Спасти графство и законного короля!

Глава 1

Когда тебе 65 кажется, что в твоей жизни уже ничего нового не случиться. Жизнь прожита. Осталось только тихо доживать на пенсию, кормить бездомных кошек и собак и наглых жирных голубей. С мужем расстались, тихо и спокойно. Просто надоели друг другу за 40 лет совместной жизни. Разводиться не стали, имущество поделили тихо, ему – квартира и машина, мне – дачка дедовская и счет в банке, где лежали заработанные за 10 лет командировки в жаркой Африке наши кровные. Мужу, бывшему пареньку из городка в вологодской глубинке так нравилось жить в центре культурной столицы России, славном Петербурге, что он готов был отдать все, что угодно в обмен на эту двушку, чьи кухонные окна выходили на крест Исаакиевского собора, так что он, не раздумывая, согласился на эти условия. Машину продал, так как зрение с возрастом упало, денежки тоже появились. Считал, видно в душе, что слегка меня облапошил, но прогадал. Дачка-то была в Васкелове, которое нынче стало почти пригородом Петербурга, добраться до которого теперь можно минут за двадцать, вместо прежних полутора часов, да и участки тогда давали не смешные 6 соток, а минимум 12, а у нас, так как дед был начальником, были все 20. Поэтому, когда мне надоело всю зиму разгребать снег, решила податься в более теплые края. Сын с семьей к тому времени уже переехали в Приморье, поближе к Китаю, предугадав, что именно туда переместится центр деловой активности. Ну, продать дедовское наследство он мне не разрешил, но сумму, адекватную его стоимости на счет перевел. А я ему – дарственную. Захотят в родные пенаты вернуться – будет угол на первое время. Мужа не придется уплотнять, пусть наслаждается на старости лет. И тут подвернулся случай. В Белгородскую область потребовались узкие специалисты. А у меня специальность самая что ни на есть узкая. Ухо – Горло – Нос. И, похоже, им так требовался узкий специалист, что, не посмотрев на мои 60 меня взяли, и подъемные дали, и прочие социальные блага.А я домик присмотрела, небольшой, но со всеми удобствами, крепкий, и с садиком – огородиком. Честно протрудилась в уездном городке Варуйки пять лет. А потом грянула СВО. И маленький городок превратился в прифронтовой. А в больницу прислали молодых специалистов. Нам достался молодой «продвинутый» заведующий отделением, наученный по «прогрессивным» западным методичкам. Который заявил, что все мы безбожно устарели, и что теперь кости из пищевода будут вытаскивать гастроскопом, инродные тела бронхов- гибким бронхоскопом, а мы оперировать миндалины под микроскопом. Зачем, непонятно. Глотка – не ухо, там размеры нормальные, и без микроскопа все видно, особенно, если анестезиолог нормальный. А с ненормальным и с микроскопом ничего не увидишь. Ну, я ругаться с молодым не стала, просто уволилась и все! Буду я еще на старости лет копья ломать. Хватит, 10 лет в воюющей африканской стране проработала, могу и отдохнуть, если мой опыт тут никому не нужен! Оказалось, зря! Молодой всех стариков разогнал, они тоже поувольнялись, и разъехались кто куда, только двое нашего поколения и осталось.

Тут противнику англосаксы дальнобойные ракеты подкинули, и стали они в наши Варуйки залетать. Нет, наши ПВО-шники молодцы, большую часть сбивали, но все равно, то одна прилетит, то другая, сбитая, на крыши грохнется. А у военной отоларингологии закон: ранение голова – шея, в первую очередь наложить трахеостому, а потом, когда дыханию уже ничего не угрожает, разбираться, что кровоточит, где сломано, и что делать. Нам это еще на курсах повышения квалификацииколлеги постарше, которые фронт Великой Отечественной прошли, объясняли. И я подтвердить могу, золотое правило. У меня ни одного потерянного пациента в Африке не было. Раз до госпиталя довезли, значит выживет! Трахеостома есть, значит, раненый в своей крови не захлебнется, наркоз дать через трубку можно, даже, если челюсти в хлам. И вот, пошли раненые, а наш продвинутый трахеотомию делать не умеет!Ему прямым текстом анестезиолог говорит: интубация невозможна, а он что-то верещит про отсталость России, об инжекторной вентиляции легких, и прочих премудростях. А где они, премудрости, и где Варуйки?? И как вдувание воздуха в легкие под давлением, через прокол трахеи защитит от заливающейся в бронхи крови?! Пришлось вызывать ветеранов. Так что жизнь у стариков стала веселая. Главный врач вызвал и говорит: – Как хотите, хотите, учите дурака европеоидного трахеотомию делать, хотите сами выезжайте по срочности, но что бы больше у меня заминок с оказанием первой помощи не было. Вот и пришлось на старости лет, ночь – полночь, а постучится в дверь водитель скорой, и едешь, коллегу недобрым словом поминаешь. Он, кстати, без микроскопа трахеотомию так и не освоил! Руки, видать не из того места выросли. Он быстро смотался от нас, то ли в Москву, то ли в Нижний, квалификацию повышать. А нам прислали добровольца, даром, что на протезе, но и Афган и Чечню прошел, мыслил с нами одинаково, но одно горе – долго стоять не мог: фантомные боли начинались.

Сын мне не раз звонил, требовал, орал, что бы я уезжала, не сидела так сказать, в прифронтовом городе. Отказалась. Я не такая уж старуха, что бы в трудный момент дезертировать. Бросать инвалида да старика на 10 лет меня старше, да двух девчонок, первый год после клинической ординатуры, в трудное время. Осталась. Так вот, к чему это все? А к тому, что в один далеко не прекрасный момент, противник, понял, что несмотря на помощь всей Европы, да Америки, переломить ход войны не может, в нашу пользу все складывается. Так они как с цепи сорвались. Почти каждый день мирные города обстреливают. Нет-нет, да прилетит подарочек. Вот, после особо сильного прилета, прямо в кафе, где свадьбу праздновали, вызвали всех нас скопом.Мне достался жених, парнишка лет 25,челюсть сломана, кровью захлебывается. Я трахею вскрыла, отсосала кровь, трубку вставила, манжету раздула и трахею перекрыла. Глотку затампонировали, наркоз дали, разбираться стали. Основная работа, конечно, у челюстно – лицевых хирургов, а я ассистентом, надо соседям помочь, нет больше никого, еще у трех гостей схожие травмы, как сговорились. Вот, работаем мы потихоньку, разбираемся, вдруг, свист, свет гаснет, с потолка лампа срывается! Я парня от мусора своей тушкой прикрыла, последняя мысль: попадет в раны мусор, нагноится, вся работа насмарку. Потом грохот, и все! Темнота.

Очнулась от чьих-то всхлипов. Вспоминаю происшествие. Попали, гады, в больницу, прямо в операционную. Видимо, меня ранило, или контузило. Надо бы узнать, спасли ли парня! Открываю глаза, что за шутка? Таких палат не бывает! Лежу на громадной кровати с балдахином, белье шелковое, потолки высокие, с позолотой, окно с портьерами. Около кровати сидит женщина, в сером длинном платье, белом переднике, белом чепце, лет сорока, перебирает четки и всхлипывает. Я дернулась от неожиданности, женщина подхватилась, руками всплеснула и заголосила:

- Очнулась, очнулась, ее сиятельство очнулась! – И выбежала вон.

Удивилась: – что за умалишенная. Решила проверить, что со мной. Голову ощупала, вроде цела, спереди тоже вроде ничего, ран нет, только отощала очень. Высунула ногу из-под одеяла. Цела, только тонкая, как спичка, и размер стопы удивляет – у меня полный 39, зимнюю обувь даже 40-й покупаю, а тут 34-35! И кожа суховата, но гладкая, без старческих пятен. В это время дверь открылась, вошла прежняя женщина и с ней пожилой, усталый дяденька, лет 50, с залысинами, бородка стриженная, одет в черное. Костюм странный, как из исторического фильма времен королевы Марго. Воротник плоеный, белый.Он улыбнулся, присел на стул, с которого женщина вскочила, взял меня за руку.

- Как вы себя чувствуете, дитя? – Спросил он, похоже, щупая мой пульс, только без секундомера.

- «Какое я тебе дитя, дяденька нашелся! Лет на 10-15 меня младше, а туда же, дитя»!

- Хорошо, – вежливотак отвечаю, – ничего не болит, только кушать хочется. Мне можно кушать?

- Аппетит, это хороший признак, только начинать есть надо аккуратно, ваш организм еще не отошел от проявлений столь сильной холерины, так что пока только легкую пищу. Разрешите, я ваш живот пощупаю! Летти, принеси простыню!

- Зачем ему простыня? – удивилась я. Но мужик, видимо, доктор, отошел к окну, отвернулся,Женщина, которую он назвал Летти, сняла с меня одеяло и накрыла тонкой простыней по самое горло. Мужик подошел и сквозь простыню начал мять мой живот, который отчаянно урчал, но больно не было. Мужик все выспрашивал. Отвечала, как есть: не болит!

- Так, Ваше сиятельство, рад сообщить, что вы полностью победили недуг. Так что Летти может напоить вас бульоном, а часа через два дать жидкую кашицу. Пить будете отвар трав. Выполняете все точно, и через три дня сможете вставать! – Поклонился и вышел из комнаты.

Так и не успела спросить коллегу, где я и что со мной приключилось. Решила спросить Летти. Вроде она неплохо ко мне относилась. Насколько я помню, холериной раньше называли понос. Какое отношение имеет понос к взрыву в операционной, непонятно. Медвежья болезнь, что ли у меня со страху приключилась? Появилась Летти. Принесла бульон. Вкусный, наваристый, если на мой вкус, то даже слишком. После еды захотелось спать. Просто непреодолимо. Решив, что разберусь во всем попозже, спокойно заснула. Проснулась, уже темнело, на столе, загороженный от меня экраном, стоял подсвечник с двумя свечами. Гады электроснабжение нарушили, – подумала я было, но тут услышала шепот. Летти беседовала с еще одной особой – почти девочкой, лет 15, худой, истощенной, с жидкой косицей, и тоже в сером платье с белыми передником, но без чепца.

- Ее сиятельство так исхудала, даже сильнее меня. И хорошо, что волосы ей обрезали, а то бы выпали, как у меня. Какая коса была, а теперь крысиный хвостик.

- Что ты несешь, балаболка. Скажи спасибо, что госпожа выздоравливает, а то отошли бы мы все господину Орасту, двоюродному дядюшке барышни. Вот хлебнули бы лиху. Жестокий он, все бы перепоротые ходили. А девки с брюхом. Так что дай бог нашей барышне здоровья!

- А толку? Все равно, пока барышне 21 год не исполнится господина Ораста опекуном назначат. Больше некого.

- Много ты знаешь! Опекуном сам король станет. Это давно решено. Наше графство мало того, что самое большое в королевстве, так еще все побережье наше, и род нашей госпожи чуть ли не древнее королевского. Он, король, сговаривал ее за своего младшего сынка, принца, значит. Только мор помолвку заключить помешал. Так что как заставы снимут, так пришлет кого-то, что бы за графством приглядывал. А Ораста сюда и не впустят. Не подходит ни по знатности, ни по богатству. Короче, рылом не вышел. Он же по линии матери ей родственник не по отцу. Да еще старший брат есть. Он, правда, от наследования отстранен за сумасбродство, но раз такая беда приключилась, может король и помилует. Богатство вряд ли вернет, все-таки сынку отдаст, а титул вернуть может, и на службу на хорошее место возьмет. Сейчас, главное, мор победить. А то графство совсем обезлюдеет. Иди ка, принеси кашку, проснется барышня, кормить буду. Да руки вымыть не забудь, тарелку грязными не хватай!

Я так и замерла, ничего не понимая. Графство, король, принц, брат! Где я?? Что за чушь? Я, конечно, как и все женщины, читала фентези, и про попаданок тоже, но что бы самой? Неужели я там, дома, погибла и сейчас заняла тело умирающей от «холерины» дочери графа? И, если пришел, как они говорили, мор, то что же это? Понос, мор, карантин… холера? Только холеры не хватало! Конечно, мне, жившей в Африке, где холера это так, ежегодное явление, вроде нашего гриппа, такая ситуация особо страшной не казалась. Хорошо, что не чума, или эбола, или, вот как у нас, ковид! Болезни, передающиеся по воздуху, от человека к человеку. Холера, это типичная «болезнь грязных рук», вибрион нестойкий, не переносит кислоты. Достаточно не пить сырую воду, не мыть ею посуду, или споласкивать ее кипятком, кипяченой же водой с уксусом мыть овощи и фрукты, а лучше не есть их сырыми, а варить, или жарить. И, конечно, уничтожать все испражнения больных, обеззараживать помещения хлоркой. Тут меня осенила неприятная мысль. Судя по одежде, наличию титулов, графств и королей, я попала примерно в 16-17 век. Рановато для холеры, первая эпидемия только в начале 19 века в Европе приключилась. Но то у нас, а если я в другом мире, то все может быть! Значит, ни антибиотиков, ни дезинфекционных растворов, ни понятий о гигиене нет. Нет ни капельниц, ни шприцов, ничего. Хлорку и карболку изобретут двумя, а то и тремя веками позже! Единственное, что после выздоровления у пациентов развивается слабый иммунитет на 1-3 года, значит, повторное заражение мне не грозит, если… не поймаю другую разновидность вибриона. В нашем времени их известно три, сколько было в средневековье – неизвестно. Значит, надо подкислять воду. Люди с высокой кислотностью вообще холерой почти не болеют. Надо попросить лимон, если они здесь есть. Неизвестно, какими руками варили этот бульон и кашу! Правда, они кипели, а это 100% гибель холерного вибриона. И что делать, что бы остановить эпидемию?? Решила, сейчас поем, попрошу пишущие принадлежности, запишу, что помню о холере, дезинфекции, карантинных мероприятиях. Ну и спрошу, где я, что происходит, и как меня зовут, в конце концов! Да, и уборную посетить надо, слава Богу, только по-маленькому! Пошевелилась, Летти сразу подбежала ко мне.

- Ваше сиятельство, проснулись! Сейчас Нэнси кашку принесет, покушаете!

- Подожди, Летти, мне до уборной добраться надо, поможешь?

- Ой, барышня, неужто опять? Лекаря позвать?

- Нет, мне только по маленькому, да и умыться хочется, и руки вымыть, а то они липкие какие-то и волосы бы расчесать!

- А что доктор скажет?

- Обрадуется! Пойдем, а то сил терпеть, уже нет!

- Так давайте я вам ночную вазу подам! Прямо сюда.

- Эх, Летти, на нее все равно садиться надо, да еще приседать! Проще дойти.

- А бурдалю? Прямо в кроватку!

(Бурдалю – разновидность женского писсуара, по форме напоминает соусник, подавалось служанкой, залезавшей под юбку хозяйке.)

- Летти, – сказала строго, – я говорю в уборную, значит, в уборную. Помогай, а то не дойду, свалюсь, вот доктор тебя и взгреет

Причитая и охая, Летти помогла мне подняться, и пройти десять шагов до маленькой дверцы у задней спинки кровати. Что же, все на уровне 16, начала 17-го века. Вместо унитаза – стул, вернее, кресло с дыркой, под ним какая-то емкость, для умывания – таз и кувшин. Правда, запахов нет, что странно. Все получилось, только Летти сливала на руки кувшином, и мыло нашлось, и даже биде, так что гигиену первой необходимости навела. И даже удержалась от вскрика, увидев себя в зеркале. Тощая девица, лет 17-18, волосы коротко обстрижены, неровно, видимо, в спешке, где-то до плеч а где-то еле уши закрывают, но волос много, красивые, каштановые, с рыжинкой. И вообще, если приглядеться, была красавицей. Кости лицевого скелета тонкие, правильные. Мясо нарастет, приятная внешность будет. Глаза красивые, зеленые, большие. Брови и ресницы темные. Росточка среднего, даже, по нашим меркам, низкого, чуть больше полутора метров, ну я тоже дылдой не была, метр шестьдесят пять, рост Венеры. Так что жить можно. Летти все причитала, что подурнела, похудела, волосики, вон, обрезаны. Я возражаю, что, главное, жива. Пошли обратно. Нормально. Спрашиваю про парикмахера, Летти чуть ли не прямо сейчас подхватилась бежать за Томми – цирюльником, я остановила, не все сразу. Попросила бумагу и карандаш, все привычнее, неизвестно, чем здесь пишут. По секрету сказала, видимо, личной горничной, что, пока была без сознания, меня посетила святая. (Есть же у них какие святые!) Так вот, мне объяснили, что делать, что бы мор остановить. Так что я записать все хочу, пока не забыла. А то с памятью совсем плохо стало – из прошлого почти ничего не помню.

- Совсем – совсем? – изумилась Летти.

- Частично помню, про графство помню, про мор, от которого человек извергает все из кишечника и со рвотой, а потом высыхает весь и умирает, что я дочь графа, родители умерли, что ко мне принц сватался, и все. Очень боюсь, что приедет дядюшка Ораст, поэтому хочу написать Его Величеству, что я выжила и прошу защиты от алчных родственников.

Летти одобрила, скормила мне с ложечки принесенную кашку на воде, рассказывая, что меня зовут Нионелль Рисская, мне 17 лет. Графство Рисское самое большое и богатое в королевстве, да еще приграничное, так что король его опекает. Брат мой старший, Густав, провинился, не поддержал короля, когда тот взошел на трон Венидии после смерти старшего брата. Конечно, по правилам, должен был взойти его племянник, сын старшего брата, но тому тогда было только 14, и дядя его вместе с семьей – матерью и сестрой услал под надзор в дальний замок, в горах севера. Поддержавших принца разогнал, кого казнил, кого в ссылку. Мой старший брат был из приближенных принца, и уехал с ним в ссылку, добровольно. Чем и заслужил немилость нынешней власти. Отец же мой, граф, испугался за семью, мать, меня, и моего младшего брата, признал узурпатора и одобрил мою помолвку с младшим сыном нынешнего короля, юношей на 2 года меня младше. Теперь что получится, не знаю. Но короля извещу, что чту его волю и волю родителей. А до свадьбы, если мне 17, а ему 15 с небольшим, еще минимум два-три года, так что как там, у Ходжи Насреддина? Или я, или шах, или осел! Так что не паникуем и дядюшку не пускаем. Раз его даже прислуга боится. Намекну-ка я в письме королю, что этот Ораст насчет меня матримониальные планы имеет. Родня мы дальняя, так что разрешение он, якобы получил! Посмотрим, насколько королю мое графство нужно! И брата бы разыскать, хоть, королю-то он совсем лишний, если его простить, так граф он, а на нем сына не женишь!

Так, план на первое время продумали. Теперь надо насчет холеры озаботиться. Мор прекращать нужно, людей жалко. А карантин можно и затянуть, что бы женишок не нагрянул. Мол, надо выждать до весны, что бы солнце заразу выжгло. Вроде, сейчас осень. А холера, она морозоустойчива! Теперь вспоминаем: как делается хлорка, или хлорная известь. Известь здесь наверняка есть, в это время она – основное связующее при каменной кладке. Не глиной же они кирпичи сцепляют! Замок у графов явно каменный. Да и получить известь просто: пережечь известняк при высокой температуре. Можно в кузнечном горне с каменным углем. Интересно, есть у них каменный уголь, или они в кузницах древесный жгут? Отметить, что бы не забыть спросить. Далее, нужен хлор. Сырье – поваренная соль. Это здесь есть, только сколько стоит? Помню, у нас в средневековье она была дорогая. Но вот хлор извлекается из нее электролизом! А где я и где электричество? Хотя, мир другой, может, хоть лейденскую банку изобрели! Надо вспомнить, из чего ее делали. Корпус – стекло, Электроды, кислота, вроде серная. А где ее взять? Надо у лекаря спросить, может, он алхимией увлекается. Но на все это время потребуется, а эпидемия уже идет. Меры нужно сейчас принимать. Что еще. Еще есть карболка. Это разведенный фенол. Фенол получают из дегтя. Еще фенолы есть в листьях брусники и еще какой-то ягоды, не помню! Заметить, что бы вспомнить. Теперь, что можно применить быстро. Воду – кипятить. Не кипяченую не использовать даже для мытья, может в рот попасть. Руки мыть с мылом, выяснить, какое мыло имеется. Лучше бы дегтярное, или сделать с вытяжкой из листьев брусники! Раз там фенол. Значит, издам указ, графиня я, или нет: руки мыть с мылом а) после туалета, б) перед едой, в) после возвращения домой из поездки, или после работы. Не исполняющих, ждут наказания. Придумаю потом, какие. Полы в доме мыть со щелоком. Щелок, это просто, настоять золу. Только он раздражает кожу рук, значит, пусть моют тряпкой на швабре, или тряпкодержателе. Сколотим побольше. Длинная палка, к ней поперек прибита дощечка для тряпки и все! Не забыть оборудовать при выходе из отхожих мест рукомойники, хоть самые простые. Повесить полотенца, поставить мыло, хоть жидкое. Проверить кухню. Как там с гигиеной. Все овощи и фрукты мыть в слабом растворе уксуса. И не забыть еще одно средство дезинфекции: спирт! Уж ром – то наверняка и в этом столетии имеется. Так что люди, подающие на стол, кухонные рабочие, пусть руки протирают ромом. Пока. Потом наладим перегонный куб, будем гнать самогон. Станет дешевле, а пока здоровье дороже. Теперь отходы жизнедеятельности. Горшки в кусты не выливать. И под кустами надобности не справлять. Выкопать на задворках траншею, сливать все туда и засыпать известью, лучше негашеной, чтобы температура выделялась, или попроще – золой. Мужики, кстати, могут прямо туда облегчаться. Но в кусты – ни-ни! Теперь об изоляции больных. Раньше были холерные бараки. Посмотреть, как дела здесь обстоят. И топчаны для больных специальные сколотить. С дыркой под зад. Под дырку – ведро. Такие видела в Африке. И больной чистый, и персонал с зараженными тряпками не возится, риск заражения меньше. Вроде все вспомнила. Теперь чуть поправлюсь и буду божественную волю вещать! А пока приказ о кипячении воды, мытье рук, полов и организации чистых отхожих мест! Это я и в кровати сочинить могу!

Глава 2

Указы издала, народу объявили. Через три дня отъелась немного, сил прибавилось, с помощью причитающей верной Летти сползла на кухню. Приятно удивилась. Кухня огромная, плита дровяная, камин гигантский, с жаровней и вертелом, на крюке котлище, вода кипит, поваренок ее черпаком на длинной ручке в кастрюли переливает. Кухарка, приятной внешности толстуха, чисто одетая, руки вымыты, командует. Увидела графиню, удивилась, но виду не подает, усадила, на вопросы отвечает. Что служит в замке уже 15 лет, главной поварихой стала, как ее предшественница от мора померла, но то не удивительно, грязнуля была знатная. Она руки не мыла неделями, мясо на одном столе с молоком и десертами разделывала, вот и уморила всю графскую семью. А ее, Марьяну, из герцогской кухни граф перекупил, очень ее стряпня и порядок на кухне, что ее матушка поддерживала, понравился. Вот, она и навела после смерти предшественницы такой же порядок, как у матери. Поварята и помощницы поворчали, было, но поварешка и розга кого хочешь усмирит, привыкли, так что никто не заболел с тех пор ни в замке, ни на кухне, да и своих домашних мальчишки научили, тоже не болеют. Жаль только, что поздно, графа и графиню не вернуть, и маленького виконтика тоже. А барышня, коли выжила, может за еду не переживать, больше не заразим. Надо только больше кушать. И налила мне полную тарелку протертого куриного супа. Я всю тарелку и съела, похвалила кухарку, и поползла обратно. Слабость еще была, спросила Летти, есть ли у моего батюшки секретарь с хорошим почерком, что не болеет, письмо королю как курица лапой не напишешь, а у меня почерк « врачебный», так еще и рука дрожит от слабости. И не умею я ни гусиным, ни даже железным пером пользоваться! Нашелся писец, что не заболел, продиктовала письмо с изъявлением королю Венидии верноподданнических чувств, о том, что волю родительскую не нарушу, жениху я верна, да только дядюшка двоюродный имеется, который вроде даже за разрешением на мне жениться к жрецам обратился, и хочет графство мое себе прихватить. Сам он давно у соседей живет, и о претенденте на мою руку не знает. Защитите, Ваше Величество, сироту, верную вам подданную! Письмо подписала, отправили с курьером почтовым. Им ездить по дорогам разрешалось, только на границе они должны передавать всю почту другим гонцам. После обработки парами уксуса. На следующий день дошла до двора, посмотреть, как отхожие места оборудовали, как траншею для отходов выкопали. Устроила разнос, что отхожие места вообще без дверей, грязь сплошная, а умывальни на открытом воздухе поставили. Осень, уже холодно, а зимой вообще все перемерзнет! Ленивым работникам приказала сортиры отдраивать, а будут лениться, так всыпать хорошенько, что бы лень выбить. Траншею углубить, для умывален сколотить теплые пристройки, прямо перед сортирами. Что бы значит, пройти мимо не могли! Вот такая я крепостница стала! Прямо Сылтычиха! Но что поделать, если не понимают работники по хорошему, в чем польза, буду вколачивать через задницу, если другого пути нет, но мор, то есть, эпидемию, прекращу!

На следующий день под причитания Летти доехала в двуколке до дальней конюшни, превращенной в госпиталь. Кошмар! И тихий ужас! На не убранном полу на соломе, перемешанной с навозом и с собственными выделениями, валяется человек 30 больных и около десятка трупов. Трупы никто не убирает. Лечения никакого, да и чем здесь лечить? Рядом с входом молодой, чернявый парень, худой, мечется, пить просит. Никто не дает, а при холере причина смерти – обезвоживание. Спрашиваю какого-то работника, что сидит у входа, что он тут делает. Отвечает лениво так, что принимает больных, кого притащат. Место находит. Спрашиваю:

- А почему трупы не убираете? Каково это рядом с трупом болеть?

- Не мое это дело, барышня, раз в три дня приходит падальщик, что раньше скотину павшую увозил, забирает. Так у него деревень много, пока все объедет!

Кошмар-р-р! А этот тип продолжает:

- Здесь все равно безродные, те, у кого родни нет, или уже не осталось. Тех сюда и волокут, а родных люди сами выхаживают. А что воды не даем, так лекарь запретил, только рвоту усиливает. Все равно помрут.

И тут я вспомнила, что если у больного чувство жажды есть, то не все еще потеряно. И про оральную, то есть через рот, регидратацию, то есть пополнение жидкости в организме. И приказала галопом нестись на кухню. Дома туфельки переодела, старые чистить запретила, велела сжечь. Побежала на кухню, потребовала кувшин, чистый, стакан, и две ложки, столовую и чайную, соль и сахар.Прикинула стакан, вроде равен нашему. И ложки похожи. Руки вымыла, ромом протерла, отмерила пять стаканов теплой воды, всыпала две ложки сахара, и пол чайной ложки соли, размешала, взяла чашку, и обратно, в барак. Только перед тем, как войти сапоги старые, для работы в саду надела. Юбку подобрала. И Летти заставила. Принесли кувшин с питьем, налила чашку, подала парню, что пить просил. Выпил. Подождала, минут десять, рвоты нет. Для верности еще подождала, дала еще. Тут кто-то еще пить запросил. К нему Летти пошла, меня не пустила. Тоже напоили. Оставила Летти поить больных, сама еще съездила, привезла два кувшина, да кухарка со мной поваренка, переболевшего отправила, еще с двумя. И шепотом попросила паренька пристроить на время подальше от кухни, нельзя так рано после болезни к готовке допускать. Я с этим полностью согласна была. Так что я назначила парня старшим над бараком, приказала поить больных, у которых рвоты не было через каждые полчаса, а сидельцу у двери ему помогать и слушаться, а то накажу. Стала думать, где помощников найти, что бы барак в приличный вид привести. Крестьяне еще не весь урожай убрали, работников мало, да много выздоравливающих, еле на ногах стоящих. Некого из деревень взять. Но тут мой же указ о мытье рук помог. Подъезжаю на внутренний двор, и вижу сцену.У стены казармы стоят шесть здоровых мужиков со спущенными штанами, видимо, из стражников, или из домашних слуг, так как морды откормленные, здоровые, а вдоль них ходит здоровый амбал и лупит их палкой поочередно по заду. Спрашиваю, в чем дело, отвечает, что шесть стражников уже пятый раз пойманы на том, что руки после сортира не моют, а один умудрился с куском, ну вы барышня сами догадаетесь чего на пальце обедать прийти, и о барышне высказался непочтительно. Вот, капитан и приказал их выстроить, и час лупить, что бы приказы исполняли. А Тертия, того самого грубияна, так два часа. Час за мытье рук, час за барышню. У мужиков уши красные, стыдно, во дворе толпа, глазеют на зрелище, мальчишки улюлюкают, спорят, кто первым заорет. А часть в уголку стоит понуро, видно, сыновья. Переживают за отцов. Вот из этой группы пацанов и выскочил тот, кто мне идею и подал.

- Барышня, Ваш Сиясь, помилосердствуйте, назначьте батьке другое наказание. Хоть в подвале прикажите бить, а то со стыда же умереть, перед всеми с голым задом, простите!

Я призадумалась, упрямцев учить надо на примере, поэтому встала в коляске и сказала громко, что бы все слышали:

- Твоя правда, парень. Есть у меня наказание пострашнее палки. В бараке в ужасных условиях умирают ваши земляки. Помощь нужна, а народу нет. Крестьяне с трудом урожай убирают, отвлекать нельзя. Так что я меняю наказание. Кто не хочет голым задом перед всем замком светить, идут в барак убирать, трупы выносить, больных обмыть, переодеть. Плотники со всех работ снимаются, сколачивают топчаны специальные. А у хозяек прошу выделить старые рубахи мужские, короткие, которые они уже чинить устали. Неважно, что старые, все равно их сжигать будем. Потом, когда мор стихнет, всем прикажу за каждую сданную рубаху две новые выдать. Управляющему замком список составить, кто сдал и сколько. И еще, хозяйки, ведра требуются, старые, некрасивые, но целые, что бы не протекали. Можно бадьи, бочки, горшки глиняные, и другую тару. Щербатые, со сколами, неважно, главное, что бы жидкость держали. Тоже обещаю, не сразу, но новыми верну. Будем госпиталь устраивать для больных, глядишь, и выздоравливать начнут, в той грязи, что в бараке сейчас, и умирать-то страшно! Поможем страждущим! Всем, кто на эту работу согласен, одеть сапоги, взять с собой две пары рукавиц рабочих, лопаты выделим. Телеги взять те, на которых навоз на поля вывозят. Телеги жечь не будем, щелоком вымоем! Вывозить в траншеи, что для нечистот приготовили, засыпать негашеной известью, бережно, чтобы не обжечься. Руки мыть, даже, если закурить хотите, обязательно. Там и поймете, зачем это надо. В этом спасение от мора, а не барская прихоть! Все, всем работать! Проверять сама буду.

Сходила к плотникам, велела взять в помощь мальчишек, и добровольцев, сказала, за каждый топчан по пол медяшки платить стану. На специальном мокром песке, насыпанном в плоский ящик, вроде доски с бортиками, начертила, как сумела, топчан, на месте, где зад у человека – дыра круглая. Объяснила, что при море из больного так течет, что он не успевает на горшок, а потом уже и сил нет. Переодевать тоже не успевают, да и стирать тряпки опасно, ведь то, что течет, это самое заразное, от него все вокруг и заболевают, если на еду, или в рот попадет. Многие слушали, редкие переболевшие подтверждали сказанное. А на топчане с дыркой, человек лежит, и все, что выделяется, течет в ведро, или другой сосуд, что под дырку подставлен. Так что менять емкость и больного обмывать можно не ежеминутно, как если бы больной ходил под себя, а раз в час, а то и реже. Так что есть возможность человека и подмыть, и напоить. Но не водой, а той смесью с солью и сахаром, что я уже готовила, Сахар жалеть не будем, какое-то время здоровые перебьются без него, медом, вареньем. Но кто-то спасется. А ради этого можно и без сладкого потерпеть. И еще призвала тех, кто переболел, поухаживать за больными, так как им в течение года бояться нечего. А я обещала прибавку в четверть серебрушки в неделю таким добровольцам. А если кто молод, и еще работает только за стол и крышу над головой, то это и будет первый заработок. В общем, добровольцы нашлись.

Пришлось прерваться и пообедать, что бы силы восстанавливать. На кухне Марьяне приказала волшебную смесь готовить, и с обедами не заморачиваться. Все равно, мне еще диета положена, поэтому нечего остальным разносолы готовить. Если сейчас выздоравливать станут, то им тоже кашицы, протертые супы варить надо. А с другими домочадцами ничего не случиться, если неделю поедят кашу, суп, и мясо вареное, здоровее будут. Марьяна согласилась. После обеда съездила в барак, там кипела работа. Больных вынесли наружу, весь пол отскоблили до досок, правда, подгнивших, но все протерли щелоком, засыпали свежей соломой, поставили наспех сколоченные топчаны без матрасов. Я пока не придумала, как сделать материал для матрасов моющимся, так что пришлось пока просто застелить соломой, сверху тряпки те, которые сжечь не жалко. Дырки в них прорезали. Совсем безнадежных, в коме, или агонии, приказала положить на досках, на голой соломе, ближе к двери, чтобы выносить, когда умрут легче было, и отделить от остальных занавеской, что бы не видели смерти. Порадовало несколько больных, особенно тот парень, что просил пить. Он уже не выглядел живым трупом, просил теперь кушать. Я приказала сегодня еще поить, по чашке, каждые полчаса, а дать кашицу завтра в обед. Ложек пять, не больше. Отмытые, напоенные люди прибодрились, так что, уезжала домой я с маленькой, но надеждой. Завтра проедусь по ближайшим деревням, узнаю обстановку. Заодно поищу умельцев, что смогут изготовить перегонный куб для самогона. Ром расходовался катастрофически быстро. Подходя к своей коляске, увидела ярого противника гигиены, яростно намывающего руки в установленных для этой цели ушатах.Увидел меня, смутился.

- Ну что, Тертий, – язвительно спросила, правящая коляской Летти, – неужели не пойдешь прямо так на ужин?

- Не такой я уж и дурак. Дураком был, когда барышне не поверил. Чуть-чуть сам в этот жуткий барак не угодил. Спасибо вам, Ваше Сиятельство, что вразумили мужиков неразумных.

Я кивнула, улыбнулась, и всю обратную дорогу думала, как наладить просвещение в правилах гигиены по всему графству. Меня на всех не хватит!

Глава 3

Густав Рисский, бывший виконт, ныне ссыльный, наверное, впервые в жизни, не знал, что делать. В свои 26 он повидал уже многое. 12 лет назад его выбрали из нескольких десятков детей самых знатных родов королевства в личные спутники наследника престола, кронпринца Оливера, которому тогда было 9 лет. Он и еще 11 мальчишек, возрастом от 8 до 14лет, жили, играли и обучались вместе с кронпринцем. Отец его, король Евридий надеялся вырастить из этой банды, будущих соратников для сына. Густав был самым старшим. Он невольно стал лидером всей компании, судьей в спорах и поединках, и, неожиданно для себя, близким другом принца. Тот поверял ему свои мальчишеские тайны, доверял его советам. Густаву, росшему с отцом, было жалко маленького, одинокого мальчика, вокруг которого водили хороводы кучи льстецов, от которого все что-то хотели поиметь, какую-то выгоду для себя. Но которым до самого принца не было никакого дела. Королю было все время некогда, он уделял сыну максимум два часа в неделю, мать возилась со своей любимицей – дочерью, считая, что преемника должен воспитывать отец, оставляя мальчишку одного со своими, мелкими для взрослых, но такими важными для него проблемами. И вот эту роль поверенного в мелких мальчишеских тайнах и взял на себя Густав. Он с терпением выслушивал рассказы о гнезде пеночки в кустах, где вывелись птенцы, о старом, вредном коте садовника, что постоянно караулил и хотел их съесть. О котятах, которых хотели утопить, но он не дал, и теперь их надо было пристраивать. И не только слушал, но и помогал. Убедить садовника не выпускать кота в сад, пока не улетят птички, посоветовать повязать котятам бантики, разложить по корзиночкам и подарить фрейлинам матери с карточкой « С любовью, кронпринц!» И прочие полезные советы. Так бы все и продолжалось. Дружить они не бросили даже тогда, когда Густава отправили в Университет. У него обнаружилась магия. А все одаренные обучались в обязательном порядке, невзирая на положение в обществе. Это был залог благополучия королевства. Просто стали встречаться реже. Но раз в неделю обязательно виделись. Принц взрослел, проблемы стали более сложными: почему очаровательная Люсия, фрейлина его сестры уделяет внимание его кузену Родригу,а не ему, и что делать, чтобы она его заметила. Что такое спать с женщиной, и чем этот сон отличается от простого сна в своей кровати? И спал ли он уже с какой-нибудь дамой? Густав вертелся, что бы ответить понятно, но как-то обойти чересчур неподходящие по возрасту вопросы. И про себя ругал короля, что не может объяснить сыну простые, житейские истины.

Правда, королю было действительно некогда. В народе было брожение, только что проигранная война с соседской Дамбрией и потеря крупного участка морского берега, на котором победители немедленно стали строить крепость и порт, не добавляла популярности. К тому же король получил на войне неприятную рану в бедро, которая болела, гноилась и никак не хотела заживать, что сделало правителя, и так не обладающего приятным нравом, вообще невозможным в общении человеком, добавляя шаткости его положению. Чему способствовала и королева. Желая потешить свою 16-летнюю дочь, она требовала балов, празднеств и прочих увеселений, совершенно не считаясь с моментом.

И гром не замедлил грянуть. Король слег и больше не встал. Вначале было вроде бы улучшение, рана затянулась, перестала гноиться, но придворные лекари качали головами и предлагали ее снова вскрыть. Приводили умные цитаты но король был непреклонен. Зажило, значит все хорошо, нечего тревожить. Дней пять было все хорошо, но потом резкий скачок температуры, озноб, резкая боль. Рану все равно вскрыли, но было поздно. Король еле успел подписать указ о назначении регентом брата до достижения Оливером 21 года, взять с него кровную, нерушимую клятву отдать престол Оливеру через 7 лет, и умер. Дальше все было просто. Регент созвал Совет Лордов, на нем следовало появиться вдове умершего короля, представить сына, и его признали бы королем. Но дамочка никак не могла выбрать платье для траура. А, когда, наконец, выбрала, платье понадобилось и дочери. Снова задержка. Возмущенные таким пренебрежением Лорды послали капитана гвардии поторопить королеву, но его отослали с оскорблениями. Тогда капитан просто взял юного короля за руку и привел на Совет в нарушении всех традиций. Лучше бы он этого не делал. На только что потерявшего отца, растерянного 14-летнего подростка посыпался ряд обвинений в молодости, в неспособности управлять собственной матерью, не то, что страной, хотя это от него сейчас и не требовалось! И тогда выступил регент. Он брал управление страной на себя, а ввиду сложного положения, предлагал короновать его, временно. Королевскую семью отправить в уединенный замок, что бы юный племянник там мог постичь необходимые науки, и что бы пресечь попытки королевы баламутить общество. Так что семейство отправилось, фактически, в почетную ссылку, а править стал брат короля. Но не все лорды согласились с этим решением. Многие считали, что да, королеву следовало убрать, принцессу выдать замуж, вон, хоть за молодого, амбициозного, короля Дамбрии, даром, что он всего лишь признанный отцом бастард, но ведь коронован! И получили очередную истерику королевы. Махнули на семью умершего короля рукой. На дуру – дочь, упускающую красивого, умного, и, главное, коронованного мужа из-за происхождения. Истеричку – мать, и слишком молодого наследника, неспособного справиться с бабами. И присягнули брату короля, как своему правителю. Малому числу лордов, несогласных с их решением тут же дали укорот. Кого обвинили в измене, кого выслали.А двоих вообще казнили. Граф Рисский чуть не пострадал от решения сына последовать за опальным семейством. Но вовремя присягнул новому монарху, хотя ему предлагали принять покровительство граничащей с его графством Дамбрией. И, ходили слухи, что Зигурд, король Дамбрии хотел предложить узы брака дочери графа. Что не сделаешь ради куска земли, размером с небольшую страну! Так что и король Венидии тоже поспешил обручить своего младшего сына с графской дочерью. На старшего сына, Родрига, у него были другие планы – женить на кузине, этой дуре Алисии, чем окончательно укрепить его право на трон. С Оливером можно было не считаться. Заставить отречься от права на престол, а потом, под шумок, убрать. Тихо и незаметно. За семь лет, что пройдут до его совершеннолетия о нем все окончательно забудут! Так считало все окружение короля, и самые знатные лорды королевства.

И вот теперь, вдруг, на Густава обрушились сразу две проблемы. Совершеннолетие Оливера, 21 год, формально позволяющее ему взять власть в свои руки, совершенно неосуществимое действие на практике. Семь лет о нем никто не вспоминал. Густав был уверен, что большинство в королевстве не знало, жив он, или нет. Так что дядюшка мог тихо, незаметно, избавиться от мешающего ему юноши, и никто бы об этом не узнал. Мешала только клятва. И второе, сильнейший мор в родном графстве. Да, отец лишил его права наследника, но не ответственности за семью, народ и землю. И оставлять друга в опасной ситуации сродни предательству. Тем более, глупая мамаша уже начала требовать от сына написать дяде, напомнить о себе, и ехать ко двору. Как же, ее доченьке уже 23, почти старая дева, брат не должен быть эгоистом, и так далее, и тому подобное. И не узнать, что происходит в родном графстве нельзя. Мор серьезный, карантин объявлен, как там родители, сестра, брат? Как совместить обе проблемы? Неожиданное событие подсказало ему решение. Пришло письмо от дяди – короля с требованием срочно выехать в столицу. Прислал две кареты, сопровождение, а, фактически, конвой. Дура – мамаша обрадовалась, как же, двор, балы, кавалеры! Начались лихорадочные сборы. О том, что для сына это, скорее всего, дорога в один конец, она даже не задумывалась. Только ворчала на командира конвоя, старого капитана, которого она когда-то сама оскорбила, что он ее слишком торопит со сборами. И тут у Густава родилась идея, как совместить спасение принца, а если точнее, то законного короля, с визитом в родное графство. Он даже начал отпускать бороду, только она росла медленно, а клеить накладную он не хотел. Да и вряд ли его узнают в родном графстве, последний раз он там был перед поступлением в университет, который он все-таки умудрился закончить, испросив у ректора позволение на свободное посещение занятий. Все зачеты и лабораторные работы он сдал, но диплом так и не получил. Старик ректор, сочувствующий королевской семье очень не вовремя ушел в отставку,а его преемник не признал письменные ответы на выпускные экзамены, которые прислал Густаву его предшественник. Потребовал сдать все устно, как другие выпускники, вместе с практикой. Денег на дорогу у Густава не было, вернее, был неприкосновенный запас, но его трогать было нельзя. Просить денег у отца он не стал. Поэтому, после письма короля с требованием прибыть в столицу у Густава родился план, как совместить теперь уже три несовместимых решения. Выехать вместе с Оливером, проезжать будут вдоль дороги с родным графством, раньше ездили напрямую, теперь только в обход, въезд в графство закрыт. Но Густав знал все лазейки с детства. Так что на границе графства они с принцем сбегут, он укроет Вера в пещере, сам, заранее предупредив конвой, проедет в академию, сдаст экзамен, и вернется. Оценит ситуацию, посоветует карантин не снимать подольше, решит, что им делать дальше. Он стал потихоньку готовиться. Попросил у кухарки приготовить продуктов в дорогу, не портящихся, упаковал охотничий костюм, взял четыре теплых плаща, что бы ночевать на свежем воздухе, магическую зажигалку, котелок упрятал подальше, завернул в плащи. Ночью на кухне отсыпал в пару мешочков крупу, стащил кусок сала и вяленого мяса, сбор трав, пару хлебцев, и две жестяные кружки. Все упаковал, чтобы не гремело в дорожный саквояж. На забыл и бритву, перед экзаменом придется побриться. Мыло, расческу, зеркальце походное. Сверху положил свой парадный костюм и бумаги. Закрыл саквояж и отправился к Оливеру. Тот обреченно сидел посреди разбросанных вещей и даже не думал собираться. Доверенный слуга тряс перед ним кафтанами, спрашивая, что упаковать, а что нет, но Вер только вяло махал рукой.

- Вер, Ваше Высочество! Ты еще не собран?

- Куда? На тот свет, наверное, нет. Саван не додумался заказать.

- Что за панические настроения! С чего ты решил, что саван тебе понадобится?

- Правильно мыслишь. Меня хоронить не будут. Бросят в реку на съедение ракам, или в придорожном трактире пожар случится. А может, лошади понесут, и карета в пропасть свалится. Там же по дороге небольшие горы имеются. Дядюшке я живой не нужен. Он уже и речь заготовил. Типа: – «Какое горе, вызвал мальчика к себе, готовился передать ему королевство, а тут такая беда»! – Так, видимо.

- Ты раньше времени себя не хорони, лучше посмотри, вон, на рубашке пятно! Эй, Билли, ты что, грязную рубашку принцу подсунуть решил? А ну, неси ее в стирку немедленно.

Слуга, ворча понес рубашку прачкам.

- Не все ли равно… – начал снова Оливер, но Густав быстро подскочил к нему, вытащил припрятанный за пазухой солдатский вещевой мешок и начал отбирать в него вещи Сложил один более – менее парадный костюм, пару рубах к нему, крепкие туфли, потом отобрал комплект для занятий спортом, крепкие ботинки, пару простых рубах, нижнее белье, две смены, кинжал в ножнах, носки шерстяные, все затолкал в мешок, и затянул завязки. Мешок кинул на дно сундука, завернув в кафтан от еще одного парадного костюма, туда же брюки, и кюлоты с чулками и кожаные туфли.

- Запомнил, где лежит? Не забудь, доставать придется быстро!

- Густ, ты что задумал?

- Тихо, пока твой Билл не вернулся! Сейчас мое родное графство закрыто. Карантин. Мор там желудочный. Так что по короткой дороге через перевал не ездят. Поедут по границе графства. Я доеду с тобой до городка Митчел, потом отделюсь, якобы в университет, экзамен выпускной сдавать. Вы наверняка останавливаться в городке не будете, дальше поедите. А я тихо за вами. Свою лошадь оставлю, найму другую, знаю где. На ночлег остановитесь на опушке леса. Место я знаю, там все останавливаются. Я тебя из шатра, или кареты вытащу, мы по лесу пробежимся и спрячемся в пещере. Она сквозная.Там ты меня подождешь, я смотаюсь в университет, сдам экзамен, получу диплом, вернусь. Разведаю обстановку в графстве, решим, что делать. В графстве карантин, гвардейцы туда не сунутся. Пересидим. Мог бы в университет не мотаться, но ради семьи надо алиби заиметь. Мол, я не причем, я экзамен сдавал, так что ругайте ваших нерадивых гвардейцев! Ректору я уже написал, ждет.

Вер приободрился, вместе они покидали в сундук еще несколько вещей, и приказали вернувшемуся Биллу закрывать его и уносить. Обрадованный Билл поблагодарил Августа и утащил сундук. Потом, перед самым отъездом, Густав попросил гвардейцев открыть сундук и заменить один кафтан другим, так как принц передумал. Командир похабно ухмыльнулся и разрешил. Даже смотреть не стал. Густав понял, что его самые дурные мысли подтверждаются. Вещи конвой не интересовали, так как принцу вряд ли понадобятся. Но мешок вытащил и пристроил себе во вьюк. Ничего, мы еще посмотрим!

Похищение прошло, как по маслу. Вера не оставили спать в карете, отвели до кустов, а потом в шатер. Стражников рядом не посадили, просто, без хитростей, связали и бросили на постель. Даже поесть не предложили. На все угрозы донести о таком обращении просто фыркнули и ушли к костру. Как только начался ужин, Густав заднее полотно шатра разрезал, освободил Оливера, растер запястья и щиколотки, и они тихо скрылись в лесу. Густав вел уверенно, часть пути проделали по руслу лесного ручейка, и вот, наконец, пещера. Вход был так укрыт кустами, что никому и в голову не пришло бы искать здесь отверстие.Там уже стояли вещевой мешок и саквояж. Недалеко от выхода уже в графстве, оборудовали лагерь. Густав показал принцу родник в низинке, предупредив, что бы воду кипятил. Оставил ему все припасы, из своего саквояжа достал плащи, котелок, поставил на огонь, засыпал крупу, накрошил сала и, оставив Вера помешивать, попрощался, обещав обернуться за пять дней. Все получилось. Вернулся он другой, короткой, но более трудной дорогой, в снятый в таверне номер влез в окно, так что если его и заподозрили, то только в ночном визите к даме. Лошадь-то его спокойно простояла в конюшне, хрупая овес. Так конюх и сообщил, спрашивающим о постояльце гвардейцам. Они осмотрели кобылу, она была чисто вычищена, копыта сухие, так что слова конюха подтвердились. Густав уехал утром, добрался до университета, экзамен сдал, диплом получил и поспешил обратно. Обернулся в три дня. И растерялся. Принца в пещере не было!