Спасти детей из 42-го

Глава 1

1

Сидели хорошо. Можно даже сказать – душевно. Подполковник Кочергин поднял рюмку с коньяком и объявил тост:

- За отважного путешественника во времени!

Майор Синицын принял здравицу, но всем своим видом показал: мол, заслуги мои преувеличены, не смущайте меня, я просто выполнял работу. А что поцарапало – так и посреди тротуара можно споткнуться, ногу подвернуть, ничего страшного. Взял свою рюмку и чокнулся с начальником управления, под руководством которого служил до лета, до начала сумасшедшей истории с перемещениями в 1941-й год. Стекло звякнуло и о рюмки других восьми офицеров, прибывших в Ратомку отметить успех товарища.

Быстрое продвижение и награждение на новом месте службы имеет такую специфику: в новый коллектив врастаешь, а с прежним связывает прошлое, сразу не расстанешься с людьми, с которыми тянул лямку бок о бок добрый десяток лет. Не говоря о том, что Олега вынесло наверх не благодаря каким-то особым талантам, а чисто по стечению обстоятельств, уникальный портал для путешествий в военные годы обнаружился в каких-то 10-15 минутах ходьбы от его дома. Свежеиспечённый майор чувствовал некоторую неловкость. В той или иной мере с задачей справились бы все сидящие за столом его коллеги. Вероятно, Кочергин не полез бы в гараж сразу после знакомства с Лиходеевским, а действовал строго по протоколу, по инструкциям… Может, погибших случилось бы меньше, сейчас не переиграешь.

К сидящим за столом чекистам вышла супруга Олега Регина с переменой блюд. В совокупности её достоинств и, мягко говоря, некоторых неоднозначных свойств, огромный вес занимало умение готовить. Родители миссис Синицыной хорошо помнили голодное послевоенное время в Беларуси, когда товарищ Сталин, услышав про Фултонскую речь Черчилля, приказал туже затянуть пояса и готовиться к новой войне, в которой бывшие союзники не будут снабжать продуктами – целыми караванами судов, а, наоборот, станут врагами. Поэтому в конце 1940-х белорусы голодали куда тяжелее трёх лет оккупации. Пирожки из лебеды помнились именно с той поры.

Вот и повелось: гости должны быть накормлены щедро, любой ценой. Культ еды никуда не пропал и в 1960-е годы, когда с гастрономическими товарами полегчало, затем ещё усилился в 1980-е, стоило колбасе и другим вкусностям попасть в категорию дефицитов. Особым шиком считалось метнуть на стол богатую снедь, в обычном магазине недоступную, её «достали» по блату и, конечно, мастерски приготовили. С середины 1990-х товарные дефициты канули в прошлое, многие предпочитают посидеть в кафе или быстро закинуть в себя фаст-фуд. Если выдаётся пикник или юбилей – вызвать кейтеринг. Регина подобным образом не поступала ни разу, всегда готовила сама, предпочитая раньше отпроситься с работы и простоять у духовки до полуночи. С недавних времён у неё появилась старательная ученица Зина Белкина, та с юности точно не избалована мак-драйвами и бургерами.

- Утка по фирменному рецепту моей мамы, фаршированная черносливом, яблоками и… угадайте сами – чем.

Она взгромоздила на обеденный стол поднос размером едва ли не с боевой дрон, как ещё донесла и не уронила, сама замерла в ожидании оценки. Как дочь военного и жена гэбиста, прекрасно знала, что некоторые застольные разговоры не для её ушей, и стоит удалиться, но уход на кухню до того, как услышала похвалу своей стряпне – выше сил любой женщины.

Мужики, умявшие энное количество холодных закусок, потом жульены с грибами и курицей, наивно полагали, что это и всё, потом срубили по отбивной с картофельным пюре, и вот ещё…

- Оставьте место для торта, - с улыбкой предупредил Олег Дмитриевич. – Иначе нанесёте моей дражайшей смертельное оскорбление.

- Как ты ещё форму выдерживаешь! – изумился Кочергин. – По весне расплывался словно офисный планктон. Писать тебе в аттестации «в строевом отношении подтянут» рука бы дрогнула. Сейчас, даже после больницы – боец!

- Так это с гостями, - вздохнул майор. – Началась новая жизнь. В обычные дни считаем с женой калории, носим фитнес-браслеты. Держим баланс жиры-белки-углеводы. Сейчас ранка поджила, снова меня как молодого погонят на полосу препятствий, марш-бросок с полной выкладкой… Кто служил в обычных войсках, знает. Начальство почему-то считает, что на задании нам придётся воевать с кем-то типа американских морпехов, причём – голыми руками.

Сама мадам, автор продовольственного изобилия, хранила талию и умеренность форм, хоть вряд ли готовилась вручную ломать хребты наёмникам из Французского иностранного легиона.

- Круто! – позавидовал кто-то из молодых. – Вам в команду пополнение не нужно?

Зря он это сказал при начальнике управления. Олег попытался перевести всё в шутку, убеждал: перспективы неопределённые, не исключено, что спецгруппу расформируют, и он сам вернётся на прежний участок работы.

Чем он занимался конкретно, бывшие сослуживцы точно не знали, довольствовались слухами. В том специфика работы: о ней в полной мере осведомлён лишь непосредственный начальник, сосед – только в том объёме, что позволено. Информация о спасении детей из 1941-го года расползлась, но без подробностей. А в КГБ не те нравы, чтоб пихать майора локтем и после очередной рюмки приставать: «Ну, мне-то скажи! Братан! Мне-то можно, знаешь же, я – могила». Вообще-то не распускать язык после выпитого входит в базовые навыки чекиста, кто сим талантом не владеет – с вещами на выход.

Была ещё одна причина утаивать львиную долю правды. Награда от Президента, повышение звания – всё это здорово, но в понедельник ожидался разбор полётов с аналитиками. Те точно не станут гладить исключительно по шерсти. Майор посматривал в окно столовой, за которым ветер нёс сорванную сентябрьскую листву. Будущее представлялось гораздо более туманным, нежели тогда, когда выполнял сложную, но вполне понятную работу в Управлении по Минску и Минской области. Неприятные предчувствия не могла вытеснить и победить даже шикарная фаршированная утка, принесшая Регине комплименты от гостей и лавры триумфатора.

***

Лейтенант Андрей Сергеевич Лиходеевский явился на совещание после первой примерки формы. Естественно, носить её намеревался как можно реже, лишь по особо торжественным случаям, когда иначе запрещено. Не потому что, как это объявлялось в советских винно-водочных отделах: «Гражданам в спецодежде спиртное не отпускается». Сотрудники КГБ не стыдятся своей службы, скорее – гордятся, но афишировать принадлежность к ней не стремятся.

Председатель назначил сбор на 12-00 в своём кабинете, значит – в узком кругу, хоть число так или иначе посвящённых в операцию «Ратомка» исчисляется сотнями. В приёмной уже ждали Олег, Антон, Зина и капитан Вашкевич, которого после всего вместе пережитого звали просто Володей. Помещение было довольно обширное. Кроме портрета Президента Беларуси со стены смотрел и Феликс Дзержинский с характерным для него печальным выражением на узком остробородом лице, кстати, земляк – родился неподалёку от Минска.

Зинаида только-только получила приказ об аттестации прапорщиком, ещё не успела начать пошив формы. Ей как девушке это наверняка будет приятнее, и отнесётся к делу гораздо обстоятельнее. Словно в Российской империи, где говорили не «шить мундир», а «строить мундир». То есть тщательно и капитально. С премии за детдом экипировалась на осень в гражданском виде и, о чудо, немного подвела глаза. Всё равно – косметики на порядок меньше, чем у Кристины или любой девушки 2020-х годов.

- Что грустим, камрады? Давно под пулями не бывали? Олег, ты вообще потерянный какой-то, - заметил Андрей.

- Дома не всё хорошо, - признался тот. – Жена передумала и не хочет взять сироту. Утром объявила окончательное решение. Говорит: в ближайшие год-два будет сильно занята, к тому же возит дочку на занятия и в секцию гимнастики. Пока Ксюха чуть не подрастёт, до тех пор о втором и речи нет.

- Была бы я устроена, точно взяла бы. А так – без своего жилья, без семьи… - Зина вздохнула. – Как вспомню Анюту… Она испугалась, забилась под кровать, чудом её нашла. Едва вытащила в числе последних. Выскочили из детдома, там что-то горит, стрельба… Девочка обняла меня за шею, а я понимаю – если прилетит немецкая пуля, то одна на двоих. Обе там и останемся. Навсегда. А остался Боря… Я бы Анечку не отдала! Но у неё уже новый дом, новая семья. Мне запрещено её навещать, малышка должна поскорее забыть ужас войны и всё, что напоминает о спасении. Адрес знаю, раз ездила, смотрела издали… Девочку вели мужчина и женщина, держали за руки, Анюта радостная такая, смеётся, с большим голубым бантом в волосах. Одели красиво, в дорогую импортную курточку, сапожки. Повезло ей… А я по-прежнему одна.

Антона она отшила, когда парень пытался перейти «из френд-зоны в бой-френды». Это по его словам, Зина же описала отказ в более сочных выражениях. Инстинктивно оба держались в противоположных углах приёмной. Семейные отношения Квашнина также складывались непросто, он совершенно не помнил жизнь в компании сестёр, наверняка и сам должен был вырасти несколько другим, обязанным заботиться о младших… Поэтому свёл до микроминимума общение и с родителями, чтоб не обнаружили подмену. Забегал домой, обнимал отца и мать, махал пятернёй близняшкам и моментально снова исчезал «по очень срочным государственным делам».

Андрей находился в подвешенном состоянии после ультиматума Кристины: выбирай – я или служба. Встречались, она неоднократно оставалась на ночь в его доме, понятливая Зина уходила в особняк охраны напротив… А утро не приносило ясности: это последнее рандеву или нет. Такой вот парадокс времени – навести порядок в своей личной жизни сложнее, чем нагеройствовать в путешествиях по прошлому. Один только Володя, человек-гора, белорусский вариант Халка, чувствовал себя в своей тарелке.

- Прошу зайти, - дежурный офицер открыл дверь в кабинет.

Генерал поздоровался со всеми тепло, но сдержанно. Видно было, что его чело, переходящее в лысину, прорезано морщинами задумчивости – явно под влиянием разговора с единственным посетителем, заседавшим у председателя до «темпоральных туристов».

- Присаживайтесь. Разговор будет долгий. Представляю: Геннадий Семёнович Журавков, руководитель экспертной группы, о которой вы слышали, но по ряду причин не общались лично.

Он назвал каждого из пятёрки вошедших, эксперт вежливо поздоровался. Внешне он напоминал бесцветного чиновника средней руки из заурядного гражданского ведомства – в аккуратном недорогом костюме, при галстуке, лицо гладкое, не старше 35-40 лет. Андрей представил, что и умозаключения его должны быть столь же обтекаемы, рассчитанные произвести приятное впечатление на начальство. Стоило Журавкову раскрыть рот, и началась полная противоположность. Образцовый с виду столоначальник принялся излагать тезисы, неприятные и для генерал-лейтенанта, и ходоков в прошлое, и организаторов акций, не щадя даже свою группу: не доглядели и не учли.

- Количество оставленных в прошлом артефактов, пока только патронных гильз послевоенного выпуска и пуль калибра 5.45, подходит к критическому. Немцы уже подозревали, что дело пахнет вмешательством извне. Пока они не предприняли никаких особых мер, потому что непонятная им деятельность ограничилась июлем 41-го года. На войне происходили многие очень странные вещи, давшие начало конспирологическим теориям. До сих пор наши шалости затерялись в них. Но если информация об операции «Ратомка» продолжит расползаться, внимательные наблюдатели сопоставят факты. Поэтому начнём с оружейного обеспечения. Капитан, сколько у вас единиц немецкого автоматического оружия, соответствующего времени, и боеприпасов?

- Часть мы сдали, - признал Вашкевич. – В распоряжении отряда имеются два пулемёта МГ34 и семь пистолетов-пулемётов МП40. Примерно по тысяче патрон к пулемётам и по три магазина к автоматам. Несколько гранат и винтовки. Парни предлагали спилить маркировку на гильзах ППШ…

- Уверен, это неразумно, - оборвал Журавков. – Если спецы Гестапо или СД сличат факты – сначала стреляли патронами из будущего, затем с удалёнными оттисками года выпуска, связь очевидна.

- А заказать патроны? Без маркировки? – поддержал Вашкевича майор.

- Технически возможно, - подтвердил эксперт. – Но не стоит. Они выпускаются в Российской Федерации, и нам будет крайне затруднительно объяснить причину такого заказа, не раскрывая подробности операции. В Беларуси просто нет подобной оснастки. Конечно, её можно изготовить, но это – время и деньги.

- Позвольте! – неожиданно вмешался Антон. – Предлагаю снова воспользоваться методом лейтенанта Лиходеевского – притащить оружие оттуда, - он выставил ладонь вперёд, предупреждая возражения. – Пробное открытие портала показало, что с момента ликвидации детдома окно перехода сместилось во времени. Нужно узнать – на какую дату. Если позже, то немцы уже окопались в Беларуси, брошенные стволы собрали. Значит, имеет смысл сделать вылазку и забраться изнутри в немецкий оружейный склад!

Энтузиазма его инициатива не вызвала. Одно дело – погружаться в прошлое ради спасения деток и других обречённых на смерть. Но ввязываться в авантюру сугубо ради раритетных стрелялок… «Пиджака» неожиданно поддержал Вашкевич.

- Дело говорит. Товарищ эксперт, у вас наверняка есть мой рапорт со статистикой отказов и задержек в стрельбе из ППШ и ДП. Свежее оружие, из 41-го года, будет намного надёжнее! В Самохваловичах оба «дегтяря» отказали – у одного сломалась возвратная пружина, второй заклинил от перегрева. У ППШ тоже хватает проблем. Это же не «калаш», стреляющий, пока цевьё не загорится. К тому же им десятки лет, усталость металла никто не отменял. Понятно, «калашниковы» нам не светят. Но хотя бы МГ с магазинным питанием…

- А что мешает поставить ПКМ на полу гаража – прикрывать отход? – прикинул Андрей. – Пули обычные винтовочные, гильзы останутся в настоящем, подмету. Мне прибираться за всеми – не привыкать.

Он вспомнил Верещагина из «Белого солнца пустыни»: «Пулемёт, ребята, я вам не дам», но председатель оказался сговорчивее киношного таможенника и на огневую поддержку согласился. Однако это не решало основную оружейную проблему – чем действовать, удалившись от перехода. Стрелок-одиночка с СВТ в руках и «наганом» в кобуре больше не котировался.

А это лишь одна из многочисленных проблем!

Обсуждали их больше часа – постановку задач, влияние изменений в прошлом на будущее, подготовку к акциям. Некоторые проколы становились очевидными только после их совершения. «Темпоральный туризм» накапливал опыт, отчасти – методом проб и ошибок. Признавать ошибки всегда неприятно.

- Отныне запрещены любые действия в зоне сосредоточения немецких частей. Даже отряд в сотню с чем-то бойцов смешанного состава доставил неприятности. Что спасли детей – хорошо. Но Президент категоричен: наших современников ненужному риску не подвергать, - подвёл черту генерал. – Принимаю решение по кадрам. Взвод Вашкевича передаётся полностью для операции «Ратомка» вплоть до особого распоряжения. Майор Синицын – ваш непосредственный начальник.

- Есть! – откликнулся капитан.

- На место Колунова никого не ищем. Вашкевич получил достаточную практику выживания в прошлом. По программе спецназа обучен в полной мере. Вижу – вы сработались. Не вижу причин что-либо менять. Синицын, возражения есть?

- Никак нет!

- Журавков! Приказываю лично ознакомиться с работой портала и представить мне на рассмотрение проект разведывательной миссии, чтобы узнать – в какое время мы попадаем. Вдруг – в Первую мировую. Взаимодействуйте с Синицыным и Лиходеевским. Все свободны!

Когда вышли в приёмную, гладкий чиновник спросил у Андрея:

- Еду с вами? Не откладывая?

- Только к вечеру. Сейчас у меня по графику занятия в Колодищах, натаскиваю собаку для работы в прошлом. В 16-00 могу заехать на обратном пути – захватить.

- У меня своя машина, - возразил эксперт. – Лучше в 16-30 в Ратомке. Адрес, как вы догадываетесь, я знаю.

Зина, само собой, запросилась в Колодищи. Как только сели в «тойоту», Карл выбрался с коврика у задних сидений и протиснулся вперёд – в щель между спинками передних кресел, взгромоздившись на Зину всей тушей, она спихнула пса под бардачок. Тут же скормила кусочек сушёного говяжьего лёгкого с ладони, чтоб не обижался.

- Вот почему растёт такой громадный и жирный, - проскрипел Андрей. – Пичкаете его на пару с Кристиной. Жрёт не в себя!

Девушка упрямо вздёрнула крохотный носик.

- Мы считаем калории с учётом вкусняшек. Ничего он не жирный! Нормальный растущий организм. Не веришь – спроси у Алины.

Имелась в виду тренер, занимавшаяся с Карлом, суровая дама в звании старшего сержанта. С щенками не надевала защитное снаряжение и щеголяла, пока не похолодало, в рубашке с коротким рукавом, не скрывающей, что плечи, предплечья и кисти женщины плотно облепили разноцветные татуировки. Непривычно много, в КГБ, например, тату вообще не приветствовались. Когда в прошлый визит Зина, сама непосредственность, спросила об этой живописи, наверняка – не без задней мысли налепить что-то модное себе, тренер очень грустно усмехнулась.

- Не догадываешься? Татухи маскируют шрамы. У меня все руки в укусах, - оттянула ворот рубашки. – Здесь никакими разукрашками не спрячешь. Шею мне алабай разорвал, едва спасли. 14 швов!

В основании шеи красовалась давно зажившая, но до сих пор отвратительная рана, какой-то осьминог из рубцов.

А Кристина пытается мне запретить походы в прошлое, мол – опасно, подумал Андрей. Тут люди на ровном месте находят себе приключения на пятую точку, ягодицы у Алины тоже пострадали, по её словам. Штаны и куртка, используемые для занятий, именуемых «кусачки», очень толстые и жаркие, инструкторы-кинологи стараются обходиться без них, уповая на свои навыки укрощения животных, и в 99% случаев это помогает. Но в одном проценте случаев – идут набивать следующую татуху.

У Зины от демонстрации укусов аж челюсть отвалилась.

- Алина… И вы не боитесь снова выходить к собакам? Не обозлились?

Разноцветно-пятнистая женщина не обиделась после вопроса.

- На них невозможно злиться. Собака ни в чём не бывает виновата. Или вина лежит на злых людях, жестоко к ней относившихся, или беда происходит по беспечности кинолога. Ваш Карл, когда вырастет, пройдёт озлобление и «кусачки», тоже к себе не подпустит. Да и я не подойду, если он без намордника.

Так было в прошлый раз, щенка, естественно, никто ещё не злил, мир ему представлялся огромным, интересным, полным миллиона непознанных запахов, бесконечно прекрасных – особенно под хвостом у суки… Он выпрыгнул из машины и смешно кувыркнулся, запутавшись в поводке, тут же вскочил и радостно залаял, узнав знакомое место. Андрей с Зиной показали удостоверения на КПП и прошли внутрь.

Алина там занималась с лейтенантом, что неожиданно – в форме погранвойск. Офицер держал на поводке взрослую суку – бельгийскую овчарку малинуа, та злобно дёрнулась, завидев Карла, но моментом успокоилась, учуяв кобеля. Тот приветственно махал хвостом, улыбался и ничуть не выражал агрессии. Шерстяная дама горделиво отвернулась: мал ещё щенок, чтоб представлял для неё интерес. Что в неполные полгода кобелёк вырос уже выше, чем малинуа, на оценку его персоны никак не повлияло.

Когда закончили, инструктор с прояснившимся лицом потрепала четвероногую пограничницу по холке, удовлетворённая её результатом.

- Приветствую, - сказала Андрею и Зине. - Похоже, коллеги начнут меня упрекать в измене родной армии. С утра занималась гражданскими на коммерческой основе, потом – погранвойска по обмену опытом. Теперь КГБ. Карл! Скоро совсем повзрослеешь, большой стал.

- Я таких овчарок только на картинках видал, - покачал головой лейтенант. – Наши массивнее, таз ниже.

- Этот – немецких кровей, - объяснила тренер. - Его пра-пра-предки рвали заключённых в концлагерях. Такая себе рекомендация, звучит людоедски, но кровь хорошая. Андрей Сергеевич, напоминаю: вашего кобеля только я развязываю. Подправим генофонд армейским линиям.

- Да я не против… Карл сто процентов будет «за» – всеми четырьмя лапами и тем, что между лапами. Но… - Андрей развёл руками. – У меня же ни одной бумажки на него нет, родителей не знаю. Беспородная дворняжка!

- У него порода на морде написана, - не сдалась Алина. – Как в «Простоквашино», мои документы – лапы и хвост. В Белорусском кинологическом обществе не прокатит, конечно, да и экстерьер не выставочный. А мы в клубе служебного собаководства зарегистрируем новую линию. Гены его не знаю, но чувствую – будет лучший производитель. Эй, Дон Жуан хвостатый! Все девки – твои.

Неразвязанный кобель, естественно, понятия не имел, о чём речь, но по интонации догадался – о хорошем, и радостно тявкнул.

Вышли на площадку. День выдался ветреный, но сухой. Для конца сентября – довольно приятный. Алина по своему обыкновению работала не столько с собакой, сколько с хозяином-хэндлером. Она вообще здорово отличалась от других инструкторов, большинство предпочитало брутальные, довольно жёсткие методы. Женщина возмущалась – это же щенок, по большому счёту всего лишь ребёнок. Ну, подросток. С ним надо через игру и ласку. Строго дозировала, когда Андрею стоило прикрикнуть на собаку или дёрнуть за поводок. Какие-то упражнения заставляла повторять 10-12 минут подряд, но не более, потом велела делать перерыв – спустить с поводка, поиграться с псом, подурачиться.

Карл в той или иной степени выполнял уже много команд, всё равно Алина настаивала повторять базовые – десятки раз подряд.

- Команду «сидеть» он должен не просто выполнять, а забивать задом гвоздь в землю. Тебе кажется, что он усвоил. На тренировочной площадке – да. А попадёшь в другую ситуацию, пёс увлечётся или впадёт в агрессию, он тогда просто не услышит «сидеть». Нужно, чтоб у него в башке образовалась строгая нейронная связь. Сильнейший рефлекс. Должен сесть, даже если вокруг стрельба, пожар, взрывы гранат. Или впереди крутит задом течная сука. В положении «сидеть» собаку куда проще удержать, чем просто скомандовать «стоп» стоящей на четырёх лапах. Поэтому «сидеть» и «лежать» повторяем сто раз на дню. А потом поощряем вкусняхой и игрой.

Рядом виднелись снаряды полосы препятствий, кинологи занимались на них со своими собаками. Особенно впечатляло, как овчарки преодолевают барьеры, на вид – больше двух метров высотой. Прыжок, мощные удары лап по отвесной стене, передние когти зацепились за верхушку препятствия, и через миг чёрно-рыжая торпеда уже спрыгивает с противоположной стороны. Алина строго-настрого запретила даже приближаться к снарядам, пока у Карла не окрепнут суставы и сухожилия. Никакие уверения, что он от природы прочнее, чем современные сородичи, на инструктора не действовали.

По пути в Ратомку Карл беспробудно дрых на заднем сиденье, утомлённый занятиями и впечатлениями, около дома вскочил на все четыре кости и залаял, потому что у ворот, загораживая въезд, припарковалась белая «Лада-Ларгус», из которой вышел Журавков. Он сменил костюм и галстук на спортивку, прыгающей вокруг него собаки не испугался.

- Разведывательный поход будем готовить тщательно и по согласованному плану. А сейчас я прошу позвать майора Синицына и открыть установку. Хочу изучить свойства портала, не удаляясь от него в прошлом.

Именно с этого – только учебный поход – началось их приключение с артиллерийской засадой, нешуточным боем на дороге под Раковым и ранением Зины, подумал Андрей, но возражать не стал. Как бы там ни возмущалась Кристина, настоящее мужское дело, ставшее возможным благодаря находке в гараже, захватило и увлекло. А они толком ещё даже не начинали.

Глава 2

2.

У задней стенки обыкновенного гаража, внешне неотличимого от тысяч подобных сооружений в Минской области, но очень особенного на самом деле, замерли в ожидании четверо – Лиходеевский, Синицин, Квашнин и Журавков, последний вёл непрерывную съёмку на камеру ГоуПро. Хоть никакой портал ещё не открылся, опустившиеся ворота гаража отрезали их от XXI века и заурядного осеннего вечера. Гэбешный эксперт что-то бормотал про неизвестное науке «темпоральное поле», накрывшее ближайшую улицу посёлка, а то и весь Минск, когда работал инопланетный механизм. Иначе никак не объяснить, почему не отменилась операция по ликвидации станции кровососов в Самохваловичах и не убрались автобусы с педиатрами, если обречённый на уничтожение детский дом исчез из истории.

Андрей положил ладонь на оттиск пятерни и вызвал экран управления.

- Стоп! Не торопись. Потом сравним фото, но уже сейчас вижу, что значки сместились, - в голосе Геннадия промелькнуло торжество. – Сейчас всё разгадаем.

- Ты уверен? – Андрей убрал руку с интерфейса. – Я сам очковал, едва не наложил в штаны от страха, когда использовал переход в первый раз. Ты намерен лезть в настройки?

- Как сказали бы мои знакомые из Одессы, таки я тебя умоляю. И пятерня как биосканер, и висящий в пространстве тачскрин явно созданы для самого непродвинутого пользователя. Ты схватил то, что на поверхности, и не задумался, как управлять аппаратурой в полной мере. Знаешь же, что для первых компьютеров требовались инженеры, а с современными буками, табами и смартами разберётся даже самый тупой индивид. Готов биться о заклад, дуракоустойчивость системы выдержана на высшем уровне, в раскалённое ядро планеты ты себя не отправишь. Как и в космическое пространство.

- Я бы не стал рисковать… Особенно в отношении космоса.

Олег слушал с вежливым интересом, во взгляде Антона промелькнула ревность. До этого он как самый эрудированный в военной истории слыл знатоком из клуба «Что, где, когда, почём», теперь новичок явно претендовал на место главного Александра Друзя команды.

- То есть не понимаешь, что уже проверял и рисковал? – ухмыльнулся Журавков. – Подумай головой! Где находилась планета Земля 85 лет назад? Она крутится вокруг Солнца, а наша звезда несётся по галактике со скоростью свыше 200 километров в секунду. В году больше 30 миллионов секунд… Дальше считать лень. То есть аппаратура не только связывает гараж с прошлым, но ещё телепортирует нас за миллиарды километров и с ювелирной точностью возвращает обратно! А ты, лейтенант, используешь наш уникум, чтоб сбегать из 41-го года на кухню и разогреть сэндвич в микроволновке. Это даже не гвозди микроскопом забивать… Что смотришь? Выбирай место. Если там осень и дубак – к северу от Минска, прими южнее, что ли.

- Слуцк… Там, к югу от него, тоже болота. Сейчас найду островок, - выслушавший отповедь, Андрей смешался. Не нашёл что возразить и послушно увеличил масштаб карты, всматриваясь в местность за Слуцком. Туда не ходил ни разу, местность лежала в стороне от излюбленных немцами маршрутов. – Наверно, лучше в этом районе.

- Пальцем водишь… Возьми это! Попробуй.

Геннадий протянул ему стилус. Такими комплектовались первые аппараты с тачскринами, пока не появилась возможность увеличить масштаб, раздвигая картинку пальцами.

Андрей повиновался. Точка предполагаемой высадки покорно следовала за пластиковым карандашом, но лишь только стилусом снова завладел Журавков, управление пропало.

- Значит, лейтенант, тебя прибор послушается, даже если будешь водить по экрану коровьим копытом. Но стилусом точнее, скажи?

- Согласен. Все готовы? – он убедился, что Олег и Антон подняли МП40 наизготовку и передёрнули затворы, Геннадий отступил вглубь. Из амуниции, кроме стандартных каски и бронежилета, он взял только камеру и бинокль.

В открывшемся прошлом, как и в предыдущий раз, стояла более прохладная погода, чем в современности. Но чуть светило солнце. Пейзаж похожий – островок среди болота, непрезентабельная растительность. И никого. «Пиджак» закинул пистолет-пулемёт за спину и взялся за пульт дрона, через пару минут заверил: чисто. Олег первый шагнул вперёд и матюкнулся:

- Высоко-то как! Вашу ж мать…

Пол гаража возвышался метра на полтора над чахлой травой островка. Гораздо больше, чем в прошлых вылазках. Спрыгнув, майор по щиколотку увяз сапогами во влажном грунте. Геннадий и Антон слезли аккуратнее, Андрей занял привычное место швейцара.

«А в болотах – наша партизанская сила!» - вспомнилась фраза из советского фильма «Обратной дороги нет». Но партизанской силе нужна подпитка из местных деревень – хотя бы продуктами. На болотных ягодах не протянешь. Здесь, вдали от жилья, партизанам нечего делать. Если это вообще военные годы. Нет, без разведки в населённом пункте не обойтись. «Бабка, немцы далеко? – Окстись, милок! Война уж 80 лет как кончилась! – Надо же… А мы только собрались пустить поезд под откос». Проникнувшись пессимизмом, привратник портала свесил ноги из настоящего в прошлое и, прищурив глаз, наблюдал за суетой Геннадия.

Мужик вроде неплохой. Сразу перешли на «ты». Без закидонов и лишних понтов, о том, что имеет аж три высших образования, о них рассказал лишь после прямого вопроса: историческое, философское и… авиационно-техническое. В самом деле – разносторонний. Но, наверно, много на себя берёт.

Тот сорвал ветку с куста и поднёс к глазам.

- Руку на отсечение, что вокруг нас – весна, а не осень. Почки набухли! Примерно конец марта или начало апреля.

- Может, по кольцам на срезе ствола и год определишь? – попробовал съязвить Антон.

- По кольцам – нет. Но… Вы слышите? - он вряд ли обладал столь чутким слухом как Карл, но звук авиационных моторов услышал раньше других и вскинул бинокль. – Спасибо, что пожаловал, камрад фриц! Вовремя – как по заказу, вот и не верь в божественное провидение. Или в совпадение.

Расстояние было большое, но уж очень типичный и приметный трёхмоторный самолёт проплывал в стороне.

- Без ансамбля. Сам, бля, - ухмыльнулся Геннадий. - То есть «Юнкерс-52» без истребительного сопровождения тихо коптит небо, пилоты ничего не боятся в глубоком немецком тылу. Значит, мы в весне 42-го или 43-го года. Повоюем?

- Да, но не сегодня, - включил командирский тон майор. – Карабкаемся назад. Потом лучше будет лестницу прихватить.

Подтянувшие форму на занятиях с альфовцами, Олег с Антоном довольно легко вернулись в гараж, потом за обе руки втянули Журавкова. Тот если и сохранял какую-то форму, то не спецназа, а свинки Пеппы. Разумеется, председатель не предполагал его участие в боевых операциях. Но портал в Ратомке обладал притягательной силой, удивительно пробуждая желание действовать – порой даже излишне рискованно. В этот раз, правда, особо не рисковали ничем.

«Пеппа», стоя перед монолитной задней стенкой гаража, попросил ещё раз вызвать голографический интерфейс.

- Зачем? – тревожно спросил майор.

- Хочу уточнить некоторые детали… Элементарно, Ватсон! – Геннадий уверенно ткнул перстом в ряды непонятных символов. – Видите риски ниже и выше этих кракозябликов? – он вывел на экран своего смартфона фотку с камеры, сохранившую вид экрана до взрыва гранаты в Самохваловичах. – Это же шкалы! Крайняя правая метка поднята чуть выше, заметили? Следующая тоже. Значит, правая регулирует уровень над грунтом, вторая за ней – время перемещения. Когда граната рванула, Андрей лежал у самого терминала… Каким-то образом техника восприняла происшедшее как его команду. Искусственный интеллект – всегда чуть-чуть неадекватный, и у нас, и у создателей машины времени.

Андрей и Антон напряжённо слушали, причём «пиджак» аж сопел от напряжённой работы мысли. Олег спокойно уточнил:

- А как ты определил, что именно крайняя правая отвечает за высоту? Только без всяких «элементарно, Ватсон», иначе не посмотрю на все твои высшие образования.

- Гляди внимательно. Крайний правый ползунок имеет риски ниже и выше. А второй сдвинулся вверх, но ниже чёрточки нет. Стало быть, господа темпонавты, обратно в 41-й год не попадём. Каждая перестройка сдвигает выход портала ближе к настоящему. Вероятно, существуют и иные объяснения. Но поскольку авторы сего чуда стремились к максимальной простоте управления, вероятнее всего… А что тут гадать, Андрей, бери стилус, аккуратно сдвигай правую метку на две риски вниз и открывай переход. Если товарищ майор позволит – даже без нашего выхода наружу.

Олег кивнул, и результатом стало форменное безобразие. Портал открылся в земле, лишь под потолком мелькнула полоска света, Антон заорал «закрывай!», но за пару секунд соединения с прошлым в гараж хлынули болотная жижа и комья грязи, изгваздав его на добрые пару метров.

- Чур, не я один убираю! – простонал Андрей.

- Зину позвать? – невинно осведомился Квашнин, но в итоге трудились все четверо вместе.

Можно было снова подняться над уровнем грунта и просто вытолкать болотные сувениры обратно, но на сегодня прошлого они уже достаточно накушались.

В процессе клининга Геннадий поделился ещё одним наблюдением.

- Вы знаете, как переход смотрится с обратной стороны? Я сбегал полюбопытствовать. Никак! Он прозрачен. Видны болотные деревья и шатающиеся по полянке Олег с Антоном, а ещё из пустоты свисают две ноги в сапогах. Надо будет поставить эксперимент, который, впрочем, уже организовали фрицы в Самохваловичах – выстрелить в этот проём с тыла.

- Я отойду, хорошо? – попросился Андрей.

- Конечно. Но я почти уверен, что находящимся в гараже пули, прилетающие с заднего фасада, ничем не грозят, они проходят насквозь. А вот если кто-то из наших оказался там впереди…

- То, скорее всего, из-за этого получил пулю в сердце Колунов. И Андрея задело, - закончил за него Олег. – Портал – не защита для стоящих напротив него. Учтём.

- Вы склонны видеть одни только минусы. И сокрушаться по поводу запачканного пола в гараже. А я считаю сегодняшний эксперимент суперудачным, - Геннадий направил указующий перст на оттиск ладони. – Если бы управление порталом по высоте над грунтом было известно заранее, его открывали бы непосредственно в вестибюле детдома. Никакой перестрелки, никаких потерь! Но себя винить не в чем, тогда не знали назначения двух регуляторов. Учтём на будущее. То есть… на прошлое, походы в которое только предстоят. У кого-либо созрели предложения о сценарии разведывательного выхода в деревню? Самая опытная в таких делах – прапорщик Белкина.

- Но одну её отпускать безрассудно, - Олег обвёл глазами коллег, те не спорили. – Борис, сопровождавший её в прошлой вылазке, выбыл навсегда. Кто желает поиграть в братьев Запашных – сунуться в пасть льва?

- К сожалению, без меня не обойдётся, - первым признался Антон. – Я один могу мимикрировать под немца.

- Хорошо. Будешь сопровождать подозрительную арестантку. Вот только фрицы поодиночке не шастали. Значит, мы с Вашкевичем пару дней не бреемся и не моемся, чтоб изобразить мал-мал неопрятных белорусских полицаев, - майор не встретил возражений и закончил: - Как раз этих пару дней достаточно, чтоб составить документы и получить на них разрешительные резолюции для следующего выхода… на тот свет.

Шутка получилась двусмысленная и несмешная, но спорить никто не стал. Опергруппа продолжила заниматься неприятным, но необходимым делом – уборкой болотной грязи, перекочевавшей в итоге на клумбы. Заниматься теплицами и грядками Андрей не захотел, а вот клумбы ему соорудили Зина с Кристиной, рассчитывая засадить цветами по весне. Дикая болотная земля наверняка придётся растениям по вкусу.

Орудуя лопатой и разгрузив голову, Антон вдруг остановился и радостно воскликнул:

- Мы же забыли о самом простом способе установить дату: притащить в гараж радиоприёмник и послушать в прошлом местное радио!

Андрей глянул на Геннадия и обнаружил, что тот явно раздосадован – столь очевидная мысль должна была ему первому придти в голову, он – дипломированный всезнайка. Олег немедленно скомандовал:

- Квашнин! За сообразительность освобождаешься от наряда по уборке. Дуй к ноутбуку и смотри, что транслировали на Беларусь в годы войны.

Андрею осталось только пожалеть, что уже пристроил немецкий радиоприёмник… Понятно, что современные, настроенные на FM-диапазон, очень редко – со средними волнами, фиг что поймают. Какое-то радиовещание велось в БССР и до войны, города были охвачены проводной сетью, но эфирных приёмников население имело в чрезвычайно малом количестве, да и те спешным образом изымались по мере приближения фронта, чтоб не слушали вражьи «голоса». Когда наступит поздний вечер, имеет смысл пытаться что-то поймать на коротких волнах, до Минской области добьют московские и берлинские станции.

Ровно с тем же прибежал Квашнин – точно угадав время, когда последние комья земли Журавков укатил на тачке к клумбам, а Андрей мыл пол шваброй, и дополнительная помощь больше не требовалась.

- Немцы с 41-м года наладили эфирное вещание из Минска. Нужен старый приёмник. Зашёл на доску объявлений «Куфара», советский транзистор «Океан-209» продают здесь же, в Ратомке. За 150 рублей обещают вполне работоспособный! Сейчас наберу.

- Звони, - поддержал Андрей. – Сгоняем немедленно.

Вернулся Геннадий и вызвался:

- Я сам его свожу. А ты снова открывай портал и держи, нам нужно отмотать время в прошлом до вечера. Чтоб был радиоприём на коротких. Если товарищ майор…

- Уже доложился супруге, что сегодня задержусь на службе, - согласился Олег, совсем недавно рубивший: на сегодня походов в прошлое достаточно.

- Да ладно… Можешь не жертвовать своим вечерним борщом, - смилостивился Андрей. – Возьму приёмник, кого-то из шалопаев в компанию и посижу в прошлом, там обождём часов восемь.

- Квашнина. Он всё же хоть чуть-чуть натаскан. Гена – головастый, но кабинетно-диванный. Без обид. Но только необитаемые болотные острова! Иначе придётся звать Вашкевича с гоп-компанией на прикрытие.

Когда пара эрудитов вернулась, а прошло добрых полтора часа – они ещё ездили в пригородный гипермаркет за толстыми круглыми батарейками, на которые был рассчитан раритетный приёмник, Андрей подготовился к выходу. Притащил палатку, надувные матрацы, запасы еды, кофе в термосе, резервные аккумуляторы к «мавику». Даже в режиме робинзонов нельзя терять бдительность. За приготовлениями на кухне его застала Зина.

- Несанкционированный рейд? За мотоциклом?

- Если бы… Хотим всего лишь послушать радио. Определить время. Забьёмся в самую глубокую нору.

- Это будешь Кристине на уши вешать. Она просто в истерику впадает от мысли, что ты снова полезешь в портал. Я тоже переживаю, ты мне не чужой… Но всё понимаю. Для нас та война не кончилась. Только не рискуй понапрасну, хорошо?

Зинаида активно вмешалась в процесс заготовок, настолько, что после опустошения холодильника прикинула – успеет ли в ближайший магазин до закрытия, чтобы пополнить запасы. Поднатаскавшись у мадам Синицыной, она уже довольно умело распоряжалась деньгами на продовольственном шопинге и неплохо использовала продукты. Андрей, не брезговавший готовкой, тем не менее, питался много лучше с появлением названной сестрёнки. После того, как Зина наполнила ему сидор, приобнял и чмокнул в макушку:

- Спасибо!

- Умереть с голоду тебе точно не грозит.

Наконец, охотники за старым радио вернулись. Приёмник был потёртый, вместо ручек настройки торчали голые стерженьки, но и правда – работал. По лицам обоих читалось: о чём-то яростно спорили по дороге и к единому знаменателю не пришли, Антон с облегчением избавился от общества Геннадия. Тот остался ждать в гараже с Олегом. По их часам с закрытия и до следующего открытия портала, когда путешественники во времени возвратятся, пройдёт какая-то секунда. Если много секунд или целая минута – можно считать, что ушедшие сгинули навечно. Тогда майор прижмёт свою руку к пятерне-сканеру, и коль аппарат примет нового владельца, можно не сомневаться: Андрей причислен к числу погибших. Мрачная перспектива!

- У космонавтов есть обычай: побрызгать-облегчиться на колесо автобуса, на котором приехали к стартовой площадке, - прокомментировал Журавков. – А вы?

- Треплю Карла по холке. Но он даже не заметит, через минуту опять будет рядом с хозяином… Кстати, возьму его тоже с собой. Пусть привыкает, - Заведя собаку в гараж, Андрей взял стилус и чуть приподнял на экране движок высоты.

Угадал. С открытием перехода их глазам предстал тот же островок среди болота, какие-то несколько десятков метров в поперечнике, пол гаража возвышался над влажной землёй где-то на метр или даже чуть меньше. Сбросил палатку, сидор и прыгнул сам, затем Олег отцепил поводок от ошейника, кобель сиганул вслед за владельцем и начал принюхиваться к незнакомому окружению. Сзади присоединился Антон, невольно вздрогнувший, когда окно в 2026 год исчезло. Он снова занялся «мавиком», осторожность никогда не бывает излишней, а Андрей включил приёмник – если удастся услышать необходимое прямо сейчас, то вкусняхи из сидора комфортнее съесть у себя дома на кухне и не торчать часами среди болот.

Не повезло. На средних волнах бакланило только Soldatensender Minsk, Минское «Солдатское радио», оно порой передавало минское и берлинское время, но как-то умалчивало дату. О событиях на фронте практически ничего, контент большей частью был рассчитан на психологическую поддержку, зольдаты слушали, как их ждут матери, жёны и невесты в фатерлянде, как всё будет хорошо после скорой победы над большевизмом.

- Может, ты плохо понимаешь немецкий? – усомнился Андрей.

- Абыжаешь, нашальника… Нет, текст дают простой, рассчитанный на самых непритязательных. Неженатикам обещают во время отпуска поход в лебенсборн. То есть потрахаться с незамужними немками с целью их оплодотворения. Фюреру нужны новые зольдатики. К их несчастью, не рождаются готовые клоны «истинного арийца», сразу годные в строй. Им невдомёк, что детки не успеют вырасти до возраста ношения фаустпатрона раньше падения Берлина. Ничего, впитают ненависть ко всему русскому-советскому и сохранят на послевоенные годы.

На других частотах и диапазонах разливались трески, шипение, пиликанье морзянки, азбукой Морзе оба владели на уровне Карла – никак, изредка пробивались очень отдалённые, неразборчивые голоса. Экскурсия обещала затянуться. Андрей с Антоном поставили палатку, накачали матрацы и, поделив время – один на страже, второй мучает приёмник, приготовились к многочасовому бдению. Один лишь пёс не страдал. Обследовав островок, он улёгся около палатки, то есть «взял её под охрану» и был вполне счастлив, что находится при деле и при хозяине.

С наступлением темноты и короткие, и средние волны ожили вполне. Из Берлина донёсся лающий голос Гитлера, потом понеслась бравурная музыка в маршевом ритме. А затем Андрей нащупал волну, где всё было понятно, переводчик не требовался.

От волнения перехватило дыхание.

«Говорит Москва! От советского Информбюро. В течение дня 17 апреля на отдельных участках фронта наши войска вели наступательные действия и улучшили свои позиции. Уничтожено 15 немецких самолётов, наши потери составили 5 самолётов. Частями нашей авиации уничтожено и повреждено 27 немецких автомашин с войсками и грузами, 6 полевых орудий, 2 зенитно-пулемётные точки и 9 миномётов».

Дата есть – 17 апреля, но какого года? Впрочем, ничто не помешает сравнить по возвращении сводки Совинформбюро на эту дату разных лет, тогда станет ясно. Включив запись на смартфоне, Андрей положил трубу около динамика.

«Наши бойцы, действуя на одном из участков Западного фронта, при поддержке танков ворвались в занятый немцами населённый пункт. На улицах деревни и отступая из неё противник потерял свыше 300 солдат и офицеров…»

Антон, присев у входа в палатку, положил МП40 на колени.

- Западный фронт… Он существовал с 41-го года и только в 44-м преобразован в один из белорусских – перед операцией «Багратион». Мало конкретики. Покрути ещё.

Андрей повиновался, и скоро из приёмника донеслось:

«Увага! Гаворыць радыёстанцыя «Савецкая Беларусь». Слухай нас, родны беларускi народ! Слухай нас, родная беларуская зямля! Сёння, 17 красавiка 1942 года, Чырвоная Армiя…»[1]

- Бинго! – обрадовался Антон. – Можно сворачиваться. Дата и точное местное время у нас есть.

- Обожди пару минут, - остановил его Андрей.

Они были вознаграждены. После военной сводки, повторившей оптимистические, хоть и не всегда исчерпывающе-достоверные сведения Совинформбюро, диктор объявила, что Янка Купала прочитает свои стихи.

- А ведь он ещё жив… И читает сам, не в записи! – ахнул Антон.

Зазвучал голос самого известного, воистину легендарного поэта Советской Белоруссии. Он станет иконой, национальным символом, по всей стране ему возведут памятники, построят музей в центре столицы, его именем назовут улицы, парки… Репертуары театров и школьные программы наполнятся его произведениями, снимут фильм «Янка Купала», а пока это был лишь усталый человек у микрофона, с чувством и болью говоривший:

Партызаны, партызаны, Беларускія сыны! За няволю, за кайданы Рэжце гітлерцаў паганых, Каб не ўскрэслі век яны[2].

Оба понимали: технически возможно послать гонца в Москву, уберечь поэта от нелепой гибели. Но Купала – слишком заметная фигура в отечественной истории, его вместе с Якубом Коласом Первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пантелеймон Пономаренко объявил врагом социализма и ренегатом-националистом, требовал у НКВД ареста обоих – с последующим расстрелом или хотя бы отправкой в ГУЛАГ. Спасение Купалы изменит будущее слишком кардинально и непредсказуемо. Оставалось только слушать… и записывать на смартфон авторское прочтение «Белорусских партизан», чего не сделали в студии на самой радиостанции.

Когда вкарабкались в гараж, всего лишь через долю секунды местного времени, Олег и Геннадий поначалу не могли понять, почему у обоих вернувшихся столь взволнованные лица. Только перепачканный по уши Карл демонстрировал незамутнённое прекрасное настроение.

[1]«Внимание! Говорит радиостанция «Советская Беларусь». Слушай нас, родной белорусский народ! Слушай нас, родная белорусская земля! Сегодня, 17 апреля 1942 года, Красная Армия...». В период оккупации передачи белорусского радио велись с территории РСФСР.

[2]Партизаны, партизаны, белорусские сыны! За неволю, за оковы режьте гитлеровцев поганых, чтоб не воскресли никогда. Существует и русскоязычный вариант этого известного стихотворения, с несколько иным смыслом отдельных строк: Партизаны, партизаны, белорусские сыны! Бейте ворогов поганых, режьте свору окаянных, свору черных псов войны.

Глава 3

3.

Утром во вторник Журавков, принимавший участие в совещании через чат, предложил крутое изменение планов, поскольку разведка обстановки с уточнением времени более не нужна. И для осуществления его идеи не требуется оружие. Никакое.

- 18 апреля совершено одно из громких зверств карателей. Деревня Иванки под Борисовом. Всех жителей, кто не убежал в лес, согнали в церковь и сожгли заживо. Около сотни человек, преимущественно женщины, дети и старики. Партизаны ушли из Иванков 16 апреля, предупреждённые кем-то о карательной акции, забрали с собой кого могли. Наши все обречены, их перенос в 2026-й год никак не изменит историю.

- Церковь – действующая? – задумчиво переспросил Андрей.

- Не знаю точно, - признался Геннадий. – Если надо, наведу справки в епархии. Вообще-то немцы разрешили возобновить службу в храмах, закрытых коммунистами перед войной.

Зина заёрзала, сидя на стуле в столовой в доме Андрея между ним и Антоном, Олег неподвижно возвышался напротив. Она усвоила, что отношение к религии и православной церкви здорово поменялось после её переноса в будущее, причём изменения начались ещё при Сталине. Массовое закрытие приходов в Беларуси накануне войны, один из вопиющих большевистских перегибов, приведший слишком многих в объятия вроде бы веротерпимых нацистов, воспринимала как личный упрёк. Она же – комсомолка 1941-го года! Значит, за всё ответственная.

- Слушайте… Вспомнился подвиг отца Иоанна Лойко, - Андрей тяжко вздохнул. - Он добровольно отправился за прихожанами в церковь и сгорел живьём вместе с ними… Люди возносили молитвы в охваченном огнём храме! Пели, взывали к Богу. 300 человек или даже больше. Но их не спасти, это за Солигорском, больше сотни километров от МКАДа.

- Майор Синицын, ваши соображения? – спросил председатель.

- Напрашивается самый очевидный вариант – прибыть в деревню под видом отряда НКВД и вынудить жителей спрятаться. Но, боюсь, мало что получится. Те, кто отказался уйти с партизанами, нас тоже не послушаются. Не гнать же их силой… - он потёр лоб, явно озабоченный ещё одним обстоятельством. - Товарищ генерал-лейтенант, и пустая деревня – всё равно нехорошо. Каратели обозлятся, спалят другую деревню. Спасём одних – других обрекаем на гибель. Дело благородное, но я сомневаюсь в его осуществимости. А устроить засаду карателям и покрошить их из пулемётов – это довольно серьёзный бой, вы приказали их избегать.

Но Андрею не хотелось отказываться от возможности.

- Разрешите добавить? Наш эксперт обнаружил, что мы в состоянии влиять на высоту портала над уровнем грунта. Спустились, закопались в прошлом ниже уровня болота и залили тиной половину моего гаража, зато теперь уверены в настройке. И благодаря Журавкову повысилась точность наведения. Предполагаю, что нам удастся организовать переход в настоящее прямо из церкви – изнутри.

- Но если плоскость портала пройдёт через человеческое тело… Его разрежет на две части! – ввернул Антон.

- Даже если разрежет двоих, остальных-то спасём, - уцепился за подсказку Геннадий. – Иначе погибнут все. У нас имеется почти неограниченное время для попыток, радиоприём был закончен в 9 вечера 17 апреля.

- Но если плоскостью портала мы рассечём стропильную балку, и упадёт крыша храма… - упирался Олег, но его перебил председатель:

- Тогда сельчан каратели просто расстреляют. Или сожгут в каком-то амбаре. Продумайте, чтоб самим не подвергаться риску, и начинайте подготовку. Как только у себя всё наладите, организуем приём по той же схеме, что и с детьми.

- Но сейчас будут старики, - напомнил Журавков. – Немощные. Кандидаты только в дома престарелых. Сможем с ними решить?

- Предлагаешь отобрать только молодых и здоровых? – едко спросил генерал.

- Никак нет… Всех возьмём. Только со старыми людьми придётся иначе работать.

- Не ваша забота. Займутся другие сотрудники. Майор Синицын! Срок – два дня, потом доложите о физической возможности открыть портал внутри церкви. Я или одобрю план, или отменю операцию. Работайте.

Председатель отключился.

- Ген! Приедешь? Или нам без тебя испытывать спички на пороховом складе? – в голосе Андрея явственно слышалась провокация.

- Приеду. Скоро. Похоже, мне пора в Ратомке ставить раскладушку, заводить спальный мешок и зубную щётку.

- Назначаю опыты на 16-00, - притормозил его Олег. – У нас по плану на ближайшие три часа – бег наперегонки с инфарктом и хотя бы час на возвращение в мир живых. Или присоединишься?

- Нет! – испуганно отказался эксперт и отключился.

Он приехал за четверть часа до назначенного времени, был встречен Карлом как почти что свой – вроде бы знакомый, но ещё не принятый в узкий круг. Попытайся Геннадий войти в калитку в отсутствие Андрея, Зины или Кристины – порвёт без раздумий. Нацист, что с него возьмёшь…

Для опытов выбрали, естественно, не храм, а пустой амбар на заброшенном хуторе. Убедились, как мало ещё изучили физику явления. Плоскость перехода, похоже, была бесконечно тонкая, возможно, вообще не имела геометрической толщины, но приборов, чтоб измерить сверхмалые величины команда не запасла.

- Хреново, что выход в прошлое всегда смотрит на юго-запад, - пожалел Журавков. – Бьюсь о заклад, его можно повернуть настройками интерфейса. Но не знаю – какими!

- Не спеши, - посоветовал Антон. – Дождись, когда около нас грохнет следующая граната.

Часам к десяти вечера в современности и примерно столько же в прошлом они методом тыка научились попадать внутрь, не «наезжая» на стены и потолок. Антон на правах «младшего научного сотрудника» выметал солому и прочий мусор, обильно летевший внутрь гаража из пустого строения.

- Но фундамент церкви намного выше! – предупредил Журавков.

А уточнить наведение можно только на месте… Со всеми протокольными мерами предосторожности – с пуском дронов, с облачением в бронежилеты, с МР40 наперевес, Андрей высадился в проулок позади храма, Антон и Олег взяли под прицел все подходы.

Над деревней висела тишина. Только через пару дворов залаял единственный пёс, заслышавший чужаков, и хорошо, что в эту вылазку не прихватили Карла – тот немедленно откликнулся бы.

Вообще, атмосфера была какая-то гнетущая. Когда перемещались в июль 41-го, тёплый или сухой, в леса, мало тронутые цивилизацией, там пели птицы, шумели насекомые, шептали деревья и травы, словно белорусская природа не верила, что среди её роскоши творится кошмар. Здесь же казалось, что сама среда обитания задавлена и испугана, затаившаяся в предчувствии ещё большей беды.

Насколько хватало видимости – в деревне не горел ни один огонёк. Не пахло дымом очага, хоть печи обычно топятся с вечера, в апреле прохладно, и избы набирают тепло до утра, здесь же ничего подобного не наблюдалось.

- Как вымерло всё, - выдохнул Антон. – Может, ошиблись? Деревенские сбежали, акция устрашения начнётся не тут?

- Утром узнаем, - пресёк его колебания майор. – Андрей, настраивай живей свою шарманку.

Настройка потребовала несколько раз открывать и закрывать переход. Наконец, подчиняясь ювелирным движениям стилуса, он сместился внутрь церкви – сантиметров 30 над полом.

В католической, наверно, мешали бы скамьи. В православной церкви центральная часть оставалась пустой – прихожане молились и слушали службу стоя либо опустившись на колени.

Олег сдвинул со лба на глаза прибор ночного видения и прошёлся по залу. Церковь, пусть по-деревенски скромная, явно относилась к действующей. Внутри было чисто прибрано, в воздухе витал аромат свечей и чего-то ещё, всегда присутствующего в храмах.

- Эй! Греховодник! Туда мирянам нельзя! – заметил Антон, когда майор шагнул к царским вратам и оттуда в алтарную часть.

- Для КГБ – всюду можно. Андрей, снайпер ты наш, удастся по крохам уточнить настройку, чтоб портал сместить к алтарю – за престол? Если так открыть, точно кого-то разрежем нахрен. Зал маленький, сюда как запихнут сотню человек, будет как в вагоне минского метро в часы пик. А если мирянам туда запрещено… Смекаешь?

- Так они и не пойдут в царские ворота. Разве что одеться в маскарадный костюм ангела и сказать: явился за вами с небес, дети мои, айда за мной? – в очередной раз попытался пошутить Антон.

- Ты за языком-то следи. А, главное, не забывай: спасённые верующие окажутся в 2026-м году и узнают, что их нае… - в смысле, накололи самым кощунственным образом. Не простят, церковь не простит.

- Тогда у нас лишь один вариант, и он мне не слишком нравится растеканием информации, - пробормотал Андрей. – Майор! Не вызвать ли нам для операции реального священника РПЦ? Он и в алтарную часть имеет право войти, и крестьян к царским воротам увлечёт. У них риторика поставлена – ни один судебный адвокат не сравнится.

- Здравое зерно, конечно, в твоём предложении имеется, - Олег сдвинул стальной шлем на лоб и почесал затылок. – Пусть председатель решает. А ты давай, наводи портал – к ризнице и горнему месту. Потом грех отмолишь. Спасём обречённых, нам многие грехи спишутся.

Хотелось надеяться, что перед Богом они предстанут не скоро. Пока же Андрей переваривал более утилитарную проблему. Как и в операции с детдомом, в первоначальный план входила высадка заранее и на некотором удалении от деревни, чтоб «мавиком» точно засечь появление немцев с полицаями. Но тогда новые координаты портала, новая высота… И без них. голографическая карта пестрит отметками прошлых выходов, наползающих друг на друга. Создатели установки не предусмотрели, что её новые самозваные владельцы возжелают юстировку до сантиметров! Или предусмотрели, но гэбисты не научились пользоваться всеми опциями оборудования.

С другой стороны, приказ есть приказ. Ещё через час мытарств портал разместился у горнего места, ювелирно вписавшись за царскими вратами, трёхметровое окошко перехода заняло львиную долю алтарного пространства, ибо деревенская церковь невелика.

С тем и вернулись в настоящее. Кратко доложились председателю, тот назначил совещание на завтра, велел больше портал не трогать.

Изумившись в очередной раз, что крайне занятой генерал ежедневно выкраивает время на группу из Ратомки, Андрей принял душ и переоделся. Вручив Карла на попечение Зины на весь вечер, отправился к Кристине, тоже закончившей работу. Их отношения благополучно перетекли в самые близкие и постоянные, но сценарий «в охапку и в койку» не практиковался. Обычно шли куда-то вместе перед сладким продолжением, обычно в те места, куда не отправились бы поодиночке.

Выбор пал на посещение очень маленького кинозала, всего около 25 мест, в комплексе на проспекте Победителей. Он предлагал комфортные кресла, обслуживание официантками перед началом сеанса. Билеты стоили дорого, несмотря на то, что транслировался старый фильм, доступный для свободного скачивания с сотен ресурсов – «Ностальгия» Андрея Тарковского. Его прекрасно посмотрели бы дома на диване перед огромным экраном 2160/4К, дающем даже слишком детальное разрешение для старой ленты, поставили бы на паузу посредине, чтоб сварить кофе, обменяться поцелуями, быть может, сразу перешедшими в действо из категории 18+, потом включили окончание. Но поход в кинотеатр – это нечто особенное, консервативное, пусть более затратное с точки зрения расхода времени, сил и денег по сравнению с диванным вариантом, зато погружающее в искусство без остатка. Здесь не нажмёшь паузу на пульте, чтоб поболтать по телефону и сходить в туалет. В VIP-зале вряд ли засядет бригада подростков, хрустящих чипсами или попкорном, громко ржущая к месту и не к месту. Люди купили билеты ради серьёзного отношения к кино и наслаждаются им как гурманы, а не потребители стрит-фастфуда, ощущают полное погружение в действо и в замысел авторов.

Кино в кинотеатрах в эпоху интернета и развитого хоум-видео – это примерно как бумажная книга в мире, завоёванном электронкой: сдав позиции по количеству, не умрёт никогда, оставаясь нишевым продуктом для истинных ценителей.

Кристина, ни слова не проронившая во время сеанса, только сильно сжавшая пальцами руку Андрея в финале заключительной сцены со свечой, уже в «тойоте» заявила:

- Фильм про тебя.

Он от неожиданности даже пропустил пару промежутков между машинами, несущимися из города в сторону Жданович, не ввинтившись в поток, оттого заработал возмущённый би-би-и-ип задних, также спешащих отъехать от кинотеатра. Вырулил на проспект и спросил:

- Кто же я в фильме? Юродивый Доменико из-за неадекватности моих поступков?

- Скорее Горчаков-Янковский.

- Почему?

- Именно тебе приспичило пройти со свечой и искупить все грехи человечества. В том числе неисчислимые грехи Второй мировой войны – хотя бы в её части, прокатившейся по Беларуси. Герой Янковского умер, как и Доменико, и ты рискуешь почём зря.

Раздражение шевельнулось и погасло. Формально говоря, Кристина пилит его с настойчивостью бензопилы. С другой стороны, она реально обеспокоена и боится потерять.

Был и ещё один аргумент, не позволивший возмущаться и вообще рисковать перерастанием размолвки в ссору. Её близость волновала настолько, что Андрею приходилось прикрикивать на себя: следи за дорогой, иначе оба приедут не в кровать в его спальне, а на больничную койку.

Сложно представить, что совсем недавно обходился без постоянной девушки и не слишком переживал от воздержания. А теперь подруга настолько растормошила его либидо, что сам себе удивлялся. Демонстрация коленки, словно невзначай показавшейся между полами плащика, была лишь прелюдией, обещанием. Трейлером фильма, который уже несколько раз просмотрен, но хочется его снова и снова, причём каждый раз всплывут новые прекрасные нюансы. На этом фоне устраивать перепалку на тему «не трогай мою работу», по меньшей мере, безрассудно.

Если отношения продолжат развиваться и приведут к естественному этапу – браку и рождению детей, как долго Кристина сохранит для него неотразимую сексуальную привлекательность?

Утром Олег, узнавший, что Зина ночевала в коттедже напротив дома Андрея, не удержался и заметил вслух, что его подопечный витает мыслями далеко от дел службы и вообще выглядит невыспавшимся.

- Держи зависть при себе, - огрызнулся счастливчик. - На работоспособность моё времяпровождение в свободные часы не влияет.

- Ну-ну…

О сверхточном наведении портала докладывал Журавков. Он же рассказал о непредсказуемости поведения обречённых, когда в дыму появится из царских врат нежданное спасение.

Председатель, присутствовавший плоско – на экране ноута, призадумался.

- Привлечение РПЦ отставить! Уведомим их – узнает российское руководство. А когда и что именно сообщать российским союзникам, решает исключительно наш Президент. Но соображение имеется…

Генерал слов на ветер не бросал. На следующий день Олег привёз в Ратомку очень старого мужчину – в светской одежде, но окладистая борода и множество других признаков не оставляли сомнений в его принадлежности к духовным кругам.

Майор загнал машину внутрь дворика Андрея, распахнул переднюю пассажирскую дверь и помог бородачу выбраться. Тот опёрся на толстую палку и уставился на «темпоральных туристов» тяжёлым взглядом из-под седых бровей, размерам которых позавидовал бы Брежнев.

- Это что, те самые хулиганы, что дерзнули изменить свершённую Божью волю?!

Олег, не просто сам «хулиган», но и глава всей греховной банды, в своей общности с «туристами» не признался. Отвечал кротко и смиренно:

- Всё так, отец Афанасий. Коль Господь дал нам в руки сей чудесный аппарат, на то Божья воля.

- Божья? А может – диавол вас искушает?

- Спасением невинных деток от смерти? Прости, святой отец, но ради жизни сотен детей я и правда отдам свою душу, буду уповать лишь, что на Страшном суде Всевышний поймёт причину моей жертвы.

- Фильмов глупых насмотрелся... Помни, грешник, у православных не называют нас «святыми отцами». Так-то.

Зина смотрела на происходящее с изумлением, Антон – с недоумением. Андрея удивило непривычное красноречие майора, пытавшегося тягаться на чужом поле со служителем культа и уже промазавшего. Пока бородатый обдумывал очередную обличительную реплику, Олег раскрыл замысел председателя:

- Мы привлекаем представителя церкви, но достаточно надёжного. Он поможет и не сообщит экзарху. У одного из наших ветеранов госбезопасности с отцом Афанасием налажены давние контакты.

Он мог не продолжать. Общеизвестно, что многие православные священнослужители во времена СССР работали с 5-м управлением КГБ (оно же «пятка» или «пятак» в простонародье). Винить батюшек невозможно. Используя выражение киношной итальянской мафии, клирикам делали предложение, от которого невозможно отказаться. Наверняка этот реликт сложной эпохи, когда РПЦ принуждалась к сомнительным компромиссам, состоял на связи с «пяткой».

- Давние… Бог свидетель, я уж думал, забыли обо мне в богопротивном доме. Ожидал Божьей милости преставиться на службе у престола… Но Господь даровал мне долгие годы. Я ушёл на покой. Надо же вам явиться по мою душу!

О богопротивном… Патриарх Тихон в годы Красного террора проклял ЧК. Все организации-преемники спецслужбы Дзержинского несут на себе это бремя проклятия, и почему-то высшее духовенство РПЦ ничего не предприняло, хоть взаимоотношения у церкви с государственными структурами России и Беларуси отнюдь не враждебные. А вот бывший внештатный сотрудник КГБ БССР помнит и напоминает о том печальном факте, подумал Андрей, терпеливо ожидающий, к чему приведёт диалог Олега со священником. Коль отец Афанасий приехал, его согласие подразумевается, но оно даётся старику чрезвычайно тяжело.

А легко ли он воспримет машину времени? Не рискуя сбить настройки, Андрей показал священнику деревенскую церковь в Иваньках и тревожную ночь, видимую из окна. Ожидал отповедь за вторжение в алтарную часть, но отец Афанасий встретил демонстрацию перемещения с удивительным спокойствием и без нотаций.

- Истинно: всё в руце Божьей. И по его замыслу вам попал чудной аппарат. Но вы, люди грешные, наделены Создателем свободой воли, оттого вам ответ держать – как аппаратом распорядились.

- Спасение агнцев Божьих, обречённых на мученическую смерть, есмь дело праведное, - продолжил краснобайствовать майор, но был остановлен смешком церковного пенсионера.

- Не коверкай речь, грешник, коль не разумеешь слова. Агнец – это жертвенный ягнёнок. А также Иисус, принесший себя в жертву во имя спасения человечества.

- Простите…

- То-то. Я знаю историю сожжения в Иванках. Я знаю также, что потом на пепелище храма нашли кости. Вы намерены заменить кости невинно убиенных на другие? С вас, безбожников, станется положить говяжьи!

Олег с Андреем и Антоном переглянулись. Ни они, ни премудрый Геннадий о сей детали не вспомнили. У 90-летнего деда сохранился острый ум и здравый рассудок.

- Возьмём из морга, от неопознанных трупов… Опять ерунда, отец Афанасий обвинит нас в глумлении над усопшими, - вслух рассуждал майор. – А, семь бед – один ответ. Ну, не останется костей, перегорели в труху. Ещё чуть изменим историю.

Андрей вздрогнул. Напускная весёлость от препирательств с несговорчивым попом вдруг сменилась тревогой. Вспомнился вчерашний разговор с Крис. Ночной, уже после самой бурной части свидания.

«Как биолог тебе скажу, при оплодотворении яйцеклетки в неё проникает единственный сперматозоид из многих миллионов. Другому повезёт – и родившийся человек вырастет чуть иным. А на победу в соревновании по оплодотворению влияет масса случайных факторов. Из-за ваших вмешательств в прошлое, пусть точечных и с виду ни на что особо не влияющих, многие тысячи, если не миллионы людей, будут зачаты по-другому. Я молчу про вероятность срыва встречи родителей. Понимаешь? Половина моих предков пережила оккупацию в Беларуси, есть у меня предки и с Украины, оттого чернявая. Очередным походом в прошлое ты… Ну пусть не ты, а кто-то из вашей команды, если тебе поручено только сидеть у портала, просто сотрёт меня. Возможно, родится другая Кристина, но не я. С тобой незнакомая. Или знакомая, но не влюблённая в тебя в такой степени, потому что больше невозможно. Меня ты не уничтожил. Пока. Но многие тысячи… или более чем тысячи – уже исчезли, заменённые другими. Ты можешь спать спокойно, сознавая это?!»

По её логике, гараж прямо сегодня стоит залить бетоном. Устроить саркофаг, примерно как над взорвавшимся реактором в Чернобыле.

Естественно, никаких решений Андрей не принял. Не в его компетенции. Но…

Верно сказал отец Афанасий: им, «темпоральным туристам», и их начальникам дарована свобода воли. Никто не принуждает использовать портал дальше, равно как и отказаться от него.

Любой выбор – труден. А этот ещё и опасен. Предки Андрея тоже родились в Беларуси, как и у большинства живущих в республике.

За них за всех выбор сделал майор, доложивший председателю, что можно приступать подготовке приёма спасённых.

И вот как должны сработать парадоксы времени? С этого мига в 2026 году предрешено: воздействие на свершённое событие началось, процесс не остановить, люди в прошлом уже точно исчезнут из подожжённой карателями церкви, никаких костей не будет, что нереально, церковь просто обязана использовать этот факт. Например, объяснить его вмешательством высших сил, забравших праведников-мучеников на небо неопалимыми. То есть вмешательство в прошлое уже произошло! Но ничего не изменилось ни в учебниках истории, ни в отношении РПЦ к невинно убиенным.

Тем не менее, мучимый сомнениями, Андрей набрал Кристину по пустячному поводу и убедился: а) она по-прежнему существует; б) она та самая, что провела с ним ночь и, главное, на букву «в», она не возражает против повторений, если её парень завяжет с опытами, грозящими непредсказуемым результатом.

Может быть, она права?

Глава 4

4.

Переход в Иваньки назначили на ночное время в современности, чтоб тройка больших автобусов МАЗ, машины «скорой помощи» и другой транспорт не привлекали столько ненужного внимания. На улочке, примыкавшей к дому Андрея, «случайно» поломалось освещение, мешая слишком любопытным обладателям смартфонов снимать не предназначенное для них. Небо, затянутое тучами и от того почти не пропускавшее лучи звёзд, и редкие огоньки в ближайших коттеджах не разгоняли мрак.

Ждали прямо в церкви, чтоб не сбивать с таким трудом полученную настройку. Андрей привычно скучал в «привратницкой», то есть у закрывшегося портала, Олег сидел на скамье рядом с отцом Афанасием, практически сразу погрузившимся в дрёму. Факт, что через несколько часов храм превратится в пепелище, никак на поведении священника не отразился.

Шли долгие часы, самая нудная часть путешествий в прошлое, когда не можешь заказать аппаратуре точный момент переноса в ушедшие года. Андрей думал, как же сложно устроен механизм, выдерживающий связь не только с иным витком времени, но и соединяющий две точки пространства, расстояние между которыми увеличивается более чем на 200 километров в секунду. Не исключено, заставляя технику работать вхолостую, сжигая лишние минуты, когда требуется постоянный контакт между настоящим и прошлым, они бездарно высаживают невидимые батареи вместо экономного их использования – открывая портал лишь на секунды для перемещения. Тем самым приближают миг остановки оборудования, причём, возможно, когда в военных годах застрянет очередная группа «туристов».

Геннадий возражал, выслушав все опасения, он повторял, что установка наверняка оснащена защитой от дурака, в том числе защитой от походов в прошлое при истощении энергопитания, обязательно предупредит: баста, карапузики, шоу заканчивается. По поводу, что вмешательство в судьбы предков запросто изменит или отменит рождение потомков, включая самого Геннадия, тот вообще махнул рукой: будучи нерождённым, я и не расстроюсь по поводу этой неприятности.

Наконец, в окна просочился первый тусклый рассвет. Солнце не поднялось ещё полностью, не пришло время утренней службы, когда снаружи послышался рокот моторов и скрип тормозов, затем прозвучали команды по-немецки и на белорусской трасянке, залаяли собаки. Через несколько минут донеслись выстрелы.

Андрей выглянул в главный зал, где Олег тормошил отца Афанасия: началось. Стукая палкой по доскам пола, старый священник заковылял к ризнице, чтоб вошедшие его не увидели сразу.

- Изображение есть? – спросил Олег и внимательно рассмотрел экран. Одна камера показывала интерьер церкви, а вторая, установленная ещё во время пристрелочных опытов, давала возможность видеть картину перед входом.

Там разыгрывался первый акт драмы. Полицай гнал молодого попа с короткой рыжей бородёнкой к дверям церкви, явно вынуждая открыть. Вскоре показались сельчане, их к церкви толкали другие полицаи, орудуя прикладами винтовок и угрожая штыками.

Немцев было мало. Офицер в окружении нескольких солдат с МП40 равнодушно курил папиросу. У Андрея аж мураши по ладоням пробежались: сейчас бы «светку», а лучше – СВД, папироса стала бы последней для карателя… Да с такого расстояния, разбив окошко в церкви, не промахнулся бы из пистолета-пулемёта, уложив заодно охрану гада!

Но – нельзя. Сорвётся спасательная операция.

Лязгнул замок. В храм загнали первых жертв – бабу с малыми детьми на руках, близнятками или погодками. Затем ещё и ещё… Крепких мужчин было мало – всего четверо-пятеро, кто не ушёл с партизанами и остался с немощными родными, с теми, кого невозможно увести в лес – пропадут. А вот старики шли. И чуть пожилые, если брать по современным меркам, и ровесники отца Афанасия.

Наконец, зал наполнился, двери замкнулись… Внешняя камера показала возню у входа – священник требовал и его пустить внутрь, полицай удерживал, церковная система считалась врагом большевизма, следовательно – союзником «нового порядка».

Офицер выбросил папиросу и что-то рявкнул, неслышимое изнутри. Полицай отпустил попа, и тот кинулся отворять дверь.

Когда он зашёл внутрь, створки не просто заперли, полицейские подтащили бревно, завалив выход намертво. Затем кинулись к одной из машин – доставать вязанки хвороста, чтоб деревянные стены быстрее занялись. Немецкий солдат-водитель притащил пару канистр, наверняка – с бензином.

Полицаи, насколько позволял видеть угол обзора камеры, принялись поджигать дома. Судя по всему, церковь ублюдки оставили для финальной части фаер-шоу.

Запертые внутри, конечно, этих манипуляций видеть не могли. Многие, наверно, из последних сил надеялись, что начавшееся – лишь акция устрашения, негодяи продержат их час-другой, ограбят избы, забирая продовольствие и последний скот, потом отпустят… может быть. В скорую смерть поверить сложно.

Священник между тем даже не зашёл в ризницу для облачения, видно, не желал терять ни секунды, он-то знал, к чему идёт дело. Взволнованным голосом прочёл короткую проповедь, потом призвал молиться за спасение душ.

И вот тогда потянуло дымом, а в окошках мелькнули языки огня. Часть прихожан упорно молилась, но большинство разразилось криками ужаса. Заплакали дети.

Внешняя камера отключилась, погибшая в пламени, внутренняя продолжала показ. Олег с Андреем увидели, что мужчина, стоявший около женщины с тремя детьми, вдруг метнулся к окну, высадил стекло и попытался вылезти, но щёлкнул одиночный выстрел, и тело с простреленной головой повалилось внутрь.

- Пора! – скомандовал майор. – Андрей, открывай переход. Отец Афанасий, ваш выход.

Поворачиваясь к порталу, лейтенант ощутил, насколько опаснее эта миссия. Если инопланетное оборудование откажет, они не просто застряли в прошлом. Они – в горящем здании, из которого выхода нет!

Но открылся привычный вид гаража. Уф-ф-ф…

Речь старого священнослужителя Андрей почти не слышал.

- Братья и сестры! Слуги диавола пришли в мир наш, чтоб уничтожить детей Божьих. Но Создатель в милости своей не позволит свершиться злу!..

С ним препирался молодой коллега, явно уже готовившийся принять страшную смерть в огне и обрести святость великомученика, чуду он не верил. Но прихожане повалили к царским воротам и далее – в переход, лишь бы подальше из западни. Люди в непривычной одежде и с немецкими МП40 в руках их не испугали, просто не до этого.

Тем временем высокий свод наполнился дымом, пламя уже начало проникать внутрь, поднимался нестерпимый жар. Молодой поп также протопал к горнему месту и полез в портал. А отец Афанасий – нет.

Прикрывая лицо, Олег бросился к нему.

- Прощай, сын мой… - прогудело из дыма. – Со мной семеро старых людей. Они говорят: это их храм, это их земля. В Иванках родились и в Иванках умрут. Я с ними останусь… - он закашлялся, по потом сумел возвысить голос. – Людям нужен пастырь в последний миг земной жизни. А у меня рак 4-й степени. Бог подарил мне праведную смерть у престола – в служении ему, вере и людям. Уходи!

Переход закрылся, зато были распахнуты двери гаража, выпуская дым наружу. Андрей видел, что на глазах у Олега, спокойного и даже несколько циничного товарища, во всяком случае, всегда умевшего при необходимости скрыть эмоции, блеснули скупые мужские слёзы. Все же отец Афанасий – человечище!

Совладав с чувствами, Синицын ухватил за рукав рясы священника.

- Вас люди слушаются. Распорядитесь, чтоб они организованно двигались к улице и садились в автобусы. Все будете расселены, накормлены, старые и больные получат помощь.

- Вы – кто? Правда ли, что вас послал Господь?

Похоже, этот человек даже не обрадовался сохранению своей жизни.

- Всё в мире по воле Господа. Мы – миряне, а что вас спасли, не иначе как Божье провидение.

Андрей облегчённо вздохнул, он боялся, что Олег поспешит представиться майором госбезопасности. Священник точно бы сделал вывод, что произошедшее – не Божье чудо, а козни дьявола, и после всего содеянного орлятами из НКВД был бы по-своему прав.

Сельчан из сожжённой деревни увезли. Больше они – не забота команды «Ратомка», и темпонавты отправились отдыхать. Взволнованная Зина, прекрасно понимавшая опасность миссии, заставила Андрея опорожнить стакан со 100 граммами коньяка перед душем, после мытья ещё столько же, уложила на диван лицом вниз и тщательно, хоть и не очень умело, провела релаксирующий массаж спины. Только тогда оставила в покое. Прямо на диване Андрей и отрубился, не поднявшись в спальню.

Наступивший день обернулся рутинными хлопотами. Антон, сверивший на компьютере содержимое чипов памяти, лежавших в кармане Андрея и Олега, со сведениями из современности, уверенно доложил: расхождений нет. Даже человеческие кости среди пепелища, захороненные как полагается уже после изгнания оккупантов, нашлись среди углей – благодаря жертве крестьян из Иванков и отца Афанасия. Вряд ли кто-то считал их количество.

После эпизода с появлением сестёр, по-своему комичного, но одновременно и тревожащего как симптом изменений настоящего от походов в прошлое, «пиджак» заставлял таскать с собой не школьный учебник истории, а гораздо более полное описание современности – десятки гигабайт текста. Конечно, простенькой программы для изобличения плагиата уже не хватало. Геннадий поручил кому-то в его экспертной группе составить промпт для Чата Джи-Пи-Ти, пусть вместо людей мучается искусственный интеллект.

Сегодня проскочило – ничего не поломали. Во всяком случае, не изменили биографии сколько-то значимых людей, родившихся и живших в этой части планеты.

А вот для Андрея перемены наступили и довольно серьёзные. Кристина позвонила и сказала совершенно отчуждённым тоном: есть разговор. Вечером пересеклись в придорожном кафе, там же около Ратомки, ехать к нему домой она категорически отказалась. Едва ковырнув пиццу, взятую, лишь бы что-то находилось на столе, девушка выстрелила в лоб:

- У вас снова произошла большая акция в прошлом. Погиб один человек из настоящего. Других подробностей не знаю, питаюсь одними слухами, несмотря на знакомство с тобой… - она сказала именно «знакомство», а не «близость», что уже настораживало. – Но и этого достаточно. У меня два вопроса. Можешь, конечно, не отвечать, прикрываясь пресловутой секретностью. Останутся на твоей совести.

- Спрашивай.

Андрей к пицце даже не притронулся. Он догадался, куда клонит Крис. Аппетит отбило напрочь.

- Первое. Ты участвовал в акции позапрошлой ночью? Второе. Правда ли, что опять погиб кто-то из наших?

- Да. И тоже да. Я лично ничем не рисковал, никаких изменений истории, даже самых незначительных, мы не произвели.

Она упрямо тряхнула головой.

- Тем не менее. Я ни о чём серьёзном никогда тебя не просила. Кроме одного, для меня чрезвычайно важного. Да и для тебя тоже. Прекратить всё это. Ты меня не слышишь. И не хочешь слышать.

- Дорогая, слышу. Но мы вчера спасли 67 человек. В их числе 34 ребёнка от нескольких месяцев до 16 лет. Не верю, что ты осудишь.

- А скольких сгубили? Быть может – просто подменив другими людьми? Я даже за себя не уверена – та ли я самая, что была до ваших походов… Чёрт! Это же настоящая беда. И не скрыться от вас, уезжать бесполезно. Вы всё равно в прошлом достанете моих предков. Как ни дико звучит, самое радикальное средство прекратить авантюру – убить тебя. Но я не хочу ничьих смертей!

Кристина почти кричала, в то же время не повышая громкость голоса. Крупная слеза прочертила дорожку, и стоило радоваться за качество косметики, слезой не размытой.

- Меня убить несложно, - вздохнул Андрей. – Тогда аппаратура портала выберет иного хозяина. Олега, Антона, Володю – любого из наших. Вот если взорвать… Но ты знаешь, сколько там охраны. Так что звони в Брюссель, в штаб-квартиру НАТО. Пусть присылают бомбардировщик.

- Пытаешься отшутиться? Но это уже не шутки. Если я ничего не могу изменить, мне остаётся последнее – порвать с тобой. Прощай. Провожать не нужно.

Кристина стремительно вскочила и рванула к выходу. Возможно, использовала момент внутренней решимости и не рисковала остаться хотя бы на минуту, боясь передумать, дать последний шанс… и растянуть расставание до бесконечности.

Проводив её, но только глазами до двери, Андрей почувствовал, что одиночество придавило как несколько центнеров песка. Аж вздохнуть трудно.

Любил ли он Кристину? Сложно сказать… Безоглядной и беспробудной влюблённости точно не испытывал. Сходящие с ума от переполняющих чувств всецело им подвластны, Андрей же сохранил здравомыслие. Спасение в Иваньках – точно благородное дело, отменять его из-за страхов подруги он счёл бы абсурдом. Иной раз лучше сделать, чем сожалеть о несделанном.

Тем более это не последняя спасательная акция, нравится кому-то или нет. Немцы не прекратят уничтожать людей в Беларуси, в том числе самых юных. Пусть группа «Ратомка» не переломит кардинально демографическую ситуацию в стране импортом детей из военных лет, но каждый спасённый – это здорово. Это – чудо! И он намерен продолжать.

Но как же тошно от разрыва…

Пусть он не испытывал всепоглощающей страсти, но успел прикипеть к Кристине. Уходя, она оторвала и унесла здоровенный кусок души, на месте которого образовалась рана. Такие не заживают быстро.

Но что ни делается, то к лучшему. Противоречие из-за разного взгляда на путешествия в прошлое было слишком серьёзным, краеугольным и неразрешимым. Значит, расстаться было суждено. Позже получилось бы ещё больнее.

Понимая, что врёт сам себе и занимается самоутешением, Андрей механически сжевал всю пиццу один, запил кофе. Отогнал «ночную бабочку», предложившую нескучный отдых одинокому мужчине. И поехал домой, где обнаружил, что Зина оделась в джинсовый комбинезон и собралась в коттедж напротив.

- Ты так рано вернулся. Без Кристины? Я уж думала освобождать вам пространство для любви.

- Всё так, сестрёнка. С Крис мы расстались. Она считает походы в прошлое слишком опасными для меня и для всех ныне живущих – вдруг мы разрушим союзы между их бабушками и дедушками. Я отказался внять её мольбам. И получил отставку.

- Не расстраивайся. Она тебя недооценила. Знаешь… - Зина подошла ближе. – А ведь я чуть ли не единственная на планете, кому не страшны ваши опыты. Родилась до начала путешествий в прошлое. Нет, конечно, много и других, зачатых до июля 41-го года, но вряд ли тебя устроит роман с бабушкой за 80.

- Предлагаешь нам встречаться?

- Нет! – комсомолка вспыхнула от смущения, и румянец на щеках, лишённых тонального крема, чрезвычайно её украсил. – Я не собираюсь распахнуть тебе объятия, замещая Кристину. Совсем другое имела в виду. Считаю вашу работу благородной и полезной. Понимаю, ради чего рискуете. И точно не изменюсь и не исчезну, если что-то намутите в прошлом. Можешь по-прежнему называть меня сестрой.

- Спасибо… сестра.

Он даже приобнял её за плечи, не прижимая к себе и тем самым подчёркивая отсутствие сексуальных притязаний.

- А если тебе нужна девушка, попроси у председателя отпуск и найди себе филлипинку. Забыла, выезд за пределы СНГ тебе запрещён… Тогда узбечку из дальнего кишлака, чьи предки не выбирались из него даже в годы войны, а о ней слышали только краем уха.

- Можно, я о себе сам позабочусь? Для начала хочу привыкнуть, что Кристины у меня больше нет. Знаю, многие советуют новые отношения, чтоб заткнуть дыру от утраты прежних. Но я не хочу относиться к девушке как к затычке.

Ей не признался, но в качестве временного утешения проще снимать в Минске квартиру на сутки и приглашать в неё сговорчивых девиц из оставленной редакции. По крайней мере, против их кандидатур не будут возражать в КГБ, все сотрудницы изданий, входящих в структуры Администрации Президента, проверены на благонадёжность. А на моральную стойкость Андрей проверит их сам… Если приспичит. Пока не хотелось ничего.

Душевную травму, пусть не калечащую, но ощутимую, помогла пережить служба. Со следующего дня не слишком бравый лейтенант снова бежал марш-бросок по раскисшим от моросящего дождика лесным дорожкам, сутками позже нёсся с Карлом наперегонки под руководством Алины, шлифуя навыки собаки слушаться на скорости – резко поворачивать в нужную сторону или мгновенно останавливаться. Пёс, правда, почувствовал душевный раздрай хозяина и, как следствие, его несобранность, поэтому чаще обычного игнорировал команды. Вечером ткнулся носом в ладони Андрея, потом Зины. После чего сел у входной двери, всем видом показывая – их команда неполная без Кристины. Карл по ней скучал, не понимал причины отсутствия и продолжал ждать.

Зина, успевшая посмотреть «Хатико», «Марли и я», «Собачья работа» и ещё несколько культовых фильмов про четверолапых, подозвала пса и попыталась объяснить: ожидание ни к чему не приведёт, Кристина, всегда приносившая лакомства, больше не появится. Потом заявила:

- Готова спорить, забудет её очень быстро. Слухи о собачьей верности преувеличены. Тем более Карл не принимал её за основного хозяина. Скорее как члена твоей семьи, хоть она им не стала. Прости… Не хотела бередить.

- Всё нормально.

Андрей удалился к себе в спальню, прихватив ноутбук. Днём услышал, что маячит какой-то очень крупный заказ от израильтян, прознавших о машине времени. Наверно, хотят спасти соотечественников, погибших в Холокосте.

Ему было, в общем-то безразлично, людей какой нации спасать. Белорусы, русские, украинцы, поляки, евреи, цыгане, все, кого нацисты лишили будущего на территории республики, это наша боль, наши потери, наша память. Евреи, как известно, сосредоточены на «богоизбранном» народе, и только высшее руководство вправе решить – идти ли им навстречу, особенно с учётом внешнеполитической обстановки. Сто процентов, погибавшие в войну еврейские детки, если их вывести сюда, ни в коей мере не виновны в ударах по Газе, Ливану и Ирану. Конечно, если переедут и вырастут в Израиле, где однажды пойдут служить в ЦАХАЛ, то исполнят команду по превентивному уничтожению врагов еврейского государства, кто бы сомневался. Но то – дело будущего и ответственность будущего, всё это не должно влиять на решения, принимаемые именно сейчас.

Прокручивая в голове довольно противоречивые мысли, зато отвлекающие от душевной драмы, Андрей привычно зарылся в исторические сайты. В том числе, чтобы составить своё представление о целях будущих миссий.

Странно, но после их операции с детским домом нацисты оставили любые попытки кровоотбора у несовершеннолетних. Уничтожение юных белорусов возобновится в 1943-м году в деревне Сёмково под Минском, часть малышни спасут партизаны из бригады «Штурмовая» в феврале 44-го года. Почему-то до 43-го дети увозились силами СД в другие регионы, в том числе в Германию – на изуверские опыты и на то же выкачивание крови.

Значит, смотрим иные цели…

Анализируя ситуацию, Андрей вспомнил первое знакомство с Журавковым и уничижительную критику снабжения их группы оружием – немецкого времён войны мало, дожившее до 2020-х годов советское ненадёжно и вдобавок укомплектовано боеприпасами после 1946 года выпуска. Винтовочные патроны 7.62, захомяченные до прихода под крышу КГБ, бойцы Вашкевича успешно расстреляли из «дегтярей». В общем – грустно. Даже если срастётся гешефт с евреями, их тоже надо чем-то вооружать, иначе полезут в прошлое с автоматами М4.

Он дёрнул Геннадия через мессенджер.

- Не спишь?

- Опять твои шуточки… Ещё десяти вечера нет.

- Правильно. В КГБ у аттестованных сотрудников нерабочего времени не предусмотрено.

- Я – беспогонный, - возразил Журавков.

- Сочувствую. Нагрузка как на нас, а платят меньше.

- Зато не бегаю кроссы на разрыв сердца. Что хотел?

- Информацию. Где фашисты держали оружейные склады в апреле 42-го? Что-то мне подсказывает, «значит, нам туда дорога».

- Мне тоже, но председатель пока отнёсся к идее довооружиться за счёт Вермахта с прохладцей, - пожаловался Геннадий. – Один склад имеется прямо в Минске, неподалёку от железнодорожной станции. Он перевалочный, оттуда оружие распределяется по дивизиям группы армий Центр.

- То, что доктор прописал!

- А ещё в Борисове развернул работу танкоремонтный завод. Помнишь, ещё до нашего с тобой знакомства обсасывалась идея притащить немецкий танк в современность? «Трёшку», к тому же в 42-м появляются уже длинноствольные «четвёрки».

- Снова давим бабочек?

- Давим, но аккуратно, - пообещал Геннадий. – Есть соображение. Танк предлагаю не боем взять, а украсть. Быть может, не один.

И прихватить губозакатывательную машинку в придачу. Считая фантазии Журавкова, мягко говоря, слишком оптимистичными, Андрей хмыкнул:

- Ты же авиационный инженер. Может, «мессершмитт» украсть?

- Дольше разбирать, если стремимся аккуратно и не повреждая, надо же, чтоб вошёл в проём 3х2 метра. Отстыковать плоскости от центроплана, снять хвостовое оперение, винт… Танк грубее и примитивнее в этом отношении. Снял башню – и поливай. Показывать зевакам его проще – завёл и проехался несколько метров, самолёту нужен аэродром, обеспечение полётов, да и на «мессершмитте» не покатаешь публику. Но идея хорошая. Особенно если найти относительно целый, совершивший вынужденную посадку. Не проводить же спецоперацию на авиабазе.

Иногда даже очень умные люди, причём – с тремя высшими образованиями, принимают шутку-подколку за чистую монету, особенно если она ложится на их тайные устремления, улыбнулся Андрей и разорвал коннект.

Глава 5

5.

Олег чертыхнулся сквозь зубы: склад был освещён.

Все, сколько-нибудь осведомлённые об истории войны, знали, как соблюдалась светомаскировка в Москве и Ленинграде. Ночной патруль мог запросто постучаться, а то и вломиться в квартиру, если с улицы видно, как свечение электролампочки пробивается через неплотно задёрнутые шторы. Светомаскировку соблюдали и в Берлине, где с 1940-го года регулярно отмечались бомбардировщики Королевских ВВС, без особо заметного результата, конечно, но с понятным любому напоминанием: однажды в Берлине будет ещё меньше целых домов, чем в Ковентри.

Ночных налётов в Беларуси немцы не боялись. Авиации для массированных бомбовых атак в тылу врага Красная Армия в тот период не имела, самолёты большого радиуса действия использовались в первый год преимущественно для фронтовых задач, дальние рейды осуществлялись редко. Поэтому Минск ночью пусть скупо, но был отмечен отдельными фонарями.

Антон с Андреем выбрали точку высадки в тупике между пакгаузами, длинными одноэтажными складскими строениями за железнодорожным вокзалом. После войны они не сохранились, но на «Гугл-мэпс» инопланетной установки просматривались отчётливо, и председатель почти не колебался, утверждая план операции «Снабжение».

Проблема в том, что не сохранилось никаких документов о хранении грузов. Пистолет-пулемёты МП40, пулемёты МГ34, гранаты, а также боеприпасы к ним могли находиться в любом из 24 пакгаузов, обыскивать их все – задача невыполнимая. Наверно, не меньшую ценность представляли бы собранные немцами советские стволы, особенно ППШ и патроны к ним, наци с хомячьей тщательностью коллекционировали всё, попавшее к ним в руки, и принимали на вооружение, тем более кроме Вермахта им требовалось экипировать и снабдить винтовками белорусскую полицию. В ход шла форма Войска польского, только с иными знаками различия, советское и польское стрелковое оружие, короче, всё, что нашли. Анекдот, но Брестскую крепость фрицы штурмовали на французских танках «Сомуа», правда, там боронежелезяки и сгорели, защитники крепости понятия не имели, что эти экспонаты стоило поберечь.

А Олегу и Владимиру нужно было сберечь людей – в обычной технической миссии, не связанной со спасением обречённых на геноцид. Андрей, как обычно колдовавший у выхода, посторонился, Антон выпустил «мавик». Если гражданские дроны обычно оснащены мигающим светодиодом, этот никаких меток не имел и растворился в ночи, невидимый. Разве что столкнётся с птицей, и его придётся срочно искать, чтоб не оставлять артефакт из будущего в 1942 году.

Он поднялся достаточно высоко, охватив камерой все склады, окружённые забором из колючей проволоки, затем прошёлся вдоль ограждения, обнаружив часового, периодически осуществляющего обход.

- У входа – собаки, - обратил внимание Геннадий. – Увеличь картинку.

Дрон несколько снизился над строением у въезда. У ворот отчётливо выделялась будка КПП и маленькие конурки для собак. Одна из лохматых сторожих лежала посреди дороги и вдруг подняла голову, всматриваясь в высоту. Слух у животных многократно острее человеческого, часовой сто пудов не услышал бы шелест винтов.

С некоторой долей хулиганства Антон спустил летательный аппарат до десятка метров, дав возможность рассмотреть живую сигнализацию – собака вскочила и принялась лаять, к ней присоединилась вторая. Немецких овчарок они не напоминали ничуть, обычные беспородные двортерьеры, явно мобилизованные из местных барбосов.

Отворилась дверь караулки, Антон быстренько увёл дрон за ворота в темноту, чтобы собаки кидались на ограду, за которой никого нет.

- Разведка окончена, - резюмировал майор. – Квашнин! Возвращай «мавик», Андрей закроет переход, и обдумываем увиденное.

Пока они выполняли команды, из глубины гаража подал голос Вашкевич.

- Если бы я планировал операцию снаружи, то обесточил бы склад, электрика там вся воздушная, и обрезал связь. Потом уничтожил охрану и завладел складскими документами. Но изнутри… Надо подумать.

Журавкову его предложение не понравилось от слова «совсем».

- Если бы склад стоял на отшибе, это одно дело. Но в самом центре Минска! В случае шухера туда слетятся тысячи немцев и полицаев-белорусов. Отключение света и связи на важном объекте – это как раз причина волноваться. Андрей Сергеевич может высадить твой взвод и за пределами склада, а толку?

Капитан сердито засопел. Исполнитель задуманного из него получался куда лучше, чем планировщик.

Андрей, погасив переход, включил потолочную лампочку в гараже и уселся прямо на пол, обхватив руками колени.

- В спецвойсках мы отрабатывали подобные вводные. Правда, без использования машины времени.

- Странное упущение! – невпопад, как всегда, шутканул Антон.

- Начнём с собак, - Андрей не удостоил его вниманием. – Мелкие беспородники, они уверенно себя чувствуют на своей территории. Если кто подойдёт к сетке – вообще изойдутся лаем, уверенные, что за сеткой им ничто не грозит. У меня есть простая идея: поручить усмирение шавок Карлу. На него точно не будут бросаться с криком «разорву», потому что мой пёс гораздо крупнее, и они не отделены от него забором, то есть запросто могут огрести. Гавкнут для порядка, примерно как на кота, которого не достать.

- Уверен? Собаки – существа далеко не на все сто предсказуемые, - усомнился Геннадий.

- Естественно, не уверен. Поэтому нужно иметь с собой злого и доброго полицейского. Добрый – это кусок колбасы. Злой – пневмовинтовка с ампулами. Если кто предложит взять обычный «наган» с глушителем и элементарно пристрелить собак, то – без меня. Даже не потому, что я такой зоозащитник. Да – не хочу их смерти. Но с высокой степенью вероятности смертельно раненая зверюга так завизжит, что к нам слетятся все зондеры Минска. Мы смоемся в портал, наделав переполох и… убив пару полицейских шавок. Героя Беларуси за это дадут?

- Даже если вдруг не найдём готового подходящего, наши умельцы мигом переделают пейнтбольный маркер под шприцемёт, - пообещал Олег. – Дельная мысль. Закажем пару – для каждой собачки.

- А почему бы не стрельнуть из переделанного пейнтбольного ружья в часового? – продолжил Геннадий. – Выбираем момент сразу после смены часовых, затаскиваем фрица в гараж, закрываем портал, и у нас практически неограниченное время привести его в чувство, потом на допрос с пристрастием, без оглядки на Женевскую конвенцию. Мы с Антоном немецкий знаем лучше Гугл-Транслейтора. Не может быть, чтоб часовой не знал, где оружие, им наверняка говорят, за чем надо следить тщательнее. Труп с пулей в башке потом вернём на склад. Или прикопаем у Андрея в клумбе – будут цветочки лучше расти.

- И он ещё меня ругал за глупые шутки, - вздохнул Антон.

- В принципе, нет проблемы помножить на ноль весь ночной наряд, - Олег был ещё более кровожаден. – Скорее всего, там дежурят три смены по два человека, один в будке на КПП, второй марширует по периметру, плюс старший наряда, итого семеро. Тогда – да, складские бумаги в нашем распоряжении.

- Часового я сниму – пёрнуть не успеет, - вызывался Вашкевич, несколько уязвлённый критикой его прежнего предложения. – Без всякой химии, одной только физикой.

Размер его кулаков и уровень физподготовки внушал доверие.

- Обновлённый план вырисовывается, - подвёл черту Геннадий. – Андрей работает с собаками, ему придаётся в помощь пара бойцов с ружьями, они же следят, чтоб из-за утраты проводника вся команда не осталась в 42-м, Владимир превращает часового в языка. Далее – по обстановке. Я доложу председателю результат пробной вылазки. Он благословит или запретит продолжать.

По местному времени это было самое начало рабочего дня, в современности – октябрь, а машина времени выводила окно перехода, привязанное к ночи на 18 апреля 1942 года. Журавков успел смотаться в Минск и привезти пару стволов, какие используют при отлове диких животных, а также довольно странные глушители колхозно-кустарного вида. К вечеру «туристы» опробовали их, расстреляв шприцами мешок с песком прямо в гараже. Глушитель срывало, звук он поглощал не вполне, но за неимением лучшего…

- Пойдёт! – сделал вывод майор и приказал занимать места на исходном рубеже.

- Согласно купленным билетам, - прокомментировал «пиджак» и двинул к задней стенке гаража, вооружившись пультом от дрона.

Шестеро из взвода Вашкевича, а также он сам, устроились внутри, опустив ворота и отрезав дневной свет, остальные ждали снаружи, все – в полном снаряжении. Какую-то технику с собой решили не брать, а только строительные тачки – чтоб максимально быстро утащить добычу. Не стояла задача разорять весь склад, чтоб наутро нацисты цитировали неснятый фильм Гайдая: «Всё украдено до нас». Команда нуждалась в оружии и боеприпасах для одного стрелкового взвода, а это немного.

Нацепили гарнитуры радиостанций. Рассовали по карманам СД-карточки памяти с гигабайтами информации о текущей версии истории, Андрей про себя заметил: как здорово, что сочетание букв SD больше не вызывает ассоциации с самыми зловещими управлениями Главного имперского управления безопасности.

- Поджигай! – велел Олег.

По его настоянию в гараже находилась и Зина – в роли хэндлера. Она удерживала Карла одной рукой за ошейник, второй – за морду и, чувствуя его возбуждение, повторяла «тихо, тихо».

Открыв переход, Андрей первым выпрыгнул наружу и принял поводок пса, даже не думавшего гавкать. Повзрослевший и подрощенный щенок кинулся вдыхать незнакомые и из-за этого небесно-прекрасные запахи близкого вокзала с неизбежным угольным чадом и немецких складов со всякой разной всячиной. Учуял метку другой собаки на углу пакгауза и щедро переметил своей струёй. Обнюхал карман хозяина, топорщившийся от кусков душистой варено-копчёной белорусской колбасы. Каждый по-разному участвует в боевой спецоперации.

Владимир массивной, но совершенно беззвучной тенью метнулся к внешнему периметру, его подстраховывал столь же крупный прапорщик. В темноту взмыл «мавик».

Топая к центральному проходу, Андрей подумал о том, что в организации и обеспечении походов в прошлое они продвинулись куда дальше не только по сравнению с его одиночными вылазками, но даже с первыми операциями КГБ. Всё равно, каждую мелочь не предусмотришь. Особенно поведение животных.

Началось с того, что Карл оробел, когда оба барбоса с гавканьем попёрли ему навстречу. Они находились на своей территории, к тому же, наверно, почувствовали запах более молодого и, соответственно, менее авторитетного кобеля. К тому же вдвоём на одного: мы – банда! Как результат, шума произвели многократно больше, чем хотелось бы.

Одуряющий аромат колбасы вызвал у дворняг раздвоение личности, им по-прежнему свербело напасть на пришельца, но колбаса… В общем, в странной компании с Карлом, двумя ганменами и двумя тявкающими дворнягами Андрей отступил к порталу и открыл его. Тут бойцам пришлось стрелять – в гараж псы не хотели прыгать даже за колбасой. Когда снотворное подействовало и оба замерли, последний раз дёрнув лапами, лейтенант поднял и забросил обоих внутрь – на попечение Зины.

- Даёшь… Уходил с одной собакой, через доли секунды вернулся с тремя.

- Даю. Поручение. Опубликуй объявление – двух псов в хорошие руки. Не хочу отвозить их в усыпалку на Гурского. И оставить здесь не могу, вдруг химикат в крови неизвестен в 42-м году, лучше не рисковать. Осторожно, они как проснутся – тебе не обрадуются.

- Что за хренотень? Не умеете работать тихо! – самодовольно бросил Вашкевич, также появившийся у перехода со связанным пленником. – Выстрелы, собачий лай. Учитесь, салаги, у профессионала.

- Он прав! – Антон показал экран «мавика». – Вон, четверо высыпали и стоят у дежурки.

- Все – в гараж, - скомандовал Олег. – Допрашиваем пленного и тогда решаем – что дальше.

Через несколько секунд связь с прошлым через десятилетия и миллиарды километров оборвалась. В гараже зажёгся свет. «Альфовцы» утащили спящих собак, Карла увела Зина, а вот пленный – остался. Он лежал на полу с кляпом во рту, жалобного моргал глазами, в которых отражались десятки разных чувств, но только не удовольствие.

Вашкевич выдернул у него тряпицу изо рта, Геннадий дал отдышаться спросил для начала имя-фамилию:

- Name? Nachname?

- Чаго? Не разумею па-нямецку.

При ближайшем рассмотрении мужик в польской шинели и правда ничуть не походил на «истинного арийца», скорее – на низкорослого полешука.

Андрей про себя матюгнулся. С «языком» придётся поступить так, как всегда действует военная разведка за линией фронта – получает необходимые сведения и отправляет засранца в расход. Но во время мозгового штурма приняли решение, утверждённое председателем: как можно меньше мочить коллаборационистов.

Арифметика простая и одновременно страшная. За годы оккупации в Беларуси были сформированы многие десятки батальонов местной полиции – корпуса «самааховы» (самообороны), краевой обороны, СД, к концу войны появилась на свет, хоть и не укомплектованная до конца и толком не воевавшая, белорусская дивизия ваффен-СС. Если приплюсовать белорусов, служивших в Вермахте в качестве хиви, общее число носивших оружие в военно-полицеских частях Рейха весьма велико, разные историки называют цифру и 200, и 300 тысяч. Десятки тысяч сбежали с немцами и остались на Западе, избежав расплаты. Десятки тысяч погибли в боях с партизанами и Красной армией. Тысячи осуждены после войны, но мало кто – к расстрелу, к холодной стенке прислонили только совершивших тяжкие преступления, остальные отбыли срок и вернулись домой. Но при любом раскладе не менее сотни тысяч прислужников гитлеровцев затаились, некоторые даже вступили в ряды Красной Армии после освобождения республики. У них выросли дети, внуки, ничуть не подозревающие о позорном прошлом предка, это – нормальные граждане СССР, а потом – независимой Беларуси. Руки чешутся убить полицая, поделом ему, но нельзя, ни в коем случае нельзя срезать живую ветвь, уничтожать целый род соотечественников! И тем самым неминуемо изменяя историю.

А оставить это чмо в 2026-м году – что с ним делать? В СССР практиковалась карательная психиатрия, кода диссидентов объявляли ненормальными и на годы упекали в дурку. Логика очевидна: только сумасшедший в состоянии критиковать лучшее в мире социалистическое государство, пока оно не дало дуба. И как, по советской методе отправить полицая в «Новинки», где лежала Зина? Пусть добрый доктор с галоперидолом в шприце убеждает, что воспоминания о довоенной жизни и войне – всего лишь шизофренический бред. Эту идею Андрей отбросил, уже несколько изучив председателя Комитета. На подобный шаг он не пойдёт и подчинённым не позволит.

Тем временем Олег разговорил пленника и выяснил, что в наряде всего двое белорусов, остальные пятеро – немцы, которых мочить можно и нужно. «Туристы» переглянулись – что делать с захваченным. Приговор ему был очевиден, но Олег вдруг отменил его немедленное исполнение.

- Если окликнут, Васька нам нужен, чтоб крикнул в ответ: усё ў парадку. Ты же не подведёшь, Василий? И пальцем покажешь на пакгаузы, о которых сейчас говорил, где вчера выгружали оружейные ящики.

- Так… так… добра! – пообещал лежащий.

Вряд ли он полностью верил, что ему сохранят жизнь, но цеплялся за последний шанс.

- Продолжаем, - распорядился майор. – Открывай!

Когда вышли в ночь 42-го года, он кивнул Вашкевичу, и капитан, став за спину Ваське, свернул ему шею.

Андрей вздрогнул. Вот так просто, безоружного и беззащитного… Но именно подобные индивидуумы гнали винтовками безоружных и беззащитных жителей Иванков на сожжение в церковь. Нет ни малейшего сомнения, что новопреставленный Васька, не попадись он под руку «темпоральным туристам», ровно с тем же успехов вёл бы крестьян на смерть. А в ликвидации Минского гетто участвовала практически вся городская полиция. Награда нашла героя, но как же это всё мерзко… Любая война – мерзость.

Не имея юридического образования, лейтенант догадался, почему приказ на убийство Олег отдал в прошлом. Здесь война и законы военного времени. Если бы хлопнули Ваську в гараже, как ни крути, по Уголовному кодексу РБ это – преступление с их стороны. Вряд ли бы угодили под суд, но зачем создавать проблему?

Труп оттянули в сторону, вперёд метнулись бойцы Вашкевича, вооружённые, кроме пистолетов-пулемётов, ломами и строительными тачками. Широкие двустворчатые двери одного из складов, указанных покойником, находились буквально в 20 шагах от портала, повезло.

На этом везение кончилось.

- Сюда идут четверо! – сообщил Антон, снова поднявший «мавик».

- Капитан! Ликвидировать, - немедленно приказал Олег.

Вашкевич отдал несколько прерывистых команд. Двое бойцов, оставив тележку, заняли позицию на углу склада, перед этим подсадив снайпера с винтовкой на крышу. Андрей заметил, что на стволе винтовки прикручен ПБС. Так как стрелять придётся не более чем с сотни метров, глушитель не испортит точность выстрела.

Хлопков он не услышал, но Антон прошипел сквозь зубы:

- Один удирает к караулке! – грохнул выстрел без ПБС. - Нет, упал…

Значит, снайпер достал-таки его выстрелом в спину. Немец или полицай, кто бы там ни был, не догадался бежать зигзагом, а в удаляющуюся по прямой ростовую фигуру с двухсот-трёхсот шагов засадить не проблема.

Тем не менее, из семи охранников в живых осталось двое. Труп последнего, как поведал Антон, валяется освещённым и в прямой видимости от караулки. Оттуда, не надо быть Нострадамусом чтоб угадать, лихорадочно зовут на помощь. Несколько минут – и на складе станет тесно… А в первом пакгаузе оказались только винтовки «маузер», из нужного – лишь патроны к ним, подходящие и к пулемёту. Чтоб не терять время, стремительно утекавшее, Майор приказал ломать все двери ближайших пакгаузов, и тут его позвал Журавков из гаража, самому эксперту запрещалось покидать 2026 год во время боевой операции.

- Закиньте тело в гараж. И порвите сетку ограждения. Пусть немцы думают, что этот полицай предал их, привёл партизан и сбежал вместе с ними.

Ящики с МР40, патронами, гранатами и прочими полезными дарами Вермахта, всё же обнаруженными, обильно хлынули в будущее и через гараж – во дворик андреева особняка до того, как «мавик» засёк приближение машин в количестве, делавшем бой невыгодным нашей стороне. Успели тщательно прибрать следы пребывания в прошлом, потому что даже брошенная тележка с надписью на колесе Made in China вызовет у врага ненужные мысли.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Самусевич Игорь Францевич, участник минского подпольного сопротивления, с лета 1942 года – боец партизанского отряда «За Родину».

- Расскажите, пожалуйста, о предателях-коллаборационистах и о том, как они затрудняли подпольную борьбу.

- Эх, Артём… К чему далеко ходить, расскажу о наболевшем. Был у меня родной старший брат Василий Самусевич. Тихий, в меру пьющий. Ничем не выделялся, жил бобылём, работал на электростанции. А как пришли немцы, вдруг развернул впалую грудь во всю ширь и говорит: это большевики мне проходу не давали. Теперь развернусь, большим человеком стану. По-белорусски говорил, но больше трасянил. Пойдзем, говорит, да камiсарыята. Я – в отказ, а он записался. Получил форму, старую русскую винтовку. Повязку на рукаве. Важный стал!

Мы его сторонились. Всех, кого он знал, что работали в партийных и комсомольских комитетах, немцам сдал. Ходил, вынюхивал. Сволочь, короче.

- Вас не арестовали?

- Нет! Немцы 1 сентября школы открыли – давать белорусским деткам образование и растить их в любви к «великому» фюреру. Учителя нужны были, я и пошёл. Через школы доступ к бумаге, на листовки её много требовалось.

- Брат вас подозревал?

- Ещё как! Грозился вывести на чистую воду. Но не сдал. Не нашёл улик или родство удержало – не знаю.

- Что дальше произошло?

- Более чем странная штука. В апреле 42-го года какая-та группа совершила ночной налёт на немецкий склад за железнодорожным вокзалом. Много украли оружия, как говорят. Убили четверых фашистов. На следующий день, у меня как раз уроки шли, приходит одна учительница и говорит: комендатура листовки расклеила. Разыскивают предателя из полицейского батальона Василия Самусевича, который привёл «бандитов» на тот самый склад и сбежал вместе с ними. Обещана награда за любые сведения о бандитах и их пособниках. Спрашивает: не ваш ли это брат, Игорь Францевич?

Я урок прервал – и домой. Час-два пройдёт, Гестапо прознается, что у Васьки была близкая родня, за нами придут. С женой и двумя детьми сбежали в деревню к тётке, я потом к партизанам, а моих на самолёте зимой вывезли на Большую землю. Воевал, был ранен, снова – в строй…

А до сих пор мысль гложет. Может, несправедлив я к брату был? Он только корчил из себя немецкого прихвостня, а сам помогал партизанам. Столько десятков лет прошло, помирать уж пора… Но, боюсь, до самой могилы эту загадку не разгадаю. Если зря на него гнал, грех-то какой! И после того он как в воду канул. Не знаю…

Историческая справка: Василий Францевич Самусевич 1916 года рождения не числился ни в каком партизанском отряде, действовавшем на территории БССР. После 18 апреля 1942 года его судьба неизвестна.

***

Рейхсфюрер не сдержал обещание и не отдал приказ Шеленбергу не чинить препятствия операциям Гестапо в Белорутении. Задачу с отбором крови парни из СД решили с солдатской прямолинейностью – вывозили доноров на запад и там высушивали. Единственную попытку офицеров Гестапо организовать засаду на неизвестных в таком донорском пункте провалили на корню.

Справедливости ради надо сказать, случаев чертовщины вокруг Минска поубавилось. Конечно, появлялись рапорты о бесчинствах лесных бандитов и городских сторонников большевизма, когда хотелось воскликнуть: сам чёрт им помогает. Но большей частью всё это вписывалось в рамки разумных объяснений. До 18 апреля.

Генрих Мюллер, шеф Гестапо, снова перечитал подробный отчёт о расследовании происшествия в Минске и почувствовал, как в нём просыпается инстинктивный азарт охотника. Неуловимые вернулись! Они не оставили стреляных гильз с маркировкой будущих лет, но многое другое просто криком кричит о несостоятельности официальной версии о предательстве одного из туземных охранников-полицейских. Следователь Гестапо, прибывший на место происшествия, обнаружил, хоть там и потоптались военные, следы необычных колёс с протектором. Колёсные тачки, тележки? Возможно, конечно, но у крестьян и городской бедноты – с шинами?! Причём за пределами ограждения, в котором выгрызена приличная дыра, не осталось вообще никаких признаков вывоза грузов – ни отпечатков этих шин, ни сапог.

То есть, как в случаях нападения в Дзержинске, Самохваловичах и под Раковом, злоумышленники испарились.

Но они – не духи, а люди из плоти и крови, только владеющие особой техникой, которая была бы весьма полезна Рейху. Жизненно необходимо её заполучить, причём – раньше, чем это удастся СД (если у них вообще что-то получится). Но придётся подготовить засаду следует, не уведомляя Гиммлера, иначе информация снова утечёт Шеленбергу, а его псы не умеют действовать тонко. Только Гестапо…

Мюллер склонился над письменным столом в своём кабинете. Горела настольная лампа, бывшая единственным источником света, окна закрыли плотные шторы, чтоб огонёк с земли не выдавал ночным английским пилотам расположение Берлина.

Сжимая ручку над чистым листом бумаги, он раздумывал, что Гитлер по-прежнему считает главной опасностью для Рейха союз Великобритании и США. Но здравомыслящие тихо шепчутся: судьба войны решится на Восточном фронте. И Гестапо обязано внести свой вклад в победу!

Генерал принялся накидывать список наиболее вероятных объектов, представляющих ценность для врага. А ведь интерес русских можно подогреть, создав в нужном месте особые условия. Как, например, отбор детской крови. Или интенсивное окончательное решение еврейского вопроса.

Унтерменшей не жаль.

Глава 6

6.

Осмотр добычи, растянувшийся до поздней ночи, не сильно воодушевил участников акции. Второпях хватали ящики, не вчитываясь в маркировку, возможно – просто не добрались до складов с самым необходимым.

К разочарованию Володи Вашкевича, пожалуй, самого воинственного из команды, у них по-прежнему не было МГ34 с магазинным боепитанием, только короба с лентой. То, что патронов теперь хватает, и винтовочных, и пистолетных к МП40, само по себе неплохо. Но им требовался пулемёт не огневого прикрытия действующей впереди группы, а как носимое и стреляющее на бегу автоматическое оружие. МГ34, знаменитая «пила Гитлера», хорош, если вести огонь лёжа с сошек или со станка, с оптическим прицелом превращается в снайперскую винтовку, куда более дальнобойную и точную, чем «светка». Но на ходу бесполезен.

В качестве слабого утешения затрофеили пару чешских ручных пулемётов. Но, увы, нелепо торчащие вверх магазины, доставшиеся с ними, вмещали всего по 20 патронов, спасибо хоть, что подходили немецкие винтовочные. Из чешского пулемёта можно стрелять и на ногах… только очень недолго.

Несколько ящиков винтовок «маузер» отлично пригодились бы, если закинуть их вместе с боеприпасами партизанам. Альтернатива – только в качестве реквизита на «Беларусфильм».

Инвентаризацию закончили к полуночи. Геннадий закрыл файл с перечнем стволов и боеприпасов, оставляемых в Ратомке, а также сдаваемых на склад КГБ как явно лишних.

- Хвастаться председателю особо нечем, - признал Олег. – Патронов и гранат хватит на несколько операций. «Шмайсерами» вооружена вся наша банда. Но хоть бы пару пулемётных магазинов! Наверно, придётся потрошить музейные запасы и менять пружины.

Андрей, у которого адреналин после акции уже сошёл на нет, и восстановилось равновесие духа, вспомнил о предложении, воспринятом раньше исключительно в контексте «а не закатать ли губу». Действительно, не столь уж немцы круты. Если избегать боя с их многочисленными подразделениями и, как настаивает председатель, стараться не крошить белорусских коллаборационистов, то почему бы и не… да?

- Товарищи офицеры! И господин штатский, - вклинился он. – Что мы там обсуждали о нападении на танкоремонтный завод? Угнать и продать «троечку» неплохо, но в каждом панцере имеются пулемёты – и именно с барабанными магазинами. Танки сдадим Отечеству, магазы приватизируем. Как вам такой замут?

- Наверно, это будет первый случай в истории, в том числе фантастической и альтернативной, где танк умыкнут ради пулемётного магазина… - протянул майор.

- Ключевое слово «будет», - уцепился Андрей. – Значит, в принципе ты не против акции?

- Не против начать планирование и разведку, - успокоил его начальник. – Ты как всегда раньше времени гонишь лошадей. Помоги лучше винтовки упаковать обратно.

Последнее было лишним, хватало парней Вашкевича, Олег загрузил подчинённого, чтоб рутинная возня погасила лишнюю и ненужную инициативу. Лейтенант гордо удалился, по пути прикрикнул на Карла, терроризировавшего взятых из прошлого двух беспородок. В Ратомке он себя чувствовал полноправным хозяином на своей территории и строил пришлых шавок со всей пролетарской ненавистью, те огрызались, но отступали.

- Гена, твоё мнение насчёт танков?

Эксперт не спешил с ответом.

- Вообще-то вариант есть. Но на грани шпионского боевика. Не знаю, как он сработает в реале. Предложил Антон, а у него фантазии больше, чем здравого смысла.

- Антона знаю куда дольше тебя, не удивишь. И что за идея?

- Он приезжает на завод, вооружённый бумагами от тылового начальства группы армий «Центр» передать несколько танков на нужды ваффен-СС, а не танковых полков Вермахта. С собой тащит мехводов-хиви.

- Эсесовец – сам Антон, кастинг на роль хиви объявляем среди пацанов Вашкевича?

- Именно! Пусть стажируются на «Линии Сталина», у них «трёшка» имеется. Пусть не оригинал, а реплика, но вполне правдоподобная. В крайнем случае, по письму «Беларусьфильма» их запустят подёргать рычаги в реальных ПЦ-III в танковом музее в Кубинке, - Геннадий подмигнул. - Быть может, там и ходовой экземпляр найдётся… с магазином к МГ34.

Посмеялись. Обокрасть союзников – не комильфо.

- Как обычно, на подготовку нужно время. Давай так, Гена. Я пишу короткий рапорт о нападении на Борисов. А ты давай – ищи кого вывести из-под уничтожения. Железки железками, но и основной наказ Президента никто не отменял – спасать наших и переправлять в современность. Пока портал работает.

- Хорошо. Борисов обдумываем вместе. Надо же не просто танки угнать, а ещё создать видимость, что их заныкали партизаны.

- Или утопили в Березине, не найти.

- Тоже неплохо. Кроме того, предстоит снять башни и втянуть в переход. К тому же не уверен, что танк и без башни въедет своим ходом с миллиметровой точностью, не задев ничего и не повредив машину времени, - Журавков приступил к деталям, хоть ещё не получил отмашку от председателя. Но именно от деталей зависит реалистичность замысла, следовательно – одобрямс на операцию или запрет. - Я уж молчу, что пол в гараже у Андрея дощатый, «трёшка» и без башни весит куда тяжелее десятка тонн, элементарно проломит его.

Они беседовали вполголоса, Андрей клеил ухо. Конечно, в обеих акциях – спасти ещё одну группу людей и спереть фашистские танки – ему придётся участвовать плотно. Как минимум, открывать и закрывать переход, плюс внезапно как обычно подвернётся ещё какое-то неотложное дело в прошлом, которое некому перепоручить.

И Кристина не будет возражать, умолять, запрещать, отговаривать. Она умыла руки.

Воспоминание о ней болезненно. Но уже не так, как в первый день после разрыва. Жаль, что с Царицей больше не кататься, ехать в конноспортивный комплекс и просить другого инструктора – неэтично, будет выглядеть как демонстративный шаг в пику бывшей подруге. Проехали…

Утреннее совещание с председателем началось в 8.30, он теперь часто назначал такое время – до собрания руководителей управлений. При всей важности операции «Ратомка», она – далеко не первая в списке дел ведомства. Геннадий домой не уезжал и сидел со всеми в гостиной Андрея за чашкой кофе, Зина варила его каждому. Олег отчитался о результатах вчерашней акции, успешной, но с приставкой «почти», и уступил место перед ноутбуком коллеге-эксперту.

- Товарищ генерал, на ближайшие дни выпадают даты уничтожения деревни Копылово и посёлка Лютецкий в Борисовском районе. К сожалению, вариант спасения людей из горящего здания не сработает. В обоих случаях немцы и полицаи стреляли по людям прямо в домах и на улицах. Увести в лес вряд ли получится, откажутся. Карательная операция «Фрида» и прочие массовые акции устрашения начнутся позже – летом и осенью. Население живёт пока достаточно спокойно, даже в местах партизанской активности, исключения единичны. Хоть и от этих единиц кровь стынет в жилах… Но немцы не особо афишируют акции устрашения на всю республику.

- Предлагаешь переодеть бойцов Вашкевича в СС и напугать сельчан? Потом вывести?

«Туристы» вежливо улыбнулись шутке генерала. Хотя не до шуток – в прошлом, которое благодаря машине времени в какой-то степени стало будущем, вот-вот запылают ещё два населённых пункта, Лютецкий никогда не возродится.

- Есть соображения. Изложу позже. Всех не вывезем, но хоть кого-то. Немцев там на постоянной основе нет, бой не предвидится.

- Добро, Геннадий Семёнович! Начинайте с Синициным подготовку. А теперь я вам кое-что скажу. МИД Израиля повторно принялся осаждать нас, причём они подключили МОССАД или ещё какую-то спецслужбу, у евреев их несколько, в результате довольно много знают. Собрали информацию и от наших любителей постить фотки в соцсетях, и наблюдением за детьми, вывезенными из Самохвалович. Назову вещи своими именами: их премьер выдвинул нам ультиматум. Дескать, сотрудничаем, причём – на самых выгодных для Беларуси условиях, столько даже Россия нам никогда не обещала, или они растрезвонят на всю планету об аппарате в гараже товарища Лиходеевского, включая геолокацию объекта. Мало нам не покажется.

Повисла пауза. Непродолжительная. Её прервал Журавков.

- Товарищ председатель! Если израильтяне пронюхали, то Россия…

- Им сообщено. Без подробностей, как о действующей экспериментальной установке с обязательством предоставить результаты. Своих граждан отправить в прошлое они пока не изъявили желания. Их интерес возникнет ближе к 2022 году. Ждут, в отличие от евреев, те просто рвутся спасти хотя бы часть Минского гетто и некоторых местечек. Президент не дал согласия, но и не отказал, взял паузу.

- Но… товарищ генерал-лейтенант! – взволнованно влезла Зина, от которой инициативы ждали меньше всего. – Израильтяне убивали дружественных нам и России палестинцев, ливанцев, иранцев. Они – враги!

- Да. Вижу, ты неплохо ориентируешься в политике XXI века, - заметил председатель, на которого вопросительно смотрели и другие присутствующие, в отличие от комсомолки не осмелившиеся затронуть болезненный вопрос. – Израиль нам не друг, но и степень его враждебности не стоит переоценивать. Их правительство гораздо сдержаннее относится к санкционной политике ЕС и США по отношению к Беларуси после 9 августа 20-го года и к России после 24 февраля 22-го года. Израиль, как и Турция, а турки – члены НАТО, не закрыл небо для наших самолётов, не ограничил въезд наших граждан. Тем более, не забываем, эта страна создана выходцами из России и Беларуси. Даже современный иврит придумал наш человек, разумеется, еврейской нации. Говорят, что в нашей республике родилось больше президентов Израиля, чем президентов самой Беларуси. В общем, если сионисты что-то делают не так, мы смотрим на них как на отбившихся от рук детей, с упрёком, но без ненависти. В отличие, например, от британцев, не сподобившихся хоть раз избрать премьером нашего земляка. Всё, шутки в сторону. Возвращаюсь к серьёзному. Майор! И вы, Геннадий Семёнович. Представить соображения по возможному… повторяю – всего лишь возможному допуску израильского спецназа к участию в операции «Ратомка» с целью выборочного вывоза еврейских детей из гетто. Для доклада Первому.

- Одно соображение разрешите озвучить прямо сейчас, - охотно откликнулся Журавков. – Чтоб не ударить лицом в грязь перед импортными заказчиками, нам не хватает аутентичного оружия. Просим разрешения на подготовку новой операции параллельно со спасательной. Хотим выкатить три-четыре танка из ремонтного завода в Борисове и переправить их в настоящее.

У генерала аж глаза на лоб полезли.

- Намерены штурмовать гетто на танках?!

- Никак нет. Отряду нужны магазины к единому пулемёту МГ34, танковые подходят. А сами танки прекрасно пополнят наше предложение на аукционах. Каждый – в прекрасном состоянии и в нём 100% аутентичных узлов – потянет на многие миллионы евро. Не удивлюсь, если цена к концу торгов вылезет на уровне «Леопард-2» или что-то около этого.

- Эскизный план операции – мне на стол! И ни шагу без моей санкции, - на этом генерал закрыл совещание, разорвав связь.

Но Олег не дал разойтись.

- Акция в Лютецком выглядит проще по сравнению с нашими прежними. Её делаем первой. Объявляю мозговой штурм: как вынудить жителей покинуть с виду безопасный посёлок?

- Жаль, что они не евреи и не мусульмане, - посетовал «пиджак». - Раввин или мулла объяснил бы: Бог велит. А нам даже православного попа больше не доверят…

- Антон! Орден имени Капитана Очевидность ты заработал. Товарищи офицеры, а также прапорщик и контрактник, дельные предложения есть?

- Самолёт! – осенило Андрея. – Скажем, что вывозим детей на Большую землю за линию фронта. В Ташкент – кушать фрукты. Если кто из родителей желает сопроводить – не вопрос, полетели.

- Пассажировместимость Ли-2, советского «дугласа», что-то около 30 человек. Вряд ли деревенские знают назубок ТТХ самолётов советской транспортной авиации. То есть, выдав портал за люк в фюзеляже, вполне «возьмём на борт» всех детей, - прикинул Журавков. – Стоящая идея. Лейтенант, ты – молодец.

- Взвод Вашкевича тоже участвует, - добавил майор. – Хотя бы десяток человек. Вы – партизаны, получившие груз с Большой Земли. Обратно самолёт везёт детей. Операцию надо проводить глубокой тёмной ночью – и здесь, чтоб темно, и там. Подумаем, быть может, нужно соорудить какой-то муляж. Например – хвостовое оперение от Ли-2, пусть хвост торчит над кустами, в темноте всё равно едва будет видно. Володя, готовь своих «партизанить». Но минимум трое нужны с навыками управления бронетехникой, им предстоит освоить пилотирование немецких «троек». Геннадий! Подумай, что там ещё в Борисове может оказаться, если на «тройки» не повезёт? «Штуги», вторые «панцеры», чешские убожества? Парни и с ними должны справиться. Антон у нас – любитель устраивать военные представления, должен знать всех реконструкторов. Если для «Линии Сталина» нужен тамошним намёк, чтоб к нашим засланцам отнеслись почутче, – организую, примут как родных.

И потянулись дни подготовки. Постепенно в сознании закрепилось, что спешить некуда. Поскольку они всё равно попадут в апрель 1942 года, время в прошлом словно заморозилось, а тщательная подготовка повышает шансы на успех.

Зина, к комбинации с танками не привлечённая, работала по посёлку Лютецкий. В отличии от Красной Армии, женщины в экипажи Панцерваффе не включались, поэтому её появление на ремонтном заводе в Борисове вызвало бы вопросы. Это только в романах и в кино германские фрау-фройлян служили где угодно и даже в СС, на самом деле – исключительно мужском, почти религиозно-монашеском ордене. Один только персонаж унтершарфюрера СС Барбары Крайн в «Семнадцать мгновений весны», рождённый воспалённым воображением сценаристов, тянет, как минимум, на глубокое изумление.

Прорабатывались самые разные сценарии развития событий, когда «спецгруппа НКВД» ночью высадится с самолёта под Минском, включая встречи с немцами, с партизанами, а также возможное активное нежелание местных лететь в Россию и в Казахстан. Как-то вечером сказала Андрею:

- Знаешь, мы затеваем благое дело. Но замешанное на лжи. Понимаю, ложь во спасение. Но ложь обесценивает добрые начинания!

Они ужинали вдвоём в столовой, жили вместе не как супружеская пара, а, скорее, как брат и сестра, оставшиеся без родителей, одинокие и заботящиеся друг о друге. Зина взяла на себя львиную долю хозяйственных хлопот, складывала своё жалование с деньгами, выделяемые Андреем, сама закупала продукты, хозяйственную мелочёвку, готовила, убирала, совала бельё и одежду в стиральную машину. Она не постеснялась снимать по сотне рублей с других участников операции, зачастую пивших кофе-чай с печеньками у Андрея, Антону выкатила счёт в 400 рублей за привычку лазить в холодильник без спроса, он ограничился соткой, но больше продукты не тырил. Хозяин дома, широкая душа, сам на подобные вещи смотрел сквозь пальцы, в то же время щепетильность названной сестры не осудил.

Склевав свою порцию ужина из биточков с макаронами и свекольным салатом, мелкую – под стать её телосложению (как она сама повторяла – теловычитанию), Зина подпёрла кулачком подбородок и задумалась. Потом выдала:

- Давай скажем правду. Пригласим кого-то из жителей Лютецкого в настоящее, свозим на мемориал. Как увидит свои имя-фамилию на камне в числе расстрелянных в 42-м году, а также имена детей, враз одумается!

Порция Андрея была раза в четыре больше, приканчивая её, он обдумывал предложение.

- Резон в твоих словах есть. Боюсь только, начальство зарубит на корню любую идею, грозящую распространением сведений о портале среди людей военного времени. Ты категорически ненавидишь ложь?

- Да! Безусловно! – комсомолка раскраснелась.

- Маленькие женские хитрости – тоже?

- Ну… Допускаю умалчивание. Вам, мужикам, не нужно знать всё.

- Уже теплее. А теперь давай порассуждаем вместе. Когда Ленин и Троцкий, главные организаторы Октябрьской революции, обещали светлое будущее и построение коммунизма, думаешь, они не понимали, что живущее поколение никогда коммунизм не увидит? Сами-то верили в перспективу, но знали, что переделка экономики и сознания под новые реалии – дело многих десятилетий, а то и столетий. Потом Хрущёв заявил: наше поколение будет жить при коммунизме. Уже в 1980-м году. Сам умер раньше, а вместо заранее объявленного коммунизма население осчастливили Олимпийскими играми. Теперь вопрос: как ты считаешь, если бы пролетариат и трудовое крестьянство были в курсе, что обещанный коммунистический рай даже их внуки не увидят, в оптимистическом случае – праправнуки, а для этого нужно затянуть пояса, терпеть мучения, голод, нищету, войны… Люди согласились бы на сто лет страданий ради светлого будущего?

- Не знаю… - она потупилась.

- Коммунисты, кроме афериста Хрущёва, никаких точных дат и сроков не называли, но давали понять: скоро-скоро. На этой лжи и построен Советский Союз, выдержавший Вторую мировую войну и вышедший победителем, но потом развалившийся из-за системных проблем. Главное – из-за противоречащего человеческой природе требования производительного труда без чётких материальных стимулов. Не говори, что ходила на субботники! – он пресёк её возмущенный жест. – Я тоже многое делаю задарма. Из патриотических чувств. Люди могут работать за одну лишь идею. Но не все и не долго, экономически проигрывая труженикам в рыночной экономике.

- Но идея не должна быть лживой! – это уже звучал крик отчаяния.

- В основе своей – не должна. Мы же не соврём, что спасаем население посёлка от немецкой расправы. А вот в деталях вынуждаемся на… как бы сказать помягче… на обходные манёвры. В конечном итоге правда сильнее. В ноябре 1991 года была запрещена и распущена Коммунистическая партия Советского Союза, рухнула и ложь о построении коммунизма. Настала суровая действительность: работай, крутись как хочешь и процветай либо расслабь булки и пухни с голоду. Да, несколько лет переходного периода выдались тяжёлыми, зато Россия, Беларусь, Казахстан, три балтийских государства и большинство стран европейского соцлагеря ко второй половине 90-х жили лучше, чем в СССР, когда набрала вес и дала эффект рыночная экономика. Без вранья не обходится, сражающийся за голоса депутаты или президенты выёживаются как могут, обещают золотые горы, безвиз, членство в НАТО и ЕС, потом рассказывают об «объективных причинах», не позволивших… Но в целом человечество сохраняет себя в рыночных условиях. Плюс-минус. Ладно, мы слишком глубоко нырнули в политику, ушли от простого вопроса – как вешать макароны на уши белорусским обывателям из глубинки.

- Или не вешать вообще…

- Слушай, товарищ прапорщик! Я попрошу майора вообще отстранить тебя от этой операции, если ранимой душе столь претят наши методы. Вспомни, как мы организовали артзасаду на шоссе под Раковым! Согласился ли бы ваш лейтенант с нашим планом, если бы сказали ему: мы из будущего, где СССР развалился? А так и немцев побили, и…

- И я здесь оказалась. По собственной дурости и благодаря твоему благородству. Всё помню. И обещаю действовать ровно так, как начальство решит.

Эта фраза была бы отличной иллюстрацией о пользе маленькой лжи – Зина выразила согласие, но внутри по-прежнему противилась. Ловить на слове и добивать её Андрей не стал, решил сменить пластинку.

- Мы всё о работе да о работе… Слушай, сейчас всего 18-10, за 30-40 минут доедем до центра Минска, пробки скапливаются на выезд, а не на въезд. Пошли в театр!

- В какой?!

- По дороге решим. Ты же умеешь пользоваться мобильным интернетом.

С любой другой девушкой упёрся бы в «мне нужен час одеться и накраситься». Зина через две минуты предстала перед ним в джинсах, свитере и куртке. Ну просто настоящий прапорщик, поднятый по тревоге, ещё через минуту они катили в Минск, а на улице Тимирязева Зина предложила просто посидеть в кафе:

- На все сколько-нибудь рейтинговые спектакли билеты проданы.

- Посмотри камерный драмтеатр в Доме литератора. Через издательско-корректорские связи у меня есть контакты. Прорвёмся!

Положа руку на сердце, он сам не знал, почему вдруг решился тащить её на какое-то представление. Может, хотел развеять неприятный осадок после разговора о вранье и политике, зачастую это – синонимы. Или разрушить моральную скорлупу, в которую квартирантка спряталась после осознания, что никогда не встретится с любимым, тот нашёл своё счастье без неё и благополучно умер в глубокой старости. А может, просто захотелось разрушить монотонный распорядок служба-дом. И Карл достаточно подрос, чтоб оставлять его одного, не будет выть от скуки или уничтожать мебель от безделья.

Попали на спектакль «Корпоратив». Знакомство сработало, администратор провела парочку через служебный вход прямо в зал и снабдила парой стульев, в результате устроились довольно близко к сцене, хоть и сбоку.

Если Андрей опасался, что Зина ещё недостаточно изучила 2026-й год и некоторые шутки не поймёт либо поймёт превратно, то совершенно зря. Она с редкой непосредственностью хохотала где нужно, стараясь только, чтоб её смех не выделялся в зале. Современная публика, перекормленная всякими «Камеди Клаб», «Стендап на ТНТ», КВН и прочими «Уральскими пельменями» вперемешку с «Открытым микрофоном», ржёт от души гораздо реже, если только не под психотропами[1].

Когда выходили, взгрустнула.

- Люди такие счастливые, весёлые. Беззаботные. А у нас с тобой продолжается война, для всех закончившаяся в 45-м. И за границей Беларуси постоянно то вспыхивают и угасают, то долго тянутся войны.

Отвлечь её от мыслей об операции «Ратомка» удалось не вполне. Андрей вспомнил известную шутку про девушку и деревню, перефразировав: девушку можно вывезти из войны, а вот убрать из неё войну – никак.

Вёл к машине, обняв за плечи.

Всё же человек XXI века с юности обрастает лёгкой бронёй, позволяющей защитить душу от травмирующих обстоятельств. Как в анекдоте про Стивена Кинга, который сказал «какой ужас» и выключил телевизионные новости. Вообще, современникам свойственно не принимать близко к сердцу не касающееся лично. Заноза в собственном пальце беспокоит больше, чем осиновый кол в чей-то груди. Зина приняла 2026-й год таким, какой он есть, но сохранила девственную непосредственность в познании мира. Ей никогда не вписаться в поколение миллениалов.

И не надо.

[1] Чтоб не было сомнений, стоит заявить: автор книги осуждает применение наркотических средств и иных психотропов без медицинского назначения.

Глава 7

7.

Если Зина терзалась сомнениями о корректности обмана спасаемых, Андрей с Олегом и Геннадием больше мучились раздумьями – как организовать обман немцев в Борисове. Практически всё, что можно выудить о ремонтном заводе в настоящем из интернета, вытащили в свои компьютеры и проштудировали от корки до корки. Испросив разрешения у председателя Комитета, организовали разведывательный поход, переместившись к окраине города. При первых лучах рассвета к танковой базе полетел армейский дрон с мощной оптикой, привёз отличные фото. Действительно, двор и даже площадка около завода оказались заполненными десятками единиц бронетехники – «двойки», «тройки», чешские лёгкие танки, несколько «штугов» с короткоствольными пушками. Некоторые – явно разбитые, ставшие братскими могилами для экипажей. Но отличить годный к выдаче танк от внешне целого, но неисправного – с воздуха невозможно никак!

Дрон со сложенными лопастями винтов ждал на весенней траве возвращения в XXI-й век, но Андрей не спешил открыть портал и позвал Антона.

- Слушай, будущий шарфюрер СС.

- Обижаешь, нашальника. Хотя бы гаупт-шарфюрер… Тебе жалко моей карьеры в СС? Это даже не офицер, а унтер. Ниже, чем у меня в КГБ.

- Тем более. Прикинь, что ты, представитель самого крутого воинства, существующего в вооружённых силах Рейха, то бишь ваффен-СС, прибываешь на танкоремонтный завод реквизировать вне очереди технику, ждущую отправки на фронт…

- Ну – да…

- Не перебивай, пиджак-фюрер! Добавлю: прибываешь пёхом во главе унтерменшей. Позор на все СС! Всё равно, что за кредитом в «Альфа-Банк» ввалился помятый в метро, а не приехал на тачке хотя бы уровня «Тойота-Кэмри». Тебя, беспонтового, мигом раскусят. Тем более в Борисове метро не ходит.

- Предлагаешь умыкнуть машину?

- Соображаешь когда захочешь. Причём не «хорьх», с тобой водитель этой машины и шестеро танкистов – по паре на танк. Сечёшь?

- Автобус… Скорее – тентованый грузовик, унтеру место в кабине рядом с водителем, танководы – в кузове.

- Где-то так… Олег! – позвал Андрей. – Подойди. Коё-что надо обсудить прямо тут. До кофе в моей гостиной.

Конец апреля был ночью и ранним утром прохладным, мысль о горячем кофе манила и заманивала, но майор согласился потерпеть, услышав соображения по поводу автотранспорта. Усомнился: войдёт ли грузовик в портал, иначе его с места угона придётся вести своим ходом в Борисов и как-то объясняться на постах.

- Войдёт! – заверил «пиджак-фюрер». – Верх кабины у него чуть выше пары метров, верно. Но если снять тент с кузова и вкатиться на спущенных колёсах – наверняка. По ширине – вообще без вопросов. Второй раз закатим в портал за танками и продадим. Но не сразу, вдруг ещё понадобится.

Возможно, идеи продажи трофеев, сулящие премию каждому участнику, зарядили Антона оптимизмом, осталась «маленькая» деталь – где найти грузовик, чтоб заполучить его без боя. Задачу облегчала обстановка глубокого немецкого тыла, сейчас машины ездили с минимальным сопровождением или вообще без него, партизаны докучали мало и не во всех районах, основные битвы в тылу врага ещё предстояли. Но это чисто в теории…

- Возвращаемся, - приказал майор. – В окрестностях Борисова шум с угоном не поднимаем, не тревожим муравейник. Если машину получится перенести порталом – это куда лучше.

Когда вернулись в современность и получили разрешение на захват грузовика, Геннадий выкачал из сети всё известное про «Опель-Блиц», самый массовый и наиболее подходящий по габаритам вариант, включая его размеры до сантиметра. Действительно, он пройдёт, но, как и предполагалось, только без тента и на спущенных шинах.

… Машину они перехватили у самого Минска, направлявшуюся на полевой аэродром. Остановили, Антон потребовал «папирен», придрался к ним и приказал продемонстрировать груз. Водитель и сопровождавший его фельдфебель покинули кабину, направившись к заднему борту, на чём их военная карьера закончилась. Вашкевич, также обряженный в немецкую форму, стащил оба трупа в кювет. Квашнин сел за руль, «опель» свернул с основной дороги и углубился в лес.

- Я не слишком опытен в этих машинах. Но, по-моему, он весьма полно нагружен.

- Ты же бумаги смотрел? – не понял Вашкевич.

- Думаешь, я прочёл хоть слово? Включил командно-матерный стиль, мол – шайзе-непорядок, вы позорите великий Рейх, ну и так далее как полагается истинному эсесовцу в общении с низшей кастой. Они купились и пошли к заднему борту – в твои объятия.

- Эсесовец в роли ГАИшника… Там же какая-то полевая жандармерия или что-то ещё…

- Ты не знаешь немцев, - самодовольно усмехнулся Антон. – У них если что-то делается, то делается по приказу и в соответствии с установленными инструкциями. Если мы с тобой тормозим грузовик, значит – так положено.

Он остановил машину перед группой из взвода «Альфы». Андрей приблизился и скептически оценил высоту. Заговорил майор:

- Похоже, в кузове слона везёт. А груз, даже если это вонючие солдатские подштанники, придётся переть в Ратомку, брошенный здесь он вызовет вопросы. Антоха, сможешь развернуть «опель» и аккуратно подать кормой к порталу?

Десяток мужиков, выстроившись в цепочку, перекидали ящики в гараж. Андрей тоже не сачковал, но работал только у самого перехода, чтоб он не схлопнулся.

Наконец, лишённый груза, тента и давления в шинах, автомобиль на одних дисках вполз задом наперёд в светлое будущее, шваркнув о проём верхом кабины. Портал закрылся. В гараже стало тесно – не протиснуться, и машину пришлось тащить дальше, во двор, под стенания Андрея, что они повредили ему ворота гаража, а те – дорогие.

Но самое забавное началось, когда Журавков из любопытства взял ломик и вскрыл несколько ящиков. В первом хранились стопки круглых жестяных баночек красного цвета, в середине – нацистский орёл со свастикой в лапах, по краю надпись «Шоко-Ка-Кола». Но больше было прямоугольных упаковок с маркировкой «панцершоколад».

Геннадий вскрыл одну и принюхался к содержимому.

- Слышал о них много раз, но никогда в руках не держал. И не пробовал.

Вышла Зина. При виде полутора тонн шоколада порадовалась: для чай-кофейных посиделок отряда у них в столовой или на веранде хватит на год.

- Даже не думай! – проявил бдительность Олег. – Это же чистая наркота! Отрава!

- Не совсем, - попытался возразить Антон. – В панцершоколад действительно добавляли амфетамин и первитин, вызывающие приливы энергии и агрессии, если я правильно помню прочитанное. Но «Шо-Ка-Кола» предназначен для лётного состава, где слетевшие с резьбы берсерки ни к чему. В нём всего лишь высокое содержание орехов кола. Это стимулятор, не более. Одна порция примерно равна трём-четырём чашкам кофе. Зиночка, ставь чайник! По половинке порции шоколада для Люфтваффе, я думаю, никому не повредит.

- Отставить! Ты и на трезвую голову меня бесишь. Если обожрёшься фашистских психотропов, придётся пристрелить.

- И товарищу майору ничего не будет, - зловеще пообещал Журавков. – Если грохнет тебя в 42-м году. Сроки давности прошли.

Синицин, чтоб не рассекать по шоссе на «опеле», запросил в Комитете их грузовик, и через пару часов двор очистился от сомнительного груза. Но как ни старался Олег, по две-три банки «Шо-Ка-Колы» Антон и другие участники акции растащили. За вечерним чаем Квашнин с невинным выражением на физиономии протянул начальнику ломтик:

- Будешь? Вкус не очень, но и правда – бодрит.

Тот аж подскочил в возмущении, но Журавков успокоил:

- Да ладно. Не гоношись. Первитина в нём точно не намешано. Это не более чем напиток-энергетик, только очень крепкий. На ночь не налегай, иначе не уснёшь.

- И жене покоя не дашь, - ввернул Антон, ободрённый поддержкой. – Товарищ майор! Когда ночь сидим в прошлом, откручивая счётчик на следующий день, а заснуть стрёмно, и правда допинг не помешает. Аутентичный времени. Но действие лучше проверить здесь, на берегу и не на задании.

Неожиданно хихикнула Зина, в числе старых советских фильмов посмотревшая музыкальную комедию «Эта весёлая планета», и процитировала:

- Наиболее рискованные эксперименты проводятся на наименее ценных членах экипажа. Товарищ лейтенант, пробуй!

Антон надулся:

- Ты – младшая по званию и по возрасту!

- Да не вопрос! – она закинула ломтик в рот, то есть эквивалент нескольких чашек кофе, настоящего, а не того эрзац-напитка, что пили бывшие владельцы «Шо-Ка-Колы» в 1942-м году. – Об ощущениях расскажу. Проглотила и пока что жива. Вкус нормальный, и теперь понимаю, откуда взялось украинское «А шо?», наверно, они тоже пробовали.

Майор смотрел на подопечных с лёгкой ненавистью, возмущённый их неуправляемостью, будто все хлебнули фашистского зелья и помутились рассудком. Потом плюнул и налил себе чаю. Пил без шоколада, даже современного белорусского.

«Рискованный эксперимент» бесследно не прошёл. Ночью, проснувшись по естественной нужде, Андрей услышал шорох, и это не был привычный звук от собачьих когтей по доскам пола. Натянул тренировочное трико, чтоб не щеголять перед девушкой в плавках, и посетил туалет. Утолив потребность, шагнул в столовую. Через открытую дверь в комнату квартирантки виднелась разложенная постель, но Зина, тоже в спортивке – в цветах сборной Беларуси, купленной к выписке из «Новинок», замерла у окна, всматриваясь в темноту, Карл свернулся у её ног.

- Что не спишь?

- Чёртова «Шо-Ка-Кола» не даёт. Сна ни в одном глазу. Вечером сердце стучало как бешеное, наверно, и давление прыгало. Сейчас просто жду, пока почки выведут отраву. Прав был Олег Дмитриевич, не стоило глотать что попало. Хотела Антона уязвить, он же меня подловил на «слабо».

Андрей подошёл сзади, обнял. Его подбородок оказался примерно на уровне макушки девушки.

- По крайней мере, мы знаем, что препарат действует, как обещали добрые немецкие доктора вроде Менгеле. Ещё бы понять побочки и какой ожидается отходняк. Хочу верить, что не придётся вызывать «скорую». В целом ты в норме? Галюников, мультиков всяких не видела?

- В норме. Думаю, расплачиваться придётся дикой сонливостью, когда отпустит. Сознание кристально ясное.

- Тогда пошли гулять. Ты мне тоже сон перебила.

Она развернулась – прямо в его неплотных объятиях.

- По ночам гуляют парочками только влюбленные!

- И агенты КГБ, наглотавшиеся фашистской дури. Пойдём, редиска Кэт! Буду твоим Штирлицем.

- Радистка Кэт…

- Она – да. Ты – редиска. Одевайся, снаружи довольно прохладно. Ноябрь скоро.

Действительно, опустились первые холода, обещающие ранние заморозки, но воздух был тих, ясное и звёздное небо уходило в бесконечность. Пёс, естественным образом составивший компанию, бегал впереди, высматривая «опасность», попутно метил территорию.

Болтали ни о чём, Зина расспрашивала о фильмах, которые глотала с жадностью киномана, в том числе относящиеся к сложным для понимания. На «Ностальгию» Андрей бы её не повёл, потому что даже комедия «Шырли-Мырли», в принципе простая и без двойного дна, вызвала кучу вопросов.

- Вот Кроликов… Он же – вор! Шовинист-антисемит! Но в то же время симпатичный и даже положительный персонаж. Почему так?

- Фильм снят в «лихие девяностые», когда криминальная среда несколько романтизировалась. Вспомни маму Кроликова в исполнении Инны Чуриковой. У неё даже спальные места в квартире украдены с железной дороги, где она трудилась. Советский Союз распался, вновь возникшие государства ещё не очень воспринимались всерьёз. Соответственно, не было уважения к законам и собственности. Но у этих фильмов есть и ещё одна сторона: совершивший преступление и отсидевший человек – не потерян для общества. Посмотри «Калина красная», «Джентльмены удачи», «Берегись автомобиля». «Вокзал для двоих» тоже.

- «Джентльмены удачи» смотрела. Как вижу нашу команду у тебя на даче, так и хочется воскликнуть: археологи!

Что любопытно, зарубежные фильмы практически не вызывали ни вопросов, ни отторжения. Всё списывалось на «их буржуйские нравы», пусть загнивают себе как хотят. Восторг вызвало только «Кабаре» с Лайзой Минелли и особенно показ, как Германией овладевал нацизм, киносюжет совершенно совпал с представлением Зины о той части истории.

И, конечно, с удовольствием рыдала на мелодрамах, принимая киношные переживания актрис за чистую монету. Только прокручивала на перемотке откровенные сцены, советский цензор, борец за чистоту нравственности и против тлетворного буржуазного влияния вышел бы из неё первоклассный.

- Хочешь, свожу тебя на какую-нибудь премьеру? На большой экран, стерео, с долби-звуком. Таким, что долбает до печёнок. Полное погружение. Но там не пропустишь, если на экране начнут раздеваться и трахаться.

- Зажмурюсь… А может, подсмотрю одним глазочком, самую щелочку. Ваша жизнь меня понемногу развращает. Скоро губы накрашу, а то и закурю. Не бойся! Я пошутила.

- Кури. Только выходи на веранду. Взрослая девушка, сама за себя решаешь.

Как раз дошли до края посёлка, Карл унёсся в кусты, рискуя принести на шерсти шарики дедовника, колючие, цепкие и плохо отдирающиеся.

Зина остановилась, повернулась к Андрею.

- А тебе разве всё равно, что со мной происходит, в кого я превращаюсь?

- Не говори глупости. Знаешь же, что отношусь к тебе особо и забочусь гораздо больше, чем заставляют обстоятельства.

- Но не видишь во мне женщину.

- Ещё как вижу! Но во мне живёт установка: ты – сестра. С сестрой любые шуры-муры – табу. Не говоря о том, что с тобой мимолётный дружеский секс невозможен по определению. Только серьёзные отношения. А после разрыва с Кристиной я ещё не готов на серьёзное.

- То есть из-за неё…

- Из-за неё тоже. Пошли обратно. Не холодно?

- На мне тёплая куртка.

Сделав несколько шагов, Зина заявила:

- Знаешь, я Кристине за многое благодарна. Научила меня быть современной. Ты видел? Я стала брить подмышки и ноги!

Андрей не выдержал и засмеялся.

- Что смешного? Сейчас обижусь!

- Обижайся сколько влезет, но я не вижу твои подмышки и ноги. Как закончилось тепло и летние платьица, ты всё время в футболках и трениках. При мне не переодеваешься. Так что жди лета – оценю.

Она надулась, потом отошла. К возвращению в дом зевала – действие стимулятора кончилось.

- Прости, что осыпаю упрёками. Ты – хороший. Посидишь со мной ещё минуточку?

Андрей устроился в кресле, а не у её кровати, продолжение общения в близости постели ведёт к определённым последствиям. Зина оседлала подлокотник и почти сразу провалилась в сон. Он аккуратно, чтоб не потревожить, переместил экспериментаторшу к себе на колени, подсунул руку ей под голову и вскоре уснул тоже. Наутро сообщил:

- Если кто спросит, спали ли мы с тобой, можно уверенно говорить: да. Не конкретизируя подробности.

Зина даже не возмутилась. Встала, обхватив голову руками, и пожаловалась:

- Башня как чугунная. А спать-то хочется… Просто смерть.

- Что удивляешься? Отрубилась в пять, сейчас восемь. Скоро коллеги нагрянут. Ещё шоколадку?

- Издеваешься? Не-ет!

- Тогда сходи пи-пи, затем шлёпай в спальню и смотри сны дальше. Скажу Олегу, что попросила выходной на фоне шоколадного передоза.

- Спасибо… - она вдруг увидела своё отражение в зеркале, ужаснулась и убежала.

Обслужив себя сам за завтраком, Андрей сообщил пришедшему майору о результатах их ненаучного опыта – лошадиная доза «Шо-Ка-Колы» в пересчёте на цыплячью массу товарища прапорщика произвела бодрящий эффект, длившийся почти половину суток, затем девушка вырубилась

- Что фашисту хорошо – комсомольцу шиздец, - согласился Олег. – Ладно, храните остатки этой дряни. Если зависнем в прошлом на сутки, то, быть может, и пригодятся. От же немчура… Наши выдавали солдатам боевые сто грамм – и радость, и допинг, и русскому организму привычно.

Вскоре подъехал боец из «Альфы», откомандированный на «Линию Сталина», привёз оттуда мехвода, мастера на все руки, готового управлять и немецкими, и чешскими, и советскими танками да других учить. Подвёл его к Вашкевичу.

- Товарищ капитан! Валентин и без нас осведомлён о портале времени. Вмиг смекнул, ради какой цели я хочу освоить вождение «трёшки» и «штуга». Прошу провести с ним беседу. Если получит официальный допуск – будет проще.

Худощавый мужчина до тридцати в аккуратном комбинезоне и утеплённой куртке поверх него, на голове – пилотка, вытянулся по-строевому и доложил:

- Старший сержант запаса Валентин Яскевич! 120 отдельная гвардейская мехбригада, заместитель командира взвода. В настоящее время – сотрудник мемориального комплекса «Линия Сталина». Товарищ майор! Если допуска не дадут, обучу ваших и без него, а потом забуду, зачем приезжал.

- Какими видами техники владеете?

- Т-72Б3 – в совершенстве. А также БТ-7, Т-34-76, Т-34-57, Т-34-85, «Штуг-III», Т-44, БМП…

- «Штуг» - реплика?

- Никак нет! Немцы бросили её в реке, наверно, не смогли эвакуировать, так и лежала. После войны машину размародёрили, сняли движок и вооружение. Когда привезли самоходку на «Линию Сталина», смотрелась как металлолом. Восстанавливали два года в точности по чертежам, один в один как у немцев. На постсоветском пространстве нет ни одного аналогичного экземпляра. А у нас – на ходу. В полном порядке. Фактически – оригинал.

Капитан подозвал Олега. Тот сразу спросил:

- Справится ли обученный езде на «штуге» с управлением «Панцер-III»?

- Без вопросов. Оно аналогичное.

- А с «двойкой»?

- Сам – точно совладаю. Надо только книжки посмотреть. «Двойка» старше и должна быть даже проще.

Офицеры переглянулись, Вашкевич закинул удочку насчёт допуска.

- Если сведения верны, и товарищ старший сержант ничего плохого не натворил, получу к вечеру, - заверил майор. - Яскевич! В случае согласия нашего начальства вас немедленно дёрнет военкомат и призовёт на месячные сборы – в распоряжение КГБ. Готовы?

- Куда Родина пошлёт, туда и готов! – Валентин отставил формальный тон и заговорщически добавил: - А если выдастся шанс покататься на фрицевских танках, то сам приплатить могу.

Он влился в коллектив, хоть и временно, уже на следующий день. Из привезённого металлопрофиля сварил стальные конструкции, распределяющие вес танка, чтоб не продавил гаражные доски. Приделал направляющие, похожие на рельсы, снаружи у забора установил лебёдку. Он же обеспечил отряд разборным краном, крепящимся между стволов сосен – снять башню и водрузить на прицеп-автовоз. Единственный человек, используя бойцов Вашкевича лишь на «поднеси-подай», за неделю наворотил больше, чем сумела бы целая бригада. Глядя на этого рукастого мужика, Синицин подумывал просить председателя о разрешении оставить танкиста в отряде на постоянной основе. Валентин, отпахав полный рабочий день, поднимал чехол на капоте «опеля» и с упоением колупался в машине, доводя немецкий грузовик до неземного совершенства.

За этими приготовлениями генерал напомнил: израильтяне наседают, Президент настаивает – пора дать ответ. Скорее всего – положительный.

- Рекомендация дать положительный ответ для нас равна приказу согласиться, - ответил майор. – Только прошу уточнить: что, как и в каком объёме мы вправе показать евреям.

- Всё! – не стал мелочиться генерал. – Вы же их знаете, если о чём от вас не узнают, сами пронюхают.

- Их будет много?

- В первый раз, как я предполагаю, только несколько офицеров ЦАХАЛ. Изучат обстановку вблизи. Потом – подразделение, возможно – до роты. Они же намерены вытащить из Минска большую часть жителей гетто! – он помрачнел, что стало заметно даже по удалённой связи. – Мы против массированной акции. Исчезновение всего гетто уж очень сильно изменит историю. Немцы в неутолённой своей кровожадности наломают дров. Одних спасём, другим отменим рождение. Именно по этому поводу предстоят самые тяжёлые переговоры. Мы не имеем права рисковать нашим настоящим.

Но каждый раз рискуем, когда я прикладываю ладонь к биометрическому сканеру инопланетян, подумал Андрей. Пожалуй, это прекратится, только если сравнение флэш-носителей, уносимых в прошлое в каждой акции, и контрольных, оставленных в современности, покажет весьма существенное ухудшение настоящего. Тогда всех ратомских ходоков в военные годы оттрахают по самые помидоры, гараж зальют бетоном или вообще снесут бульдозером. Пусть Кристина торжествует, если и её существование не сотрётся из истории.

Но тогда они не вывезут детей, обречённых немцами на смерть… И что выбрать?

Андрей по-прежнему не знал ответа.

Глава 8

8.

«Скорая помощь» из госпиталя КГБ и автобус на 55 мест, психолог-переговорщик, педиатры. Оцепление, заблокировавшее улочку от проезжающего транспорта и досужих зевак. Всё это под непроглядно-чёрным ночным колпаком осени, щедрой на отвратительно долгие и холодные дожди с пронзительным ветром, порой заморозки и иней. И если поселковые детки ждали весну и тёплое лето 1942-го года, не представляя, что до этого лета им не суждено дожить, то переход сразу в осень их, наверно, разочарует.

В том военном апреле замечательно пахло весной – даже на закате. Минусовые температуры кончились, в лесу были слышны птахи и обычные уютные шорохи. Главное – никакого дождя и ветра.

Андрей закрыл портал и проводил взглядом спины разбегавшихся в стороны парней Вашкевича – взять место высадки в кольцо охраны.

- Олег Дмитриевич! – спросил майора. – Эти вылазки становятся чем-то рутинным, когда не планируется бой. Выработались меры предосторожности, последовательность действий.

- К чему ты клонишь? – недовольно спросил командир отряда.

- Рутинность и обыденность притупляют бдительность. Не знаю… У меня хреновое предчувствие.

- Не накаркай!

Дальнейшее от лейтенанта практически никак не зависело. Он свил себе гнездо, удобно сложив палатки и рюкзаки со спальниками, взятыми на случай, если придётся задержаться. Рядом обосновались два бодигарда с МП40. Карла с собой не брал, у кобеля вдруг начался собачий подростковый период – праздник непослушания вперемешку с активностью и агрессией. Алина посоветовала просто перетерпеть две-три недели, пока у молодого дурня успокоятся гормоны.

Шестеро возводили сооружение, призванное спрятать открывающийся портал. Тут же орудовал Антон, поднявший в небо коптер. Костёр не разводили.

- Квашнин! Что в посёлке? – толкнул «пиджака» майор.

- Никаких изменений не вижу. Всё то же, что было и днём. Сейчас облетим окрестности, и можно выдвигаться.

Он по-прежнему орудовал у пульта управления, всматриваясь в экран, а Андрею вспомнилось новое понятие, услышанное несколько месяцев назад – геймизация войны. Началось с того, что украинцы начали обильно выкладывать в Сеть ролики с видеозаписями, как дрон поражает русскую технику и особенно солдат. Камера дрона-камикадзе показывала военного в камуфляже, нередко с открытым и узнаваемым лицом, стремительно наезжала на него, после чего картинка пропадала, заполненная снегом помех. Надо понимать, одноразовый FPV взорвался, отправив бойца на тот свет. Россияне тоже показывали атаки дронов, но больше по технике и укрытиям. В смаковании подробностей убийства живых людей видится что-то противоестественное, взывающее к первобытным, низменным чувствам, чем бы убийство ни мотивировалось.

Затем отличились американцы в любимом заливе – Персидском, съёмки со своих и украинских беспилотников вставили в видео сетевых игр. В итоге для огромной части диванных поклонников войнушки она стала всего лишь вариантом «Контрстайк». Сидишь себе в комфортной безопасности и героически истребляешь врагов свободы и демократии, когда разница между отстрелом виртуального противника или человека из плоти и крови стирается напрочь. Шпок – и голова отлетела, ха-ха. Такая игра. А я – засейвленный.

Команда Синицина ни разу не использовала армейский квадрокоптер как ударный, чаще летал прежний миниатюрный и малозаметный «мавик». Воевали, если приходилось, тоже в реале. Сами получали. И хотя машина времени, бронежилеты и современная электроника давали громадное преимущество над немцами, для отряда она оставалась настоящей, обычной войной. Отнюдь не сетевым геймингом.

Поскольку Квашнин ничего не обнаружил, Вашкевич с Зиной и парой своих бойцов вошёл в посёлок. Стемнело. Примерно через час ожила коротковолновая рация у Олега.

- Ничего не получается, - доложил капитан. – Народ отошёл ко сну. Кто открывает дверь – посылает нас далеко и без хлеба. А то бы и собак спустили, но видят, что мы с оружием, боятся наглеть.

- Продолжать! – он выключил рацию. – А ты говорил – рутина. Представь, что у нас ничего не получится, а их всех потом убьют?

Андрей пожал плечами. Чтоб у местных не возникло сомнений, вся группа, включая Зинаиду, отправилась в 42-й год в красноармейской форме. С непривычки шинель доставляла изрядные неудобства, хоть и потренировались в них, даже сбегали марш-бросок. Длинная, полы путаются в ногах. Их, конечно, можно завернуть и подсунуть под ремень, но видон получается настолько отталкивающий, что убедить поселковых «мы свои» будет труднее, чем в серой форме ваффен-СС.

Переговорщики вернулись к полуночи – ровно ни с чем. Возможность отказа эвакуироваться учитывали, но что упрутся все до последнего, не ожидали. Зина едва не ревела.

- Я же знаю: их убьют! А они – ни в какую. «У нас хороший, свойский староста, он с фашистами обо всём договорился». С фашистами! Мать его, с фашистами договорился! Как можно о чём-то договориться с людоедом, если ты для него – только пища!

Она впервые ругнулась грубо. Общение с мужиками даром не прошло, помноженное на бурление чувств.

- Про партизан спрашивали? – не отступал Олег.

- Кто-то говорит – есть в лесу. Кто-то морду кривит, нам не доверяет, понять не может – мы свои или переодетые фрицы, - вздохнул Владимир. – Зря ходили.

- Не зря. Отрицательный результат – тоже результат.

- Открывать портал? – предложил Андрей, но майор отказался наотрез.

- Операция не завершена. Там ждёт группа обеспечения, если вернёмся – их распускать? Нет, ставим часовых и ночуем тут. Ищем следы партизан. Если среди них найдутся местные, вдруг удастся разговорить. И ещё. В мае сожгут деревню Копылово. Всего четыре десятка дворов, но надо и с ними попробовать.

Зина как единственная дама получила на ночь номер-сингл, то есть отдельную палатку. Перед отходом ко сну Андрей спросил:

- Наше отличие от людей 42-го года сильно помешало?

- Не знаю… Нет. Больше я говорила. В посёлке не напуганы.

- Даже ночным визитом вооружённых?

- Так партизаны ровно так же приходят. Мы хотя бы продукты не забирали.

- Ясно… А может, и на тебе уже отпечатался 2026-й? Бреешь ноги и подмышки, пользуешься дезодорантом?

- Да ну тебя! – в темноте мелькнули белые зубки, Зина улыбнулась. Несмотря на драматизм обстановки и отказ спасаемых спасаться, девушка порой очень легко меняла настроение. – Кто же видел мои ноги – в сапогах и под шинелью?

Она ушла на боковую, как и часть отряда кроме часовых и старшего в карауле. Не спали Олег с Антоном, тот снова поднял дрон и обшаривал квадратные километры леса, выискивая инфракрасные следы человеческого присутствия. «Пиджак» украдкой куснул чуток нацистской бодрящей шоколадки.

Группу из нескольких меток тепловизор большого дрона обнаружил в четырёх километрах – близ Копылово. Судя по тому, что они выбрали для ночлега лесную чащу, это точно были не немцы.

- Или кабаны, - скептически заметил Антон. – Узнаем точно лишь вблизи. Кабан не крикнет «стой, кто идёт».

Андрей, тоже сидевший рядом, указал на точку в центре группы значительно ярче других.

- Самый жаркий кабан? Или вообще жареный? Что-то очень похоже на метку от догорающего костра.

- Так… - принял решение майор. - В три ночи выдвигаемся. Возвращай дрон и тоже часок отдохни, будешь прикрывать сверху.

Поскольку «привратнику» запрещено удаляться от точки перехода, о дальнейшем Андрей узнал только по рассказу ходивших к Копылово Синицына и Вашкевича. «Стой, кто идёт» они не услышали, и, будь на их месте каратели, взяли бы всех тёпленькими без единого выстрела. Беспечность ещё та. Под утро шестерых «народных мстителей» привели к основному лагерю. В кавычках потому, что в столкновения с врагом эти парни не ввязывались, копили силы и, по большому счёту, просто выживали.

Зато не устроились на работу, приносящую пользу оккупантам, не засветились для угона в Германию в качестве остарбайтеров. Андрей, соприкоснувшись с действительностью 1941-42 гг, воздерживался от ярлыков и резких оценок, однозначно чёрным цветом метил лишь взявших в руки оружие на немецкой службе.

Всего в отряде насчитывалось четыре десятка человек – несколько окруженцев, пяток сбежавших из плена, остальные – местные жители. Старшим в группе был сержант Филимонов, бывший до войны милиционером там же – в Борисовском районе. Один из партизан трудился в райкоме комсомола. Последними в отряд влились двое евреев, удравших, когда местечко стали окружать и всех их собратьев куда-то погнали, позволив взять лишь детей и самый минимум вещей. Евреев в отряд брать не хотели, но командир, сам, вероятно, наполовину или на четверть такой же, разрешил.

У Копылово была постоянная база. Две трети отряда ушли на операцию, на какую – Филимонов уклонился от ответа. Андрей застал только часть разговора с ним – за завтраком. Партизаны уписывали продукты из XXI-го века, конечно, лишённые упаковки, с завидным аппетитом. Хоть через местных и доставали продукты в Копылово и в Лютецком, не жировали.

- Почему в посёлке нам дали от ворот поворот? - спросил Андрей, когда партизанам рассказали о грядущей расправе над жителями.

- Не поверили, - предположил Филимонов. – Знайте, братцы, у немцев пропаганда очень качественно поставлена. Приезжают такие же как мы белорусы из Минска и рассказывают: новый порядок куда лучше большевистского. Немцы – цивилизованная европейская нация. Спасибо им, что избавили белорусский народ и от жидов-комиссаров, и насаждённого ими московского ига. Можно спать спокойно и не бояться, что ночью к тебе вломится НКВД в поисках «врагов народа» или всю семью отправят в Сибирь как кулаков. Колхозы заработали по-прежнему, только главу хозяйства назначает не райком ВКП(б), а комиссариат. Ну а хочешь работать сам на своей земле – трудись! Никто не заставит сдать скотину в колхоз, едва ли не вплоть до куриц. Часть продовольствия забирают на нужды «освободителей от большевизма», но остаётся достаточно и на прожить, и на посевную.

- Хочешь сказать: под оккупацией людям лучше, чем при Советах? – вкрадчиво спросил Олег Дмитриевич.

- Временно – да, - твёрдо сказал милиционер, не испугавшись очевидного обвинения в крамоле. – Они же не понимают, что фюрер им приготовил. Пока немцам нужен тыл без хлопот, они и не закручивают гайки сверх необходимого. И это в советской части Белоруссии. Хлопцы, что с польской части пришли, их полк под Лидой стоял, вообще говорили – немцев там очень многие нормально приняли. Не все, но кто-то очень хорошо под поляками жил. Католичество принял, деток в польскую школу отдал. Жизнь там была куда более сытная. И вот с октября 39-го года НКВД принялось там наводить советские порядки. За год сделать то, на что в Восточной Белоруссии ушло 20 лет. Конечно, реально мало кого тронули. Но страх поселился. Боялись – вдруг и за ним придут. Так что фашистов встретили едва ли не с облегчением, с надеждой. Это я понимаю, что все надежды на «хороших немцев» – что надежда на доброго волка. Когда здесь кайзеровские войска стояли, мал был, но родителям досталось – ого как. Сволочи… И эти ничуть не лучше. Мягко стелют, да жёстко спать.

Парень был грамотный, говорил по-русски чисто, только «гыкал» и «шчыкал» по-местному, когда попадались соответствующие слова.

- Вот что, сержант. Много не дам, но десяток немецких винтовок с патронами и ящик гранат получите. Мешки с мукой. Соль, сахар. Немного сала. Что к немцам не переметнулись, как некоторое особо «свядомыя», уже хорошо. Ночью, если ничто не помешает, за нами прилетит самолёт. Детей из Копылово и Лютецкого заберём, взрослых уводите в лес. Точной даты не знаем, только то, что немецкая карательная акция назначена на первую половину мая, - Олег начал повышать голос. - Это вы скромничаете, а другие отряды под Борисовом уже берут на штыки фашистские задницы. Гады свирепеют. Вступив в бой, хуже местным жителям вы уже не сделаете. Конкретных заданий не оставлю, сами решайте. Устраивайте засады на дорогах, обстреляли – и тикайте в чащу. Ну а железная дорога на Смоленск – главный приз. Открутили гайки, рельсы отвалилась при прохождении паровоза, состав сошёл с пути и полетел в овраг. Это очень большая поддержка фронту. Усвоил?

- Конечно. Но у нас командир решает.

- С командиром ещё переговорю.

Майор увёл партизан осматривать оружие, дав знак Андрею. Как только скрылись, он открыл портал и прихватил с собой двух «альфовцев» чтоб притянуть обещанные продукты.

К обеду тронулись опять в сторону Копылово, на партизанскую базу, Андрей с охранниками скучал до вечера, пока к порталу не потянулись сельчане – полтора десятка детей, с ними три женщины и один мужчина за 40. Филимонов обещал поход в Лютецкий, шанс кого-то уговорить по-свойски много выше… Но дело обернулось совершенно неожиданным образом.

Первая партия уже полностью скрылась под аркой из веток и мелких деревьев, за которым таилось окошко перехода. Какие там будут ахи-охи от попадания в будущее, Андрей подумать не успел, потому как Антон, только вставивший свежезаряженные аккумуляторы в дрон и отправивший его в полёт, завопил: «полундра!», а из рации через шум и трески пробился голос командира:

- Нас атакуют! Отстреливаемся и возвращаемся к переходу.

Вашкевич, считавшийся без Синицына за главного, скомандовал:

- Антихевич! Охраняй офицеров. Остальные – взять полный боекомплект и бегом за мной!

Минут через 40 отдалённая стрельба доносилась уже отчётливо. Андрей вздрогнул, когда отчётливо прострекотала «пила Гитлера». Один МГ был и у парней Вашкевича, но…

Ещё через час ожила рация, Олег устало сообщил, что всё закончилось, возвращаемся. Уже смеркалось, когда они вышли на поляну, сопровождаемые дроном над головами. Вместе с «альфовцами» шли пленные, в том числе… сержант Филимонов.

Позже Андрей узнал, что командир отряда заподозрил провокацию, винтовки и продукты принял за троянского коня и приказал расстрелять «темпоральных туристов». Тех отчасти спасли бронежилеты, итого – четверо раненых, но пришлось отбиваться. В результате у партизан не менее полдюжины «двухсотых». Легкораненых оставили, а четверых принесли на носилках – без срочной хирургической помощи их не спасти. О походах в Копылово и Лютецкий больше и речи нет.

- Как же так? – Олег взял милиционера за грудки и встряхнул как щенка. – Обо всём договорились. Винтовки, патроны, гранаты вам дали, а то двое оборванцев вообще шастали с охотничьими одностволками. Какого хрена?

- Командир не поверил вам. Они шли, чтоб напасть на немецкий склад в Станюковичах, напоролись на засаду, потеряли троих. Командир орал «измена, предательство». Тут увидел вас… Я пытался вразумить, он начал в меня «наганом» тыкать: ты с предателями заодно. Ну, и приказал стрелять.

- Ты же понимаешь, что по законам военного времени вас, напавших на специальную группу НКВД СССР, нужно всех приставить к стенке как перешедших на сторону врага!

Сержант повесил голову и ничего не ответил. Олег отпустил его.

- Такая вина смывается только кровью. Лучше – немецкой. Я, майор госбезопасности Синицын, вместо убитого назначаю тебя командиром партизанского отряда… Как вы назывались?

- «Рассвет»…

- Херня какая-то. Так колхозы именуют. Отныне – партизанского отряда имени товарища Сталина! Бери винтовку, иди командуй и не посрами великое имя. Не забудь увести людей из деревни. Круго-ом… арш!

Когда горе-вояки удалились достаточно, Антон вернул и сложил дрон. Отряд возвратился в Ратомку. Вдобавок, Андрей споткнулся о направляющую, приваренную к раме на полу для перетаскивания танка, и расшиб лоб, но утешать пришлось не себя, а Зину.

Она стояла в ночи у капота «опеля» и рыдала в голос, узнав результаты сравнения данных на флэшках. Список погибших в посёлке Лютецком не изменился ни на одну фамилию.

- Я не смогла… Не смогла-а-а… Не нашла подходящих слов.

Комсомолка как обычно считала себя ответственной даже за вещи, от неё не зависящие. Сейчас – за неудачу миссии.

- Перестань, - попросил её Андрей, потирая саднящий лоб. – 15 детей и четверых взрослых спасли из Копылово. «Скорая» увезла двух самых тяжких раненых, двух заберут позже и тоже вылечат. Сама деревня выпала из списка сожжённых. Уверен, Филимонов всё же вывел оттуда людей. На орден «Герой вселенной» мы не тянем, но сделали что могли. Я тоже пострадал – шишку набил, а от тебя ни слова сочувствия.

Она прижалась к нему – такая маленькая, вдобавок – несколько странная в нелепой красноармейской шинели. Андрей вдруг продумал, что обнимать квартирантку ему приятно, пусть даже самым целомудренным жестом, эротических мыслей у него не возникло.

Зина обвиняет, что он не видит в ней женщину? Но женщина – это не только жена-любовница. Женщин много, но спишь-то с одной. Или с двумя-тремя, но не с миллиардом, как бы ни хотелось некоторым набрать очков в постельном несоциалистическом соревновании. Сестра, мама, просто друг – они тоже женщины, и отношение к ним совершенно иное, нежели к самцам. Зина то всё упрощает до комсомольской прямолинейности, то излишне усложняет, если увиденное не укладывается в привычные схемы.

За пару дней до этой операции они съездили в Минск за покупками, и на паркинге «тойоту» Андрея царапнул какой-то мудак, съехавший с места происшествия. Поскольку паркинги у гиперов сплошь утыканы видеокамерами, и вычислить виновного несложно, вызвал ГАИ, приехавший сотрудник составил схему места происшествия и записал объяснения обоих – пострадавшего и свидетельницы.

- Кем вы приходитесь гражданину Лиходеевскому?

- Живу в его доме, - несколько растерянно ответила Зинаида, не готовая к подобному вопросу.

- Квартирантка? Жена? Близкая родственница?

- Нет…

- Так и запишем – «сожительница».

Андрей было возмутился, но милицейский старлей и ухом не повёл.

- Такие у нас официальные формулировки, гражданин. Не я их придумал. Если бы я о детях спросил, что бы, по-вашему, написал о них в протоколе? Ангелочки? Цветы жизни? Нет. Иждивенцы! Поскольку они у вас на иждивении. Не верите, сами откройте Кодекс о браке и семье. Слово «сожитель» означает, что вы живёте вместе. А чем занимаетесь за опущенными шторами, к материалам о ДТП отношения не имеет. Так, где вы находились, гражданка Белкина, в момент ДТП…

Воспоминания Андрея об этом не слишком приятном моменте прервал Карл, настойчиво вставший на задние лапы и толкавший передними обнимающихся: меня забыли. Пёселю совершенно наплевать, кто и кем записан в бумажках. Кристину он успел забыть, хозяевами считал Андрея с Зиной, потому был счастлив, что все его близкие – дома и с ним.

Кого они спасли или не спасли в прошлом, какие изменения это вызвало в будущем, шерстяного друга абсолютно не волновало. Если бы и у людей всё было так просто!

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Командир партизанского отряда имени Сталина Валерий Прокопьевич Филимонов.

- …Мы ушли из зоны оборонительных боёв, с оружием и боеприпасами стало туго. В отряд пришли несколько местных из деревни Копылово под Борисовом, они вообще с охотничьими гладкостволами и патронами с дробью на уток. Там, под Борисовом, уже действовали партизаны. Немцы начали деревни жечь, если подозревали, что деревенские помогают. А мы... Мы выживали, ждали. Почти не высовывались. Только в конце апреля удалось разжиться немецкими винтовками «маузер» и по сотне патронов к каждой. Тогда выходили к дорогам, ждали немцев, обстреливали и тут же отползали в лес. С тремя десятками человек крупную акцию не организуешь. Потом, когда в 43-м влились в бригаду, стали нападать на гарнизоны оккупантов.

- Расскажите, каким образом вы добыли те «маузеры»? В бою?

- Не скажу. Давно это было… Был бой. Но не тот, каким гордятся. Не обо всём надо писать. Давай расскажу про «рельсовую войну»...

Глава 9

9.

Порой не знаешь, откуда что берётся…

Зина вдруг решила не носить дома спортивные штаны, включая любимые бело-красно-зелёные, цветов белорусского государственного флага, купила себе брючки и ещё одни джинсы. С её покупками была беда – приходилось выбирать сравнительно взрослый фасон, но в детских отделах.

Андрей вообразил, что продолжается трансформация в девушку 2026-го года, она кокетничает и прихорашивается. Попал пальцем в небо.

- Я фильм смотрела, - призналась Зина, когда катили из гипера домой в Ратомку. – Там услышала песню. Сейчас, слова вспомню… Вот!

Он едва не поперхнулся от неожиданности, когда невинно-нежный голосок пропел совершенную уголовщину:

Мы были мальчики, козою пальчики, В удобных тренировочных штанах, Свинчатки мы носили в карманах, Такая злая карма, нах… …При нас, таких культурных пацанах, Прошу не залупаться, нах.

Она выдала все эти безобразные «нах», довольно точно попав не только в мотив, но и в интонацию белорусского певца Серёги (Сергея Пархоменко), а Андрей понял, что «сожительница» посмотрела российский фильм «День выборов» первой половины нулевых годов, когда в России ещё не было объявлено борьбы за скрепы и традиционные ценности, народ чувствовал себя более чем вольготно.

- То есть ты видела «День выборов»…

- А также «День радио» и «День выборов – 2». Фильмы смешные, но смотреть их можно, только переполняясь сочувствием к вам, буржуинам. Глянула в интернете, что такое «мальчики – козою пальчики». Оказалось – блатняк, уголовники. Не хочу быть на них похожей! Теперь треники – только на спорт, на тренировку. Можешь смеяться, но в душе я по-прежнему комсомолка.

И что делать? Андрей прокручивал варианты. Хотелось, конечно, врубить функцию родительского контроля и ограничить доступ неокрепшему сознанию к вещам, для него несвоевременным. Но Зина обидится – она уже взрослая.

- И как тебе понравилось? «Выборы-выборы, депутаты – пидары», группа «Ленинград». Или: «Ты трансвестит, Машка, а это значит, что и тебя сегодня счастье навестит», не помню, кто спел, из того же фильма.

- Фу, мерзость! Но, знаешь, я уже научилась смотреть на ваш мир и принимать таким как он есть. Весёлым шуткам смеюсь, «выползень подкустовный» в «Дне радио» вообще шедевр, а на грязь закрываю глаза и не обращаю внимания, она ко мне и не липнет.

А может, «родительский контроль» для совершеннолетней и прочие ограничения излишни? Девушка сама научилась отделять розы от навоза. Вообще, в эпоху свободного доступа к интернету ничто не заменит внутреннюю самоцензуру. В Беларуси работают Телеграмм, Фейсбук, Инстаграмм, Ютюб – все без проблем. Конечно, к каким-то ресурсам доступ обрезан, но не к сервисам VPN, а они открывают дорогу куда угодно, что только есть в Сети.

Как-то раньше Андрей обратил внимание на число просмотров в Ютюбе документальных фильмов военно-патриотической тематики о Великой Отечественной войне. Приятно удивился: десяток-два миллионов набегают за два-три года, а ведь они интересны только русскоязычным зрителям. С чем сравнить? Да с тем же навозом! Топовые порноролики в лучшем случае набирают миллион-два, хоть, по идее, происходящее на экране должно быть интересно любым извращенцам многомиллиардного населения планеты – независимо от языка и страны. То есть наши люди предпочитают смотреть о подвигах советских героев, а не фальшивые охи-ахи под текст «я-я, дас ист фантастиш». У нас в самом деле хорошее преобладает, но если кому-то хочется сунуть нос в помойку, виноваты не соцсети, а общее воспитание, точнее – отсутствие такового. Нужна нормальная семья и школа, не ограничения интернета. Вот та же Зина – человек из хорошей семьи, с полноценным детством. Выдержала информационный удар, не захлебнулась. Респект! Хотя порой не всё понимала, как-то мурлыкала «Ты дарила мне розы, розы пахли полынью…» белорусской певицы и автора Дианы Арбениной, даже не подозревая, что лесбиянки считают эту песню для них знаковой. Зину уж точно не причислить к поклонникам секса, тем более – однополого. Хорошо, что не напевала известный в нулевые годы хит ещё одного белоруса – Бориса Моисеева, его «Голубая луна» доносилась тогда чуть ли не из каждого чайника.

Что же касается беспредела в Сети, прав был великий польский фантаст и философ Станислав Лем, незадолго до смерти написавший: «Пока не воспользовался интернетом, не знал, что на свете есть столько идиотов. Может быть, дураков не появляется больше, но они становятся все активнее». Сейчас, наверно, добавил бы, что изобилие дураков не ведёт к необходимости интернет обрезать.

Разговоры на щекотливые темы Андрей строго дозировал. Они вернулись к себе в посёлок под самый безобидный трёп – об осенних грибах и о том, что опят собирать поздно, после первых заморозков грибницы уснули. Только грибы, никаких трансвеститов и лесби!

Это был обычный выходной, когда небольшой по площади дом и уютный дворик не запружены сотрудниками КГБ, о предстоящих походах в минувшее напоминает только глыба грузовика «Блиц» под брезентом. Бегает и тявкает Карл, Зина, выгрузившая покупки, с чем-то возится на кухне. Утро понедельника принесло новость: Президент выразил согласие пустить в проект израильтян, ожидается их первая группа, пока только для обсуждения условий.

- С нашей стороны также формируется рабочая группа, - сообщил председатель. – В неё войдут Синицин, Журавков, а также представитель МИДа, он – старший. Получите письменные инструкции, как это сотрудничество видит Первый. За очерченные им границы – ни шагу! Всё понятно?

- Так точно, - подтвердил майор. – Когда первая сессия переговоров?

- В течение недели. Накануне их прилёта проведём рабочее совещание. Пока занимайтесь по графику, текущая цель – Борисов.

Физуха, огневая подготовка и искусство выживания отошли на второй план. Куда важнее теперь было актёрское мастерство: Квашнин, Яскевич и другие члены команды вживались в роль. Антону предстояла самая сложная часть – правдоподобно изобразить эсесовского фельдфебеля, причём в руководстве завода наверняка могут быть и настоящие немцы, а не их белорусские прислужники. Фрицев развести гораздо труднее.

Олег усложнил задачу, приказав разорвать хотя бы на час телефонное сообщение с Минском. Представив себя на месте локального фюрера, командующего ремзаводом и получившего совершенно неожиданный приказ, задал себе вопрос: что бы он сам делал в подобной ситуации? Оспаривать распоряжение глупо, но нашёл бы повод позвонить вышесидящему начальству якобы за уточнениями. Пусть немецкая дисциплина выше отечественной, исполнение приказов вбито почти как безусловный рефлекс, другим рефлексом является поддержание орднунга. Очевидно, изъятие у Вермахта отремонтированных танков и передача их какому-то тыловому подразделению ваффен-СС весьма выпадает из привычного порядка вещей. Значит, будет звонок тыловикам, кому подчиняется завод, и прозвучит вкрадчивый вопрос: херр хауптман, танки отдаём эсесам в обычной раскраске или нанести особые символы?

Оттого отдельная группа должна вычислить и подорвать телефонные линии связи – в нескольких местах, чтоб связистам требовалось больше времени на восстановление.

Всё равно, задание семёрки похитителей танков лёгким не становилось. Каждый получил основательно проработанную легенду. Антон, отныне – шарфюрер СС Ганс Клосс, представлялся из фольксдойче, вернувшихся на историческую Родину лишь накануне вторжения Вермахта в Польшу, чем объясняются его отличия от типичных коренных германцев. Причём имя-фамилию ему придумал сам председатель, в детстве смотревший многосерийный фильм про нашего разведчика в немецком лагере, персонаж как раз и звался Ганс Клосс, в аусвайсе прописанный полным именем – Иоганн Клосс, участники операции родились позже и старую военно-приключенческую классику пропустили. Главное, шарфюрер не собирался отрекомендоваться танкистом, всего лишь – снабженцем. Ветеран Панцерваффе, если такой окажется на ремонтном заводе, с первой фразы опознает чужака.

Каждый из хиви также мог назубок рассказать – где попал в немецкий плен, где завербован на службу Рейху. Хотелось надеяться, что на допрос в Гестапо они не попадут, там липовые истории вскроются на раз, но хотя бы разговоры на бытовом уровне прокатят. Учили ходовые фразы и команды из немецкого языка, любой в окружении оккупантов волей-неволей за месяцы их освоил бы.

На среду-четверг Синицина и Журавкова отозвали в Минск, они не входили в число непосредственных участников ближайшей акции. Очевидно, для встречи с израильской делегацией.

Андрей в это время вместе с бойцами «альфы» учился обращаться с армейским дроном, опыт с «мавиком» годился, но не вполне. Поскольку Антон в роли шарфюрера от управления беспилотником отлучён, воздушная поддержка перешла к другим. Тренировались на компьютере-симуляторе, сам аппарат поднимали только ночью, чтоб жители Ратомки не нервничали от вида висящей над домами довольно большой рукотворной стрекозы, назначили выезд на учебный полигон для дневных полётов. В перерыве Зина спросила:

- Тебе не обидно, что не взяли на переговоры? Ты же – ключевая фигура в проекте. Центральная.

- Ну – да. Как заболею или забастую, остальные могу курить бамбук.

Поскольку начался ноябрь, любимые посиделки с чашечкой кофе и ноутом на веранде отложились до весны, «курить бамбук» оставалось исключительно в доме. То, что он превратился из жилища ещё и в рабочее место, а также в какой-то мере в поле боя, особенно когда граната рванула у самого входа в гараж, расстраивало. Но Андрей любил своё гнездо от этого не меньше.

- Так в чём дело? – не унималась квартирантка.

- Поверь, меня не тянет в дипломаты. Я сам свёл свою роль до привратника. Кто же обсуждает проблемы мирового значения с портье? Хотя, конечно, как вспомню, что уроды творили на нашей земле, скучаю по «светке» и серо-зелёных мундирах в перекрестье прицела.

О содержании переговоров рассказал Олег, приехавший из Минска злой как чёрт, ГБшные навыки прятать эмоции не могли полностью скрыть девятый вал негативных чувств, Геннадий полностью разделял его мнение.

Майор даже не принял кофе, налитый Зиной, тяжело плюхнулся в кресло в столовой и спросил:

- Андрей! Рюмка водки найдётся? У малопьющих наверняка есть загашник.

- Прости. Только коньяк «Двин». Будешь им мучиться?

- Коньяк хорош, когда хорошо. Сейчас лучше бы водки… Наливай.

Оказывается, израильское правительство полно решимости отправить в прошлое не группу спасателей, понемногу выводящих обречённых евреев из Минского гетто. Иерусалимские стратеги вообразили, что развяжут в прошлом настоящую войну! В Минск прилетели офицеры из отряда Сайерет Маткаль, бригады ОЗ и бригады «Цанханим», патентованные киллеры спецназа Армии обороны Израиля. Не вмешиваться в ход Второй мировой войны они ещё с оговорками соглашаются, хоть их заверения сложно принимать за гарантию. Но эти ближневосточные рэмбы намерены переиграть практически всю историю арабо-израильских конфликтов! Вычеркнуть из еврейского календаря два дня – 6 и 7 октября.

- В смысле? – не поняла Зина.

- 6 октября 1973 года все разведки Израиля прохлопали подготовку и нападение на них Сирии и Египта, в итоге Израиль выстоял, но ради мира был вынужден пойти на огромные территориальные уступки, - начал лекцию Журавков. - 7 октября 2023 года террористы ХАМАС совершили нападение на мирных израильтян, многих убили, сотни взяли в заложники, это считается самым массовым убийством евреев после Холокоста. Снова спецслужбы облажались, не предупредили и не предотвратили, теперь мечтают взять реванш задним числом – через прошлое. То есть мочить в сортирах и в оптовых количествах арабских бабушек и дедушек всех сколько-нибудь значащих деятелей ХАМАС, Хезболла и даже ООП. Асада-старшего тоже в расход, пока Сирия не выделилась в суверенное государство. Короче, Иерусалим настаивает переправить в отдалённые районы Минской области, на пределе действия установки, семь или восемь отрядов спецназа. Они самыми разными способами будут пытаться добраться до Палестины, если хоть одна группа дойдёт до цели и изменит историю евреев, то они – победители, а их нынешний премьер станет пожизненным лидером государства.

- Фигня какая-то, - не поверил Антон. – Чтоб сказать: глядите евреи, как у нас всё зашибически, а могло быть сто раз хуже, главный сионист продемонстрирует отменённый вариант истории и сообщит про собственный подвиг с использованием машины времени. Неужели наши допустят?

- С нами был заместитель главы Администрации Президента. Он упёрся: однозначно – нет. Столь радикальное изменение истории перевернёт весь современный расклад сил в непредсказуемом направлении, тем более нет никакой гарантии, что на месте прежних террористических фигур не появятся ещё большие отморозки. И потребовал не афишировать белорусское участие. Хотите – предъявляйте спасённых из гетто детей избирателям, но убеждайте общественность, что портал в прошлое нарыли гениальные израильские учёные, - ответил Олег. – Евреи улетели жутко недовольные. Ничего. У них на носу шабад, отдохнут и охолонут. Надеюсь, к воскресенью протрезвеют и умерят пыл. Но, блин, разозлили меня, дьяволы обрезанные!

- Британские учёные, наблюдая за размножением хомяков, сделали открытие: размножению хомяков мешает наблюдение британских учёных, - Антон процитировал старый анекдот лишь только чтобы что-то сказать и немного разрядить атмосферу. – Как запустят утку про еврейскую машину времени, вангую: посыплются анекдоты и про израильских учёных.

Олег усугубил вторую рюмку, успокаивая нервы.

- Пока не налил третью и не захмелел, слушаю доклад: что с подготовкой операции «Борисов»?

- Продолжаем по плану, - доложил Вашкевич. – Последние штрихи, товарищ майор. В воскресенье отдыхаем, в понедельник – ключ на старт, и «он сказал: поехали». По утверждённому генералом графику.

- Ну, хоть здесь всё хорошо. Пока не начали.

***

В понедельник – начали.

Взрыв повалил столб на линии Борисов-Минск, падая, он разорвал множество проводов воздушной телеграфной и телефонной сети. Их, конечно, не очень сложно соединить, но бойцы Вашкевича оставили около столба сувениры для немецких связистов, крайне вредные для жизни и здоровья, после чего ушли обкладывать шашками следующий – в километре от предыдущего.

Отголосок взрыва не достал до поста на въезде в город, куда подкатил одинокий «Опель-Блиц». Водитель открыл стекло дверцы и молча протянул ефрейтору документы. Сидевший в грузовике надменный шарфюрер СС даже не повернул головы. Понимая, что задираться с эсесовцами себе дороже, ефрейтор вернул «папирен» и махнул рукой поднимать шлагбаум.

Грузовик протарахтел дальше, преодолел мост через Березину и свернул налево, где вскоре упёрся в ворота ремонтного завода.

К нему вели железнодорожные пути, стояли краны для выгрузки повреждённой бронетехники и погрузки на платформы отремонтированной. Сюда стягивалось достаточно много битого железа с самых разных участков Восточного фронта. Антон в форме шарфюрера рассматривал аккуратные ряды подготовленных к восстановлению танков и САУ, про себя усмехнувшись: Яскевича бросит в лихорадочную дрожь от этой выставки. Даже самые развороченные снарядами образцы куда сохраннее, чем в исходном виде единственный «штуг», реанимированный на «Линии Сталина». Он взвоет: давайте откроем портал прямо у завода и утянем в будущее вот это всё!

Нельзя.

Часовой изучил бумаги гораздо тщательнее, чем на первом посту, вызвал старшего смены, только тот отдал команду открыть ворота и впустить. Антон глубоко вздохнул и кинулся в битву, в которой всё должно решиться без единого выстрела, но можно запросто остаться и без головы… «Вальтер» в кобуре на предохранителе, но с патроном в стволе. Рядом изображает тупорылого гоблина-сопровождающего прапорщик из «Альфы», также готовый открыть огонь. В «опеле» приготовлены к бою МР40, при первом же шухере остальные «танкисты» прибегут на выручку, дай бог – успеют, но любой скандал означает срыв операции.

А скандал назревал. Немец с моноклем в глазу, похожий на отставного военного армии кайзера, рассмотрел папирен с нежностью садовода, достающего из ловушки убитого и слегка протухшего крота. Выражение лица, если перевести с немецкого мимического на устный русский, означало: что за херня?

- Не могу знать, - Антон изобразил из себя почтальона, не осведомлённого о содержимом посылки. – Начальник тыловой службы распорядился передать в распоряжение комендантского отряда ваффен-СС после ремонта 6 танков Pz.III, 6 танков Pz.II и две самоходных установки. Со мной хиви, они примут три единицы из этого списка. За остальными приедем в согласованное время.

- Согласованное… - немец блеснул моноклем, казалось, даже стёклышко отливает гневом. – У меня в сейфе лежит распоряжение из штаба группы армий с последовательностью отгрузки танков на фронт. Я накапливаю состав, заказываю, отправляю. Что за самодеятельность?!

- 60 километров до Минска техника пройдёт своим ходом, если восстановлена надлежащим образом, - в роли эсесовца Антон счёл возможным ущипнуть кайзеровского ветерана, усвоив, что любой член СС, даже столь низкий чин как шарфюрер, постоянно слышит, что они – особая каста, личная гвардия великого фюрера и основа безопасности Рейха, все остальные, включая генералов Вермахта и адмиралов Кригсмарине… ну, так. Эти остальные, вояки и морячки, презирают СС взаимно, но вынуждены вести себя сообразно ситуации и не огрызаться. Короче, СС и Вермахт – как тараканы в банке.

- Нет готовых танков! – попробовал откреститься заводской начальник.

- А если проверю? – Антон не удержался от тональности городской шпаны, вытрясающей мелочь из детских карманов.

- Сейчас… Уточню. Всего лишь по единице. «Тройка», «двойка» и «штуг». На кой чёрт боевому подразделению такая мешанина?

- За остальными прибуду позже, - пообещал шарфюрер. – Если вас одолевают сомнения, герр директор, прошу набрать Минск, управление тыла, и получить подтверждение приказа, если не верите ему в письменном виде.

К кому именно тот хотел достучаться, осталось неизвестным. Немец просил соединить его с неким герром Кноппе, бросил раздражённое «шайзе», услышав про нарушение связи. Наконец, сдался:

- Забирайте и проваливайте.

- Зачем так, герр директор? У нас общее дело – борьба с русским большевизмом. Если начальство решило, что против лесных бандитов нужны танки, я не вправе обсуждать приказ.

Тот не нашёл что возразить и распорядился подготовить технику к выезду, в том числе заправить топливом на сотню километров пробега. Но трудности не закончились. Яскевич шепнул Антону: один из заводских технарей что-то заподозрил.

Это был парень лет 20-25 на вид, может – чуть старше, совершенно цыганской наружности. При других обстоятельствах благодаря чернявости вполне мог сойти за еврея. Наверняка это знал и, независимо от реальной национальности, из шкуры вон выпрыгивал, демонстрируя немцам собачью преданность.

Антон подозвал его. Принял позу властелина мира – очень прямую, руки за спиной, подбородок вздёрнут. Процедил по-немецки:

- Что-то не так с подготовкой к выезду? Русские свиньи никогда не делают как надо! – увидев, что тот понимает плохо, повторил на ломаном русском.

- Я-я, герр офицер! – залопотал чёрный. – Русские – свиньи и предатели, все до одного. Я – грек.

- Что есть неправильно? Отвечать! Шнель!

- Вот тот вообще не знает, как завести Панцер-2, - он ткнул пальцем в сторону Яскевича.

- Научить. Бистро-бистро научить!

- Я сам выведу танк, герр офицер. Замолвите словечко, возьмите меня в ваффен-СС!

- Как твой имя?

- Георгий Спанос, герр офицер!

- Садиться в танк, зольдат. Ехать.

- Данке, герр офицер! Хайль Гитлер!

Как грека занесло в Беларусь и почему тот решил примкнуть к фашистам, Антону было выяснять недосуг. Нервное напряжение, державшее на взводе всё время нахождения в ремзоне, оставило, лишь только когда колонна из четырёх единиц – грузовик, два танка и САУ – миновала городской пост и отправилась в сторону Минска, объехав группу связистов, колдовавших у обрушенного столба с проводами, некому «герру Кноппе» не скоро удастся позвонить. Через три километра свернули в сосновый лес, а вскоре увидели ожидавших их коллег.

- Все прошло гладко? – спросил майор.

- Почти. «Тройку» забрали только одну, остальные в ремонте, а так – «двойка», фактически танкетка, и «штуг» с короткостволом. Ну, и в «двойке» лежит труп одного энтузиаста. Дезертировал с завода ради вступления в ваффен-СС. Если честно, будь я настоящим эсесовцем, такого бы не взял. Зачем нашей элите Рейха недисциплинированные?

- Вошёл в роль… - усмехнулся Олег. – Всё равно – молодец! Без потерь и с трофеями. За работу.

«Двойка» как раз причинила меньше всего проблем, с неё даже не снимали башню, на которой отсутствовала командирская башенка. Бойцы Вашкевича облепили её как виноградины, заставив подвеску немного прогнуться, и лёгкий танк вкатился в гараж, оттуда – в 2026 год и к будущей мировой славе, их выпущено менее 2 тысяч, уцелели единицы, преимущественно не в ходовом состоянии. Надо надеяться, старательный покойник Георгий Спанос эту машину отремонтировал на совесть.

С «тройки» ожидаемо пришлось снять башню и гусеницы. Катки ровно пришлись в приваренные Валентином направляющие, и лебёдка протащила танк через портал, затем на тележке – башню.

Но с «штугом» получилась засада. Настолько, что Синицин подумывал бросить самоходку, и только умоляющие стенания Яскевича заставили его дать добро на попытку впихнуть невпихуемое – несъёмная рубка не входила по верхнему габариту на какие-то сантиметры.

На подъездной дороге остались лишь часовые да Антон прощупывал ближайшие километры «мавиком», все остальные кинулись разбирать ходовую машины. Только когда она лишилась опорных катков, а под днище легли срубленные стволы тонких сосен, САУ соблаговолила вползти в гараж.

Последним заехал «опель» на спущенных шинах, и портал закрылся. Вашкевич провёл перекличку, вдруг кого забыли, это совершенно не смешно, и только после этого Олег приказал считать операцию завершённой.

- Сколько стоит оплата штрафстоянки для отбуксированных транспортных средств? – спросил начальника Андрей.

- Тебе зачем?

- Прикидываю – какой счёт выкатить генералу за использование моего дворика. Я, конечно, безмерно рад и всё такое, но, блин, здесь же не развернуться! И тротуарную плитку испортили.

- Как был стяжателем с первого дня нашего знакомства, так им и остался, - заключил Олег. – Уймись! За добычу в несколько миллионов евро полагается премия. И вообще, на следующую встречу с ЦАХАЛ едешь с нами. Ты – единственный в группе, кто способен переторговать евреев.

Не слушая их перепалку, Карл пометил гусеницу «трёшки». Теперь танк принадлежит не Панцерваффе и даже не КГБ, а наглому немецкому кобелю.