Спасти Хогвартс!

Глава 1

– Чёрт!..

Внимание окружающих людей привлёк мальчик лет одиннадцати, который буквально выпал из колонны. И привлёк он это внимание не противоестественным появлением живого существа из кирпичной стены, а скорее громким, довольно вульгарным для мальчика подобного возраста ругательством.

Но они лишь на секунду отвлеклись на это зрелище, после чего сразу же вернули взгляд на стоящий поезд, из окон которого дети в возрасте от одиннадцати до семнадцати махали своим родственникам.

– Клоунада, – обиженно пробормотал мальчик, оттряхивая мантию и поднимая чемодан.

– Внимание! – нейтральный женский голос, тот самый который в девяти из десяти случаях игнорируешь, раздался по системе оповещения. – Поезд до станции "Хогсмид" отправляется через пять минут. Просим всех учеников и персонал занять свои места! Родственников и сопровождающих просим не мешать посадке.

Мальчик раздражённо выдохнул.

Вообще–то он вышел за полтора часа до посадки, но как обычно всё пошло на перекосяк.

Таксистом, на которого он в кой–то веки раскошелился, можно сказать, "шиканул", – всё–таки не последний повод – был какой–то индус, понимающий примерно половину английских слов. И, как назло, этой половиной слов выступала именно та часть диалога, которая характеризовалась примерно так:

"Знаешь место?"

"Конечно, брат!"

Дальше следовал лингвистический, – а возможно и интеллектуальный – провал, начинающийся с непонимания навигатора и заканчивающийся где–то перед намёками на чаевые.

Ну и конечно же не стоит забывать о платформе, которая буквально спрятана в каменной колонне! А его скорее всего будущий декан обладал довольно приятным характером, но совершенно забывчивой натурой, оттого Невилл Лонгботтом и забыл сказать ему, что нужно буквально бежать в стену! Именно что бежать!

Хорошо ещё, что мальчику хватило ума выцепить в толпе самого странно одетого фрика, – мантия, глупая шляпа и рожа, будто бы не он одет, как клоун, а все остальные – чтобы спросить, где, мать его, находится платформа "9 и 3/4".

Ну да, ну да! Это же просто и интуитивно понятно, что вот эти самые "3/4" – это третья колонна между платформами "9" и "10"!

– Дерьмо случается.

В очередной раз подивившись странной и витиеватой работе мозга всего магического сообщества, мальчик одним быстрым движением поднялся на поезд, при этом не забыв пошарить взглядом по узкому коридору.

Выцепив одиноко стоящего ровесника, держащего газету, мальчик совершенно бесцеремонно выхватил клочок бумаги и направился дальше, будто бы и не произошло ничего возмутительного.

Его ровесник возмущённо засопел:

– Но это моя газета!

– Теперь моя, – не оборачиваясь, бросил мальчик.

Взгляд сам собой начал скакать по жирным заголовкам и маленьким окошкам, в которых можно было узнать численное количество находящихся внутри учеников.

Почти полные вагоны сразу же отбраковывались – мальчик любил тишину и уединение.

Вагоны, где сидели ученики постарше – с цветными обозначениями факультетов на мантиях – также отбрасывались. Мальчик терпеть не мог тех, кто считает его заведомо ниже себя. А ученик, только–только поступивший в школу, таковым и являлся в глазах "старшекурсников".

Благо, поезд был длинным, оттого вагон, более–менее устраивающий его, был найден быстро. Не идеально, конечно, но одна девочка – его ровесница – не должна стать какой–то неприятностью, по крайней мере мальчик на это надеялся.

Рыжая девчонка, лет одиннадцати, только прекратила махать своим родственникам, как поезд тронулся с места и одновременно с этим он зашёл в купе.

– Привет, – уверенно улыбнулась она. – Ты тоже первокурсник?

– Ага, – кинул незаинтересованный взгляд он, закинув чемодан на верхнюю полку.

Последующий за этим – чуть ли не показательный – разворот газеты должен был стать хорошим таким намёком на то, что он не хочет продолжать диалог.

К несчастью, почему–то в этот момент поезд знатно тряхнуло, и из–за этого лежащий на противоположной от него полки чемодан – очевидно принадлежащий рыжей девочке – выпал со своего места и приземлился прямо на... его ногу.

– О боже! – вскочила она со своего места. – Мне очень–очень жаль!

Его губы были плотно сжаты, лишь иногда еле видимым образом открываясь, толи произнося молитвы, толи ругаясь. Он крепко зажмурил глаза и тряхнул головой, чтобы через секунду вновь открыть их с полной безмятежностью внутри.

– Ничего, – флегматично тряхнул он ногой. – Дерьмо случается.

Он напряжённым взглядом проводил чемодан, который девочка вновь засунула на полку. Примерился, что–то в голове прикинул, да отодвинулся с прошлого места чуть в бок.

Смущённая девочка вновь села на место и начала с интересом его рассматривать.

– Меня зовут Лили Поттер, – чуть более повеселевшим голосом сказала Лили. – А тебя?

Фамилия девушки будто бы зажгла в его разуме несколько лампочек. Он начал внимательнее рассматривать Лили с ног до головы.

Первое, на что он обычно обращал внимание, при глубоком анализе – это одежда.

Мантия, сложенная в стороне, не имела очевидных линий одного из четырёх цветов. Вывод – девушка ещё не была в Хогвартсе. Но это и так было очевидно.

Ткань чёрной мантии плотная, тяжёлая, с блеском в нужных местах. Материал на голову выше его собственного ширпотреба. Швы ровные, подол не растрёпан – значит, либо носилась мало, либо за ней ухаживали. Точнее, купили ровно к началу обучения. Но качество всё равно было на более высоком уровне, чем у него. Что–то типа шёлка или кашемира.

Вывод: Лили из обеспеченной семьи.

Дальше – более личные детали.

Пальцы чистые, ногти аккуратно подстрижены, ни единого заусенца. И это очень характерная деталь, так как руки детей, даже девочек, по крайней мере подобного возраста, выглядят по-другому. Уж точно не как у привыкшей заботиться о себе женщины.

Вывод: либо регулярно ухаживает, либо имеет доступ к хорошей косметике, либо есть место какой–то форме бытовой магии, если подобная вообще существует. В любом случае, это не про "мы еле сводим концы с концами".

Следующая деталь практически укрепила его мысли в том, что Лили из магической семьи.

Зубы были идеальны. Чистыми, чуть ли не белоснежными, а также идеально ровными. Подобного можно добиться с помощью операций, брекетов, регулярным походом к личному стоматологу, но уж точно не в подобном возрасте.

Выводы:

Обеспеченная семья. И с вероятностью в девяносто процентов – магическая.

Большего без диалога он добиться не мог, просто потому что не был досконально знаком с магическим миром. Другими словами, он был "вне контекста", то есть любой вывод, даже самый простой, мог в любой момент улететь в мусорное ведро.

– Гарри Поттер твой отец? – ни с того, ни с сего, спросил он.

– А? – чуть смутилась Лили. – Ну да... а ты фанат?

– Не совсем, – невозмутимо развернул он первую полосу газеты. – Прочитал.

На первой странице волшебной, мать его, движущейся газеты во всю ширину развернулся заголовок:

Мальчик–Который–Выжил возглавил Отдел Магического Правопорядка!

После ухода Артура Уизли на пенсию мы уже предполагали, что с наибольшей вероятностью отдел возглавит командир мракоборцев – Гарри Джеймс Поттер, Кавалер Орде...

Лили смутилась ещё сильнее, но после возмущённо засопела.

– Ты так и не представился!

– Пьер Симон Лапллас, – не выказал стеснения он. – Можно просто Симон. Пьер звучит как–то... вычурно, что ли?

– Ты из Франции? – загорелись её глаза.

– Нет, просто отец алкаш, – невозмутимо высказался Симон, не обращая внимания на её разинутый рот. – Не хотел, чтобы через меня его могли вычислить или ещё что–то. И да, он ещё и тупой. К счастью или несчастью, его фантазии хватило лишь на то, чтобы заглянуть в учебник одного математика и подсмотреть его имя. Ну я в принципе... – Симон пожал плечами. – Не то, чтобы против.

– Это... ты... – Лили не знала, что сказать на его спич. По всей видимости его равнодушное поношение собственного родителя задело что–то во внутренних установках "хорошей дочери". В общем, она просто грустно вздохнула. – Моя тётя сказала, что с большей вероятностью друзей на всю жизнь я найду именно в поезде до Хогсмида.

– Мы только выехали, – равнодушно пожал Симон плечами и вновь уткнулся в газету. – Можешь походить и поискать кого–то сговорчивее.

– Это ведь традиция! А традиция – это магия сама по себе! Можно сказать, судьба!..

Вот эта часть его заинтересовала. За месяц самостоятельного обучения, Симон так и не смог познать тайны этой... волшбы. Иррациональной, сверхъестественной и совершенно непонятной.

За все годы обучения в школе Симон никогда не сталкивался с проблемами обучения. Напротив, он на годы опережал своих сверстников.

Но вот магия...

Впервые в своей чётко запланированной жизни Симон столкнулся с трудностью, которую нельзя разобрать на составляющие и решить. То есть, сама проблема встала поперёк постулатов его жизни.

Возможно познакомиться с кем–то – особенно с "аборигеном" местной фауны – будет полезно. А Лили, как своеобразная представительница элиты, подходила идеально.

– Откуда ты?

– Из Лондона, – с заминкой ответила Лили. – Из Ислингтона, если точнее...

– Это район Северного Лондона, хм? – задумчиво улыбнулся Симон. – Арсенал или Тоттенхэм?

– А... – Лили недоумённо моргнула. – Что?

– Ну в принципе да, – согласно кивнул Симон, ухмыляясь. – Шило или мыло, а?

Судя по недоумению во взгляде, Лили его шутку не оценила. Но вскоре она будто бы что–то вспомнила.

– Ты о футболе что ли? Мне просто квиддич больше нравится!

Симон постарался не показать, как покоробил его факт того, что Лили не сразу вспомнила эти легендарные команды.

Он мог допустить того, что девочка её возраста футболом не увлекается, но вот не узнать эти названия? В Англии? В Лондоне?!

На лицо какая–та форма изоляции магического сообщества от более "широкого" мира. Что в принципе и согласовывается с его первоначальными наблюдениями. А вот хорошо это или плохо – пока что непонятно. Хотя, если пораскинуть мозгами, что в этом может быть хорошего?

Чёткое разграничивание двух независимых друг от друга систем – это априори разделение на фракции. А у двух фракций зачастую интересы могут не совпадать. А при конфликте интересов идёт конфликт фактический.

Не существует "волшебников Лондона" и "волшебников, условно, Франции".

Есть "волшебники" и "не–волшебники". При этом внутри этих категорий идут ещё более многочисленные деления.

– ...а дядя Рон вообще за "Пушек Педдл" болеет! А они, между прочим, в третьем дивизионе играют! Это чуть ли не любительская команда! Ой! – Лили будто опомнилась и вновь смущённо покраснела. – Прости, я иногда так увлекаюсь! У меня просто мама бывшая охотница Холлихедских Гарпий! А сейчас она спортивный журналист в Ежедневном Пророке! И папа был ловцом Гриффиндора! Да даже Альбус и Джеймс.. ой!

Девочка вновь смущённо замолчала, когда осознала, что увлеклась.

– Ничего, – улыбнулся Симон дружелюбно. – Мне даже интересно, что это за квиддич такой. Покажешь в Хогвартсе?

– Конечно! – горячо закивала Лили. – Жалко только со своими мётлами на первый год нельзя! А так бы мы... эх! – девочка вновь затрясла головой, будто бы прогоняя жар обсуждения. – А ты в какой факультет хотел поступить? Я точно на Гриффиндор! У меня и папа, и мама, и дедушки, и бабушки, и тёти, и дяди, – все на Гриффиндоре учились! Один только Альбус – мой старший брат – на Слизерине! Но папа говорит, что ему тоже в своё время на Слизерине предлагали учится, и в этом нет ничего такого, хотя Джеймс – мой самый старший брат – и дядя Рон постоянно шутят на эту тему...

Лили была хорошей девочкой. Милой, живой, интересной и совершенно не избалованной, учитывая то, что её отец занимал один из высших постов в Министерстве Магии.

Вот только говорливая, что просто капец!

Симон был не против подружиться с ней, просто... ну, не любил он, когда постоянно что–то тарахтят в ухо! Ну, он надеялся, что так вечно продолжаться не будет.

– Я тоже хочу в Гриффиндор.

– Правда?! – обрадовалась Лили.

– Они ведь красные, а я... – Симон ухмыльнулся. – Я из Ливерпуля!

Лили вновь недоумённо моргнула.

– Короче, красный цвет – мой любимый. Профессор Лонгботтом, который меня и водил на Косую Аллею, уже рассказал о разных факультетах. Меня устраивает цвет Гриффиндора, да и такой декан, как профессор Лонгботтом, тоже неплохо... – после чего уточнил. – ...хотя иногда он и... эм, не очень надёжен.

– Дядя Невилл такой, – неловко кивнула Лили. – Но на него всегда можно положиться – он очень добрый! Ну... может не всегда...

Лили обратила любопытный взор на телефон, который Симон вертел в своих руках. Но как бы он не старался, телефон не оживал.

– Какого чёрта? – пробормотал он. – Этот старый еврей всё–таки что–то там перелопатил, а?!

– Это... смартфон?

– Айфон десятый, – кивнул Симон. – Вроде бы в сентябре новый выйдет, но этот... – Симон пытался включить свой телефон, но не получалось. – Блин, но я ведь утром его зарядил!

– А зачем? – моргнула Лили. – Как ты в Хогвартсе планировал его заряжать?

– Ну... – Симон посмотрел на Лили странным взглядом. – ...через розетку?

– Но в Хогвартсе нет розеток...

– А как вы заряжаете свои телефоны? Какая–та магия? Может быть у вас и вайфай высокоскоростной?!

– А что такое вайфай?

– Так... – Симон зажмурился и глубоко вздохнул. – Только... только не говори мне, что в Хогвартсе нельзя зарядить телефон, а вайфая нет...

– В местах, где магии особенно много, не работают электронные устройства, – захихикала Лили. – Маг и телефон – это вещи, которые не могут сосуществовать друг с другом. Оттого телефон и выключился – поезд ведь тоже волшебный.

– Нет... – Симон в ужасе уставился на Лили. – Скажи, что ты шутишь! Сейчас две тысячи восемнадцатый год, как я без телефона и интернета?!

Лили вновь захихикала, но уже с оттенком гадкости.

– Как все волшебники: новости через Ежедневный Пророк, а сообщения передавать через сов.

– Боже... – Симон побледнел. – Я думал, что отправка писем через сов – это какая–та толстая шутка! Как... как намеренный архаизм, который все высмеивают! Что за ужас?!

– Ты быстро привыкнешь...

– Нет! – категорично закричал Симон под смех Лили. – Я отказываюсь привыкать к такому! Я передумал быть волшебником, верните меня в цивилизацию!

– Как будто у тебя есть вы...

БУМ!

В этот раз поезд не просто тряхнуло, а чуть ли не перевернуло. Экстренное торможение заставило Лили вскочить со своего места и полететь в сторону Симона. И лишь своевременная реакция последнего не дала девочке получить травму.

– Почему мы остановились?

– Не знаю... – напряжённо ответил Симон. – Но у меня плохое предчувствие...

– Экспеллиармус!

– ПРОТЕГО!

– Используйте чары головного пузыря! Не вдыхайте газ!

Лили и Симон насторожились, услышав крики борьбы в другой части поезда. И судя по голосам, там сражались по крайней мере студенты старших курсов.

– Что происходит?

– Я не знаю...

Окно их купе разбилось, и не успели они на это отреагировать, как внутрь залетела маленькая цилиндрообразная штуковина, которая начала выпускать из себя газ синего цвета.

– Лили! – тревожно закричал Симон. – Не вдыхай!..

Поздно.

Девочка моментально потеряла сознание, а веки Симона закрылись вслед за девочкой.

В следующий момент через окно проник человек в полном тактическом обмундировании с противогазом на голове. Из–под его маски слышался приглушённый голос.

– Восьмое купе, двое перваков – чисто.

– Восьмое купе – чисто. Принято, – раздалось с другой стороны.

– Стоп, – неизвестный спецназовец пригляделся в лик девочки. – У нас тут дочь Гарри Поттера.

– Она одна из приоритетных целей, – последовал моментальный ответ. – Захватите её в первую очередь, а после можете возвращаться к текущим задачам.

– Принято.

– А говорили, что электронные устройства не работают...

– Что? К–х–А–А!

Маленькое тело Симона, маленькое тело лет одиннадцати, весившее около сорока килограммов, сделало невероятный для себя подвиг. Оно влетело в полностью оборудованного военного, чей вес был в три раза больше него и... с невероятной силой оттолкнуло его обратно. Мужчина вылетел обратно в им же и пробитое окно.

– Всегда был крепким... – несмотря на газ в комнате, совершенно спокойно сказал Симон. – Иначе бы просто подох от очередного кирпича, свалившегося на голову. Дерьмо случается...

Но время на передышку ему не дали. Уже в следующую секунду в окно ворвался уже другой оперативник, который направлял на него самую настоящую винтовку.

– Прости, парень – приказы такие.

– Чёрт.

Выстрел.

Тьма.

*****

– Чёрт!..

И вновь это осточертелое чувство, когда бежишь со свей скоростью в стену, не зная как и куда поставить ногу.

– Какого чёрта?! – закричал Симон.

Оглянувшись по сторонам, он вновь увидел платформу "9 и 3/4". Только... что–то в воздухе неумолимо поменялось.

Симон осторожно ощупал своё тело и не нашёл лишней дырки, хотя на секунду ему показалось, что его сердце прострелили насквозь.

Пошарив взглядом, Симон нашёл первую цель. Подойдя к худому мальчику, на полголовы ниже него, он отобрал газету, которую тот читал.

– Она моя вообще–то... а, ладно, я уже дочитал...

– Ага, спасибо за понимание... – на автомате ответил Симон.

Но в следующую секунду его глаза чуть из орбит не выпали.

– Ты видишь это?! – Симон указал мальчику на верхний правый угол первой страницы. – Видишь?!

Неизвестный мальчик в очках испуганно кивнул.

– Это... дата?

– Ты не видишь в ней ничего странного?!

– Ну... газета действительно странная – люди двигаются и текст иногда меняется...

– Нет, блин! Что с этой датой?!

– А что с ней?

– Прочти её!

– Первое сентября.

– Год!

– Девяносто первый год... – пожал плечами мальчик. – А чего такого?

Симон обречённо закрыл глаза, ругаясь под нос. Вновь открыл и пошарил взглядом по провожающим детей родственникам. Волшебники как были фриками, так и будут, но вот немногочисленный контингент обычных людей выделялся другой одеждой. Фасоном, модой, сочетаниями.

Моду двух лет идущих друг за другом различить не так просто, но что если между ними целые десятилетия?

– Двадцать семь лет... – пробормотал Симон и вновь окинул мальчика взглядом с ног до головы. – Прости, мы не встречались?

– В–вроде бы нет... – мальчик робко протянул руку. – Меня зовут Гарри Поттер, п–приятно познакомиться...

– О блин... – дыхание Симона стала частым и прерывистым. – ЭТО ДЕРЬМО УЖЕ НЕ В КАКИЕ РАМКИ!

Глава 2

Что представляет из себя типичное английское утро? С чем вообще ассоциируется это время дня с этой колоритной страной?

Может быть с чашечки чая? Не без этого!

Спешащих на работу людей среди переполненных дорог? Ну конечно же да!

А погода? Погода, конечно же, пасмурная, с еле заметным запахом ночного дождя – тот самый непередаваемый, но приятный запах мокрого асфальта.

Стереотипно и шаблонно? Но стереотипы появились ведь не на пустом месте, так?

Вот и очередное утро в Ливерпуле ничем примечательным не выделялось. Разве что повышенная ветреность даже в самый разгар лета заставила прохожих надеть лёгкие ветровки и летние пальто. Но это ведь Англия!

Погода была, мягко сказать, заурядной, но это не умаляло желания выпить чашечку кофе с неким приятным дополнением – этакий лёгкий второй завтрак. А для подобных желаний маленьких кофеен и забегаловок всегда было предостаточно.

Представьте: маленькая кофейня с открытой верандой прямо у знаменитой реки "Мерси". В воздухе витает аромат кофейных зёрен, – не всегда же чай пить? – а где–то четверть столиков на открытом воздухе была заполнена. На диво простая и повседневная картина!

За одиноким столиком сидит молодой мужчина: прилизанный блондин, гладко выбритый и одетый по иголочке в ярко–серый костюм. Перед ним бумажный стаканчик с американо, а на фарфоровой тарелке небольшой кусок наполеона, уже наполовину съеденный. Сам мужчина уткнулся в свой телефон, иногда смеясь и улыбаясь.

Картина проста и понятна: молодой и перспективный работник решил сделать перерыв. Чего тут необычного то?

А необычное, как всем известно, всегда приходит без предупреждения.

– Проблемы с работой! – раздался нахальный мальчишеский голос у уха мужчины.

Мужчина в замешательстве оторвал взгляд от телефона и окинул взглядом вдруг из ниоткуда появившегося мальчика.

На лице совсем ещё пацана играла плутоватая улыбка, а серебристо–серые глаза будто бы смотрели сквозь мужчину. Одежда мальчика оставляла желать лучшего, с добротно сделанными, но всё же заплатками, а на лице были некие следы неряшливости, те самые следы, которые выдавали приключенческую натуру детей, готовых играть в любых местах и при любых условиях. Но всё же обаятельные веснушки и уверенные глаза добавляли харизмы.

На лицо мужчины сама собой выползла неловкая улыбка. Он еле заметно кивнул, кинул взгляд в сторону кассира, который ничего не заметил, и вернулся к своему телефону, будто бы обратились не к нему.

– С отцом! Сто процентов с отцом проблемы! – без стеснения продолжил говорить мальчик ему на ухо. – С начальством и с работой!

– Пацан! – всё–таки не сумел сдержать он раздражения. – Тебе чего надо?

– Не совсем правильный вопрос, мистер! – хмыкнул мальчик. – Что я могу дать – вот что надо было задать!

Мужчина выдохнул, чувствуя, как его утро окрашивается всё более и более серыми тонами. Он спешно достал из бумажника пять фунтов и показал мальчику.

– Этого будет достаточно?

Купюра исчезла так быстро, что мужчина успел разве что моргнуть. А совершенно невозмутимая рожа мальчика будто бы кричала, что он здесь не причём!

Нахальный мальчишка самым наглым образом уселся напротив него и стал ещё пристальнее его разглядывать!

– Ты вообще кто такой?

– Для вас я буду... ну, можете звать и Нострадамусом, мне, в принципе, всё равно, – мальчик достал из куртки толстые и широкие карты, начиная ловкую перетасовку. – Я предскажу вашу судьбу, и вы мне за это ещё и доплатите. Все в выигрыше!

– Боже, – зажмурился молодой человек. – Спасибо, но не нужно. Я как–то... я не верю во всю эту эзотерику и особенно когда меня очевиднейшим образом пытаются развести!

– Когда это зарабатывать собственным уникальным талантом стало преступлением? – иронично улыбнулся мальчик. – И даже сильным пророкам нужно что–то есть, уверяю вас. Я всего лишь... не стал скрывать очевидных вещей.

– Сильным пророкам? – скептично оглядел его мужчина. – Ты?

– Разве я был неправ в своём первом прогнозе?

– Парень... – он не сразу нашёл, что сказать. – У большинства людей проблемы с отцом, работой и начальством – это совершенно ни о чём не говорит.

– То есть вам нужна конкретика, а? – задумчиво посмотрел на него мальчик. – Вы журналист.

– Чего? – удивился он.

– Вам около двадцати трёх лет, вы не женаты, не состоите в отношениях, – продолжал мальчик под всё более и более удивлённым взглядом мужчины. – Недавно закончили институт, но смогли пробраться на место, вашему опыту не свойственное. Из–за связей, конечно – из–за чего же ещё? Но вас... – мальчик внимательно следил за реакцией мужчины. – Вас всегда раздражи сплетни завистливых коллег. Вы всегда считали, что справляетесь с работой на все сто, но... человеческую натуру одним лишь трудолюбием и верностью делу не купишь.

– Ла–а–адно... – мужчина впечатлённо кивнул. – Слушай, а это действительно поражает! Фанат Конан Дойля? Это...

– Это дар! – одухотворённо перебил его мальчик. – Дар, с помощью которого я заработаю кучу денег!

Мальчик произнёс это с таким воодушевлением, что мужчина даже на секунду ему поверил, забыв, что его так–то пытаются развести на деньги.

Мужчина усмехнулся, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Допустим, – протянул он. – Допустим, ты не просто начитался книжек про дедукцию – хотя это само по себе поразительно, парень! Допустим, ты действительно неплохо считываешь людей. Что дальше? Ты же сам сказал – конкретика.

– А дальше начинается самое интересное, – заговорщически понизил голос мальчик. – Потому что конкретика – это не "кто вы", а "что с вами будет."

Он вытянул из колоды одну карту и, не показывая, положил рубашкой вверх на стол.

– Смотрите, мистер Журналист. Через… – он прищурился, будто прислушиваясь к чему–то внутри себя, – через три дня у вас будет разговор с человеком постарше. Мужчина, лет под пятьдесят, с залысинами. Вы его уважаете, но немного боитесь.

– Это Англия! – взорвался мужчина. – Тут куда не плюнь – попадёшь в лысого мужчину под пятьдесят! И у меня такой разговор происходит каждый день!

– Нет, – спокойно ответил мальчик. – Этот вы запомните. Ведь после него вы либо резко пойдёте вверх... либо начнёте искать новую работу.

Мужчина нахмурился.

– Вы, наверное, думаете, что я бью наугад, так? Но на самом деле... – мальчик указательным пальцем указал на собственный висок. – Вы уже начали перебирать в голове: а кто это может быть? Начальник отдела? Главный редактор?

Мужчина промолчал. Слишком характерно промолчал.

А Симон это заметил и внутренне ухмыльнулся.

Пьер Симон Лаплас всегда был ярым сторонником идеи, что голова нужна для того, чтобы думать, а не есть. И, без всякой неуместной скромности, нужно было признать, что головой своей он работать умел. И не просто умел, а любил, что нужно отметить!

На девяносто процентов мужчина, сидящий напротив, угадал. Да, Симон поклонник творчества Артура Конана Дойля. И да, большинство этих выводов основаны на чистой дедукции. Ведь какой молодой карьерист будет тратить своё время ланча в одиночестве? Карьерист, у которого проблемы с коллегами!

Но...

Далеко не всё можно прочитать на чистой дедукции – да, Шерлок Холмс во многом врёт.

Вот только там, где нельзя "прочитать", можно просто... "угадать". Да, так просто.

Симон обладал некоторыми особыми качествами, которыми не боялся пользоваться, и звериная, практически сверхъестественная интуиция – одна из них.

Если случайный человек загадает какое–либо число, Симон на чистой догадке ответит правильно в девяти случаях из десяти. И ради справедливости, диапазон будет не "стандартным" от нуля до десяти, а от нуля до ста.

И отточенный разум, вкупе с невероятной интуицией, всегда давали нужный результат. Ну... почти всегда.

– Но самое главное: о чём пойдёт разговор, – мальчик мастерским движением собрал карты и убрал их обратно в куртку. – И, как и в большинстве случаев, разговор пойдёт о деньгах. О больших деньгах, мистер Журналист. Но... вы от них откажетесь.

Мужчина нахмурился ещё глубже. Он сам не заметил, как подсознательно слегка наклонился, ловя каждое слово.

– Но не потому что вы сам по себе такой принципиальный и правильный, – усмехнулся Симон. – Вы откажетесь, потому что вам важнее "выглядеть" правильным в чужих глазах, чем в своих. И уверяю вас, через какое–то время вы пожалеете о своём выборе...

– Хватит! – с трудом сглотнув, перебил его мужчина. – Слушай, парень, я не знаю на что ты надеешься, но мне не шестьдесят лет, чтобы верить словам первого встречного, – мужчина рванными движениями достал кошелёк и начал прикидывать сколько нужно заплатить, лишь бы этот мелкий прохвост от него отстал. – Давай я дам тебе...

– БОЖЕ! – звериный испуг поселился в глазах мальчика. – За вашей спиной! ЭТО КАРМА!

Ранний спич мальчика знатно подкосил самообладание мужчины, поэтому он обернулся чисто инстинктивно. И не заметив никаких аномалий, с недоумением повернулся обратно, чтобы заметить...

...дающего что есть дёру мальчика.

И кошелька, который он только что достал не было. Так же, как и телефона.

Всё–таки мужчина был прав с самого начала. Он действительно встретил отъявленного мошенника.

– ВОР! ДЕРЖИТЕ ЕГО!

*****

Несколько кварталов спустя ничего не говорило о том, что вальяжно прогуливающийся мальчик лишь совсем недавно совершил дерзкое ограбление.

Какой–либо вины или сомнения в его глазах не было – обычный вторник.

Ловким, отточенным движением Симон достал из кармана куртки пачку сигарет, достал содержимое и зажёг, хорошенько затянувшись.

– Эй, пацан... – обескураженно обратился к нему неравнодушный прохожий, просто обомлевший от подобного зрелища. – А ты не слишком мал, чтобы курить?

В ответ был показан исконно английский жест – два средних пальца.

– Вот мой паспорт.

Выражение лица прохожего даже не было злым, он удивился ещё больше. Слишком уж зрелище одиннадцатилетнего курящего парня, так нагло посылающего его, выходило за рамки восприятия.

Не дождавшись реакции, Симон продолжил прогуливаться по улицам родного Ливерпуля.

В какой–то момент времени вдруг взбрыкнувшая интуиция предупредила его о нежеланном "грузе" сверху. Моментальным движением он отошёл в сторону, куда сразу же пришёл белый "подарок" от голубей.

Вот только в этот момент он стоял у ещё одной "ловушки судьбы". Проезжающая машина резко качнулась корпусом, угодив в яму, скрытую лужей. Высоко поднявшийся шлейф из грязной дождевой воды окатил Симона с ног до головы и затушил только–только зажженную сигарету.

– Дерьмо случается, – на диво спокойно прокомментировал он перипетии собственной неудачи и просто зажёг следующую сигарету.

Но спокойствие было всего лишь прикрытием.

Проходя мимо переполненной мусорки, той самой в которую даже страшно класть что–то сверху, Симон резко остановился.

Тряхнул головой и продолжил движение.

Вновь остановился.

Пальцы на его правой руке начали бешено дёргаться, так же, как и глаз.

На секунду он успокоился, глубоко вздохнув, но вдруг резко потерял контроль, со всей силы заехав по урне ногой и спровоцировав фонтан из содержимого.

Вновь глубоко вздохнув, Симон ускорил шаг, чтобы никто не привлёк его за мелкое хулиганство. До его места назначения осталось совсем чуть–чуть.

*****

Ливерпуль – это большой город Англии. Несомненно, с развитой промышленностью, но всё же до Лондона – одного из самых больших городов мира – ему было далековато.

И был в Ливерпуле один неприметный уголок, очень известный среди определённых кругов, куда люди приходили с... техническими проблемами. Да, лучше выразиться так.

Маленький магазинчик электроники был небольшим, на витрине были не только телефоны самых разных моделей, но и обязательные для таких мест чехлы, а также палённые провода и переходники, которые по словам владельца конечно же оригинальные и никак иначе!

За кассой–мастерской, захламлённой разной электроникой, сидел пожилой мужчина в очках с яркой сединой. В данный момент он раскурочивал телефон и, кажется, менял батарею.

– А–йо, деда Миша! – без какого–либо стеснения зашёл Симон. – Принимай клиента!

– Глаза б мои тебя не видели, – невозмутимо ответил пожилой мужчина, не отрываясь от своего дела.

Симон усмехнулся и огляделся по сторонам. С его последнего прихода почти ничего не изменилось, кроме...

– Офигеть... – Симон подошёл к весящей на самом видном месте стеклянной рамке, за которой висела красная футболка с автографом. – Это же футболка Милнера! Сколько шекелей отдал, дед?

– Он мой старый знакомый, – по привычке начал плести хитроумную историю дядя Миша. – Как–то раз мы сидели в пабе и...

– Ага, – не впечатлился Симон. – А у меня Иисус на быстром наборе!

– Да иди ты, сраный цыган!

– Эй–эй! Поаккуратнее с выражениями! – состроил обиженное лицо Симон. – Я на четверть цыган – это не считается! А мой отец наполовину цыган – вот он сраный цыган! Тут ОГРОМНАЯ разница!

– Зубы мне не заговаривай! – наконец оторвался он от замены батареи. – Что принёс?

– Понимаешь, дед... – Симон достал из кармана айфон десятый. – Я пароль забыл, мне бы... перепрошить, все дела, ну, как ты умеешь.

– Ага, пароль он забыл, – ни капли не поверил мужчина, принимая телефон. – За четыре сотни возьму.

– Не–не, – покачал головой Симон. – Мне нужен новый телефон, старый совсем уже не работает.

– Сотка.

– Ка–кая сотка, старый ты еврей?! – опешил от цен Симон. – По старой памяти сделай бесплатно!

– Старой памяти? Что это? – сделал озадаченное лицо Миша. – Её можно съесть? Или хотя бы потрогать?

– Да я тебе практически внук!

– Будь ты мне внуком, я бы тебя собственными руками удавил!

– Вот это было обидно! – состроил он обиженное лицо, но вновь улыбнулся. – Да ладно, тебе деда Миша! Ну подсоби, а?

– Ничего не знаю, недавно они обновили айос, там всё стало сложнее, – категорично ответил Миша. – А сам чего не прошьешь? Ты же парень с головой!

– Да мой ноут совсем уже того, одной ногой в могиле, – вздохнул Симон. – Я реально как в той бородатой байке: "мне компьютер нужен только для электронной почты"!

– Короче, – вздохнул дед. – Полтинник и ни фунтов меньше!

– Вот это по-нашему, дед! Не такой уж ты и еврей!

– Вообще–то я еврей, – невозмутимо отозвался дед.

– Ну... не такой уж плохой еврей, как... как в тех анекдотах про евреев. Ну ты понял.

Симон потянулся в карман за купюрой, но неловким движением случайно вынул всё – смятую кучу банкнот, в которых было намного больше, чем просто пятьдесят фунтов.

– Может это ты еврей из тех самых анекдотов про евреев? – иронично улыбнулся дед, но завышать цену не стал – всё–таки уже договорились.

Симону хватило такта смущённо отвести взгляд.

*****

Пробраться в свой собственный дом было для Симона настоящим испытанием.

Для начала: аккуратно проверить окрестности. Никаких посторонних и, – что пострашнее – знакомых лиц не видно.

Подняться на третий из четырёх этажей и прислушаться к собственной двери. Никаких звуков.

Открыть дверь и замереть на пороге, ожидая реакции или какого–либо храпа. Чисто.

Аккуратно выдохнув, Симон быстро разделся и пошёл в одну из двух комнат, чтобы быстро спрятать "куш" под неприметным цветком.

Вальяжно упасть на диван и включить стоящий на низком столике ноутбук. Ноутбук будто бы ожил, начав тарахтеть, дребезжать и постанывать, будто бы перед смертью.

Целых пять минут нужно было компьютеру, чтобы прийти в себя.

И да, единственная задача, на которую он был способен – это принять вай–фай от старенького телефона и открыть почту.

Симон... Симон уже знал, что там будет. Но даже такой отъявленный пессимистичный реалист, как он, хочет хоть раз увидеть чудо.

Первое письмо:

Уважаемый мистер Лаплас

Мы вынуждены сообщить вам, что места в нашей школе закончились...

Отказ.

Второе письмо.

Третье.

Четвёртое.

Названия сменяли друг друга одно на другим:

Пансионаты, частные колледжи, закрытые школы с вековой историей – хоть одно из названий, но каждый англичанин его слышал. Те самые места, созданные для взращивания английской элиты. Места, где ковалось не только образование, но и связи. Места, где будущее раздаётся по спискам.

Места, которые могли бы вытащить его из дерьма.

…Ваши академические показатели впечатляют.

К сожалению, после всестороннего рассмотрения вашей кандидатуры…

…поведенческие аспекты…

…не соответствуют ценностям нашего учебного заведения.

Симон усмехнулся.

– Поведенческие аспекты, – тихо повторил он, смакуя горечь. – Как, оказывается, можно красиво послать нахрен.

Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Потолок был в трещинах – одна из них напоминала карту Великобритании, если очень постараться. Точнее, если нехрен делать, кроме как пялиться в потолок.

– Ну конечно, – пробормотал он. – Куда уж мне.

Он понимал, что элитные места созданы для элиты. Иногда можно наткнуться на вдохновляющую историю про бедного мальчика, которого взяли, а потом он пробился. Но у этих мальчиков не должно быть приводов в полицию, многочисленных взысканий и отвратительной характеристики. Всего этого у Симона было в избытке.

По факту, ему некого винить, кроме самого себя, но...

Всё равно надеялся. На что–то, наверно надеялся.

Но, как и всегда, он стойко принял и осознал неудачу. Совершенно спокойно. По крайней мере так казалось.

Но было и одно различие, которое помогло ему ещё спокойнее пережить эту неудачу.

Интуиция настойчиво твердила, что... что–то назревает.

Что–то очень важное.

И Симон примет это, будь это "назревает" хорошим или плохим.

Неудачи не сломят его.

Не сломят.

Глава 3

Район, в котором жил Симон, был относительно тихим. Нет, бывали иногда крики пьяниц или очередной скандал между живущими сверху соседями, но в основном тишь, да гладь.

Да и сам Симон предпочитал вдумчивую тишину громкому набату музыки – на крайний случай, можно включить аудио–книгу или что–то спокойное.

Оттого звуки с лестничной клетки были слышны чётко и отчётливо.

Сначала были неритмичные шаги, будто кто–то не уверен, как в следующий раз поставить ногу. Потом раздалось влажное покашливание, закончившееся крепким матерным словом.

И, наконец, дребезжание ключей и открытие двери.

– Припёрся... – пробормотал Симон, но с дивана так и не встал, да даже от телефона не оторвался, будто бы ничего не заметил.

На самом деле Симон надеялся, что его родитель больше не появится... в принципе, никогда. По крайней мере, в предыдущие два дня была даже скромная надежда, как всегда окончившаяся ничем.

Отец часто пропадал – максимальный рекорд составлял около двух месяцев.

Его отец мог бы и с тараканами в живучести посоревноваться – наверное, единственная их общая черта. Нет, учитывая образ жизни этого мужчина немного за сорок, таракан бы уже давно сдох. Спился бы, накурился бы, обдолбался бы и много чего "бы".

Но вот его отец живёт и здравствует.

Так сказать, альтернативная ветка развития эволюции, где в угоду выживания в жертву был принесён интеллект, этика да и... всё остальное в принципе.

И возможно многие бы не поняли Симона.

Симон, ну как ты так можешь говорить о собственном отце то?

Ну, скажем так...

Человеком его отец был очень и очень своеобразным. И собственной точке зрения насчёт этого человека Симон никогда не стыдился.

– Эй, Пьер! – раздался пьяный голос. – Пьер, сука! Ты тут?

– FUCK YOU!

– Тут значит...

Небрежная щетина, чумазая рожа, худое телосложение – всё в это мужчине говорило о глубоком "наплевать" на собственный внешний вид.

Сам Симон "мазал" собственную рожу лишь когда ходил на "дело", чтобы создать определённое впечатление. В быту же Симон старался казаться опрятным, хотя держащаяся на последнем издыхании одежда обычно портила всё впечатление.

Его же отец просто был неряшливым... всегда таким был. Глаза были впалыми, карими, в отличии от глаз Симона, с лопнувшими капиллярами и глубокой утомлённостью внутри, вызванной похмельем. Короче, типичный алкаш.

Мужчина зашёл в комнату, держа в руках пачку сигарет. Пачку сигарет, которую он, очевидно, достал из кармана куртки Симона.

Он усмехнулся и закурил.

– Ну и дерьмо же ты куришь.

Мужчина неустойчивой походкой прошёлся по комнате, не обращая внимания на лежащего Симона, и начал оглядываться по мебели. Иногда его руки то приподнимали книжки, то отодвигали тумбочки, будто бы он что–то искал.

– Деньги где?

– Нету у меня нихера! – набычился Симон. – К сожалению у меня твои грёбанные гены – бедность у меня в крови!

– Ха–ха–ха... смешно! – его отец натужно засмеялся, но в глазах потихоньку веселье исчезало. – Мы можем... – мужчина пьяно причмокнул, будто прогоняя ужасное послевкусие вчерашней попойки. – Можем, как всегда, припираться и рано или поздно ты спалишься, а я тебя поколочу...

И будто бы по мановению судьбы, в стеклянную раму влетела птица.

К счастью, стекло оказалось прочнее.

К несчастью, вибрация от удара уронила итак неустойчивый цветок, который сразу же раскрыл под собой "секреты".

– Уху–у–у... – радостно закричал мужчина. – Джекпот, сучка! Обалдеть, да тут шестьсот фунтов! Нормально ты погулял!

– Дерьмо, – мрачно пробормотал Симон и наконец встал с дивана.

Его отец тем временем беззастенчиво спрятал деньги к себе в карман.

– Это мои деньги!

– Теперь мои! – весело и пьяно пританцовывал мужчина.

– Верни их нах! – принял Симон боксёрскую стойку. – Иначе я те глаз на жопу натяну!

– О–хо–хо! Посмотрите на него, мать вашу! – даже обрадовался мужчина. – Да это само перерождения Мухаммеда Али! Бог Бокса! Как там этого ирландского мудака звали... А, точно! Коннор Макгрегор, ёп твою мать!

Большего Симон слышать не хотел. С рыком он бросился вперёд и в последний момент попытался заехать мужчине в печень, но...

Молниеносный ответный удар угодил ему прямо в челюсть, да с такой силой, что его отбросило.

Было видно, что мужчина совершенно не сдерживался и ударил одиннадцатилетнего мальчика практически в полную силу.

– Марк Беннетт молниеносным джебом, фух–фух! – мужчина начал играючи "боксировать" перед собой. – Уложил Коннора Али жрать пыль! А теперь, дамы и господа! Запрещённый приём!

Симон только–только начал подниматься на четвереньки, прогоняя из головы мутную картинку, как Марк подбежал и ногой въехал ему в живот.

– А–АХ!

Импульс удара взрослого мужчины встретился с контуженным состоянием одиннадцатилетнего мальчишки раза в три меньше первого по массе. Естественно, Симона слегка подбросила вверх и перекрутило.

– Зрители ревут от неистовства эмоций! – заорал Марк, нависая над стонущим Симоном. – Знаменитого Мухаммеда Макгрегора просто выносят вперёд ногами! Марк Беннет на коне, а мелкая сучка стонет от бессилия! Блин... – восхищённо поцокал мужчина, разглядывая Симона. – Всегда дивился, насколько же ты крепкий! Мой пездюк!

И вдогонку закончил мощным ударом, который заехал Симону прямо в висок, отправив его в почти нокаут.

– Дх–ха... почхе–му...

Симон был действительно крепким парнем. Многочисленные неудачи, падения на ровном месте – всё это приучило его к постоянным травмам. И лишь годы спустя Симон начал осознавать, что действительно намного выносливее других своих сверстников. Иначе бы он просто сдох от очередного кирпича, свалившегося на голову – в буквальном смысле.

Но и драться Симон умел! Мало того умел, делал это очень хорошо! Бывало у Симона некое состояние "берсеркера", когда он показывал сверх своих возможностей, и делал он это часто и успешно в драке со старшеклассниками, но...

Почему–то он никогда не мог "войти" в это состоянии в драке с отцом. А без дополнительной силы какая бы выносливость у него не была, но разница в размерах решала всё.

Поэтому это никогда не было "дракой". Это всегда было избиением.

– Уф... – облегчённо выдохнул мужчина, довольно улыбаясь. – Пришёл домой, и настроение сразу вверх скакнуло! И деньги добыл и разминку сделал, ай молодца!

На заряде хорошего настроения Марк Беннет прошёлся взглядом по немногочисленным личным вещам Симона, большинство из которых составляли книги.

Одну из самых "протёртых" и "эксплуатируемых" он и взял

– Краткая история времени, Стивен Хокинг, – состроил он умное лицо. – Вон оно как! Умная книжка какая! "Неуменьшение площади черной дыры отсылает нас к понятию энтропии – физической величине, которая является мерой хаоса в системе. С точки зрения здравого смысла, если никак не вмешиваться в ход событий, то степень беспорядка имеет свойство увеличиваться."

– Т–тебе... – Симон медленно поднимался с пола, – мозгов... не хватит... понять...

– Может ты и прав, – легко согласился Марк. – Вот у тебя хватит, и многое ли это даёт?

Мужчина метким броском попал книжкой Симону прямо по лбу. Тот поморщился, но лишь аккуратно поднял книжку и убедился, что с ней всё в порядке.

– "Ружья, микробы и сталь", "Шёлковые пути", "Бог–император Дюны", "Эгоистичный ген"... – Марк медленно перечислял названия на каждой корке. – Вот ты читаешь все эти умные книжки, но... всё равно в дерьме. Какая разница между нами, грёбанный ты паразит?

Мужчина склонился над ним и уставился мутным взглядом, в которых не было ни сочувствия, ни вины – лишь презрение.

– Мы – маргиналы, мать твою. Отбросы, родившиеся в дерьме, и умрём мы тоже в дерьме! Твои эти попытки "вылезти"... пф–ф–ф, они просто смешны. Ничтожны, так же, как и ты.

– Да нихера... – Симон встретил его взгляд своим: чистым, бесстрашным и отказывающим склоняться. – Труд превратил обезьяну в человека. Научный принцип уже давно доказал, что разум всегда возьмёт верх. А ты, безработный наркоман, вообще скоро превратишься в мартышку. Так что, пошёл ка ты наху...

В этот раз в воздухе зависли капли крови, стоило кулаку Марка на полной скорости влететь в физиономию Симона. В этот раз активных попыток встать он не оказывал. Лишь, щурясь от боли, лежал на спине.

– Мнишь себя умнее всех – всегда, мать твою, ставишь себя выше других, – посмеивался мужчина. – А итог один: лежишь, как беспомощный клоп, да нихера сделать не можешь. Интересно, будь тут твой обожаемый Стивен Хокинг, что бы он сделал?

– Да он бы тебя ушатал в два счёта, – невозмутимо отозвался Симон с пола. – Проехался бы своей инвалидной коляской по твоей уродливой роже, как по рельсам.

– Ха–ха–ха... Слушай, а я бы и не стал сопротивляться! Вот умора то была, а!

– Ты ошибаешься в одном, – спокойно проигнорировал его насмешки Симон. – Ты путаешь причинно–временные категории и лингвистические определения, что неудивительно, учитывая твой общий уровень эрудиции. Твоё любимое "никогда" – это оправдание бездействия, а в моей же ситуации лучше применим термин "пока". А "пока" – это фаза процесса.

– Хах... – веселье в глазах мужчины поутихло. Он будто бы примерялся для ещё одного удара, да с взмахом вышел из комнаты. Вот в чём в чём, а в словесном споре он бороться с Симоном не мог.

Симон же шмыгнул носом и поморщился от аромата крови в носоглотке. Покряхтев, он из положения лёжа дотянулся до ближайшей тумбочки и из нижней полки достал новую пачку сигарет с зажигалкой, которую сразу же пустил в дело.

И только–только он начал отходить от избиения, как его спокойную медитацию под табачным дымом прервал настойчивый и на диво раздражающий звук стука чего–то об стекло.

Недоуменно подняв взгляд, Симон удивился ещё больше.

Прямо в его стекло стучалась серая сова, чьи перья были знатно потрёпаны. Скорее всего именно это гадская птица влетела в его оконную раму, спровоцировав "палево".

– Чё там у тебя стучит?! Выруби нах! – раздалось из другой комнаты.

– Нафиг иди! – самым вежливым образом ответил Симон и, переборов лень, открыл окно.

Так–то он не очень хотел контактировать с птицей неизвестного происхождения, – на них обычно было очень много микробов, – но сама разновидность его удивила, а ещё привязанное к лапке письмо вызывало не меньше вопросов.

Как можно более аккуратно он отвязал конверт и увидел герб, состоящий из льва на красном фоне, вороны на синем, барсука на жёлтом и змеи на зелёном.

Никаких ассоциаций данный герб не вызвал, но почему–то руки начали дрожать от волнения. Вскрыв пломбу, Симон вдруг осознал, что письмо было направлено именно ему!

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Минерва Макгонагалл (Кавалер Ордена Мерлина I степени, Старший советник Департамента Магического Образования)

Дорогой мистер Лаплас!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Помона Спраут, заместитель директора!

К письму прилагалась вторая страница.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «Хогвартс»

Форма:

Студентам–первокурсникам требуется:

Три простых рабочих мантии (черных).

Одна простая остроконечная шляпа (черная) на каждый день.

Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала).

Один зимний плащ (черный, застежки серебряные).

Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента.

Книги:

Каждому студенту полагается иметь следующие книги:

«Стандартная книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл (дополненное издание 2010 г.)

«История магии». Батильда Бэгшот

«Теория магии». Адальберт Уоффлинг

«Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч

«Тысяча магических растений и грибов». Филли–да Спора (обновлённая классификация)

«Магические отвары и зелья». Жиг Мышъякофф

«Фантастические твари и где они обитают». Ньют Саламандер (расширенное издание под редакцией Рольфа Саламандера)

«Что делать, если ты первокурсник, но тебя хочет убить неприятно пахнущий тёмный волшебник? Защита от Тёмных Сил для чайников». Гарри Поттер

Также полагается иметь:

1 волшебную палочку, 1 котел (оловянный, стандартный размер № 2), 1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов, 1 телескоп, 1 медные весы.

Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу.

НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ.

– Кхм... – Симон закашлялся, а после... – Ха–ха–ха–ха!..

Во весь голос засмеялся.

– Боже! Это золото, мать твою! Ну, старый еврей, ха–ха–ха!..

Что странно, интуиция подавала настойчивые сигналы, что лучше всё–таки отнестись к этому письму серьёзнее.

Но он ведь не грёбанное животное, чтобы вестись на поводу каждого "кажется"?

Симон прям восхитился всеми махинациями деда Миши! Это ж надо, взять сову в аренду, натренировать её на конкретное окно, да ещё и придумать всю эту несуразную чепуху!

Сова возмущённо загугукала, не в силах терпеть смех Симона.

Мальчик же лишь фыркнул и закрыл окно. И что страннее всего, ему действительно привиделась обида в глазах этой умнейшей, как оказалось, птицы!

– Это ж надо... додуматься, блин, ха–ха... – Симон начала растирать письмо, превращая его в кучу мятой макулатуры. – Школа Чародейства и Волшебства, ха–ха–ха!

– Чё ты там ржёшь?! За пивком сгоняй лучше!

– Я срать!

Ну был, конечно, и плюс.

Бесплатная туалетная бумага.

*****

Настойчивый стук в дверь так и не дал Симону спокойно посмотреть видео на его "новеньком" айфоне десятом.

На диво настойчивый проситель стучался в дверь уже двадцатую минуту подряд!

– Простите! – раздался громкий мужской голос с другой стороны. – Но мне правда нужно увидеть мистера Лапласа! Это очень важно!

Симон постарался вновь вернуться к просмотру видео, но стук стал настолько раздражающим, что ему казалось, будто бы стучат прямо у него в голове.

Дверь он не открывал в принципе... никогда. Никто стоящий и безопасный у их двери априори оказаться не мог.

Это были либо полицейские, либо органы опеки, либо снова полицейские, но уже по душу его папаши, либо те, кому его отец задолжал. Ни в одном из этих случаев дверь открывать не стоило.

Правда, неизвестный гость звал именно его, но... у него тоже "хороших" гостей быть не могло. Он это хорошо понимал.

Но какой же настойчивый ублюдок там у двери, а?!

– ДА ЧЁ ВАМ НАДО?! Я САТАНИСТ, ПРЕЗИРАЮ ПЫЛЕСОСЫ И МНЕ ГЛУБОКО СРАТЬ НА ЭКОЛОГИЮ И ПРОБЛЕМЫ МИГРАНТОВ! ПЕРЕСТРЕЛЯЛ БЫ ИХ ВСЕХ НАХ! ЕСЛИ ВЫ ИЗ ПОЛИЦИИ, ПОЖАЛУЙСТА НЕ ПАКУЙТЕ МОЕГО ОТЦА, КОТОРЫЙ ОБЫЧНО ЗАВИСАЕТ В ПАБЕ "КРАСНАЯ ГОРДОСТЬ" У НАБЕРЕЖНОЙ С ВОСЬМИ ВЕЧЕРА ДО ДЕВЯТИ УТРА!

На секунду повисла тишина. Этакая, недоумённая тишина.

– Эм... Я профессор из школы...

– В школах нет профессоров, умник, – вздохнул Симон, встав около двери и взяв в руки деревянную биту. – Есть учитель. Профессор – это академическое звание, предполагающее либо университетскую, либо научно–исследовательскую деятельность. Так что либо ты неверно определяешь учебное заведение, либо неверно используешь сознание.

– И–извините...

– Вали нах отсюда!

– Да я из Хогвартса! – немного истеричный голосом раздалось с другой стороны.

– Какого к чёрту Хогвартса?! – в замешательстве нахмурился Симон.

– Школа Чародейства и Волшебства?

– Ты меня спрашиваешь или как?!

– Школы Чародейства и Волшебства! Вам должно было прийти письмо! Мы ждали вашего ответа, но так и не дождались! Я должен уведомить вам и помочь освоиться в волшебном мире!

Симон глубоко нахмурился. Немного пошарив мозгами, он вспомнил шутку старого еврей помесячной давности, в которой он так и не признался. Продолжение?

Честно говоря, у него нет особого настроения подыгрывать...

Вздохнув и открыв дверь, Симон увидел подтянутого мужчину в довольно старомодной одежде. Мужчина имел несвойственный взгляд этакого ребёнка в тебе мужчины, который с не меньшим удивлением смотрел на биту в руках Симона.

– Видишь это? – для убедительности взмахнул он своей ношей. – Вали нах отсюда, пока колени целы!

Мужчина глубоко вздохнул и под настороженным взглядом Симона достал из–за пазухи кривую деревянную палку.

Один взмах и...

Деревянная бита превратилась в букет роз.

Глаза Симона остекленели.

– Не–не–не–не... – начал заикаться Симон, ощупывая бархатные лепестки. – Не–неплохой т–трюк!

– Мистер Лаплас, – вздохнул и взял в себя руки мужчина. – Давайте всё–таки с самого начала. Меня зовут Невилл Лонгботтом, я профессор Гербологии и декан Гриффиндора в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Приятно... эм, наверное, познакомиться! И да, пришёл я сюда не просто так. Ты волшебник, Пьер!

Глава 4

– Что за... что за чёрт...

Симона было не легко удивить, да и вообще в принципе вывести на эмоции.

Сколько он себя помнил, его постоянно сопровождали неудачи, то упадёт на ровном месте, то свалится что–то с неба. Не говоря уже о каких–либо планах в любой форме. Стоит что–то запланировать, как в какой–то момент времени что–то обязательно пойдёт не так и разрушит всё на корню. "Удачей" будет, если план развалится ещё до его начала.

Но ничего, как–то ведь жил всё это время?

Скажем так, жизнь у Симона не из самых сладких, но именно это закалило его, а не сломало.

Даже если на него насрут птицы, даже если его окатит водой из лужи – на его лице не дрогнет ни мускул.

Но это не означает, что эмоций у него нет. Даже наоборот, своеобразная привычка держать всё в себе на фоне постоянно повышенного стресса вылилась в довольно неприятные психологические последствия. Но об этом как–нибудь в другой раз.

В общем, как–то вывести Симона из себя – задача точно не из простых.

Но взявшийся из ниоткуда волшебник, называющий себя профессором какого–то там Хогвартса, буквально – буквально! – по мановению волшебной палочки заставил картину его мира пошатнуться.

Не сказать, что он никогда не видел фокусов – ловкость рук, все дела. Да он сам мог применить множество! Боже, да он регулярно выдавал себя за гадалку и вдоль и поперёк знает все эти психологические приколы!

Рациональная часть его разума твёрдо сказала, что волшебства быть просто не может. Перед ним обыкновенный шарлатан, нанятый по всей видимости доведённого до белого каления либо его папаши, либо деда Миши.

Но его отец этого сделать не мог, потому что нанять хорошего фокусника дорого, а Марк нищий голодранец, а во–вторых у него тупо ума бы не хватило подобное придумать.

Да и версия с шуткой старого еврея смотрелась откровенно слабовато! Затраченные усилия тупо не сопоставимы с потенциальными результатами! Ну поверит Симон, и что дальше то?! Да Миша никогда не пойдёт на такое, его тупо жаба задушит, а лень возьмёт в клещи!

Конечно, всегда оставался вариант с каким–нибудь богатым одноклассником, которому в своё время Симон сломал нос, и он этак решил отомстить... Но почему–то этот вариант тоже не казался жизнеспособным.

– Пьер, так? – довольно неловко обратился к нему профессор Лонгботтом.

– Лучше Симон, – на автомате ответил он.

"Пьером" его звал только отец. От одного этого имени навевались воспоминания этого поганого голоса.

– Симон, – кивнул интеллигентный с виду мужчина. – Эм... может подождём твоих родителей, чтобы лучше всё объяснить?

– Я в последний раз видел своего папашу неделю назад, – и после секундной тишины уточнил: – Надеюсь, не увижу ещё две.

– А?.. – профессор хотел что–то спросить, но осёкся.

– Мамы нет, – пожал плечами Симон. – Никогда её не знал и не видел. Понятия не имею кто это и жива ли она ещё.

– Понятно, – с ещё более неловким выражением лица подытожил Невилл Лонгботтом.

Мужчина прошелся аккуратным взглядом по его "комнате". В ней была определённая степень порядка, но трещины на потолке, ободранные обои и возможно даже какая–та плесень ярко говорили, что мальчик, сидящий перед ним, мягко говоря, не из обеспеченной семьи.

Недружелюбный характер, непостоянный отец, отсутствие матери, бедное финансовое состояние – настоящий набор!

– Должен признаться, – наконец собрав мысли в кучу, заговорил Симон. – Ваши фокусы впечатляют. Подменить мою биту на букет из роз, да ещё так... правдоподобно? Вам бы не детям мозги пудрить, а в Лас–Вегасе выступать! Да Дэвид Блейн от зависти удавиться!

– Я действительно волшебник. И ты тоже, Симон...

– А блогером стать не думали?! Это ж сколько бабок можно грести на школоте из тик–тока?!

По всей видимости даже у мягкосердечного с виду профессора Лонгботтома могло закончиться терпение. Он вновь достал палочку и указал ей на ещё находящийся в руках Симона букет роз.

Секунда – и букет роз превращается в зонтик.

Ещё секунда – и зонтик вновь вернул себе первоначальную форму.

Симону понадобилось долгие десять секунд, чтобы осмыслить произошедшее.

– Бред, – вынес он. – Что вы сделали? Это...

– Это Трансфигурация, – спокойно ответил Лонгботтом. – Магическая дисциплина, изучающая превращение одних предметов в другие. Ты обязательно будешь обучаться этому в Хогвартсе. Сам я, конечно, профессор Гербологии, но стоит признать, что трансфигурация – это лучший способ демонстрации существования магии людям непосвященным.

– Это невозможно, – категорично вынес Симон.

– Что, прости?

– Допустим, мы возьмём два объекта: деревянную биту и букет роз – уже на этом этапе ваша сказка начинает трещать по швам.

Он поднял биту, секунду назад ещё бывшей зонтиком и букетом роз, и пару раз потряс ею в воздухе.

– Бита сделана из клёна – примерная плотность древесины шестьсот килограммов на кубический метр. Масса – около полутора килограмм, объем примерно два с половиной литра. Сухая древесина состоит из целлюлозы, лингина и остаточной влаги. Структура: мёртвая, энтропия близка к нулю.

Симон сделал "волшебное" движение, будто бы превращает биту во что–то другое.

– Допустим, я держу в руках розы...

Лонгботтом, завороженный словами Симона, подыграл ему и одним движение палочки вновь превратил биту в букет роз.

Разум Симон вновь на секунду поймал короткое замыкание.

– ...Короче, розы – живая ткань. Примерно восемьдесят процентов массы – это вода, иногда больше, иногда меньше. Состав: клетки, сосудистая система, сахар, хлорофилл и белок. Плотность почти как у воды – тысяча килограммов на кубический метр. Даже по массе они уже не... подошли друг к другу. Но допустим!.. Просто допустим, что по массе – одной из фундаментальных констант вселенной, между прочим – они одинаковы.

Симон криво усмехнулся.

– Для начала нужно перераспределить много атомов. ОЧЕНЬ много атомов. Что–то около десяти в степени двадцать шесть и то, это самые скромные оценки. Потом нужно разорвать и создать примерно... ну, квинтиллионы энергетических связей. А потом нужно умудриться воссоздать структуру дезоксирибонуклеиновой кислоты! А это в принципе один из самых сложных объектов нами изученных! И самое вкусное!..

Симон чуть ли не истерично выдавал термин за термином, каждый из которых пролетал у Лонгботтома и не вызывал ни одной ассоциации.

– Энергия! Энергия, мать вашу! Энергия одной химической связи – это в среднем пару электронвольт. Умножаем количество связей и получаем ну... – Симон завороженно смотрел на букет роз у себя в руках, – получаем порядком десять в восьмой или десять в девятой джоулей. Это уровень ударившей молнии или крупного взрыва в несколько сотен килограмм тротила!

И словно в подтверждение чистоты эксперимента, Симон встал со своего места, методично обошёл всю комнату и внимательно рассмотрел Лонгботтома с ног до головы, даже иногда протягивая ладонь, проверяя температуру.

– Ударной волны нет! – взявшись за голову, проговорил Симон. – Теплового импульса нет! Нет повышения температуры воздуха даже на несколько градусов! А знаете, что это значит?!

Профессор Лонгботтом испуганно вжал голову в плечи.

– Что? – осторожно поинтересовался он.

– Вы либо нарушили первый закон термодинамики, либо второй, либо вы дурите мне голову охренительно крутыми фокусами, доступными лишь грёбанным арабским шейхам!

Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Симона.

Лонгботтом не мог поверить, что одиннадцатилетний мальчик мог знать столько всего. И вряд ли тот что–то выдумывал, речь казалось слишком уверенной.

Честно говоря, он не понял даже половины слов.

Электронвольты, какие–то кислоты, джоули – всё это пролетело где–то рядом, но точно не в него.

Но он понял главное.

Несмотря на сомнительный характер и довольную грязную, не только для подобного возраста, но и вообще, речь, несмотря на всё бедственное положение, перед ним стоял настоящий талант. Невероятно умный и сознательный для своего возраста талант.

– А поскольку Вселенная, – спокойно продолжил Симон, – не любит, когда ее законы насилуют без разрешения, остается последний вариант.

– Мерлин... – пробормотал Невилл.

– Вы врёте.

– Вингардиум Левиоса!

– ДА КАКОГО ХРЕНА?!

*****

– Профессор Лонгботтом, – Симон чрезвычайно спокойным тоном задал следующую тему их беседы. – В вашей речи был один довольно каверзный момент...

Немало времени понадобилось Симону, чтобы прийти в себя, когда все объекты в комнате вдруг воспарили, включая диван, на котором он сидел.

Но всё же как–то успокоился. Как всегда. И вновь начал анализировать.

– Вы строили свою речь так, будто бы я уже согласился на учёбу в Хогвартсе. Вы не рассматривали вариант, что я откажусь?

– Кхм, – прокашлялся Невилл. – Знаешь, Симон, каждый молодой волшебник в Британии автоматически записывается в Хогвартс. И главная проблема в том, что молодой необученный волшебник может столкнуться с последствием своего неконтролируемого дара. Но ты не бойся! Хогвартс – это лучшая магическая школа мира. И старейшая, надо отметить!

– А какие альтернативы?

– Их нет.

– Что? – моргнул Симон. – Вообще нет?

– В Британии – точно нет, – категорично ответил Лонгботтом. – Хогвартс – это первая магическая школа в мире, ей уже тысяча лет! То есть, за последнюю тысячу лет каждый – я подчёркиваю это слово, "каждый" – волшебник британского происхождения учился в Хогвартсе. Ты ещё не полноценная часть магического мира, но рано или поздно осознаешь, какое... особенное место занимает эта школа в наших сердцах. Смею сказать, что подавляющее большинство волшебников на вопрос о их лучших годах жизни назовут семь лет обучения в Хогвартсе.

– А что там... про последствия? Что со мной будет, если я просто не захочу стать волшебником?

– Есть такое понятие, в какой–то степени табуированное: "обскур", – торжественным голосом поделился профессор. – Когда молодые волшебники подавляют свой дар, когда их магии некуда выйти и не на что выплеснуться, – они превращаются в... бомбы. Можно сказать и так.

– А эти обскуры...

– Давай не будем об этом, – прервал его Невилл. – Тебе ещё рано об этом знать.

– Какова вероятность стать этим... обскуром?

– Довольно выс...

– Тогда я согласен, – веско кивнул Симон. – Хогвартс звучит отлично!

Если есть вероятность даже на самые неблагоприятный исход, – Симон его обязательно ловит. Живой бомбой становится не хотелось совершенно.

– Фух, – выдохнул профессор. – Наверное, это моё самое сложное "просвещение", а я этим далеко не первый год занимаюсь! Тебе место точно на Рейвенкло! Характер хоть и не простой, но ума предостаточно!

– Рейвенкло? Что это?

– Ты помнишь герб Хогвартса?

– Четыре зверя?

– Гриффиндор, лев, – для отважных. Слизерин, змея, – для хитрых. Пуффендуй, барсук, – для верных. Рейвенкло, орёл, – для жаждущих знаний.

– А можно узнать разницу в учебной программе до поступления?

– Учебной программе? – недоумённо моргнул профессор, а после всё же понял, о чём он говорит: – У всех факультетов одинаковая учебная программа. Разделение – это скорее попытка сплотить людей одинакового склада мышления.

– Тогда не Рейвенкло, – однозначно определил Симон.

– П–почему?

– Попадание на другой факультет не встанет между мной и поиском знаний, – Симон указал на стену. – А вот жить я хочу среди знакомых цветов. Храбрость? Подходит!

Профессор Лонгботтом проследил за пальцем Симона и замер.

На стене висел огромный плакат с красной эмблемой какой–то птицы.

– Болею за Ливерпуль ещё с пелёнок, – усмехнулся он. – Красный – мой цвет.

В глазах профессора Лонгботтома появилась настоящая паника.

– П–погоди! Э–э–это ведь не–нерационально! Рейвенкло – это точно твой факультет! Д–да ты просто ро–рождён для н–него!

Было видно, что мужчина вдруг осознал, что "вот это" может свалиться прямо ему на голову на ближайшие семь лет.

– Цвет Рейвенкло – синий, – презрительно фыркнул Симон. – Терпеть не могу Эвертон!

– Не ученики решают куда им идти! – голос Невилла Лонгботтома дал петуха.

Симон снисходительно усмехнулся.

– Тогда почему вы так паникуете?

Паника сменилась полной обречённостью.

– Каков дальнейший план культурного просвещения? Мне ведь надо как–то купить все те магические приблуды из списка?

– Косая Аллея, – убито ответил профессор Лонгботтом, смотря в пустоту.

– Пойдем сейчас?

– Если ты готов, – как зомби ответил Невилл.

– А сколько денег нужно?

– Сколько сможешь взять, но для студентов, которые не могут позволить себе учебные принадлежности, есть беспроцентная ссуда...

– Класс! Тогда мне нужно вскрыть тайник папаши и вытрясти всё, что там есть!

Всё–таки не зря он последние полгода делал вид, что не видит шатавшейся крышки батареи! Ой, не зря!

– А? – моргнул профессор. – Чего?

*****

– А где она находится?

– В Лондоне.

– В Лондоне? – недоумённо нахмурился Симон. – Мы сейчас поедем в Лондон?

Невилл Лонгботтом вдруг резко исчез.

Нет, серьёзно, просто взял и испарился! Да его будто бы засосало в какую–то миниатюрную чёрную дыру!

Ошалевшим взглядом пошарив по окрестностям, Симон даже аккуратно "прощупал" место, с которого только что испарился профессор Лонгботтом.

– Профессор? Вы тут? – покричал Симон неизвестно куда.

На секунду Симону показалось, будто бы какой-то особенно одарённый шутник спустил пакетик с наркотиками в общий водосток. И попала эта наркота прямо в его кровеносную систему, вызвав чрезвычайно правдоподобный глюк, который и воплотился в виде профессора Школы Волшебства и Чародейства Хогвартс.

Что-то наподобие ходячего трипа, размахивающего волшебной палочкой и рассказывающего, как он заберёт его в свою прекрасную страну на голубом вертолёте.

– Вы... КАКОГО ЧЁРТА?!

И он вновь появился. С громким хлопком профессор вдруг вновь перед ним материализовался. И при этом лицо у него было такое виноватое, будто бы вдргу о чём-то вспомнил.

– Прости, – с виной в голосе произнёс он. – Я тебя забыл взять!

– Куда? Эй!

И вновь хлопок.

Только в этот раз Невилл Лонгботтом не забыл взять Симона за руку.

Однажды Симон наткнулся на видео, где одна больная девушка засунула свою кошку в стиральную машину. Так вот, ещё никогда в своей жизни Симон так не сочувствовал судьбе незнакомого для него животного. Он будто бы сам стал этой бедной кошкой, которой не повезло попасть в руки живодёров.

Что бы профессор Лонгботтом не сделал, это было хреново! Просто не передать словами насколько противоестественно было это ощущение, будто катается на четырёхмерных американских горках! Будто бы его сжали до малюсенького шарика, а после начали играть в пинг–понг!

Свет начал играть всеми возможными красками, пространство вокруг сворачивалось в узлы, а тело превратилось в желе, неспособное на какое–либо сопротивление.

Благо, всё закончилось также быстро, как и началось.

Они вдруг оказались в каком–то неприметном переулке.

И естественно, всё содержимое желудка Симона после подобного попросилось обратно.

– Б–У–У–У–Э!

– Аппарация, – пожал плечами Невилл, ни капельки не удивлённый состоянием Симона. – В первый раз... всегда тяжело.

– А предупредить нельзя было?! – отплевался Симон от желчи.

На лице Лонгботтома вновь появилось выражение вины, которое на лице взрослого мужчины смотрелось просто комично. Да и вообще этот профессор Лонгботтом был тем ещё странным "мужичком" - вот вроде взрослый мужчина, с виду держит себя в форме, а по факту ненадёжностью за версту так и несло. Хотя и фальши в нём не было, что компенсировало минусы.

– ...я забыл.

Почему–то... почему–то Симон резко засомневался в целесообразности поступления на Гриффиндор.

Глава 5

– Боже... – Симон схватился за голову и поморщился, во рту стоял мерзотный кисловатый привкус рвоты. – Только не говорите мне, что мы переместились...

Выйдя из переулка, он моментально заметил другую структуру городской застройки и даже разницу во влажности воздуха.

– ...в Лондон, – ошалело закончил он.

Этого... опять эта чёртова магия ломает его представление о природе! Причём без помпезности, какого–либо минимального пафоса, а просто будто бы просто проходя мимо!

И главная первопричина этого хаоса в его мировоззрении – Невилл Лонгботтом – тактично стоял в стороне и ждал, пока он придёт в себя. Такой вежливый, что аж бесит!

– Умоляю, скажите, что вы просто огрели меня по башке и накачали наркотиками! – с драмой в голосе обратился Симон к своему профессору. – Ради такого мне даже не жалко почки! Ну же, скажите, что я лежу в ване со льдом!

– Почки?

Отсутствие внятного ответа стало лучшим ответом...

Но, честно сказать, он даже начал понемногу привыкать. Короче, в этот раз мозги подключились быстрее.

– Примерное расстояние от Ливерпуля до Лондона – триста километров. Давайте сделаем допущение, что я не был дееспособным куском мусора, а действительно засекал время – условно, одна секунда. Предельная скорость – именно, что предельная – это триста тысяч километров в секунду – скорость света. Получается, что вы, профессор Лонгботтом, так просто буднично... достигли одной тысячной от скорости света?

– Ой... Ну... так многие умеют... – профессор Лонгботтом польщённо улыбнулся. – И Аппарация не совсем... э–э... про скорость, – осторожно уточнил он. – Скорее про... перемещение.

– Спасибо, профессор, – не смог сдержать сарказма Симон. – Это многое прояснило. Я–то думал, мы сейчас будем обсуждать квантовую топологию, а вы мне такие: «ну, мы просто перемещаемся.", – он не смог сдержать раздражения и начал бурно расчёсывать волосы. – А–а–а! Я только что переместился на триста километров за мгновения, не превратившись в облако плазмы и не уничтожив половину квартала!

– Мне кажется ты немного преувеличиваешь, – осторожно вставил профессор. – Я никогда не слышал, что от аппарации могут быть подобные... последствия. Максимум – это руку или ногу оставить, – взгляд профессора Лонгботтома вильнул в сторону. – Ну... с моими знакомыми было такое.

Симон его будто бы и не слушал. Он веско кивнул сам себе.

– Основа первоначальной гипотезы была не верна. Это не прямое перемещение в пространстве, так как мы вроде бы не столкнулись ни с каким препятствием и не вылетели за пределы атмосфера из–за кривизны Земли. Скорее это... перемещение "сквозь" пространства, типа... Кротовых Нор! Нас ведь куда–то засосало, так? Теория относительности допускает существование таких объектов, но для этого нужны идеальные условия, в природе слабо представляемые!

– Кротовых Нор? – вновь пустым взглядом посмотрел на него профессор. – У нас недавно завелись садовые гномы...

Неловкая попытка поддержать беседу пролетела мимо ушей Симона.

– Мост Эйнштейна–Розена, если точнее. Это топологическое соединение двух удалённых областей пространства–времени. Но они... – Симон категорично покачал головой. – Они требуют либо экзотичной материи с отрицательной плотностью энергии, либо таких гравитационных условий, что из ближайших кандидатов – это сингулярности чёрных дыр. А мы, между прочим, не превратились в спагетти – хотя по ощущениям было похоже – не испытали приливных сил и не стали частью нового ныне неизведанного астрофизического феномена!

У профессора Лонгботтома было такое лицо, из разряда: "ну опять".

– Слушай, Симон, я видел множество маглорождённых волшебников, которые пытались построить связь между физикой магглов и волшебством. Они, конечно, были не так умны, как ты, но каждый потерпел неудачу. Хочешь совет? Попробуй сначала изучить магию, а потом уже что–то строить.

– На удивление здравый совет... – удивился Симон.

Профессор Лонгботтом даже как–то приосанился, но после осознал, что получил похвалу от одиннадцатилетнего мальчика и возмущённо на него уставился.

– И в одном вы правы на все сто процентов, профессор, – усмехнулся он. – Они не были так умны, как я.

И не обращая внимания на вновь застывшего профессора, Симон устремился к их пункту назначения? Как он это понял?

Ну, сложно не заметить старомодный покрашенный в тёмные тона паб, который ну никак нельзя не заметить на фоне стоящих рядом магазинов со стеклянными витринами. Будто кто–то скопировал и вставил текст из другой книги.

И самое удивительное в том, что никто не обращал внимания на подобную аномалию! А что это значило? Это значило то, что здесь должна присутствовать какая–та форма когнитивного загрязнения – иначе, непосредственного вмешательства в работу разума обычных людей.

Данную теорию подпитывал факт того, что волшебники жили в тайне ото всех, и вроде как не из каждого утюга лились новости о факте наличия волшебства.

Честно сказать, то, с какой лёгкостью маги могли контролировать людей, пугало. Можно буквально всю жизнь прожить под неизвестным объектом рядом с домом и никогда этого не заметить! Прям двойная жуть!

Встав около двери, Симон увидел железный знак над дверью, вылитый в форме ведьмы, помешивающей что–то в котле.

"Дырявый Котел".

За маркетинг двойка! Жирная такая, обведённая и обязательно с припиской прихода родителей!

Стоило открыть дверь, как атмосфера из другого мира ударила Симону прямо в лицо.

Было уютно тепло, громкость различных компаний поглотила всё заведение, а где–то на фоне играло даже что–то духовое.

Освещение было слабым, причиной были старомодные свечи, часть которых просто зависла в воздухе!

Сам же контингент был... волшебным.

Если костюм профессора Лонгботтома был и старомодным, но хотя бы красивым, то большинство волшебников вообще не парились над тем, что надеть! Буквально мантии – такие халаты – остроконечные шляпы, бороды у стариков и ещё больше вещей собирательного образа ведьм и волшебников. Да профессор Лонгботтом на их фоне – это прям революция моды!

Вот Симон идёт по современным улицам Лондона, вот он открывает дверь, и будто бы попадает в другой мир или на вечеринку сумасшедших реконструкторов!

Прямо перед ним прошёл мужчина в длинной мантии красного цвета и смешной шляпе на голове. В его вытянутую руку вцепилась какая–та тварь похожая то ли на пеликана, то ли на пиранью. Мужчина совершенно невозмутимо – да и окружающих это не волновало! – подошёл к пустому камину и, взяв странного порошка, спровоцировал взрыв огня зелёного цвета.

– Больница Святого Мунго! – и зашёл прямо в огонь, где и сгинул.

По крайней мере "сгинуть" он должен был, если судить всё по законам здравого смысла. На деле же он наверное... вновь телепортировался?

Как же бесят эти волшебники, которые ломают физику одним лишь своим бытом!

– Эй! Самый широкий?! – скрипучим голосом обратились скорее всего к Симону.

Он не сразу понял, что обратилась к нему снизу.

Новое действующее лицо имело рост на полторы головы ниже него, со смешными пропорциями, уродливой рожей, длинным носом и острыми зубами.

Он уставился на него своими чёрными глазками и по всей видимости пытался намекнуть, что Симон загораживает выход.

Того это никак не смутило.

– Шире тебя, уж точно, – крякнул он от смеха.

– Что ты сказал?!

– Извини, я не говорю на языке адских созданий.

– Ты нарываешься, мелкий волшебник! – оскалился он.

– Ну уж побольше тебя буду, – принял на всякий случай Симон боксёрскую стойку.

Симон понимал, что большая часть конфликта исходила от него. Но... таким уж он вырос. На любую агрессию – нужно ответить ещё большей агрессией. Таков его принцип.

– Обалдеть, пришёл увидеть волшебный мир, а теперь ещё и изобью уродливого гнома. Два в одном!

– КЕМ ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?! ГНОМОМ?! ДА Я ТЕБЯ СОЖРУ!

– Простите! Простите пожалуйста! – раздался знакомый голос профессора Лонгботтома, который немного от него отстал. – Я очень извиняюсь! Мы, пожалуй, пойдем!

Взяв за шкирку Симона и не обращая внимания на его возмущённые побрыкивания, Лонгботтом отправился в сторону барной стойки, за которой стояла довольно симпатичная светловолосая женщина.

Весь остальной контингент, который не мог не обратить внимания на возможный рецидив, коллективно застонал от потерянного зрелища.

– Проблемный ученик? – с улыбкой спросила женщина.

– Гриффиндорец, почти официально, – обречённо пробормотал Невилл. – Знакомься, Симон Лаплас, мой будущий ученик. А это – Ханна Лонгботтом, моя жена.

– Приятно познакомиться, – фыркнул Симон.

Женщина лишь пыталась сдержать смех.

– Вот выпей сливочного пива, за счёт заведения, – улыбнулась она.

– Спасибо... эй, здесь же нет пива! Это какая–та газировка со вкусом ириски!

– Какой энергичный, – покачала головой Ханна и вновь улыбнулась, увидев своего удручённого мужа, которому она тем не менее не забыла тоже налить фирменного вызывающего диабет напитка.

– Какой есть, – пробормотал Лонгботтом.

По всей видимости, профессору нужен был небольшой перерыв. Ну... Симон всегда был головой болью учителей, такова уж его натура.

– Как декан?

– Мой или твой?

– Профессор Спраут конечно! Директор Макгонагалл, наверное, ещё лет пятьдесят сможет потянуть свою должность. А вот по госпоже Помоне уже видно, что ей пора на пенсию! Если бы ты смог взять на себя роль заместителя директора, то она...

– Директор Макгонагалл недовольна тем, как я справляюсь с Гриффиндором, к преподавательской работе то претензий нет...

– Ну а зачем ты пошёл на должность декана Гриффиндора?! С ними же одни проблемы! Я же говорила, что Пуффендуй – твой лучший выбор!

Лонгботтом возмущённо ахнул.

– Ханна, но я ведь из Гриффиндора! Даже если бы я захотел – а я не хочу! – я бы не смог пойти на должность декана Пуффендуя! Традиции не позволят взять мне шефство над факультетом, в котором я не учился! И вообще... – Лонгботтом кинул взгляд в сторону Симона, который всеми силами делал вид, что не греет уши, – давай поговорим об этом в другой раз. Подозреваю... – Лонгботтом обречённо застонал. – В ближайшие лет семь я точно не смогу приструнить этих шалопаев.

Каждое слово записывалось на жёсткий диск, в простонародье именуемый мозгом. Каждое слово будет обсосано после получения контекста. Едва ли это на что–то повлияет, но любопытство штука такая – сложна. Тем более в его ситуации, когда буквально неизвестно ничего, может пригодиться любая информация.

– Пап, привет! – вышла с кухни молодая, лет шестнадцати, девушка со светлыми волосами. – Сопровождаешь учеников первого курса за покупками?

– Привет, красавица! – подмигнул Симон. – Должен признаться, ты самое волшебное, что я сегодня увидел.

– Ой... спасибо, – смущённо улыбнулась она.

– Так, – помрачнел Лонгботтом. – Идём, у нас мало времени.

Симон внутренне закатил глаза, но был скорее "за", чем нет. Он в принципе делал это вполне осознанно – слишком сильно хотелось увидеть ту самую Косую Аллею, по всей видимости главную торговую улицу всей волшебной Британии.

И стоило кирпичной кладке раскрыться, как Симон осознал, что волшебный мир его не разочарует.

Он может сойти с ума от всей этой грёбанной иррациональности.

Возможно даже потеряет веру в логику и научный прогресс.

Но волшебство его точно не разочарует.

Стоило шумной, почти до краёв заполненной улице, раскрыть свои краски, как Симон резко осознал, что действительно попал в другой мир. Мир столь же необычный, сколь и архаичный. Мир, который даже придумать сложно.

Первыми ударили запахи. Теплый хлеб, что–то пряное, сладость дыма, непередаваемый запах пергамента, животная шерсть и будто бы какие–то нотки озона после грозы. Воздух был "плотнее", но будто бы чище.

Звуки впечатляли не меньше. Хаотичные выкрики торговцев, смех маленьких волшебников в мантиях, клёкот какой–то совершенно фантастичной живности, от которых ведущих биологов хватил бы удар. В общем, человеческим гам, старый, практически средневековый, но до предела наполненный... жизнью. Суетливой, нелогичной, но невероятной ноткой жизни.

А цвета и архитектура будто бы пытались намеренно сломать шаблоны. Яркие, намеренно ядовитые цвета, специально для того, чтобы их заметили. Ничего общего с психологией потребителя, лишь искреннее, но неуклюжее желание, чтобы на них посмотрели. Сами здания будто бы были построены "волной". В некоторых местах круглообразные, частично выступающие и так до самого конца – они переходили друг в друга, будто бы рассказывая историю, где один пытался выделиться, а второй пытался переплюнуть первого.

– Невероятно, – не смог сдержать Симон слов.

Было бы преувеличением сказать, что сам факт существования волшебства обрадовал Симона. Ведь кому понравиться, когда его модель мира не просто ставят под сомнение, а говорят прямо, что она чушь собачья, да ещё и с неоспоримыми доказательствами?

Но стоило попасть на Косую Аллею, как маленький наивный ребёнок внутри него, давно похороненный под слоем тщательно взращенного цинизма, вдруг ожил и стал с блеском в глазах оглядываться по сторонам.

Даже Невилл Лонгботтом облегчённо улыбнулся, завидев его реакцию. Ведь каким бы взрослым он не хотел казаться, по факту он ещё ребёнок.

Правда... всегда есть некоторые "но".

– Ай–ай–ай! – заскакал на месте Симон и вытащил руку из кармана.

На минуточку, руку, за которую натуральным образом "вцепился" маленький кожаный мешочек, который ещё и успевал агрессивно гавкать, при этом роняя золотые монеты!

– Да отстань от меня, адское отродье! – пытался он "стряхнуть" агрессивную ношу.

– Ступефай!

Одного заклинания хватило, чтобы кошелёк разжал на удивление острые... зубы.

Со вздохом подняв урчащий мешочек, Невилл поднял разбросанные монеты и взвесил их в руке, при этом не отрывая цепкого взгляда от вдруг неловко застывшего Симона.

– Ты украл их?

– Нашёл, – фыркнул он. – Теперь они мои!

– Зачем ты это сделал?

– Что значит "зачем"? – голос был уверенным, но всё же встречаться взглядом Симон со своим преподавателем не хотел. – Зачем люди воруют? Чтобы лучше жить!

– Ты... – Невилл обречённо вздохнул. – У нас с тобой будет много... очень много работы.

– Удачи, – фыркнул Симон.

– Я попрошу Ханну вернуть их, а ты! – попытался он изобразить грозный взгляд. Получалось с переменным успехом. – Стой на месте и жди!

– Так уж и быть, – пожал он плечами, но всё же не смог удержаться и не подойти к витрине, у которой собрались все дети ближайшего к нему возраста. Да и взрослых хватало!

– "Нимбус 2100"! Боже мой, я бы всё отдал за эту метлу!

Симон недоумённо моргнул, завидев, что люди действительно пришли в восторг от метёлки. Да, красиво сделанной, но всё же метёлки!

– Чё, парни, ЕГЭ даже не планируете сдавать? – усмехнулся он под недоумёнными взглядами окружающих. – Прям альтернативное долгосрочного планирование собственного будущего!

Первым ему ответил ближайший парень лет пятнадцати. И одет он был, кстати, не в мантии, как все остальные, а в нормальную одежду – рубашку и джинсы. Скорее всего представитель "широкого" мира, также как и он.

– На мётлах летают, а не... метут.

– Летают? – моргнул Симон. – Зачем?

– Летать – это круто!

Все вокруг с восторгом закивали.

– Нет, вы не поняли! Почему именно мётлы?!

Все вокруг вновь озадаченно нахмурились.

– А почему не мётлы?

– Может ему больше швабры нравятся?

– Маглы летают на швабрах?!

– Я слышал, что они летают на так называемых "самолётах".

– Как наши бумажные самолётики?!

– Это ж какой огромный лист бумаги нужен, чтобы уместить человека?!

– Ну маглы, ну выдумщики!

– Не понимаю, зачем так заморачиваться, когда есть мётлы?

– ДА НАХРЕНА ЛЕТАТЬ НА МЁТЛАХ, ИДИОТЫ?!

– Он кажется реально фанат швабр!

– Извращенец какой–то!

Да...

Ещё один факт...

Волшебники и логика – вещи несовместимые.

И в подобном Симон будет убеждаться ещё долгие и долгие годы...

Глава 6

– Вы вообще, когда–нибудь слышали про аэродинамику?

Пустые взгляды.

– Комфорт?

И вновь пусто.

– Хороший вкус?

Окружающие так и не осознали к чему он клонил.

– Хорошо, маленькие и не маленькие представители нелогичной фауны, давайте я разъясню для вас мои сомнения, – хмыкнул Симон. – Тут скорее всего два варианта: либо волшебники размножаются почкованием, либо вы придумали что–то, что мешает довольно маленькому диаметру стержня метлы бесповоротно испортить любой шанс на репродукцию. Я, конечно, ещё новичок, но вроде бы уловил некоторые общие тенденции. Наверняка в подобных ситуациях вы используете универсальную отговорку: магию.

– Чего?

Симон раздражённо выдохнул. Честное слово, казалось, что окружающая его компашка вскоре начнёт пускать слюну изо рта.

– Перефразирую: почему, когда вы летите, – для наглядности Симон даже зажал между ног воображаемую палку, – метла между ваших ног на высоких скоростях не превращает ваши "яйки" в грёбанную болтунью?

– А–а–а–а...

– Каждый маглорожденный задаёт этот вопрос!

– Ну просто каждый!

– Так на метле чары ведь!

– Мы же не дебилы, а?

– Вы летаете на инструменте, чей первоначальный – и до недавнего времени единственный – смысл заключался в том, чтобы убирать листву с улиц. Да, вы дебилы. Чисто теоретически метла, конечно, направленная вперёд, могла бы помочь в наборе скорости, но едва ли это самая эффективная форма. Да и о каком–либо комфорте говорить не приходится. Я могу с ходу накидать несколько идей, от революции которых у вас скорее всего башка полопается, как попкорн.

Симон подошёл ближе к витрине, где медленно левитировала лакированная, красиво сделанная метла с густым ворохом веток, тоже сложенную в эстетично приятную форму. Красиво сделанная, но всё же метла.

– Давайте определимся с изначальными вводными. Оно летает. Оно имеет очень гибкие ограничения по весу. Оно скорее всего подчиняется инстинктивному управлению. Отбросим первый альтернативный вариант, в котором все маги массово переходят на полёт от эффекта вращения братьев Райт в их гробах. Но всё равно! Метла при любых исходах – это вариант на пофиг!

– Эй! – возмутился кто–то. – "Нимбус" – это лучшая модель своего поколения уже третий десяток лет!

– Я говорю не про модель, а про кон–цеп–ци–ю!

Симон раздражённо расчесал шевелюру, чувствуя, будто бы говорит с ними на разных языках.

– Я бы начал с распределения нагрузки. Летать сидя – уже неплохо. Честно говоря, я удивлён, что вы не балансируете на летающей метле, аки на канате. Если прилечь – ещё лучше, центр тяжести будет ближе к телу, меньше сопротивление и выше устойчивость. Полагаю хотя бы до этого вы додуматься могли. Но всё равно, всё что у вас есть – это шест, возможно молитва – я ещё не понял, что у вас по теологии – и надежда на лучшее.

– Но мётлы – это традиция! – кто–то пискнул.

– Традиция – это когда дед ошибся, отец повторил, а ты даже не задумался, – отрезал Симон. – Дальше – управление. Если у вас есть чары, которые частично реагируют на намерение, зачем вам держаться руками? Освободите руки, добавьте стабилизацию и амортизацию. И добавьте, чёрт возьми, спинку! У меня от одного вида этой шайтан машины образовывается остеохондроз! – Симон помотал головой. – Можно сделать платформу. Ну или кресло. Да хоть летающий диван, это всё равно будет лучше! Туда нафигачить ремней, защитных контуров и придать нормальную аэродинамическую форму! Да хотя бы с потолка начните! Неужели вас не бьют молнии?

– Как повезёт, – пожали плечами.

– В смысле, как повезёт?! – Симону такой подход был инстинктивно противен. В основном, потому что ему никогда не везло. – Вы летаете на высоте! Метла содержит металлические элементы! Вы представляете из себя изолированную цель, просто идеальную точку для разряда!

– Ну ударит пару раз молния, чего такого-то?

– Мой дядя вообще говорил, что это к удаче!

– Да вообще кто ты такой, чтобы нам указывать? Пару дней назад сам был маглом, а теперь чему–то нас учит, умник, блин!

– Да ты хоть раз летал?!

– Иди отсюда!

Симон начал потихоньку закипать.

– Да я вас сейчас всех тут, тупиц, положу!

Из толпы вновь потянулась вездесущая рука профессора Лонгботтома, которая и вытянула его из назревающего конфликта.

А окружающая его детвора, готовая в любой момент доказать, насколько он на самом деле неправ, вдруг резко затихла. Всё–таки преподаватель, да ещё и декан у некоторых.

– Почему у тебя возникают проблемы каждую минуту? Ты не можешь, я не знаю, просто спокойно постоять и ничего не делать?!

– Нет, – фыркнул Симон, оттряхивая куртку. – Терпеть не могу, когда идиотизм вокруг выше определённой отметки.

– Борода Мерлина, – провёл рукой по лицу профессор Лонгботтом. – Просто... просто держись рядом.

– А куда мы идём то?

– В Гринготтс.

– Это что?

– Банк. Мы возьмём для тебя студенческую ссуду, чтобы закупиться всем необходимым.

– У меня с собой пятьсот фунтов, этого хватит, чтобы закупиться чем–то сверху?

– Пятьсот фунтов? – пробормотал Невилл. – Честно говоря, я не помню по какому курсу они обменивают фунты.

– Погодите, мы ведь на территории Великобритании! Неужели есть необходимость в отдельной валюте?!

– Конечно, – пожал плечами профессор. – Мы ведь волшебники, так? Нам нужна волшебная валюта.

– Это не очень логично, – нахмурился Симон. – И что это за валюта такая?

– Галеон – самая крупная монета. Она ровняется семнадцати сиклям, а один сикль равен двадцати девяти кнатам.

– Погодите, у вас до сих пор недесятичная система? Но в Англии уже в семидесятых провели реформу! Да недесятичная система счёта – это настоящее финансовое преступление! Настоящий кошмар для бухгалтерии, ценообразования, масштабирования, международной торговли и грёбанной психики человека!

Симон начал загибать пальцы.

– Семнадцать – простое число. Двадцать девять – тоже простое. Вы специально выбрали самые неудобные множители, или это коллективный суицид здравого смысла?

– Ты... – Невилл посмотрел на него с ещё большим удивлением. – Ты и в экономике – вроде бы так это называют – что–то понимаешь?

– Я гений! Я разбираюсь во всём!

– Мы… просто так привыкли, – неуверенно ответил профессор.

– Вы понимаете, что в такой системе невозможно быстро считать сдачу? Что каждая покупка – это приключение? Да у вас будто бы встроенный налог на мышление! Допустим, у меня есть два галеона и семь сиклей. Я покупаю что–то за один галеон, девять сиклей и три кната. Сколько у меня остаётся?

Невилл недоумённо моргнул. Его даже перестали смущать ситуации, когда ученик берёт над ним верх в диалоге. Скорее из–за того, что ученик был сам себе на уме.

– Ну... э–э–э... надо... сейчас... посчитаю...

– Вот! – торжественно поднял палец Симон. – И это только начало!

– Да это у меня просто... – начал бормотать что–то себе под нос профессор. – Всегда было плохо с счётом...

– Волшебники, блин, – бормотал Симон вместе с ним. – Насколько удивительны, настолько же и не логичны! Надеюсь, что обладание даром не несёт губительных последствий для ума.

Но всё же прогулка по оживлённым улочка оторвала Симона от мрачных дум. Будь это на знакомых улочках Ливерпуля, Симон бы чисто на автопилоте шёл домой, но здесь каждая деталь пестрила красками и той самой завораживающей магией.

Например, на небольшом фонтане гибко пританцовывала статуя девушки. Сколь каменная, столь же и подвижная. Она даже подмигнула ему!

Или же у уха пролетит несколько бумажных самолётиков в невозможных траекториях!

Рядом пробежал мальчик, держащий коробку с красными ящерицами, из пасти которых валили искры.

На витрине висели часы, где стрелки крутились каждая по–своему, а один циферблат вообще отсчитывал время назад.

Одного мальчика за губу укусил карамельный петушок! А на его крики родители лишь посмеивались!

Его даже перестали удивлять подвижные фейерверки, которые часто взрывались над вывесками магазинов, словно приглашая его зайти.

Мир вокруг хотелось... познать. Хотелось узнать почему всё работает именно так. Выявить неэффективные решение и блеснуть умом!

Но он был... столь завораживающим, что даже привыкший всё анализировать ум пасовал.

Хотелось просто любоваться и впитывать.

В какой–то момент Симон поймал себя на том, что улыбается. Не фирменная ухмылка, не оскал, а именно что настоящая детская улыбка.

Правда, эта улыбка быстро исчезла, стоило им зайти в белоснежное здание с огромным каменным драконом сверху.

За высоченным стойками, словно компенсируя разницу в природной высоте, восседали маленькие уродливые и сморщенные гномы, с одним из представителей которых Симон совсем недавно чуть не подрался.

– Кто это?

– Гоблины – искусные ремесленники и банкиры. Гринготтс – это их детище, – и будто что–то вспомнив, уточнил: – У них довольно непростой характер. Пожалуйста, Симон... просто молчи.

Симон лишь пожал плечами. Но то, что он не дал устного согласия, от Невилла Лонгботтома не утекло.

Горестно вздохнув, он повёл Симон к освободившейся стойке, где на них сверху вниз уставился один из представителей банка.

– Вы за ссудой? – без предисловий спросили их.

– Да, для первого курса, – словно не в первый раз ответил профессор.

– Какая у вас минимальная процентная ставка? – всё–таки не смог удержаться Симон.

– Процентная ставка? – переспросил гоблин. – Что это?

Симон моргнул. Честно говоря, он ожидал шокирующего ответа, но уж точно не шокирующего вопроса.

– Про–цент–ная став–ка, – отчеканил он по слогам. – Вы берёте мои деньги. Вы их храните, используете для кредитования других под какой–то процент. Вы возвращаете деньги мне с процентом.

– Ох уж эти маглорождённые, – со смехом проскрипел гоблин. – Мы храним ваши деньги, да ещё и платить должны? Мы берём комиссию за хранение и не даём никаких процентов. Всё эти проценты, – презрительно сплюнул он. – Выдумки маглов.

– Это основа современной экономики! Деньги сегодня стоят больше, чем будут завтра! Время – ресурс! Риск – тоже ресурс! Капитал должен работать, а не лежать мёртвым грузом! – Симон возмущённо ловил ртом воздух. – Да это не банк, а грёбанная феодальщина с сейфами! Если нет процентов, то нет стимула вложений! Если нет вложений – нет роста! Если нет роста – всё консервируется и умирает! Может из–за вас тут всё древнее и отсталое? Да кому нахрен нужен ваш банк?! Профессор, ведите меня в другой!

– Другой?..

Симон вновь потерял дар речи.

– Вы же не хотите сказать, что... других банков нет?

– Гринготтс – это единственный банк, – оскалился гоблин. – И это правило установило Министерство Магии.

– ...у них тут грёбанная монополия, закреплённая на законодательном уровне! Да какому идиоту пришла в голову эта идея?! Да у вас в экономике полный бардак! Денежная масса фиксирована – раз! Кредитного мультипликатора нет – два! Капитал буквально оседает в сейфах и лежит мёртвым грузом – три! Неудивительно, что у вас нет минимального процента, а нахрен вам это нужно? Да это форменный ад для любого предпринимателя!

– Волшебникам не нужно предпринимательство, – равнодушно ответил гоблин. – Им нужны палочки, крыша над головой, ну и... чтобы их не убили.

– Это экономика ВЫЖИВАНИЯ, а не развития! Нет инвесторов, нет стартапов, нет масштабирования! Любая инновация либо носит мелкий масштаб, либо требует покровительства государства! Отсутствие процентов равно отсутствию накопления через вложения. А это значит, что богатство в большей мере передаётся по наследству, а не создаётся. Боже... – Симон кинул на Логботтома настороженный взгляд. – У вас тут, что, одно привилегированное сословие стоит над другим?

– Как ты... – Лонгботтом разинул рот от удивления. – Как ты это понял?

– Экономика рождается из политики, а политика из экономики. С социальным лифтами тут скорее всего полная беда...

– Сейчас уже намного лучше! Гермиона ведь стала министром магии, так?!

Симон его уже не слушал. Он будто бы заперся в себе.

– ...да вы все просто сельдь в банке! Просто "законсервировались", да ещё и довольны! У вас ведь на лицо отсталость лет на двести, блин! Вы ведь просто не доросли до таких масштабных изменений!

– Подштанники Мерлина, – застонал Лонгботтом, проводя рукой по лицу. – Давай уже... пойдём палочку тебе купим что ли.

– ...не говоря уже о том, что я итак сдержался и не пошутил. Любят деньги, крючковатые носы... ладно, сегодня без таких шуток.

*****

«Семейство Олливандер – производители волшебных палочек с 382–го года до нашей эры» – вот что было написано золотыми буквами на обшарпанном магазине, куда их повёл профессор Лонгботтом.

При входе в магазин их встретил стойкий запах древесины. В самом магазине царил лёгкий налёт беспорядка, который в большей мере подпитывался стоящими от пола до потолка маленькими коробками, каждую из которых совсем недавно вытаскивали и довольно небрежно вставляли обратно.

За стойкой стоял мужчина лет под сорок с умными серебряными глазами.

– Профессор Лонгботтом, какая честь! Тринадцать дюймов, вишня, волос единорога, так?

– Вы, как всегда, попали в точку, мистер Олливандер, – пробормотал профессор и ещё тише сказал: – Так же, как и в прошлый раз двести.

– Хе–хе, простите уж мою привычку. Вроде бы у маглов это называют профессиональной деформацией! Так–так, а кто тут у нас? Маленький волшебник пришёл за волшебной палочкой?

– Симон Лаплас, – приветственно кивнул он. – Что у вас тут есть, мистер Олливандер? Что порекомендуете?

– О–хо–хо, неправильный вопрос, мистер Лаплас!

– И какой же правильный?

– Какая из них выберет вас!

По мановению палочки мистера Олливандера со стойки взлетели рулетки, которые начали измерять все параметры Симона, включая расстояние от носа до губы.

– Каждая палочка – это уникальная работа, штучная! Каждая имеет свой характер и предпочтения! Не бывает двух одинаковых палочек, также как и не бывает двух одинаковых волос единорога!

– По такой же логике можно сказать, что не бывает двух одинаковых шуб, также как и не бывает двух одинаковых норок...

Мистер Олливандер пропустил его замечание мимо ушей. Он оперативно достал какую–то совершенно случайную – подписей нигде в этом логистическом аду не было! – коробку, из которой достал чёрную палочку.

Правильно поняв его недоумённый взгляд, он сказал:

– Ну же, взмахните ей!

Симон послушался.

И...

...ничего не произошло.

– Сосна – это определённо не про вас.

– Ну сосну уж точно не про меня!

– А эта?

Ноль реакции.

– Эта! Точно эта!

Ничего.

– Ставлю свою профессиональную карьеру, что эта!

Проваленную ставку он исполнять не захотел...

– Боже–боже, – улыбнулся мужчина. – Какой привередливый клиент!

– Скорее с продавцом что–то не так... – пробормотал Симон.

Они стояли в этом запыленном магазине уже около получаса, и никакая из палочек не отреагировала. Вот вообще никакой реакции!

Первым начал паниковать профессор Лонгботтом.

– Симон ведь волшебник, так?

– Перо приёма никогда не ошибается, – категорично ответил мистер Олливандер. – Просто...

– Просто, кхе–кхе, – все коллективно вздрогнули, услышав старый с кашлем голос. – Просто очень привередливый клиент.

– Дедушка!

– Мистер Олливандер!

Двое взрослых мужчин даже приосанились, стоило из внутренних помещений выйти старому – с него скоро песок начнет сыпаться – мужчине. Лицо его было столь покрыто морщинами, что черты лица было трудно сопоставить с "внуком", но глаза были вылиты как один.

– А–ах, профессор Лонгботтом, как же быстро течёт время, – проскрипел старческий голос. – Будто бы ещё вчера вы пришли ко мне в магазин, чтобы купить палочку. Вишня, тринадцать дюймов, волос единорога, вроде бы...

– Ваша память, как всегда, отменна, мистер Олливандер, – в этот раз польщенно улыбнулся Невилл.

– А я ведь ещё до вашего поступления в Хогвартс говорил Августе, что чужая палочку никогда не станет лучшей подругой. Вы потратили несколько лет, прежде чем найти свою единственную...

– Палочка моего отца служила мне... отменно. Она была великолепна...

– Но в итоге пользуетесь вы своей, так?

Профессор мог лишь смущённо улыбнуться.

– Что вообще такое "палочка"? Нафига она мне нужна вообще?

– Отличный вопрос, мистер Лаплас! – улыбнулся престарелый мужчина. – Палочка – это проводник. Фокусировщик, если угодно. В какой–то мере усилитель.

– А я могу?..

– Без палочки колдовать можно и даже нужно в какой–то мере! Но чаще всего результат будет непредсказуем, слишком грубым и зачастую опасным. Ещё до нашей эры шаманы вставляли зубы своих предков в посохи, чтобы получить "лучший" проводник, помогающий им в колдовстве.

– Так вывеска над магазином не брехня? Вы действительно делаете волшебные палочки уже две тысячи лет?

– Конечно нет, это полная брехня! – весело улыбнулся старик. – Мой прадед открыл магазин, но палочка – это вещь сугубо личная и важная – никто не хотел покупать её у полного новичка, оттого он и придумал эту...

– Маркетинговую хитрость, – улыбнулся Симон.

– Именно!

Олливандер старший ему определённо нравился. Он обладал добрым нравом и весёлым любознательным характером.

– Другими словами: ты – река, а палочка – русло. И если русло неправильно, вода либо не пойдёт, либо размоет берега.

– Так почему же мне так сложно найти подходящую палочку?

– Не совсем правильная формулировка, – старик медленно и с кряхтением поднимал из–под пола старые запыленные коробки. – Почему же палочки не выбирают вас? Ответ прост: вы им не нравитесь!

Лицо Симона окаменело.

– Но это нормально, палочка – это на всю жизнь, – улыбнулся Олливандер и начал внимательно заглядывать ему в глаза. Симон взгляда не отвёл. – Ум, невероятно острый ум и страстный темперамент! Какое удачное сочетание! Попробуйте.

В этот раз изменения он почувствовал чуть ли не на инстинктивном уровне.

Стоило его руке сомкнуться на волшебной палочке, как свет от свеч начал мигать, а все объекты в комнате, включая людей, вдруг воспарили.

– Поразительно! А–ха–ха–ха! – левитировал в воздухе старый Олливандер. – С первого раза! Я знал, что прав!

Опустились они также резко, как и воспарили. В основном все, за исключением профессора Лонгботтом, сумели приземлиться на свои ноги. Профессор же с неловким кашлем быстром поднялся и оттряхнул костюм.

– Знаете, мистер Лаплас, – мечтательно улыбнулся старик. – Мой отец создал и продал палочку Альбусу Дамблдору. Я сделал тоже самое для Того–Кого–Нельзя–Называть и Гарри Поттера. Отдав магазин своему внуку, я отстранился от дел, но судьба привела вас ко мне. Эта палочка особенная.

Мистер Олливандер с детским счастьем смотрел на палочку в руках Симона.

– Тринадцать с половиной дюймов, очень длинная, сделана из бузины, а в качестве сердцевины выступает перо феникса.

– Феникса? – удивились и профессор, и внук Олливандера.

Старик ответил скорее не им, а Симону.

– Раньше, лет пятьдесят тому назад, самым ходовыми сердцевинами были волосы единорога, сердечные струны драконов и перья феникса. Но за последние двадцать, а может и больше лет, палочки из перьев феникса просто перестали создаваться. Дело в том, что Спарки и Пира устали отдавать свои перья, а основной поставщик для Великобритании – Фоукс – исчез после смерти своего лучшего друга...

Казалось, что все, кроме Симона, моментально поняли о ком идёт речь.

– Возможно он направился на тот свет вслед за ним, – грустно улыбнулся старик. – Мы не знаем как рождаются фениксы и как они умирают. Это одни из самых загадочных существ во всём волшебном мире, мистер Лаплас. Цените то, что у вас в руках.

– Так что это всё значит? – пару раз аккуратно взмахнул он палочкой, выпуская снопы искр. – На что влияет материал и сердцевина?

– Бузина – это очень редкое дерево, из него редко делают палочки, потому что подходят они единицам. Эта древесина символизирует "порог". Порог жизни и смерти, порог было и будет. А феникс символизирует возрождение и смерть, бесконечный цикл, что сменяет друг друга. Владельцы подобных палочек обречены либо на славную жизнь, либо на славную смерть, мистер Лаплас. Но знаете, что самое удивительно?

– И что же?

Хоть по его обычным меркам мистер Олливандер и нёс полную чушь, но почему–то Симону нравилось впитывать эту информацию. Возможно опыт, а может что–то действительно большее кроилось в его словах...

– В девяносто первом году на меня снизошло озарение, которое и вылилось в эту палочку. Я был свято уверен, что она быстро найдёт своего хозяина, но он так и не пришёл, – меланхолично улыбнулся он. – Но вот спустя двадцать семь лет приходите вы, истинный владелец этой палочки. Я не помню ни одного случая, когда палочка находила своего хозяина спустя столь долгое время. Это и называется Магией.

– Я не понимаю...

– В ваших глазах видно сомнение. Там виден страх неизведанного – и это нормально. Но запомните одну вещь, мистер Лаплас, Магия – это про всё, и Магия – это навсегда.

В душе Симона поселилось какое–то странное ожидание. Ожидание того, что должно произойти.

– Добро пожаловать в мир волшебства, Мистер Лаплас, с покупкой палочки уже официально, – добро улыбнулся старик Олливандер. – Надеюсь дожить до того момента, когда вы начнёте реализовывать собственный потенциал. Лично у меня нет никаких сомнений, что это рано или поздно произойдёт.

*****

Симон уже двадцатую минуту подряд не отрывал взгляда от палочки.

За окнами поезда на высокой скорости пробегали пейзажи старой доброй Англии.

– Гарри, – наконец нашёл, что сказать Симон. – Ты когда–нибудь верил в путешествия во времени?

Глава 7

"Гарри Поттер" – это имя Симон слышал не в первый раз.

Гарри Поттер был на заголовках газет.

Гарри Поттер был частью новейшей истории, на которую делали отсылку создатели учебника истории магии для первого курса.

Гарри Поттер был отцом первой его ровесницы, с которой у него завязался первый полноценный диалог.

Гарри Поттер был щуплым низким парнем с растрёпанными волосами, одеждой не по плечу и странным шрамом на лбу.

И что самое удивительное, Гарри Поттер стал первым человеком, которого он встретил при путешествии на двадцать семь лет назад.

Да, грёбанное путешествие во времени!

– Одна моя знакомая как–то сказала мне, что своих ближайших друзей я найду с большей вероятностью именно в Хогвартс–экспрессе. Она даже обмолвилась, что это... своеобразный ритуал, который сам по себе несёт в себе магию.

– Правда? – расширились зелёные глаза Гарри.

– Она из хорошей магической семьи, – пожал плечами Симон. – В отличии от нас, практически... маглов.

Было довольно забавно делать некую отсылку на "эфемерного" человека, которая и является дочерью, сидящего перед ним мальчика. Нет, серьезно, чувство было невероятно странным.

Но всё же... магл.

Странное слово.

Если коротко, то это термин обозначает человека, не обладающего магическими способностями. Не–волшебник.

Этимология слова "Muggle" исходит от разговорного "Mug", что дословно переводится, как "простофиля".

Возможно многие бы поняли, к чему вёл Симон в своих размышлениях.

Слово "магл" имело однозначно негативную коннотацию.

И его частое использования в обиходе волшебников уже говорило о многом. Как минимум, о широкой разделительной линии между "нами" и "ими".

Симон мысленно покрутил это слово ещё раз, будто проверяя, не изменится ли его смысл, если взглянуть под другим углом.

Но ничего так и не изменилось.

Магл – это не просто словесное описание, а ярлык.

Факт.

Приговор.

Диагноз.

Он невольно сравнил это с тем, как в истории человечества появлялись подобные практики.

Сначала шли удобные сокращение, потом бытовое противопоставление. Ну а дальше слово начинало жить собственной жизнью, постепенно обрастая дополнительными смыслами, которые вроде бы никто официально не вкладывал, но которыми все пользовались.

"Вот мы – волшебники! А они... всего лишь маглы!"

Удобная бинарная система.

И такая же опасная.

Самое неприятное было даже не в самом слове, а в интонации, с которой его произносили – с некой очевидной снисходительностью. Привычной снисходительностью, нужно отметить!

Именно на такие детали нужно обращать внимание при составлении картины окружающего мира. Вроде бы незначительной, но стоит копнуть поглубже, как за обыкновенным ярлыком скрыта потенциальная социальная мина.

– Симон, ты тоже из обычной семьи? – задал свой вопрос Гарри.

– Да, я из Ливерпуля, – пожал плечами он. – Узнал о волшебном мире летом.

– Я тоже! Хотя... вроде бы мои родители были волшебниками.

Гарри Поттер должен будет стать живой легендой, если судить по реакции окружающих черед двадцать семь лет.

И маленький мальчик, очевидно испытывающий проблемы с деньгами и питанием, никак с этим утверждением не вязался!

Неужели эта та история "из грязи в князи"?

– Гарри, – наконец нашёл, что сказать Симон. – Ты когда–нибудь верил в путешествия во времени?

– Путешествие во времени? – недоумённо моргнул мальчик. – Но это ведь... просто фантастика?

– Так же, как и волшебство?

– Ну… было бы классно. Как в Терминаторе что ли?

– Именно! – щёлкнул пальцами Симон. – Погоди... а вторая часть ведь в этом году выйти должна была? Ты её смотрел?

– Она ведь совсем недавно вышла, – в июле, – странно посмотрел на него Гарри. – И да, мне повезло, Дадли тогда родителям все уши прожужжал. Фильм действительно классный!

– Полностью с тобой согласен, – хмыкнул Симон. – Первые две части Терминатора, снятые непосредственно Джеймсом Кэмероном, – это идеальные представителя своего жанра, в которых огрехи даже с точки зрения физики минимальны. Потом, правда, снимали натуральную подливу.

– Вышло что–то ещё?..

На самом деле Симон разговаривал так странно, что сам Гарри почувствовал себя "не в теме". То есть, Симон был таким откровенным фриком, что Гарри почувствовал себя психом, а как раз-таки его - совершенно нормальным.

– Забей, – отмахнулся Симон. – Так вот, в чём "правильность" Терминатора? В том, что он не противоречит самому себе! Скайнет из будущего отправляет терминатора в прошлое, чтобы убить мать Джона Коннора. Джон Коннор же в ответ посылает Кайла Риза, который и станет отцом Джона Коннора. Остатки битвы были найдены правительством, что и стало отправной точкой для создания Скайнета, который и спровоцировал войну. Видишь? Мы вернулись к исходной точке.

– Как... – Гарри с интересом кивнул. – Как петля?

– Именно, – согласился Симон. – У этой петли даже есть название: "Принцип самосогласованности Новикова", который гласит, что даже если путешествие во времени и происходили – они уже стали частью настоящей истории, то есть изменения даже с путешествиями во времени невозможны. И знаешь почему эта теория так популярна?

– Потому что по ней сняли Терминатора?..

– Возможно, – задумчиво кивнул Симон. – Но скорее всего нет. Эта теория хороша тем, что исключает главные проблемы ЛЮБОГО путешествия во времени – парадоксы.

– Логические несостыковки?

– Слышал когда–нибудь о парадоксе убитого дедушки?

– Не–а...

– Давай я расскажу кратко. Условно у меня появляется машина времени. Я перемещаюсь в прошлое и убиваю своего дедушку. Стоило дедушке исчезнуть, как я сам исчезаю, и получается, что я не убивал своего дедушку.

– Дедушка вновь появляется, и ты вновь убиваешь дедушку?

– Именно! Вот и парадокс! Согласно ему путешествия во времени – это всего лишь фантазии. Ведь в чём смысл любого парадокса? В том, что мы воображаем ситуацию, которая начнёт противоречить самой себе. А путешествия во времени просто пестрят всевозможными парадоксами, как самые дешёвые... э–э–э, ну ты понял.

– Так значит... путешествия во времени невозможны?

– Пару месяцев назад я бы сказал, что невозможно превратить деревянную биту в букет роз с помощь десятидюймовой палочки. Сейчас же... – Симон устало взъерошил шевелюру. – Сложно сказать.

Нужно упорядочить доступную информацию.

Пьер Симон Лаплас, дата рождения – седьмое июля две тысячи седьмого года.

Вот и первая, мать его, несостыковка!

Дата на газете чёткая: первое сентября тысяча девятьсот девяносто первого года.

Каким образом он вернулся на двадцать семь лет назад?

Что последнее он помнит?

Симон приехал на Кинг–Кросс. Он зашёл в вагон и познакомился с Лили Поттер.

На поезд напали! Напали люди с оружием и какой–то определённой формой связи, хотя электроника вроде как работать не должна!

И...

Ему выстрелили в голову. Он закрывает глаза и будто бы представляет кратковременную резь прямо внутри своей головы. Такое невозможно передать словами и невозможно забыть.

По всем законам здравого смысла он должен был умереть...

Так почему же он вернулся в прошлое и разговаривает с мальчиком, который в его настоящем уже глава силовиков?

Это какой–то знак? Может быть предзнаменование? С этим как–то связана Лили Поттер? Почему именно он?!

– Ар–гх! – застонал Симон и достал из кармана палочку. – Одежда на мне вроде бы та же самая! Палочка у меня в руке та же самая! И письмо у меня в кармане... Стоп! Письмо?!

Он быстро достал ранее проигнорированную из–за шока деталь.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогой мистер Лаплас!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва Макгонагалл, заместитель директора!

– Вот оно! – загорелись его глаза. – Первая несостыковка!

Он "вывалился" из стены Кинг–Кросс без чемодана – уже успел проверить на другой стороне. Проблем было так много, что он даже отбросил будущую нехватку книг, письменных принадлежностей и одежды.

На нём была его же мантия, палочка, и, как оказалось, письмо их Хогвартса.

Но его письмо было совсем другим!

Во–первых, он лишь опосредственно знал этого Альбус бла–бла–бла, а заместителем директора выступала именно Минерва Макгонагалл!

В его времени директором была именно она, а заместителем выступала Помона Спраут!

Какого хрена тут происходит?

Он переместился во времени с собственной палочкой, но в его кармане письмо адресованное ему, но не для него!

Одно дело – переместиться во времени.

Совсем другое – переместиться во времени с признаками того, что он не переместился во времени. Но самое главное – несостыковки!

– А вот и вторая зацепка! – загорелись его глаза. – Адрес пуст!

В прошлый раз на передней части письмо был напечатан адрес. Причём настолько подробно, что указывали комнату!

– Эм, Симон? – осторожно позвал его Гарри. – Ты в порядке?

– Ты видишь это?

– Адрес пуст?

– Да–да! – судорожно кивал он. – А у тебя что было написано?

– Ну, мой адрес, – пожал плечами Гарри. – Причём до самой... эм, комнаты.

– Именно, – сузились его глаза. – Дом, в котором я живу мог быть построен позже, поэтому... что–то заглючило.

Это не похоже на человеческую ошибку, сделанную во время намеренной фальсификации улик. Слишком она была заметна и очевидна.

Другой пергамент, другие чернила, ошибка в почерке или способе доставки – всё это могло бы быть, но пустой адрес?

Скорее... это напоминает ошибку в коде программы, которая вылилась в ощутимые, – "невозможно не заметить" – последствия.

Путешествия во времени – это путь, практически в ста процентах случаев, обречённый на парадокс.

Но ведь и магия сама по себе разрушает здравый смысл! Она берёт энергию не пойми откуда, перераспределяет её, а после заставляет работать всё само собой!

Прямым анализом невозможно понять правила, просто потому что обычная логика здесь не поможет.

– Это больше похоже на костыли, – пробормотал Симон. – На заплатки, которые стоят, "лишь бы они стояли".

Совершенно другая проблема: а он вообще записан, как ученик Хогвартса?

Если есть письмо, значит он должен числиться в списках, верно? Неверно!

Данная причинно–следственная связь по большей части надуманна, то есть, в любой момент может вскрыться тот факт, что он вообще левый одиннадцатилетний мальчик с волшебной палочкой наперевес. Это скорее вывод, основанный на присущем каждом человеку "а вдруг пронесёт".

Но у Симона и не остаётся каких–то вариантов, кроме как просто плыть по течению. Хотя...

Можно оставить несколько "крючков", так сказать, "на будущее".

– Мы ведь в восьмом вагоне, так?

– А–ага...

Под удивлённым взглядом Гарри Симон лёг на землю и и прицелился в небольшой торец под сидением, где начал ногтем царапать числа: "3, 141". Увидеть их можно было только если лечь на землю и заглянуть именно туда.

Встав и оттряхнув руки, Симон вновь сел на место, будто бы ничего подозрительного и не произошло.

– Что это было?

– Забей, – пожал плечами Симон. – Считай, что я просто странный от природы.

Не было смысла привлекать Гарри – его ровесника – к проблемам подобного масштаба, в существовании которой он сам не был уверен.

Ведь всегда был шанс, что он просто чокнулся, не так ли?

Это был не Гарри Поттер – глава Отдела Магического Правопорядка, а Гарри Поттер – одиннадцать лет, знает о магическом мире меньше, чем Симон.

Наконец образовавшуюся минуту спокойствия разрушил аккуратный стук в дверь.

– Простите, парни, можно к вам? В остальных вагонах уже занято.

Долговязый рыжий мальчика с целой копной веснушек довольно вежливо попросился к ним.

– Конечно, – на автомате отозвался Гарри, но вдруг вспомнил, что он не один. – Симон?

– Заходи, – пожал он плечами.

– Меня зовут Рон Уизли, – протянул он руку, которую Симон и Гарри сразу же пожали. Мальчик оперативно поставил чемодан на верхнюю полку, от которой Симон сразу же отодвинулся и посмотрел на них. – А вас?

– Симон Лаплас.

– Гарри Поттер.

– Гарри Поттер?! Тот самый?! – закричал мальчик и сразу же закрыл рот руками. – Прости...

– Да ничего, – неловко улыбнулся Гарри.

– Стоп, – нахмурился Симон. – Ты УЖЕ звезда?

– В смысле, уже?..

– Как давно ты знаменит? С пелёнок что ли?!

– Гарри Поттер сразил Того–Кого–Нельзя–Называть ещё когда ему был один год! Да его все знают!

– Внатуре с пелёнок!

Симон задумчиво нахмурился. Про Воландеморта он читал, но не то чтобы много. Сказывалась программа истории первого курса.

Версия того, что Гарри действительно победил знаменитого террориста, имя которого боятся произнести даже в "настоящем–будущем" в возрасте одного года – звучит, как минимум, не жизнеспособно. Но это ведь магия! Они тут каждым движением ломают законы физики, подумаешь: победил злодея раньше, чем научился говорить!

Но сомнения Симона подпитала реакция самого Гарри. Тот толи неловко улыбнулся, толи пожал плечами. Совершенно очевидно, что Гарри об этом толи не знает, толи узнал совсем недавно. Данная реакция, если его действительно знает каждый волшебник, не вязалась с столь долгой славой. Да и видно по Гарри, что он, как и Симон, в магии полный профан!

Ну и интересный же этот персонаж – Гарри Поттер! Прям действительно Избранный какой–то! И в будущем про него постоянно пишут, и сейчас про него все знают.

Симон, конечно, хотел бы расколоть этот орешек и выяснить, что там на самом деле произошло, – всё–таки он от природы любопытный – но и ежу понятно, что настойчивые расспросы в данной ситуации могут разорвать только родившуюся связь.

Он не знал, что произойдёт, чтобы всё починилось, вернётся ли он когда–нибудь обратно, но если и существовали какие–то знаки, то Гарри Поттер выделялся среди них ярче всех. Это ли та замысловатая судьба?

Неужели эта невидимая вездесущая "Магия" – первопричина всего? Ну скорее всего так!

Его размышления прервала проводница, остановившаяся около их двери. Полная пожилая дама стояла с целой тележкой всяких волшебных сладостей.

– Купить что–нибудь не желаете?

Симон недоумённо моргнул и внимательнее вгляделся в её лицо.

Да эта та же самая продавщица, которая продала сладости и им с Лили! Да точно та же самая! И она практически не изменилась!

– А сколько вам лет? – на автомате спросил Симон.

– О–хо, – засмеялась продавщица лёгким смехом. – Я ещё молода! Мне всего девятнадцатый десяток пошёл!

– А–ага... – как робот кивнул Симон.

Эта бабуля жила в одно время с Наполеоном, едрить его треуголку!

Даже Рон и Гарри разинули рот от услышанного. И по реакции первого можно было предположить, что подобный возраст – редкость даже по меркам волшебников.

– Так вы хотите чего–нибудь?

– Эм... – Рон неловко поёжился, достав из кармана смятый сэндвич. – Мне... мама с собой дала.

И Симону, и Гарри было совершенно очевидно, что мальчик хочет, но не может. Да и своего финансового положения стеснялся.

Вот только если Симону уже давно стало на это всё равно, то Гарри...

– Мы возьмём всё, – достал он из кармана жирную стопку галеонов.

Судя по ошеломлённому Рону, в кармане Гарри держал настоящее состояние.

– Странно, – нахмурился Симон. – Мы втроём выглядим как отменные голодранцы, но у тебя в кармане пачка банкнот. Может и у меня чего найдётся? А, нет, всё в порядке. Я как был бедняком, так и остался... О БЛИН, МОЙ НОВЕНЬКИЙ АЙФОН!

На странные взгляды Симон никогда не обращал внимания. Стыд – это не про него.

Глава 8

Иметь богатого друга – это круто!

Иметь богатого друга, который сам тратит на тебя свои деньги – это круче вдвойне!

Как оказалось, стопки галеонов с запасом хватило для того, чтобы выкупить всю тележку. Теперь они втроём сидели в обнимку со сладостями, аки Чарли в его шоколадной фабрике.

Была, конечно, одна ма–а–аленькая загвоздка.

Волшебные сладости – отстой.

– М–пф! М–пф! – Симон с широко раскрытыми глазами мычал на двух своих новых друзей. Его щёки периодически подёргивались, будто изнутри кто–то пытался выбраться.

– Да, – поморщился Рон. – С шоколадными лягушками в первый раз нужно аккуратнее...

Гарри хватило ума не трогать шоколадное изделие, которое, на минуточку, движется.

А у Симона периодически в приступах любопытства мозги давали сбой.

А чего такого?

Ну увидел он двигающуюся шоколадную лягушку – между прочим, отлично проработанную! Ну и решил он запихать её в рот. Правда, он думал, что она резко омертвится с попаданием в рот, но, как оказалось, кондитеры попались идейно настроенные. Если творить, то творить до конца, как говорится!

Кое–как переборов приступ паники, Симон с огромным трудом её проглотил.

Вот только его лицо моментально потеряло краски.

– Она... д–двигается! – он схватился за свой желудок. – Она двигается внутри меня, мать вашу! Создатели этой херни решили, что в комплект с диатезом пойдёт ещё и инсульт жопы?!

– Да не бойся ты так, – Рон по–дружески пытался его успокоить. – Скоро желудочный сок начнёт её разъедать, и она в муках умрёт...

– Круто, – неловко прокомментировал Гарри и на всякий случай убрал все шоколадные лягушки подальше от себя.

Вот чего у волшебников было не отнять, так это больного воображения.

– А это что? – достал Гарри маленькую коробочку.

– Это Берти Боттс! Бобы со случайными вкусами! – Рон одну разжевал и радостно прищурился. – Арбуз!

– Ананас! – подхватил Гарри эстафету.

– Б–у–э... – Симон не мог от них отстать и тоже взял одну в рот. Правда, сразу же выплюнул и титаническим усилием воли сдержал рвотный рефлекс. –Кажется... это были... к–ха... потные носки.

– Оу, не повезло тебе, – скривился Рон. – Но "все вкусы" – это действительно все вкусы.

Отличное начало, волшебные сладости!

Первое изделие по ощущениям чуть не превратилась в ксеноморфа и не вырвалось из его груди, а второе угостило его ПИКАНТНЫМ вкусом потных носков. И самое поганое, что он как–то интуитивно понял, как на вкус чувствуются потные носки! То есть больной на голову создатель ещё и зачаровал свои изделия, чтобы "счастливчик" ненароком не ошибся!

Потрясающий волшебный мир!

– А это что? – взял в руки картонную карточку Гарри. – Тут написано: "Альбус Дамблдор", директор Хогвартса и... ещё очень много титулов.

– У меня таких шесть.

– Эй, – Гарри с удивлением посмотрел на карточку. – Он исчез!

– А ты думал, что он будет с тобой целый день?

– В смысле "исчез"? – наклонился Симон, заметив пустоту вместо картинки волшебника. – Ты заплатил за него! Какого хрена он взял и свалил?!

По всей видимости нарисованный Альбус Дамблдор это услышал, так как он вернулся обратно и начал с недобрым блеском в глазах смотреть прямо на Симона. Пару раз неободрительно поцокав, Альбус Дамблдор вновь ушёл.

– Да он ещё и огрызается!

Симон поборол желание взорваться матерной тирадой. Это ведь просто безумие!

Открыв собственную карточку, Симон завидел лишь большую трещину посередине. Даже имени волшебника не было!

– Ого, я про такое только слышал! – в этот раз удивился Рон. – Это бракованная карточка!

– ...дерьмо случается, – невозмутимо ответил Симон.

Было наивно предполагать, что его аура постоянных неудач вдруг резко отключится, даже если он в волшебном мире.

Симон тряхнул головой и отогнал пессимистичные мысли. Он вдруг вспомнил одну из бесконечных баек Лили.

"...а дядя Рон вообще за "Пушек Педдл" болеет! А они, между прочим, в третьем дивизионе играют! Это чуть ли не любительская команда!"

"Дядя Рон" – вот этот вот худощавый рыжий мальчишка? Неужели та присказка о "друзьях на всю жизнь в Хогвартс–экспресс" – это правда?

Нужна хотя бы минимальная проверка.

– Рон, я тут недавно наткнулся на плакат каких–то там "Пушек Педдл"...

Всё стало ясно моментально.

– Это лучшая команда по квиддичу в мире! – жарко отозвался Рон. – Там такая история, такие игроки, просто... ух! Только... – страсть Рона вдруг немного поутихла. – Они недавно из высшей лиги вылетели... Но ничего! Они скоро вернутся!

"Нет, не вернутся – они упадут ещё ниже." – отстранённо подумал Симон.

Хорошо, теперь он знает, что Рон – это, как минимум, близкий друг Гарри даже в будущем, что добавляет очередную монетку в копилку "теории тёти Лили".

Ну а ещё он начал даже немного симпатизировать Рону.

Может Симон и не разбирался в квиддиче, но он понимал, что значить болеть за любимую команду.

И болеть за слабый коллектив, причём делать это всю сознательную жизнь, гораздо–гораздо труднее, чем за сильный, такой как Ливерпуль.

Это говорит об отчаянной верности. Ну, ещё о чугунном котелке вместо мозгов, конечно.

– Ты довольно неплохой парень, – хмыкнул Симон. – Хоть и веснушек у тебя до жопы.

– Эй! – возмутился Рон. – А у самого то? У тебя они тоже есть!

– У меня веснушки из–за нежной кожи, – моментально открестился Симон. – А у тебя, потому что ты рыжий.

Рон начал краснеть от злости, пока Гарри еле сдерживал смех.

Отвлекла их большая упитанная крыса, которая еле помещалась в коробку от бобов со всеми вкусами.

– Это Короста, – со вздохом Рон представил свою одомашненную крысу. – Жалкое создание.

– Да, немного...

– Немного? – приподнял бровь Симон. – Насколько вообще целесообразно держать у себя крысу?

Симон попытался сдержать брезгливость, так и рвущуюся наружу.

– Целесообразно? – удивился Рон.

Симон поудобнее устроился в кресле, готовясь, как всегда, блеснуть интеллектом. О таком его даже просить не надо, когда он начинает – не заткнёшь.

– Во–первых, крысы – синантропные животные. Это значит, что они эволюционно приспособлены жить «рядом» с человеком, а не «с» человеком. Помойки, подвалы, канализация, зернохранилища – вот их естественная среда. Не спальни, чемоданы и уж точно не школьные общежития.

Рон хотел было возразить, но Симон не дал ему и слова вставить.

– Во–вторых, болезни. Крысы – идеальные резервуары для всего на свете. Бактерии, паразиты, вирусы… Если бы эволюция выдавала медали за перенос заразы, крысы брали бы золото на каждой олимпиаде. Чума, лептоспироз, туляремия – список можно продолжать до вечера.

– Она домашняя! – обиженно вставил Рон.

– Домашняя чума – всё ещё чума, – невозмутимо парировал Симон, – В–третьих, поведенческие паттерны. Крысы умные, да. Иногда даже слишком умные. Они социальны, склонны к манипуляциям, прекрасно адаптируются и… – он прищурился, – часто притворяются менее активными, чем есть на самом деле.

Он ткнул пальцем в сторону Коросты.

– А теперь конкретно про эту странную особь.

Короста в этот момент лениво приоткрыла один глаз, посмотрела на Симона с видом глубоко уставшего от жизни существа и снова закрыла его.

– Видишь? – Симон оживился. – Это не нормальное поведение для крысы! Она слишком вялая и... крупная.

– Ну… она просто любит поесть, – неуверенно сказал Рон.

– Любить поесть – это одно, – Симон наклонился ещё ближе. – А это уже либо ожирение, либо метаболическое расстройство. Возможно, инсулинорезистентность. Проще говоря – диабет.

– Разве диабет не только у людей? – поинтересовался Гарри.

– Диабет может появится практически у любого живого существа. Организм просто перестаёт нормально перерабатывать сахар, – Симон начал загибать пальцы. – Постоянная усталость, набор веса и апатия. В принципе, всё сходится.

Короста при этом чуть заметно дёрнула хвостом.

– И ещё момент, – добавил Симон, нахмурившись. – Она слишком… спокойная. Крысы обычно нервные, дёрганые, постоянно что–то нюхают, бегают. А эта… будто уже лет тридцать тому назад познала дзен. Даже со скидкой на апатию, это не нормально.

– И что делать? – моргнул Рон.

– Выкинь её к чертовой матери! Нахрена тебе крыса? Это же... ну, крыса!

– Да как я могу?! Может она уродливая и вонючая, но она в нашей семье уже десять лет!

– Сколько?! – воскликнул Симон. – Да предел для крыс – это четыре года максимум! Э–э–э, – Симон пожал плечами. – Наверное опять эта шмагия.

Возможно, Симон начал догадываться почему волшебникам так трудно даётся критическое мышление.

Когда у тебя практически на любой вопрос есть универсальный ответ, тогда ты перестаёшь задавать дополнительные вопросы.

Ни в коем случае нельзя опускаться до уровня остальных волшебников! Эйнштейн, спаси и сохрани!

– Она всё равно полезна! – надулся Рон и достал палочку. – На ней можно отрабатывать заклинания. Например, Фред научил меня заклинанию превращения! Кхм, "Солнце..."

Заклинание, за которым кстати Симон и Гарри следили с всё более нарастающим интересом, Рон произнести не успел. В дверях появилась их ровесница с пушистыми каштановыми волосами и лицом, которое Симон уже где-то видел.

– Кхм, кхм, – прокашлялась девочка, привлекая их внимания. – Никто не видел жабу? Мальчик по имени Невилл потерял жабу.

– Невилл? – оживился Симон. – Невилл Лонгботтом?

Он даже не думал, что его будущий декан станет его одноклассником! Вот тебе и выверты времени!

– Да, – удивилась девочка. – Ты его знаешь?

– Не–а, – состроил незаинтересованное лицо Симон и не стал ничего объяснять.

Девочка кинула на него подозревающий взгляд, но вдруг обратила внимание на палочку в руках Рона.

– О, – загорелись её глаза. – Вы колдуете? Ну и как? – приподняла она подбородок. – Получается?

– Если бы ты не прервала, получилось бы, – проворчал Рон и вернулся к волшебству. – Солнце, маргаритки, мягкое масло, дай этой глупой жирной крысе жёлтый цвет!

Малюсенькая искра поджарила зад Коросте, но никакого желтого цвета и в помине не было.

Гарри и Симон моментально осознали, что их жестоко обманули. Точнее, обманули Рона, а он обманул их.

– Ты уверен в этом заклинании? – заумным тоном просила девочка. – Мне кажется, что ты где–то что–то перепутал.

Девочка довольно уверенно села на место около Рона, прямо напротив Гарри и Симона.

– Кстати, я уже испробовала несколько заклинаний, но все они действовали, – и кинула взгляд, полный превосходства.

Градус раздражения Симона моментально пробил сотню.

И дело было даже не в тоне девочки, очень ему кстати привычном – он сам любил поставить себя выше других, – а в...

– Например, – девочка достала палочку и указала ей на очки Гарри. – Репаро!

Короткая, почти невидимая вспышка, – и очки Гарри стали как новенькие! Трещина на переносице в раз исчезла!

Рон, Гарри и Симон разинули рот от удивления.

– Н–ну... – Симон пытался унять дрожь в голосе. – Не все и–из магической семьи.

– Мои родители – обычные люди, – улыбнулась она.

– Н–н–неплохо д–для п–первого р–раза... – как сломанный робот пробормотал Симон.

А у него нихрена кроме вспышек не вышло!

Вообще ничего не получилось! Вот вообще! Ни единого полноценного заклинания, а лишь наркоманская свистопляска!

Книги – заучены от корки до корки. Рецепты, готовые планы на эссе и примерные зачатки возможных вопросов на контрольных работах – всё просчитано!

Но по заклинаниям и любой возможной практике – ноль без палочки! Точнее, ноль с палочкой в руках!

До этого момента Симон утешал себя тем, что скорее всего тут НЕОБХОДИМА помощь преподавателя, но стоило этой наглой, высокомерной заучке прийти, как она втоптала его самоутешения в грязь!

И это его бесило! Просто неимоверно бесило!

– Боже мой, ты Гарри Поттер? – воскликнула она, завидев шрам на лбу Гарри. – Я Гермиона Грейнджер! А вы?

– Рон Уизли.

– Палочка... – бормотал Симон с пустотой во взгляде. – Наверное, потому что палочка просрочена, ей ведь уже столько лет... Древесина сгнила, а перо просто испортилось. Да точно в палочке дело...

– Э, это Симон Лаплас. Он...

– Он странный, – закончил за Гарри Рон.

– Понятно, – пробормотала Гермиона. – Я, кстати, решила, что буду учиться на Гриффиндоре! На этом факультете учился сам Альбус Дамблдор! А вы?

– У меня вся семья в Гриффиндоре, – спокойно отмахнулся Рон. – Там уже всё решено.

– Я пока не знаю...

– Я красный до мозга костей, – на автомате отозвался Симон. – Гриффиндор – мой единственный выбор.

Гермиона ранее была обычной английской девочкой, оттого туманный намёк поняла быстро, в отличии от той же Лили.

– Ты из Манчестера?

– ФУ! Фу, блин! – передёрнулся Симон. – Какой к чёрту Манчестер? Я из Ливерпуля! Я мерсисайдец!

– Ты из Ливерпуля? – немного более осторожно спросила Гермиона. – Ты... футбольный хулиган?

– Какой к чёрту футбольный хули... – Симон вдруг резко всё понял. – Точно, блин! Девяносто первый год!

По совершенно непредубеждённому мнению Симона, Ливерпуль – это футбольное сердце Англии. Какие–либо другие мнения не принимаются и точка!

Но богатая история – это не только победы и слава, но ещё и стыд с позором.

Именно на этот отрезок времени выпало несколько трагедий, которые чуть не переломали Ливерпуль в своё время. Около пятнадцати лет понадобилось, чтобы вновь встать на ноги!

В восемьдесят пятом году – получается всего лишь шесть лет назад! – в Брюсселе на финале кубка Лиги Чемпионов произошла крупная потасовка между фанатами Ливерпуля и фанатами Ювентуса. Спровоцировали драку именно фанаты Ливерпуля, что привело к трагедии.

Из–за этого инцидента УЕФА забанили все английские клубы на международных первенствах на пять лет, а Ливерпуль на шесть.

Этот бан чуть не угробил английский футбол, но самое поганое, что через пять лет, – получается всего лишь год назад! – в матче между Ноттингем Форест и Ливерпулем произошла давка, унёсшая жизни девяносто фанатов. Позднее причиной была установлена халатная работа полицейских, но те на первых порах спихнули вину на якобы пьяных дебоширов из Ливерпуля. Позже ситуацию разъяснили, но осадочек остался.

И не стоило забывать, что это дикое время – самый расцвет культура "ультрас". Культуры футбольных хулиганов, которая и зародилась в Англии.

Можно сказать, что девяносто первый год – это чертовски тяжёлое время для всего английского футбола и для Ливерпуля в частности. Именно этот период закрепил за Англией славу футбольных безумцев.

Поэтому опасливая реакция Гермионы Симона не удивила. Репутация была... мягко сказать, подпорчена. Особенно у Ливерпуля.

– Забей, Гермиона, – миролюбиво улыбнулся Симон. – Я не такой.

Хотя, тут он немного слукавил. Почему–то ему казалось, что не умри культура ультрас в его время, он быстро стал бы частью этого движения. Потому что да, он хулиган, и да, он страстно любил футбол.

Благо, он родился в более мирной версии английского фанатского мира.

– Стоп... – Симон вдруг резко пришёл в себя. – Гермиона? Гермиона Грейнджер?!

Над головой Симон загорелись несколько метафорических лампочек.

Перед глазами сами собой вспыли обрывки газет, которые он поглощал при любой возможности.

"Гермиона Грейнджер побила рекорд и стала самым молодых Министром Магии в истории! И нужно отметить, что побила она рекорд своего предшественника – Кингсли Бруствера..."

"Мы должны признать, что Магическая Британия не смогла в полной мере оправиться от потрясений девяностых годов. Террор Того–Кого–Нельзя–Называть оставил неизгладимый след на нашей нации и испортил многовековую репутацию ведущего магического сообщества. Но становление Гермионы Грейнджер Министром Магии – дочери совершенно обычных людей – это первый знак исцеления нашего общества. Исцеления, а возможно и прокладывания нового пути."

"По слухам, муж Гермионы Грейнджер – тролль!"

"Дочь маглов, отличница и реформатор – закат эпохи чистокровной элиты!"

"РЕФОРМЫ ГРЕЙНДЖЕР: Упрощение законов или разрушение традиций?"

"Министр из маглов – это случайность, закономерность или шутка?"

"В недавнем слушании палата Визенгамота поставила под сомнение новый закон Гермионы Грейнджер о защите магических существ, но против самого Визенгамота выступил уже сам Гарри Поттер. Это ли зачатки раскола в верхушке?

– Боже... – Симон широко раскрыл глаза. – Да вы тут всё повязаны, мать вашу! Кумовство! Это кумовство, точно вам говорю! Настоящий непотизм в чистом виде! Прям рассадник коррупции! Я...

Симон быстро успокоился.

– ...решил, что буду с вами дружить! Ура магии Хогвартс–экспресса!

Глава 9

Время за разговорами с новыми людьми, которые интересуются магией не меньше, чем ты, пролетает быстро и незаметно.

Не успел Симон оглянуться, как за окном поезда стемнело, а еле заметная тряска прекратилась. Разве что небольшие боли в ягодицах говорили о том, что они ехали довольно долго.

Симон уже сидел в мантии, так как переоделся уже в поезде "будущего" – что, кстати, добавляет ещё одну противоречивую деталь в его перемещении – Гермиона переоделась ещё в самом начале, а Гарри и Рон надели мантии в коридоре.

Первое впечатление от встречи с будущим магического мира было противоречивым. Это для всех остальных они просто обычные дети, а Симон читал о них в газете "будущего"!

Одна из них – Министр Магии! Причём маглорожденная, что уже как бы намекает на некоторые трудности!

Второй – Гарри Поттер! Знаменитый в будущем и даже сейчас! Прирождённый герой, мать его!

Третий... ну, Рон. Как бы Симон не старался вспомнить, о Роне вроде бы ничего не писали, но Лили однозначно назвала его "дядей". И непонятно в каком контексте, "дядя", как лучший друг папы, или "дядя", как родственник. У Гарри вроде бы ни братьев и сестёр, ни родителей, а у Рона по его обмолвкам была младшая сестра.

Это, что, получается, Гарри нарушил "бро–кодекс" и начал подкатывать к сестре своего друга? Красавчик, Гарри!

Можно, сказать, что Симон собственными глазами увидел зарождение некого политического блока, который рано или поздно встанет у магического мира. А возможно даже стал его частью! Вдруг он уже не вернётся в своё время?! А так даже подстраховался! После выстрела в голову ведь не живут, так?

У первого курса, в отличии от второго по седьмой, был отдельный маршрут для попадания в замок. По всей видимости какая–та старая традиция.

Оттого из поезда последними начала выходить именно голосящая стайка одиннадцатилетних детей, которые в скором времени начнут постигать тайны магии.

– Хм... – Симон прочувствовал сырость чуть ли не собственной кожей. – Шотландия? Полагаю, не было смысла ожидать Бали.

– Мы в Шотландии? – с удивлением переспросила Гермиона и начала осматриваться по сторонам. Естественно, в кромешной тьме окружающего леса она ничего не заметила. – Чего ты выдумываешь?! В "Истории Хогвартса" ясно написано, что местоположение школы засекречено! Ты не мог узнать, что она находится в Шотландии!

Гермиона была умной девочкой. Той самой девочкой, которой всегда выдают почётными грамоты, а родителей заваливают похвалами.

Но ещё она была раздражающей до жути, когда пыталась показать, что знает больше всех.

Но в этот раз она натолкнулась на кого–то более умного и кого–то более раздражающего.

Симон как можно более снисходительнее хмыкнул и поправил ворот мантии. По возмущённому лицу Гермионы стало понятно, что этот жест от неё не укрылся.

– "Засекречено" – не равно "невозможно включить мозги".

Гарри и Рон затаили дыхание, будто бы перед ними должна была разверзнуться битва. Симону стыдно в это признаться, но в поезде он даже немного побаивался девчонки – уж точно не потому что у неё получилось что–то, что не получилось у него! Сейчас же он собирался выплеснуть привычное раннее сдержанное превосходство.

– Во–первых, – Симон поднял палец, – время. Мы выехали из Лондона утром. Уже давно стемнело, прибыли мы ровно к ужину. И ехали мы примерно восемь часов, что уже говорит о большом пройденном пути.

– Поезд мог ехать кругами! – фыркнула Гермиона. – А потом не знаю... телепортировался!

– Это же насколько надо ненавидеть детей, чтобы посадить их в поезд, пока их копчики не отваляться, а желудки не начнут прилипать к спинам из–за голода, только чтобы их "запутать"? Причём чтобы в итоге всё равно «телепортировать»?!

Симон на секунду вспомнил всё то безумие, которое он увидел ранее. Он немного засомневался в своих размышлениях.

– ...давай представим, что они не такие конченные, а в школе нас ждёт праздничный ужин, хорошо? Во–вторых, влажность. Постоянная высокая влажность, но признаков недавнего дождя не видно. Надеюсь, отсутствие капель на ветках ты разглядеть сможешь? – и пока Гермиона возмущённо хватало ртом воздух, продолжил: – Земля холодная, но не промерзшая, а воздух тяжёлый – так бывает либо у моря, либо на севере с частыми осадками.

– Повышенная влажность ещё ни о чём не говорит! – буркнула Гермиона. – Вся Великобритания находится в определённом географическом поясе! Тут везде схожие условия!

Симон никак не отреагировал на попытки поставить его размышления под сомнения. Он не закончил.

– Третье – небо. Облака низкие, но разрывы есть. Видишь, вон там? – он указал вверх. – Звёзды.

– Я... не разбираюсь в астрономии, – со стыдом признала она.

Вообще–то, одиннадцатилетняя девочка и не должна в таком разбираться. Но у неё и Симона была одна схожая черта – они терпеть не могли, когда их компетенцию в чём–либо ставили под сомнение.

– Не страшно, – с виду смягчился Симон, но торжества во взгляде скрывать даже не пытался. – Короче, обрати внимание во–о–он туда. Это Полярная звезда – моя давняя знакомая! В Ливерпуле она висит заметно выше, чем в Лондоне, а здесь ещё выше, чем в Ливерпуле.

«Заметно» по его меркам – это вытянутый мизинец, поверх которого он и поместил Полярную звезду и высчитал разницу в градусе.

– Но… – Гермиона нахмурилась. – Разница ведь небольшая!

– Ты просто не разбираешься, – отмахнулся Симон снисходительно. – Короче, если сложить время пути, климат, влажность и положение звёзд, то самый простой и логичный вывод – мы севернее Англии.

– "Севернее" – не равно Шотландии!

– Ты права, но я ещё не закончил, – пожал плечами Симон и наклонился к почве. – Видишь цвет? Она тёмная, намного темнее, чем у нас – и это не глина и не суглинок. Такая формируется при постоянной влажности на низких температурах. Южнее она светлее и суше. Здесь же вода уходит медленно, значит органика копится годами. Дальше – звуки. Почти не слышно стрёкота насекомых – в Англии в такую погоду они бы уже орали во весь голос. Деревья, блин! Они шире и ниже, будто пригнуты! Такие растут там, где ветер – это постоянный фактор. Ровный и настойчивый.

– Ого... – Гарри оглянулся по сторонам. – Пока ты не сказал, я и не обратил внимание на различия!

– А теперь сложим всё вместе! Долгая дорога, стабильная влажность, торфяная почва, ветер, Полярная звезда, и ощущение постоянного холода.

Симон развёл руками.

– Я не могу со сто процентной уверенностью утверждать, что мы в Шотландии, но точно где–то неподалёку. И если бы я ставил деньги... – Симон ухмыльнулся. – Я бы всегда ставил на Шотландию!

Гермиона несколько секунд смотрела на него, затем тихо сказала:

– Даже если это так… ты всё равно не можешь быть уверен. Не можешь и всё!

Девушка обиженно фыркнула и, развернувшись к ним спиной, затерялась где-то в толпе.

– Эм... не расстраивайся, – попытался утешить его Гарри. – Мне кажется, что это звучит логично и круто! Прям, как Шерлок Холмс!

– А я вообще ничего не понял, – с пустотой во взгляде пробормотал Рон.

Симон посмотрел на Гарри, как на дурака.

– Я и не расстраиваюсь, я знаю, что это было гениально и скорее всего правильно.

– А–ага...

– И Симон Лаплас забивает со штрафного, сравнивая счёт! Гол Ливерпуля! У–ху!

Празднование Симона довольно бесцеремонно прервали.

– Гарри! – радостный бас раздался у их уха. – Гарри, привет!

– Обалдеть, – разинул рот Симон. – Да в тебе три с чем–то метра! Да ты бы в НБА всех разорвал! На твоём фоне Шакил Онил – сущий ребёнок!

– Ну уж, – великан застенчиво улыбнулся в бороду. – Какой есть! А что такое НБА?

– Хагрид, привет! – радостно поприветствовал друга Гарри. – Это мои новые друзьям – Рон и Симон!

"Хагридом" оказался высокий бородатый мужчина с длинными чёрными волосами, одетый в коричневое пальто. Поправочка – он был ОЧЕНЬ высоким и широким в плечах. Если сложить Гарри, Рона и Симона, то Хагрид в ширине всё равно будет больше! В руках великан держал масляную лампу и выделялся на фоне первокурсников, как баобаб на фоне кустов.

– Первокурсники, за мной! – пробасил он и повёл их вниз по тропинке.

Как оказалось, Хагрид был их сопровождающим и по обмолвкам Гарри его другом, который сопровождал его в Косую Аллею. Он был местным лесничим, который – по словам того же Гарри – очень любил магических животных.

Но его размышления о том, почему колени Хагрида не превращаются в пыль под собственным весом, быстро оборвались, стоило им выйти на берег Чёрного Озера – знаменитого водоёма у Хогвартса.

– По три – четыре человека в лодке!

Но первокурсники далеко не с первого раза осознали, что сказал Хагрид. Ведь на другом берегу было их очевидное место назначения.

Хогвартс – самое волшебное место во всей Великобритании по словам британских же волшебников.

И невозможно было передать его красоту. Даже Симон застыл в изумлении, не в силах вымолвить ни слова.

Слово "замок" казалось слишком бытовым и обезличенным, чтобы передать суть этого места.

Хогвартс не просто стоял на возвышенности – он и был самой возвышенностью, на которую сам срывался взгляд.

Сотни окон горели тёплым золотым светом, будто внутри каждого кто–то жил и их ждал. Этот свет отражался в тёмной глади Чёрного озера, дробился на тысячи бликов, и казалось, что сам замок парит между двумя небесами – одним над головой и другим, утонувшим в воде.

Несколько башен Хогвартса тянулись вверх, усиливая визуальное впечатление какого–то не вычурного или пошлого гигантизма. Это было уместно. Стены выглядели древними, изъеденными ветрами и дождями, но при этом в них не было ни слабости, ни запустения. Напротив – они излучали спокойную, уверенную силу.

Лодка с ними тремя спокойно скользила по воде, но они даже не переговаривались – они не могли оторвать взгляда от этого – буквально – волшебного зрелища.

Даже Симон не мог найти слов, чтобы описать Хогвартс в полной мере.

Он будто бы каждой порой своего тела чувствовал возраст этого места – каждую эпоху, чьим свидетелем стал этот замок.

Хогвартс будто бы дышал древностью и монументальностью.

Но от этого он не казался чем–то далёким.

Отнюдь, Хогвартс будто бы приглашал их внутрь и завлекал их разузнать все внутренние секреты.

Теперь то Симон понял, почему каждый волшебник из Великобритании не мог забыть это место.

Симон уж точно никогда не забудет.

Один вид этого древнего организма, этого волшебного строения, стоил того, чтобы его прошлая жизнь пошла в одно место. Это точно того стоило.

Но его воодушевление, как и множество раз в прошлом, нарушило одно непредвиденное обстоятельство. Очень привычное, но от этого не менее бесячее обстоятельство.

А именно – удар толстым и тупым предметом ровно по темечку.

– Борода Мерлина! – воскликнул Рон. – Ты в порядке, Симон?!

– Я... – его глаза начали слипаться, а тупая боль будто бы поглотила сознание. – Мы же... в чёртовой... озере... откуда...

– Симон! – панически воскликнул Гарри, когда он начал заваливаться на бок.

Заваливаться прямо в Чёрное зеро.

Его сознание угасло прямо перед тем моментом, когда вода хлынула в рот.

*****

– ЧЁРТ!

Окружающие люди обернулись на довольно громкое ругательство, которое вылилось из уст мальчишки, что выпал из колонны.

Они посмотрели на встающего мальчика, да вернулись к Хогвартс–экспрессу, из окон которого их дети не переставали махать.

– Внимание! – нейтральный женский голос раздался по всей станции. – Поезд до станции "Хогсмид" отправляется через пять минут. Просим всех учеников и персонал занять свои места! Родственников и сопровождающих просим не мешать посадке.

– Что? – Симон с удивлением обернулся, завидев уже знакомую картину.

Он... вновь вернулся по времени.

Точнее, вернулся в будущее. Точнее, вернулся в своё настоящее.

И даже внутри путешествия он умудрился "запутешествовать"! Он вернулся ровно в тот момент, когда выпал из колонны "9 и 3/4"!

Симон проверил свои пожитки. Чемодан – есть! Палочка – есть! Айфон на месте!

– Это галлюцинация? – пробормотал Симон, оглядываясь по сторонам и подмечая все детали, всё больше убеждаясь, что он вновь в две тысячи восемнадцатом. – Нет... мне бы мозгов не хватило вообразить величие Хогвартса. Мало времени, чёрт!

Вновь громко выругавшись, Симон, что есть мочи стартанул и забежал в поезд.

Он сверялся с номерами вагонов, пока не наткнулся на заветный номер "восемь".

Внутри уже сидела и ждала знакомые рыжеволосая девчушка.

– Привет, Лили! – на бегу крикнул он.

– Привет, – неуверенно смотрела она на него. – Мы знакомы?..

– Потом объясню!

Симон, не обращая внимания на странный взгляд девочки, лёг прямо на землю и начал рассматривать пространство под сидением.

Его глаза мигом загорелись.

Ведь там было выцарапано: "3,141"! Число "Пи" – специальный знак, который он намеренно оставил в "прошлом"!

– Первый эксперимент подтвердил прямую связь между двумя временными отрезками! – радостно воскликнул Симон. – Это не параллельная реальность! Это причина и следствие! Ну... хотя я до сих пор не могу подтвердить, сумасшествие это или нет.

– Чего? – круглыми глазами смотрела на него Лили.

– Но это лишь первая часть эксперимента! – загорелся Симон. – Если я вернусь в прошлое, мне нужно будет оставить ещё один знак рядом, чтобы понять – не работает ли моё путешествие во времени по принципу согласованности Новикова и справедливы ли какие–либо изменения вообще! Лили!

– Да?! – испугалась девочка.

– Где твой отец?!

– Он... – Лили указала в окно. – Там стоит... ждёт. А ты фанат?

Симон уже не слышал её вопросов, а рванул обратно, за минуту выбежав из поезда и подбежав к мужчине с уже выцветшим шрамом на лбу.

Выглядел Гарри в будущем примерно на свой возраст – около тридцати пяти лет. Щуплый паренёк хоть и не был качком, но был довольно уверенным жилистым мужчиной. Рядом с Гарри стояла рыжеволосая женщина, скорее всего его жена.

– Гарри! Гарри, мне нужна помощь!

Конечно он не будет решать проблемы с нападающими самостоятельно! Он же не идиот?!

В данной ситуации самым логичным поступком будет "пожаловаться взрослым". А если "взрослый" – это глава силовиков, да ещё и твой друг, то ещё лучше.

– Гарри, на поезд кто–то нападёт! Они нагружены экипировкой, да ещё и с автоматами! Скорее всего маглы – магии там я не видел!

– Простите? – Гарри неловко улыбнулся, его характерная улыбка. – Мы знакомы?

– Чего? – удивился Симон. – Точно, двадцать семь лет же прошло! Ты, наверное, уже забыл! Меня зовут Пьер Симон Лаплас! Первого сентября тысячи девятьсот девяносто первого года мы вместе ехали на Хогвартс–экспрессе!

– Ты что–то путаешь, – весело улыбнулся Гарри. – Я ехал с Гермионой и Роном, а тебя там физически быть не могло...

Гарри поморщился, будто бы от головной боли.

Глаза Симона загорелись.

– Вспоминай, Гарри! – настойчиво сказал ему Симон. – Я из Ливерпуля! Мы с Гермионой спорили! Я назвал Рона рыжим и его бесполезную крысу – бесполезной!

– Гарри? – тревожно спросила его жена. – Ты в порядке?

Мужчина резко скривился, из его носа потекла кровь.

И вдруг...

...Гарри резко побледнел.

– Симон...

Симон радостно улыбнулся – тон Гарри подразумевал, что он его узнал.

– ...ты не должен был мне этого говорить.

Голова Гарри взорвалась кровавым фонтаном, окатив Симона ошмётками с ног до головы.

Симон дрожащей рукой стёр со своей щеки кровь и поднёс её к глазам.

– О б–боже... – пробормотал Симон истерично. – Я убил Гарри Поттера!

И вновь кровавый взрыв.

Рыжеволосая женщина даже не успела вскрикнуть, прежде чем её голова превратилась в кровавый туман, так же, как и у её мужа секунду назад.

Симон рванными движениями, в каждом из которых сквозил ужас, оглядывался по сторонам, где вновь и вновь людей просто разрывало на части.

Включая детей внутри Хогвартс–экспресса. Окна раз за разом окрашивались красным цветом изнутри.

Они даже не успевали вскрикивать – их просто взрывало.

Не найдя ни одного слова, чтобы описать этот пробирающий до самых костей феномен, Симон заметил ещё одну аномалию.

Свет начал мигать. Не свет фонарей, нет...

...небо.

Под ещё более шокированным взглядом Симона Солнце и Луна начали сменять друг друга. И делали они это за считанные секунды. Светило сменялось Луной – они чертили траектории в небе, будто бы весь мир поставили на ускоренную перемотку. День сменялся ночью, и происходило это по десяток раз за секунду.

Его колени ослабели. И не только из–за шока, ведь его руки начали превращаться в сморщенную губку.

Симон начал стареть, набирая десяток лет за считанные мгновения.

Когда упор рук перестал помогать, Симон обессиленно упал на землю. Его лицо было исчерчено глубокими морщинами, а седые волосы разом выпали. Даже глаза поблекли, безошибочно указывая на слепоту.

– Да... что... тут... происходит...

Сознание потихоньку затуманивалось, пока...

...его тело не превратилось в пыль.

Глава 10

– А–А–А–А! – с громким, истеричным криком, который моментально отразился от каменных стен, Симон проснулся.

Не должен был, но проснулся.

Под спиной оказался не холодный бетонный пол вокзала Кинг–Кросс, а мягкая кровать.

И именно этот контраст, спровоцировавший иллюзию падения, и заставил Симона испугаться ещё больше, просто свалившись с пуховой койки.

Благо, вместе с собственным телом Симон потянул и одеяло, которое и выступило мягкой подкладкой. Да и вряд ли это играло какую–то роль, в своём нынешнем состоянии он пух от гвоздей не отличил бы.

В его глазах, направленных одновременно и в потолок, и в никуда, засел настоящий ужас. Его плечи трясло, а сознание отказывалось строить хоть какие–то конструкции, всё ещё не в силах осознать произошедшее.

– Борода Мерлина! – женский голос раздался откуда–то сверху. – Вы в порядке, мистер Лаплас?!

Над ним с обеспокоенным выражением лица склонилась пожилая женщина в красном с белым платье и большим белым платком, покрывающем волосы.

– Вы кто? – пустым голосом спросил Симон.

– Можете называть меня мадам Помфри – я целитель нашей школы, – мягким голосом она представилась. – Вы помните, что с вами произошло?

– Школы? – ещё не пришёл в себя Симон. – Какой школы?

– Хогвартса, а какой ещё? – всплеснула она руками и тыльной стороной ладони проверила его температуру. – А ну–ка вставайте! Простудитесь же!

Довольно хрупкая с виду женщина одним движением подняла его тело и вновь уложила на кровать.

– Вам очень не повезло, мистер Лаплас, – вздохнула мадам Помфри. – Над вами пролетала сова с довольно увесистой посылкой. Толи ветер, толи сова была не в форме, но посылка спикировала вниз и ударила вас прямо по голове! Ужас то какой! От сильного удара вы потеряли сознание и упали в Чёрное озеро. Мистер Поттер сразу же нырнул за вами, но не рассчитал силы и чуть не утопил вас! В итоге Хагрид вас троих и вытащил!

– Троих? – на автомате вычленил он несоответствие.

– Ну и мистер Уизли решил помочь! А сейчас уже сентябрь! Вода то холодная! – фыркнула мадам Помфри неодобрительно.

– С ними всё в порядке?

– Не волнуйтесь, для подобных случаев у меня всегда есть бодроперцовое зелье! Подымили, да встали как новенькие! За вас переживали.

– Понял... – еле слышно ответил Симон.

Его конечно тронули героические порывы вроде как уже друзей, хоть и довольно контрпродуктивные, но при всём желании он не мог поставить этот подвиг на первое место в списки: "разобрать".

– Рана на голове уже зажила, разве что пару царапин осталось, – пару раз крутанула она его голову из стороны в сторону. – Сотрясение мозга заклинание диагностики не выявило – вы, в принципе, можете присоединиться к ужину. Подождите меня здесь, заместитель директора попросила сообщить о вашем состоянии при первой возможности.

– Ага...

Он в Хогвартсе. Можно сказать, телепортировался. Этакое своеобразное быстрое перемещение на контрольную точку, как в играх, только ценой здоровья!

Свалившейся посылке от единственной пролетающей мимо совы он не удивился. Свою удачу он знал вдоль и поперёк – и это было лишь началом. Симон не в первый раз теряет сознание на ровном месте – в этот раз хотя бы повезло, что его пожитки не потерялись. Палочка, – его единственная, наверное, вещь – лежала рядом на тумбочке.

То, что его волновало больше всего – это взрывающиеся, мать его, люди и вращение Земли, которое вдруг решило ускорить в несколько сотен раз. Забавно, но при такой скорости вращения, Землю через какое–то время должно было просто разорвать на куски, либо превратить в раскалённый шар. Центробежная сила такая, – беспощадная.

Для начала нужно установить причину. Почему это произошло?

Может из–за того, что он вернулся обратно в своё время? Навряд ли. Хотя и исключать такое нельзя, но за наличием более очевидных причин эту версию можно отбросить.

Весь этот кромешный ад начался в тот момент, когда Симон заставил Гарри Поттера "будущего" вспомнить кто он такой. И он вспомнил.

Да так вспомнил, что у него башка от приятной ностальгии взорвалась!

Симон медленно закрыл глаза и глубоко вздохнул. В воздухе было что–то травяное и терпкое, но отнюдь не тот запах из больницы – здесь было что–то более уютное.

– На сон и галлюцинацию всё же не похоже, слишком яркие ощущения – такое ни с чем не спутать, – пробормотал Симон. – Хотя даже если это галлюцинация разума с шизофринией, проработка будет на высшем уровне – я ведь гений...

В этот момент было жизненно необходимо отбросить эмоции и разобрать всё на микроскопические составляющие, чтобы осознать весь этот ужас.

Но стоило закрыть глаза, как перед глазами вставали кровавые фонтаны, а от запаха крови хотелось блевать. Он даже боялся думать о тех невиновных подростках, которым ни с того, ни с сего взорвало голову. Даже Лили скорее всего успела увидеть кровавые ошмётки её отца у него на роже, прежде чем самой превратиться… в пятно на стелке!

Но этого ведь не происходило, так?

Число "пи", которое он специально оставил ясно говорило о прямой связи. Всегда была вероятность того, что при попытке что-то добавить, его будут преследовать какие-то необъяснимые трудности, которые и не дадут ему изменить надпись. Пойти против течения времени сейчас просто жизненно необходимо. Исход этого эксперимента и даст ему понять, кто он – марионетка судьбы или какая-та временная хренотень, одним своим существованием нарушающая правила логики.

Вторая часть эксперимента должна состояться, а значит ему нужно было в ближайшее время вновь пробраться на Хогвартс–экспресс и оставить новый знак, ведь только так можно подтвердить сможет ли он на что–то повлиять. И Хогвартс-экспресс – это единственный и самый простой вариант, так как это единственная «связная» часть между двумя временными отрезками. Приём статичная и неодушевлённая, что как бы держит весь эксперимент в определённых рамках.

Так почему же стоило Гарри вспомнить Симона, как вокруг всё будто бы сошло с ума?

На самом деле у Симона уже была полу рабочая теория, а именно:

Парадокс.

Ведь что такое парадокс? Это МЫСЛЕННЫЙ эксперимент, когда мы создаём ситуацию, которой в реальной жизни быть не может. Когда одна или несколько деталей начинают противоречить здравому смыслу. С научной точки зрения парадокс – это тупик, которым вроде как обосновывают невозможность чего–то.

Но что, если парадокс всё же произойдёт в реальной жизни? Как поведёт себя мир, который вдруг... сломался?

В классической физике и логике парадокс – это знак ошибки модели. Либо неправильно задали условия, либо применили инструмент не к той задаче. Но здесь…

– Если брать за модель нашу окружающую реальность... – хмыкнул Симон. – То, что он сделает с наблюдателем, который знает слишком много?

Этот факт его напугал, но одновременно и отрезвил. Нужно было всё разобрать.

Факт первый – путешествия во времени возможны.

Факт второй – путешествия во времени просто пестрят логическими дырами, но от этого факт их существования не умаляется. Значит логика – ненадёжный ориентир при любых обстоятельствах.

Факт третий – реальность может "терпеть" локальные несостыковки в определённой степени. Если же за границы зайти... мало не покажется.

Письмо девяносто первого года без адреса – это тоже несостыковка. Что случится, если он начнёт обращать на него внимание окружающих? Он умрёт? Окружающие умрут? И почему именно письмо, одежда и палочка переместились вместе с ним? Почему без чемодана с одеждой? Почему не айфон?

Возродится ли он после смерти в прошлом? Если взять за правило то, что после смерти в "будущем" он возвращается в прошлое, это не означало, что Симон автоматически вернётся обратно при смерти в прошлом. А проверять такое станет только полный имбецил.

– Прошлое и будущее – это не равнозначные единицы, – задумчиво пробормотал Симон. – Из прошлого можно влиять на будущее, но невозможно влиять на прошлое из будущего. Если, конечно, не быть путешественником во времени. За рабочую версию можно взять то, что прошлое априори "устойчивее" будущего, но к любым проверкам нужно подходить в латунных перчатках и готовым завещанием.

Примерную цепочку событий можно построить так:

Гарри Поттер, одиннадцатилетний мальчишка, знакомится с чудаком Симоном Лапласом. В какой–то момент Симону падает посылка на голову, и он падает, а Гарри...

Всё забывает. Потому что мальчик – это не "уроженец" этого времени и после возвращения мир быстро–быстро залатал дыры.

И вдруг через двадцать семь лет этот мальчик подходит к нему на Кинг–Кросс и заставляет методично вспоминать то, что стёр сам мир.

Случился парадокс. Точнее, у него появился наблюдатель в лице Гарри.

Миру это не понравилось.

Конец. Довольно кровавый.

– Ладно, первое правило я понял, – вздохнул Симон. – "Ни в коем нах случае не напоминать людям из будущего, что я существовал в прошлом!" Контакт любой другой формы... налаживать с осторожностью.

Вопросов меньше не стало. Вот совсем.

В чём цель?

Почему именно он?

Есть ли другие скрытые правила?

И больше, больше, больше...

– По крайней мере, я знаю, чем займусь в ближайшее время.

Цель номер один – превратиться в самостоятельную боевую единицу. Если магия является причиной всех этих танцев со временем, то нужно разобраться с магией. Правда, как это сделать, если он пока что по всем признакам магический бездарь, непонятно.

Цель норме два – попасть на Хогвартс–экспресс и оставить ещё одну отметку, чтобы понять собственное влияние. Как это сделать одиннадцатилетнего пацану – тоже непонятно. Но это надо сделать при первой возможности, потому что от этих выводов уже можно будет что–то строить.

В общем, в ближайшее время скучно не будет.

– С ним всё хорошо? – спросил незнакомый женский голос.

– Он в полном порядке! Хотя я бы оставила его на ночь, – второй голос принадлежал мадам Помфри. – Ужин можно принести сюда, а распределение... тоже?

– Сейчас посмотрим.

Ширму около его кровати раскрыла пожилая ведьма в тёмно–зелёной мантии.

Хоть на лице и был виден солидный возраст, но глаза говорили о полной готовности работать ещё несколько десятков лет. Симон почти стал этому прямым свидетелем.

У женщины была гордая и прямая осанка, а за тонкими очками были заботливые, но строгие глаза.

В общем, его будущий декан – а никем другим она быть не могла – производила впечатление строгого преподавателя и надзирателя.

И это, скорее всего, станет проблемой.

Симон то рассчитывал на Невилл Лонгботтома – мистера "одуванчик"! А по факту ему попалась... Минерва Макгоногалл.

Он, конечно, не мог знать, насколько сильно те отличались в стиле ведения дел, но чуть ли не попой почувствовал, что это два диаметрально противоположных подхода. Короче, он уже начал скучать по своему несостоявшемуся декану.

– Пьер Симон Лаплас?

– Можно Симон.

– Мистер Лаплас, как вы себя чувствуете? – участливым голосом спросила заместитель директора.

– Я бодрячком, – попытался улыбнуться он, как пай–мальчик.

– Вы готовы к распределению?

– Могу идти прямо сейчас.

– Отлично, – кивнула профессор Макгонагалл и повернулась к медсестре. – Поппи?

– Пусть идёт, – кивнула она со вздохом и достала из кармана маленькую зелёную бутылочку, которую сразу же всучила Симону. – Это рябиновый отвар. Если рана начнёт саднить, то прими половину бутылочки. Если начнёт болеть голова, то приходи ко мне. Понятно?

– Есть, мэм, – отдал он честь.

Первое знакомство с Хогвартсом и конкретно с медицинском блоком произвело на него самое лучшее впечатление.

Хогвартс внушал одним своим видом и даже воздух вокруг был... какой–то не такой. Волшебный что ли?

А знакомство с школьной целительницей станет отличным подспорьем в будущем. С его удачей он будет появляться здесь регулярно.

Пока они шли по древним и тепло освещённым коридорам, профессор заговорила:

– Позвольте представиться, меня зовут Минерва Макгонагалл, я преподавать Трансфигурации, заместитель директора и декан Гриффиндора.

– Пьер Симон Лаплас, – улыбнулся он. – Предпочитаю Симона. Я из Ливерпуля, я первый волшебник в своей семье и скоро буду вашим подопечным! Обожаю Гриффиндор!

– Вас ещё не определили на факультет, – строго она посмотрела на него. – Будете ли вы мои подопечным, решит Распределяющая Шляпа. И не стоит так опрометчиво решать собственную судьбу. Каждый из факультетов уникален и обладает собственной историей.

– Я всё уже давно рассчитал, – хмыкнул Симон. – Гриффиндор и точка!

– А в ваших расчётах была посылка, которая час назад свалилась вам на голову?

– Профессор, но это ведь случайность! Всё рассчитать невозможно!

– Вот именно, мистер Лаплас, – косо посмотрела на него профессор Макгонагалл. – Вот именно.

– На самом деле, я очень замотивированный и прилежный ученик!

Про "прилежность" – это, конечно, полная чушь.

– Вот как? – невозмутимо вздёрнула бровь профессор Макгонагалл. – Обычно, когда ученик сам заявляет о своей прилежности, он начинает приносить головную боль уже к октябрю.

А она реально была не промах! Профессор Макгонагалл и бровью не повела! Она вообще ни единому слову не поверила, хотя они знакомы три минуты!

Мастодонт преподавания какой–то!

– А вам скорее всего хватит и одной недели. В этом отношении я склонна доверять собственному опыту.

Ванга! Ведьма! А... она же действительно ведьма.

Короткий диалог скрасил их довольно извилистую дорогу к огромной двери, которая вела в Большой зал, место, где ученики ели, и иногда делали уроки.

Стоило двери открыться, как все присутствующие обратили на них внимание.

Четыре больших стола, над которыми висели большие гербы – Гриффиндор, Слизерин, Пуффендуй и Рейвенкло.

В конце Большого зала располагался стол преподавателей. Их было немного, не больше десяти или пятнадцати.

– Стойте здесь и пройдите к Распределяющей Шляпе, когда я назову вашу фамилию.

– Это так необходимо? – моргнул Симон. – Я ведь могу просто пройти с вами...

– Это традиция, – отрезала заместитель директора.

Женщина довольно бодрой походкой подошла к табурету на которой располагалась старая коричневая остроконечная шляпа. И она была магической, так как в складках отчётливо прослеживалось лицо. И лицо это двигалось!

– Пьер Симон Лаплас! – громко зачитала профессор Макгонагалл на весь зал.

Естественно, зал вновь обратил на него внимание.

Ну подумаешь, попал в Больничное крыло ещё до распределения? Чего в этом такого-то?!

Любому другому столь обширное внимание принесло какое–то хотя бы минимальное неудобство. Но не Симону.

Он вообще уже давно позабыл, что такое стыд. Примерно с того момента, как начал строить из себя гадалку и трясти деньги.

Спокойной и бодрой походкой он направился сквозь зал, не обращая внимания на шёпот, будто бы никого вокруг и не было.

– Эй, Симон! – радостно замахали ему Рон и Гарри.

– Ребята! – ответил им Симон. – Я ща к вам сяду! Просто ждите!

Шёпот от его наглого поведения усилился. Симону было всё равно.

– А жаль ты мою песню не услышал! – проскрипела Распределяющая Шляпа, стоило подойти ближе. – Я её весь год готовила!

– Будет возможность в следующем, – улыбнулся Симон. – Так ты живая?

– Я самая живая шляпа на свете, чтоб ты знал! И определённо самая умная!

– Такой себе подвиг, – хмыкнул Симон. – Тест Тьюринга сможешь пройти?

– А что это?

– Это...

– Мистер Лаплас! – не выдержала профессор Макгонагалл. – Прошу вас сесть на табурет и надеть уже наконец шляпу!

– Две секунды, профессор.

Пока профессор Макгонагалл возмущённо пучила глаза, не в силах найти что сказать, Симон вновь обратился к Распределяющей Шляпе:

– Можно меня сразу на Гриффиндор?

– Дай хотя бы посмотреть на тебя! – проворчала шляпа.

– Ну, на Гриффиндоре ведь самые храбрые и отважные?

– Это слишком простое описание! Я бы сказала, что на Гриффиндоре...

– Ты меня видишь?

– Чего?

– Ну, видишь меня? Есть визуальный контакт?

– Что б ты знал, я самая зрячая шляпа на свете!

– Мистер Лаплас! – закипела уже профессор.

– Тогда смотри внимательно!

Под ошеломлёнными взглядами всего Большого зала Симон повернулся к шляпе и профессору спиной, то есть лицом к студентам.

Он набрал в грудь воздух и громко, что есть мочи, крикнул:

– ГРИФФИНДОР РУЛИ–И–И–ИТ!

Секунда тишины и...

– ДА–А–А–А!

Один из столов просто взорвался ликованием. Весь Гриффиндор вскипел и поддержал это заявление.

Пока профессор Макгонагалл застыла от изумления, Симон поднял шляпу, надел её на голову и не успело пройти и одной секунды, как шляпа не менее громко крикнула:

– ГРИФФИНДОР!

И вновь волна ликования усилилась.

Мантия Симона приобрела ярко красные знаки отличия – прямое подтверждение его принадлежности.

Спокойно встав и отряхнувшись, Симон шёл к сидящему Рону и Гарри, которые с не меньшим энтузиазмом хлопали в ладоши.

А он не забывал отбивать пятёрки на всём своем пути. Было видно, что Гриффиндору это выступление пришлось по душе.

– Тебе повезло, парень! – громко засмеялся один из рыжих близнецов.

Второй сразу же подключился:

– Если бы после такого тебя определили на другой факультет – не дай Мерлин, на Слизерин, – твоя жизнь бы кончилась!

– Вот поэтому я на Гриффиндоре! – блеснул зубами Симон. – Яйца у меня от природы здоровенные!

Все вокруг громко засмеялись.

Глава 11

За всеми этими прыжками длинной в двадцать семь лет Симон даже не понял, насколько проголодался. И стоит отдать должное первому праздничному ужину Хогвартс – он был действительно хорош.

Столы буквально ломились от еды. Блестящие, запечённые золотистые курочки и индейки, которые буквально просили съесть их. Окорочка с небольшой горкой запечённых в мясном соке фруктов. Жаренный картофель и ароматный хлеб, пюре с маслом и сыром – любой гарнир на любой вкус. Рядом стояли небольшие чашки с густыми соусами, которые тянулись с маленьких половников. Пироги – мясные и сладкие – стояли отдельно друг от друга и каждый выглядел так, будто решит все его жизненные проблемы.

Ещё и десерт начал потихоньку появляться на столе – буквально появляться из воздуха. Пудинги, суфле, пирожные, яблоки в карамели...

Глаза Симона буквально засияли от предвкушения и голода. С одной стороны хотелось на всё это наброситься, но с другой – смотреть и наслаждаться.

Но стоило кинуть взгляд на метающегося в разные стороны Рона, который напоминал осьминога, как Симон не выдержал и тоже на всё это набросился, аки голодный волк.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила его сидящая напротив Гермиона. – Я плыла позади вас – там такой стук был... неприятный.

– Я в–фв пфорядке... – с набитым ртом ответил Симон. – Сфуфер!

– Хотя бы прожуй! – возмущённо поправила его девочка. – Вы с Роном... совершенно невоспитанны!

Рон и Симон на секунду оторвались от пожирания всего сущего и посмотрели друг на друга. Ухмыльнулись вздувшимися от ноши щеками, да продолжили.

По всей видимости Гермионе их показательное игнорирование не понравилось.

– И что ты там устроил?! – кинула она взгляд на центр комнаты, где лежала Распределяющая Шляпа. – Что за шоу?

– Да ладно тебе, Гермиона, – примирительно улыбнулся Гарри. – Классно же было!

Мальчик всеми силами делал вид, что не замечал взглядов окружающих к своей персоне – слишком уж они были назойливы.

– Ничего классного! – фыркнула Гермиона. – Это было слишком... вычурно! И совершенно не по правилам!

– По каким именно правилам? – не отрываясь от тарелки, заинтересовался Симон. – Негласным или тем, что ты только что придумала?

– По любым нормальным правилам! – возмутилась она. – Распределение – это важный торжественный ритуал! А ты устроил... балаган!

– Ну уж прости, что испортил тебе праздник, – язвительно отозвался Симон. – Просто я челядь, не ровня, таким благородным дамам, как ты.

– Я нормальная!

– А кем твои родители работают?

– Обычными стоматологами...

– Стоп, – поднял руку Симон. – Можешь не продолжать.

– Стома... чего? – растерянно моргнул Рон. – Это кто?

– У тебя соус на подбородке!

– Врачи, которые лечат зубы, – спокойно отозвался Симон. – Считается очень престижной профессией с высоким уровнем годового дохода.

– А зачем, если есть зелья?

– У обычным людей нет зелий, – хмыкнул Симон. – И в отличии от других медицинских направлений, стоматология предполагает за собой стабильный спрос и надёжную клиентуру, которая возвращается регулярно, потому что зубы внезапно не отрастают.

– Вообще–то отрастают, – моргнул Рон.

– Дай угадаю: из–за зелья? – и после кивка Рона продолжил: – Ну, у нас зелий нет. Короче, стоматология – это медицина без ночных дежурств, без постоянных смертей и почти всегда с высоким гарантированным доходом. Людям по большей части плевать на мировые кризисы, климатические коллапсы и войны, – когда зуб болит, они платят. И платят много.

– И что с того? – нахмурилась Гермиона.

– А то, – спокойно ответил Симон, – что твои родители входят в очень узкую группу людей, которое одновременно полезны обществу, уважаемы этим обществом и финансово независимы. Это называется "верхний средний класс".

Рон медленно перевёл взгляд с Симона на Гермиону.

– То есть... – задумался он, – ты богатая?

– Я не богатая! – вспыхнула девочка. – Мы... мы просто хорошо живём!

– Именно, – вставил Симон. – И это ключевой тезис. Богатые жалуются, что им мало. Бедные – на то, чего им не хватает. Хорошо живущие уверенны, что так и должно быть – это самая устойчивая и стабильная категория.

Гарри неловко поёрзал на скамье, явно чувствуя себя лишним в этом разговоре.

– Так что, – Саймон пожал плечами и снова вернулся к еде, – не надо делать вид, что ты какая–то угнетённая простолюдинка, оскорблённая моим криком. Ты выросла в семье людей, которые умеют зарабатывать головой – и это видно. Ты поэтому и бесишься, когда что–то идёт не по плану.

Гермиона открыла рот, потом закрыла. Видно было, что она попыталась возмутиться, но аргументы внезапно кончились.

– Я… – она запнулась. – Как это ты... всё вывернул! Да я вообще не это имела в виду! Просто хотела сделать замечание!

– Ты так свято чтишь правила, потому что они всегда работали в твою пользу. А я – нет. Вот и вся разница.

Лицо Гермионы покраснело, а глаза слегка повлажнели. Именно в этот момент вмешался Гарри:

– Да чего вы заладили с этим? Ужин же! Симон, смотри, какое тут классное суфле!

– Гони сюда эту шалопайку!

Сам Симон охотно повёлся на это наглое переведение темы. Честно сказать, он сам начал чувствовать себя неловко, было видно, что он девочку расстроил – и вроде как по совершенно пустяковому поводу.

Просто... такой уж он человек. Терпеть не может, когда ему на что–то указывают и пытаются к чему–то принудить, оттого и подключается рот, не знающий пощады и бьющий по всем болевым точкам.

Пока Симон наслаждался десертом, их компании представились два довольно колоритных близнеца. И колоритом их выступала рыжая шевелюра.

– Я Фред! – представился правый.

– Я Джордж! – левый.

– ...Уизли! – закончили они синхронно.

Симон кинул взгляд в сторону Рона. Тот кивнул.

– Они мои старшие братья, учатся на третье курсе, – и тихо добавил: – К сожалению.

Симон приветливо улыбнулся.

– Так вы из этих самых близнецов, которые договаривают друг за другом фразы?

– Конечно! – улыбнулся Фред.

– Банан! – улыбнулся Джордж.

На несколько долгих секунд повисла неловкая тишина.

– Чёрт возьми, Джордж!

– Да пошёл ты, Фред!

И под смехом окружающих близнецы начали игриво драться, хватая друг за друга за мантии и толкаясь туда–сюда.

Симон улыбнулся, наблюдая за хаосом. Он даже сравнил остальные столы с факультетами. Например, они – Гриффиндор – были определённо самыми шумными. Вторыми после них были Пуффендуй, затем Рейвенкло и Слизерин.

Вот на Слизерине Симон немного остановился.

За всё своё непродолжительное время Симон осознал несколько вещей.

Во–первых, Хогвартс – это самое знаменитое место во всей волшебной Великобритании. А почему? Потому что каждый волшебник в нём учился!

Во–вторых, четыре факультета – это нечто большее, чем формальное разделение учеником на четыре "класса". Возможно, изначально подразумевалось нечто другое, но со временем это явление приобрело собственный уникальный характер. И зачастую принадлежность к факультету наследственна.

И дело даже не в передаче каких–то черт характера через цепочку ДНК, а скорее в воспитании, в котором принято, что если твои родители попали на Гриффиндор, то и ты должен стремиться туда попасть.

Даже если родители и не склоняют своих детей вступить в их собственный факультет, одна ненароком брошенная фраза "А у нас на Пуффендуе как замечательно было!" может отпечататься в сознании будущих волшебником и повлиять на их восприятие решения. А поступают в Хогвартс в возрасте одиннадцати лет – в возрасте, когда ещё не хочется идти наперекор родителям, просто потому что. Возможно, сдвинь возраст на шестнадцать или семнадцать – картина бы поменялась на противоположную.

Вот и получается картина, что одни и те же люди знакомятся на всю жизнь и скорее всего частично проецируют эту дружбу сквозь года. У этих людей появляются дети, которые неизменно знакомятся друг с другом и равняются на своих родителей. А после уже сами дети попадают в Хогвартс и возможно даже неосознанно стремятся к нужному факультету.

Эти правила не всегда справедливы и всегда будут исключения, но... сама собой выходит картина того, что факультеты стали представителя определённой прослойки населения.

Обычная логика, только и всего.

И на Слизерине это было нагляднее всего.

Стол Слизерина выглядел иначе. Не тише – именно что "иначе".

"Элитарная" – вот как правильно описать атмосферу над этим столом.

Там не было взрывов смеха, размахивания руками и масштабного уничтожения всея съестного. Там разговаривали в полголоса, часто наклоняясь друг к другу. Смех, если и возникал, был коротким и аккуратным, будто бы просчитанным наперёд. Никто никуда не спешил – ни к десертам, ни к знакомствам. Кроме некоторых исключений, все за этим столом понимали, куда попали.

Симон медленно жевал суфле и думал.

Ещё в Гринготтсе он пришёл к выводу, что волшебный мир в своей сути – архаичен. А в архаичных системах есть определённые паттерны. Здесь же один из главных – передача большей части богатства через наследство. А где наследство – там и привилегированный класс, который всеми силами не даёт подняться на их уровень обычным людям. И не потому что они плохие, жадные и злые, а потому что такова суть людей.

"Предсказуемые." – фыркнул Симон про себя.

Люди сохраняют свои привилегии не от врождённого зла – они делают это из страха.

Потерять контроль.

Потерять ощущение того, что мир вращается по правилам, которые в первую очередь выгодны тебе.

Подобные вещи вдалбливаются с детства. А если ты вырос в системе, где тебе с детства объяснили, что «так правильно», то любой, кто предлагает другое, автоматически становится угрозой.

И это нормально. Точнее, такова человеческая природа.

Не удивительно, что именно Слизерин – если верить коротким главам в учебнике истории за первый год – стал основным скоплением сторонников Воландеморта. Ведь в противовес меняющемуся миру Воландеморт предложил не просто стабильность – он предложил ещё больший контроль. Для них выгодный в первую очередь, конечно.

Но...

Прогресс – штука такая – неумолимая и беспощадная.

– Слизерин – это определённо одна из вещей, которую необходимо изучить вдоль и поперёк, – пробормотал Симон, смакуя тыквенный – совершенно отвратный – сок. – Это практически наглядный пример изменения социальный динамики в микроскопическом обществе под давлением прогресса.

Симон, конечно, же не знал всех подробностей грядущего и предыдущего конфликта, но кое–что по обрывкам понять сумел.

И в грядущем противостоянии больше всех потеряет не Гриффиндор или Слизерин, а вся Магическая Британия.

– Кхм–кхм! – из мыслей Симона вытащил ещё один рыжий парень. – Первый год, после ужина не расходитесь. Мне, как старосте, нужно будет сопроводить вас в гостиную. Меня зовут Перси Уизли, если что. Обращайтесь!

– Слишком много Уизли, – фыркнул Симон. – И они слишком, блин, рыжие!

– Эй! – возмутился Рон. – Нас не так уж и много! И быть рыжим – это не так уж и плохо!

– И сколько вас?

– Билл и Чарли – мои старшие братья – уже выпустились, – пожал плечами Рон. – Перси на пятом курсе и недавно стал старостой – всё лето нам по ушах ездил! Фред и Джордж на третьем, я только поступил, ну и Джинни – наша единственная сестра – поступит в следующем году.

– Джинни? – пробормотал Симон.

Ему вспомнилась рыжеволосая женщина, которая стояла рядом с Гарри. И оттенок её волос был в точь–в–точь, как у всех братьев Уизли.

Это что ж получается, они не только с детства дружат, но ещё и породнились? Да эта какая-та мафиозная семейка, которая подтянула на должности своих близких!

Хотя... может всё просто так сложилось? Нужно радоваться за друзей, а не хаить их попосту!

– Красавчик, Гарри, – засмеялся Симон, ударив друга по плечу.

– Чего? – растерянно спросил Гарри.

– Так держать говорю!

Тот так и не понял, что Симон имел в виду.

За подобными малозначимыми разговорами и прошёл весь праздничный ужин. Даже Гермиона оттаяла под конец, и они с Симоном говорили на довольно отвлечённые темы, хотя иногда они и хотели поспорить. Но в такие моменты подключался Гарри, выступая этаким миротворцем.

За столом Гриффиндора в принципе было не скучно. Все будто бы соревновались в том, кто расскажет самый убойный случай со своих каникул. Иногда долетали такие подробности, что Симон даже не знал, что и думать. Это у волшебников воображение такое богатое или же действительно на метле можно влететь в лобовое стекло самолёта и вылететь через турбину?

Под конец ужина, когда большинство подростков наелось, в игру вступила долгая дорога и сытость. То есть, захотелось спать после столь долгого и утомительного дня. Для Симона это было справедливо вдвойне.

Правда, был всё же один инцидент, который заставил уже сонную аудиторию резко переполошиться, в основном первокурсников.

В Большой Зал влетели призраки.

Буквально.

С весёлыми выкриками серые полупрозрачные духи, одетые в нелепые одежды прошлых веков, начали летать по аудитории и под смех старших курсов пролетать прямо сквозь перепуганных первогодок.

– Какого чёрта... – пробормотал Симон. – Неужели загробная жизнь существует? Да твою то мать!

Прямо напротив него из уже наполовину съеденной индейки вылезла серая голова с кудряшками.

– Позвольте представить вам призрака нашего факультета! – улыбнулся Перси. – Почти Безголового Ника!

– Как это "Почти"? – спросила Гермиона.

Ник сразу продемонстрировал это "почти". Под визги первогодок он взял собственные волосы и потянул их, открыв вид на застарелый разрез в районе шеи. Его голова держалась на тоненьком куске кожи.

– Весело, – нервно хмыкнул Симон.

За подобными весёлыми и местами страшными инцидентами ужин и закончился.

Перси Уизли подозвал к себе первогодок, сверился по списку и повёл их на выход из большого зала сквозь хитросплетённые коридоры Хогвартса, где каждая дверь куда–то вела. И вёл он их пока, перед ними не открылась большая дверь, за которой располагался чуть ли не другой мир.

Широчайшее пространство, как будто бы больше всего замка, с движущимися, блин, лестницами! На стенах почти везде висели двигающиеся портреты, персонажи которых спокойно себе скакали между рамами, имитируя какой–то кроссовер жанров.

– Эй, ты!

– Я?

Одна из картин, на которой был нарисован рыцарь, привлекла его внимание.

– Да, ты! – вздёрнул подбородок рыцарь на портрете. – Вызываю тебя на дуэль!

– Да пошёл ты! – со смехом Симон показал картине средний палец, не обращая внимание на возмущённую тираду о бесчестии и трусости.

Пока что Хогвартс впечатлял. Впечатлял так, что не передать словами. Своей нелогичностью, но в первую очередь – волшебством в каждом каменном кирпичике.

И на душу он ложился не только таким маглорождённым, как он, но и детям из волшебных семей. Стало понятно, что по шкале"волшебства" Хогвартс где–то в собственной уникальной категории.

– Двигающиеся лестницы – это круто, – хмыкнул Симон, аккуратно следуя за стайкой свои одногодок. – Но неужели нельзя было поставить лифт?

В этом и заключалась суть странной работы разумом волшебников.

Должно быть круто!

Должно быть волшебно!

Должно как–то работать!

На остальное пофиг!

Дальше впечатлений было так много, что они слились в одну размытую вереницу картинок.

Пароль от двери гостиной Гриффиндора, на которой бдела Полная Дама.

Тёплая широкая гостиная с горящим камином, и всё в красных цветах, как он любил.

Уютное общежитие для мальчиков их года с просто гигантскими кроватями с большими балдахинами.

И такая мягкая, сладкая подушка...

И столь драгоценный и спасительный сон.

Сон, в котором от и до мелькал только Хогвартс и его волшебство.

Глава 12

Даже утро в Хогвартсе было волшебным.

В кой–то веки пасмурные облака ушли, и через стеклянные окна просвечивал солнечный свет, заставляющий жмуриться от лёгкой щекотки на веках.

С улицы было слышно петушиное кукареканье, а за гостиной слышались звуки возни.

Не было даже этого поганого чувства недосыпа, которое появляется с любым громко сработавшим будильником. Они будто бы проснулись естественно, но одновременный подъём не давал сомневаться в том, что их как–то разбудили. И сделали это скорее всего с помощью волшебства, а как иначе?

Вчера вечером всех слишком сильно клонило в сон, оттого они познакомились лишь шапочно, что нужно было исправлять. Им, всё–таки, ещё семь лет учиться вместе и скорее всего жить в одной комнате.

Кстати, насчёт комнаты. В ней не было никаких плохих запахов от носков или пота, а их школьная форма была уже постирана и выглажена. И всё это произошло, пока они спали. В общем, сервис как в пятизвёздочном отеле, не иначе.

Еда, сон, сервис, атмосфера – десять балов из десяти. Осталось ещё научиться волшебству.

Первым представился стройный чернокожий мальчик с кудряшками.

– Дин Томас, – лаконично сказал он.

Вторым был ирландский мальчик с короткой причёской.

– Симус Финниган.

Последним был самым интересным Симону человеком. Он даже почувствовал себя эксперементатором, наблюдающим за особо интересным образцом.

– Н–Невилл Лон–лон–лонгботтом, – заикаясь, представился Невилл. – П–приятно познакомиться...

Невилл кардинально отличался от своей версии "будущего". Во–первых, он был довольно упитанным, а торчащие передние зубы делали из него этакого хомячка, причём довольно пугливого. Было видно, что мальчик был невероятно застенчивым и даже боялся посмотреть им лишний раз в глаза.

Его декан из будущего хоть и был довольно добрым, – чем Симон и собирался воспользоваться – но не сказать, что он не был уверенным в себе человеком. Довольно успешным, если так подумать, – работал на престижной должности, был женат и имел, как минимум, одну дочь.

Всё–таки самый сильный катализатор изменений – это время. Хотя чего тут сравнивать? Одиннадцать лет и почти сорок – целая жизнь между этими возрастами.

– Да не боись, ты Невилл! – Симон довольно фамильярно закинул руку Невиллу на плечо. – Мы все из Гриффиндора, мы за своих горой!

Было довольно смешно слышать это от того, кто был "гриффиндорцем" меньше полноценных суток. Но врождённая уверенность – пробивная наглость, если точнее – всегда служила Симону хорошо, оттого никто и не стал заострять на этом внимание.

– Запомни, Невилл, – хмыкнул Симон. – Мы тебя прикроем, а ты всегда прикроешь нас. Окей?!

Было видно, что Невилл не до конца понял к чему вёл Симион, но он всё же кивнул.

– О–окей!

Ну а чего такого-то?! Ну, подумаешь, решил немного воспользоваться ситуацией и подсознательно сделать несколько ментальных "крючков" буквально на "будущее".

Ладно, Симону было немножечко неловко, но он пообещал сам себе, что Невилла в обиду не даст. Равноценная сделка, так сказать!

Он будет защищать Невилла в этом времени, а Невилл будет прикрывать... защищать Симона в будущем. Идеальная, выигрышная для всех сторон ситуация!

На Гриффин доре училось шесть мальчиков и четыре девочки. Примерно столько же человек училось на Слизерине, а на Пуффендуе и Рейвенкло примерно по шесть.

Если так подумать, тридцать два человека на всём курсе, всего курсов семь. Не сказать, что везде учится одинаковое количество людей, но... тенденция численности вызывает нехорошие – невероятно отвратные – предчувствия. Если верить словами Невилла Лонгботтома, что абсолютно все волшебники Британии учатся на Хогвартсе.

Но для подобных исследований и выводов нужны данные. Гораздо больше достоверных данных для построения хотя бы начальной статистики.

Но, Симон сам себе в этом признается, ему сложно представить какой–нибудь ранее неизвестный факт, который поменяет пессимистичные прогнозы.

Так коротко переговариваясь, они вышли из своей комнаты и спустились по лестнице на два этажа вниз, где по ещё одной лестнице они спустились в широкую уютную гостиную в красных тонах.

Примерная планировка была такая: гостиная, в конце которой есть две лестницы, ведущие в башни – одну для мальчиков и одну для девочек. В самой башне было несколько этажей, на каждом из которых была комната для учеников определённого пола и определённого курса.

– Слушай, я, конечно, такой себе эксперт в архитектуре и планировки древних замков, – нахмурился Симон. – Но эта планировка просто не имеет смысла! Будто бы... пространства больше внутри, чем снаружи. Совершенно неэффективная и самое главное – нелогичная планировка, которая сделана для комфорта, а не исходит из условий, заданных заранее.

– Чего? – моргнул недоумённо Рон.

Симон внимательно вгляделся в окружающее пространство. Камень выглядел старым, но не ветхим. Лестницы не скрипели, стены не давили, потолки были просто слишком высокими. Всё… казалось подогнанным под человеком. Не под оборону, не под экономию пространства, не под военную необходимость – под комфорт.

А как бы замки не выглядели снаружи – внутри всё было по-другому. Чаще всего сначала строили замки, то есть возводили защиту, а потому уже оттуда чесали репу и думали, как сделать так, чтобы кто–то внутри выжил, да желательно хорошо поживал.

– И... он опять за своё, – зевнул Гарри, лениво опираясь на лестницу, которая вела к девушкам. – Порадовался бы...

– Не сказать, что я не рад тому, что не придётся подыхать от холода камня в зиму и испражняться в окно, – хмыкнул Симон. – Но такова уж моя натура – знать всё и обо всём.

Вдруг ни с того ни с сего, когда Гарри захотел присесть на лесенку, все ступени склонились и сложились в идеально ровный трамплин, с которого Гарри благополучно и скатился.

Стоило Гарри с громким криком скатиться с вдруг скользкой лестницы, как она вновь приняла свой первоначальный облик.

Симон недоумённо склонил голову на бок, пытаясь осмыслить увиденное.

Рон моргнул.

Гарри потёр пятую точку.

– Щит девственности!

– Чего? – ошеломлённо пробормотал Гарри.

– Говорю, тут защита от мальчиков! – ткнул Симон в лестницу, которая вела в башню девушек. – Надо проверить!

– Чего?!

Симон уже не слушал и под ошеломлённым взглядом своих сверстников на полной скорости рванул верх по лестнице. Но стоило преодолеть десятую ступеньку, как лестница вновь превратилась в скользкий трамплин, с которого Симон с криком и слетел.

Он набрал такую скорость, что при контакте с полом не остановился, а продолжил движение, превратившись в крутящийся волчок, а после с громким стуком, от которого все синхронно поморщились, ударился об деревянный столик.

– О–о–о, блин... – застонал Симон, поднимаясь и поглаживая голову.

– Я следующий, – вдруг сказал Рон.

– Нет, я! – крикнул Дин Томас.

– С дороги, мелочь! – растолкали их близнецы Уизли и на полной скорости вбежали на лестницу.

Картина повторилась. Только в этот раз огребли не близнецы, а вновь Симон.

Первый близнец влетел только поднявшемуся Симону в ноги, просто перекрутив его в воздухе, а второй проехался сверху уже на лежащем мальчике.

– Дерьмо... – смотрел в потолок Симон.

Их громкое времяпрепровождение не осталось незамеченным. Но как только вокруг лестницы собралась толпа мальчишек постарше, вмешался староста – Перси Уизли.

– Вы чего тут устроили?! А ну марш на завтрак, если заняться нечем!

Гриффиндорцы коллективно застонали, пока Перси поднимал Симона на ноги.

– Совсем голова поехала, мерлинова борода?

Для демонстрации собственного недовольства Перси дал подзатыльник Рону.

– Меня то за что?!

– Чтоб не повадно было! – фыркнул Перси и достал из мантии сложенный пергамент. – Вот ваше расписание.

Вокруг Симона с пергаментов моментально образовался круг из мальчишек.

На листке с понедельника по пятницу были расписаны уроки, время и аудитории.

Два урока трансфигурации, два урока зельеварения, два урока чар, два урока гербологии и по одному урок истории магии, астрономии и полётов.

С учётом того, что уроки длятся по полтора часа...

– Шестнадцать с половиной часов в неделю, – пробормотал Симон. – А чего так мало то?

– Мало?! – искренне возмутился Рон. – Да у нас уроки каждый день, кроме выходных!

– Как и у всех, – странно посмотрел на него Симон. – Вообще–то у обычных школьников нашего возраста учебная программа от семнадцати часов. Тем более, здесь нет грамоты, математики, физкультуры и... история нормальной – истории нашей страны. Хотя я могу простить отсутствие физики в контексте быта волшебников, правда, всё равно не одобряю. Как странно, я ожидал более полноценной программы от лучшей – скорее единственной – магической школы в Великобритании.

– Да это нормально! – продолжал гнуть свою линию Рон. – Мы ведь магии учимся!

Ещё один штрих к Рону Уизли – он не очень старательный ученик. Хотя такое нормально, это Симон своеобразный академический зверь.

– Вот именно, – Симон поднял на него взгляд. – Только магии.

Он постучал пальцем по пергаменту.

– Смотри: ни письма, ни риторики, ни логики, ни математики – хотя бы базовой. Даже какой–то базовой формы естествознания нет!

Рон почесал затылок.

– Но ведь мы и так умеем читать и считать…

– "Как" читать? "Как" считать? – Симон вздохнул, переходя в режим лектора. – Читать по слогам – не то же самое, что понимать, что ты читаешь и зачем. А уметь считать два плюс два и только – это просто позор. Хотя бы до дифференциальных уравнений дойти надо – и это самый минимум!

Гарри, Симус и Дин странно на него посмотрели. Они учились в обычной школе и ничего об этих уравнениях не слышали.

– Магия – это инструмент, причём очень мощный. А инструмент в руках человека без базы – это не прогресс, а легко читаемая катастрофа.

– В смысле?

– В прямом. – Симон скрестил руки. – Представьте мир, где люди умеют поджигать предметы взглядом, менять форму материи и влиять на сознание… но при этом не умеют анализировать причины и последствия. Не знают истории обычных людей. Не понимают экономики. Не умеют работать с числами. Не привыкли сомневаться в авторитете и задавать правильные вопросы. Это ведь просто безумие!

Симон на секунду моргнул и огляделся по сторонам. Он заметно сник.

– ...а, ничего и представлять не нужно.

Какого–либо понимания и сочувствия в этом вопросе Симон от своих новообретённых одноклассников не получил. Всё–таки одиннадцать лет – это не тот возраст, в котором ты задумываешься о долгосрочных последствиях единой учебной программы и её потенциального влияния на весь социум.

– Слишком много свободного времени! – пробурчал Симон. – Надеюсь хоть толковым домашним заданием это как–то компенсируют!

...никакого понимая уж точно. Даже обычно нейтральный Гарри посмотрел на Симона с неодобрением.

Завтрак в Большом Зале, хоть и не был таким обильным, как на праздничном ужине, – когда стол буквально ломится от еды – но всё равно внушал уважение.

Разные каши, яйца, колбасы и сосиски, новоиспечённый хлеб, масло и джемы. А сверху даже не этот фирменный гадский тыквенный сок, а чашечка чёрного и зелёного чая.

И на вкус всё просто божественно!

Это уж точно не какая–та школьная столовая, а больше смахивало на фуршет в ресторане при отеле! Вкусно, без ограничения и невероятно сытно! Ура Хогвартсу!

Они все быстро позавтракали и с инициативы Симона решили вместе искать нужную аудиторию.

Поначалу они, конечно, понятия не имели куда идти, но тут Симон решил включить смекалку.

– Здравствуйте, дамы! – улыбнулся он девушкам на чаепитии, изображённых на картине. – Не подскажите, как пройти в аудиторию профессор Макгонагалл?

– Третий этаж!

– Сэр, не подскажите...

– По коридору и налево!

– Здарова, мистер конь! Можете указать мордой, где...

Конь согласно зафыркал.

Просто гуляя по Хогвартсу, невозможно было пересчитать все возможные волшебные приблуды, которые будто бы сами были частью экосистемы замка.

По коридорам друг за другом гонялись призраки, рыцарские доспехи начищали себя и отдавали честь, а многочисленные живые картины лишь добавляли деталей, которые в сумме давали какую–то форму сенсорной перегрузки. Различных деталей, за которыми хотелось наблюдать, было всё больше и больше! Симону в какой-то момент захотелось достать из кармана блокнот и начать записывать всё подряд, просто чтобы не упустить ни одной детали.

– Это не школа, – пробормотал он, вертя головой во все стороны. – Это интерактивный музей, цирк и психоделический квест в одном флаконе!

– Круто же! – пробормотал Рон, остальные утвердительно закивали.

– Без сомнений, – спокойно согласился Симон. – Нет ничего круче на свете...

Они свернули за угол, где два доспеха с грохотом спорили о том, чей меч длиннее и кто из них «в своё время» держал мост против целого батальона. По крайней мере так интерпретировал это Симон, потому что доспехи, в отличии от картин, не разговаривали, но очень характерно сравнивали свои мечи.

Симус попытался потрогать один из их щитов, получил по пальцам металлической перчаткой и с воплем отскочил назад.

– Это определённо не заранее записанные скрипты, – задумчиво пробормотал Симон, вглядываясь в доспехи, которые продолжали своё немое, но крайне эмоциональное «соревнование».

– Какие ещё… скрипты? – поинтересовался Гарри.

– Ну… – Симон замялся на полсекунды, подбирая слова для аудитории нужного возраста. – Представь, что у тебя есть набор фраз, которые ты повторяешь в одних и тех же ситуациях. Типа: “Здравствуйте”, “Поверните налево”, “Не трогайте щит”. Это… как заводная игрушка. Нажни нужную кнопку – и она выдаст нужную фразу. В данной ситуации было бы что–то наподобие: стимул – ответ. Прикоснулся – получил. Посмотрел – запускается анимация. Активировал действие. А тут...

Симон кивнул в сторону доспеха.

– Это точно не игрушка. Он оценил намерение. Он среагировал не на действие, а на контекст. Есть разница между: “Если кто–то трогает щит – бей по пальцам”, и “Если кто–то ведёт себя нагло – пресекай”. Во втором случае нужно понимать, что происходит.

Он прошёл пару шагов, разглядывая портреты. Один старик, заметив внимание, демонстративно отвернулся и притворился спящим. Другой, наоборот, подмигнул и будто бы специально громче зашелестел страницей книги.

Симон прищурился.

– Если мыслить “как магл”, – тихо сказал он, – то это похоже на… распределённую систему.

– На что? – в который раз в унисон спросили Гарри и Рон.

– На… множество маленьких “умов” вместо одного большого. – Симон махнул рукой в сторону коридора. – Портреты, доспехи, призраки, лестницы… Каждый – отдельный агент. И каждый умеет решать свою мелкую задачу.

Он остановился, чтобы они успели переварить.

– Самое интересное: когда таких агентов много, они могут вместе давать поведение, которое кажется разумным. Как будто замок – живой. Хотя на самом деле… он просто очень хорошо настроен.

– Погоди, ты хочешь сказать, что кто–то... эм, "настроил" Хогвартс?

– Нет, – категорично отверг эту идею Симон. – Это всего лишь отдалённое предположение. И в контексте волшебной среды, я бы поставил на то, что все предметы в замке обладают зачатками когнитивных функций, хоть и звучит это для меня более фантастично. Но за своё кратковременное пребывание в волшебном мире я понял, что более фантастичный ответ зачастую является правильным.

– Р–ребята... – побледнел Невилл. – Кажется, мы опоздали! Уже три минуты, как урок идёт!

– Дерьмо! – выругался Симон.

*****

– Вы с ума сошли?! – громко воскликнула Гермиона, стоило им влететь в аудиторию. – Первый урок – и вы уже опоздали!

– Спокойно, Гермиона, – часто дышал Симон. – Препода нет – значит и пара не началась.

Он как можно более удобно устроился на стуле – можно сказать, развязно – и начал с интересом разглядывать аудиторию, подметив кошку на столе учителя.

– Закурить есть у кого? – на автомате, почувствовав расслабленность, спросил Симон.

– Закурить – нет, – раздался холодный строгий голос.

Симон просто застыл на месте, ме–едленно поворачивая голову, где вместо кошки, немного впереди, оказалась профессор Макгоногалл, не сводящая с него ледяного взгляда.

– Да я... – Симон как марионетка рассмеялся, получилось так себе. – Я пошутил!

– Гриффиндор – минус пять очков за опоздание и минус пять очков за ужасную "шутку"! И молитесь, мистер Лаплас, – холодно продолжила профессор Макгоногалл, – чтобы это действительно оказалось шуткой. Иначе...

Даже Симон на секунду струхнул при этом "иначе". Не воспринял всерьёз, но определённо на секунду испугался.

Закурить захотелось ещё сильнее.

Глава 13

Обычно на уроках присутствует одногодки двух факультетов.

На их первом уроке трансфигурации были не только они, – гриффиндорцы – но и пуффендуйцы.

Пока что ни гриффиндор, ни пуффендуй не проявлял какого-либо желания знакомиться. Всё-таки первый день, они сами то не полностью знакомы друг с другом, а тут ещё и другой факультет. Хотя Симон заметил знакомое лицо - некую блондинку под именем Ханна Аббот - в будущем Ханна Лонгботтом.

Посмотрев на Невилла, какой-либо мгновенной химии выявлено не было. Он вообще никому в глаза не смотрел, как пугливый хомяк.

Естественно, комичный эксцесс, произошедший с Симоном не остался незамеченным, оттого в классе раздался негромкий смех.

Профессор Макгонагалл быстро их пресекла.

– Тишина.

Она обвела взгляд класс взглядом – таким, от которого хотелось выпрямить спину, даже тем, кто уже сидел ровно. По мановению её палочки взлетел мелок и начал записывать вводные термины на доске.

– Добро пожаловать на ваш первый урок трансфигурации, – произнесла она чётко. – Предмет, который многие из вас считают эффектным. Некоторые – впечатляющим. А отдельные особо одарённые личности... – её взгляд на долю секунды задержался на Симоне, – уже успели решить, что это будет... весело.

– Я такого не говорил, – моментально вставил слово поперёк Симон.

– Ваше отношение сказало всё за вас, – отрезала профессор. – И впредь не перебивайте профессора, мистер Лаплас. Говорите только с разрешения преподавателя – это урок, а не рынок.

Симон нагло усмехнулся, что не скрылось от взгляда профессора Макгонагалл.

Она уже поняла, что с её новым подопечным будет непросто. А Симон никак не показал, что пойдёт на компромисс.

Первая решила, что лучше надавить преподавательским авторитетом, – и в принципе это было заслужено, Симон показывал преступно малый проблеск дисциплины.

Но таков уж Симон – инстинкты давать отпор брали над ним верх в подобных ситуациях. Такой уж он человек. И сколько раз его инстинкты спасали, столько же раз и приносили проблемы.

– Разочарую вас заранее, – продолжила Макгонагалл. – В трансфигурации нет ничего весёлого. В ней нет ничего простого. И она не прощает ошибок.

Она взмахнула палочкой – и учительский стол на мгновение превратился в свинью. Крупную, розовую, крайне недовольно хрюкающую. Через секунду свинья снова стала столом.

– Это пример полной трансфигурации неодушевлённого предмета в живое существо и обратно. Мисс Бонус, у вас есть вопрос?

Профессор довольно спокойно отреагировала на поднятую руку.

– Профессор, – замялась рыжеволосая девушка. – А есть ли какая–та принципиальная разница между "чарами" и "трансфигурацией"? Я понимаю, что одни заклинания нужны для перевоплощения предметов, а другие для всего остального, но... Предметы разделены условно или всё же существует принципиальное различие?

Профессор Макгонагалл поправила очки.

– Отличный вопрос, мисс Боунс, просто отличный, – женщина обвела взглядом аудиторию. – У кого–нибудь есть идеи?

В этот раз голову опустила даже Гермиона, в глазах которой читалось просто титаническое желание выделиться. Но данный вопрос и её поставил в тупик.

И вдруг ни с того, ни с сего взгляд профессора встретился с ясным взглядом Симона.

– Мистер Лаплас, есть идеи?

– Хм... – Симон наклонил голову, обдумывая ответ. – Если опираться на формулировки из книг по первому курсу, а также задействовать здравый смысл... – Симон кивнул сам себе. – Можно выделить одно главное различие. Чары – это воздействие "на" объект. Предмет остаётся тем же, но ведёт себя... иначе. Условно: если взять камень и сделать его тёплым, светящимся или заставить летать – это всё ещё камень. Просто с дополнительными свойствами. Будто бы мы выдали ему инструкцию "делай вот так".

Симон почесал бровь, всё это время размышляя над темой природы этих предметов.

– А вот трансфигурация – это работа с "самим" объектом. Не с его поведением, а с тем, чем он является. Мы говорим столу не "веди себя, как свинья", мы говорим ему "ты – свинья". То есть, если выражаться максимально сухо: чары изменяют свойство объекта, а трансфигурация – структуру и сущность.

В классе повисла ошеломлённая тишина. Первогодки переводили круглые глаза то с Симона, то на профессора Макгонагалл, будто бы вторая должна была сказать что–то против.

Но профессор лишь улыбнулась и пару раз хлопнула в ладоши.

– Три очка гриффиндору, – в голосе профессора даже послышалось облегчение. – Очень проницательное, и самое главное – верное замечание.

Мелок подчеркнул последние слова, будто фиксируя сказанное.

– Запомните это различие, – произнесла она уже строже. – Оно не формальное и не условное – оно принципиальное. Именно поэтому трансфигурация считается одной из самых сложных дисциплин в школьной программе. Ошибка в чарах чаще всего заканчивается испорченным предметом. Ошибка в трансфигурации – испорченной формой, а иногда и испорченной жизнью.

Несколько учеников заметно сглотнули.

Макгонагалл прошлась вдоль рядов, пока остальные старательно делали записи. У большинства маглорождённых, включая Симона, были заметные проблемы в работе с пером и чернилами. Было видно, что мальчик хотел разверзнуться матерной тирадой, но всеми силами сдерживался.

Да какой идиот подумал, что оставить перо и чернила – это здравая идея?! Двадцать первый век! Шариковые ручки – это основа основ!

– В этом году, – продолжила профессор Макгонагалл, – вы не будете превращать предметы в животных. У уж тем более – живых существ друг в друга. Ваш максимум – частичная трансфигурация, либо трансфигурация предмета в другой предмет. Изменение формы и материала – станет темой начала нашего года.

Профессор остановилась у доски и достала со стола предмет урока.

– Начнём с простого – с металлической иглы. Ваша задача – превратить иглу в спичку.

Для демонстрации она махнула иглой в руке и без палочки та превратилась в обычную деревянную спичку с коричневой головкой.

Ещё одно мановение с руки и со стола преподавателя перед каждым учеником приземлилась металлическая игла.

– И помните: движение палочки и чёткое намерение – основа основ. Приступайте.

– И это всё? – пробормотал Симон.

Он увидел на доске чёткую схему, которая была и в учебнике. И вот это абстрактное: "чёткое намерение".

И это всё?!

Но он ведь делал тоже самое! Тоже, мать его, самое! И у него ничего не получилось!

– Удивлены, мистер Лаплас? – остановилась около него профессор. – Возможно вам может показаться, что инструкция довольно абстракта, но в трансфигурации вербальные заклинания зачастую есть только у продвинутых задач. Дело в том, что широта применения трансфигурации слишком велика – она ограничена только вашим воображением. И первый шаг – возможно один из самых сложных. Вы должны... почувствовать.

– Как с ездой на велосипеде, – пробормотал Симон. – Нужно научиться и прочувствовать, а забыть почти невозможно.

– Интересная аналогия, – улыбнулась профессор Макгонагалл, но после её лицо похолодело. – Мистер Уизли! У нас не концерт в филармонии, чтобы так махать палочкой! Строго по инструкции!

Что должно означать это "чёткое намерение"?

– Давай! – выпучил глаза Симон, указывая палочкой на металлическую иглу.

Ничего не случилось.

– Сейчас!

Ноль.

– Автоботы, общий сбор!

Оптимус Прайм не отреагировал.

– Мазафака трансформируйся!

– Минус пять очков с гриффиндора за ненормативную лексику, мистер Лаплас!

"Да хоть сто, мне пофиг!" – хотелось выкрикнуть, но всё же он сдержался.

Хорошо...

Какой бы подход он не использовал, он не работал.

Нужно начать со всех вводных. Решить это как математическую задачку!

Он откинулся на спинку стула, перестал размахивать палочкой и посмотрел на иглу, как на злейшего врага.

Ладно...

Ноль эмоций.

Только данные и факты.

Он положил палочку рядом. Затем аккуратно поднял иглу двумя пальцами и повертел её у света.

"Холодный твёрдый металл, идеально ровный. Вещь очевидная и привычная." – отстранённо думал он. – "Спичка – это другое. Дерево, пористость, волокна, рыхлая структура, головка из серы и горючесть. Разные плотности, разная внутренняя структура. Даже на уровне ощущения – совершенно другой материал."

Задача: заменить одно состояние материи другим. Причём не по поверхности, а “до самого ядра”.

Симон снова взял палочку и поднял её строго по схеме, как на доске.

"Если трансфигурация – это «ты – свинья», то должно быть что–то вроде утверждения идентичности."

Он попробовал структурировать “намерение”, будто пытался создать код на другом языке программирования.

Даже сам удивился, насколько быстро мозг включился в привычный цикл.

«Если непонятно – формализируй. Если не получается – разложи на переменные.»

Объект: игла.

Состав: железо – Fe. С примесями, конечно, но пусть будет чистое железо, чтобы не усложнять.

Форма: цилиндр + заострённый конус.

Плотность: высокая.

Поверхность: гладкая, металлический блеск.

Целевой объект: спичка.

Состав: древесина: целлюлоза (C6H10O5)n с лигнином и водой в микропорах.

Форма: цилиндр + тупой конус.

Головка – это смесь для воспламенения, а именно:

Окислитель – что–то типа хлората калия (KCIO3) или чего–то из этой оперы.

Топливо – сульфид сурьмы (Sb2S3) или сера (S).

Связующий компонент – клей или крахмал.

Наполнитель – стеклянная пудра?

Краситель – оксид железа?

Симон схватился за голову и застонал.

Он понял, что его слишком заносит.

– ...я, что, реально задаю параметры спички? – пробормотал он себе под нос. – Как будто мир обязан меня послушать, если я достаточно умно перечислю молекулы. Да и какой в этом смысл, если, я учитываю всё, кроме самого факта ненаучности этой операции?!

Но за отсутствием альтернативы пришлось довольствоваться единственной здравой идеей.

Симон чуть ли не церемониально вытянул руку с палочкой.

– НЕ ПОДВЕДИ МЕНЯ МЕНДЕЛЕЕВ! – во весь голос заорал Симон и наконец взмахнул палочкой.

И...

Ничего.

Абсолютно ничего.

Игла даже, мать его, не дрогнула!

Хотя нет, реакция пошла...

– Мистер Лаплас! – возмущённо повысила голос профессор Макгонагалл. – Минус пять очков с гриффиндора! Не будь это вашим первым уроком, вы бы обязательно попали на подработки!

Спас Симона бойкий взрыв, который произошёл у Симуса Финнигана с его иглой.

Хотя...

Даже такой реакции Симон был бы рад. Любой, но не полного отсутствия... чего–то.

Он определённо делал что–то не так.

Липкие и противные эмоции от неудачи начали проявляться в его разуме и будто бы отдаваться в груди.

Симон машинально протёр лоб и огляделся по сторонам.

Рон с красным, как у бабуина лицом, махал палочкой с высунутым языком. У Гарри шевелились губы, будто бы он уговаривал иголку сделать так, как он хотел. Симус вообще не уроком занимался, а оттирал сажу с лица. Невилл старательно делал вид, что что–то делает, но по отчаянным глазам было видно – он скорее надеялся на чудо.

Пуффендуйцы вели себя ещё проще. Кто–то старательно копировал движения Макгонагалл – вон один парень въехал своему соседу палочкой в глаз. Тому это не понравилось – и пуффендуй получил минус десять очков за почти состоявшуюся драку.

Никто не сидел и не раскладывал процесс на химические составляющие.

Никто не строил модель происходящего.

Никто не пытался объяснить себе "почему".

И, что самое мерзкое – просто до дрожи в костях – у некоторых что–то получалось.

Пусть криво, пусть смешно, пусть частично, но был какой–то результат!

Симон смотрел на них и чувствовал себя... полной бездарностью.

Он умнее них? Определённо да! Симон без стеснения всегда признавал собственное превосходство над окружающими.

Он подходит к проблеме серьёзнее их? Да и ещё раз да!

Хуже ли у него получается? Горькое да!

Точнее, вообще ничего не получается.

– Что–то не так... – пробормотал он. – Чёткое намерение – что это?

В инженерии это означало точно определить цель и вводные.

В программировании – описать ожидаемый результат.

В математике – зафиксировать условия.

Он всё это сделал. Даже с запасом, со страховкой.

А в итоге...

Ноль.

Всю свою жизнь он строил по принципу: рациональность и логика превыше всего. Он равнялся на людей, которые поставили ум и здравый смысл на первое место.

Он всегда мыслил, как инженер и учёный, и по-другому просто не умел.

Вон у Невилла получилось на две секунды заставить иглу стать деревянной – подходил ли он к задаче также тщательно, как Симон?

Нет.

Невилл просто надеялся на лучшее – и самое поганое, у него что-то получалось.

А что же Симон?

А он, оказывается, полная бездарность.

Он чувствовал, как в разуме начинают прорастать семена настоящей иррациональной истерии и неконтролируемого унижения.

Хотелось встать и заорать на всех, что они неправильные бездари, а не он сам. Что у них проблемы, а не у него! Что весь этот грёбанный волшебный мир дерьмо, а он весь в белом!

Но всё же последние остатки здравомыслия победили. Сделай он так, он бы выставил себя ещё большим неудачником. А его лимит этого состояния уже превысил все мысленные границы.

Самый лучший результат под конец урока вышел у Гермионы – она смогла превратить часть иглы в стабильную спичку.

Симону же пришлось довольствоваться чувством непомерного унижения, когда девочка кинула в его сторону полный превосходства взгляд.

И самое сложное заключалось в том, чтобы не напасть на Гермиону потоком желчи. И даже не потому что не хотелось доводить девочку до слёз – он просто боялся ещё большего унижения. Сделай он так – выставил бы себя ещё большим неудачником.

*****

Пришёл в себя Симон где–то посередине обеда.

Как всегда, его постигла неудача.

И, как всегда, из этого дерьма его может вытащить только он сам.

Неудача – это верная спутница Симона на протяжении всей его жизни. Возможно, самая верная и предсказуемая. И если бы Симон не научился брать себя в руки и сквозь стиснутые зубы переть напролом, он бы уже где–то сторчался или самоубился после очередного избиения отца.

– ...Оттери–Сент–Кэчпоул, деревушка рядом, – пожал плечами Рон. – Дальше не знаю.

– Чего? – нахмурился Симус. – Ты не знаешь, где живёшь?

– Ну, мы называем наш дом "Норой", – не отрывался Рон от куриной голени. – А так через каминную сеть можно добраться в любое место. Зачем мне знать всё остальное?

– Это Графство Девон, юго–запад Англии, – на автомате ответил Симон.

– О, смотрите–ка кто очнулся, – усмехнулся Симус. – Ты уже час сидишь как зомби и никому не отвечаешь.

Симон моментально перевёл тему. О собственной слабости он говорить отказывался.

– О чём вы тут говорили?

– Рассказывали откуда мы, – пожал плечами Гарри. – Я из Суррей, Симус из Ирландии, а Рон... из Девона получается. Ты из Ливерпуля – все уже знают.

– А ты Дин? – обратился он к чернокожему мальчику.

– Из Уэльса, – ответил Дин Томас.

– Англичанин, – кивнул Рон.

– Я валлиец! – довольно эмоционально ответил Дин.

– А какая разница?

Дин буквально покраснел от возмущения.

– Разве Уэльс – это не Англия? – с глупым выражением лица Рон задал вопрос Симону, как ходячей энциклопедии.

– Уэльс – это часть Великобритании, а не Англии, – спокойно ответил Симон.

– А есть разница? – с пустотой в глазах спросил Рон.

– Как бы да, но как бы нет, – неопределённо махнул рукой Симон. – Забей. Просто не называй валлийцев англичанами – у них от этого начинает подгорать.

– Да какая разница? – пожал плечами Симус. – Негр он и в Англии негр.

По Дину было видно, что он сейчас просто лопнет от ярости.

– Это расизм!

– Дин, ты чего? – сделал недоумённое лицо Симон, будто бы действительно искренне удивлённый реакцией Дина. – Симус – ирландец. А расизм – это часть их национальной культуры. Не будь националистом!

– ЭТО Я НАЦИОНАЛИСТ?!

Глава 14

– Говорят Снейп – лютый препод, – громким шёпотом поделился с ними Рон перед вторым уроком. – Мне Фред и Джордж рассказали, что кого нельзя злить – так это Снейпа.

Вторым уроком за день, да и вообще, должно было стать зельеварение после обеда.

Как оказалось, слава у преподавателя зелий и декана Слизерина была не из самых лучших.

Если Слизерин считался принципиальным врагов гриффиндора в принципе, то Снейп был их вожаком.

– О–он кричит? – заикаясь, спросил Невилл.

– Он... смотрит, – ответил Рон, будто рассказывал какаю–то страшилку. – Как зыркнет на тебя – и сердце в пятки! И всегда непонятно чего он такой недовольный! Снимает балы по малейшему поводу!

Вдруг ни с того, ни с сего все мальчишки, да девчонки поближе кинули взгляд в сторону пьющего чай Симона. Он сделал титаническое усилие не послать их всех далеко и надолго.

В Хогвартсе между факультетами была создана этакая конкурентоспособная среда, – что в принципе, логично. Ведь кроме вездесущего желания устроить хаос у детей было и другое желание – выделиться.

А самым явным мерилом этой конкуренции выступала система очков – четыре огромных стеклянных резервуара перед Большим Залом, в каждом из которых были драгоценные камни соответствующих цветов.

Очки получали за успехи в учёбе, а также снимали за нарушение дисциплины и субординации. Возможность наделять и снимать очки была у преподавателей и в очень ограниченной степени у старост факультетов и старосты школы.

Под конец года побеждал тот факультет, который набрал больше всего очков.

Последние четыре года у Слизерина была победная серия, а Гриффиндор обычно оказывался в самом конце. Что ж... гриффиндорцы!

Самому Симону было совершенно начихать на баллы.

Он сравнивал эти стеклянные резервуары с разноцветными камнями с количеством лайков под постом в социальной сети, – иногда может быть любопытно, но эмоциональной связи никакой. Он прекрасно понимал, зачем всё это сделано, но из–за отсутствия реальных преференций, кроме так называемой коллективной чести, про которую забудут буквально через два дня, система балов не могла всколыхнуть его мотивацию.

Но одно дело – наплевать на это про себя, а совсем другое – наплевать на это публично. Он всё равно будет что–то вытворять и за это всё равно будут снимать очки – это просто неизбежно, но стоит публично выразить своё наплевательское отношение, как всех собак спустят на него. Подобный поступок может заставить даже людей, которым всё равно, вдруг заступиться за честь факультета.

В общем, делай как все, – забей на очки – но публично всегда выражай то самое "вперёд, Гриффиндор!".

Ведь социальная мимикрия – штука полезная. Даже жизненно необходимая, если ты не хочешь стать удобной мишенью для коллективного раздражения. Он слишком хорошо понимал, как работают такие группы: пока ты «свой», тебе многое прощают. Стоит один раз обозначить себя как "того, кому плевать", – и внезапно именно ты становишься причиной всех бед, поражений и снятых очков.

Хотя это не значит, что это неправда.

Нет, чисто теоретически то он может послать всех в жопу, – делал он это не один раз – но делать это сейчас будет контрпродуктивно. Он ещё не понимает всех неписанных правил, он ещё не освоился в мире, ему действительно нужны были друзья, а также его "будущее" неразрывно связанно с некоторыми особенными учениками.

В общем, в образе действий ничего менять не надо, но за Гриффиндор надо топить публично, даже если ты буквально "топишь" его на уроках.

По всей видимости Симон побил какой–то рекорд по самому быстрому снятию пятнадцати очков. Сделал это в первый день – раз, такое большое – без шуток – количество – два. Фактически то он заработал ещё три, но... это уже не такие интересные слухи.

И да, обсуждать снятие чужих очков было гораздо интереснее заработка этих балов. Социальное лицемерие в чистом виде.

Но по крайней мере социальная динамика была Симону знакома. Если бы волшебники вели себя по-другому – не по-людски – Симон бы всерьёз задумался о том, что все волшебники – это не альтернативная версия человека, а некие инопланетяне из другого мира.

– Чё вылупились? – не выдержал Симон. – Заняться нечем?

– Мы просто... – Гарри замялся. – Кхм... опасались...

"Того, что ты растеряешь все балы..." – не прозвучало из его уст.

– Да всё будет хорошо, – хмыкнул Симон. – На самом деле у меня есть секретная тактика, которая позволит нам выйти сухими их воды.

Все первокурсники с опасением посмотрели на Симона.

Возможно знакомы они и недолго, но такого колоритного персонажа не заметить невозможно. И самое сложное в Симоне – понять, когда он говорит серьёзно, а когда просто над тобой стебется.

В смысле, речь Симона вообще не имела ничего общего с его возрастом. Она пестрила вульгарными шутками, ругательствами, всепоглощающей наглостью, да ещё сверху добавлялись пост ирония с сарказмом и научные термины с социальными манипуляциями.

Собеседник из Симона своеобразный. Безусловно интересный, но с высокой долей вероятности вы просто не сможете ничего сказать в ответ – потеряете дар речи.

– Тактика проста – надо держаться около Гарри.

– Около меня? – удивился Гарри. – Слушай, мы же все видели этого профессора Снейпа, и он... смотрел на меня как–то тяжело.

– Тебе показалось, – уверенно отбросил его сомнения Симон.

Почему он так уверен?

Потому что имя второго сына Гарри – Альбус Северус Поттер! Он был назван в честь двух директоров Хогвартса!

Симон, конечно, не знал большинства подробностей, но даже этого контекста должно хватить с головой. Во–первых, назвать своего сына в честь кого–то – значит проявить величайший признак уважения. Во–вторых, директором Хогвартса кого попало не поставят. А значит, репутация этого преподавателя скорее всего преувеличена и не соответствует действительности.

Да он просто не мог ошибиться!

*****

Симон ошибся.

Очень–очень сильно ошибся.

– Гарри Поттер, – растянул слова Северус Снейп. – Наша новая знаменитость!

Совместное занятие со Слизерином проходило в тёмном и сыром подземелье, где основным и единственным источником освещения выступали довольно тусклые факела и горелки.

У стен – от пола до потолка – стояли стеллажи с ингредиентами различной степени отвратности – от частей всевозможных животных до их отрыжек. По крайней мере так предполагал Симон, прочитав учебник за весь первый курс и составив примерную таблицу возможных ингредиентов.

Северус Снейп был гораздо более грозной личностью, чем о нём говорили. В тёмной мантии, с сальными волосами и крючковатым носом, он взирал на них всех, как на каких–то микробов, недостойных его внимания.

Он шёл среди парт практически летающий походкой, невероятно тихой, но его чёрная мантия будто бы создавала шлейф из тьмы. Ненароком брошенные взгляды учеников моментально опускались вниз, стоило встретиться взглядом с пронзительной темнотой глаз преподавателя.

Невилл, сидящий рядом с Симоном, вообще побледнел и дико затрясся на месте, будто бы он не на урок пришёл, а на собственную казнь.

Тишина в классе стояла оглушительная – никто не смел даже словом обмолвиться в присутствии этого ожившего кошмара.

После краткого представления – и невероятно пафосного, что нужно отметить – Северус Снейп начал перекличку. И стоило ему остановиться на Гарри Поттере, как его будто бы переклинило. Выражение лица не поменялось, но тембр голоса стал ещё ниже, а слоги в словах длиннее.

– Скажите, Поттер, – спокойно обратился преподаватель к Гарри. – Что я получу, если смешаю корень златоцветника и настойку полыни?

Моментально ввысь поднялась рука. Рука Гермионы.

Гарри лишь несколько секунд неловко молчал, прежде чем отрицательно помотать головой.

– Вы не знаете, – утвердительно сказал Снейп. – Что ж, попробуем ещё раз: где, мистер Поттер, вы будете искать безоаровый камень?

Рука Гермионы взлетела ещё сильнее, но Снейп будто бы её не замечал, хотя на девочку косо смотрело уже половина класса.

– Я не знаю, сэр, – ответил Гарри.

– Какая разница между аконитом и борецем?

– Не знаю, сэр...

– Жаль, – совершенно невозмутимым голосом сказал Снейп. – Знаете, слава – это ещё не всё...

Слизеринцы начали тихонько посмеиваться над этим представлением. А под этот аккомпанемент и Симоне не смог сдержать смешка.

Он тыкнул пером Гарри в спину и с улыбкой спросил:

– Гарри, ты мазохист?

Ну а как ещё объяснить после подобного отношения именование сына? Может Гарри не хотел второго ребёнка?!

– Фамилия!

Громкий голос профессора Снейпа моментально заткнул всех, включая слизеринцев. Все вдруг посмотрели на Симона.

– Лаплас, – постарался скрыть он улыбку, но судя по сузившимся глазам Снейпа, от него это не укрылось.

– Где ваши учебные материалы, мистер Лаплас?

И вдруг все обратили внимание на отсутствие у него учебника. А также на то, что у него лишь одолженное у Невилла перо, да одна чернильница на двоих, вместе с оторванным тем же Невиллом пергаментом. Он прямо как тот студент, который вообще ничего не принёс на пары.

– Потерялись, – пожал плечами Симон.

"Типа заказ на амазоне задерживается – лет этак на тридцать."

– Потерялись, – саркастично усмехнулся Снейп. – И как же вы будете учиться, мистер Лаплас?

– У меня хорошая память.

– Что ж, это мы сейчас проверим. Корень златоцветника и настойка полыни – что получится?

– Довольно классный поминальный коктейль, – пожал плечами Симон. – Ну, или Живая Смерть.

– Лаплас, я не просил демонстрировать ваше, итак, скудное остроумие, отвечайте на вопросы кратко и по делу, – моментально отрезал Снейп.

– Насчёт "скудного остроумия" я бы поспорил...

– Пять балов с Гриффиндора за пререкания с преподавателем! Отвечайте на вопросы. Кратко. И по делу.

– Понял, – закатил глаза Симон.

– Где вы будете искать безоар?

– В желудке, сэр, – сказал он максимально ровно. – В желудке некоторых животных. Чаще всего – у жвачных.

Снейп на этом не удовлетворился.

– Каких животных, мистер Лаплас?

– У коз, у коров, у овец. В целом – у травоядных с большим пищеварительным трактом, где пища может склеиться и спрессоваться в комки.

Он заметил, что Снейп не перебивает. Значит можно продолжать.

– Безоар – это, по сути, минерально–органическая масса. Комок из волос, растительных волокон, иногда песка и солей… который желудок не может нормально вывести. Он может образоваться годами.

– И… для чего он нужен?

Симон чуть приподнял брови.

– Как антидот широкого спектра, сэр. Механизм… – он сделал паузу, пытаясь связать вводные и итоговый результат, не представляя конкретных деталей процесса, – скорее всего сорбционный. Пористая масса, которая связывает токсин и снижает его всасывание, по типу активированного угля только... для магии?

Снейп еле заметно усмехнулся. Насмешливо усмехнулся.

– Впредь оставляйте свои магло–фантазии за этим кабинетом. Ваши неубедительные попытки показаться умным выставляют вас ещё большим посмешищем.

Слизеринцы начали тихо посмеиваться.

Градус нервов Симона начал непрерывно идти вверх.

– Тогда, где я неправ? Почему механизм устранения токсинов не пишут в учебниках?

– Всё, что вам положено знать с вашим уровнем... – Снейп саркастично усмехнулся, – ...знаний, это то, что безоар – отличный антидот. К дальнейшим знаниям вы не готовы – они просто улетят в пустоту между вашими ушами.

– Так скажите мне механизм сейчас – и заткните мою пустоту!

– Десять балов с Гриффиндора! – повысил голос Снейп. Невилл около Симона был готов упасть в обморок. – Не вам, магическому туристу, указывать мне, в каком порядке пройдёт обучение! Садитесь на место!

Симон показательно фыркнул, что не укрылось от гневного взгляда Снейпа, но всё же сел на место. Даже предложил платок Невиллу, у которого чуть пена изо рта не пошла от напряжения.

– Борода Мерлина, Симон, – пробормотал Рон в шоке. – Тридцать балов за свой первый день – это уж точно рекорд.

В дальнейшем прошёл короткий инструктаж по безопасности и шапочное знакомство с рецептом, который всё равно во всех подробностях появилось на доске.

Тема их первого зелья – "Зелье от фурункулов".

Работали они в парах – Симону попался Невилл. И с первых движений мальчика стало понятно, что практики у него в этом деле не было никакой. В принципе, как и у Симона.

– Слишком высокая температура, – моментально он поправил Невилла и убавил огонь под котлом.

– П–прости... – Невилл извинился и на всякий случай вновь посмотрел на доску. Удивился и вновь посмотрел на котёл. – Но температура ведь как на доске!

– Она не идеальная, – на автомате ответил Симон, начиная рассортировывать иглы дикобраза. – Лучше сейчас подключить средний, а на последующих этапах сбить на медленный, и так ещё пару раз.

– Откуда ты знаешь? В учебнике прочитал?

Симон резко остановился.

А действительно...

Почему он так уверен, что температура не идеальна для данной ситуации?

Симон с удивлением посмотрел на ингредиенты в своих руках. Пальцы уже обработали половину игл дикобраза, будто бы он работал с ними чуть ли не каждый день, но...

Он никогда раньше подобным не занимался!

Просто... просто был уверен в своих действиях и всё.

Как будто его звериная интуиция вдруг резко взбесилась и взяла управление в свои руки. Иногда он мог необъяснимо отойти в сторону, куда в последующую секунду падал какой–то предмет.

Возможно его единственная связь с магией, кроме крепкого телосложения – интуиция.

Симон почувствовал небывалый до этого прилив воодушевления. А может он не бездарь?!

Оттого он и решил полностью отдаться на милость внутреннему предчувствию.

– Бери пять змеиных клыков, а не три, – Симон, борясь с брезгливостью, начал обрабатывать рогатых слизней. – И не мешай против часовой – только по часовой!

– Н–но Симон, – на грани плача был Невилл. – Э–это в–в–ведь совсем не п–по ре–ре–рецепту. Снейп нас у–у–убьёт!

И будто бы в подтверждение этой теории...

– Браун, вы умеете считать до трёх?! А ну–ка посчитайте при мне! Может я ошибаюсь и у вас неизлечимая болезнь, влияющая на работу мозга?!

– Финниган, почему у вас зелье искрится?!

– Поттер, у вас есть руки? Так используйте их!

– Грейнджер, может ты займёшься делом и перестанешь задавать вопросы?

– У вас скрытый талант, Уизли. Продолжайте скрывать его и дальше.

Разница в отношении была, и не малая. Но всё же Снейп свою работу делал.

– Забини, переделай!

– Малфой, ты хоть иногда смотришь, что берёшь? Это иглы североамериканского дикобраза, а тебе нужен африканского!

– Паркинсон, прекрати витать в облаках и займись делом!

И тут худший кошмар Невилла Лонгботтома сбылся. Профессор Снейп остановился прямо за ними, неотрывно наблюдая за каждым их движением.

Невилл собирался добавить ещё два змеиных клыка, но Симон быстрым движением остановил его руку.

– Просто доверься мне.

Невилл уже не слушал. Судя по закатанным глазам мальчика, он уже был одной ногой на том конце света.

Ну а Симон просто пожал плечами и начал измельчать ТРИ змеиных клыка. И самое удивительное – Снейп ничего не сказал. Он просто хмыкнул и отошёл к другим ученикам. И пока Невилл пытался вернуться, Симон ускорился.

Он полностью погрузился в процесс, который даже сам не понимал. Он поймал себя на том, что перестал слышать класс.

Крики Снейпа, шипение котлов, нервные всхлипы Невилла – всё это будто ушло куда–то далеко. Остался только котёл, огонь, запах и цвет.

Он двигался не спеша, но уверенно. И ни разу не чувствовал, что допустил где–то ошибку.

Симон убавил огонь ещё на четверть, хотя на доске ничего подобного не было. Подождал не по песочному таймеру, а по насыщенности цвета, который видел в первый раз. Добавлял ингредиенты не строго по очереди, а с паузами, будто давал смеси "осознать" и "привыкнуть" к каждому новому элементу.

Их котёл почти не дымил. Цвет скакал от успокаивающего тёмно–зелёного до почти синего, каждое бульканье было в пределах ожиданий.

Симон впервые за день улыбнулся – без сарказма, без иронии, просто радостная улыбка.

Он добавил последний компонент и хирургически точно снял котёл с горелки. Отступил на шаг – почти с уважение – и ожидал идеального результата.

Но вдруг зелье... будто бы выдохнуло.

Оно не вспыхнуло, не взорвалось – просто... осело. Цвет потускнел, поверхность пошла волнами и за пару мгновений идеальная текстура распалась, превратившись в серо–бурую вязкую жидкость. Отсутствие бульканья будто бы указывало на полную остановку дыхания. Пациент был мёртв.

Пока Симон пытался осмыслить очередную иррациональную беспричинную неудачу, подошёл Снейп.

Посмотрел на жидкость и не стал привычно язвить, а лишь вздохнул. Одним движением палочки он очистил котёл от содержимого и бросил болезненное для Симона:

– Безыдейная жижа. Урок уже окончен, вон отсюда!

Невилл нашёл в себе силы и на трясущихся ногах вывел Симона чуть ли не на себе.

Глава 15

Сказать, что он был разочарован своим первым днём в Хогвартсе – значит ничего не сказать.

Не просто разочарование – это была тоска. Глухая, вязкая и липкая – такая, которая не бьёт сразу, а медленно расползается под кожей, сдавливает органы и делает каждое движение чуть тяжелее предыдущего.

Ещё вчера Хогвартс был чудом, от которого невозможно было оторвать взгляда. Казалось, куда не кинь взгляд – увидишь волшебство, которое ещё изучать и изучать. Сам воздух тут будто бы другой – волшебный что ли. Летающие лестницы, говорящие портреты, магия, которая просто... есть. Мир, в котором законы физики – это так, правка где–то за полями.

Едва ли Симон сразу почувствовал себя своим, но сказать, что он не хотел стать частью этого места – значит соврать. Слишком уж этот мир был завораживающим, чтобы просто взять и бросить его. Возможно, он мог язвить, сокрушаться, но жгучее желание изучить и познать подделать невозможно.

Он не хотел простоты – он хотел вызова. Далёких горизонтов, до которых ещё никто и никогда не доходил. Он хотел открытий и истины, до которой первым дойдёт он. Тайны магии, силы, возможностей одного человека – всего он желал.

И никогда не рассчитывал, что это будет легко.

Он ожидал сопротивления, сложностей, что будет чертовски трудно!

Но Симон не был готов к полному бессилию.

Первый же день безжалостно стянул его с небес и приложил мордой о каменный пол, указывая на простую истину:

Весь его опыт, вся его накопленная эрудиция и навыки – ничего не стоят.

Ведь как было в обычной школе?

Он схватывал всё быстрее, думал шире и глубже, видел дальше, пока остальные зубрили и заучивали – он осознавал. Пока его сверстники лишь запоминали правила – он уже придумывал как эти правила обойти.

У Симона было множество проблем в жизни. Бедная жизнь, дерьмовый отец, удача, проблемы с драками, но в этом списке никогда не было академического провала. Пожалуй, интеллект – это единственное, что его утешало. Его успехи на поприще изучения нового всегда служили некой отдушиной, помогающей просто не свихнуться от накопившихся проблем.

Он раздражает окружающих, злит их, неимоверно бесит – но всегда неизменно превосходит. Не толщиной кошелька, не благополучной жизнью, а разумом.

Здесь же, у него... НИЧЕГО не получается.

Трансфигурация – ноль.

Зелья – ноль.

Рациональный подход – ноль.

Формулы, модели, логика – бесполезны.

С другой стороны, прошёл то всего один день, и вроде как пока что рано паниковать, но...

Симон начал сравнивать себя со сверстниками. Не у всех получалось идеально, ближе к "нет", чем к "да", но был хоть какой–то результат. А у него вообще никакой реакции. Была надежда на зелье, но оно вдруг ни с того, ни с сего решило самоуничтожиться.

Какая ирония, а? Раньше сравнение собственных успехов на фоне других помогало ему держаться на плаву, а сейчас сравнение – это причина его тоски.

Люди ведь не роботы, даже если пытаются ими казаться. Человеку нужны эмоциональные компромиссы, отдушины, им нужно иногда выплёскивать собственные эмоции даже под эгидой зависти, ревности и скрытого превосходства. Даже если не говорить вслух, одно маленькое сравнение может успокоить разум.

Да, ему плевать на мнение других.

...пока он этих "других" превосходит и считает ниже себя.

А что делать если он "ниже" всех остальных?

– Фу, Рон! – на лице Гарри читалось раздражение. – Что это?!

Сидели они в широкой гостиной Гриффиндора. То тут, то там разные курсы собрались в маленькие компании на многочисленных диванах и креслах. Например сейчас, Гарри, Рон и закрывшийся в себе Симон сидели около горящего камина – и что странно, жарко им не было.

Рон держал в руке шар коричневого цвета небольшого диаметра, от которого за версту чувствовался запах какой–то сырости и гнилости.

– Навозная бомба, – гордо представил он артефакт, при этом другой рукой зажимая себе нос. – Мне Джордж её дал.

– И зачем они нужны? – со скепсисом спросил Гарри.

– Как, зачем? – действительно удивился Рон. – Да тому же Малфою под ноги бросить, чтоб он навозом провонял! Или другому обидчику, чтобы он к тебе не лез!

– Малфой? – пробормотал Симон, потихоньку возвращаясь к реальности. – Этот тот прилизанный блондин со Слизерина? Который ещё вроде как пытался закорешиться с Гарри перед Сортировкой?

В тот момент Симон лежал в Больничном Крыле, но Рон ему уже все уши прожужжал насчёт этого слизеринца – какой он весь из себя высокомерный, наглый, да и вообще слизняк поганый.

– Ага, – пожал плечами Рон. – У него лицо такое, будто ему все по сто галеонов должны!

– Ну, не знаю... – замялся Гарри. – Малфой, конечно, противный, постоянно гаденько хихикает и задирает, но...

Было видно, что с каждым своим собственным аргументом Гарри вдруг начинает понимать, что навозная бомба – это вообще–то неплохая идея!

– А что, если бросить навозную бомбу в огонь? – вдруг выпрямился Симон.

Рон и Гарри не заметили, как пальцы на руках Симона начали неконтролируемо дрожать.

– Отличная идея! – загорелся Рон. – Кинем его в факел около Малфоя и навозная бомба взорвётся! Да этого слизня просто расплавит, пока он... эй, Симон, что с тобой?

Рон и Гарри с недоумением смотрели, как Симон резко встал и выхватил навозную бомбу. С совершенно каменным лицом он развернулся и...

...бросил навозную бомбу прямо в камин.

Реакция пошла незамедлительно.

– ДЕМЕНТОРЫ ПОБЕРИ!

– Что за запах?!

– ВАЛИМ ОТСЮДА!

Несколько десятков гриффиндорцев разом вскочили со своих мест и закричали. У некоторых чуть глаза на лоб не полезли от отвратного запаха, моментально окутавшего всю гостиную.

Счастливчикам, сидевшим где–то вдали от камина, повезло сильнее всех. Завидев зелёные панические лица, они быстро взяли вещи в руки и первыми скрылись с места происшествия.

Естественно, трём незадачливым первогодкам в самом центре повезло меньше всех...

– Симон, это ведь Малфою! – по лицу Рона скатывались крупные слезинки, вызванные невыносимых запахом. – Не нам, Симон! НЕ НАМ!

Гарри просто не мог говорить – он пытался сдержать так и рвущуюся наружу рвоту.

Симон же с совершенно бледным лицом пытался взять своих друзей под руки и вытащить их из эпицентра катастрофы.

– ...извините, парни.

*****

Некоторое время понадобилось старшекурсникам, чтобы вывести этот отвратных запах их гостинной с помощью многочисленных заклинаний.

Благо, к моменту, когда начали искать виноватых, они уже сидели в Большом Зале и делали уроки.

Джордж и Фред заливались смехом, не в силах поверить в услышанное.

– Это было... ха–ха–ха...

– Так круто... – через раз смеялся Фред. – ...что мы даже не злимся! Просто скажи нам: почему, Симон? Мы не скажем, что это был ты!

Гарри и Рон кинули яростный взгляд в сторону нехарактерно для себя смущённого мальчика.

– Так просто... – Симон пожал плечами. – Случается, понимаете?

– Нет, не понимаем! – громким шёпотом вставил Гарри. – Ты кинул эту... это биологическое оружие прямо перед нашими лицами в камин! Да ты ведь первым принял зловоние на себя! Просто зачем?!

– А–а–а–а–а! – застонал Симон и начал быстро расчёсывать себе шевелюру. – Ну бывает со мной такое, понимаете? Просто что–то переклинит внутри и дальнейшие действия я просто не могу контролировать! Что–то наподобие Синдрома Туретта!

Никто из присутствующих не знал, что это за "синдром" такой.

Симон глубоко вздохнул, будто бы прогоняя напряжение и смущение.

Не делай виноватый вид и другие не будут требовать извинений.

– То, что вы видели, – невозмутимо начал Симон, – называется импульсивным разрядом накопленного когнитивно–эмоционального напряжение. В простонародье – "переклинило".

Он сделал паузу, пытаясь оценить реакцию. Реакции не было. Отлично.

– Когда человек долго живёт в состоянии постоянных неудач, – продолжил Симон, – но при этом пытается держать себя в руках и с холодной головой, организм начинает искать обходные пути для выхода стресса. Это как... давление в закрытом котле, понимаете? Компромисс психики, который помогает держаться на плаву.

– Ты типа... – Гарри заметно успокоился, видимо посчитав это некой болезнью. Он не был неправ в своих предположениях. – Ты будто бы отключаешься, а потом приходишь в себя?

– Я всё прекрасно осознаю и понимаю, – категорично помотал головой Симон. – Просто... в голову приходит какое–то безумство, понимаете? Сначала я отбрасываю его, но после... мысль начинает разрастаться, пока полностью не поглощает меня. Начинаются физические нервные тики, близкие к психозу, пока я не понимаю, что лучше просто... сделать.

– Ого, – неловко улыбнулся Рон. – А часто у тебя такое?

– Бывает, – тактично ответил Симон.

– А что самое безумное ты совершал?! – с огнём в глазах хором спросили Фред и Джордж.

– Как–то раз я пытался угнать полицейскую машину, но не смог далеко уехать, потому что почти не доставал до педалей, – напряжённо улыбнулся Симон. – После этого меня поставили на учёт.

В окружающих глаза полезли на лоб.

– Ты пытался угнать полицейскую машину?! – в ужасе пробормотал Гарри.

– Ну, там просто мужик выписывал штраф, – кашлянул в кулак Симон. – Я смотрю: дверь открыта, ключи в замке, а после... контролировать себя стало невозможно.

Джордж и Фред залились каким–то ошеломлённым смехом. Вот вроде смешно, но во взгляде сквозило что–то типа: "А так можно было?!".

– Ла–а–адно... – ошеломлённо сказал Рон. – Я, конечно, думал, что ты странный. Но настолько... даже для волшебников это перебор!

– Ага, я старался, – сухо отозвался Симон. – Тут ещё никто и не курит. Раньше то я использовал никотин, как смягчитель стресса...

Даже пить пробовал однажды, но сразу осознал, что это путь в никуда.

– Да ты у Трелони попробуй стрельнуть, – хмыкнул Джордж. – У неё там такой туман стоит, что сразу понятно – дымит, как не в себя.

– А возможно даже не просто табак, – с намёком поиграл бровями Фред. – Учитывая то, что она несёт. Представляете, она предсказала, что я умру намного раньше Джорджа!

– А мы договорились умереть в один день! – поддакнул брату Джордж.

– Это у вас факультатив такой? – заинтересовался Симон. – Предсказания или как–то так?

– Прорицание, – поправил его Джордж и драматично развёл руки: – Будем изучать... будущее!

С третьего года обучения в программу Хогвартса подключаются дополнительные курсы. Прорицание – один из них.

Раньше Симон с полной уверенностью заявил бы, что прорицание – это чушь полнейшая.

Но совсем недавно он узнал и существовании магии, начал изучать эту самую магию, да ещё и пару раз скакнул во времени.

В принципе он сам по себе в какой–то степени прорицатель, раз знает будущее.

Симон не мог этим не заинтересоваться.

– И что же вы проходите?

Джордж и Фред усмехнулись.

– Возможно тебе может показаться, что мы просто пьём чай...

Близнецы указали на сервиз, который стоял перед ними. В отличии от всех остальных учеников, которые делали уроки, они действительно просто пили чай.

По крайней мере, так казалось.

– Но на самом деле мы делаем домашнее задание! – хором закончили они.

– Ваше домашнее задание – это пить чай? – пробормотал Рон с завистью в голосе. – Надо будет обязательно взять прорицание на третьем курсе. Вот бы и с трансфигурацией было также...

– И что с чаем? – моргнул Симон. – Вы добавляете какие–то галлюциногены, чтобы отправить собственный разум в "астрал"?

На него начали коситься не участвующие в разговоре гриффиндоры.

– Эм, нет, – после заминки ответил Джордж. – Это тассеомантия – искусство гадания по чайным листьям.

– ...что?

– Мы пьём чай, – для наглядности Фред громко отхлебнул из собственной кружки. – Передаём друг другу – и начинаем гадать, что там у нас!

– Ну и бред, – громко рассмеялся Симон. – Я-то думал, у вас какие–то вуду ритуалы с взовом к предкам, а вы реально гадаете по осадку в чае! Что дальше? Будете строить судьбу по форме перхоти?

Близнецы рассмеялись.

– Ну, это действительно звучит бредово, но зато не напряжно!

– Это не правда? – недоумённо наклонил голову Гарри. – Но это ведь... преподаватель сказал.

– Это Сивилла Трелони, – закатил глаза Фред. – Она та ещё шарлатанка. Например, известно, что она каждый год предсказывают кому–то смерть. Вон, в этом году "счастливчиком" выступил я.

– Дай угадаю, – улыбнулся Симон. – Она говорит очень "торжественным" приглушенным голосом, смотрит прямо в глаза и выдаёт какие–то поразительные факты?

– Как ты узнал? – удивились близнецы.

"Да это мой хлеб, мать вашу!" – хотелось выкрикнуть, но всё же Симон сдержался. Честно говоря, своей "подработки" Симон немного смущался.

– Это абсолютная классика, – уверенно улыбнулся Симон. – И здесь нет магии или пророчеств – это простая психология и манипуляция. Начнём с простого, есть такая штука – "холодное чтение". Ты ничего не знаешь о человеке, но создаёшь у него ощущение, будто знаешь "всё".

Фред заинтересованно наклонился.

– О, великий пророк! – ухмыльнулся близнец. – Поведай же нам свои секреты!

– Смотрите, – продолжил Симон. – Ты заходишь в класс – перед тобой дети. Подростки. И это уже говорит больше, чем нужно. Почему? Потому что подростки – это тревога, сомнения, страх быть "не тем" и одновременное желание быть особенным. Что мошенник делает в первую очередь? Первым он делает расплывчатое утверждение, например: "Ты человек с большим потенциалом, но часто сомневаешься в себе." Бам и ты ловишь жертву на крючок! Потому что мало на свете подростков, которые трезво оценивают себя и ещё меньше уверенных по жизни.

Фред и Джордж медленно и задумчиво кивнули. Рон даже испуганно ойкнул, он уже почувствовал себя жертвой, ярко всё представив.

– Это эффект Барнума. Люди склонны принимать общие описания за персональные, если им говорят, что они уникальны. Второе – наблюдательность. Например, осанка, взгляд, одежда, реакция на слова. Ты сказал что–то – и человек чуть вздрогнул? Отлично, туда и копнём. Не вздрогнул – аккуратно меняем вектор, будто так и было задумано. И последнее...

Симон напустил в свой голос драматизма.

– Эффектность!

Все резко пришли в себя, осознав, что Симон просто над ними стебётся.

– Таинственный тон, полумрак, благовония, странная одежда – мы создаём образ человека, который априори... "знает" больше. А люди хотят верить тому, кто выглядит уверенно, даже если он несёт полную чушь. Человека почти невозможно убедить в то, во что он не верит, но человек охотно поведётся на поводу у того, кто убеждает его в уже принятом. Мы хотим верить в своё, мы хватаемся за любую соломинку или объяснения, потому что это убеждает нас в правильности собственных предположений. Вот и весь секрет.

Пока остальные с разинутыми ртами пытались осмыслить услышанное, Симон ради шутки с патетично серьёзным выражением лица выхватил у Фреда его чашку.

– Фред Уизли, ты столь громко хлюпал эрг греем, что твоя судьба отпечаталась в этом грёбаном чайном осадке! Так позволь же мне, Нострадамусу, поведать тебе судь...

Симон резко замолчал.

Его глаза расширились.

Ведь из чашки чая будто бы вырвался мощнейший поток воздуха прямо ему в лицо.

Он чувствовал на коже солнечный свет и непередаваемый аромат зелени после дождя.

Симон чувствовал щекотку травы на пальцах ног и холодную росу, которая будто бы стекала по стопе.

И вдруг всё его поле зрения наполнилось одним растением, от которого невозможно было оторвать взгляд.

– ...Симон!

– А я реально на секунду поверил! – рассмеялся Джордж. – У него лицо ещё такое было шокированное, будто реально что–то увидел!

– Симон! – Гарри растормошил его плечо. – Ты в порядке?

Симон перевёл ошеломлённый взгляд с чайного осадка на Гарри, а после на Фреда.

– ...четырёхлистный клевер. Поздравляю, Фред, скоро тебе улыбнётся удача.

Глава 16

– ...как понять, что у меня есть предрасположенность к прорицанию?

Как бы Симон не просил посмотреть в чашку Гарри и Рона, они и отдалённо не видели четырёхлистный клевер. Нет, если им, конечно, указать – они заметят, вот только по их непредубеждённому мнению с одинаковой вероятностью это могла быть и собака, и облако, а фактически просто мазня из чайного осадка.

Для Симон же всё было предельно понятно – стоило вновь взглянуть на дно чашки, как в носу появлялся непередаваемый запах свежей травы. Настолько явной, что Симон на секунду всерьёз задумался о собственном сумасшествии, раз другие этого не чувствовали.

Проверить, сработало ли его "прорицание" Фреду, было не просто. В его понимании "знак удачи" мог проявиться и через час, и через день...

– Борода Мерлина! – с удивлением посмотрел Фред на посылку, которую секунду назад ему прислала сова. – Да это ведь мой старый вредноскоп – мама его всё–таки нашла!

...ну или прямо сейчас.

Фред, Джордж, Рон и Гарри с немалым удивлением посмотрели на припухшего от новой информации Симона.

– Это... – Гарри замялся. – Симон, это ведь просто совпадение? Ты ведь сам говорил, что пророков не существует...

– Я не так сказал, – хмыкнул Симон. – Я имел в виду, что притвориться пророком гораздо легче, чем многие думают. Отрицания факта существования пророков в моих словах не было. Вряд ли бы Хогвартс преподавал дисциплину, в существовании которой сам не уверен... наверное.

– Нам нужен... – Фред посмотрел на Джорджа.

– Эксперт! – закончил близнец за своего брата.

Оба близнеца синхронно вскочили и пробежали буквально десять метров, прежде чем остановиться у компании более старших курсов. Один справа, один слева – они синхронно взяли Перси Уизли под локоть и вытащили протестующего брата из–за стола, ведя его к ним.

– ...я вас старший брат! Хватит, я вам говорю – я староста!

– Да–да, – закатил глаза Фред. – Я уже успел позабыть.

– Хорошо, что наш брат напоминает нам об этом... каждый день.

Рон, сидящий около Симон, бессознательно кивнул.

– Да отстаньте вы от меня! – Перси наконец умудрился отбиться от братьев и начал оперативно поправлять собственную мантию.

– О, Умнейший...

– О, Ответственнейший...

– О, Старостейший...

– О, Рыжейший...

– О, Персейший...

– Да хватит, вы двое! – не выдержал Перси и яростно закричал. – Чего вам надо, придурки?!

Близнец опять–таки синхронно посадили протестующего Перси напротив трёх колоритных первогодок – собственно, Симона, Гарри и Рона.

Симон не стал церемониться и сразу поднял нужную тему.

– Как понять, что ты пророк?

– А мне откуда знать? – приподнял бровь Перси. – И я буквально сегодня отказался от пророчеств, древних рун и нумерологии! Вам теперь точно не ко мне!

– Что? – трое из братьев Уизли синхронно разинули рты.

– Да ты... ты же Перси Уизли!

– Зубрила до зубов!

– Заучка до усов!

– Зануда до...

– Да заткнитесь вы! – покраснело лицо Перси, но всё же быстро пришло в привычный вид – сразу видно, опыт. – С этого года нельзя посещать все факультативы – вот я и отказался от тех курсов, которые не обязательны для моей будущей карьеры.

– Я вообще не понимаю, как ты делал это в предыдущие два года, – пробормотал Фред. – Множество курсов ведь перекликаются и идут в одно и тоже время!

– Раньше... – Перси замялся. – Раньше это можно было обойти – теперь нельзя.

– Тогда посоветуй кого–нибудь, кто разбирает в прорицании, бесполезный ты старший брат!

– Вот именно – я твой старший брат! Побольше уважения!

– О, Умнейший...

– О, Ответственнейший...

– О, Старостейший...

– ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ!

После громкого выкрика Перси на Большой Зал опустилась тишина. Казалось, что это услышали не только они, но и все другие факультеты. На них скрестились большинство взглядом.

Перси густо покраснел. Потихоньку все перестали на них глазеть.

– Когда–нибудь я вас точно поколочу! – гневно прошептал Перси.

– Не получится...

– Нас ведь двое! – близнецы ухмыльнулись друг другу, а после и Перси.

– Короче, отстаньте от меня с вашими тупыми вопросами, во имя Мерлина! – закатил глаза старший из Уизли. – Никто не знает, как определить пророка – только он сам может сказать, что он пророк!

– Даже Трелони? – задал вопрос Симон.

– Мне вообще кажется, что Трелони не пророк, – фыркнул Перси. – У неё просто бабка известная ведунья, вот она и получила тёплое местечко в Хогвартсе.

– Эй, – нахмурился Джордж. – Но прорицание посещает довольно много учеников...

– Много посещает, потому что легко, – хмыкнул Перси. – Делай глупое лицо, поддакивай, да получай хорошие оценки. Считай, бесплатное "Превосходно" к СОВ и ЖАБА. Зачем стараться, если можно не стараться?

На Фреда и Джорджа вдруг снизошло озарение. Они вдруг вспомнили зачем вообще выбрали прорицание.

– Но, если уж вам так интересно, – задумчиво улыбнулся Перси. – Я могу свести вас с той, кто знает побольше меня на эту тему...

– Странно...

– Подозрительно странно, – согласился с братьями Рон. – Он делает это бесплатно?

У Уизли была интересная динамика отношений. Симон даже на секунду позавидовал столь огромной семье – каково это жить в таком большом доме?

– Пошли, – проигнорировал их Перси и повёл всю компанию к столу Рейвенкло.

– Всё понятно, – облегчённо кивнул Рон.

Подошли они к высокой блондинке с серьёзным лицом. Её звали Пенелопа Кристалл и она была коллегой Перси Уизли – то есть старостой Рейвенкло.

Двое старост возможно были неравнодушны друг к другу, но подростковый флирт – штука приятная только для участвующих. Остальным же просто неловко.

– Перси, не забудь напомнить ей, что ты староста! – громким "шёпотом" посоветовал ему Фред.

По выражению лица Перси было понятно, что он в очередной раз пожалел о наличии родственников помладше.

– Они хотят спросить про пророков, – кинул он презрительный взгляд на их компанию. – Ты ведь в этом побольше меня разбираешься?

– У меня прабабушка обладала даром, – пожала плечами девушка.

– Так значит, вероятность передачи дара через кровь выше? – заинтересовался Симон.

– Так говорят, – вздохнул Пенелопа. – Сама я обделена даром, также, как и мой папа. Вообще, среди волшебников встретить пророков – это большая удача. А встретить действительно сильного пророка – возможно единичный случай на всю жизнь. Среди живущих сейчас – сильных пророков нет.

– Как проявляется дар?

– Вообще, прорицание – это сугубо личная дисциплина. Проявление дара может быть у каждого уникальным, оттого смысла в факультативе в принципе не много. Прорицанию невозможно научить, даже если ты обучаешь человека с даром – всё это индивидуально. У тебя либо есть к этому предрасположенность, либо её нет. И зачастую, настоящего пророка так сложно встретить, что большинство волшебников даже не верят в пророчества.

– Тогда какой смысл изучать всю эту... тарабарщину? – удивился Перси. – Вон, Фред и Джордж изучают гадание по чайным листьям, мы под конец прошлого гадание по линиям ладоней... как её...

– Хиромантия, – помогла Пенелопа. – На самом деле все эти разновидности гадания – это проявления даров великих пророков прошлого – и зачастую у каждого из них свой уникальный метод, который и нашёл отражение в наших курсах.

– Тогда это тем более бессмысленно!

– Какой–то смысл в этом есть, – вздохнула Пенелопа. – Возможно таким образом можно выявить людей с предрасположенностями. Что–то ведь должно иногда работать?

– Хиромантия – это ведь вид гадания, который изучает линии, формы и текстуру ладони? – спросил Симон.

– Верно, – удивлённо посмотрела на него Пенелопа. – А ты?..

– Симон Лаплас, – представился он. – Можно твою руку?

– А, ну да, – вытянула она руку ладонью верх. – На самом деле у хиромантии даже есть свой алфавит и словарь. Например...

– Это не только будущее, но и прошлое, – перебил её Симон, не отрывая взгляд от ладони в его руках.

Взгляд Симона затуманился – он смотрел одновременно и в ладонь, и сквозь неё. Он вновь впал в то, состояние, когда смотрел в чайный осадок – бессмысленный для других, но наполненный жизнью для него.

Его большой палец едва заметно скользнул вдоль линии жизни, затем остановился, будто наткнулся на невидимую преграду.

– Ты часто просыпаешься раньше будильника, – тихо сказал он. – У тебя всегда были своеобразные отношения со сном.

Пенелопа удивлённо моргнула.

– И ты… – продолжил он, – ненавидишь это состояние между сном и бодрствованием. Там слишком много мыслей. Ты прокручиваешь разговоры, которых ещё не было. Ты мнительна, потому что слишком много думаешь.

В этот раз даже близнецы перестали хихикать.

– У тебя сильная линия головы, – сказал Симон, не поднимая взгляда. – Очень ровная, почти без разрывов – отражение твоего стремления к контролю.

– Это... – Пенелопа нервно сглотнула. – Неплохой трюк...

Он сдвинул ладонь под нужным углом, будто делал это сотни раз ранее, хотя руки двигались сами по себе.

– Ты переезжала – не в детстве, а чуть позже, лет в тринадцать–четырнадцать. Переезд был очень болезненным – ты очень долго не могла привыкнуть к новому месту, а это о чём–то говорит, учитывая, что большую часть года ты проводишь в Хогвартсе.

Зрачки Пенелопы начали дрожать.

– Ты... – её дыхание участилось. – Ты... ты мог узнать об этом из других мест!

А вот и проявление человеческих иррациональных эмоций. Возможно Пенелопа, учитывая её знания и происхождения, могла бы поверить в существовании пророка быстрее остальных, но стоило "чтению" затронуть её саму, как она начала искать разумные объяснения. Не все волшебники без мозгов, как оказалось.

– Многое можно объяснить холодным чтением, – выступил голосом разума Симон, несмотря на собственные внутренние сомнения. – Например, ты слишком ровно держишь спину – этакая привычка не показывать слабость. Ты поправляешь мантию, когда нервничаешь – когда не знаешь, что сказать, например, сейчас. Всё это можно назвать холодным чтением, но дальнейшее я объяснить просто... не могу.

Симон на секунду прикрыл глаза.

Его накрыл запах лаванды и роз.

– Первая любовь – всегда самая сладкая. А ты всегда хотела влюбиться...

Ощущения слёз на щеках не передать словами. Особенно чужих, не принадлежащих тебе, слёз.

– Ты получишь её – и будешь счастлива. Но... закончится она ничем. Точнее, горечью и слезами.

– Ничем? – хрипло переспросила Пенелопа.

По щекам девушки начали скатываться крупные слезинки. В порыве эмоций девушка зарядила хлёсткую пощёчину Симону и в слезах убежала. Вслед за ней побежал Перси.

– А я то, что сделал? – вздохнул Симон, разминая щёку.

– Ты довёл её до слёз, Симон! – неодобрительно нахмурился Гарри.

– Это были факты.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю и всё, – после небольшого промедления ответил он.

– Ты... ты не можешь сказать наверняка! Ты мог просто не говорить!

– Хоть в её голосе и было неверие, но руку не отдёрнула – значит, она мне поверила. Она хотела узнать, что произойдёт – она узнала. Исход не зависел от моего мнения или твоего желания – какой смысл врать в подобной ситуации?

– Ты! – Гарри хотел продолжить спор, но вдруг резко сдулся. – Просто... Эй, Симон, что с тобой?

– В смысле? – недоумённо спросил он.

– Ты весь в поту, дружище, – удивился Рон. – Да и пальцы у тебя дрожат!

Дрожащей рукой он попытался достать платок из кармана, но тот выпал. Симон попытался наклониться, но резкое потемнение в глазах чуть не лишило его сознания.

– Что... – Симон начал учащённо дышать. В Большом Зале будто бы кто–то перекрыл кислород. – Что... происходит?

Сердце начало стучать, как бешенное. В ушах начал отдаваться собственный пульс.

А глубоко из груди начало подниматься иррациональное чувство ужаса. Оно начало накатывать и накрывать волнами, заставляя конечности дрожать, а полость рта засыхать.

Его тело начало реагировать на глубокое чувство тревоги, которое охватило с головы до пят.

Симон не знал, что должно произойти. Но это "что–то" будет... ужасным.

– Эй, Симон, ты куда?!

– В безопасное место! – судорожно ответил Симон. – Что–то... что–то должно произойти!

Ещё никогда интуиция не жалила так сильно и так явно.

Возможно сейчас в пору задуматься о связи его новообретённого дара и всегда спасающей "интуиции". Возможно, он нашёл рациональное объяснение тому, что "чуйка" у него работала просто сверхъестественно хорошо.

Вот только эта самая чуйка прямо сейчас кричала ему только одно:

"БЕГИ!"

Коридоры Хогвартса мелькали перед его глазами на всей доступной скорости. Его друзья не отставали, но не оставляли попыток успокоить вдруг запаниковавшего мальчика. Симон не останавливался.

Он чувствовал, что с каждой секундой его будто бы стискивает со всех сторон, не оставляя места для какого–либо манёвра.

Оттого его паникующий разум выдал единственно верную мысль, с которой он был согласен – нужно было выбежать на улицу.

Благо, по пути ничего страшного не произошло.

Оказавшись под открытым небом на небольшой площади с фонтаном, Симон цепко осмотрел небо, где редкое отсутствие облаков помогло определить полное отсутствие сов с увесистыми посылками.

– Си... ха... мон? – часто задышали его друзья. – Ты зачем выбежал?

– Ха–ха–ха... – торжественно и немного безумно рассмеялся Симон с расширенными значками. Чувство тревоги не отступало, а стало ещё сильнее, но он пытался взять иррациональные эмоции под контроль. Он поднял средние пальцы и начал показывать их во все стороны. – НУ И ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СДЕЛАЕШЬ, МАТЬ ТВОЮ?!

Яркая вспышка, из–за которой он на секунду потерял зрение, стала ответом. Подоспевший за вспышкой характерный грохот не дал сомневаться в причине его угасающего сознания.

– БОРОДА МЕРЛИНА! – панически закричал Рон. – На небе не облачка – откуда тут молния?!

– Да... ну... нах...

Сознание "молниеносно" погасло.

*****

– ЧЁРТ!

Окружающие родители и сопровождающие синхронно обернулись на выругавшегося и выпавшего из колонны мальчика. Посмотрели–посмотрели, да вернулись к Хогвартс–экспрессу.

– А–а–а–а–а! – громко закричал Симон. – СУКА–А–А–А!

– Эй! – неодобрительно нахмурился пожилой мужчина. – Молодой человек, можно потише?

– ДА ИДИ ТЫ В ЖОПУ, СТАРЫЙ ПЕРДУН! МЕНЯ МОЛНИЯ ШАРАХНУЛА, ЕТИТЬ ЭТОГО ГРЁБАННОГО МЕРЛИНА ВО ВСЕ ЕГО ВОЛШЕБНЫЕ ДЫРЫ!

– Ну и молодёжь в наше время пошла...

– Внимание! – на платформе раздался женский голос. – Поезд до станции "Хогсмид" отправляется через пять минут. Просим всех учеников и персонал занять свои места! Родственников и сопровождающих просим не мешать посадке.

Чтобы прийти в себя от фантомных болей тела, которое совсем недавно поразила молния, понадобилось преступно мало времени, по мнению Симона.

Всего две минуты, чтобы осознать то, что мир его немного не любит и то, что он вновь вернулся в свою родную линию времени.

– Прорицание... – пробормотал Симон с пустым взглядом. – У меня есть талант, что хорошо – это раз. За него нужно платить, что хреново – это два.

Даже внутренняя интуиция будто бы согласно кивала и не давала сомневаться, что резкое желание молнии ударить прямо в него – это от его резкого желания предсказать кому–то будущее.

– Нападение на Хогвартс-экспресс... – судорожно пробормотал Симон. – Нужен Гарри – только он сможет помочь. Нужно просто... сказать ему о нападении, не выдав "прошлого". Делов то!

С прошлого раз он запомнил, где Гарри и его жена–Уизли должны стоять, оттого искомые показались в поле зрения быстро.

Вот только каждый последующий шаг давался с всё большим и большим трудом.

Сердце вновь начало стучать как бешенное, пальцы дрожали, а пот лился градом.

И в этот раз причиной накатившей волны страха стала не вдруг проснувшаяся интуиция, а его собственная психика.

В голове вставали картины буквально взрывающихся на кровавые фонтаны людей, Солнце и Луна, что сменяли друг друга десятки раз в секунду и это чувство увядания организма.

Не интуиция говорила ему остановиться, а маленький пугливый мальчик внутри него, который не переставал кричать:

"Беги отсюда!"

– Привет, – улыбнулся Гарри Поттер. – Тебе нужно поторопиться, иначе опоздаешь на посадку. Нужен автограф?

Симон ответил не сразу, а, немного подумав и оттерев пятная пота, просто вытянул средний палец.

– Пока что в жопу тебя, очкарик. Пока что.

И не обращая внимания на вытянутое лицо Гарри Поттера, Симон поднялся прямо в вагон.

Глава 17

Панические атаки – это резкие, иррациональные приступы тревоги, спровоцированные памятью, которая отреагировала на определённую мысль или событие.

Симон это прекрасно понимал.

Более того, он знал примерный механизм этого особого психического состояния – как формируется триггер, как запускается реакция, как кора проигрывает под напором лимбической системы. Никакой мистики – чистая работа нервов и мозга.

Но от этого легче не становится.

Ключевое слово этого определения – "иррациональные", то есть не поддающиеся простому логическому разбору.

Ты хочешь контролировать приступ, ты пытаешься разобрать какое–то неприятное воспоминание на составляющие, уверить собственную психику в том, что это конкретное воспоминание уже не имеет значение, но всё же ты проигрываешь.

Одно ненароком "прочитанное" воспоминание прямо перед засыпание – и всё, сна ни в одном глазу. Конечности съёживаются, хочется закричать, а внутри поселяется тревожный клубок из стыда или страха.

Так или иначе паническая атака в слабой форме была у всех.

Совсем другое дело – когда приступы тревоги начинают влиять на твоё поведение и принятие решений.

С рациональной точки зрения, лучшим решением в его ситуации будет оповещение главы силовиков, который по совпадению провожает в школу свою младшую дочь. Более того, есть все основание для предположения того, что Гарри Поттер должен быть "совестливым" и возможно даже не коррумпированным силовиком. Люди, конечно, меняются с возрастом, но Симон почти на сто процентов уверен в том, что Гарри можно доверять даже спустя тридцать лет. И это был как раз–таки скачок чистой интуиции, которая, как Симон недавно осознал, имеет более мистическую природу.

Вот только стоило подойти к нему, как Симона до глубины души пробрало воспоминание вдруг слетевшего с катушек мира, который решил убрать парадокс самым грубым образом, – просто всех убив. А возможно даже и забрать весь мир с собой, если смена длинны суток о чём–то говорит.

И эта паническая атака, которая, между прочим, имеет под собой веские основания для страха, не дала Симону совершить задуманное.

Ведь многочисленные "прыжки" между двумя промежутками времени могли стать доказательством того, что Симон имеет некую "страховку от смерти", как минимум, в его временной линии, то есть существует пространство для экспериментов и риска.

Вот только, одно дело – говорить о потенциальной смерти за чашечкой чая и вообще не про тебя, и совсем другое – приносить себя в жертву ради получения более качественных данных. На бумаге – умирай и умирай, но на деле...

Короче, умирать просто так всё равно не хотелось. К счастью или сожалению, Симон ещё не лишился инстинкта самосохранения.

И этот инстинкт самосохранения прямо сейчас твердил ему о том, что вообще–то альтернатив у него как таковых нет. Не пожаловался Гарри – твоё дело – вот только как теперь разбираться с полностью вооружённым отрядом, который через пару часов будет брать штурмом Хогвартс–экспресс?

– Привет, – уверенно улыбнулась Лили. – Ты тоже первокурсник?

– Типа того, – криво улыбнулся Симон.

На самом деле у него возникло абсурдное чувство "Дня сурка", где Билл Мюррей раз за разом повторяет один и тот же день.

Его ситуация не сильно то отличалась, разве что была расширена до "перерывов в другом времени".

– Меня зовут Лили Поттер, – с улыбкой представилась она. – А тебя?

Симон кинул опасливый взгляд на чемодан Лили, который в самый первый раз из–за тряски поезда слетел и угодил ему прямо на ногу – типичное проявление его ауры неудачи. В этот раз он заранее сел чуть в стороне, и никакой тряски не последовало. И это было интересной деталью! Как минимум признаком того, что его "неудача" действительно может повлиять на происходящие вокруг события.

Ведь в обычном мире, – да даже волшебном! – невозможно проверить какое–то стечение обстоятельств пост–фактум. Ведь стечение обстоятельств на то и стечение обстоятельств – одно является следствием другого, что строит неразрывную и логичную цепочку событий.

Но вот если ты можешь перемещаться во времени и сравнивать... только тогда ты сможешь сравнить всё в идеальных условиях.

Хотя "идеальных" – это громкое слово, ведь Симон ещё не полностью осознаёт своё влияние из "прошлого".

Под удивлённым взглядом Лили, Симон лёг на пол и под сидением увидел заветные "3,141". Ничего не поменялось.

Симон себе внутренне кивнул. Ничего и не должно было измениться, ведь он так и не смог попасть на Хогвартс–экспресс – просто не было времени и возможностей.

Но всё же отсутствие резкой тряски в поезде на этот раз может быть не следствием его "ауры неудачи", а простым эффектом бабочки. Хотя если эффект бабочки от его действий присутствует, любые изменения должны быть гораздо более заметными – вплоть до полного изменения рождения детей с девяносто первого года.

В общем, странно и непонятно – как всегда.

Симон оттряхнул мантию и с совершенно спокойным лицом сел на место.

– Пьер Симон Лаплас, – спокойно представил он. – Можно просто Пьер.

– Ты француз? – загорелись её глаза.

– Нет, просто отец был идиотом, – на автомате ответил он.

Он не любил своё первое имя, как раз–таки из–за своего отца, но всё же решил представить этим именем. Почему?

Потому что нужны были некие механизмы, которые помогли бы "разграничить" обе линии времени. Теоретически другое имя не должно служить даже минимальной страховкой, но это лучше, чем ничего. Возможно, это будет даже неким психологическим триггером для него – в прошлом он Симон, в настоящем он Пьер. Просто чтобы лучше осознавать от каких карт играть и не свихнуться.

У двух этих мальчиков совершенно разные задачи. Симон должен преодолеть собственную слабость и начать изучать магию, а Пьер... должен выжить. И опять–таки во всё разобраться.

– Моя подруга как–то сказала, что Хогвартс–экспресс – это волшебное место. Зачастую ты встречаешь своих друзей на всю жизнь именно здесь.

– Моя тётя сказала мне тоже самое! – чуть ли не подпрыгнула от радости Лили. – А она знаешь ли... э–э–э, разбирается в этом.

– Занимает довольно высокий пост в Министерстве? – будто бы из вежливости спросил Пьер.

– Как ты узнал? – округлились её глаза.

"Да это точно Гермиона! Сто процентов!" – ликовал внутри него маленький детектив.

Со стороны Лили довольно логично иметь желание не афишировать собственные связи. Отец – глава силовиков, "тётя" – Министр Магии. Да она практически принцесса британского волшебного мира! И далеко не у всех есть желание кичиться собственными связями, особенно у девочек, которые хотят с кем–то подружиться.

– Ну... – Пьер постарался как можно более искренне улыбнуться. – Тогда давай будем друзьями – отныне и навсегда.

– А... – Лили немного оробела. – А так можно? Как бы... как бы сразу?

– В чём собственно проблема? Мне нужен друг, тебе нужен друг.

Ему было даже немного неловко от желания воспользоваться девочкой. Но он ведь не просто так это делает? Он хочет спасти всех от нападения!

Тем временем девочка аккуратно и даже как–то торжественно пожала ему руку.

– Отлично, – кивнул Симон. – Теперь мы займёмся исконно дружеским занятием – начнём разгребать проблемы одного из нас. Если точнее, мои проблемы.

– Чего? – недоумённо моргнула Лили.

– Я маглорождённый, но в силу определённых обстоятельств у меня возникли проблемы. Сможешь ответить на несколько моих вопросов?

– Каких?

– Чисто теоретически, на поезд могут напасть маглы с оружием и стабильным средством связи?

– На Хогвартс–экспресс? – ещё больше удивился Лили. – Наверное нет... Но, честно говоря, я в этом не сильно разбираюсь. Мы же оба первокурсники! Что за вопросы такие?

– А твои старшие братья смогут ответить на этот вопрос?

– Да ну их, – фыркнула Лили. – От них помощи не дождёшься с их дебильными шутками!

Типичное поведение младшей сестры. Проблемно!

– Но... – Лили кинула на него сложный взгляд. – Тебе действительно нужно это узнать, Пьер?

– Дело жизни и смерти, – серьёзно ответил Симон.

– Тогда... – Лили пару раз украдкой на него взглянула и весело улыбнулась. – Нам нужен эксперт! Пошли!

Девочка взяла его за руку и выбежала из вагона, даже позабыв, что чемоданы остались позади.

Лили довольно уверенно сверялась с номерами вагонов, пока не остановилась у искомого. Пару раз постучав, она открыла дверь.

В вагоне было уже она девочка постарше и их ровесник. И они были...

– Одни рыжие, – пробормотал Симон. – Меня окружают эти рыжие! Да ещё и Уизли!

У Лили оттенок волос был более тёмный, хоть и однозначно рыжеватый. А вот у новых действующих лиц был слишком знакомый оттенок.

– Это мой новый друг – Пьер Симон Лаплас! – представила его Лили. – А это мои кузены – Роза и Хьюго Грейнджер Уизли. Роза на третьем курсе, а Хьюго, как и мы, на первом!

Грейнджер–Уизли, мать его!

Во–первых, теперь стало понятно, кто в этих отношениях носит штаны. Женщина, которая продавила мужа на сохранения собственной фамилии и двойной для детей – определённо "сильная". Ну, в принципе похоже на Гермиону, хоть и знакомы они буквально два дня.

Во–вторых, он на сто процентов уверен, что Рон захапал себе жену Министра Магии. Чисто теоретически, это могли быть и Фред, и Джордж, и Перси, и ещё множество Уизли, но... тут уж помогла интуиция или "пророческий" дар.

Хьюго был почти точной копией отца. И по внешности, и по причёске, и по этой немного наивной роже.

Роза же хоть и имела тот самый "проклятый" оттенок волос, как все Уизли, но больше напоминала маму. В руке держала книгу, которая до их прихода старательно заучивала, одежда была идеально чистая, в отличии от того же неряхи, так же как отец, Хьюго. Да и симпатичной мордашкой она пошла в маму, даже эти веснушки ничего не портили.

Если Лили вот вообще не была похожа на отца, разве что зелёными глазами, то Роза и Хьюго будто бы были отражениями своих родителей.

– Приятно познакомиться, – мило улыбнулась Роза.

– Рон, подвинься, – попытался втиснуться на кресло Симон, но наткнулся на удивлённые взгляды. – Эм... Хьюго! Да, Хьюго–Не–Рон подвинься.

Лили села около Розы. Они практически сразу перешли к делу.

– Чисто теоретически, на поезд могут напасть маглы с оружием и стабильным средством связи?

– Это невозможно, – уверенно ответила Роза. – Поезд защищён маглоотталкивающими чарами – маглы не могут даже подойти сюда.

Тон Розы не подразумевал каких–то сомнений. Так говорил человек, который точно знает, что говорит.

– Маглоотталкивающие чары – это, как иллюзия?

– Маглы не просто "не могут подойти или увидеть" – они просто не воспринимают поезд, как цель. Иллюзия – это когда ты видишь не то, что есть. А здесь маглы даже не могут "сфокусироваться" на объекте.

– Как это проявляется? – начал задавать уточняющие вопросы Симон. – Они просто... не знаю, идут "насквозь"?

– Нет – покачала головой Роза. – Если магл идёт в сторону, например, того же поезда, он вдруг резко "вспоминает", что забыл выключить плиту, опаздывает на срочную встречу или просто вдруг решает сменить маршрут.

– Недавно в Косом Переулке я видел обычных людей, – сказал Симон. – Как они попали туда, если по всем признакам тот же Дырявый Котёл нельзя увидеть?

– Это разный уровень чар, – довольно уверенно встретила она его вопрос. – Дырявый Котёл рассчитан на то, что родители волшебников смогут сопровождать своих детей. Это слабый уровень чар, для преодоления которого нужно просто указать на существования Дырявого Котла. После первого напоминания магл больше не сможет игнорировать существование объекта.

– А Хогвартс–экспресс?

– Хогвартс–экспресс – это важный объект. Такой же важный, как Министерство Магии. Сюда невозможно завести магла, даже если очень сильно захотеть. Чисто теоретически можно взять его за руки и за ноги, но он просто потеряет сознание или не сможет двигаться.

– Ого...

Роза имела в виду то, что стоит человеку без дара оказаться в объекте, который он не может осознать, как его мозг начнёт сбоить.

Интересная, кстати, идея для тюрьмы. Правда, ни один закон по правам человека не допустил бы такого, – превращать преступников в дееспособные овощи.

– А сам Хогвартс?

– На Хогвартсе даже это сделать невозможно, – хихикнула Роза. – Там древние чары основателей – человеку без дара туда даже зайти нельзя. Точнее, это место будто бы "пропало" из мира обычных людей.

Не совсем интуитивно понятно насчёт Хогвартса, но этот вопрос можно задать позже. Наконец у него появился надёжный источник информации! Да Роза по сравнению с тем же Перси – это ангел небесный! Ну, или волшебный.

Да у Розы даже характер кратно мягче, чем у Гермионы! Хотя между ними три года разница – что для подобного возраста настоящая пропасть.

– Давай представим, чисто теоретически, – попытался помягче сказать Симон, осознавая странность собственного предложения. – Давай представим, что я магл – и я хочу напасть на Хогвартс–экспресс, чтобы похитить всех детей.

– Это... – Роза странно на него посмотрела. – Это довольно странный мысленный эксперимент, Пьер...

– Давай просто представим, – хмыкнул Симон. – Как бы я этого добился? Ведь учитывая уровень чар, я не смогу просто указать на поезд, чтобы нападающие – условно, "террористы" – смогли осознать это место. А если они не смогут осознать это место, значит и свои злодеяние совершать не смогут.

Роза впервые по–настоящему задумалась. Было видно – мозги у неё работали также хорошо, как у Гермионы. Не так хорошо, как у него, конечно, но...

– В условных рамках – никак. На подобном уровне чар – как на нашем поезде – не поможет даже знание существование поезда. ведь чары действуют не на сознательном уровне, а глубже – на принятии решений.

Это никак не вязалось с поведением оперативников, которые напали на поезд в первый раз. Они действовали вполне осознанно и оперативно – различали цели, имели контакт со штабом связи и принимали довольно взвешенные решения, опираясь на обстановку.

– А вне условных рамок?

– Это проще, – серьёзно сказала Роза. – Нужно просто развеять маглоотталкивающие чары. Другими словами – уничтожить.

– И насколько это осуществимо?

– Практически невозможно, – после небольшого промедления ответила Роза. – Это очень сильные чары – их должны снимать множество волшебников высокого уровня с определённым уровнем знаний.

Симон щёлкнул пальцами.

– Но поезд движется на довольно высокой скорости.

Роза одобрительно блеснула глазами. Она тоже поняла, что Симон любит работать мозгами.

На удивление Симон практически сразу нашёл общий язык с Розой, а с той же Гермионой цапался через раз.

– Именно. Поезд – это не статичный объект. Можно снять чары на станции, но невозможно сделать это скрытно, от глаз всех провожающих родителей. А в пути поезд движется, и какая бы подготовка не была, она будет усложнена многократно. Чисто теоретически, волшебникам можно сесть на метлу, но... это тоже сложно.

– А один волшебник такое сможет потянуть?

– Я не знаю волшебников достаточной силы, который умудрился бы такое провернуть. Наверное, Альбус Дамблдор смог бы, но его уже нет в живых, – Роза кинула взгляд на внимательно слушающую подругу. – Лили?

– Сомневаюсь, что мой папа сможет, – неопределённо пожала плечами она. – Он сам говорил, что между ним и Альбусом Дамблдором – целая пропасть. Но вообще–то это не специализация папы! Он ловит тёмных волшебников и всё такое!

– Да–да, – закатил глаза Хьюго. – Мы знаем, как крут твой папа.

– Получается, это практически неосуществимо? – пробормотал Симон.

– Получается так, – пожала плечами Роза. – Вообще–то на Хогвартс–экспресс напасть легко, но это должны делать волшебники.

– Я слышал, что Пожиратели Смерти в девяностых как–то брали поезд, – вставил Хьюго. – Мне папа рассказывал!

– Волшебники, – кивнул Симон. – Но не маглы.

Он получил полезные знания, но они ничего не прояснили.

Со всей этой историей было что–то не так.

Глава 18

– Вообще–то, – Хьюго с набитым ртом вставил. – Сквибов тоже можно вооружить – и будут они, как маглы.

– Точно, – улыбнулась Роза. – Молодец, Хьюго!

– Сквибы? – Симон в первый раз услышал этот термин. – Кто это?

– Ни рыба, ни мясо, – ответила Роза. – Зачастую это дети волшебников, у которых отсутствуют способности к магии. Маглоотталкивающие чары не работают на них также, как на магических зверей, но сами они магическими способностями не обладают.

– Это ведь идеальное решение, – пробормотал Симон. – Сквиб с оружием – это тоже самое, что и магл с оружием, только на него чары блокировки не действуют.

– Зачем вообще нападать на Хогвартс–экспресс? – продолжал говорить с набитым ртом Хьюго под неодобрительным взглядом сестры. – Тут же нечего брать.

"Неправда" – моментально он поставил крест на размышлениях подобного рода.

Хогвартс – это сердце магической Великобритании. Буквально каждый волшебник в возрасте с одиннадцати до семнадцати лет обучается в этом месте. А Хогвартс–экспресс – это идеальная точка для нанесения стратегического удара, ведь каждый ученик школы собирается в одном месте в довольно замкнутом пространстве. Подобным манёвром можно поставить крест на целом поколении английских волшебников.

А потеря целого поколения для, итак, немногочисленных волшебников – смерти подобно.

По скромным расчётам Симона численность волшебников просто ничтожна – напоминает больше крупную деревню, чем полноценную нацию.

Симон даже показалось странным то, что их не ведёт какой–нибудь конвой из волшебных полицейских. Но тут объяснение было простым и неказистым – волшебники в своей сути довольно небрежны и инфантильны.

Большинство волшебников не задаются вопросами экономики, политики и долгосрочных последствий. Магия – это слишком универсальный и удобный ответ, чтобы трудности обычных смертных влияли на жизни волшебников. А там, где не будет трудностей – будет застой.

– Допустим, кто–то вооружил сквибов и приказал им напасть на Хогвартс–экспресс, – вздохнул Симон. – Как бы они смогли поддерживать связь между оперативной группой и общим штабом? В мире волшебства есть какие–то быстрые средства связи, по типу телефонов?

– Ты о совах говоришь? – моргнула Лили.

– А сквибы могут пользоваться совами? – задал вопрос в воздух Хьюго.

– Боже, – обречённо прикрыл глаза Симон. – Да ваши совы – это отстой полнейший! Кто вообще нахрен пользуется письмами?! Простите, если вас это оскорбит, но совиная почта – это максимально далёкое от "быстрой связи" определение.

– Ты имеешь в виду телефоны? – задумчиво спросила Роза. – Телефонная сеть?

– Ну наконец–то, кто–то начал говорить со мной на одной языке! Да хоть радиосвязь! – и вдруг Симон кинул на Хьюго подозрительный взгляд. – Погоди, а почему Роза знает, а ты нет?

Лицо Хьюго вдруг покраснело.

– Да я просто забыл немного, – начал махать он рукой. – Э–э–э... да, телевизионная сеть – это круто!

– Телефонная! – нахмурилась Роза. – Хьюго, но мама ведь постоянно тебе говорила – обрати внимание на мир маглов! Там столько всего интересного!

– Просто одну деталь забыл – чего ты завелась так?

– Одну деталь говоришь? Хорошо, – приподняла бровь Роза. – Ну–ка скажи мне, как маглы общаются между собой через расстояние?

– По телефонной связи конечно! – уверенно ответил Хьюго.

– Что такое телефонная связь?

Ко второму вопросу Хьюго не был готов.

– Ну... э–э–э... – он почесал голову. – Собаки! Точно, собаки! Мы, значит, использует сов для передачи писем, а маглы используют собак!

– Правда? – широко раскрыла глаза Лили. – Так вот почему у них так много этих животных!

– Лили, – застонала Роза в руки. – Ну а ты почему ничего не мыслишь в мире маглов?! Твой отец ведь, как и моя мама, выросли среди маглов!

–Как–то... – покраснела девочка, смотря себе под ноги. – Ну, так получилось...

– Да не понимаю я ничего у этих маглов! – набычился Хьюго. – Двигающиеся картины там полный отстой – они даже не отвечают!

– Это не двигающиеся картины, а экраны, – процедила Роза. – Понятно всё с тобой. Завтра я напишу маме и скажу ей, что всё–таки стоило отдать тебя в лагерь!

– Да постоянно ты ей жалуешься! – покраснел Хьюго. – Отстань ты уже от меня, а!

Симон примирительно поднял руки.

– Ладно–ладно, семейные драмы оставим на потом. Давайте всё–таки вернёмся к нашим гипотетическим террористам. Возможно ли в поезде использовать магловские средства связи?

– Это невозможно, даже если снять маглоотталкивающие чары, – категорично ответила Роза. – Весь Хогвартс–экспресс – это сам по себе магический артефакт – каждая деталь тут зачарована.

– Существует ли корреляция с концентрации "магии в воздухе" с вероятностью сбоя электронной техники? – загорелся Симон.

Для наглядности он даже достал свой айфон и пару раз безуспешно пытался его включить.

Эта тема ему была интересна самому, сможет ли он что–то придумать, чтобы обойти это ограничение. Без телефона и интернета жить – это сплошное мучение для его разума, привыкшего к постоянному доступу к почти любой информации.

– Конечно, – пожала плечами Роза. – Например, мама меня год назад отдала в лагерь. Телефон работал почти без перебоев, но стоило принести его домой, как он сразу же сломался. А в Хогвартс–экспрессе концентрация магии ещё выше – техника умирает сразу, – кивнула она в сторону его телефона. – В том же Хогвартсе, наверное, даже без теоретических шансов.

– А есть ли какие–то унифицированные меры по измерению концентрации магии или какие–то приборы, способные прояснить этот вопрос?

– А... – растерялась Роза. – Я о таких не слышала...

Ну вот вам и магический мир!

Вот вроде что–то понимают, какие–то самые элементарные закономерности выводят, а копать глубже никто не хочет!

В который раз Симон подивился всей этой волшебной натуре.

Но всё же поворчать о подходах и нерациональности можно было в другое время.

Нужно было систематизировать уже известную информацию:

В какой–то промежуток времени на Хогвартс–экспресс нападут.

– Блин, – Симон осознал, что его телефон мёртв и время показывать уже не может. – Есть у кого часы?

– У меня, – показал занятое запястье Хьюго.

– Отлично.

Время тоже нужно будет запомнить. Высокий уровень организации нападения говорил о тщательном планировании, а там, где тщательное планирование, там и определённые временные рамки для исполнения задачи. Особенно это предположение подкрепляет то, что Хогвартс–экспресс идёт по определённому маршруту, который при желании можно разбить на наиболее удобные участки для быстрого нападения.

Нападающие... кто они?

Если отбросить вариант, при котором группу маглов с оружием сопровождает сильный маг, или же группа, остаются полностью экипированные сквибы.

– Кстати, много ли сквибов вообще в волшебном мире?

– Это достаточно редкое явление, – моргнула Роза.

Редкое в контексте общества волшебников. Симон не отбрасывал вариант, при котором сквибов рождается больше, но, например они рождаются среди обычных людей и даже не знают о собственном "даре".

Но... слишком мало данных.

Короче, вооружённые сквибы напали на Хогвартс–экспресс. И скорее всего они должны не убить учеников, а захватить их в плен, иначе полетели бы гранаты, а не усыпляющий газ. Но и жертв среди детей они не чураются – Симон довольно быстро получил пулю в лоб.

Зачем? Шантаж? Акт терроризма или запугивания? Задачу осложняло то, что никаких опознавательных знаков на форме нападающих не было – очевидно намеренный акт сокрытия информации. Да и акцент у говорящего был английский – не уроженец другой страны, по крайней мере на первый взгляд.

То есть, неизвестная группа сквибов с оружием нападет на Хогвартс–экспресс, пытаясь... сделать что–то.

Напали они не сразу, значит у Симона было время. Было уже поздно поднимать всех на ноги, да и кто ему поверит? Лучше воспользоваться хаосом нападения, чтобы собрать больше целевой информации и попробовать мобилизировать силы взрослых в следующей "попытке".

И как же продуктивно воспользоваться отведёнными часами? Конечно же узнать больше о Хогвартсе!

– Я слышал, что с третьего курса можно взять дополнительные факультативы, – зашёл издалека Симон, не отрывая взгляда от симпатичной рыжей девочки. – Какие взяла ты?

Роза гордо улыбнулась.

– Все!

– Ого... – разинула рот Лили. – Но их ведь так много, а большинство ограничиваются всего двумя!

– Пять, если быть точной, – продолжала улыбаться Роза. – Древние руны, нумерология, магловедение, прорицание и уход за магическими существами.

Новый виток информации будто бы царапнул что–то в памяти.

А, точно!

– Но это вроде как невозможно, мне знакомый рассказывал, – Симон попытался спихнуть все свои "знания", которых вроде как не должно быть у маглорождённого, на эфемерного "знакомого". – Курсы должны перекликаться и накладываться друг на друга. Ты же не можешь просто разорваться?

– Есть способ, который доступен только отличникам, – загадочно улыбнулась Роза.

В "недавнем" – лет так тридцать назад – разговоре с Перси, он обронил пару фраз о том, что бросил несколько курсов из–за потери возможности посещать их всех. Это что же за способ такой, который позволяет посещать курсы, которые накладываются друг на друга? Какая–та форма дополнительных уроков? Но зачем тогда скрывать столь простую развязку?

По–любому замешана магия!

Но и спросить Розу о таком будет верхом наглости, после которого его просто пошлют. Он, итак, уже по самому краю ходит со своими "странными" вопросами.

– Если я не ошибаюсь, ваши родители – герои прошлой магической войны?

Дети немного насторожились.

– Ты понял? – удивилась Лили.

– Я же не идиот, – пожал плечами Симон. – Да и фамилии Поттер с Грейнджер слишком о многом говорят.

– Ну да, – моргнула Роза. – А ты фанат?

– Фанат истории, не определённых личностей, – и после небольшой заминки добавил: – Если, конечно, личность не носит фамилию Эйнштейн или Хокинг. Просто хотел узнать побольше о славном прошлом магической Британии – в учебниках за первый курс рассмотрена история далё–ё–ёкого прошлого.

– На самом деле, – замялась Роза. – Мы сами то не больше других знаем. Они... не любят о таком говорить. Сложное было время.

– Это был террор Воландеморта? Он же виновник?

Роза и Хьюго синхронно вздрогнули. Лили же посмотрела на него с удивлением, по после осознала, что он просто не понимает всего контекста.

– Тебе не стоит... произносить это имя вслух, – тактично поправила его Роза. – Это... плохая примета.

– Папа говорит, что произносить имя Воландеморта, – нарочито громко и гордо произнесла имя Лили. – Бояться не стоит!

– Твой отец – Гарри Поттер! – испуганно ответил Хьюго. – Конечно он не будет бояться! Но это ведь... – Хьюго понизил голос. – Тот–Кого–Нельзя–Называть!

– Не слушай Лили, Пьер, – обратилась к нему Роза. – По крайней мере не произноси это имя в публичных местах – на тебя будут коситься, а может и обругают.

– Почему? – удивился Симон. – Неужели он был настолько страшен, что даже одно его упоминание заставляет вас бояться?

– Не совсем так, – поджала губы Роза. – Тот–Кого–Нельзя–Называть наложил на своё имя древнее тёмное проклятье – известное, как "Табу". Это произошло ещё во время его первого террора в семидесятых. Стоило кому–то произнести... это имя, как приходили Пожиратели Смерти и... творили ужасы. С тех пор произносить это имя не принято, даже если Тёмный Лорд уже мёртв.

– Такое заклинание возможно! – немало так удивился Симон. – Он наложил заклинание на... имя? На последовательность звуков, обладающей семантической привязкой только в нашем сознании? Интересно...

– Э–э... – Лили слегка наклонила голову. – Это интересно "страшное" или "невероятное"?

– И страшное, и невероятное, – честно ответил Симон. – Потому что это означает, что магия работает не просто с объектами и людьми, но и с сутью информации.

Роза заинтересовалась.

– В каком смысле?

– Имя – это не просто набор звуков. Это маркер и указатель, но смысл он обретает только в контексте нашей осознанности. Допустим, это своеобразный тэг. То есть он наложил заклинание не на конкретного человека, а на... акт обращения к понятию. Не факт, что механизм таков, но я всё же предположу – как только кто–то произносил имя, система... – Симон запнулся и поменял понятие на другое: – магия фиксировала событие и реагировала.

Симон на секунду замолчал. Было слишком много мыслей – и все они будто бы переосмысливали все его представления. Наложить заклинание на объект – легко и представляемо. Наложить заклинание на человека – интуитивно понятно. Но наложить заклинание на "понятие" – это практически переворот всех представлений. Чуть ли не ответ на вечный экзистенциальный вопрос о мыслях и существовании.

– Пьер? – осторожно растормошила его Роза.

– Понимаете... – он медленно подбирал слова. – Когда магию описывают различные фантасты, её почти всегда сводят к действию. Огненный шар, молния с небес, левитация – что–то делает с чем–то. Я ударил – врагу стало больно. Я сказал – что–то произошло. Очень наглядно и очень примитивно.

– А наша магия... – недоумённо моргнул Хьюго. – Не такая что ли?

– Заклинание, нацеленное на имя, – это не воздействие на материю. Это не воздействие на человека напрямую. Это вмешательство в структуру смысла.

Симон постучал пальцем по виску.

– Получается, что магия может работать там, где у нас нет органов чувств – с понятиями, с категориями, с тем, что есть только у нас в голове. Выводить сугубо эфемерное в материальное.

Симон дрожащей рукой вытащил палочку из мантии. Лишь "сегодня" каждое прикосновение вызывало яростное раздражение – от собственного бессилия.

Но сейчас...

Он держал инструмент, с помощью которого можно повлиять на то, что даже осознать тяжело. На то, что бросает вызов... всему. На то, что может такого материалиста, как он, свести с ума.

Проблема не в его таланте...

Проблема в его подходе и... уважении.

– Кажется... – Симон погладил волшебную палочку. – Кажется изначально я шёл не тем путём...

Громкий скрежет и аварийный гудок ударил по барабанным перепонкам. Короткое чувство свободного полёта закончилось довольно болезненным ударом физиономии об чьё–то тело. В носу появился ярко выраженный запах крови – признак сломанного носа.

Поезд вновь экстренно затормозили.

Поезд вновь подвергся нападению.

Симон поднял руку бессознательного Хьюго и зафиксировал время – половину шестого.

– Роза, – поморщился он от боли в плече. – Быстрее сделай что–то против усыпляющего газа! Чёрт!

К сожалению, самая компетентная в магии среди них ударилась головой и также, как и брат, потеряла сознание.

Симона спасло от той же участи лишь от природы – а возможно от магии – крепкое тело.

Он моментально закрыл глаза и разыграл бессознанку, стоило едкому белому дыму залететь в вагон.

Сквозь шум боёв в других вагонах, пробился звук разбитого окна. Разбитого окна именно их вагона.

– Джекпот! – сказал по связи возможный сквиб. – Дети Министра Магии и Гарри Поттера!

– Эвакуируйте их в первую очередь, – очень приглушённо услышал Симон.

Как только мужчина спустился с оконной рамы в вагон, Симон понял, что нужно действовать.

Не открывая глаза, не издавая криков, он по наитию, на чистой интуиции, вытянул руку.

И рука с первой попытки схватилась за пистолет в кобуре.

Предохранитель был снят в одно мгновение.

Выстрел.

– А–а–а–а! – закричал мужчина, пытаясь от него отойти.

Симон встал с положения лёжа, запрыгнул на сидения и двумя ногами въехал мужчине в голову. Тот сразу же отрубился.

Не обращая внимание на то, как едкий газ начинает раздражать глаза, Симон понял, что нужно делать.

Было поздно бежать, да и не хотелось бросать ему своих новых друзей.

Было поздно ждать помощи.

Осталось лишь разузнать больше информации.

Он перевернул истекающего кровью бессознательного мужчину, морщась от чужой крови на руках, и его взгляд моментально приклеился к странному устройству на поясе, от которого шёл провод прямиком в шлем. И устройство было большим, словно маленький чемодан он висел и привлекал внимание.

Симон чуть ли не одержимо сорвал устройство и начал его рассматривать.

"Никакого экрана, нет кнопок меню, нет сенсорнов," – сознание начало работать на невероятной скорости. – "Две ручки, шкала с насечками, массивный переключатель и резиновая заглушка. Чистый олдскулл, хотя хорошую рацию в наше время найти в разы легче и дешевле, чем эту развалюху."

Симон попытался вскрыть устройство, но с первого раза у него не получилось. Во второй раз он приложил большее усилие и от этого его ногти просто вырвались с корнем. Хотелось кричать от боли, но Симон сдержался. Время потихоньку утихало.

Крышка была открыта.

– Что? – взлетели вверх его брови. – Электронные лампы?! Что это за примитивнейшая ламповая схемотехника?!

Внутри не было привычной плоской платы с плотной россыпью микросхем. Там была куча толстых проводов в тканевой оплётке, грубо стянутых жгутами. Были здоровенные катушки с медной намоткой. И главное – три стеклянных колбы с металлическим содержимым, которые загорались и гасли.

Симон моргнул, рассмотрел содержимое ещё раз и всё равно не поверил.

Но в это ведь не было никакого смысла!

Расцвет технологии электронных ламп в технике пришёлся на пятидесятые годы прошлого века.

Уже в семидесятых на смену им пришли более эффективные и экономичные полупроводниковые технологии – всякие там транзисторы и диоды.

А по сравнению с современными девайсами, электронные лампы – это буквально каменные пещеры и вой неандертальцев.

– В чём смысл? – Симон ещё раз рассмотрел бессознательного террориста. – Великолепная экипировка из лучших современных материалов, каска из композитных сплавов. Лучшая винтовка из доступного даже вне рынка. Профессиональная слаженность и эта... развалина, – Симон нечитаемым взглядом, в котором селилось всё больше и больше подозрения, посмотрел на "прошлый век" внутри рации. – В этом определённо есть смысл – просто я его ещё не понял.

Симона отвлёк звук раздавленных под сапогом осколков стекла.

В окне вновь появился террорист, чья винтовка была нацелена прямо на него.

Выстрел.

Тьма.

Глава 19

Принудительный переход от одной временной линии к другой проходил мгновенно.

Ни тебе ангельского хора, ни Моргана Фримена, ни каких–то видений – просто "раз!" и ты в другом месте, в другом времени и без лишней дырки в башке. Он, конечно, не ожидал парада, каких–то экзотичных космических эффектов или чего–то подобного. Но можно хотя бы какой–то фантастической фигни добавить, чтобы он наконец перестал считать себя психом?

С какой–то стороны быстрый переход это плюс, но с другой – это всегда приводило в некую прострацию. Какая бы крепкой не была психика – невозможно сразу прийти в себя, особенно когда секунду назад – или же двадцать семь лет вперёд – ты находился в ситуации жизни и смерти.

Хотя в этот раз он не кричал. Просто лежал на мягкой кровати и пытался прийти в себя после фантомного ощущения кратковременной боли во лбу, хотя чисто теоретически боли он чувствовать не должен был.

Скорость полёта пули, особенно из такой продвинутой винтовки – около двух тысяч метров в секунду. Скорость передачи нервного импульса – раз в десять меньше.

Так почему же он не мог забыть эту боль? Может какой–то психологический выверт сознания, которому не очень нравится раз за разом умирать?

Как будто самому Симона нравится!

Но тем не менее каждой ощущение нужно было запоминать, а лучше – записывать. Ведь дьявол кроется в деталях, и может какая–та незначительная деталь и станет той самой ниточкой, за которую он потянет и получит... что–то. У всего ведь должна быть причина!

Симон с шумом втянул воздух – пахло травами. Знакомый запах – запах Больничного Крыла.

Закрытая белая ширма это только подтверждала.

– Ого, – Симон вытянул руку, которая была полностью забинтована.

Да и не только рука – всё тело было в бинтах и пахло какой–то мазью! Будто бы в мумию превратился!

– Мистер Лаплас, вы проснулись? – женский голос раздался с другого конца Больничного Крыла.

– Да–кха–кха! – закашлялся он сухим горлом.

– Не двигайтесь! – за строгим наказом последовало раскрытие ширмы. Целительница осмотрела его цепким взглядом и подала чашку воды, которую он с благодарностью принял. – Ох, не везёт вам, мистер Лаплас! Ох, не везёт! Как вы себя чувствуете?

Симон пару раз тряхнул телом и флегматично пожал плечами.

Он, конечно, хотел во всех красках расписать насколько болезненно чувствовать кусок свинца у себя в голове, но решил всё же помолчать.

Хотя...

– Будто бы мне выстрелили в голову два раза подряд.

– Это... – мадам Помфри замялась. – Это значит "плохо"?

– Вряд ли хорошо, – Симон призадумался. – Хотя может и хорошо. Я ведь ещё жив, не так ли?

– Хватит паясничать, мистер Лаплас! – чуть повысила голос целительница.

Симон постарался глазами выразить, насколько он будет послушным. Только глазами, потому что голова тоже была забинтована, разве что рот, нос и глаза имели доступ к воздуху.

– Что на этот раз, мадам Помфри? – размял плечи Симон и вроде как не почувствовал боли.

– Молния! Молния взяла и ударила! – вздохнула мадам Помфри. – Такое случается пару раз в год – и только во время квиддичных матчей! А вас, взяла, да жахнула в общем дворе!

– Пару раз в год? – пробормотал Симон. – Обычно после молнии умирают. Особенно в моём случае, когда молния попадает прямо в цель, а не "рядом".

Мадам Помфри посмотрела на него с искренним замешательством.

– Молодой человек, – прочистила она горло, – я за свою долгую практику видела людей после взрыва котлов, падения мётел с огромных высот и в особенно опасном случае – после укуса мантикоры. Уверяю вас, после молнии никто не умер.

– По статистике от молнии умирает половина людей, если она попала в цель, – попытался он привести в пример статистику.

Мадам Помфри не впечатлилась.

– Я же говорю: молния бьёт игроков в квиддич стабильно пару раз в год – и ещё никто не умер.

Симон благоразумно заткнулся. Раз целитель с обширной практикой такое говорит, значит так скорее всего и происходит.

Его статистика не была не верна, скорее она имела слабое отношение к выживаемости волшебников. По всем признакам, волшебники гораздо живучее людей. Пуля по всем признакам разницы не заметит, но именно в таких случаях – как удар молнии – проявляется разница.

Мадам Пофри начала аккуратно развязывать бинты, и, к удивлению Симона, открыла совершенно нежную, неповреждённую кожу.

– Даже малейшего ожога нет? – с приятным удивлением рассматривал он свой голый торс.

– Вы тут уже сутки лежите, – с удивлением посмотрела на него целитель. – Конечно всё уже исчезнет!

– "Уже" сутки? – пробормотал Симон. – Ура магической медицине!

– Вот только... – Поппи Помфри неловко замялась. – К сожалению, мне придётся сообщить вам, что ваши шрамы не сходят. Какое бы зелье я не использовало – они остаются такими же.

– А...

Симон опустил взгляд на свой торс, где невозможно было не заметить толстый уже давным–давно заживший шрам. Он тянулся от ключицы и заканчивался где–то у пупка – будто бы кто–то настоящим железным мечом чуть его не перерубил.

Шрам поменьше был на левой руке – от плеча до запястья.

– Так они старые, – хмыкнул Симон. – Сколько себя помню – они у меня были. Погодите, вы и шрамы лечите?!

– Конечно, мистер Лаплас! Хотя... – мадам Помфри недовольно фыркнула, вновь осмотрев его тело. – Не всегда заклинания и зелья помогают. Как вы их получили?

– Я буквально не помню, когда, – Симон улыбнулся. – Отец–алкаш говорит, что я таким родился, но мне кажется, что он меня где–то уронил, ну или решил по приколу поставить на спарринг с кошкой. Не мудрено, что шрамы не сходят – они ведь практически мои ровесники.

– Мистер Лаплас, мне кажется, вы не совсем понимаете, насколько это серьёзно, – вдруг строже стала мадам Помфри. – Современных методов колдовской медицины с лихвой хватит, чтобы свести любые шрамы любого срока давности.

– Тогда почему...

– Есть одно исключение, – с предостерегающим намёком она сказала. – Если первопричина шрама – это мощное магическое воздействие. Зачастую – тёмное.

Симон слегка сбледнул. В этот раз он по–новому посмотрел на отметины на груди и на руке.

– Но... как же так...

– Вам не нужно переживать, мистер Лаплас, – успокоила его целительница. – Я уже всё несколько раз перепроверила – долгосрочных последствий или проклятий нет.

– Точно проклятий нет? – скептично приподнял он бровь. – А есть что–то наподобие "проклятия неудачи"?

– Вы совершенно чисты, Симон, – для начала она заверила его в безопасности его текущего состояния.

Симон даже немного приуныл. Если бы вычислили "болезнь", может и решение бы нашлось.

– А вот насчёт неудачи, – задумалась мадам Помфри и вдруг помотала головой. – Такого точно не помню, хотя я имею большой стаж в Больнице Святого Мунго. Да я даже Аластора Грюма лечила, а этот мужчина умудрился поймать будто бы все существующие несмертельные проклятия!

– Но... – Симон нахмурился. – Мои постоянные неудачи совершенно точно имеют магическую природу. Статистика просто так не работает – мне не может так не везти в столь долгой перспективе и с такой стабильностью!

Мадам Помфри вдруг поняла, что этот первокурсник попал к ней во второй раз за два дня. И оба раза – результат пагубного, практически абсурдного, стечения обстоятельств.

– Мистер Лаплас, возможно я ввела вас в небольшое заблуждение, – немного виновато добавила мадам Помфри. – Магия слишком многогранна и загадочна, чтобы знать всё. Возможно, вы действительно поражены тёмным проклятьем, но, боюсь, я тут бессильна. А вот насчёт удачи...

Симон затаил дыхание. Может есть решение его "неизлечимой болезни"?!

– Существует такое зелье – "Феликс Фелицис", иначе говоря "жидкая удача".

– Даже такие зелья существуют?! Как сложно его приготовить?

– Это не долгосрочное решение в любом случае, – категорично сказала она. – Во–первых, Феликс Фелицис может приготовить лишь зельевар высшего уровня компетенции, и даже у них рецидивы в приготовлении случаются чаще, чем успехи. Во–вторых, эффект зелья кратковременен и не длится больше суток. В–третьих, зелье чрезвычайно токсично – принимать его чаще, чем раз в год – вредно для здоровья.

Симон вдруг резко сдулся. Только–только увидел свет, как его жёстко потянули обратно!

И самому можно догадаться, что из всех аргументов мадам Помфри вытекает то, что зелье невероятно редкое и дорогое.

– В любом случае, спасибо.

– Не за что, мистер Лаплас, – улыбнулась она. – Вы пропустил один день занятий, а выпишу я вас уже вечером. Ваши друзья, кстати, оставили вам гостинцы.

Проводив мадам Помфри взглядом, Симон перевёл внимание на стоящую у кровати тумбочку, на которой располагалась маленькая горка из различных сладостей.

Рон прислал шоколадную лягушку с маленькой запиской:

"Лучше сначала крепко взять её в руку и откусить голову, а после – подождать пока она в муках затихнет. Тогда можно и тело разгрызть!"

– Рон ведь не маньяк? – пробормотал Симон. – Подобные склонности часто передаются потомкам. Надеюсь, неудача обойдёт Хьюго и Розу стороной.

Гарри оставил маленькую жевательную конфетку, которая шла в наборе с карточкой известного волшебника. Коробка была заботлива вскрыта заранее, чтобы быть уверенным в том, что Симону не выпадет "брак".

Близнец Уизли оставили бобы с разными вкусами, которые он заблаговременно приговорил к последнему пути в мусорку – слишком явно вспомнился вкус грязных носков. Также была прикреплена маленькая открытка, на которой был нарисован человечек, – очевидно, он – и на этой открытке он ловит молнию и запускает обратно в небо. И картинка была анимирована!

Даже Невилл оставил маленький горшочек с каким–то шевелящимся стручковым растением! На прикрепленной записке прилагалось:

"Это замбийская раздражающая карликовая мухоловка, в народе называемая "Вот Тварь". Она очень милая и полезная в борьбе против насекомых! Кстати..."

– ВОТ ТВАРЬ! – Симон во весь голос заорал, почувствовав боль в носу.

В какой–то момент стебель раскрылся и... просто укусил его за нос!

Кое–как отцепив это исчадие ада, Симон дочитал записку до конца.

"...они кусаются, будь осторожен."

– С этого надо было начинать! – выпучил он глаза от злости и начал растирать пощипывающий нос.

Но Симон быстро пришёл в себя и лишь со смехом выдохнул.

Честно говоря, было чертовски приятно получать подарки от друзей. Такой маленький островок покоя в окружающем его садистском временном хаосе.

Это был идеальный момент, чтобы систематизировать новую почерпнутую буквально кровью информацию, но в кой–то веки думать просто не хотелось.

Хотелось просто лежать и... смотреть в потолок. Ни о чём не думать.

Слишком много навалилось в последнее время. Последние "два дня" – если вообще можно так считать – выдались насыщеннее всей его жизни.

– Но... – Симон меланхолично выдохнул. – Почему я?

– Симон, я не помешаю?

Он даже не заметил, как за ширму кто–то заглянул.

Показалась пушистая шевелюра и неловкая улыбка. К нему пришла сама Министр Магии – Гермиона Грейнджер.

– Нет конечно.

Гермиона пододвинула табурет и положила шоколадку на тумбочку, при этом в последний момент увернувшись от Вот Твари.

– Невилл, конечно... – Гермиона помотала головой и тактично закончила: – Многое знает о волшебных растениях.

– Энтузиаст гербологии, что уж поделать. Прям будущий профессор этой дисциплины! – хмыкнул Симон. – Сигареты принесла?

Данный вопрос моментально развеял неловкость в поведении Гермионы. Девочка выпучила глаза, покраснела и будто бы превратилась в фурию.

– Какие сигареты?! Ты несовершеннолетний – тебе нельзя курить! Да и после совершеннолетия тоже нельзя! Ты вообще знаешь какие последствия у курения?

Симон совершенно невозмутимо ответил:

– Никотин формирует зависимость, смещая дофаминовую регуляцию так, что мозг перестаёт нормально поощрять естественные стимулы. Лёгкие постепенно превращаются из органа газообмена в фильтр для смол и канцерогенов. Сосуды теряют эластичность, хроническое воспаление становится статистически стабильной нормой, а риск инфаркта и инсульта возрастает многократно.

– Верно! – сначала замялась, а после веско кивнула Гермиона. – Так зачем же курить?! Это верный путь к смерти!

– Смерть, вообще, штука такая – довольно неизбежная. Хочешь секрет? По статистике сто процентов живших на Земле людей умерли, а те, кто живут, скорее всего умрут. Страшно, да?

– Не паясничай! – расстроилась Гермиона. – Вообще–то... вообще–то я хотела... навестить... а ты...

Симон со вздохом провёл ладонью по лицу и вдруг нежданно негаданно произнёс:

– Прости.

– А? – удивилась девочка.

– Прости, что я от природы мудак.

– Не вы–вы–выражайся! – девочка постарались скрыть рвущуюся улыбку. Было видно, что извинения сработали на все сто. Легко же с иногда с немного социально неадаптированными людьми. – Но так уж и быть, я тебя прощаю!

Девочка – отличница, всегда старающаяся выделиться на уроке – это идеальная модель для родителей. Но для сверстников – это лишь яркий, постоянно сверкающий источник раздражения.

Возможно и сама Гермиона это понимала.

Ведь на одном лишь уровне рефлекса можно определить стихающие разговоры или те самые взгляды из разряда: "опять она припёрлась". По менее искренним, чем обычно улыбкам. По тому, как её имя произносили с лёгкой паузой, будто пытаясь добавить какой–то невидимый смысл.

Но Гермиона привыкла.

Привыкла быть той самой девочкой, которая всегда знает ответ. Девочкой, которая поднимает руку первой. Девочка, которая не боится быть "слишком умной", потому что по–другому она просто не умела.

Но привыкание не равно безразличие. Скорее наоборот, выборочное игнорирование – это признак того, что человека что–то задевает.

За первые два дня Гермиона в принципе не подружилась ни с кем. Они, парни, как–то интуитивно собрались в группу, вместе делая уроки и исследуя замок. В противовес им девочки тоже сгруппировались, но Гермиона в этот круг как–то не попала.

Было видно, что девочку это тяготило.

А Симон...

А что Симон?

Да, он не скрывал, что девочка его во многом раздражает, но... делал он это открыто. Будто бы не со зла, а потому что его действительно раздражает некоторые её выходки.

Он был шумным, грубым и самодовольным, а также постоянно нарывался на какие–то неприятности. Его поведение было... возмутительным. Совершенно не соответствующим ни школьным правилам, ни элементарному чувству такта.

И Гермиону это бесило. И одновременно завораживало.

Девочка даже представить боялась хоть на секунду стать таким же искренним и развязным, как Симон Лаплас, ибо это было... ужасающе. Но какая–та бунтарская часть её хотела... просто сделать. Сделать что–то другое в конце то концов!

Да и Симон хоть и выражал раздражение, но было видно – саму он её уважал и признавал.

И сам Симон никогда не отрицал собственных минусов. Например сейчас он усилённо думал, как бы выправить ситуацию.

"А может я сам – причина, по которой Гермиона ещё не влилась в коллектив Гарри и Рона? Они ведь в будущем все лучшие друзья, а тот же Рон – Рон, я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось – поженился на ней." – Симон задумался о собственном влиянии. – "Вряд ли. Поведение Гермионы отчасти такое же вызывающее, как и у меня, просто вектор противоположный. Мне всё равно не верится, что тот же слегка ленивый и всегда готовый отлынуть Рон как–то быстро сошёлся со сверхактивной и ответственной Гермионой. Но в любом случае ситуацию нужно потихоньку выпрямить – Хьюго и Роза мне понравились. Особенно Роза – и ума предостаточно, и мордашкой очень даже..."

– Мне почему–то захотелось тебя ударить, – недоумённо моргнула Гермиона.

– Может ты тоже пророк? Или мысли читаешь? – плутовато и без вины улыбнулся Симон.

"Да и сама Гермиона очень симпатичная... Рон, ну как? Ну как, Рон?! В натуре магия какая–та!"

Глава 20

Оставшаяся часть первой недели прошла практически без эксцессов.

Нет, на него периодически пытались спикировать посылки – особенно в Большом Зале, когда к ученикам прилетает почта – но в большинстве случаев он успевал уворачиваться в последнюю секунду, либо же пил спасительный рябиновый отвар, который мадам Помфри заблаговременно ему дала.

Зелёное зелье вроде как слабого магического воздействия просто идеально подходило к его ситуации. Из–за природного крепкого тела переломы происходили редко, но всяких синяков и ссадин было навалом, и рябиновый отвар за каких–то полчаса сводил всё на нет.

Что касается всего остального быта, Симон начал потихоньку привыкать к магии. Например, утром он проходится по зубам лишь щёткой, смоченной водой, а после смазывал зубы "волшебным искристым порошком", чей оздоровительный эффект был заметен уже сейчас. Лёгкая желтизна, свойственная практически всем зубам, а особенно курильщиков, практически исчезла. Не далёк тот час, когда и Симон обзаведётся то самой "голливудской" улыбкой.

Великолепная еда стала прожиточным минимумом – к хорошему быстро привыкаешь. Теперь Симон даже отдалённо не понимает, что будет делать во время каникул – ведь на одних лавашах не проживёшь.

Потихоньку его воображаемый список "вещей, которые обязательно надо изучить" пополняется и пополняется. Различные магические примочки, всякие там защиты от сглазов, лёгкие шуточные заклинания, которыми перекидывались старшекурсники – всё хотелось познать и понять.

Уроки были... ужасными. Нет, серьёзно, у него вообще ничего не получалось.

Ко второму уроку трансфигурации та же Гермиона – под завистливый скрип его зубов – уже успела превратить иголку в спичку, а у всех остальных получилось хоть и немного, но приблизиться к цели. У всех, кроме него. Спичка как не слушалась, так и не слушается.

Второй урок зельеварения был более прорывным, если это можно так назвать. На этот раз Симон решил изменить подход и стал использовать Невилла, как собственные руки, пытаясь сделать всё по интуиции, но самому к зелью не прикасаясь. К сожалению, у его постоянного напарника по зельям был один жирный и бесспорный минус – он был немного рукожопым. Также эта рукожопость усугублялось практически суеверным ужасом перед готом–преподавателем Северусом Снейпом, который чуть ли не специально – да совершенно точно специально! – частенько нависал над дрожащим будущим деканом гриффиндора.

Прорыв случился – спустя несколько очень близких к провалу попыток, зелье всё–таки приготовилось. Качество из–за нарушений в процессе оставляло желать лучшего, но это не было полным провалом – хоть чистота эксперимента и была нарушена из–за человеческого фактора, но всё же какой–никакой результат.

Вот только Снейпу эта попытка не зашла. Профессор зелий назвал Симона трусом, который не может ничего приготовить собственными руками, а Невилла бездарной и безжизненной марионеткой, неспособной думать собственной головой. Обоим он влепил "тролля", несмотря на вроде как работающее, хоть и с огрехами, зелье.

И да, у волшебников была даже своя мера оценок:

Превосходно.

Выше ожидаемого.

Удовлетворительно.

Слабо.

Отвратительно.

Тролль.

Как многие могли бы догадаться, "тролль" – это самая низшая оценка.

С остальными уроками было... так себе.

Следующим уроком была дисциплина, которая изучала наложение заклинаний "на" объекты – чары. Преподавал чары низенький и смешной декан Рейвенкло, в котором была намешана половина крови гоблинов.

Когда Симон увидел его в первый раз за обедом в Большом Зале он не смог удержать и выпалил:

– Он похож на тех карликов, которые драли Вилли Вонку на его фабрике!

К сожалению, его остроумную шутку никто не оценил – волшебники в принципе не смотрели фильмы, а маглорождённые скорее всего фильм не видели. Новая часть "Шоколадной фабрики" с Джонни Деппом ещё не вышла, а старую выпустили году этак в семидесятом.

Сначала Симон немного опасался – гоблины ему не нравились. Но на деле же Филиус Флитвик оказался более адекватным и добрым, чем Минерва Макгонагалл и Северус Снейп. Первая была слишком строгой, а второй... в принципе ненавидел людей.

Профессор чар же оказался интересным и понимающим, всегда готовым ответить на любой вопрос. Первым заклинанием, которое они должны были изучить, стали чары... танцев. Буквально чары, которые заставляли предметы танцевать – например, чайник.

Плюсы этой дисциплины для Симона заканчивались примерно на этом моменте – успехи были аналогичны с трансфигурацией, то есть нулевыми и безрезультатными.

И если чары была неким "аналогом" трансфигурации, то гербология была аналогом зелий. То есть, Симон просто держался около Невилла, который успевал не только ему помогать, но всем остальным.

Преподавателем гербологии была Помона Спраут – будущий заместитель директора и нынешний декан Пуффендуя, полная женщина в годах с добрым лицом. Как показала практика, самыми "лютыми" преподавателями были как раз–таки деканы Гриффиндора и Слизерина – и если первая была строга ко всем, то второй отдавал предпочтение своему факультету и жёстко топил гриффиндор, даже не пытаясь создать иллюзию равенства. Северус Снейп вообще был перцем своеобразным.

Но гербология стала неким спасением, ведь палочкой на первых уроках работать не нужно было, а всё остальное, как ту же технику безопасности, можно было заучить, да чтоб от зубов отскакивало. Да и "волшебные" растения на то и волшебные – давали невероятные плоды и каждый обладал какой–то невероятной странностью, как та же Вот Тварь, с недавних пор стоящая около его кровати. Пока что Симон просто заучивал особенности, да смотрел, как Невилл работает с растениями, мотая на ус – обузой он становиться не собирался, сам в любой дисциплине экспертом станет!

За первую неделю также произошли уроки, которые происходили раз в неделю.

Например, Защита от Тёмных искусств – дисциплина, которая изучает средства борьбы с тёмными магами и тёмными созданиями. Поначалу Симон предвкушал этот урок, надеясь обрести несколько способов для защиты себя, но первый же урок расставил всё на свои места.

Преподавателем ЗОТИ был Квиринус Квиррелл, мужчина лет тридцати с большим тюрбаном на голове, от которого за версту несло чесноком. Как оказалось, буквально этим летом преподаватель встретил вампира и словил жёсткое ПТСР, которое вылилось в постоянное заикание и тонны чеснока, которым Квирелл по запаху чуть ли не обмазывается.

Учитель самообороны с ПТСР от боевого столкновения – звучит круто, но на деле полная фигня. Профессор вообще не собирался прикасаться к палочке, просто с заиканием зачитывал текст учебника. В какой–то момент разочарование Симона достигла предела, и он громко пе–пере–пере–передразнил Квирелла, за что ему вычли пятнадцать балов.

Вот где Хогвартс сэкономил, так сэкономил, так это на истории магии. Её преподавал призрак профессора Бинса, который по слухам буквально умер на своём месте, и даже этого не заметив, продолжил монотонно бубнить текст. Настолько монотонно, что веки закрывались сами собой, а любой интерес к истории умирал в страшных муках. В какой–то момент Симону стало скучно и на его лице отразились думы на тему того, как бы скрасить этот урок, но Гермиона с поддержки Гарри и Рона его усмирили – они просто устали на пустом месте терять балы.

Урок полётов, который ждали все без исключения, под коллективный стон был перенесён на следующую неделю из–за плохой погоды.

Единственной отдушиной стала астрономия. Возможно, единственная дисциплина, которая имела что–то общее с его привычным миров – ведь любовь к звёздам не отнимет даже магия, а скорее наоборот подпитает.

Звёзды, в отличии от строптивой магии, не врали. Они не умели врать.

Они висели там миллиарды лет назад, и будут висеть миллиарды лет после. Космос даже в магическом мире работам по тем же холодным и неумолимым законам. Гравитация не интересовалась, волшебник ты или магл – она работала одинаково для всех. Масса тянулась к массе, пространство искривлялось, время текло… иногда быстрее, иногда медленнее, но по правилам.

И это успокаивало.

Где–то там были гиганты, в миллионы раз больше Солнца, которые рвали себя на части и красиво умирали – взрывом, оставляя после себя туманности, становившиеся форменными фабриками новых миров. Где–то на невероятной скорости сверхмассивные чёрные дыры разгоняли вокруг себя космическую пыль, провоцируя реакции, чей свет в миллионы раз превосходил Солнце – настоящие мастодонты космоса, квазары.

Эта искренность космоса позволила Симона наконец почувствовать контроль. Эти масштабы вновь позволили ему осознать ничтожность происходящего и то, что ни магия, ни физика не дошли до своего предела.

Правда, его лицо не могло не перекоситься, стоило узнать первую тему урока – составление астрологического календаря. Именно что астрологического, а не астрономического. Некая "псевдо–наука", которая изучала влияние движения небесных тел на человека и Землю – всякие там козероги, весы и едрить их раки.

Космический энтузиаст внутри него хотел громко назвать их неучами, представив им масштабы вселенной и то, насколько звёздам наплевать на них, но...

Это ведь магия. И скорее всего что–то за этим есть, как бы Симон этому не противился.

В общем, первые уроки... прошли неудачно. Как бы горько это не было признавать – факт.

Благо, социальные отношения выстроились вроде как успешно.

Обычно он гулял с Роном и Гарри, изучая замок и запоминая, как ту всё работало. Рон, кстати, обладал этакой житейской мудростью, знал о магии больше всего – от родственников, из жизни, да и просто по опыту. Симон постоянно задавал уточняющие вопросы, а тот же Гарри выступал посредником, охлаждая энтузиазм или возмущение Симона.

С Невиллом выстроились хорошие отношения, да и не так чтобы сложно было. Невилл был сущим безобидным одуванчиков, чей магический "талант" лишь немногим превосходил Симона, но хотя бы в гербологии тот был альфа–самцом.

С Гермионой всё выстраивалось лучшим образом. Конечно, она его частенько бесила, так и хотелось поставить её на место, но по факту на место ставили его. Какая бы крутая не была его теоретическая база, на практике он был полным нулём – Гермиона же была круглой отличницей. Но всё же они стали чаще перекидывались словами, а иногда даже провоцировали споры, в которых неизменно побеждал Симон, но без перегибов. Пока что девочка не привыкла к Гарри и Рону, – последний вообще старался держаться от девочки в стороне, в силу разности характеров, – но Симон ещё питал надежду, что рано или поздно они станут теми самыми лучшими друзьями. И чего уж греха таить, сам хотел стать частью этой формации.

В основном всё было... мирно. "Мирно" в смысле не "путешествия во времени" мирно. Пока что он не отключался и вновь не переносился – да и желания как такового не было. Он просто не был готов к ещё одной попытке.

Но Хогвартс – это школа, где учились не только они. Он жил своей жизнью, каждый день рождая новые истории. Около семиста учеников – это не только мир, но и конфликты.

И так уж вышло, что он попал в Гриффиндор. А Гриффиндор испокон веков имел принципиального противника, с которым цапался при любой возможности. Те же Гарри и Рон чуть ли не судьбоносно схлестнулись со слизеринцами прямо перед распределением.

Можно сказать, что Гриффиндор и Слизерин – это главное принципиальное дерби не просто Хогвартса, а всей Магической Британии. Ведь Магическая Британия и есть продукт Хогвартса, кто бы что не говорил.

И... Симон тоже любил конфликты. Жить без них не мог, если честно.

Дело было в субботу, в один из двух выходных.

Симон праздно шатался по коридорам, с одной стороны запоминая на будущее, с другой – пытался найти что–то... удивительно. А в Хогвартсе чудес хватало.

Вот только наткнулся он не на очередную странную штуку, на которую можно поглазеть с открытым ртом, а на... проявление дерби.

Вокруг дрожащего от страха Невилла Лонгботтома столпилось пять их ровесников – вот только мантии были с зелёными знаками отличия.

– Я думал, что Лонгботтомы уже давно растеряли своё политическое влияние, – хмыкнул предводитель слизеринцев первого года – Драко Малфой. – А ты погляди: пристроили в школу магии своего сквиба!

Слизеринцы коллективно захохотали, не давая Невиллу выбраться из кольца.

– Ре–ребят... – дрожал голос мальчика. – Дайти пройти...

– Ты не просишь достаточно искренне, Лонгботтом, – гадко ухмыльнулся Малфой.

– По–пожалуйста...

– Эй, вырожденцы сраные! – раздался голос Симона позади них. – А ну–ка быстро свалили отсюда!

Слизеринцы с удивлёнными улыбками повернулись к нему. Они вдруг коллективно расхохотались, указывая на него пальцем.

– Смотрите–ка! – чуть ли не плакал от смеха Малфой. – Один сквиб пришёл на помощь другому сквибу!

– Союз сквибов!

Веко Симона раздражённо дёрнулось. Градус ярости в его крови подскочил практически до предела.

Ведь оскорбление Малфоя попало прямо в цель – в его самое слабое место.

– Он язык проглотил, – хмыкнул Малфой. – Не знаешь, что такое сквиб? Это бездарность без магического дара – просто взгляни в зеркало и всё поймёшь.

– Ах вы твари...

– С–спокойно, Симон... – Невилл сумел выбраться из кольца и оперативно взял Симона за плечо, пытаясь оттащить. – Их же целая куча!

– Да пофиг, – улыбнулся Симон. Опасно улыбнулся.

Одним движением он вырвался из–под захвата и на полной скорости рванул в толпу под их вытянувшиеся рожи.

Первый удар залетел Малфою прямо в нос, заставив того застонать. Пока остальные не пришли в себя, он взял толи Кребба, толи Гойла – он принципиально не запоминал их имена – и въехал тому хлёсткой пощёчиной, опрокинув на землю.

Третьего срубил жёстким ударом ноги по бедру.

И вот здесь его удача закончилась. Слишком был велик перевес сил.

Кажется Нотт достал палочку и довольно сноровисто указал ею прямо на Симона.

– Ступефай!

Заклинание подействовало мгновенно. Конечности и туловище вдруг окаменели и перестали слушаться.

Слизеринцы воспользовались его дееспособным состоянием и начали отыгрываться. Малфой толкнул на землю, а остальные начали забивать Симона ногами.

Он не знал сколько продлилось это избиение, но слизеринцы вдруг осознали, что Невилл побежал за помощью, поэтому быстро ретировались.

Симону очнулся от заклинания окаменения где–то посередине избиения, но так и не смог подняться – лишь прикрыл голову руками.

Когда слизеринцы убежали, он просто дополз до ближайшей стены и облокотился на неё, смотря в никуда.

– Что здесь произошло?! – грозный голос профессора Макгонагалл отразился эхом от каменных стен коридора.

– П–профессор! – заикался Невилл. – Это всё Слизерин! Они... посмотрите, что они сделали с Симоном!

– Мерлин, – профессор с беспокойством наклонилась к нему, увидев синяки на лице и пяль на одежде. – Мистер Лаплас, вам...

– Я упал, – невозмутимо сказал он.

– Что?

Невилл и профессор Макгонагалл синхронно моргнули, не сразу осознав, что он сказал.

– Говорю: я упал, – Симон с кряхтением поднялся, держась за стену. – Никто меня не бил – драки не было. Просто шёл... и упал.

– Вы!.. – профессор Макгонагалл разозлилась, но быстро пришла в себя, завидев раны. – Вам нужно в Больничное Крыло.

– Н–но... Симон!

– Всё в порядке, Невилл, – улыбнулся он разбитой губой. – Тебе просто привиделось.

Когда мадам Помфри закончила латать его раненное лицо, которое под действием зелий быстро исцелилось, а злая профессор Макгонагалл ушла, так и не добившись от него каких–либо подробностей, Невилл задал вопрос.

– Но... почему?

Было видно, что мальчик чувствует себя невероятно виноватым. Он будто бы бросил своего друга на съедение стаи шакалов. Невиллу было даже сложно смотреть ему в глаза.

– Проблемы подобного рода я всегда решал сам, а преподаватель решит всё за меня, – меланхолично он прошёлся по синяку, который почти исчез, но ещё болел. – Боли я никогда не боялся – я к ней привык.

– Только... только из–за гордости?! – ошеломлённо пробормотал Невилл.

– Гордость – это всё, что у меня есть, – иронично улыбнулся Симон.

Глава 21

Магическая литература была настоящим мучением.

"В 1752 году нашей эры произошло то, что навсегда изменило отношения волшебников и магических существ – Восстание Гоблинов. Кстати, а почему "нашей эры"? Почему мы должны равняться на рождение какого–то там бородатого плотника? Предлагаю ввести в магический мир летоисчисление от рождения Мерлина!"

Симон нечитаемым взглядом оторвался от текста и покрутил учебник в руке, надеясь, что это очередная шутка близнецов. Так и не найдя подвоха, Симон вновь вернулся к тексту.

"Так вот, насчёт Восстания Гоблинов... Кстати, терпеть не могу этих созданий! Хотите анекдот? Заходит как–то тролль, гоблин и волшебник в бар..."

– Да с какого хрена я должен читать это высер?! – Симон тряхнул учебников истории в руке. – Это даже не "вода" в тексте это... какой–то понос сознания, возродившийся в буквах!

Это официальный учебник истории! Учитывая медлительность и всю нерасторопность волшебников, данный учебник мог служить историческим справочников для нескольких поколений!

– А чего такого–то? – искренне недоумевал Рон. – Тебе анекдот не понравился? Вроде бы смешно.

Симон посмотрел на Рона с удивлением.

– Ты действительно читал?

Рон заметно замялся.

– ...только анекдот и прочитал.

– Да это настоящее кощунство к таким понятием, как "профессионализм" и "преподавание"! – фыркнул Симон. – История – это не набор баек и уж точно не поток личных обид... этого писаки. История – это про экономику, демографию, ресурсы и баланс. Это должен быть набор ответов на то, с какого хрена в волшебном обществе всё так хреново!

– Так уж и хреново? – скептично приподнял бровь Рон.

– Не выражайтесь! – нахмурилась Гермиона. – Симон, с чего ты вообще взял, что в волшебном обществе... плохо?

– Смотри: предположим, я сделаю утверждение, – Симон задумчиво поджал губы. – Допустим, в политике Магической Британии – полный бардак.

– Откуда ты знаешь? – удивился Гарри. – Ты из газет прочитал?

– Нет, – хмыкнул Симон. – Мне хватило шапочно познакомиться с правовой структурой. Например, со структурой Визенгамота.

– Что это? – заинтересовался Гарри.

– Верховный законодательный и судебный орган Магической Британии, – ответила Гермиона. – Так в чем, собственно, проблема?

– Гермиона, ты ведь сама проговорила главную проблему вслух, – Симон улыбнулся. – Законодательный "и" судебный орган.

– Ты хочешь сказать, что... неправильно, когда эти функции совмещаются в одном месте?

– Это юридически и этически некорректно. Невероятно грубая ошибка, которая практически сразу принесёт горькие плоды для общества, – Симон вновь почувствовал вес собственного интеллекта. Да, он тот ещё гордец. – Разделение власти – это базовый принцип современного права. Законодательная власть – создаёт правила. Судебная – толкует и применяет их, а исполнительная – вершит. А у нас получается, что Визенгамот сам пишет законы и сам же решает, как их трактовать. Невозможно придумать более идеальной почвы для расцвета кумовства и коррупции.

– Да вроде бы нормально всё... – задумался Рон. – Мой отец работает в Министерстве Магии и никогда о таком не говорил. Вот поворчать о повышении цен на обед – это за милую душу!

– Закон теряет предсказуемость, Рон, – веско сказал Симон, хотя внутренне и не надеялся, что его рыжий друг всё поймёт. – В нормальной системе суд связан законом. Если закон не работает, либо работает некорректно – его меняют в другом месте. А что же у нас? Визенгамот в любой момент может уточнить закон "задним числом". Визенгамот может трактовать его так, как выгодно в конкретном процессе. Они, чёрт его побери, могут менять правила под конкретного обвиняемого! Нет апелляции, как таковой!

– Разве? – удивилась ещё больше Гермиона. – Неужели действительно не существует такого понятия?

– Юридически может и существует, но сути как таковой нет, – пожал плечами Симон. – Ведь апелляция – это пересмотр решения другим независимым органом! Ключевое слово: другим! А что же у нас? "Мы пересмотрели своё же решение и поняли, что были правы!" Тьфу! Формально – процедура то может и существует. Но фактически – защиты нет.

Тон Симона был невероятно уверенным, оттого ничего не мыслящий в этом Рон начал немного паниковать.

– Симон, ну не может же быть всё так плохо?

– Я скажу тебе, почему это "очень" плохо, – Симон начал загибать пальцы. – Концентрация власти в одном месте развращает. Когда один и тот же орган решает, что правильно, решает, кто виноват и практически не подотчётен никому, – он неизбежно начинает защищать себя, а не общество. Даже без злого умысла ошибки могут скрываться, репутация ставится выше справедливости, а "свои" получают поблажки. Подобная система создаёт очевидное давление на меньшинства – они "жёстче" к "неудобным", мягче к "элитам", и всегда будут отыгрываться на всех, кто не может дать отпор, просто потому что пожаловаться некому. С юридической точки зрения Визенгамот – это провал. С этической – почти гарантированная несправедливость.

Все присутствующие в гостиной ошеломлённо замолчали. Было видно, что Симон вылил на них такой поток взрывной информации, что одно осмысление – настоящий подвиг. Даже волшебники, прожившие всю жизнь среди этого общества, раньше о таком не задумывались.

– Мне не нужно знать имена тех, кто стоит у верхушки, чтобы осознать полный бардак, – хмыкнул Симон. – Дайте мне их свод законов и по количеству дыр я пойму, насколько всё хреново. А Визенгамот – это сама по себе огромная зияющая дыра. И это я даже детально разбираться не начал...

– Но... – Гермиона будто бы пыталась отогнать от себя пессимистичный настрой. Симон её понимал, никто не хочет жить чуть ли не в бесправном государстве. – В Англии тоже всё далеко не идеально.

– Гермиона, я не говорил, что в других передовых стран мира нет коррупции – есть, и ещё как. Просто когда человек хочет нарушить закон, он отталкивается от определённых рамок, которые и служат неким ограничением. А в магическом мире... рамок, как таковых, нет. При определённых условиях, зная определённых людей, можно избежать наказания даже после самых суровых преступлениях и полной огласке.

– Как с отцом Малфоя! – вдруг оживился Рон. – Его отец открыто был Пожирателем Смерти, но, когда Того–Кого–Нельзя–Называть победили, его оправдали, как жертву Империуса!

Вот в чём плюс Рона, так это в житейской мудрости и каких–то совершенно случайных проблесках гениальности.

– Дай угадаю: у отца Малфоя много денег? – иронично улыбнулся Симон.

– Ну да, – с кислым лицом сказал Рон.

– В подобной системе если у тебя нет ни денег, ни имени – удачи. Ты виноват уже по умолчанию.

Рон нервно почесал затылок.

– Слушай, когда ты так это объясняешь… это реально звучит паршиво.

– Потому что так и есть, – спокойно ответил Симон. – Это не «заговор» и не «плохие люди у власти». Это системная ошибка. Такая система по определению будет гнить, даже если все участников Иисус в лобик поцеловал.

Симон кивнул на учебник истории, всё ещё лежащий на столе.

– И вот это, – он слегка ткнул обложку пальцем, – прямое следствие. Историю пишут победители. А в магическом мире победители ещё и судьи, и законодатели, и архивариусы. Поэтому у вас не история, а… бардак какой–то.

Гермиона прикусила губу.

– Но… если всё действительно так плохо… почему никто ничего не меняет?

– Эта система существует уже давно, что по определению равно тому, что у неё есть бенефициары, которые с каждым годом лишь усиливаются и обогащаются. Может из–за отсутствия внешнего давления. Может, потому что большинство волшебников – инфантилы, которым всё равно, пока это не бьёт по ним лично. А скорее всё вместе.

– Я решила! – вдруг вскочила Гермиона с криком, заставив их троих вздрогнуть. – Я изменю Магическую Британию! Я... я стану Министром Магии!

– Ты?.. – ошалело спросил Рон и в кулак рассмеялся. – Ну да, ну да! Верим!

От всей иронии ситуации у Симона чуть пятая точку на Луну не улетела. Но всё же он удержал невозмутимую мину.

– А знаешь, что, Гермиона?

– Что? – настороженна спросила его девочка, немного покрасневшая после приступа смелости.

– Я тебе верю.

– Правда? – оробела она.

– Мне кажется, у тебя получится стать Министром, – пожал плечами Симон. – Предчувствие, назовём это так.

– Тогда... – Гермиона застенчиво улыбнулась. – Так уж и быть, я позволю тебе мне помочь! Ты... почти так же умён, как я!

– Я передумал, – невозмутимо перебил её Симон. – Ты бредишь – из тебя ничего толкового не выйдет.

– Эй!

Гарри и Рон лишь рассмеялись над возмущённым лицом Гермионы.

*****

Какими бы весёлыми не были посиделки с друзьями, Симон никогда не забывал кто он и откуда.

И какие проблемы его поджидают в родной линии времени.

Даже если у него пока не получается в магию, нельзя отдавать всё на самотёк. Нужны какие–то продвижки, какой–то прогресс, иначе Симон просто с ума сойдёт от постоянной череды полнейшего хаоса.

Свой первый шаг он решил сделать в ночь с субботы на воскресенье. Только перед этим ему нужно было проконсультироваться с... общепризнанными экспертами.

– Вы точно уверены, что Толстая Дама меня не сдаст? – в который раз уточнил данные Симон.

– Да ты...

– Не ссы! – вновь заладили свою синхронную шарманку близнецы Уизли.

– Фред, – не успокаивался Симон. – Посмотри мне в глаза и скажи, что Толстая Дама не сдаст мой ночной поход и при этом откроет дверь с пароля, даже если спит.

– Я не Фред, я Джордж!

– Чё ты мне заливаешь? – хмыкнул Симон. – Ты Фред!

Близнецы синхронно разинули рот.

– Как ты узнал? Нас даже мама не различает!

– По разному узору веснушек и форме ушей.

– Борода Мерлина!

Было видно, что близнецы действительно удивились тому, что кто–то не повёлся на их самую давнюю шутку.

– Короче, что с моим вопросом?

– Да Толстой Даме вообще всё равно, она никогда сама ничего профессору не скажет! Даже если её преподаватель спросит, она с большой вероятностью перепутает! Мы, например, всегда уточняем, что нас зовут Перси Уизли!

– От вас прям за версту несёт братской любовью.

– А то!

– Слушай, Симон, – слегка замялся Джордж. – Ты уверен, что хочешь идти в одиночку? Филч не так прост, как кажется. Мы бы взяли тебя на следующей недели – всё бы показали.

– Мне нужно сейчас, – категорично помотал головой Симон.

Его первоочерёдная цель – попасть на Хогвартс–экспресс, который припаркован на станции "Хогсмид".

Дело в том, что станция находится за пределами территории школы, а выходить туда можно только с третьего курса и письменного разрешения родителей.

Ещё вчера Симон попытался скрытно выйти за ворота, но его тот час развернула незнамо откуда появившаяся сова, начавшая громко ухать, будто бы привлекая внимание. Симон сразу понял – внутренняя сигнализация.

Поспрашивав тех же близнецов Уизли, Симон узнал, что магические совы, – не ночные хищники, а сугубо дневные, которые ночью крепко спят. Странный выверт биологии, но по всей видимости вот что творит постоянная кормёжка с природными ночными птицами.

В общем, подобной "защиты" ночью нет, но и желания улизнуть за пределы школы ночью найдётся не у многих. Стрёмно же!

Ну а Симон в принципе бесстрашный, – почти – да и необходимость была.

В общем, подумал–подумал, да решил начать делать ночные вылазки, чтобы привыкнуть к этим своеобразным пряткам. Ради этого он даже чуть ли не досконально запоминал все коридоры и лестницы – какая куда ведёт.

– Ну ты и отчаянный, – впечатлённо покачал головой Фред.

– Мы только под конец первого года решились на ночную вылазку, наслушавшись об "ужасах Филча", а ты в конце первой недели уже...

– Я ведь гриффиндорец, – ухмыльнулся Симон и, похлопав близнецов по плечам, ушёл к себе в комнату ждать отбоя.

Близнецы переглянулись и синхронно покачали головами.

– Ему крышка.

– Филч его даже не пережуёт.

*****

Ночью в Хогвартсе менялось всё.

Вечно активные портреты, которые с одинаковым удовольствием поболтают и между собой, и с учениками, ложились спать, также как и все остальные. Нарисованные рыцари откладывали мечи и алебарды и в крайне неудобно позе ложились, там где позволят. Бароны и графы громко и некультурно прихрапывали, а знатные дамы надевали смешные маски для сна.

Активность движущихся лестниц снижалась, и даже факела светили с меньшей интенсивностью, будто бы по переключателю, хоте горели они от магии.

Было даже немного... жутковато.

Вечно шумные коридоры, от которых отражались детские голоса, стихали, оставляя почти полную тишину, лишь изредка нарушаемую каким–то особо громким приступом храпа.

Симон сглотнул, в который раз напомнив себе оглядываться по сторонам. По коридору прошёлся лёгкий ветерок, спровоцировавший табун мурашек.

Ночью активность преподавателей не прекращалась полностью. Как оказалось, иногда деканы вместе со старостами дежурили, чтобы словить заблудившихся агнец, таких как Симон.

То есть, в его нынешней ситуации было несколько потенциальных опасностей – преподаватели, старосты, префекты и...

Филч.

Самый ненавистный человек в Хогвартсе.

Он являлся старым завхозом–сквибом, чья основная задача заключалась в уборке и поддержки порядка днём, а также ночью.

Славился он ярой ненавистью к любой форме нарушения правил, многие из которых продавил он сам. Да и вообще будто бы всех и каждого ненавидел.

По всем байкам, гуляющим среди студентов, именно Филч был самой главной угрозой для любой ночной прогулки. Преподаватели могли простить, старосты закрыть глаза, но Филч... Филч никого не отпускает.

– Да ну, бред... – фыркнул Симон, пытаясь себе подбодрить. – Он хромой старик – как он меня догонит?

И вдруг...

...он услышал шаги. Тихие, почти неслышимые днём, но будто бы артиллерийский обстрел ночью.

Они стихли.

Симон настороженно огляделся по сторонам, обратив особое внимание на все повороты и углы.

– Показалось, – пробормотал себе под нос Симон и ускорил шаг.

И вдруг шаги повторились. Симон снова остановился. Шаги стихли.

Это не могло быть эхо, он же не умственно отсталый...

– Ладно, – прошептал он. – Это уже не смешно.

Он резко развернулся.

Длинный коридор без дверей и ниш был пуст.

Никакого воображаемого преследователя. Ни–ко–го.

Симон выдохнул.

– Нервы, паранойя, – он нервно усмехнулся. – Классика.

И именно в этот момент факел позади него погас. Без шипения – просто взял и погас.

Он вновь замер.

За его спиной раздалось сухое:

– Хм–хм–хм... – дыхание было неравномерным, будто отдышка. – Кто у нас тут, м?

Симон рванул, что есть мочи. Набрал такую скорость, с которой даже от полицейских не убегал. Каменный пол гулко отдавался под ногами, дыхание сбилось, сердце начало бешено колотиться.

Позади раздалось:

– ДУМАЕШЬ, ТЫ ОДИН ТАКОЙ УМНИК?! – голос был хриплым, надтреснутым и неожиданно громким. И шаги... чужие шаги ускорились.

Симон оглянулся на бегу – и впервые увидел его полностью.

Филч не бежал. Он шёл своей этой несносной неуклюжей ковыляющей походкой, но... догонял, мать его! Шёл просто на невероятной скорости! Точнее, двигался рванными рывками, каждый из которых сокращал между ними расстояние.

– ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ХРОМОЙ СТАРИК, ДА?! ВСЕ ТАК ДУМАЮТ! ДЕСЯТИЛЕТИЯМИ ОДНО И ТОЖЕ!

Симон свернул в первый попавшийся коридор и резко побледнел.

Коридор оказался тупиков.

– Чёрт, чёрт, чёрт!

Симон со всей скоростью развернулся и обомлел.

Филч куда–то исчез.

Шагов больше не слышно.

Абсолютная тишина.

И тут...

...около его уха раздался желчный шёпот:

– Все думают, что смогут скрыться. Всех я ловлю.

– А–А–А–А–А!

На следующее утро его спросили, не слышал ли он панический визг какой–то девчонки, которую будто бы живьём резали.

Симон сделал каменную рожу и однозначно ответил, что ничего такого не было.

О назначенном профессором Макгонагалл наказании он никому не рассказал.

Разве что эти гадские близнецы Уизли гаденько посмеивались над ним.

Глава 22

– Ты чё серьёзно? – хохотнул Симон. – Я, конечно, не грандмастер, но кое–что умею.

– А чего такого? – искренне недоумевал Рон. – Шахматы они и есть шахматы.

Симон кашлем прочистил горло, чтобы ненароком не обидеть друга. Честное слово, на праздное предложение поиграть в шахматы реакция сама вышла такой.

– Ну давай...

Стоило Рон достать доску и раскрыть её на столике в гостиной гриффиндора, как Симон понял, что кое–что забыл...

– Ну да, конечно, – вздохнул он, массируя переносицу. – Волшебные. Шахматы.

– Я тогда белыми начну, – когда Симон кивнул, Рон прочистил горло и сказал разложенным рядом фигуркам. – Выстраиваемся!

Под нечитаемым взглядом Симона все шахматные фигуры вдруг ожили и с каким–то даже ворчание начали занимать свои места. Буквально десять секунд – и все они расставились по местам.

– Правила ведь те же?

– Конечно, – как на дурака посмотрел на него Рон. – Это же шахматы.

– Вот именно, блин, – поворчал Симон. – Зачем фигуркам то двигаться?

Первый ход сделал Рон.

– Пешка "Е–четыре"!

Под довольно бодрую команду белая пешка сделал несколько твёрдых шагов и застыла.

– Охренеть, – вырвалось из Симона. – Ну... пешка "Е–пять"?

– У–у–у... – протянула пешка, но всё же послушно сделала шаг. – Вперёд, так вперёд...

– Они ещё и разговаривают, – пробормотал Симон.

– Привыкай, – пожал плечами Рон. – Ты их только не зли, иначе слушаться не будут.

"Какого хрена они вообще злятся?! Они должны делать, как я скажу!" – про себе прокричал Симон, но всё же благоразумно последовал совету Рона.

Проигрывать он не любил – особенно в интеллектуальных играх.

Первые ходы прошли спокойно. Симон играл уверенно, классически: быстро развил фигуры, вывел коней и занял центр. В голове автоматически крутились схемы, заученные за долгими посиделками на игровых сайтах.

"Магия магией, но позиция есть позиция."

Рон, напротив, не торопился. Мальчик нехарактерно для себя был полностью сосредоточен, да с такой концентрацией, какой никогда не было на уроках.

– Конь... Ф–три.

– Ого, – слегка удивился Симон. – А это... неплохо, слушай.

После десяти минут запахло жаренным. Симон вдруг осознал, что проигрывает в шахматы... Рону! Рону проигрывает! Мальчик избегал всех ловушек, а каждая попытка давления натыкалась на неожиданно точное решение.

– Слон Б–пять, – жевал Симон большой палец. – Шах.

– О, – радостно сказала чёрная ладья. – Наконец–то весело!

– Заткнись, мать твою, ты меня нервируешь! – взорвался Симон и указательным пальцем чуть ли не ткнул в фигуру. – Можешь молчать и... не мешать, а?!

– Да–да–да кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?! – фигура упёрла руки в бока.

– Я твой хозяин, пока мы не вынесем этого рыжего шарлатана вперёд ногами!

– Эй!..

– Не знаю, как он это делает, но я всё равно лучше! – брызгал слюной во все стороны Симон.

Ситуация лучше не стала. Скорее наоборот.

Он начал потихоньку лишаться фигур. Первым пали пешки, которые театрально сообщили, что "такова их судьба". Потом конь, успевший произнести фразу перед смертью:

– Ну, я старался...

– Плохо старался! Плохо, очень плохо!

– Рыба гниёт с головы, о–хо–хо, – гаденько засмеялся слон с задней линии. – Ваша стратегия, "хозяин", оставляет желать лучшего...

– Да я вас сейчас всех в пыль перекрошу, обнаглевшие... фигуры!

– Угрожает, – ехидно заметила одна из пешек. – Признак слабости и сдавших позиций.

Рон уже откровенно улыбался, хотя старался не смеяться.

– Слушай, если что, они не специально. Просто… – он почесал затылок. – Они не любят, когда ими жертвуют без уважительной причины.

– Это шахматы! – взорвался Симон. – Жертвы – ОСНОВА ИГРЫ!

– Скажи это своему ферзю, – хмыкнул Рон.

Черный ферзь демонстративно отвернулся.

В какой–то момент всё пошло окончательно не так. Симон видел комбинацию, видел шанс на контратаку – и обратился к ладье.

– Ладья А–восемь…

– Не–а, – сухо ответила ладья.

Симон замер.

– ...что?

– Не хочу туда, – повторила ладья. – Там меня убьют.

– В ЭТОМ И СМЫСЛ!

– Ищи другого идиота, – демонстративно отвернулась ладья.

– Какого... какого... – Симон ошеломлённо застыл. – Они саботируют мою игру...

– Ну, такое случается... – со смущением признал Рон. – Но такое происходит только если игрок ведёт себя, как полный... э–э... как ты, в общем.

– Борода шахматного Мерлина! – коллективно в полнейшем ужасе вздохнули шахматные фигуры.

Дело в том, что в какой–то момент времени Симон взял ладью за дно и повесил верх ногами, прямо перед своими глазами.

– Ты... – яростно процедил Симон. – Знаешь, что с такими, как ты, делали в Америке семнадцатого века?

– ...что? – в ужасе прошептала дрожащая от страха фигура.

– Их перепродавали – в гораздо–гораздо более ужасные места, – сузил глаза Симон. – Например в шахту, где ты проведёшь остаток своих дней. Когда ты окажешься там, они сразу отнимут у тебя имя, дадут тебе номер, здоровую кувалду и скажут: "Работай!". Одно дерзкое слово и тебе отрежут язык, а они умеют это делать. Поверь мне, ты не умрёшь... АЙ!

В какой–то момент бедная ладья набралась храбрости и ткнула своей рукой Симону прямо в глаз. Приземлившись среди своих коллег, те встали оборонительным строем, – и белые, и чёрные – направив всё оружие прямо на него.

– Такого я ещё не видел, – моргнул Рон.

– Да пошли вы! – громко крикнул Симон и вытянул в их сторону средние пальцы.

– Ты иди! – хором выкрикнули тридцать четыре фигуры и показали средние пальцы в ответ.

*****

Отработки – это дисциплинарное наказание, которое принято давать за какие–либо грубые нарушения дисциплины в Хогвартсе.

Например, за ночное шастанье по замку после комендантского часа.

Наказание может принять разные формы. Например, уборка в зале славы, сопровождение лесничего – Хагрида – в осмотре Запретного Леса, либо же если одному из преподавателей понадобится какая–либо помощь.

Первоначально разъярённая профессор Макгонагалл хотела, чтобы Филч отправил его на полировку многочисленных кубков, которых было просто навалом за все столетия существования школы.

Симон то не противился, да и не было в этом особого смысла.

Его поймали – ему дали наказание. В принципе, всё справедливо.

Но потом наказание вдруг изменилось. Как оказалось, профессору Снейпу поступила новая партия ингредиентов, которую нужно обработать. Вообще–то подобные работы не должен совершать первокурсник, но почему–то профессор зелий настоял именно на его кандидатуре.

Вся эта ситуация и привела его к нынешнему положению, где он ножом выскрёбывал слизь из каких–то пищащих здоровенных упитанных червей.

Симон и бровью не повёл на всю эту тошнотворную гадость – брезгливость это не про него.

– Я ведь показал вам, как нужно обрабатывать флоббер–червей, мистер Лаплас, – как всегда веским и хорошо поставленным голосом, который отражался от стен подземелья, проговорил профессор Снейп, нависая прямо над ним. – Вскрыть брюшко и скалкой выдавить – это так сложно?

Симон не изменил свою манеру обработки ингредиентов. Он продолжал вскрывать червей, как могло показаться, в произвольных местах и подвешивать на цепь, под которой огромный котёл собирал слизь.

– Так эффективнее, – односложно ответил Симон. – Дольше, зато больше.

С любым другим профессор Снейп церемониться бы не стал – лишил бы очков, обругал, назвал бы бездарем, а после выгнал.

Но он лишь посмотрел на Симона задумчивым взглядом, еле заметно кивнул – Симон всё равно не мог этого увидеть, стоя к профессору спиной – и вернулся на своё место.

Симон продолжал медитативно обрабатывать ингредиенты.

– Как вы думаете, почему я вызвал вас, мистер Лаплас? – не отрываясь от записи на пергаменте, вдруг ни с того, ни с сего спросил профессор.

– Может быть, потому что я хорош? – флегматично спросил его Симон.

– Возможно, самомнение – самая выдающаяся ваша черта характера, Лаплас, – саркастично подметил Снейп. – Или скорее "выступающая".

– Я старался, профессор, – хмыкнул он. – Возможно здесь взыграли мои цыганские гены. Авось и органы у пьяниц можно будет мастерски подрезать...

– Смешно, – с каменным лицом прокомментировал профессор. – Больше не шутите. Никогда.

– Есть, сэр.

И вновь тишина.

Профессор Снейп будто бы не замечал Симона, оттого атмосфера была лишена привычной "духоты", которым подземелье было наполнено во время уроков.

Симону казалось, что профессор даже в какой–то мере наслаждается тем, что его бояться, оттого и нагнетает. И, осознав, что данные приёмчики на Симона не действуют, решил попросту забить.

– Как думаете... – вновь начал разговор Снейп. – Вы бездарность?

Симон невозмутимо пожал плечами.

– По всем признака – да, – спокойно ответил Симон, будто бы речь и не о нём.

– Любопытно, – не отрываясь от журнала, произнёс Снейп. – Большинство учеников в вашем положении либо оправдываются, либо впадают в истерику.

– А это у меня механизм принятия такой, ускоренный за все годы треша, – не отрывался от ингредиентов Симон. – Примерно секунда на отрицание, две на гнев, пять на торг, и четыре на депрессию.

– Вас это не расстраивает, Лаплас?

– Расстраивает, конечно, – поджал губы Симон. – Но нельзя путать потенциал с реальностью. Если человек знает, "как" должно быть, но не может этого сделать – результат всё равно ноль.

– Трезвая точка зрения, – хмыкнул профессор Снейп.

Снейп был сегодня определённо странным. Более странным, чем обычно. Слишком разговорчивым.

– Вы нашли причину того, почему безоар – это одно из сильнейших противоядий для волшебника?

– Без понятия, – сразу дал ответ Симон. – В учебниках за первый и второй курс ничего и близко похожего на объяснение нет. Там просто инструкция – добавляй то – получишь это.

В прошлый раз профессор Снейп назвал его "магическим туристом", потому что Симон делал какие–то по всей видимости неправильные предположения.

Неужели "Ужас Подземелья" оттаял и решил всё–таки заняться своей грёбанной работой?

– Представьте постоянную борьбу, мистер Лаплас, – начал издалека Снейп. – Внутри живого тела – чаще всего жвачного – накапливается то, что должно было его убить. Горечь, токсины, чуждые организму вещества, всякие дряни – всё, что организм не может принять и не может выбросить. В такое случае организм делает единственное, что умеет – он изолирует чужеродный элемент. Он аккуратно оборачивает угрозу слоями жизни, превращая её в плотный, гладкий почти совершенный по форме камень. С более широкой точки зрения, безоар – это яд, который проиграл.

Симон ошеломлённо застыл на месте. Его руки, держащие флоббер–червя, дрожали.

– Знаете почему он действует почти на все виды ядов? Дело в "определении". Яд – это вторжение. Яд – это нарушение границы. Яд – это намерение разрушить изнутри. Безоар побеждает не... "силой", а своим неоспоримым смыслом. Смыслом изолирования и борьбы.

– Эзотерика? – пробормотал Симон.

– Нет, – Снейп ответил слишком быстро. – Не совсем эзотерика.

Он отложил перо и стал внимательно смотреть Симону в глаза.

– Эзотерика – это когда человек не понимает механизм, но очень хочет верить, что он есть. Магия же… – он сделал паузу, подбирая слова, что случалось с ним крайне редко, – магия работает с причинами, а не только с эффектами.

Симон медленно опустил руки. Флоббер–червь жалобно пискнул и был аккуратно отложен в сторону.

– Вы хотите сказать… – он нахмурился, – что безоар работает не потому, что химически нейтрализует яд, а потому что…

– …потому что он определяет его, – закончил за него Снейп. – И навязывает реальности более сильную интерпретацию происходящего. Вот почему в учебниках за первые курсы нет объяснения смыслов и причин – тема слишком сложна для детей одиннадцати лет.

– Я польщён, профессор, – хмыкнул Симон. – Что вы так высоко меня цените.

Профессор Снейп проигнорировал его слова.

– Магическая наука, которая занимается углублённым изучением смысла и символизма в вещах называется по-другому – алхимией. Зельеварение же концентрируется на уже изученных и открытых... ингредиентах в поисках их более эффективного использования. Вы ведь изначально по-другому рассматривали эту дисциплину, так?

– Это... – Симон неловко улыбнулся.

– Что–то близкое к кулинарии, – саркастично усмехнулся Снейп. – Добавь ингредиент, подожди полчасика при ста восьмидесяти градусах и получи результат. Думаете, вы первый, кто думает также? Раскрою вам секрет: большинство волшебников воспринимают это науку именно так и даже не задумаются почему и зачем. Да будь всё так просто, любой безграмотный магл, смог бы "сварганить" зелье!

Каким бы хреновым преподавателем не был профессор Снейп, свою стезю он любил. И ненавидел всех тех, кто относиться к ней с неуважением.

– Зелья – это магия в жидкой форме! Вы высчитываете лунные фазы, ориентируясь на то, в какие ночи древние люди проявляли большую активность, вкладывая свои страхи и ожидания! Полная луна нужна не потому усиливает оборотней, не потому что "так написано", а потому что тысячелетиями люди ждали, что в эту ночь случится нечто страшное. Магия питается ожиданием, Лаплас. Смыслом и контекстом!

Симон замолчал. Впервые за долгое время – по–настоящему замолчал. Скорее заткнулся и впитывал. Потому что ему наконец говорили что–то стоящее и полезное. И делал это последний человек, которого он ожидал в подобной роли.

– Волшебные существа, – продолжал Снейп, – это не просто странные биологические формы жизни. Это ожившие идеи. Василиск – страх взгляда. Дементов – отчаяние в сущности. Единорог – чистота, доведённая до абсурда. Их части тела работают в зельях не потому, что это "особо активный компонент", а потому что вы вводите новое понятие и смысл в другую систему понятий и смыслов.

Снейп подошёл практически вплотную к Симону, смотря на него сверху вниз.

– Безоар – это отрицание вторжения. Флоббер–червь, которого вы сейчас режете, – это символ накопления и отдачи в чрезвычайных ситуациях. Поэтому ваша "неправильная" методика, – он посмотрел на цепи и котёл, – даёт больший выход. Вы не выдавливаете слизь, а позволяете ей стекать. Вы действуете в соответствии с природой объекта, а не против.

– Тогда почему изначально вы сказали мне потрошить и выжимать?..

– Потому что девять из десяти волшебников – это сплошные бездари! – чуть ли не рыкнул накопившееся Снейп. – Нет смысла объяснять незаинтересованному лицу "как лучше", если он всё равно сделает "как легче"! Лучше потратить ингредиенты, чем спустить нервы и здоровье на совершенно пустое и бессмысленное дело.

– Почему вы мне помогаете? – вдруг спросил Симон. – Да по вам же сразу видно, что вы готовы голыми руками удавить большинство своих учеников!

– Лаплас!

– Но это ведь факт! Понятия не имею почему вы вообще этим занимаетесь, но факт заключается в том, что вам это не нравится. Почему же вы помогаете мне?

Профессор Снейп замолчал. Нехарактерно так замолчал, будто погрузился в какие–то воспоминания.

– Вы правы, Лаплас, быть преподавателем – это не моё, – под удивлённым взглядом Симона спокойно признался Снейп. – Я ненавижу подтирать сопли и обучать тех, кому это не интересно. Терпеть не могу, когда моё время тратят впустую. Но ещё больше... – Снейп нечитаемым взглядом посмотрел на Симона. – Я ненавижу, когда на моих глазах гаснет настоящий талант.

– Я? – хмыкнул Симон. – Ну да... я такой...

– Спуститесь с небес на землю, Лаплас! Вы же сами сказали, что отличаете потенциал от реальности! А в реальности вы полнейший ноль!

– Тогда... – Симон медленно достал палочку из кармана. – Почему у меня ничего не получается?! Почему все остальные даже не задумываются и у них получается, а я раз за разом терплю неудачу?! Почему я, даже в учебник не заглядывая, могу приготовить зелье, но в итоге оно превращается в жижу?!

– Потому что, мистер Лаплас, – изогнулись в ироничной улыбке губы Снейпа. – У вас талант. У вас очень чёткая самоидентификация и сильная осознанность собственного "я". Магия идеально слушается вас и делает именно то, на что вы подсознательно надеетесь – то есть, ничего.

– О... – взгляд Симона стал пустым. – Теперь понятно.

Глава 23

...Магия идеально слушается вас и делает именно то, на что вы подсознательно надеетесь – то есть, ничего...

Слова профессора Снейпа раз за разом отдавались в его разуме, не давая сосредоточиться на его любимой глазунье.

Если спросить любого ученика Хогвартса, что нужно для произнесения заклинания – что они ответят?

Девяносто процентов скажут так:

"Вера, жест и слово."

Но существует ведь невербальная магия – признак либо общего высокого уровня магического образования, либо какого–то конкретного заклинания, заученного до дыр.

Значит слово не обязательно.

Под "жестом" подразумевается определённый узор, который люди повторяют своей волшебной палочкой.

Но ведь существует магия без палочки, что тоже, кстати, признак неординарного уровня.

Значит и жест не обязателен.

А "вера"? Можно ли использовать магию без веры?

Вот это уже вряд ли.

Но что же подразумевается под этой самой "верой"?

Вера в себя? Вера в результат? Вера в магию? Вера в Иисуса Христа?!

Симон медленно провёл вилкой по желтку, наблюдая, как тот лениво растекается по тарелке. Есть уже не хотелось, мысли были гораздо назойливее голода.

После вечерних отработок у Снейпа, Симон даже заснуть толком не мог.

Он чувствовал, что находится на самой–самой грани. Той грани, которая определит станет ли он волшебником, либо же так и останется полнейшим бездарем.

Значит нужно разобраться. И всё порешить!

"Можно ли колдовать без веры?" – отстранённо подумал Симон и достал палочку из внутреннего кармана мантии.

Он пару раз ей взмахнул и выпустил привычный сноп искр – единственный веский признак того, что он вообще не сквиб какой–то. Сквиб так бы не смог.

Но на большее он не способен.

Без веры магия превращается в... занимательную гимнастику. В какой–то смешной театр.

"Я ведь... никогда особо и не верил в результат, м?" – Симон начал медитативно и совершенно бессмысленно переставлять сосиски в тарелке местами.

Есть разница между "я верю, что у меня получится" и "я допускаю, что сейчас что–то произойдёт".

За все время размышлений и анализа собственных мотивов, Симон допускал две возможные причины его состояния. И обе скорее всего правда в какой–то мере.

Первое:

Он никогда особо не верил в успех. Скорее надеялся на него. И не только в магии, но и вообще.

В обычной школе он был самым умным, но сам по себе уровень интеллекта – это не показатель успеха. Ум не требует риска. Ум – это анализ, дистанция и контроль. Это потребность в этих понятиях, но успех определяется тем, как ты этот ум используешь. И к сожалению у Симона был достаточный уровень интеллекта, чтобы не воспринять всерьёз успехи на академическом поприще. Подумаешь, одногодок превзошёл, чего тут такого?

Другое дело – конвертируются ли твои сильный стороны в осязаемое.

Смог ли он попасть в элитные колледжи, к которым так стремился? Нет – и это объективная неудача. Даже если в ней виноват не его ум, а собственное портфолио.

Он успешно читает людей и выбивает из них деньги? Но этим занятием Симон никогда не гордился – скорее даже стыдился. Бытие шарлатаном было просто жизненно необходимо, чтобы не сдохнуть от голода.

Всю жизнь его преследовали неудачи.

Дерьмовый отец.

Дерьмовое финансовое состояние.

Дерьмовое поведение.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо...

Он не сдавался, но... слишком часто он терпел неудачи, чтобы по-настоящему верить в чудо.

А магия – это именно что вера в... что–то невероятное. Что–то волшебное.

Второй фактор – это скорее общее отношение к магии.

Завораживала ли она? Конечно.

Хогвартс – это самое волшебное место, которое он даже во сне представить себе не мог. Хотелось сутками ходить по коридорам и узнавать что–то новое, искать тайны, которые взбудоражат ум.

Но объективно... он не стремился к магии. Точнее, магия лишь испортила его жизнь.

Всю свою жизнь он стремился к контролю под давлением иррациональной неудачи. Утешение он нашёл в знаниях. В книгах. В физики, химии, юриспруденции, научной фантастике... В местах, где законы неизменны и статичны.

А магия... порушила эту веру на корню. Будто бы взяла его за затылок и, посмеиваясь, окунула в грязную лужу.

Единственное, за что он цеплялся, было разрушено.

Было бы странно, если после такого Симон сразу стал бы колдовать налево и направо.

Но... едва ли это полная причина. Вряд ли Симон такой один – кому магия порушила все планы на жизнь.

Ведь как должно было случиться первоначально?

Скептически настроенный мальчик садится на поезд, потом на лодку и... видит Хогвартс.

Его сердце покорено навсегда. С этого момента магия для него – это ожившее чудо, ведь этого каменного исполина, который будто бы дышал чудом, невозможно выкинуть из головы. Потихоньку он раскрепощается и начинает творить чудо собственными руками.

Вот таким должен быть путь даже самого ярого скептика.

А что же произошло с ним?

Допустим, до определённого момента всё шло по сценарию. Мальчик удивляется, мальчик негодует, но мальчик всё же садится в поезд. Мальчик дружится с девочкой, а потом...

Его убивают.

И магия перемещает его обратно на двадцать семь лет назад.

Мальчик в недоумении – в таком сильном, что начинает сомневаться в собственном здравомыслии.

Мальчик видит Хогвартс и больше не сможет забыть. Никогда.

Но по ужасному стечению обстоятельств мальчик вновь возвращается в своё время. Мальчик пытается решить всё по-своему и... мир его жестоко наказывает.

И корень всех этих смертей, путешествий во времени и парадоксов – это магия.

Как после такого... верить в лучшее? Верить в чудо? Как после такого не захотеть, чтобы всё произошедшее было просто ещё одним длинным неординарным сном?

Все эти факторы в совокупности и привели его к нынешнему плачевному состоянию.

Психика схлопнулась. Подсознание закрыло глаза, прикрыло уши, свернулось в клубок и начало громко и истерично отрицать существование магии.

И нельзя просто так взять и... вдруг поверить. Подсознание – это одна из самых неизученных вещей в человеческой психике. Вечно скрытое, но самое искреннее "я" нельзя просто так подчинить собственной мысли. Иначе в мире существовало бы гораздо меньше психопатов, маньяков и душевно больных.

Подсознание нельзя убедить.

Подсознание нельзя заставить.

Оно либо соглашается, либо нет. И зачастую этот ответ не зависит от нужды и мотивов.

Оно само выводит какие–то закономерности, и не важно правильны они, полезны или нет.

"Любое активное действие в магии – потенциально смертельно. Лучшее заклинание – это отсутствие заклинания."

Вот почему он мог вызвать искры. Это ведь безопасно, безобидно, почти ничего не значит.

Был небольшой просвет, когда он только взял палочку в руки и заставил всё воспарить, но его "путешествие" угробило любую надежду на дальнейшее развитие.

Магия будто бы спрашивала его:

"Ты уверен?"

А его подсознание честно отвечало:

"Пошла нах отсюда!"

И магия шла. Шла далеко и надолго. Подсознание укрывалось в своём бункере, а он брал под руку магию и шёл вместе с ней.

Если... если он не может бежать, ходить и ползать, значит он ещё лежит.

Нужно было вернуться к самым основам и начать сначала.

– Невилл, когда ты в первый раз произнёс заклинание? – вдруг спросил Симон своего друга, который почти закончил завтракать.

– Эм... – мальчик задумался. – Наверное, когда открыл учебник с чарами. Люмус ведь довольной простой?

"Да нихрена он не простой!" – закричал про себя Симон.

– Я не это имел в виду, – Симон задумчиво пожевал губы. – Ну, как это называется? Когда ребёнок в первый раз несознательно колдует...

– Стихийный магический выброс! – вдруг громко сказал Рон.

– Да, точно, – щёлкнул пальцами Симон. – Как у вас это было?

Рон ответил довольно охотливо. Да и в принципе тема была приятной.

Для всех, кроме Симона. Он, например, вообще не помнит никаких странных случаев из жизни, когда подключалась магия.

– Как–то раз Фред и Джордж повесели меня верх ногами на ветке дерева, – фыркнул Рон. – Я разозлился и как... жахнул! Мы поменялись местами, а близнецов мама даже не стала снимать до вечера – она радовалась, что моя магия проявилась! Мне тогда... лет восемь было, кажется. Джинни – моя младшая сестра – тоже примерно в этом возрасте "взорвалась". У Луны – её подруги – была царапина, Джинни расплакалась, и рана сама зажила!

В большинстве своём Рон довольно... бесполезен. Хотя нет, он скорее не заинтересован, либо некомпетентен. Хотя в повседневности он хороший товарищ.

Но иногда его полезность просто зашкаливала – причём в самых неочевидных моментах. Например, сейчас.

Его информация лишь подтверждала, что нужна только вера и желание, а палочка и слово вовсе не были обязательны. Симон, конечно, это вроде как понимал, но конкретных примеров у него почти не было.

Следующим начал выговариваться Невилл. Именно что выговариваться, было видно, что ему не очень комфортно это рассказывать, но мальчик был слишком робок, чтобы отказать.

– Э–э–э... – Невилл замялся. – У меня первый выброс произошёл за полгода до поступления – и это очень поздний период. Бабушка, да и вся семья, действительно боялись, что я сквиб. Но мой дядя... – Невилл сглотнул. – Сказал, что в стрессовых ситуациях вероятность выброса гораздо выше. Он... он взял меня за ногу и выставил за окно – там второй этаж был. И... случайно уронил.

Окружающие потеряли дар речи.

– Ну... я как резиновый мячик от земли отскочил. Страшно было, но все радовались, – пробурчал Невилл с обидой в голосе.

– Может из–за этого ты заика? – задумчиво спросил Симон.

– Я–я–я н–не за–заика!

Симон перевёл внимание на заинтересованно слушающего Гарри. Он сразу поймал и правильно интерпретировал взгляд друга.

– У меня несколько раз было такое, – взгляд Симона наполнился завистью, Гарри этого не заметил. – Помню я как–то убегал от своего кузена и вдруг оказался на крыше. И змею как–то случайно в зоопарке освободил, просто испарив стекло. И тосты как–то обгорели, но вдруг стали, как новенькие. И...

Внатуре Гарри Поттер – избранный из избранных, мать его!

Так и хотелось треснуть по этому шрамированному лбу!

– Да заткнись ты уже! Бесишь неимоверно! – фыркнул Симон и перевёл взгляд. – Гермиона?

– Я... – девочка замялась и потупила взгляд. – Я не хочу об этом говорить...

– Ладно, – вздохнул Симон, понимаю, что история там не из приятных. – Когда урок?

– Ой, точно, урок! – все резко всполошились. – У нас трансфигурации через пять минут!

В противовес вдруг доскочившим одноклассникам, Симон остался сидеть на месте.

Его рука, так и не отпустившая вилку, дрожала, ведь у него появилась идея. А он не привык откладывать то, что можно сделать прямо здесь и сейчас. Скорее наоборот, откладывание этого конкретного дела может лишь усугубить ситуацию.

Встав на дрожащих ногах, Симон несколько раз подпрыгнул на месте и громко выдохнул. В глазах осталась лишь решимость.

Выйдя из Большого Зала, он направился не в кабинет трансфигурации, а вышел из замка. И направлялся он на стадион для квиддича.

Большое поле с идеальным газоном, которое было бы умести в футболе, представляло из себя эпичное зрелище. Вместо ворот на большой высоте было по три кольца, а вокруг стадиона возвышались около пятнадцати башен, на которые обычно поднимались болельщики. Квиддич – самый популярный вид спорта в магическом мире, и Хогвартс всегда поощрял это увлечение.

Под одной из трибун был старый пыльный шкаф, в котором лежало несколько потрёпанных мётел. Настолько старых, что их разве что для тренировки первокурсников использовали.

Вновь его руки задрожали. Но всё же они сомкнулись на магическом артефакте.

Он осторожно перекинул ногу и почувствовал под собой будто бы мягкую подушку, которая и обеспечивала защиту от кастрации.

Слегка оттолкнувшись от земли, Симон воспарил.

Страх начал усиливаться.

Вдруг появились мысли, что это можно сделать и в другой день. Можно выбрать другой способ. Можно наконец включить мозги!

Но Симон не опустился.

– Клин клином вышибают! – сквозь стиснутые зубы процедил Симон и направил метлу практически перпендикулярно вверх.

У метлы была своя магия, оттого каких–то проблемы с первым полётом не возникло. Разве что управлялась она с трудом, но Симону и не нужны были сложные манёвры. Лишь одно направление – строго вверх.

Подсознание – это что–то глубинное. На него практически невозможно повлиять. Нельзя просто взять подсознание за шкирку и ткнуть носом в аргументы.

Но даже у него есть очевидные механизмы, ведь активность подсознания наступает как–раз-таки в стрессовых тяжелых психологически ситуациях. Нужно поставить подсознание на край. Поставить на кон всё. Поставить на кон себя.

Ведь суть подсознания – страх. Желание. Глубинное, грубое, лишённое изящества желание.

Симон на секунду оглянулся вниз и чуть не потерял сознание от приступа ужаса. Огромные трибуны казались сущими карликами, а замок хоть и оставался величественным, но был слишком далеко.

Симон чувствовал, как холодный ветер бьёт в лицо и пробирается под одежду, вызывая неконтролируемые мурашки – толи от холода, толи от страха.

Однажды Симон оказывался в аналогичной с Невиллом ситуации. Он тоже упал со второго этажа.

Только вот из–за крепкого телосложения он отделался синяками и лёгким испугом. Тогда это казалось блажью.

Сейчас же проклятьем.

Сердце колотилось, как бешеное. Но вдруг к волне всепоглощающего страха добавилась злость.

В первую очередь на себя. На собственную судьбу. На его плачевное положение и то, что он не придумал чего получше.

Злость на бессилие и адское желание наконец выбраться из... этой лужи дерьма.

Чтобы повлиять на подсознание – на глубинный инстинкт "бей или беги" – нужно было поставить себя на самую грань, где было всего два выхода и никаких альтернатив.

Подсознание невозможно было обмануть, также как и нельзя обмануть самого себя.

Поэтому он набирал высотку, с которой никаких других шансов не будет. Не будет никакого выхода, кроме как победить.

Симон уже пролетел облака, когда на него накатила новая волна страха. Только в этот раз она имела другую природу – более мистическую.

Приступ интуиции вдруг стал настоящим мегафоном, чью инородную природу никак нельзя было спутать с "простым предчувствием".

Это был его врождённый дар. И этот врождённый дар прямо сейчас чётко и ясно говорил:

НЕЛЬЗЯ УМИРАТЬ В ЭТОМ ВРЕМЕНИ!

Вдруг накатила волна осознания того, что в этом времени "вторых" шансов не будет. Смерть есть смерть и никак иначе. Это было также чётко и понятно, как восход и закат, как облака, как дождь – оно просто было.

– Я–я–я... – горло Симона свело судорогой. – Я... н–не... умру!

Он слезящимися глазами смотрел вниз, дрожащими руками сжимая древко метлы.

– Я не... умру, – будто в трансе он повторил и...

...разжал ноги и отпустил метлу.

Симона поглотило чувство свободного падения. Падения с высоты около двух тысяч метров.

Тело начало неконтролируемо двигаться в приступах ужасающей паники.

Из–за этого его начало раскручивать. Ежесекундно мелькали облака, приближающийся замок, вновь облака и снова замок.

– Я...

Из его глаз начали течь слёзы, толи от скорости, толи от нахлынувших эмоций.

– Я НЕ УМРУ! – сквозь ветер раздался пронзительный крик.

Время падение длилось будто бы вечность и один ничтожный миг.

Тело встретилось с каменной кладкой.

И...

Раздался до нельзя неуместный звук отскочившей резины.

Земля под несущимся на невероятной скорости Симонов просто подогнулась, как искусно сделанный батут. На секунду земля обволокла его со всех сторон, растянувшись на несколько метров вниз и...

Оттолкнула тело обратно.

– ТВОЮ–Ю–Ю МА–А–А–АТЬ! – вновь заорал Симон, но в этот раз из–за стремительного взлёта вверх.

И ему повезло. Хотя, с какой стороны посмотреть...

Стремительный полёт закончился встречей тела со стеклянным окном. Стеклянное окно проиграло, а Симон влетел внутрь, где–то на третий этаж.

Несколько раз с матом перекатившись, Симон подскочил как ужаленный и начал остервенело ощупывать собственное тело.

И вдруг он понял, что стоит среди переполненного класса, каждый ученик которого сидел с широкими глазами и отвисшей челюстью.

– Мистер... – ошеломлённо пробормотала профессор Макгонагалл. – ...Лаплас? Как вы сюда попали?

– Извините, за опоздание, – сделал морду кирпичом Симон и вдруг улыбнулся, заметив предмет на столе преподавателя. – Можно?

И не дожидаясь ответа, Симон достал палочку и указал её на спичку.

Один взмах.

Один жест.

Одно намерение.

...и спичка превращается в металлическую иголку.

– ДА–А–А–А–А–А! КТО ТУТ ПАПОЧКА?! Я ПАПОЧКА, А ПОДСОЗНАНИЕ – МОЯ СУ–У–У–ЧКА!

Полный экстаза крик раздался посреди всего ошеломлённого, затихшего класса.

Глава 24

Главным инициатором проблем на ровном месте в жизни Симона был сам Симон.

Да, ему не везло. Не везло, откровенно говоря, очень и очень сильно.

Но невезение - это лишь часть его довольно... неровной жизни.

И довольно часто Симон сам создаёт проблемы для Симона.

– Филч! Ну, Филч, один раз!

– Для тебя "мистер Филч", некультурный маргинал! – чуть ли не слюной брюзжал завхоз. – Никакой. Магии. И. Точка! Ещё раз ты обратишься ко мне с подобной просьбой – я доложу профессору Макгонагалл и она продлит твоё наказание ещё на одну неделю!

– Просто душка, – фыркнул Симон, натирая очередной кубок влажной тряпкой. – Если бы не был старым, ворчливым и нелюдимым куском говна...

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! – взъярился Филч.

– Говорю, – Симон невозмутимо указал на кубок, который судя по дате лежал здесь уже лет девяносто. – Скорее всего тот, кто этот кубок получил, стал уже старым, ворчливым и нелюдимым куском говна.

– Это первый трофей Альбуса Дамблдора – директора школы!

– А, – Симон кивнул. – А я–то думаю, почему имя такое знакомое?

– НАТИРАЙ ДАВАЙ СТАРАТЕЛЬНЕЕ! И держи свой рот на замке!

– Да я бы лучше тебя этой вшивой тряпкой заткнул, – ворчливо произнёс он.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?!

– Я сказал: я бы лучше тебя этой вшивой тряпкой заткнул, старик сраный! – громче повторил Симон.

Через пять минут на проверку процесса дисциплинарного наказания пришла профессор Макгонагалл. И придя на место, потеряла дар речи.

Донельзя разъярённый Филч со шваброй в руке пытался дотянуться до верхних полок, на которых ругающийся, совершенно не по возрасту матерящийся и показывающий средние пальцы Симон пытался отбиться.

– Это просто возмутительно! – повысила она голос на Симона, стоящего перед ней по стойке смирно. – За все годы своей преподавательской деятельности я ещё не встречала более наглого, невоспитанного, не уважающего субординацию студента. За первую неделю вы умудрились загреметь на неделю отработок и потерять около шестидесяти балов факультета!

– Эм... – Симон осторожно поднял руку. – Но это ведь вы лишили меня большинства балов и отправили на отработки...

Профессор Макгонагалл было готова взорваться.

– То есть, это я виновата, мистер Лаплас?! – яростно выдохнула декан его факультета. – Я виновата, в том, что вы не уважаете учителей, дерётесь, и... влетаете в класс на метле?! – всплеснула она руками. – И подумать только, в вашем отношении даже не появляются признаки положительных изменений! Вы даже с Филчем полезли ругаться!

– Я виноват, что он постоянно ругается и ворчит?

– Да, вы виноваты! Признайтесь уже наконец, что вы виноваты в своём нынешнем положении и встретьте их, как мужчина!

– Да я просто... – Симон закатил глаза. – Да я просто талантливый гений, понимаете? Все гении с приветом, а у меня он ещё на нескольких языках. Таким, как я, нужно особое отношение!

Профессор Макгонагалл вновь замолкла.

Она просто не могла поверить, что на свете мог родиться столь бесстыдный, наглый и самодовольный мальчишка.

Ну в принципе да, стыд и скромность – это точно не про Симона.

– Гений? – скептично прошлась она по нему взглядом. – Мистер Лаплас, то, что у вас наконец начали получатся первые заклинание – это ещё не повод считать себя особенным. Даже если это правда, мы не...

– Профессор Снейп сказал, что у меня талант.

Профессор вновь замолчала.

– ...правда?

Вообще–то в подобной ситуации стоило бы поставить ученика на место. Она как раз собиралась сказать, что в Хогвартсе ни к кому не относятся по-особенному, но Симон знал, как удивить собеседника.

По всей видимости Ужас Подземелья был выделяющейся личностью даже в среде преподавателей.

– Он так и сказал, – пожал плечами Симон и попытался спародировать бас Снейпа: – "Лаплас, я в жизни своей не видал такого гениального гения. Красавчик!"

– Так и сказал?

– Ну... – взгляд Симона вильнул. – Немного другими словами.

Профессор Макгонагалл вздохнула и взяла себя в руки. Симон смог своего добиться и охладил пыл своего неутомимого декана.

– Мистер Лаплас, вы ведь знаете, что это школа?

– Ну да...

– А в школе есть определённые правила. И мы ожидаем от учеников их полного соблюдения, но никак не игнорирования. Это не ваш задний двор, чтобы творить, что вздумается! Если вы... продолжите свои бесчинства, мне придётся поднять вопрос более серьёзных мер наказания, – следующие слова она сказала более низким тоном. – Вплоть до отстранения и исключения.

Симон постарался не показать, насколько его задели эти слова. Но всё же угроза была явной и осязаемой. Сложно было сказать, блефует ли профессор, но в последнее время Симон действительно разбушевался.

– Я понял, профессор, – вздохнул он. – Идеала вы от меня не добьётесь, но я постараюсь больше не попадаться.

– Лаплас, это не то, что я хочу от вас услышать!

– Зато честно!

– И да... – профессор обозрела беспорядок в зале кубков. – Ещё неделя отработок.

– Эх...

*****

С момента легендарного "входа" в класс трансфигурации прошла неделя. И каждый вечер Симону приходилось либо обрабатывать ингредиенты, либо полировать кубки.

Профессору не понравился его эпатажный врыв на третий этаж через окно, оттого и влепила ему неделю отработок вместе со снятием двадцати балов.

Со Снейпом было даже интересно – он начал доверять ему обработку ингредиентов за пределами их учебному курса за первый год. Чувствовал себя, конечно, эксплуатируемой бесплатной рабочей силой, но намного лучше альтернативы.

Вообще, Симон как–то попросил профессора зелий взять его на все отработки, но тот не отказал себе в удовольствии поизмываться над ним и жёстко пресечь попытку слиться.

Пришлось через день проводить вечера за монотонным полированием кубков под ворчливый бубнёж Филча. Под конец он всё–таки не выдержал и схлопотал ещё одну неделю наказания.

Просто класс.

Но это была ложка дёгтя в бочке мёда, ведь...

У него наконец–то получилось в волшебство!

Будто бы подсознание освободилось от неких оков, которые намертво сцепили его возможности.

Симон уже догнал и перегнал своих сверстников в изучении заклинаний, – и главное по практике! Его волшебная палочка перестала быть простым украшением и начал делать свою работу!

Даже профессору Макгонагалл пришлось похвали его на недавнем уроке, когда он из деревянной спички создал железный крест.

Чайник на чарах пританцовывал под бодрую музычку, а люмус с палочки приятно слепил глаза.

Без условностей, без "голова болит", без "нет настроения" – он колдовал, когда хотел.

И был от этого в полном восторге.

На недавнем уроке зелий он приготовил просто идеальное зелье от фурункулов, с таким насыщенным цветом и приятным ароматом, что даже Снейп удивлённо приподнял бровь.

Но всё же гаденькая натура преподавателя взяла своё.

Осмотрев стоящего рядом Невилла, он сказал, что усредняет их оценку и поставил "удовлетворительно", хотя зелья остальных учеников даже близко рядом не стояли. Невилл чуть не расплакался от радости, ведь это была их первая оценка, отличная от "тролля". Ну а Симону было начихать на оценку, ведь результат был на лицо и не вызывал сомнений.

Симон не смог отказать себе в удовольствии "искренне" поинтересоваться как там дела у зелья Гермионы. Оценку она получила выше, – "выше ожидаемого" – но даже слепой прочувствовал бы разницу в качестве.

У девочки после его назойливых и насмешливых вопросов чуть голова в кипящий чайник не превратилась.

Можно сказать, что зелья – это пока что самый наглядный и интуитивно понятный его талант.

В данный момент при изучении начальных заклинаний было сложно заметить разницу – разве что Симон делал это ощутимо быстрее всех. А экспериментировать с эффектами и другими параметрами у заклинаний предостерегла интуиция. Якобы, пока что рано и опасно. Очень–очень хотелось, но пока что он решил укрепить общую базу и набраться опыта.

Но вот с зельями была другая ситуация.

Симон один раз читал рецепт, запоминал примерные ингредиенты, функционал будущего зелья и... поддавался вдохновению. Будто бы отпускал контроль, ориентируясь лишь на одни чувства.

В топку шли любые граммовки и порционность, способы обработки тоже будто бы брались на чистое "авось", но разница получалась настолько явной, что на него с удивлением начали поглядывать даже слизеринцы. Хотя у того же Малфоя от зависти чуть его, итак, не самый маленький лоб не лопнул.

Симон, кстати, так и не забыл о прошлом избиении. Пока что он набирает арсенал и ждёт своего момента. А он настанет.

Жизнь наконец приобрела краски, хоть и не без минусов в виде рожи Филча через день.

Но это была кардинально другая ситуация в отличии от непроходимого мрака, который окутывал его до "не–самоубийственного падения".

Никто, кстати, не понял, что на самом деле сделал Симон – они не были настолько долбанутыми, чтобы предположить добровольное падение с огромной высоты. И от Симона они каких–либо подробностей не получили, включая профессора Макгонагалл, поэтому им пришлось додумывать самим.

По общепринятой версии Симон решил пошутить и, взяв метлу со стадиона, ворвался в класс на всей скорости.

И этот поступок имел последствие. Во–первых, его начали уважать ещё сильнее, якобы за полную бесстрашность – в гриффиндоре таких особо любили. Во–вторых, ему дали кличку.

– Безбашенный Француз тут! – облепили его близнец с двух сторон, когда он читал книгу по чарам в гостиной.

– Сколько вам повторять, – вздохнул Симон. – Да, у меня французское имя и фамилия, но это была шутка моего отца. Я англичанин, и также, как и все англичане, не люблю французов!

– Да ладно тебе, – потрепал его по плечу Фред. – Я тебе даже завидую! Первая неделя – и кличка! Да ещё такая гриффиндорская! Скажи же, Джордж?

– Я Фред вообще–то.

– Ой, извини...

Хотя "Безбашенный Француз" гораздо–гораздо лучше, чем "сквиб".

– Эй, парни, – к ним подошёл студент четвёртого курса. – Не помешаю?

Они просто пожали плечами.

Подошёл к ним Оливер Вуд – капитан гриффиндорской команды по квиддичу, что априори ставит его на довольно высокое положение в иерархии факультета.

Квиддич – это вообще любимое увлечение большинства волшебников от мала до велика. Примерно, как футбол в немагической Англии.

Игроков квиддича уважают и любят. Да те же самые близнецы Уизли играли на позициях загонщиков!

– Я тут... по одному делу.

– Оливер, – постарался казаться шире и представительнее Симон, нацепив на лицо серьёзную мину. – Я ценю твоё предложение, но, к сожалению, у меня нет времени для игры в квиддич...

– Чего? – недоумённо моргнул Оливер. – А... да нет, я не звать тебя в команду пришёл.

Фасад Симона моментально сдулся. Близнец Уизли резко захохотали во весь голос, при этом не забывая раздражающе тыкать ему пальцами в щёки.

– Ты действительно думал, что он возьмёт тебя в команду?!

– Посторонитесь, новый Бог Квиддича!

– Да идите вы нах! – растолкал он хохочущих близнецов. – Чё надо, Вуд?

– Понимаешь, Симон... – замялся Оливер. – Ты давно видел резервуары факультетов?

Под этим понятием он подразумевал четыре стеклянные колбы в Большом Зале, которые наглядно показывали набранные баллы.

Симон понял, что запахло жаренным.

– Ты парень отчаянный, спору нет, – впечатлённо улыбнулся Вуд. – Я такого... никогда не видел, наверное. И мы любим такое. Мы ведь Гриффиндор!

Вся гостиная торжественно завопила, поддерживая одного из лидеров факультета.

– Но... – Вуд неопределённо качнул головой. – Не можешь, пожалуйста, попридержать пегасов? Как бы... мы сейчас отстаём от других факультетов. Очень сильно отстаем.

– Да ладно тебе, Вуд! – фыркнул Фред в его поддержку. – Это всего лишь балы, чего такого!

– Да, Оливер, будь проще!

– А вы вообще молчите! – указал на них пальцем Вуд. – Вы идёте вторым и третьим после Симона по потере балов. И делаете вы это стабильно третий год подряд!

– Это наезд? – нахмурился Симон.

Что-то в воздухе неумолимо поменялось.

– Воу–воу, спокойно, горячий французский парень...

– Я из Ливерпуля, мать твою! – перешёл в режим "гопника" Симон. – И, если ты ещё раз назовёшь меня французом, я покажу, как мерсисайдцы решают свои проблемы!

Вуд и Симон синхронно встали и уставились друг на друга враждебными взглядами. Смотрели вместе они довольно комично, так как разница в возрасте всё же была ощутимой. Но Симон не дрогнул.

Градус в гостиной резко возрос.

– Я хотел по-хорошему, – нахмурился Оливер. – Я подошёл к тебе с просьбой и обратился уважительным спокойным тоном.

– А мне насрать!

– Когда я был первокурсником, старшеклассники говорили с нами по-другому...

– А мне насрать!

– Ах ты грёбанный!..

В тот момент, когда Вуд и Симон должны были схлестнуться, между ними встали близнецы Уизли и подоспевшие на помощь Рон с Гарри.

– Прости, Вуд! – торопливо начал извиняться Фред. – Он просто... эм, долбанутый. Ну "Безбашенный" понимаешь?

– Он понял! – храбро встал Гарри, закрывая Симона руками. – Он понял, и мы за ним приглядим!

Оливер вздохнул и кинул на Симона предостерегающий взгляд. Симон в ответ вызывающе ухмыльнулся.

– Ну и... – Вуд покачал головой. – Короче, ты понял.

– А мне наср!..

Близнецы успели закрыть его рот руками и удержать, пока в гостиной всё не успокоилось.

– Ты с ума сошёл, Симон? – громким шёпотом спросил у него Гарри.

– Да он же тебе ничего не сделал!

Симон лишь неловко пожал плечами. Защитные механизмы в такие моменты включались за него сами. Слишком часто он в своё время конфликтовал с ровесниками и старшеклассниками – чуть ли не инстинктивно начал огрызаться на объективно здравую речь и просьбу.

Ему самому было неловко, но извиняться он не будет. Объективно он виноват, но... просто не будет и всё. Лимит на извинения закончился где–то на Гермионе и откроется только на конфликтах с друзьями.

Да, он очень гордый и частенько необъективный. И что?

И авторитетов над собой он терпеть не может. И что?

– Ладно, всё, – поднял он руки примирительно. – Я уже понял, что нужно успокоиться.

Симон сел в кресло и попытался вновь сосредоточиться на тексте. Но неприятное послевкусие не давало вновь переключиться на учебный лад.

– Ты реально, как огненные саламандры, – в любой момент готов взорваться, – тихо сказал Рон, садясь напротив. – Я бы на месте Вуда тоже взбесился.

– Иногда с нарезки слетаю, – флегматично ответил Симон.

– Так уж и иногда? – скептически протянул Гарри.

Он знал, что Вуд, по большому счёту, был прав. Баллы – это не просто абстрактные цифры без смысла. Баллы – это престиж факультета, и терять столько балов буквально за первые две недели – это перебор.

Симон, конечно, рассчитывал на какую–то потерю, но не настолько же большую. Тут хочешь–не хочешь, но на тебя будут косо смотреть.

Это для него балы всего лишь условность. Для них же – это один из самых явных мерил конкуренции.

Хотя Гриффиндор исторически выигрывает кубок не часто – слишком уж безрассудность и слепая храбрость ценились в этих красных стенах. Но всё же больно видеть такую огромную пропасть, особенно на фоне первого места принципиального соперника – Слизерина.

– Я не обещаю стать паинькой, – честно сказал он, глядя куда–то мимо них. – И уж точно не перестану влезать в неприятности. Но… – он поморщился, подбирая слова, – постараюсь хотя бы не топить факультет каждый раз, когда у меня плохое настроение.

– Лучше, чем ничего, – осторожно улыбнулся Гарри.

Хороший всё–таки этот парень – Гарри Поттер. Он всегда приходил Симону на помощь, да и за остальными всегда приглядывает.

Симон ещё помнил, что Гарри первым бросился вытаскивать его из Чёрного Озера, когда его посылкой по башке шандарахнуло.

И пообещал себе обязательно вернуть долг.

Всё же...

Хорошо, когда есть друзья.

Глава 25

День, который каждый первокурсник ждал с нетерпением...

День, которому обрекали успех...

День, когда даже Слизерин и Гриффиндор приходит к одному мнению...

День урока полётов!

– Да–а–а–а–а! – Рон с совершенно бешенным лицом чуть ли не пританцовывал с двумя сосисками в руках. – Мерлин, я чуть не умер, когда урок на прошлой неделе отменили!

Каждый, абсолютно каждый ребёнок, который вырос в волшебной семье, предвкушал этот день, во всех красках расписывая, каково это – летать на метле.

Энтузиазм их был столь велик, что к делу подключились и маглорождённые, представляющие себя на метле: с каким упоением они рассекают небеса и бороздят далёкие вдохновляющие просторы.

Все были рады.

Все, кроме...

– Симон, ты чего такой кислый?! – гиперактивный Рон, который вчера не давал им спать, рассказывая, как всем покажет того и этого, начал трясти вялого Симона за плечо. Тот пытался отмахнуться от него, как от назойливой мухи, но Рон этого даже не заметил.

– Рон, ты, что, забыл? – шепнул Гарри, да с такой громкостью, что услышали будто бы за столами других факультетов. – Ему же запретили!

– А... точно. Прости, Симон.

Он лишь закатил глаза.

Оказывается, если одиннадцатилетний первокурсник без разрешения берёт метлу и со всей скоростью влетает в кабинет преподавателя, его наказывают.

Удивительно, правда?

Симон даже представлять себе не хотел, что бы они сделали, узнай, что на самом деле он набрал максимальную высоту и просто сиганул вниз, в надежде, что его магия пробьёт собственную скорлупу и спасёт его.

Возможно, отдали бы в психиатрическое отделение Больницы Святого Мунго, если такое вообще существует. Как опознать мага–психа, если они все ведут себя, как психи?

В общем, посмотрела на него профессор Макгонагалл, вспомнила, что он успел натворить за две недели, да наложила запрет на приближение к метле, до "особого распоряжения". По всей видимости будет смотреть на дальнейшее поведение и думать, допускать ли этого "ненормального" до метлы в принципе.

Обидно, блин!

Ещё обиднее было то, что его "друзья" лишь понимающе закивали на это невероятно несправедливое решение!

Хоть форма транспорта и оставляла желать лучшего, но это же полёт! Все хотят летать и Симон не исключение!

Да и метла в силу своей компактности и простоты эксплуатирования даст фору любому воздушному транспорту обычных людей. Образования профильного не нужно, миллиарды долларов в кармане тоже и кучей бюрократии заниматься не надо. Просто взял метлу из шкафа, да полетел по делам!

По этим параметрам магия, конечно, на сотни лиг впереди.

Бесячий до поросячьего визга энтузиазм всех учеников наконец–то нашёл свой выход, когда они пришли на широкий задний двор, где их уже ждали две линии из лежащих мётел.

Урок проходил в паре со Слизерином, то есть пришлось вновь видеть эти самодовольные рожи.

– Эй, французик, – протянул Малфой напротив их группы. – Как и договаривались? Если проиграешь ещё сотню балов львам – я, так уж и быть, куплю тебе чего–нибудь.

– Купи себе мозги, – хмыкнул Симон.

– Ты!.. – лицо Малфоя покраснело от злости, когда все львята засмеялись.

– Всем построиться! – не дала ему закончить слова преподавательница, мадам Хуч – седая жилистая женщина с буквально орлиным жёлтым взглядом.

Первому, чем учатся все любители полетать на мётлах – это призывать метлу себе в руку.

Задача была простой – встать около метлы, вытянуть руку над ней и уверенно приказать:

– Вверх!

– ВВЕРХ!

– Вве–е–е–е–ерх!

...получалось так себе.

Только у Драко Малфоя и, удивительно, Гарри получилось призвать себе метлу в руку с первой попытки. Остальным этот подвиг не давался от слова совсем. Мётла могла кататься, немного подпрыгивать, а в особых случаях – как с Роном – болезненно заехать древком по голове.

Устав стоять и ничего не делать, так как метлу ему даже не дали, Симон украдкой взглянул на преподавателя и, осознав, что та отвлечена, протянул руку к метле, которую безуспешно пыталась призвать к себе Гермиона.

– Ко мне, – еле слышно прошептал Симон.

И, несмотря на расстояние в несколько метров, метла бодрым рывком метнулась прямо к нему в руку.

В ответ на полное возмущения лицо Гермионы и хватающий воздух рот, Симон лишь подмигнул.

– Лаплас! – раздалось грозное от мадам Хуч. – Тебе же строго–настрого запретили летать!

– Да, всё–всё, – закатил глаза Симон, отдавая метлу Гермионе. – Просто попробовал, чего такого?

И пока мадам Хуч набирала в воздух лёгкие для скорее всего очередного снятия балов, произошёл эксцесс.

И у эксцесса имелось имя – Невилл Лонгботтом.

– ПОМОГИ–И–И–ИТЕ–Е–Е–Е!

С громким паническим визгом Невилл просто ракетой устремился вверх. С каждой секундой неконтролируемого полёта нарастала паника, которая выливалась в ещё большую потерю контроля.

Пока остальные смотрели на авиакатастрофу в процессе становления и широко раскрывали рты, прошло около пяти секунд, за которые Невилл умудрился превратиться в летающую во все возможные стороны комету. Настолько неуправляемую и непредсказуемую, что даже преподавательница не смогла попасть по Невиллу заклинанием.

Закончилось это всё, когда от перегрузки Невилл потерял сознание и руки сами собой отпустили древко. Под панические визги первокурсников Невилл полетел вниз.

Рука Симона сама достала палочку. Инстинктивно навелась на землю, куда стремительно летел Невилл и...

...что–то сделала.

Симон не мог передать словами то странное чувство, которое он пытался передать невербальному, а возможно и несуществующему заклинанию. Но это чувство было целиком и полностью "списано" с его ощущения перед собственным падением.

И что бы Симон не сделал, это сработало.

Земля под Невиллом в момент падения превратилась в резину, которая позволила ему отскочить.

Вот только отскочившее тело не потеряло весь импульс, а устремилось к стене. К каменной стене, которая в момент столкновения должна переломать Невиллу как минимум несколько костей.

Палочка вновь навелась в место попадания и за секунду до столкновения снова придала твёрдому объекту свойство резины.

Невилл отскочил во второй раз, но уже с гораздо меньшей скоростью, после чего приземлился на землю и со стоном несколько раз перекатился.

– Отличная реакция... – ошеломлённо пробормотала мадам Хуч и, опомнившись побежала к Невиллу, начав осматривать его тело. – Надо сопроводить его в Больничное Крыло и проверить на наличие травм.

– Я помогу, – пожал плечами Симон. – Один хрен стою тут, как истукан.

– Мистер Лаплас... – мадам Хуч одобрительно улыбнулась. – Я поговорю с Минервой насчёт смягчения вашего запрета. И да, двадцать балов Гриффиндору за прекрасное невербальное заклинание!

– Спасибо, – удивлённо моргнул Симон. – Не ждал счастья, а оно припёрло. Надеюсь, после вашей похвалы профессор Макгонагалл перестанет считать меня внебрачным ребёнком Сатаны.

– А вот это уже не в моих силах.

– Чёрт.

*****

– Что? – возмущённо открыл рот Симон. – Ты хочешь сказать, что нарушил запрет мадам Хуч на полёты без её непосредственного присутствия и за это профессор Макгонагалл сделала тебя ловцом нашей команды?! Да это откровенный фаворитизм!

Оказалось, что Симон пропустил знатное представление за то время, пока помогал Невиллу добраться до Больничного Крыла.

Всё началось со стеклянной напоминалки Невилла, которая в какой–то момент "головокружительного" полёта выпала из его кармана. Её подобрал Малфой и решил повести себя как обычно, то есть как типичный богатый засранец–злодеус, спрятав напоминалку где–то на крыше.

На его пути встал прирождённый герой – Гарри "В Очках И Со Шрамом" Поттер. С первого раза он сел на метлу, да так резво на ней полетел, что умудрился словить кинутую Малфоем стекляшку в полёте, прямо перед кабинетом профессора Макгонагалл.

И за такой подвиг Гарри наградили.

Симон, конечно, был рад за друга, но... что за несправедливая разница в отношении?!

Да за такое Симона не ловцом бы сделали, а просто влепили бы ещё одну неделю отработок! И это при лучшем исходе!

В последнее время у него складывается ощущение, что он не в школу магии пришёл, а на рабскую каменоломню!

– Квиддич – это самая крутая игра в мире! – казалось, что Рон радовался за друга больше, чем он сам. – Борода Мерлина, ещё никогда первокурсник не вступал в команду! Гарри, ты первый!

– Да ладно... – Гарри пожал плечами с неловкой улыбкой. – Честно говоря, я волнуюсь – вдруг что–нибудь испорчу?

– Не мудрено, Гарри, тебе есть о чём волноваться, – Симон ухмыльнулся. – Ведь квиддич – игра дерьма.

Рон моментально отреагировал на такое откровенную провокацию.

– Возьми свои слова обратно! – пыжился он. – Может ты знаешь больше меня, читаешь больше меня, колдуешь лучше меня... и много чего делаешь лучше меня, но в квиддиче я разбираюсь отлично и со всей уверенностью заявляю, что нет игры лучше на свете!

– До определённого момента это так.

Уверенный тон Симона вдруг заставил Рона насторожиться. Обычно такой тон был предвестником разрушения картины мира, причём чётко обоснованного и здраво аргументированного.

Вот в чём, но в квиддиче Рон разочаровываться не хотел.

– Гарри, Вуд уже рассказал тебе правила?

– Я хотел ещё почитать попозже, – замялся Гарри. – Кстати, я за тебя извинился и сказал, что ты в общем–то хороший парень...

– Пофиг на Вуда, – закатил глаза Симон. – Короче, квиддич. Две команды, семь игроков: один вратарь, два загонщика, три охотника и один ловец. На концах поля стоят по три кольца, которые должны защищать вратари. Охотники должны использовать квоффл, чтобы забивать и получать по десять очков за каждый мяч, а загонщики должны херачить битами по летающим и агрессивным бладжерам, буквально сбивая игроков противника и защищая собственных товарищей. Вот до этого момента квиддич звучит круто и реально травмоопасно, что круто вдвойне.

– Ты хочешь сказать... – Гарри задумался. – Что–то не так с ловцом?

– Ловец – это самый важный член команды! – возмущённо вставил Рон. – Да что с ним может быть не так?

– Буквально всё, – закатил глаза Симон. – Его вообще надо убрать из этой игры! Задача ловца: словить золотой снитч, который не только заканчивает игру, но и приносит команде сто пятьдесят очков. Это ломает весь вид спорта и обесценивает труд всех остальных.

– Ну да... – замялся Гарри. – Звучит довольно...

– Просто представьте обычный футбольный матч. Представили? И вдруг около поля ставят стол и заставляют двух игроков фигачить в настольный теннис, где победитель приносит своей команде десять голов в копилку и сразу же заканчивает игру. Как звучит?

– Да не может быть... – Рон не прекращал бормотать. – Ловец – это круто... ловец – это самый важный член команды...

– Будто бы... – Симон пожал плечами. – Будто бы какая–та писательница создала волшебный вид спорта, но вдруг осознала, что не может выделить главного героя на общем фоне. И она такая: "А придумаю ка я ему отдельную роль, которая напрочь убивает всю интригу и выделяет его на фоне всех остальных, чтоб, значит, никто не забыл, кто тут главный герой. А что, звучит просто обалденно и совсем не ломает баланс!".

Гарри и Рон застонали. Ломать другим настроение Симон любил также, как ломать лица.

– Неужели ты решил стать новым президентом ассоциации игроков в квиддич, чтобы полностью переписать правила?

– Да пофиг мне. Я же говорю: до определённого момента квиддич звучит круто, – пожал плечами Симон. – Да и тебе не стоит париться, Гарри. Квиддич у тебя в крови!

– Что ты имеешь в виду?..

На вопрос Гарри Симон лишь ухмыльнулся и повёл их за собой по коридорам Хогвартса.

Пришли они в зал славы, где на десятки метров раскинулись стеллажи со всеми возможными трофеями.

– Чисто?

– Чего?

– Ну, трофеи блестят?

Рон рассмотрел все кубки внимательнее.

– Вроде да?

– ЭТО ПОТОМУ ЧТО Я ТУТ ЧЕРЕЗ ДЕНЬ ГОРБАЧУСЬ, КАК ГРЁБАННЫЙ РАБ! УЖЕ ВТОРУЮ НЕДЕЛЮ ПОДРЯД!

Под испуганными взглядами Симон глубоко вздохнул и успокоился.

На самом деле Хогвартс был слишком огромным, чтобы один Фил мог поддерживать в нём чистоту.

Магия решала все подобные вопросы.

А в зале славы чары на время наказания отключается, чтобы ученикам было чем заняться. И магию тоже применять нельзя, всё своими руками! Буквально обратный солюционизм!

– Короче, – Симон ткнул пальцем в один из трофеев. – Быть ловцом у тебя в крови, так что не парься.

Гарри с всё более возрастающей улыбкой прочитал на одном из трофеев "Ловец: Джеймс Поттер".

Казалось, что даже его глаза покраснели.

– Спасибо...

*****

Какими бы интересными не были будни в Хогвартсе, Симон никогда не забывал, что его ждёт в родной линии времени.

У него было несколько чётко поставленных задач, которые нужно было решить в первую очередь.

И раз уж он наконец открыл в себе талантливого мага, значит и руки его развязаны.

Список заклинаний, которые ему нужны, не поместиться ни на одном пергаменте. Но, как говорится, по одной проблеме за раз.

На днях Симон наконец добрался до огромной библиотеки Хогвартса, представляющей из себя настоящее чудесное зрелище, как и всё в этом замке.

Книжные полки были раскинуты от пола до потолка, создавая своеобразный лабиринт, между стен которого буквально летали некоторые литературные издания.

В неком подобии порядка, который многие назвали бы хаосом, они менялись друг с другом местами, перелетали целыми отделами и иногда даже цапались друг с другом в воздухе.

Книг было огромное количество. Возможно, это была самая большая библиотека, которую Симон видел в своей жизни. Хотя и информацию он привык добывать целиком и полностью в интернете.

В первый раз завидев это зрелище, Симон с полной ясностью осознал, что проведёт здесь десятки, сотни и тысячи часов.

Ведь библиотека Хогвартса считается одной из самых, если не самой крупной в мире. По магической литературе, конечно.

Бессменным библиотекарем была женщина в годах – мадам Пинс, которая не отрывала от него цепкого взгляда, стоило зайти в саму библиотеку.

Симон сразу понял откуда у этой неприязни ноги росли – из слухов. Репутация у Симона была... не самая дружелюбная.

Но здесь Симон разочаровал бы мадам Пинс в любом случае – вот людей он с радостью и бил, и обзывал, но вот к книгам он относился с должным уважением. Всегда и везде.

К удивлению Симона, нужное для его целей заклинание нашлось сразу же. Точнее, он узнал информацию через братьев Уизли, так как после инцидента с Вудом отношения со старшекурсниками у него не складывались.

В довольно тоненьком сборнике "Заклинания для длительных походов", написанным лет сто пятьдесят назад, он нашёл нужные чары.

С приподнятым настроением он в припрыжку подбежал к мадам Пинс и подал заявку на одну неделю личного пользования, чтобы можно было заниматься самостоятельно и не ходить каждый раз в библиотеку, в которой, итак, нельзя доставать палочку.

Увидев книгу, взгляд мадам Пинс стал ещё более подозрительным.

– Зачем тебе эта книга? – спросила она Симона.

– Просто обожаю походы, – хмыкнул он. – Жить без них не могу.

– Понятно, – кивнула мадам Пинс, будто бы что–то для себя осознала. – И какое заклинание тебе приглянулось больше всего?

– Заклинание смягчения спального мешка, – довольно нагло улыбнулся Симон. – Хоть я и молод, но о спине нужно заботиться уже с юных лет.

– Ты прав, – улыбнулась мадам Пинс. – Но это заклинание довольно сложное – не каждый старшекурсник его потянет.

– У меня очень–очень большая любовь к мягким кроватям, – Симон с довольной улыбкой взял книгу. – Спасибо, мадам Пинс!

Естественно, речь шла не об этом заклинании. Хоть оно довольно полезное, но Симон не стал бы тратить время на такую чепуху.

И мадам Пинс, и Симон понимали, что эта книга ценна лишь одним своим заклинанием, чей функционал полезен не только в длительных походах, но и вообще...

"Дезиллюминационные чары" – чары хамелеона.

Идеальный инструмент для скрытных проникновений.

Идеальный инструмент, который позволит ему скрыться от Филча и наконец добраться до этого чертового Хогвартс–экспресса!

Глава 26

– Репаро!

Хорошо поставленным голосом, без капли сомнения в результате, его волшебная палочка совершила пируэт.

Реакция пошла незамедлительно.

Раннее разбитый на десятки, а возможно и сотни осколков стакан, начал собираться обратно, будто бы кто–то запустил время в обратном порядке.

– Хм... – прикусил губы Симон. – Занятно...

Тот бурный восторг, который сопровождал каждое успешное применение заклинания уже давно прошёл. Остался лишь клинический интерес и тихое удовлетворение в груди.

Чтобы стать мастер в любом деле - нужна крепкая база, от которой и можно строить своё развитие.

Для начала – заклинания.

Почему они работают именно так?

Почему молодым волшебникам не обязательно даже знать эффект, чтобы успешно произнести заклинание, просто заучив нужное слово и жест палочкой?

Неужели существовали в древние времена волшебники, которые в совершенно случайном порядке махали палочкой и голосили случайные звуки в надежде на то, что они выведут новое заклинание?

И то, что заклинание "Lumos" является производным от слова "lumen" – это тоже совпадение?

На самом деле какая–та маленькая часть его допускала версию того, что это просто совпадение. Вот магия подумала такая и решила, что для заклинания подобного эффекта нужно именно такое движение палочкой и именно такое слово и никак иначе! И допускал он такой вариант развитий только потому, что всё в волшебном мире было безумно – логика тут скорее ненадёжный ориентир.

Но всё же рациональная часть его разума – пока что подавляющая – отказывалась принимать столь нелепый вариант развития событий.

У всего должен быть смысл. И у движения палочки, и у семантики заклинания, и у того, что волшебнику совершенно не обязательно даже ЗНАТЬ, что это за заклинание. Ему достаточно просто знать слово и движение.

Казалось бы, что–то тут не сходится.

Этот вопрос долго не оставлял его в покое.

За монотонной работой в качестве раба его мысли были заняты лишь этим. За завтраком, за обедом и даже за очередным поражением Рону в шахматах. Все его мысли были заняты лишь одним – где та самая "суть", где та "база", которая и позволит ему переключить вектор своего внимания на более продвинутое развитие.

Чисто теоретически Симон, как и подавляющее большинство волшебников, мог просто плюнуть и делать как "все". Просто не париться и заучивать слова вместе с жестами. Звучит ведь так легко?

Но подобная идея была зарублена на корню всей его сутью. С самого своего детства Симон привык добиваться ответа, докапываться до самых низменных глубин, чтобы просто спокойнее спать по ночам.

Не просто так его кумирами были величайшие учёные своего времени, которые не просто "приняли", а "копнули".

С этого момента Симон начали свои поиски.

Во–первых, он стал постоянным завсегдатаем библиотеки. Он брал книгу одну за другой, сразу же уткнувшись в лимит по максимальному количеству книг в личной аренде. Одну прочитал, либо же посчитал не очень полезной – возвращал обратно и брал другую. И мадам Пинс действительно к нему потеплела. А чего такого? Он возвращал книги в идеальном состоянии, не скрывал своего интереса к знаниям, да и дарил иногда всякие мелкие шоколадки. Всё–таки с библиотекарем ему было суждено наладить связь, в отличии от тех же преподавателей. Да и в библиотеке в разы сложнее начать конфликт, там был слишком другой контингент.

Во–вторых, он начал донимать своего "любимого" учителя.

Снейпа. Да, гребаный Северус Снейп – его любимый, мать его, учитель. Ну, в скобочках, разумеется.

Если подумать с холодной головой, то помощь Снейпа в "прояснении" вопроса его "сквибости" просто неоценима. Хоть преподаватель и был любителем поунижать, да посмеяться над чужой неудачей, но у него был один несомненный плюс – намётанный на талант глаз и глубокий уровень знаний.

А Симон – это талант! Ну и тот ещё гордец, конечно же...

В общем, Снейпа после его многочисленных вопросов хватило лишь на два довольно неполных ответа.

Для начала – причина, из–за которой подобной информации нет в учебниках первых курсов примерно такая же, как и у зелий, то есть сложно для восприятия в подобном возрасте.

Второй же ответ закончился примерным списком учебников, каждый из которых находился в Запретной Секции библиотеки.

На его закономерную и совершенно не наглую просьбу выдать разрешение на посещение ответ вышел таким:

– Лаплас, даже если бы в моё тело вселился тролль, я бы никогда не выдал подобное такому, как ты! Да и зачем выдавать разрешение, если в девяти случаях из десяти после окончания Хогвартса вашим постоянным местом жительства станет Азкабан?

Да, преподаватель действительно сказал своему одиннадцатилетнему ученику в лицо, что его место в тюрьме. Типичный Снейп.

И "любимый", и "ненавистный" преподаватель!

С подобной просьбой он обратился к профессору Макгонагалл.

Попросить ведь ничего не стоит, верно? Даже если ты знаешь, что тебе откажут…

– Лаплас, а может быть вы задумаетесь о собственном поведении, прежде чем открывать для себя темы, которые пока что рано знать ученику вашего возраста и уровня компетенции? – профессор Макгонагалл совершенно невозмутимо начала посылать его далеко и надолго. – С моей стороны было уже немалой поблажкой допустить вас к уроку полётов, а вы требуете большего? Неужели вы воспринимаете доброту за слабость? Сколько дней вам осталось до конца отработок – два? Хотите нарваться на ещё одну неделю, пытаясь меня спровоцировать? Давайте так... – профессор задумалась. – Я посмотрю на ваше дальнейшее поведение и в зависимости от него вынесу решение.

Но в глаза профессора читалось:

"Да я костями лягу, прежде чем выдам тебе разрешение на посещение Запретной Секции!"

В общем, преподаватель попыталась жёстко нае... обмануть своего ученика, прогнув под условия, в итоге ничего так не заплатив. Симон, что угодно готов поставить, что даже будь он херувимом со святым мотором в жопе, профессор после уже проделанных им передряг не дала бы разрешение.

Ведь существует в мире такая спорная идея:

"Некоторые знание несут в себе опасность."

Но в мире магии данная идея спорной не считается. Некоторые знание действительно опасны и вредны, особенно знания по специфической магии.

И библиотека Хогвартса, как самое большое хранилище магических знаний, – как минимум, в Европе, – не могла не иметь таких знаний.

И для подобных... противоречивых книг выделили отдельную секцию, которую окрестили "Запретной".

И запретной она была для всех учеников, но в редких исключениях могли дать специальный временный допуск.

Зачастую подобные разрешения выдавались только ученикам старших курсов, у которых был какой–то вотум доверия. А Симон – это максимально далёкий от этих критериев человек.

Разрешение могли выдать лишь преподаватели и директор.

То есть, он уткнулся в информационную стену, которую пока что не понятно, как преодолевать.

Хотя...

У Симона имелись некоторые идеи.

Скорее всего смысл произнесения заклинаний и их создания тоже связан со смыслом и значением.

Ведь один из немногочисленных законов, который он сумел вывести гласил:

"Магия питается смыслом и контекстом."

То есть, прямая работа с информацией. Причём непонятно, как магия вообще различает какие–то понятия, как "имя" и "полная луна".

Может магия сама по себе разумна? Но звучит... слишком притянуто за уши, при этом гипотеза на обум.

В общем, очередная неудача, которую непонятно как обходить.

Поэтому Симон решил вернуться к более осуществимым задачам.

Дело было в гостиной Гриффиндора. Около него Гарри и Рон занимались домашним заданием, пока он с палочкой в руке указывал на другую свою руку.

Замысловатый взмах и...

– Ого! – отвисла челюсть Рона. – Как ты это сделал?!

– Это... – Гарри тоже немало удивился. – Невидимость?

Часть кисти Симона исчезла прямо на глазах. На виду была лишь часть мантии и непонятное марево на том месте, где невидимость заканчивалась.

Хорошо ещё, что чары хамелеона не... открывали вид на внутренности – например, на кровеносные сосуды и мышцы. Тогда заметная часть романтики испарилась бы без следа.

– Это не совсем невидимость, – пытался вглядеться Симон в собственную ладонь.

Для наглядности Симон помахал невидимой рукой, и на месте движения воздух начал будто бы размываться.

Рон и Гарри невольно вытянули шеи, пытаясь разглядеть всё получше.

– Тогда что это? – нахмурился Гарри. – Она… исчезает, но не совсем.

– Это дезиллюминационные чары, – задумчиво выдохнул Симон. – Вообще, учёные из обычного мира уже давно пришли к выводу, что абсолютная невидимость неосуществима.

– Почему? – тут же спросил Рон. – Типа… магия же?

– Ну с магией – наверное да, – пожал плечами Симон. – Вот почему я сейчас пытаюсь собрать мысли в кучу. Моя рука сейчас почти по локоть в анусе мисс Невозможности.

Гарри и Рон привыкли, что Симон частенько выпускает изо рта довольно вульгарные фразочки, оттого хоть и опешили, но быстро пришли в себя.

– А почему невидимость неосуществима? – с интересом задал вопрос Гарри.

– Чтобы ты что–то видел, свет должен отразиться от объекта и попасть тебе в глаза. Если объект вообще никак не взаимодействует со светом – он не отражает, не поглощает и не преломляет – ты не видишь его. Но знаешь, что тогда происходит? Происходит полное отсутствие рассеяния объектом электромагнитного излучения во всех направлениях и для любых длин волн – принципиально невозможная хренотень. Ну... – Симон ещё раз махнул рукой. – Я раньше так думал. Хотя... это не абсолютная невидимость. Я не отрицаю существования этого явления, потому что грёбаная магия, но вот это точно не невидимость.

Симон вдруг прозрел, пару раз щёлкнув пальцами. Выглядело странным, потому что звук есть, а источника привычного глазу – нет.

– Но это и не чары хамелеона, как сказано в книге. Механизм работы кожи хамелеона не предполагает прямую работу со светом. Хамелеон меняет свой окрас под воздействием хроматофоров – специальных клеток с нужным пигментом: меланофоров, ксантофоров, эритрофоров, иридофоров и лейкофоров. Это же... – Симон улыбнулся, подняв руку. – Намного круче. Что–то среднее между абсолютной невидимостью и механизмом смены окраса.

– Но в книге же написано... – Гарри наклонился и внимательно вчитался в текст. – "Дезиллюминационные чары" – чары хамелеона.

– Это просто красивое название, – закатил глаза Симон. – Большинство волшебников даже Британию от Англии отличить не могут, какая тут семантическая точность?

– А в чём разница?..

Гарри и Симон проигнорировали Рона.

– Эти чары... – Симон пару раз задумчиво похмыкал, пытаясь подобрать нужное слово, – не делают объект "невидимым". Они скорее... заставляют его пропускать свет так, будто объекта нет. Свет проходит сквозь руку и выходит с той же интенсивностью, под тем же углом, с тем же цветом, как если бы здесь был просто воздух.

– То есть… – Гарри медленно моргнул. – Свет как бы… не замечает тебя и проходит насквозь?

– Почти. Он обманут, – усмехнулся Симон. – Магия подменяет контекст. Для света моя рука – это ничего. Пустота. Просто пуф!

– А почему при движении всё... размывается? – Рон задал на удивление хороший вопрос.

Симон любил отвечать на вопросы.

– Потому что движение всегда всё портит, – сказал он.

Симон со всей скоростью взмахнул рукой – и воздух снова поплыл, чуть ли не заискрился.

– Пока я не двигаюсь, свет проходит по предсказуемым траекториям. Магия успевает "переписать" его путь: вот луч вошёл, вот вышел, всё аккуратно, гладко и логично.

Симон остановил руку. Рябь исчезла.

– А когда я двигаюсь – я создаю динамику. Угол меняется, скорость меняется, миллионы фотонов приходят не туда, куда магия ожидала, и с чуть разными параметрами.

– Что–то как–то... – Рон неопределённо пожал плечами. – Магия и не успевает? Звучит странно.

– Природа заклинаний и их сути ведь различны, не все заклинания действуют по одному и тому же шаблону, – хмыкнул Симон. – Например, мы видим "процесс". А процесс – это не "момент", чтобы всё произошло мгновенно. И всё же... – Симон покачал головой. – Насколько ведь магия удивительна.

– Что ты имеешь в виду?

– Вряд ли создатель этого заклинания читал Стивена Хокинга, вряд ли он задумывался о природе света, но магия сделала большую часть работы за него, просто потому создатель "очень захотел", – тише сказал Симон. – Но заклинание "понимает", что такое свет. Оно знает, что его нужно "пропустить", чтобы добиться маскирующего эффекта. Магия... оперирует понятиями. Свет, движение, форма, контекст – всё в её власти. И это пугает также, как и завораживает.

– Э–э–э... – нарушил пафосный момент Рон, аккуратно подняв руку. – А можешь сделать невидимой мою голову, чтобы напугать Невилла?

– Да Невилла и вытянутый пальчик напугает, – помотал головой Симон. – Вот поэтому всякие отбросы по типу Малфоя на это и ведутся... Стоп. Есть идея.

*****

– Посмотрите–ка, кто забрёл в наше подземелье! – с ухмылкой протянул Малфой. – Лонгботтом в этот раз ты потерял мозги? Иначе я твою изощрённую попытку самоубийства объяснить не могу!

Невилл задрожал ещё сильнее. Его пухлые щёки превратились в трясущееся желе, а руки были сжаты в нелепые кулачки, которые он держал перед собой. Смотрелся он донельзя комично, как некий боевой хомячок.

Малфой, как и всегда, был не один. За плечами у него стояли рослые Кребб и Гойл, а ещё позади шли Нотт и Забини – все мальчишки Слизерина, у которых Малфой выступал предводителем.

– Лонгботтом, – ухмыльнулся Драко. – Вот смотрю я на тебя и понимаю: из–за таких как ты, грязнокровки и смеют поднимать свою голову. Ты позоришь имя чистокровных! У тебя ведь прабабка из Блеков, а ты... – лицо Малфоя исказилось от презрения. – Колдуешь, как сквиб! Да ещё и яшкаешься с этими отбросами!

– Не–не–не... – голос Невилла неумолимо дрожал. – Не–не смей о–обзы–зывать моих д–д–друзей!

Слизеринцы хором засмеялись.

– А то что?! – надвинулся на него Малфой.

– А то я.

Слизеринцы коллективно застыли и ме–едленно обернулись, завидев, что в какой–то момент позади них бесшумно появился Симон, вальяжно крутящий палочку в руках.

– Сквиб? – нахмурился Малфой.

– Уже нет. Ступефай!

Резко нападение себя не оправдало. С палочки сорвалась тоненькая струйка серебряного потока воздуха, которая заставила улыбку Кребба перекоситься, будто при инсульте.

Слизеринцы в голос захохотали.

– Блин, – вздохнул Симон. – Надо было хотя бы один раз применить его перед боем. Поверил в себя – да опозорился в штаны. Ну ладно, – Симон пожал плечами. – План "Б" тогда.

Симон вновь поднял палочку и указал ей на себя. Смех резко прекратился, так как заклинание было невербальным, а эффект размытия всего тела Симона проявился незамедлительно.

Главная сложность дезиллюминационных чар в том, что у них нет вербальной формулы, то есть они априори сложны для освоения.

Но Симон – гений. И этим всё сказано.

– Тебя видно, сквиб! – заорал Малфой и достал палочку, указав ей на размытое пятно, которое приближалось на невероятной скорости.

– А так?

С паническим криком Малфой испарился, также как и Симон две секунды назад.

За ним с недоумением на лице исчезли Кребб и Гойл, а после и Тедд с Забини.

В коридоре остался лишь испуганный Невилл и шесть размытых пятен.

– "То, в чём враг силён, сделай для него обузой" – это Сунь–дцы, необразованные вырожденцы, – раздался самодовольный голос Симона, будто бы раздавшийся со всех сторон. – Теперь численность не на вашей стороне, м?

– А–гх!

– У–у–у, кажется это был чей–то нос.

– Мерл–к–ха!

– Вот это точно нос.

– Г–ху!

– А вот это не я!

Под шокированным взглядом застывшего на месте Невилла начала происходить "невидимая битва", в которой шесть размытых фигур перемешались и в коллективных стонах боли нападали друг на друга.

– Стойте, идиоты! Хватит драться, вы бьёте по своим!

– Зря ты рот открыл, Малфой.

– Сто... А–А–А!..

Неизвестно сколько продолжалось это избиение, но закончилось оно когда на "ногах" осталась лишь одна тяжело дышащая фигура, с которой вскоре спали чары хамелеона.

– Ха, – ухмыльнулся Симон, вытерев кровь с лица и достав из внутреннего кармана рябиновый отвар. – О–ох... Месть, нет ничего на свете слаще тебя, кто бы что не говорил!

– Круто, – пробормотал Невилл и аккуратно пнул стонущего Малфоя.

Глава 27

Стоило признать, что интенсивное колдовство имело свою цену.

Нет, у него не болели мышцы, не было отдышки, разве, что от многочисленных ударов, которые он нанёс слизеринцам, но в голове была некая дымка.

То самое состояние разума, когда даже думать лень, и каждая мысль даётся с трудом. Некое моральное истощение, а не умственное.

Но...

Это точно того стоило!

За короткий промежуток времени Симон шесть раз использовал чары хамелеона, которые считаются довольно сложными для освоения и использования. Правда, был минус – его невидимость не длилась больше пяти минут в обездвиженном состоянии и около двух, если куда–то идти. И ограничение это было обусловлено не самим заклинанием, а его собственным опытом и навыков.

У заклинаний в принципе не было каких–то унифицированных стандартов. Нет, люмус у двух первокурсников разницы может и не иметь, но люмус у взрослых волшебников – это два разных заклинания. Может меняться интенсивность света, длительность, скорость и все возможные параметры.

Грубо говоря, мощность и надёжность самого заклинания зависела целиком и полностью от волшебника.

Например, у того же Гарри мощность заклинаний почти не уступала ему, а за ними шла Гермиона – последняя, кстати, будто бы обиделась на то, что Симон её превзошёл и начала его избегать. Но с Гермионой можно будет разобраться в другой раз – нужно было решить первоочерёдную задачу.

Убедившись в освоении дезиллюминационн чар, Симон решил, что нужно наконец проводить последнюю проверку на "надёжность" и идти уже к Хогвартс–экспрессу.

– ...просто взял и исчез этот пройдоха! – полным бешенства голосом чуть ли не кричал Филч. – Я только отвернулся, и он испарился! Профессор Макгонагалл, я же говорил вам, что такому, как он, поможет только порка! Ну поговорите вы с директором Дамблдором, попросите выдать разрешение...

– Мистер Фил, – тактично ответила профессор. – Боюсь, я против. И не забыли ли вы, что именно профессор Дамблдор отменил телесные наказания? Давайте лучше разберемся с... – профессор Макгонагалл наконец показалась в зале кубков и всё, что она увидела – это старательно начищающего трофеи Симона. – Мистер Лаплас?

– Да, профессор? – сделал недоумённое лицо Симон.

– Вы... – она внимательно его рассмотрела. – Вы не убегали?

– Убегали? – сконфуженно спросил Симон. – О чём вы?

– Да он врёт! – начала брюзжать слюной Филч. – Он исчез буквально недавно! Испарился, когда я на секунду отвернулся! Профессор, вы должны его наказать! Он это специально сделал!

Профессор Макгонагалл оказалась на перепутье. С одной стороны – известный ненавистью ко всему живому Филч. С другой – известный хулиган Симон.

Кому верить? Да никому их них нельзя доверять!

– Возможно мистер Филч воспринял мой поход в туалет, как побег, – тактично вставил Симон.

– ОН ВРЁТ, ПРОФЕССОР!..

– Мистер Филч, успокойтесь!

– Он врёт, – громко дышал завхоз. – Я на секунду обернулся – и он исчез. Испарился чуть ли не на глазах! Он что–то сделал!

– Возможно мистер Филч утомился, – хмыкнул Симон с обидой, будто бы стал несправедливо обвинённой жертвой. – Не мудрено, ведь у старых людей притупляются чувства. А мистер Филч очень старый. Очень–очень старый. Очень–очень–очень...

– Достаточно, – прервала его профессор, прежде чем Фил успел взорваться. – Продолжайте работу, мистер Лаплас. Вы ведь не хотите схлопотать продление в последний день наказания?

– Есть, мэм!

Профессор Макгонагалл понимала, что без очередной проделки Симона тут не обошлось – возможно он хотел таким образом пошутить над Филчем. Но доказать это будет трудно – раз. В ненависти Филча к Симону она уверена на все сто – два. Да и держать Симона на отработках три недели подряд будет перебором – три. Тем более в последнее время Симон чудит поменьше. Стабильно, конечно, теряет балы, но уже не в промышленных количествах.

Прогресс есть, а значит нужно ослабить ввожи и на деле показать, что стоит только начать вести себя прилично, как положительный результат не заставит себя ждать.

Профессор Макгонагалл уступала своим преподавательским стажем только директору Дамблдору, и это была скорее формальная разница в годах стажа. На деле же в магическом мире не было никого с таким откровенно огромным багажом опыта в работе с проблемными и шумными детьми – не даром, что декан Гриффиндора.

Было одно исключение – профессор Бинс. Но он... да.

– Работайте.

– Есть, мэм!

Ещё около часа понадобилось Симону, чтобы отработать последний час своего наказания.

– Чао, Филч, – нагло ухмыльнулся он завхозу. – Надеюсь, что больше никогда тебя не увижу.

Филч не сплоховал. Он тоже улыбнулся своими жёлтыми зубами.

– Мы оба знаем, что ты вновь окажешься на отработках, маленький су... волшебник!

Показав средний палец и быстро дав дёру, Симон не смог удержать так и рвущуюся улыбку.

Чары хамелеона сработали! Филч его за три метра от себя не заметил и сразу побежал жаловаться профессору Макгонагалл!

При этом чары хамелеона будто бы... работали на Филче лучше!

Даже если стоять без движения, если всмотреться в точку, можно заметить несколько огрехов, это он узнал от опытов с Гарри и Роном.

Но у Филча толи со зрением что–то не так, толи его природа сквиба делала его уязвимее к подобным чарам – в общем, ничего в трёх метрах от себя он не увидел. Идеальное развитие событий для Симона!

Да и со слизеринцами ему повезло.

Первоначально Симон рассчитывал, что кучка сопливых слизеринцев пойдёт жаловаться своему вездесущему и очень пристрастному декану, но на деле же они лишь стреляли в него своими злобными взглядами.

Он глубоко сомневался, что дело тут в ответной услуге. Скорее они просто устыдились рассказывать всем, что их пятерых положил один маглорождённый.

В любом случае ответка рано или поздно прилетит – в этом Симон уверен на все сто процентов. Слишком уж взгляды у них были... специфичными.

Ну и пусть! Пусть мстят!

А он пока займётся своими делами.

Дождавшись отбоя, Симон встал с кровати и оделся, не забыв взять с собой любимую волшебную палочку. Она вообще стала необходимым предметом, который всегда был с ним. Как смартфон до его поступления в школу магии.

Накинув на себя чары хамелеона, Симон аккуратно вышел из гостиной Гриффиндора и огляделся по сторонам.

Один из портретов около Толстой Дамы на секунду открыл глаза и пальцем указал в сторону одной из лестниц.

– Спасибо... – шепнул Симон еле слышно.

Посчитав, что Филч так просто не оставит его в покое, Симон заблаговременно договорился с один из портретов на "караул". Мера себя оправдала, Филч действительно совсем недавно здесь был и где–то спрятался. Ценой стало лишь его посредничество в знакомстве с одной дамой на портрете чаепития на шестом этаже – сущий пустяк.

Аккуратно на цыпочках переступая в противоположную от Филча сторону, Симон потихоньку спускался вниз, ожидая подвоха в любой момент.

Но здесь его удача решила сказать своё веское "но".

Вдруг один из факелов с верхних этажей свалился в метре от него и вспыхнул.

А у чар хамелеона был ещё один минус, кроме динамики собственного тела. Динамическое освещение на фоне, например, резкие вспышки света, тоже выделяло фигуру. И с такой огромной силой провоцировались помехи, что от "хамелеона" практически невозможно было оторвать взгляда, ибо он превращался в своеобразную "дискотеку".

– Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТЫ! – раздался разъярённый рык Филча, а за ним последовал громкий топот. – ТЕБЕ НЕ СКРЫТЬСЯ!

– Дерьмо! – выругался себе под нос Симон и побежал, что есть мочи.

Тем временем Филч мог частично видеть его фигуру сквозь проблески рядом стоящих факелов. Так как он бежал на всей скорости, размытие, через которое пробивались отблески факелов, было видно даже Филчу.

Он почувствовал запах крови.

– Тебе от меня не скрыться!

Филч со всей скоростью свернул за угол, где была лишь одна дверь, которая разделала две части коридора.

Он уже предвкушал тот момент, когда поймает этого мальчишку и поведёт к заместителю директора, как...

Его тело с громким стуком врезалось в невидимое препятствие – а именно, в дверь, которую Симон за собой всё–таки закрыл, но сделал при этом невидимой.

Филчу понадобилось около трёх минут, чтобы прийти в себя и со стоном подняться.

Естественно, Симон за это время уже вышел из замка и направлялся к стадиону по квиддичу.

В условиях ночной темноты под чарами хамелеона он чувствовал себя в совершенной безопасности. Да, маленькая игра с Филчем пощекотала нервы, но успешный побег лишь порадовал. Всем нужны эмоциональные карусели, а Симону – фанату адреналина – и подавно.

Пройдя по знакомому маршруту к шкафу с мётлами, Симон не смог удержаться от удивлённо приподнятой брови.

В этот раз на шкафу висел замок, по всей видимости от таких как... да нет, просто от Симона.

– Будто это меня остановит, – покачал головой он и достал палочку. – Алахомора!

Громкий отчётливый щелчок стал для его ушей наградой.

Стоило увидеть это заклинание, как Симон не смог сдержать своей цыганской крови и выучил его в обход уже изучаемого "Ступефая".

Заклинание самообороны? Полезно и жизненно необходимо, но...

Заклинание, открывающее любые замки? Дайте два! Нет, три! Четыре–е–е–е!

Наложив на себя и метлу заклинание хамелеона, Симон вновь погрузился в это невероятное чувство полёта.

Теперь Симон понял, почему волшебникам всё равно на форму своего транспорта. Стоило сесть и взлететь на этом чуду, как положительный заряд эмоций моментально выбивал все мысли о целесообразности формы транспорта – хотелось просто лететь и лететь, не оглядываясь.

Вылет за пределы школы, честно говоря, взбудоражил кровь. Он, конечно, привык нарушать правила, но даже от такого сердце волнительно билось в груди. А что, если его поймают? А какое лицо будет у преподавателей? А что с ним после этого будет?

И да, Симон любит риск. Просто жить без него не может!

Оттого, он лишь прибавил в скорости и в два счёта прибыл на станцию Хогсмид, которая и работает один раз в году. Волшебники из деревни около Хогвартса – как раз–таки Хогсмид – пользовались каминной сетью – той штукой, в которой человека пожирает зелёный огонь и выплёвывает из другого камина. Оттого станция по большей части носит церемониальный, а не практичный характер.

Ему же легче – никого на станции не было.

Зато был поезд, в который Симон забрался с помощью ещё одной "Алахоморы".

Наколдовав на палочке светящийся шар, Симон совершенно невозмутимо перечитывал номера вагонов, пока ноги не привели его к судьбоносной цифре "восемь".

С пола вновь открылась ему та самая надпись "3, 141", которую он поставил совсем недавно и много лет тому назад. Оправившись от приступа противоречивых эмоций, Симон достал из кармана гвоздь и нацарапал рядом "E = mc²".

Знаковая формула Эйнштейна, которая когда–то перевернула представление человечества о мире, теперь выглядела здесь почти вызывающе – будто таким маленьким никому непонятным жестом Симон пытается одновременно бросить вызов всем и в тоже время крикнуть о собственном бессилии. Бессилии поддержать своих кумиров. Бессилии защитить их наследие от магии.

– Масса есть форма энергии... – шёпотом проговорил Симон, будто сама магия его услышит и решит за это наказать.

Все эти магические фокусы однозначно говорили, что физика не всесильна. Что возможно даже в корне ошибочна.

Но где–то глубоко внутри Симон отвергал идею того, что физические законы ничего не стоят. Что магия может нарушать их, не оглядываясь на последствия.

Ему хотелось верит в то, что рано или поздно именно он – Пьер Симон Лаплас – откроет миру другой путь. Путь, где ни магия, ни физика не противоречит друг другу.

Либо же могут зависеть и сосуществовать вместе.

И не важно, чем: эффективностью метода, силой метода, красотой метода, но его подход заставит даже инертных к любым изменениям волшебников понять – нужно двигаться только вперёд. Вперёд и никак иначе, ведь это и есть путь эволюции и прогресса – понятий, в истинности которых Симон уж точно не сомневался.

Да, существовании физики поставлено под сомнение. Будет полной глупостью отрицать этот факт после всех увиденных противоречий.

Но в прогрессе, как в форме образа жизни, как единственном пути для человека, нации и общества – он никогда не сомневался.

Число "π" – число, которое нельзя выразить до конца.

E = mc² – формула, которая связывает то, что кажется разным.

И оба – про одно и тоже.

Обнять необъятное.

Вдруг Симон усмехнулся, смотря в потолок и лёжа на холодном полу вагона.

– Одиннадцатилетний ливерпульский голодранец с жизнью в кредит пытается на серьёзных щах создать теорию всего.

И вдруг Симон засмеялся, да с такой силой, что на лице выступили слёзы.

И непонятно было, поднял ли настроение смех, либо же наоборот добавил меланхолии.

В любом случае его работа не была закончена.

Обратная дорога прошла без каких–либо проблем. Разве что на улице пошёл ливень такой силы, что Симону показалось, будто бы он просто захлебнётся на этой метле.

Но всё же до шкафа он дошёл, заботливо замок обратно защёлкнул, да ещё и умудрился дойти до гостиной, не встретив по дороге Филча.

– Капут Драконис, – шёпотом сказал Симон.

Толстая дама как храпела, так и продолжала храпеть.

– Капут Драконис! – чуть громче сказал он, переполошив ближайшие портреты

– А? – Толстая Дама с сонным прищуром оглядывалась по сторонам, пока не заметила перед собой летающую руку. – Ты знаешь, который час?! Как тебя зовут, нарушитель?!

– Перси Уизли.

– Я запомнила тебя, Перси Уизли! – грозно нахмурилась Толстая Дама. – Будь уверен, о твоих ночных похождениях узнает профессор Макгонагалл. Э–э–э... как там тебя?

– Драко Малфой.

– Точно–точно! Драко Малфой, у тебя есть совесть? Портретам тоже нужно спать, а ты тут со своими...

Нервы у Симона наконец сдали.

– ОТКРЫВАЙ ДАВАЙ, ТОЛСТУХА! Ты ещё долго будешь мне мозги компостировать?! Делай свою чёртову работу и открывай дверь!

Дама на портрете возмущённо фыркнула, но всё же отворила портрет, за который Симон заскочил на всей скорости. Его вспышка гнева эхом прошлась по всем этажам и разбудила не только Толстую Даму.

Постоянное напряжение утомляет, насколько бы волнителен не был процесс.

Первоначально Симон планировал подняться в комнату и лечь спать, но диван и горящий камин в гостиной будто бы гипнотизировали и звали его к себе.

Сев напротив треска огня, Симон расслабил плечи и пытался не обращать внимания на мокрую одежду.

Но вдруг ему пришла в голову мысль...

Он больше не беспомощен.

Он может в магию!

Он наконец пришёл в себя после прошлых потрясений! Всё–таки положительный заряд эмоций хорошо влияет на психику и уверенность в себе.

А это значило, что можно вернуться и... попробовать. Сделать хоть что–то. Добыть информацию, взять яйца в кулак и наконец позвать Гарри на помощь, что–нибудь сделать!

Да проверить хотя бы свою "надпись" на Хогвартс–экспрессе! Ведь это покажет является ли Симон марионеткой судьбы и может ли что–то изменить в принципе!

Вот только...

Механизм перехода в другую временную линию не отличается каким–либо комфортом.

Громко и обречённо вздохнув, Симон встал с дивана и встал в позу спринтера напротив стены. Разгон нужно брать хороший, так как голова у него крепка и привыкла принимать урон на себя.

Закрыв глаза от собственной тупости и безбашенности, Симон моментально сорвался на бег и со всей силы ударился головой об стену.

Благо, удар был что надо.

Он сразу же потерял сознание.

*****

– Эй, Симон! – знакомый голос разбудил Симона. Его начали слегка хлестать по щекам. – Симон, с тобой всё нормально? Ты чего в гостиной разлёгся?

– А?

Симон с удивлением осознал, что стоит над ним Гарри, а он сам лежит на красном ковре.

Внимательно вглядываясь в молодое лицо, Симон не удержался от вопроса:

– Ты чего не скуф?

– Что такое скуф?

– Это ты через тридцать лет!

Уточнение не помогло Гарри понять, но подобные необъяснимые фразочки от Симона были в порядке вещей.

Симон с удивлением поднялся и поморщился от шишки на голове. Рябиновый отвар был вытащен и выпит на автомате.

– Ла–а–адно, – с недоумением огляделся он вокруг, сам не зная, что хочет найти. – Так... как попасть обратно то?

Глава 28

Прошёл месяц. Месяц безуспешных надежд на... собственную неудачу.

Опытным путём было выяснено, что простая потеря сознания не является необходимым условием для перемещения во времени.

Он терял сознание, да. Но либо интенсивность удара не дотягивала, либо здесь было что–то не так. Он, конечно, ненормальный, настолько, что буквально готов бежать в стену, но на более углубленные эксперименты не готов. Тем более своего он добился, – потерял сознание – и ничего не случилось.

Всего было два случая перемещений.

Первый: ему на голову падает посылка, которая и лишает сознания, отправляя его обратно в будущее.

Второй: его бьёт молния, опять–таки лишая сознания и отправляя будущее.

Возможно, потеря сознание не причина, а скорее следствие механизма перемещения.

Оставалась единственная причина, которую мало–мальски можно было подставить под все заданные условия. А именно:

Чрезмерный скачок его иррациональной – скорее всего магической или мистической – неудачи, которая и повела за собой потерю сознания.

То есть, как бы не было иронично, ему оставалось надеяться на... собственную неудачу.

И она его не подвела. Точнее подвела. Точнее не подвела, но очень жёстко подвела.

В тот единственный момент своей жизни, когда Симон ЗАХОТЕЛ, – а, точнее, НУЖДАЛСЯ – улететь в бессознательное состояние, невероятные скачки неудачи просто... прекратились.

Неудача просто перестала заходить за определённый порог, что тоже по-своему неудача. То есть неудачи вроде бы сбавили обороты, но, если рассматривать картину целиком, это тоже своеобразное проявление неудачи.

В общем, фактически всё стало не так ужасно, но по факту ему этого не хотелось.

Как всегда, "идеальный" для него, мать его, исход.

С самого начала была выбрана стратегия: сидеть на попе ровно и ждать пока кто–то или что–то не отправит его на двадцать семь лет вперёд.

Учитывая все прошлые происшествия, план был признан хорошим, несмотря на пассивность подхода.

Но после месяца безуспешного сидения на пятой точке, Симон понял, что нужно что–то делать. И на самом то деле у него появился план "Б". И в кой–то веки Симон проклял свой собственный гений, потому что на бумаге план должен был сработать почти всегда, но последствия он мог бы и не вывезти.

Но после месяца простоя Симон понял, что больше не может ждать. Страх и сомнения были отброшены, просто потому что ему не хотелось топтаться в одной точке. Разум требовал ответов и большего количества данных, а деятельная натура – адреналиновых приключений. Ведь Филч из "главного босса" превратился максимум в "неприятного нпс" – дурить ему голову ночными вылазками уже наскучило.

Так вот, настраиваясь на очередной приступ безумия, граничащего с самоубийством, Симон неторопливо пережёвывал завтрак, в пол уха вслушиваясь в слова друзей и шаря по округе незаинтересованным взглядом.

Глаза наткнулись на Гермиону, "Мисс Заучку", – как её окрестили сверстники – Грейнджер, которая не отрывалась от переписывания эссе даже по время завтра. Даже когда это конкретное эссе нужно было сдать к следующей неделе!

Кстати, это конкретное эссе было написано Симоном ещё вчера, на что он потратил около сорока минут. И время было столь долгим, просто потому что его куриная лапа – рука – ещё не привыкла к письму пером. Да и сама Гермиона уже давно написала эссе, он был в этом уверен, просто подумала да... решила переписать. Никто не смеет недооценивать перфекционизм будущего Министра Магии!

Да и вообще месяца неторопливой учёбы и резкого снижения его активности в понижения балов факультета было достаточно, чтобы окружающие поменяли мнения на его счёт с "Полного Безумца" на "Умного Безумца".

Каждое домашнее задание было выполнено тщательно и в срок. В каждом эссе он на полную широту задействовал свою эрудицию, делая отсылки на какие–то открытия не только в мире маглов, но и в мире магии со всеми отсылками к специфической литературе. На каждом уроке заклинания были выполнены быстрее всех и тщательнее всех, а зелья стабильно получились высочайшего качества. Правда, Симон с Невиллом всё равно получали стабильное "удовлетворительно", просто потому что Снейп не мог под другому.

В общем, за почти два месяца учёбы у Симона сложилась репутация этакого гения с моторчиком в жопе, да острым языком, за которым он не следил. Подобное его полностью устраивало, даже профессор Макгонагалл перестала смотреть на него как на гарантированного завсегдатая Азкабана – местной магической тюрьмы.

Теперь она смотрела на него, как на потенциального завсегдатая Азкабана. Прогресс, как говорится, есть!

– Ну чего ты там возишься, – с вроде как располагающей улыбкой задал Симон вопрос Гермионе. – Хочешь, дам списать?

Подобный вопрос был чистой провокацией. Гордая девочка никогда бы на такое не согласилась, что она и выразила в своём сердитом фырканье, даже не ответив на вопрос.

Кстати, сам Симон никогда не отказывался от помощи своим друзьям со списыванием. Вот только им хватило одного случая с Роном, когда профессор Макгонагалл нарочито громко похвалила его, спросив, когда это у младшего Уизли нашлось время на прочтение материала за третий курс. Услышав в ответ неуверенное блеяние, профессор, совершенно этому не удивившись, поставила жирного тролля и кинула в Симона предостерегающий взгляд. В общем, домашнее задание у Симона всегда получало высший бал – кроме зелий – вот только оно было столь специфичным и характерным, что даже частично списать не получалось.

Вновь подивившись всей своей невероятной исключительности, Симон задал ещё один вопрос Гермионе.

– Ты ведь, итак, получаешь высшие оценки, – похмыкал Симон. – Ну чего ты там возишься то?

В последний месяц Гермиона довольно болезненно восприняла то, что Симон, чуть ли не играючи, превзошёл её во всём. Формально то они равны – да Гермиона за счёт тех же зелий его опережала! – вот только она тратила большую часть времени на "просто" отличные результаты, а Симон уже изучал более продвинутые темы, добиваясь "исключительности".

Девочка немного закрылась в себе и отдала все силы на то, чтобы его превзойти. Получалось... с переменным успехом.

Но причиной его настойчивых расспросов послужило то, что в последнее время девочка вообще с катушек съехала. Гермиона буквально не отрывалась от книг и пергаментов двадцать четыре на семь!

– Меня догоняют, – неохотно признала девочка с недовольным бурчанием. – Прямо в спину дышат!

Симом задумчиво похмыкал.

– То есть, "третий", да?

Глаза Гермионы выпучились.

– Ну, если ты "вторая", то "третий" тебя догоняет?

Казалось, что её каштановые волосы просто дыбом встают от ярости.

– А "вторая" ты, потому что я "первый", так?

– С мне хватит, Симон!

Девочка хотелось встать и "громко хлопнуть дверью", но Симон с примирительным смехом взял девочку за плечи и посадил обратно.

– Да я шутил просто, – посмеивался он над угрюмой Гермионой. – Ну кто там тебя догоняет? Кто–то из Рейвенкло?

Факультет синих орлов в принципе соответствовал своей репутации – репутации индивидуалистов с ярко выраженным стремлением к знаниям и хорошим оценкам.

Это скорее их год был некой аномалией, так как первые два места взяли ученики Гриффиндора, причём одна являлась любимицей учителей, а другой – их проклятием.

Да даже душка профессор Флитвик после очередного восхищённого восклицания уточнял, чтобы Симон больше ничего не делал и сидел на месте!

– Из Слизерина, – шёпотом сказала Гермиона.

Разговоры первогодок рядом прекратились. Гермиона будто бы произнесла то самое заветное заклинание, от которого у любого гриффиндорца закипала кровь.

Всего двух месяцев хватило всем ученикам первого года, чтобы проникнуться духом факультета. Неукротимым духом, этакой юношеской романтикой, заключающейся в тяге к приключениям, а также... соперничеству со Слизерином.

Данный конфликт зародился буквально с основания Хогвартса, как школы волшебства и чародейства. Двое из четверых основателей школы – Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин – имели конфликт на почке идей о дальнейшей судьбе и политике волшебного мира, а после и вовсе окончательно разругались. Салазар Слизерин в какой–то момент просто покинул школу, а первый директор Годрик Гриффиндор тоже растерял интерес к детищу. Именно их конфликт спровоцировал конец четвёрке основателей, как монолитной группе лучших волшебников своего времени.

И данный конфликт перешёл на уровень факультетов, а после и перенёсся сквозь века.

Старшеклассники соперничали друг с другом. Команды по квиддичу соперничали и постоянно ругались. Да даже первогодки не отставали, а, наоборот, лишь распаляли конфликт ещё сильнее!

Гарри Поттер, "местная знаменитость и идол", Рон Уизли, "потомственный гриффиндорец" и Симон Лаплас, "Безбашенный Француз" – все они не скрывали своего соперничества со Слизерином и собственную неприязнь.

Не мудрено, что все остальные подхватили тенденцию своих "лидеров".

Короче, сейчас увидеть вместе Драко Малфоя и кого–то из этой тройки не ругающихся при этом – практически невозможно. При любой возможности они начинали цапаться.

Возможно кто–нибудь задастся вопросом: почему вообще Симон тратит своё столь драгоценное время на такие пустяковые не относящиеся к нему конфликты. А Симон ответит просто и лаконично: весело. Это было интересно, а слизеринцы со своими высокомерными рожами его неимоверно бесили. Наоборот, при любой возможности Симон лишь подогревал конфликт, будто какой–то безумец лишь подкидывающий дровишки в набирающий силу пожар.

– Драко? – с удивлением спросил Рон. – Драко Малфой дышит тебе в спину? Да он же просто слизняк!

– Хорош, Рон! – с одобрительной улыбкой Симон похлопал друга по плечу. – Туды этого слизняка!

Вообще, гриффиндорцам по большей части всё равно, кто там какое место занимает в списке отличников. Конечно, если слизеринец не начинает превосходить гриффиндорца – тогда уже все начинают подключаться и болеть за своего.

– Не Драко, – закатила глаза Гермиона, будто оскорблённая. Она понизила голоса и практически торжественным шёпотом сказала: – ...это Дафна Гринграсс.

На какую–то секунду за столом повисла ошеломлённая тишина, пока Симон её не нарушил:

– ...кто?

Гарри с недоумением тоже не остался в стороне:

– Я тоже такую не помню. Она действительно учится на Слизерине?

– Вы серьёзно? – ошеломлённо спросила Гермиона, завидев полную пустоту в их глазах. – Мы два месяца вместе на уроки ходим! Даже самый последний тролль запомнит своих одногодок! Она такая – красивая блондинка, вся из себя аристократичная аристократка, "Холодная Королева"! Как её можно забыть или не увидеть?!

– А–а–а... – Рон с умным видом кивнул. – Кажется я помню... да, Дафна...

– Даже Рон её помнит!

– Что значит "даже"?! – последовало возмущённо от Рона.

Симон со вздохом закатил глаза и обратился к своему другу:

– Рон, а помнишь с Пуффендуя такого толстого и низкого блондина? У него ещё драконьи крылья, кроличьи зубы и пердит он радугой.

– Ты меня за идиота держишь? – с подозрением спросил у него Рон.

– Ты не помнишь?! – "искренне" удивился Симон. – Как можно его не запомнить?! Радугой, Рон! Ра–ду–гой! Скажи же Гарри?

Гарри попытался сдержать так и рвущуюся улыбку.

– Да, Рон, как так–то?

– А–а–а–а–а! – вдруг резко "вспомнил" Рон. – Так вы о нём! А я сразу и не понял!

Симон с улыбкой повернулся к Гермионе с обречённым лицом и пожал плечами, будто бы говоря: "видишь?".

– Я не понимаю... – ошеломлённо пробормотала Гермиона. – Вы вообще кого–то со Слизерина, кроме Драко, знаете?

– Панси помню – она такая языкастая.

– Мелисента! Пухлая!

– Пацанов всех знаем!

– Да мы всех слизеринцев знаем! За дураков нас не держи, Гермиона!

– А Дафну Гринграсс? – с надеждой Гермиона посмотрела на окружающих.

В ответ вновь полные пустоты взгляды.

– Гермиона, – Симон с неловкой улыбкой положил руку на плечо девочке. – Тебе не нужно придумывать отговорки и выдумывать себе воображаемых противников. Мы все знаем, как ты любишь учёбу и в этом нет ничего такого...

– Вы серьёзно думаете, что я придумала Дафну Гринграсс? – еле двигая языком, спросила Гермиона.

Сочувствующие взгляды стали ей ответом.

– Ладно, я пойду в гостиную делать уроки, – как робот встала со своего места Гермиона. – Дурдом.

Улыбнувшись очередному дню в Гриффиндоре, Симон встал со своего места и глубоко вздохнул, настраиваясь на дело.

– Ты куда, Симон? – удивился Гарри. – У нас со второго урока...

– Я хотел кое с кем посоветоваться, – неопределённо качнул головой Симон. – К уроку буду... наверное.

*****

Кабинет Прорицания находился почти на самой вершине Северной Башни Хогвартса.

Кстати, возможно одна из причин почему все ученики не превратились в колобки при таком обильном питании – это постоянные лестницы. Тоже некая альтернатива аэробики.

Сам кабинет представлял из себя странное зрелище. Симон почувствовал себя на приёме у гадалки, везде висели всякие специфические приблуды, по типу ловцов снов и других "мистических" амулетов. Свет был приглушён толстыми занавесками, а в воздухе висел специфический запах благовоний.

Самой профессора Трелони тут не было, и вроде как заходить без разрешения – это некультурно, но... Где этика, а где Симон?

Был один специфический способ вызвать резкий скачок неудачи – нужно было воспользоваться даром. Даром пророка Симона, в существовании которого он был уверен на все сто. В прошлый раз от простого гадания по линиям руки – хиромантии – в него ударила молния посреди чистого поля.

И вроде как Симон заочно решил, что этот дар того не стоит... до сегодняшнего дня.

Он устал стоять на одном места, постоянно ожидая и надеясь на подлянку. Потеря контроля ему претила, оттого он и решил взять всё в свои руки.

Первоначально он хотел дождаться прихода профессор Сивиллы Трелони, но стоило ему завидеть хрустальный шар на столе преподавателя, как подобные мысли отпали сами собой.

Он вдруг чётко осознал, что в отличии всех остальных приблуд, этот хрустальный шар с двигающимся туманом внутри – настоящий. И... он будто бы звал его. Будто бы умолял его к нему прикоснуться.

Симон сглотнул вязкую слюну и поборол приступ мурашек, побежавших по телу. Интуиция была противоречива, с одной стороны – она требовала воспользоваться хрустальным шаром и показать всем величину своего дара, с другой – орала матом о необходимости оказаться на другой стороне планеты от этой штуки.

– Одним глазком... – пробормотал Симон, медленно протягивая руку. – Всего одним...

Дрожащие пальцы нервно дотронулись до холодной поверхности и под расширенными глазами Симона туман внутри начал закручиваться и менять свой цвет.

...пока не ударила яркая вспышка.

– ЧЁРТ! – заорал Симон хватаясь за глаза. – Какого хрена?!

Чёрные пятна прошли через минуту, но болезненный прищур и покраснение глаз так быстро не исчезли.

– Эй... – лицо Симона резко поменялось. – Я же ничего не увидел.

Вновь накатила волна иррационального страха. Гораздо–гораздо более страшная, чем в прошлый раз.

– Я ни–ничего не увидел... Так была просто вспышка света... – дрожащим голосом сказал Симон пустому классу. – Я...

Надо бежать!

Со всей возможной скоростью он выбежал из класса, чувствую на плечах ношу предстоящей неудачи. Но сразу же застыл, стоило увидеть перед собой "препятствие".

– Сэр Николас? – со страхом в голосе позвал он знакомое приведение.

Привидение факультета не ответило.

Обычно улыбающийся серый мужчина начал мигать и бесконтрольно дёргаться. Почувствовав угрозу, Симон решил действовать на опережение.

– Ступефай!

Заклинание пролетело сквозь призрака и ударилось в стену позади него.

– Эй... – начал идти Симон, прижавшись к стене. – Спокойно... спокойно...

– А–А–А–А–А!

Пронзительный крик ударил по барабанным перепонкам и вызвал такой ужас, что Симон на секунду застыл.

Орущее приведение с чёрными провалами в районе глаз и рта вытянуло длинные когти и со всей возможной скоростью направилось прямо на Симона.

И в тот момент, когда до растерзания остались считанные сантиметры, до этого неподвижный рыцарь – предмет декора – вдруг выставил свою алебарду.

С громким звоном когти чудища столкнулись с железной алебардой.

Простые доспехи вдруг резко ожили и встали между призраком и Симоном.

– Спасибо! – торопливо сказал Симон и побежал дальше.

Вот только за следующим поворотом его ждали. Несколько призраков на подобии сэра Николаса превратились в визжащих чудищ, чья основная цель была проста и понятна – растерзать Симона на куски.

И в этот раз его тоже спасли.

Напротив призраков встал цветастый дух – полный летающий мужчина со смешной шляпой и нарядом какого–то клоуна. Симон сразу же понял, кто пришёл к нему на помощь. Самый ненавистный призрак Хогвартса – Пивз. В отличии от других призраков он не только досаждал ученикам, но и мог манипулировать предметами – практически каждый ученик Хогвартса в какой–то момент становился жертвой его назойливых шуток.

Близнецы Уизли уже много раз жаловались Симону, но тому так и не представилась возможность с ним познакомиться.

– Беги! – громко закричал Пивз и начал довольно бойко отбиваться от призраков шваброй. Он повернулся к Симону. – Быстрее беги! Хогвартс поможет тебе!

– С–спасибо... – пробормотал Симон и побежал к лестницам.

Стоило увидеть их, как он вновь не смог сдержать удивления. Под визги удивлённых учеников лестницы сломали свой привычный паттерн движения и синхронно выставились в дорожку от его этажа до самого низа. Факела на лестницах мигали как фонари на взлётной площадке, будто бы намекая, что нужно идти именно по этому маршруту.

И только Симон понадеялся, что сможет убежать, как...

Рука призрачного монстра вышла из рядом стоящей стены и своими когтями просто вспорола Симону живот.

Симон болезненно закричал, держась за кровоточащую рану. Силы разом покинули его тело, будто бы предвещая конец. Он чувствовал, что сама жизнь покидает его тело.

Мир перед смертью будто бы застыл, либо же замедлился до ничтожных скоростей. Он видел, как призрачный монстр медленно выползает из стены, а его длинные острые когти хотели растерзать, итак, умирающего Симона.

Он плакал от острой невыносимой боли и стонал от собственного бессилия. Дрожащие губы были бледны от потери крови, а мокрая липкая красная лужа будто бы обтекала его умирающее тело.

Он чувствовал подступающую смерть...

...пока не услышал прекрасную птичью трель, от которой будто бы сама смерть отдёрнула свои конечности.

Волна обжигающего жара прошла сквозь него, не опалив ни волоска, но испепелила призрака за считанные мгновения.

Через секунду на его грудь приземлилась самая прекрасная из всех существующих птиц. Красная, обжигающая с умными глазами, будто бы заглядывающая прямо в душу.

– М–мне... б–больно... – дрожащим и все более слабеющим с каждой секундой голосом пробормотал Симон. – Мне... так... больно...

Птица ответила печальной трелью и... заплакала.

И слёзы её отпугнули смерть.

А разум Симона... провалился в спасительный сон.

Глава 29

– Внимание! Поезд до станции "Хогсмид" отправляется через пять минут. Просим всех учеников и персонал занять свои места! Родственников и сопровождающих просим не мешать посадке.

Женский голос оповещение раздался по всей платформе, оповещая учеников с родителями, что стоило бы поторопиться. Итак не самая спокойная платформа будто бы переполошилась ещё больше – люди задвигались быстрее, скрип колёс чемоданов запестрил с новой силой, а слёзные, иногда и панические, прощания зазвучали с новой силой.

Это было приятной рутиной – этаким хаосом с положительным контекстом, при виде которого на душе становится теплее. Предвкушение детей, затаённое волнение родителей, азарт старшекурсников – всё сливалось в непередаваемый коктейль перед отправкой в школу.

И оттого мальчик, сидящий на скамейке перед поездом, казался ещё более... "контрастным".

С совершенно бледным лицом, взглядом уткнувшимся в никуда, он дрожащими пальцами сжимал еле тлеющую сигарету, не обращая внимание, как пепел проделывает маленькие дырки в его мантии. И непонятно, что останавливало взрослых от прояснения первопричины столь необычного поведения – возможно наглая, никого не стыдящаяся сигарета, возможно вид мальчика, будто бы вытащенного из пасти мантикоры, а скорее и всё вместе. Вокруг Симона образовалась своеобразная аура, так и кричащая "не подходи ко мне!".

Но мир не без добрых людей. Или... любопытным? Или же им просто претила эта картина?

– Молодой человек, – неодобрительно нахмурился пожилой мужчина. – Курить в вашем возрасте – это...

Мужчина резко осёкся, стоило безжизненным глазам уставиться на него. Потихоньку фокусировка возвращалась, обретая краски, показывая, что владелец потихоньку осмысливает произошедшее.

– Тебе то какое дело? – грубо огрызнулся Симон, показательно затягиваясь и выдыхая клубы дыма. – У меня редкая магическая болезнь, для сдерживания которой обязателен рак лёгких, старый ты козёл! И она усугубляется, если ко мне пристают грёбанные старики, которым заняться нечем!

– Э–это... – мужчина ошеломлённо застыл на месте, почувствовав на себе всю огневую "мощь" находящегося в паршивом настроении Симона.

– Ты чё, Капитан Америка?! Ты ко мне уже второй раз лезешь! Нашёлся мне тут – Папа Римский! Вали нах отсюда!

Мужчина рванными движениями повернулся и ушёл, будто бы пытаясь забыть всё произошедшее.

Симон лишь сердито выдохнул дым, выбрасывая бычок в урну и доставая новую сигарету.

Бледный цвет лица и еле заметная дрожь не могла передать и сотой доли той невыносимой жгучей, острой, как нож, боли, которая будто бы не отпускала.

Тело было в полном порядке, но одно лишь воспоминание о вспоротом брюхе наполняло его тело фантомной болью, от которой хотелось закричать, заплакать и свернуться в клубок.

На самом деле Симон довольно толерантен к боли – можно сказать, привычен. Избиения, синяки, да даже переломы – всё он мог стерпеть и нагло усмехнуться источнику травмы в лицо.

Но та мучительная боль, от которой хочется умереть – то самое ощущение, когда внутренние органы под давлением раны пытаются вывалиться из тела, а кровь хлещет будто бы вёдрами – эту боль невозможно было передать словами.

Две прошлые "смертельные" травмы были выстрелами в голову – быстро и практически безболезненно.

А вспоротый живот – это настоящее мучение, боль которую просто не вообразить.

Симон даже не знал, жив он или мёртв в прошлом!

Ещё во время своего самоубийственного "пике" с метлы, он вдруг чётко понял – смерть в "прошлом" закончится... смертью. Нет вторых шансов, нет ничего, нет платформы Кинг–Кросс, будет только... конец.

А при обычном уровне медицины, даже быстро оказанной помощи, его рана была... почти на сто процентов смертельной. Острые когти призрачной твари по ощущениям прошлись от одного ребра до другого – такое просто не должно лечиться.

Но он ведь "жив"? И... он услышал песнь. Звонкую мелодичную птичью трель, которая будто бы придала сил. И... слёзы огненной птицы.

И этой птицей, учитывая волну магического огня, которая прошла сквозь него и испепелила призрака, мог быть только феникс.

Конечно, магическая зоология ещё являлась его довольно слабой стороной знаний, но самых "культовых" тварей, которые известны даже миру маглов, он изучил.

Феникс – птица, рождённая из огня и умирающая в огне. Условия рождения неизвестны. Условия размножения тоже. Образ жизни и повадки могут кардинально разнится от одной особи к другой. За всю историю магического мира было зафиксировано не больше десяти особей, и то, лишь половина проявила желание контакта с людьми.

Способности:

Условное бессмертие – когда феникс достигает смертельного возраста, он загорается и перерождается.

Неограниченная телепортация с помощью волшебного огня.

Сам волшебный огонь, который эффективен в большей степени против тёмных существ.

Песнь феникса может прогнать страх и внушить храбрость.

Слёзы феникса исцеляют даже предсмертные раны.

Следуя логике, он... он ведь не должен был умереть? Феникс ведь заплакал, так? Значит он... жив?

Но Симон ведь перенёсся во времени, так? А если он умер и теперь никогда не сможет вернуться? В смысле, теперь пуля в лоб приведёт его не на двадцать семь лет назад, а сразу на тот свет?

Как вообще такое проверить? А нужно ли?

Вообще, его своеобразная "привычка" умирать в своём родном отрезке времени – это уж точно не нормально. Он должен стремиться не умирать, блин! Магия магией, но Симон не знает всех условий и ограничений. Вдруг в один момент невидимый "счётчик" жизней просто укажет на ноль, а он этого даже не почувствует?

Картина того, как он с гордой, бесстрашной рожей встречает очередную пулю, а после окончательно умирает, была настолько абсурдной, что даже фантомные боли от вспоротого брюха поутихли.

Симон хрипло усмехнулся и прикрыл глаза.

– Через три минуты отправление! – вновь раздалось по платформе.

Гул усилился. Чемоданы стукнулись друг о друга, совы нервно захлопали крыльями в клетках, кто–то всхлипнул особенно громко.

Жизнь вокруг кипела. Нормальная, живая, тёплая жизнь со своими будничными проблемами.

Так почему же всё это... ненормальное свалилось именно на его голову?

Да, он не хотел обычной жизни – успешной, рискованной, яркой, но не посредственной.

Но он не просил этих пророчеств, нападений террористов и постоянных угроз жизни!

– Три минуты... – задумчиво пробормотал Симон. – А оно мне надо?

Что ждёт его на поезде? Очередная проверка его временных меток? Очередное – уже третье по счёту – знакомство с Лили? Очередная шашка с усыпляющим газом и пуля в лоб?

– А может ну его... – вырвалось бессознательно.

– Вам нужно скорее садится на поезд, молодой человек.

В этот раз голос не нёс старых ворчливых ноток. Он был очевидно мужским, но не слишком низким и будто бы нарочито игнорирующим сигарету у него во рту.

Симон медленно поднял взгляд, завидев знакомое лицо, – эти нелепые очки и выцветший шрам в виде молнии на лбу.

В этом году Гарри Поттеру исполнилось тридцать восемь лет.

Буквально час тому назад Симон общался с ним одиннадцатилетним.

Годы были... добры к Гарри. Было видно, что мужчине уже за тридцать, но каких–либо выделяющихся морщин или других ярко выраженных признаков старения не было – маги, вообще, живут гораздо дольше людей.

Из щуплого тощего мальчика он превратился в мужчину – причём в довольно подтянутого, без какого–либо лишнего веса. От него не несло той самой пресловутой "аурой власти", но уверенности в движениях было предостаточно.

Не мудрено.

Гарри Поттер одиннадцать лет назад – это мальчик, который толком не осознаёт собственного влияния. Собственной истории, которая повлияла на жизни всех окружающих его волшебников. В принципе, тут не было ничего удивительного, Гарри чуть ли не младенчиком "замочил" Воландеморта. Если он вообще это делал.

А Гарри Поттер тридцати восьмилетнего возраста – это успешный мужчина с тремя детьми и головокружительной карьерой, причём с Министром Магии на быстром наборе. И он дважды спаситель волшебного мира! И во второй раз его участие было вполне осознано, а значит – любые овации из категории "сомнительно" переходили в "заслужено".

Моральное утомление помогло ему скрыть любые нотки узнавания в глазах. Для него этот самый Гарри Поттер – просто случайный мужик.

– А тебе какое дело, мужик?

– Мужик? – со смехом покачал головой Гарри, внимательно всматриваясь в лицо Симона. – Мы раньше не встречались?

Сердце Симона пропустило удар.

Осторожно водя взглядом по округе, он попытался заметить любые странности.

Ничего вроде бы не происходило, но интуиция начала медленно подвизгивать. Сейчас Симон находился на очень и очень тонком льду.

– Иди нах отсюда, очкарик! – довольно грубо попытался послать его Симон.

– Так встречались или нет?

– Ты можешь заткнуться, мать твою?! – взревел Симон. – Я твою глупую рожу в первый раз вижу!

На лице Гарри поселилось какое–то странное выражение лица. Будто бы он понял, что должен вроде как разозлиться, но почему–то не злился, скорее умилялся.

– Не встречались так не встречались, – задумчиво хмыкнул Гарри. – Поезд отправляется через две минуты, не хочешь зайти?

– Не–а, – легкомысленно ответил Симон, чуть ли не позёвывая. – В жопу Хогвартс. И тебя в жопу, очкарик.

Глаз Гарри дёрнулся.

Где–то глубоко внутри он понимал, что должен злиться. У сидящего напротив него мальчика, ровесника его дочери, был настолько наглый и нахальный характер, что Джинни, делавшая вид, что не подслушивает, уже поскрипывала зубами.

Нормальная реакция на хамство от маленького мальчика – гнев.

Но слова этого наглеца скорее не злили, а раздражали. Причём раздражение было какое–то... ностальгическое что ли?

Гарри понимал, что должен просто... уйти. Возможно оставить какой–то комментарий, в крайнем случае пригрозить авторитетом, но этому мальчику хотелось помочь.

Нет, сам Гарри привык помогать даже незнакомым людям – такова уж была его натура. Но здесь... было что–то глубинное. Будто бы его внутреннее "я" взяла его за шиворот и прямо силком приказывала "помогать".

Да и вид мальчика, если не считать сигареты, оставлял желать лучшего. Усталый и какой–то... обречённый что ли?

– Ты маглорождённый? – попытался зайти Гарри с другой стороны.

– Тебе то какое дело?

Гарри не отвёл взгляда.

– Просто пытаюсь понять, нужна ли тебе помощь, – спокойно ответил он.

"Мягкое упрямство – вот типичная черта Гарри", – отстранённо подумал Симон.

Симон медленно затянулся и выпустил дым прямо в сторону Гарри.

– Помощь? – он хмыкнул. – Ты кто вообще? Социальный работник? Пастор? Тайный агент по спасению потерянных душ? Продавец пылесосов?

– Гарри, – коротко представился мужчина.

"Просто Гарри, мать его!"

Симон не смог сдержать смешка.

"Скромность – это тоже часть его характера. Нихрена ты не меняешься, Поттер, даже если надел пиджак подороже."

– Спасибо, Гарри, – лениво протянул Симон. – Теперь у меня есть бесполезная информация.

Где–то сбоку Джинни тихо втянула воздух.

Гарри же лишь чуть склонил голову, словно изучая его.

– В такие моменты принято представляться самому.

– А мне насрать, – моментально отрезал Симон.

– Молодой человек, проявите хотя бы капельку ува...

– А мне насрать.

– Мы можем спокойно пого...

– А мне насрать.

В этот раз у Гарри начали дрожать руки. Теперь уже точно от злости.

И как раз в тот момент, когда он набрал в грудь воздух для гневной тирады, Хогвартс–экспресс громко загудел и пыхнул дымом. Родители и дети синхронно и радостно закричали, будто в каком–то своеобразном ритуале провожания.

– Мерлин, – пробормотал Гарри. – Ты опоздал на поезд!

– А мне–е–е–е насра–а–а–а–ать... – пропел Симон.

Спаситель волшебного мира переводил раздражённый взгляд с поезда на Симона, и так несколько раз по кругу, будто пытаясь что–то придумать.

Многое было у него на уме.

Множество вопросов.

Но на первом плане был...

– Почему ты не хочешь в Хогвартс? – искренне недоумевал Гарри. – Ты боишься? В первый раз всегда страшно...

– Да, – безэмоционально ответил Симон. – Да, я боюсь.

«Боюсь сдохнуть.»

– Можно... – Гарри указал на место около Симона. – ...присесть?

– Нет, – лаконично ответил Симон. – Иди нах отсюда.

Гарри кивнул и просто сел.

– Знаешь, Симон... – Гарри замялся. – В мой первый раз всё тоже казалось... странным. В новинку. Вдруг раз – и вся твоя жизнь переворачивается, ты не знаешь, что делать, куда идти...

Симон не стал перебивать Гарри, как последний ожидал. Удивительно, но он внимательно слушал.

Гарри выдохнул и чуть улыбнулся, как человек, вспоминающий что–то тёплое.

– Знаешь… Хогвартс – это не просто школа, – начал Гарри спокойно. – Это место, где жизнь начинает играть новыми красками. Теми красками, которые ты никогда раньше не видел и даже не можешь их описать. Но дальнейшую жизнь ты без них уже представить не можешь.

Симон скептически приподнял бровь.

– Не тем, кем тебя считают родители. Не тем, кем ты притворяешься ради выживания. А настоящим тобой, – продолжил Гарри. – Там ты находишь людей, которые становятся не просто однокурсниками… а семьёй.

Он на секунду замолчал, явно что–то вспоминая.

– Мальчик из чулана может стать кем угодно – кем душа пожелает. Ты будешь выбирать, ты будешь ошибаться, ты будешь падать, но Хогвартс всегда тебя поддержит.

Симон хмыкнул.

– Красиво заливаешь.

Гарри не обиделся.

– Это не просто сказка. Это место, где ты сталкиваешься с самым худшим в себе… и самым лучшим. Где тебя учат не только заклинаниям, но и ответственности. Дружбе. Мужеству.

Гарри смотрел на удаляющийся поезд и на паровой след от него.

– Знаешь, на самом деле мои годы в Хогвартсе не были мирными, – улыбнулся Гарри. – Хотелось бы соврать, но нет – они были даже в какой–то мере опасными. Но... я бы ни за что не променял эти годы. Эти годы не такой уж беззаботной, но неповторимой юности. Хогвартс – это про всё, и Хогвартс – это навсегда.

"Магия – это про всё. И магия – это навсегда", – отозвались внутри слова старого Оливандера.

Лицо Симона окаменело.

Он мог материться на свою неудачу. На её непредсказуемость.

Орать благим матом на тупость окружающих и все испытания, которые с какого-то чёрта выпали именно на его долю.

Но Хогвартс – с его волшебными лестницами, портретами и магией в каждой пылинке – был завораживающим местом, которое невозможно забыть.

В очередном своём приступе жалости к себе он допускал аккуратные фантазии на тему того, что он никогда не был волшебником. Но Хогвартс того стоил. Магия того стоила. Даже если все его планы на жизнь пошли по одному месту.

Симон глубоко вздохнул. Решимость вновь потекла по его венам. Хандра отступила.

– Ну чё делать то? – театрально всплеснул руками Симон. – Поезд уже уехал, пока ты мне зубы заговаривал!

Глаз Гарри вновь дёрнулся.

– Можно воспользоваться камином. Я тебе помогу.

– Не–е–е–е–ет! – закричал Симон. – Я ХОЧУ НА ПОЕЗД!

– Но он уже уехал...

– ЛИБО ПОЕЗД, ЛИБО Я ПРЫГАЮ В ТЕМЗУ! – как капризный ребёнок закричал Симон. – Дяденька, но ты ведь мне сам говорил, что Хогвартс – это волшебное место.

– Ну да, – ошалело пробормотал Гарри. – Хогвартс, а не поезд...

– А название поезда: Хогвартс–экспресс! Гарри, ну ты же взрослый, придумай что–нибудь! Ну помоги, пожалуйста! Закинь меня как–нибудь на поезд! Давай, очкарик, шевели извилинами!

Гарри хотел отказаться, правда. Подбодрил мальчика, да иди по своим делам, кто–нибудь ему точно поможет – тот же персонал на станции.

Но... почему–то именно этому парню он отказать не мог. Просто не мог и всё. Подсознание будто бы говорило: ты не можешь бросить его.

Со вздохом Гарри повернулся к жене.

Рыжеволосая женщина раздражённо вздохнула и закатила глаза.

– Ты не меняешься, Поттер, – покачала Джинни головой и пошла в другую сторону. Точнее, домой.

Неловко попрощавшись, Гарри снял с указательного пальца деревянное кольцо, которое под удивлённым взглядом Симон превратилось в метлу.

– Последняя разработка, – гордо похвастался Гарри, поправив очки. – Портативная метла! Ты ведь... не боишься летать?

– Шутишь? Да я с мётлами на "ты"!

Уже через минуту под удивлённые крики родителей Гарри и Симон вместе вылетели в сторону уезжающего Хогвартс–экспресса.

И всего каких–то жалких трёх минут им хватило, чтобы ступить на крышу ехавшего поезда. Гарри, кстати, заблаговременно наделил их обувь свойством прилипания к поверхности, но стоять на несущемся поезде всё равно было стремно.

На некоторых вагонах имелись люки, ведущие на крышу, и к одному из них Симон и Гарри подошли.

– Алохомора, – пробормотал Гарри, открыв люк. – Повезло, что внутри никого нет. Объяснять будет... сложно.

– Эм, – Симон показательно сглотнул, смотря в пустой вагон. – Гарри, а не мог бы ты... спуститься первым и поймать меня?

– Поймать? – удивлённо пробормотал Гарри. – Тут ведь не высоко...

– Я высоты боюсь!

Гарри моргнул.

– Почему–то на метле я этого не заметил...

– Падать боюсь! Помоги уже, очкарик!

– Ладно, – пожал плечами Гарри и спрыгнул первым.

Через секунду он с удивлением заметил, как Симон спрыгнул вслед за ним.

– Ты разве не боялся?..

– О БОЖЕ! – панически закричал Симон, указывая за спину Гарри. – ЧТО ЭТО?!

Недоумённо моргнув, Гарри обернулся...

– СТУПЕФАЙ!

...и застыл, деревянным колом, чтобы через секунду со стуком приземлиться на сидение.

– Как был наивным идиотом, так и остался, – поцокал Симон, накрывая Гарри чарами хамелеона. – Ты внатуре не меняешься, Поттер!

Глава 30

Кажется, у каждого было то неловкое чувство, когда даже не знаешь, куда деть руки. Полный тревог разум не даёт успокоиться, ноги еле держат, но пятая точка не даёт усидеть на месте.

Вот и сейчас – ситуация, когда даже непонятно, с чего начать.

Ведь самое поганое в "ступефае" – это то, что "оглушённый" не лишается сознания, а его органы чувств не отключаются. Он просто превращается в бревно, которое всё видит, слышит и чувствует.

То есть, сейчас оглушённый дееспособный Гарри всё чувствует, слышит, видит, но ничего не может поделать. Симон будто бы ощущает на коже полный предательства и осуждения взгляд, который должен быть за этими очками. Да, ощущает даже за чарами хамелеона.

– Ты бы мне не поверил, Гарри, – прикусил губу Симон. – А времени вообще нет! Всего шесть часов – как по-твоему убедить взрослого в нападении террористов?!

На бумаге схема проста и понятна – рассказать взрослым, да ждать, пока те наконец начнут делать свою работу, не спихивая на него все трудности.

"На бумаге" – ключевое слово.

Первая трудность заключается в том, что вероятность парадокса никогда не равна нулю. Он является частью этого времени, – две тысячи восемнадцатого года – и его физически не должно быть тридцать лет тому назад. Его даже в проекте не было!

Но всё же он был. И его влияние хоть и затирается самим... чем–то, – толи миром, толи магией, толи временем – но что–то должно оставаться. Когда находится наблюдатель его влияния из прошлого, тогда и происходи парадокс – можно сказать, "гейм овер".

Вторая трудность в том, что ему... одиннадцать лет. Просто представим, что к взрослому состоявшемуся мужчине подходит маленький мальчик и на серьёзных щах начинает затирать про то, что на поезд нападут террористы. Ну какой здравомыслящий взрослый поверит в эту чушь?

…а даже если поверит – что дальше?

Дальше последуют вопросы:

"Пацан, откуда информация? Пацан, почему именно поезд? Пацан, почему именно сейчас?" – и тогда вероятность парадокса опять–таки повышается.

Поэтому оставался один единственный вариант, который не должен был сработать в спокойной рассудительной обстановке, но возможно сработает сейчас. С некой малой вероятностью.

– Я пророк, – кашлянул в кулак Симон. – Ты бы мне не поверил, но через пару часов на поезд нападут сквибы–террористы. А ты будешь моим главным козырем, этакой дубинкой с помощью которой я спасу всех учеников. Ты же герой, так? Ну так геройствуй!

Невидимое марево не ответило, но будто бы стало каким–то... неодобрительным, что ли?

Да–а–а... пока что лучше Поттера не размораживать. Пусть остынет, успокоится и поймёт, что он не маньяк.

– Ступефай, – на всякий случай продлил он заклинание.

Ещё одна проблема: даже если он будет поддерживать заклинание все эти часы, к нападению он будет высушенным авокадо.

Симон ещё не знал, как эту ситуацию разруливать, но... как–нибудь, наверное, само пойдёт?

– Гарри, я на две минуты! – вдруг всполошился Симон. – Две минуты, никуда не уходи!

Выбежав из купе на всей скорости, Симон устремился к по узкому коридору.

Цифра "восемь" оказалась такой же, какой он помнил.

– Привет, Лили! – махнул рукой Симон.

– Привет, – неловко поздоровалась девочка. – Мы знакомы?..

Симон её уже не слушал. Он просто лёг на землю под удивлённым взглядом и устремил взгляд в нужную точку.

Нацарапанная надпись "E = mc²" хоть и выцвела за все эти десятки лет, но отчётливо прослеживалась.

И его пробил не ожидаемый триумф от хорошо продуманного эксперимента, а ошеломление.

– Эм... у меня ещё есть место! Хочешь со мной посидеть?

– Что за фигня? – как робот вышел Симон из вагона, не обращая внимания на обиженную девочку.

Ноги сами довели его до нужного места – Гарри, как был еле видимым маревом, так и остался.

Эксперимент прошёл успешно. Так в чём же был его смысл?

Своей первой надписью "3,141" Симон подтвердил прямую связь между двумя промежутками времени. То есть при смерти Симон попадал не в параллельную реальность, не в альтернативную ветку развития событий, а именно что в прошлое.

"E = mc²" – вторая надпись – должна была подтвердить его прямое влияние. Всегда была вероятность того, что каждое действие Симона в прошлом уже было частью изначального таймлайна, что делало его этакой марионеткой судьбы. Такая версия была бы принята, если бы Симон по каким–то причинам не смог попасть на поезд, либо же вторая надпись не появилась.

Но надпись появилась, а это значило, что Симон может влиять на будущее из прошлого.

Его действия стали настоящим открытием – он задействовал свой мозг и получил результат. Так... почему же Симон не радуется?

Потому что всё стало ещё непонятнее!

– Гарри, ты когда–нибудь слышал об эффекте бабочки? – начал разговаривать Симон со своим единственным слушателем. – Этот термин используется в некоторых естественных науках, и он задаёт свойство всем хаотичным системам: любое действие несёт за собой большие и непредсказуемые последствия. Взмах крыла бабочки может дать начало цепочке событий, которая выльется в ураган на другом конце мира. Ребёнок услышал какую–то дурацкую песенку, заинтересуется и пойдёт в музыкальную школу, а через десять лет станет иконой. Иными словами: эффект бабочки – это упрощенный термин, описывающий сложность нелинейных процессов.

Симон посмотрел в окно, за которым мелькали просторные луга Англии. Вроде бы привычные, такие же зелёные и мирные. Но на душе у него было не так спокойно, как за окном.

– Проблема в том, Гарри, – продолжил Симон, опершись плечом о стену и глядя в окно, – что эффект бабочки работает в детерминированной хаотической системе.

Он постучал пальцем по виску.

– В шестьдесят третьем годы американский метеоролог Эдвард Лоренц создал так называемую "атмосферную модель". И согласно ей даже малейшее отключение начальных условий провоцирует уход траектории системы в астрономические дали. Чистая математика.

Невидимая "кучка" никак не показала, что слушает. Да и не могла она. На всякий случай Симон добавил ещё один ступефай.

– А теперь берём меня, – иронично усмехнулся Симон. – Одиннадцатилетнего пацана, который физически не должен существовать в той точке пространства–времени. Разница в двадцать семь лет – ты хоть отдалённо представляешь, насколько это больше пространство для творчества? Это даже не бабочка – я взял мачете и самым кровавым и жестком образом убил своего дедушку.

Симон провёл ладонями по лицу, пытаясь унять мигрень.

– Уэллс в “Машине времени” писал про ветви эволюции, – задумчиво пробормотал Симон. – А Азимов аккуратно обходил парадоксы, вводя самосогласованность. Новиков вообще предполагал, что временные петли не допускают противоречий. Если верить Новикову, то я не могу изменить ничего принципиального. Всё уже вписано. Всё предопределено. А если верить Лоренцу – я должен уже давно утонуть в последствиях собственных действий.

Симон тихо рассмеялся – его разум работал на всех доступных скоростях.

– Это больше похоже на механизм отрицательной обратной связи, – продолжил он уже спокойнее. – Как в кибернетике Норберта Винера. Система стремится сохранить "устойчивость". Я вношу шум – она его гасит. Если последствия "гашения" ломаются самым грубым образом – происходит парадокс.

Интуиция вновь начала тихо подвизгивать, напоминая, что Гарри всё слышит.

Симон фыркнул, отгоняя приступ экзистенциального кризиса – слишком уж он увлёкся.

И тут...

...Симон резко вздрогнул, так как дверь в его вагон резко распахнулась.

– ЗАНЯТО НАХ... Лили? – Симон с расширенными зрачками смотрел на рыжеволосую девочку, которая с чемоданом стояла у его двери. – Ты чё тут забыла?

– Откуда ты меня знаешь? – недоумённо спросила его девочка. – После того, как ты ушёл, полки в моём вагоне вдруг сломались – сидеть стало невозможно, они прямо на голову валились!

Симон про себя выругался. Тут уж точно почерк его "удачи".

– Можно к тебе? – с надеждой спросила Лили.

Симон с непередаваемым выражением лица перевёл взгляд на сидение напротив.

Это ж надо было умудриться?!

– Нельзя, – бледными губами ответил Симон. – У меня места нет.

– Врёшь, – фыркнула Лили. – Вот в соседних вагонах всё занято, а у тебя ещё полно... Ого, что это?!

Девочка с восторгом в глазах смотрела на "волшебство".

Симон вдруг вспомнил, что дезаллюминационные чары – это не панацея, ведь волшебники видели "марево".

– Это... – Симон не сразу нашёл, что сказать.

"Это твой отец, которого я в крысу похитил!"

– ...чемодан, – нервно рассмеялся Симон. – Я отрабатываю на нём заклинания. Смотри: ступефай!

Под удивлённым взглядом Лили, Симон с совершенно непередаваемой рожей продлил оглушения на её отце.

– ...а можно мне? – с надеждой спросила Лили.

– ...конечно, – сдавленным голосом ответил Симон. – Почему бы и нет?

Лили с деловитым видом достала палочку.

– Папа мне несколько приёмов показал, – гордо похвасталась она. – Ступефай! Ступефай! Смотри, всё работает!

– Он бы тобой гордился, – криво улыбнулся Симон. – А теперь вали отсюда...

– Ты чего такой недружелюбный?! – грозно нахмурилась девочка. – Я, между прочим, предлагала тебе остаться в моём вагоне, а ты меня проигнорировал! Ты знал, что Хогвартс–экспресс – это...

– ...магия судьбы, бла–бла–бла, с кем встретишь, с тем и подружишься на всю жизнь, – перебил её Симон. – Сто раз это слышал.

– Тогда подвинься! – девочка упрямо вскинула голову, по всей видимостью спровоцированная действиями Симона и попыталась закинуть собственный чемодан на полку. – Ой, прости!

...вот только с первого раза не получилось. Чемодан соскользнул и ударился об невидимое марево, а после упал Симону на ногу.

– ...да ничего, – с красным от напряжения лицом. – Ты только... поаккуратнее, ладно? А лучше... давай я сам.

– Спасибо, – смущённо улыбнулась Лили и попыталась сесть около невидимой "поклажи".

Симон настойчиво взял её под локоток и посадил на своё прежнее место.

– Давай я лучше... – Симон пожал плечами на вопрос в её глазах, – на полку поставлю.

Чемодан Лили был относительно лёгким, в одно движение он положил его наверх. А вот Гарри... будет потяжелее.

– Вингардиум Левиоса!

– Ого! – удивилась Лили. – Ты уже такие чары знаешь?!

– Прочёл учебник, – неловко улыбнулся Симон.

По мановению его палочку невидимая ноша медленно поднялась вверх, сравниваясь в полками.

Но...

Дверь снова резко открылась.

И заклинания Симона резко из–за этого прервалось. Невидимый "сундук" с грохотом упал на пол.

Симон зажмурился и начал зачитывать молитвы себе под нос.

– Ого, Лили, ты тоже тут?! – удивился Хьюго, стоявший с Розой в дверях. – Это же круто! У нас в вагоне с какого–то Мерлина полки обломались, а у вас тут место есть!

– У меня тоже!

"Да ну нах..."

– Не может быть всё так... – Симон зажмурился.

– У нас тут горячий чай! – Хьюго гордо похвастался двумя стеклянными кружками, над которыми клубился пар.

Глаза Симон расширились.

– НЕ ПОДХОДИ С НИМИ КО МНЕ!

От громкого крика Симон, Хьюго резко вздрогнул и две кружки взлетели вверх.

Одна упала Симону на голову. Другая – на невидимую ношу.

– Чёрт... – Симон стиснул зубы. Его голова буквально дымилась от кипятка. – Может всё стать ещё хуже?!

– ЭКСПЕЛЛИАРМУС!

С криком взрослого мужского голоса палочка Симона вылетела из его руки.

– Папа?!

– Дядя Гарри?!

"Дядя Гарри" стоял с такой же дымящейся головой, как и Симон. В одной руке он держал отобранную палочку, в другой – собственную, которой и указывал на Симона.

– Молодой человек, – стучали зубы Гарри от боли, – у вас большие проблемы!

– Спокойно, – примирительно поднял руки Симон. – Я могу объяснить...

Взмах палочки – и руки Симон связывает появившаяся верёвка.

– Ладно, – пожал Симон плечами. – Наверное, это справедливо...

*****

– Я пророк, – попытался казаться внушительнее Симон, вот только связанные конечности ломали любой авторитет. – Я реально пророк! Отвечаю!

– Пьер, так?

– Да.

– Пьер, ты хоть отдалённо представляешь, что сделал? Ты напал на волшебника. На главу отдела Магического Правопорядка!

– Это было необходимо...

С одной стороны – связанный Симон.

С другой – стоящий грозно хмурящийся Гарри и притихшие дети позади него. Неизменным остался лишь мелькающий за окном пейзаж.

Исчез тихий мужчина за тридцать с доброжелательным лицом. Теперь перед ним стоял разъярённый ветеран–мракоборец, который будто бы встретил тёмного волшебника.

– Необходимо? – приподнял бровь Гарри. – Ты напал на меня исподтишка. Ты удерживал меня под дезиллюминационными чарами. Ты продлевал на мне свои чары стазиса!

Лили, до этого бросающая яростные взгляды на Симона, вдруг притихла и уставилась себе под ноги.

Симон пожал плечами, насколько позволяла верёвка.

– Если бы я пришёл к вам и сказал: «Здравствуйте, через шесть часов на поезд нападут сквибы–террористы», – вы бы сделали что?

– Проверили бы информацию, – холодно ответил Гарри.

– Да чё ты мне заливаешь?! Если ты не идиот – ты бы послал меня подальше!

– Пророков уважают, Пьер. Одно дело – проверить, а после наказать за ложны показания, другое – проигнорировать потенциальный кризис. Пророков слушают, даже если чувствуют, что их обманывают. Хотя сам я... – Гарри вздохнул. – Ненавижу пророчества.

– С этим я соглашусь обеими руками! – Симон попытался "поднять" руки, но у него ничего не получилось. – Я тоже терпеть не могу спойлеры! Но это факт! Я видел это... эм, в своём вещем сне!

Возможно, Симон изначально неправильно оценил ситуацию. Хотя он и не мог знать, как волшебники, особенно высокопоставленные, относятся к пророкам.

Гарри глубоко вздохнул и успокоился. Глаза за очками–велосипедами не отрывались от Симона.

– Что ты видел?

– Полшестого вечера поезд остановится. Там будут полностью экипированные солдаты с усыпляющим газом и они... – Симон поморщился от фантомной боли. – Они не чураются жертв. Скорее всего их задача – захватить молодых волшебников, но потери допустимы.

– Они кого–то убили? – удивился Гарри. – Детей?

– Меня они убили, – вздохнул Симон. – На меня газ не действует – я проявил сопротивление. Пулю в лоб я получил быстро, и вроде бы какими–либо моральными дилеммами их разум не страдал.

– Ты видел... – голос Гарри стал тише. – Ты видел, как тебя убивают?

– И не один раз, – невозмутимо ответил Симон, хотя в душе у него было не так спокойно.

Гарри потёр своё лицо, снял очки и размял переносицу.

– Симон, ты знаешь, что в случае мобилизации помощи за счёт твоей лжи, у тебя могут появиться проблемы? И тут "исключение из школы" – это скорее отправная точка.

Вот подобными угрозами Симона точно не испугать. Наоборот, в его груди поселилось воодушевление.

– Давай уже делай свою работу, очкарик! – резво засмеялся Симон. – Наконец–то, мать твою, кто–то сделает что–то полезное!

Гарри нечитаемым взглядом наблюдал за его кривляньями и вновь взмахнул палочкой.

– Экспекто Патронум!

Под удивлёнными и восхищёнными взглядами детей из палочки Гарри вырвался серебряный туман, который моментально сформировался в гарцующего оленя.

Гарри обратился к фантому:

– Тедди, возьми всех, кто есть, пусть садятся на мётлы и прилетают к Хогвартс–экспрессу! Полная боевая готовность!

Серебряный олень горделиво кивнул и в два прыжка исчез, будто бы испарившись.

"Какая–та форма связи, скорее всего превосходящая сов" – отстраненно подумал Симон. – "Экспекто Патронум? Надо запомнить."

– Ну наконец–то, – облегчённо вздохнул Симон.

Появилась надежда.

*****

– Поттер, какого хрена?! – яростно закричал Симон. – Где подкрепление?! КАКОГО ХРЕНА ТВОИ ПОДЧИНЁННЫЕ ПОДТЁРЛИСЬ ТВОИМ ПРИКАЗОМ?!

Прошло пять часов. Пять долгих часов, за которые яркий огонь надежды успел утихнуть. Пять долгих часов и много–много серебряных оленей, улетевших в никуда.

– Симон, я не знаю, в чём дело, – нахмурился Гарри. – Они просто... должны были прийти! Патронус будто улетает в никуда!

– Пап?

Старший сын Гарри – Джеймс Сириус Поттер – пятикурсник и староста Гриффиндора с удивлением посмотрел на самую странную динамику, которую он вообще где–либо видел.

Одиннадцатилетний мальчик, наглый до предела, кидает претензии в сторону одного из самых влиятельных людей Магической Великобритании – Гарри Поттера.

А тот вместо того, чтобы поставить наглого мальчика на место, начинает с какого–то чёрта оправдываться.

– Что–то случилось в министерстве, – беспокойно поджал губы Гарри. – Слишком много совпадений.

– Ты нужен там, пап, – Джеймс попытался казаться смелее. – Мы уже развернули поезд, а в крайнем случае старшекурсники смогут отбиться.

– Чего? Да нихера! – влез Симон. – От вас никакого толку! Гарри не может слиться!

– Ты вообще кто?..

– Конь в пальто!

Хорошо ещё у них мозгов хватило, чтобы развернуть поезд за час до нападения, когда подмога не пришла. Идти в подготовленную ловушку – это полная глупость.

Когда подмога не пришла, Гарри по-настоящему осознал, что происходит какая–та херня. Он собрал всех старост и префектов, раздав указания на возможное нападение. Поезд заполнила тихая тревога.

– Симон прав, Джеймс.

– Я Пьер!

– Я не могу оставить вас одних – перед неизвестной угрозой, – категорично ответил Гарри. – Моя обязанность – доставить Хогвартс–экспресс в безопасное место. Всё подготовлено?

– Младшие курсы в середине, старшие на охране, – Джеймс поджал губы. – Пап, возьми меня с собой! Ты не справишься один!

– Он будет не один, – уверенно ухмыльнулся Симон, выйдя вперёд. – Мы вдвоём всех раскидаем.

Гарри и Джеймс на секунду зависли.

– Ни в коем случае, – категорично ответил Гарри.

– Мелкий, ты в каждой бочке затычка?

– Ой, да ладно вам!

Глава 31 (Конец первого тома)

Даже спустя двадцать лет его жизнь не переставала подкидывать неприятные сюрпризы.

Хотя... кого тут винить, кроме себя самого?

Он сам выбрал встать против Воландеморта.

Он сам стал мракоборцем, даже не закончив последний год Хогвартса.

Гарри Поттер мог сколько угодно жаловаться на тревожную жизнь, но где–то глубоко в душе понимал – он просто не сможет без этого. Без адреналина, без громких и тяжёлых побед, без постоянной нервотрепки.

Но раньше подобные "победы" ограничивались тёмными волшебниками, какими–то сомнительными сборищами и темными тварями.

Сейчас же он ждал неизвестного врага, а цена проигрыша была неподъёмна.

Он стоял на крыше поезда, ощущая лёгкую вибрацию под приклеенными подошвами. Проплывающий пейзаж казался слишком обычным и мирным. Преступно небрежным.

Хотя тяжесть в груди напоминала, что всё тяжелое ещё впереди.

Гарри хорошо знал это чувство. Так бывает перед бурей.

Он опустил взгляд вниз, будто бы мог заглянуть сквозь стены.

Там были его дети. И сотни чужих, но от этого не менее важных.

И он один стоит на страже. Даже вечные спутники – Гермиона и Рон – не могли помочь ему в этом испытании.

Казалось бы, прошло тридцать лет, он стал главой Отдела Магического Правопорядка, под его началом десятки способных подчинённых – но всё же он вновь один. И вновь всё свалилось на него.

Но он не мог проиграть.

Когда–то он сам ехал этим поездом, весело общаясь с друзьями и думая, что самое страшное – тесный чулан – уже позади. Ох, как же он ошибался…

Гарри провёл пальцем по шраму. Он уже позабыл ту острую боль, которая периодически возникала в его школьные годы – шрам перестал быть... чем–то большим уже несколько десятков лет. Но память – штука упрямая.

Многие под его началом смотрели на него с восхищением – тем самым, от которого ему неизменно становилось неловко. Они думали, что он сильнейший волшебник Англии – и возможно после смерти Воландеморта и Альбуса Дамблдора это было так. Хотя вслух он подобное никогда не признает – Гарри знал, что до высот Альбуса Дамблдора ему очень и очень далеко. А смерть его злейшего врага была скорее стечение обстоятельств, в котором огромную роль сыграла судьба двух предначертанных врагов.

Многие назовут его сильным и надёжным. Подобное было построено его собственными поступками и действиями, чем он всегда гордился.

Но это не значило, что он не боялся.

Боялся, и ещё как.

Но это был не тот страх, что парализует. Это был страх ответственности. Тяжёлый, взрослый, тягучий страх без истерии.

А Гарри Поттер не привык отступать перед страхом.

Крепко сжав палочку в руках, Гарри указал ей по направлению двигающегося в обратное направление Хогвартс–экспресса.

– Протего Максима!

Кончик его палочки начал мигать серебристым светом, в своём темпе выпуская по капле, каждая из которых расширялась и обволакивала Хогвартс–экспресс еле видимым барьером.

Буквально несколько минут понадобилось, чтобы с восхищёнными возгласами детей свечение его палочки прекратилось, а барьер перестал выдавать себя. Он там был, просто ждал. Также, как и Гарри.

– Ого!..

Лицо Гарри перекосилось от неуместного восклицания позади него. Очень знакомого восклицания, от которого глаз сам начинал дёргаться.

– Ты внатуре что–то умеешь, очкарик!

Со вздохом Гарри повернулся в сторону люка, из которого без какого–либо стеснения или вины на лице выполз Пьер.

Пьер... почему не Симон?

– Пьер, – попробовал на вкус он имя. Всё равно казалось... неправильным. – Ты что тут делаешь? Марш обратно! Это место не для детей твоего возраста!

Симон фыркнул.

– Я на подстраховке, – пожал он плечами, аккуратно приседая на крыше. – А то без меня по любому у тебя пойдёт всё по одному месту!

– Я не буду повторять это два...

Поезд начал резко останавливаться.

Из–за инерции Симон с громким криком полетел вперёд, но Гарри успел поймать его руку, прежде чем того просто выкинуло с крыши. Благо, чары прилипания были, как всегда, надёжны.

– Смотри! – отдышавшись, Симон указал вперёд. – Они подорвали пути впереди!

Не самое лучшее зрение Гарри всё же разобрало клубы дыма где–то впереди на путях. Понятно, как они остановили поезд.

– Гарри, осторожно! – тревожный крик Симона вывел его из оцепенения.

Из окружающего леса в какой–то момент показался большой внедорожник цвета хаки, на крыше которого сидел человек с пулемётом. И пулемёт был направлен прямо на них.

– О чёрт!

Невыносимо громкая пулемётная очередь заставила Гарри на секунду остановиться.

Но "Протего Максима" сделала своё дело. Примерно за метр под столкновения, пули серебряным набатом отскакивали от невидимого барьера.

Дальше многолетние инстинкты всё–таки взяли своё.

Палочка сама направилась в сторону пулемётчика.

– Экспеллиармус!

Красная молния расчертила практически ровную линию и с грохотом угодила прямо в машину.

Под ошеломлённым взглядом Симона пулемётное гнездо просто... вырвалось вместе с крышей и взлетело на несколько десятков метров вверх, где с грохотом ударилось об барьер и отлетело обратно.

– Какого хрена, Поттер? – опустил он челюсть. – "Экспеллиармус" – это разве не простое заклинания разоружения?! А у тебя какая–та бронебойная артиллерия!

– Это заклинание у меня получается лучше остальных, – немного польщённо ответил Гарри.

– Ладно, – воодушевлённо начал кивать Симон. – Давай, Гарри, покажи всё, что умеешь! Пиу–пиу, одно–два заклинания и им полная жопа!

– ...ты меня немного переоцениваешь. Я не настолько силён.

– ...в смысле? – настала очередь Симона терять дар речи. – Ты не можешь, не знаю, вызвать огненный смерч или дождь из клинков?

– ...я так не умею.

Взгляд Симона наполнился полнейшим разочарованием.

– А ЧТО ТЫ ВООБЩЕ УМЕЕШЬ, ПОТТЕР?!

– Экспеллиармус.

Симон проследил за траекторией красной молнии, которая в какой–то момент разветвилась на десятки лучей, каждый из которых безошибочно нашёл своего адресата. С громкими криками террористов отбросило от барьера и раскидало на десятки метров. Большинство не поднялись.

Разочарование немного спало.

– ...ну, в принципе, тоже неплохо, – кивнул сам себе Симон. – Ты прям как в той присказке Брюса Ли, а? Типа "боюсь не того, кто знает тысячу приёмов, а того, кто отработал один приём тысячу раз. Стой, – Симон кинул полный подозрения взгляд на Гарри. – Ты же не хочешь сказать, что победил Воландеморта одним экспеллиармусом?

Взгляд Гарри вильнул в сторону.

– ...я был не один.

Громкий взрыв снаряда РПГ, который огненный следом растёкся по барьеру напомнил им двоим, что времени как такового у них нет.

– Надо расчистить путь для поезда!

– Нет, – вдруг ни с того, ни с сего развернулся Гарри. – Надо обратно!

– Что ты несёшь?!

– Нам нужно в Хогвартс! Там безопаснее всего! Он защитит нас!

На секунду Симон вспомнил, как Хогвартс защищал его во время нападения убер–стрёмных призраков. Но всё же сомнения взяло вверх.

– Да что ты мне заливаешь?! Я слышал, что последняя битва была именно в Хогвартсе! Не очень–то коррелирует с "защитой"!

– Потому что нападали на нас тоже ученики Хогвартса, хоть и в прошлом! Хогвартс просто не знал, кого защищать! – уверенно ответил Гарри. – А эти сквибы точно там не учились!

– Хорошо, – Симон указал пальцем в небо. – Тогда давай сделаем всё быстро, потому что твой барьер начинает трещать по швам!

Глаза Гарри наполнились удивлением, когда барьер начал наполняться сотнями тысяч микроскопических дырок, буквально раздирающих его на части.

– Это не похоже на силовой прорыв, – нервно поправил он очки. – Против нас сражается сильный маг! Смотри в оба, Симон!

– ЗАЩИЩАЙ НАС, ОЧКАРИК!

– Протего!

В последний момент Поттер успел поставить барьер, от которого начали отскакивать пули. В других частях поезда террористы начали стрелять в окна и закидывать усыпляющий газ.

– Доставай метлу, мать твою! – заорал Симон, кидая ступефаи во все стороны, пока Гарри поддерживал защиту. – Нам нужно в другой конец поезда!

Уже через секунду Гарри и Симон сели на портативную метлу и со всей скоростью летели в другой конец. Гарри поддерживал щит и управлял метлой, а тем временем Симон будто бы попал на концерт в филармонии – то есть, размахивал палочкой со всей скоростью, стреляя во всех, кого видел.

Он ещё никогда не кидался заклинания с такой скоростью и с таким рвением.

Ветер хлестал по лицу, а постоянный огонь из винтовок увеличивал скорость биения сердца.

– Ниже! – заорал Симон.

Гарри резко опустил метлу, и ракета прошла в сантиметре над их головами, оставив после себя след из дыма. В следующий момент Гарри крутанул древко в бок, и они пронеслись вдоль состава, почти касаясь окон.

– ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА!

С громким криком Симон "захватил" одного из террористов и будто бы потянул его за собой невидимой верёвкой.

Тело неизвестного нападающего с криком полетело за ними, при этом сбивая собой товарищей на пути, как этакий импровизированный снаряд. Когда силы заклинания иссякли уже давно переломанное тело осталось где–то вдоль поезда.

Но Симон на этом не закончил.

Симон развернулся почти на сто восемьдесят градусов, удерживаясь одной рукой, и выпустил серию:

– Ступефай! Ступефай! Ступефай!

Красные вспышки слились в одну линию.

Раздались крики, полетели бессознательные тела, сопротивление на этой волне изнутри поезда от учеников лишь усилилось.

– Неплохо для одиннадцати лет! – бросил Гарри, не отрывая внимания от щита.

– Я талант, смирись с этим!

РПГ снова вспыхнул огненным следом.

Гарри резко взмыл вверх.

Снаряд ударился в крышу поезда, благо волшебство состава смогло уберечь обшивку.

Правда, их чуть не выбросило от ударной волны.

Но и поезд не бесконечный.

Они наконец–то прибыли к другому концу поезда, где картина развороченной дороги повторилась.

Но они ведь были волшебниками!

– Репаро!

– Репаро Максима! – синхронно с ним задействовал заклинание Гарри.

Переломанные, покрошенные от взрыва рельсы, земля под ними, всё начало вставать на свои места, будто кто–то запустил перемотку в обратную сторону.

Огонь по ним усилился.

– ПОЕХАЛИ! – заорал Гарри из последних сил.

Два громких гудка и вновь поваливший из труб дым стал ему ответом.

Поезд пришёл в движение.

– Ещё не все отцепились, Гарри! – дёрнул за руку Симон своего друга. – Давай повторим!

– Обратно?

– Обратно, мать твою!

Гарри и Симон с громким торжественным криком полетели в обратную сторону, повторяя свой головокружительный, полный боевых заклинаний, полёт.

Без постоянной поддержки никто не смог им помешать.

Они... отбили поезд.

*****

Пиррова победа – это понятие, обозначающее "победу", доставшуюся слишком высокой ценой.

И у них была подобная ситуация.

Даже если они отбили поезд.

Даже если почти сопроводили его к станции Хогсмид.

Даже если больше на них не нападали.

Любая жертва – смерть ребёнка – это пиррова победа. Даже для такого циника, как Симон.

Останавливаясь у станции, к которой Симон даже не надеялся доехать, он размышлял о... судьбе.

Они победили.

Он выжил.

Это... всё?

Всё это останется лишь горьким воспоминанием? Он больше не вернётся обратно? Он так и останется человеком своего времени?

Рациональная часть его разума говорила, что это и есть правильный путь. Спас детей, сколько смог – спас свою жизнь – больше не умирай. Оставь остальное другим – взрослым.

Но... другая часть его разума грустила. Грустила, что больше не увидит тех самых Гарри, Рона, Гермиону, близнецов и всех–всех–всех.

Но это будет правильно. Только так.

На станции их поджидал почти не постаревший Хагрид и декан Гриффиндора Невилл Лонгботтом.

– Мерлин! – воскликнул Невилл. – Гарри, как хорошо, что ты здесь!

Лицо Гарри не выражало аналогичной радости. Лишь горечь и скорбь.

– Я не справился, Невилл, – поджал губы Гарри. – Десять учеников... погибли. Ещё двум десяткам нужна помощь. Простите, что подвёл...

На секунду Невилл и Хагрид застыли.

Невилл дрожащим голосом крикнул:

– Быстрее на кареты! Раненных в Больничное Крыло! Хагрид, ты с ними!

Великан кивнул и утёр слёзы, начиная помогать ученикам.

Дети, помогая своим раненным друзьям, начали дружной стайкой выходить на поезд. О традиционных лодках для первого курса никто не обмолвился – ситуация была не подходящей.

– Простите меня, – винился Гарри. – Это я виноват...

– Это не ты... – взял Невилл друга за плечо. – Это... эти злые люди... они...

– Аппарация какого-то Мерлина не работала на за поездом, я пробовал, – сквозь слёзы сказал Гарри. – На сообщения никто не отвечал. Я...

– Не только в Хогвартсе?! – воскликнул Невилл.

– Что ты имеешь в виду? – вдруг подключился Симон.

– Лаплас? – нахмурился Невилл. – Быстро на карету!

– Это важные дела, Невилл, а я могу помочь! Давай рассказывай!

На секунду Невилл оробел, но после пришёл в замешательство. Почему–то Симону отказать он не мог.

– Хогвартс с ума сходит, – шёпотом сказал Невилл. – Портреты... выключились. Доспехи оживают. Лестницы кое–как двигаются. Камины отключились, да даже в Хогсмиде аппарация не работает! Те же совы не могут найти дорогу дальше собственного клюва!

– Массированная атака, – нахмурился Симон и повернулся к Гарри. – Теоретически, такое могли сделать, взяв Министерство Магии под контроль?

Гарри на секунду задумался.

– Камины – да. Аппарация... в принципе, тоже. Но Хогвартс... – Гарри категорично помотал головой. – Это невозможно.

– Ты же не хочешь сказать, что это всё большое совпадение? – надавил Симон. – Это спланированная акция! Мозги свои включи, дитё высоковозрастное!

– Но... – Гарри замялся. – Я уверен, что будь здесь хоть десять Альбусов Дамблдоров, они бы не смогли так повлиять на Хогвартс. Те же совы работают от чар Хогвартса – чтобы повлиять на всех них одновременно, нужно повлиять на магию Хогвартса, что опять–таки невозможно!

– Это факт! – помрачнел Симон. – И нам придётся работать с тем, что есть! А это...

Симон вдруг проглотил свои слова, когда заметил, как со стороны Хогвартса в их сторону ползёт цветастый призрак.

Пивз. Самое ненавистное приведение Хогвартса и...

...его спаситель.

Некогда бодрый призрак представлял из себя жалкое зрелище. Он не мог летать, а лишь полз к ним с со скоростью улитки. Из его рта выходили болезненные стоны. Его тело покрывало тысячи и тысячи дырочек, которые заживали и вновь появлялись.

"Такой же эффект, как у барьера Поттера. Слишком–слишком похожий эффект!" – подметил его разум.

Но его сердце сжалось от жалости.

Именно этот призрак помог ему избежать смерти перед перемещением.

Сейчас же он находился в аналогичной ситуации.

Они втроём быстро подбежали к призраку, чувствуя, что... происходит что–то очень важное.

– Мне... больно... – заплакал Пивз. – Мне так... больно!

Сердце Симона на секунду замерло. Ситуация будто бы зеркалила его собственное мучение.

– Как нам помочь, Пивз?! – с жалостью воскликнул Симон. – Просто скажи – мы тебе поможем!

Приведение застонало от ещё большей боли.

– Это сквибы?! Тот, кто за ними стоит пытается тебя уничтожить?! Это он нападет на Хогвартс?!

– ...не... сквибы... – простонал Пивз. – Маглы... это маглы...

– Это невозможно! – испуганно начал отрицать Гарри. – Мы бы не смогли пропустить ритуал по разрушению магглоотталкивающих чар! Тем более Хогвартс – он совершенно непреступен для маглов!

– Да заткнись ты уже, а! – прикрикнул на него Симон и повернулся к призраку. – Пивз... как нам помочь тебе?

Сквозь боль на него посмотрели два глаза, постоянно меняющих свои цвета.

– Не сейчас. Сейчас – поздно.

Сердце Симона вновь ёкнуло. Намёк был понятен лишь ему, но не оставлял места для сомнений. Пивз знал! Он всё знал!

– Ты должен... – Пивз вновь с болью застонал. – Это твой долг... это твоё наследство... ты не можешь бросить меня...

Тело Пивза начало понемногу исчезать, будто бы теряя цвет.

– Как... – Симон не мог найти слов. – Как мне это сделать?! ПОЧЕМУ Я?!

– Защити... Хогвартс...

Тело Пивза испарилось на ветру, оставив после себя ошеломлённых Гарри, Невилла и Симона.

– Это...

Но судьба не дала им передышки.

Громкий шум работающих двигателей заставил их синхронно поднять взгляд в небо.

В закатном свете исчезающего солнца был отчетливо виден силуэт огромного чёрного самолёта, который летел с юга прямо в сторону Хогвартса.

– Это... – Гарри дрожащей рукой поправил очки. – Это... это...

– Невозможно, – еле двигая языком закончил за него Невилл. – Магловкая техника... не смогла бы работать так близко к Хогвартсу... Она не смогла бы сюда просто прилететь.

В это же время разум Симона начинал соединять нити прошлых догадок. Догадок, которые он выборочно игнорировал. Догадок, от которых разум вставал в ступор.

Догадок, которые слишком хорошо ложились на текущую ситуацию и которые просто невозможно игнорировать.

– Гарри... – ошеломлённо Симон обратился к своему застывшему другу. – Что вы сделали?

– О чём ты...

– Почему наше правительство хочет нас же убить?!

Громким крик Симона будто бы заставил окружающих их лес притихнуть.

– Почему ты считаешь, что это правительство?!

– Это... – Симон указал пальцем на самолёт. – Это Ту–95 – российский самолёт времён холодной войны! Подобный самолёт не может влететь на территории нашей страны, не вызвав Третьей Мировой! И даже если он захочет спровоцировать эту войну, бить он будет не по Хогвартсу! Раньше... – Симон с болью зажмурился и застонал. – Раньше я думал, что это хорошо экипированные террористы напали на нас! Думаете я не рассматривал вариант нападения правительства?! Ещё как рассматривал, мать вашу! Но... мне было страшно...

Симон обессиленно улыбнулся, наблюдая, как самолёт неумолимо приближается.

– Русские напали на нас?

– Ты тупой или как?! Подобный самолёт в подобной ситуации мог оказаться над Хогвартсом только с разрешения Англии! Возможно, они его в аренду взяли, какая нах разница?!

– Война между магами и маглами? – не верил в сказанное Невилл.

– Это единственное рациональное объяснение. Нас пытаются уничтожить маглы. И они уже победили.

– Это какое–то недоразумение... – слова Гарри казались далёкими и неубедительными. – Я свяжусь с премьер–министром, чтобы... чтобы...

– Поздно, Гарри, – горько улыбнулся Симон, не отрывая взгляда от неба. – Ту–95 имеет чёткое предназначение. Мы проиграли.

Когда дымящийся от неполадок самолёт сравнялся с Хогвартсом, из него выпал чётко прослеживаемый груз обтекаемой формы.

Груз падал медленно. Мучительно медленно.

Он казался нереальным – вытянутым, металлическим, отражающим закатное солнце. Прекрасный в своей грации и незабываемый в своём предназначении.

На секунду стало тихо.

Неестественно тихо.

Даже магия… будто бы затаила дыхание.

– Нет… – выдохнул Гарри со слезами на глазах.

Он поднял палочку. На чистом инстинкте.

– ПРОТЕГО МАКСИ...

Мир вспыхнул светом.

Таким ярким, что тени исчезли. Таким плотным, что воздух стал белых. Таким абсолютным, что они моментально ослепли.

На долю секунды Симон вспомнил видение хрустального шара. Свет, яркость которого невозможно описать словами. Свет, который он изначально интерпретировал, как провальное видение будущего. На деле не провального – вполне успешного. Но от этого не менее бесполезного.

Свет, который символизировал чистое, незамутненное разрушение.

Разрушение, которое продержится меньше мгновения, но которого хватит с головой.

Оно испарило стекло.

Срезало башни.

Вскипятило озеро.

Превратило многовековые строения в пыль.

А пыль – в плазму.

И в этом абсолютном свете, растянувшимся на вечность, Симон даже не мог думать. Он мог только воспринимать. Воспринимать то, что воспринять невозможно.

Например...

Волну чистого разрушения, которая поглотила его без остатка.

Не за секунду.

За одно мгновение.

Мгновение смерти...

Волшебства.