Спасти детей из 41-го

Глава 1

Андрей сложил правленые распечатки в стопку и постучал ее ребром о столешницу, выравнивая листы. После чего взял их и вышел в коридор, открыв следующую дверь. В соседнем кабинете у большого монитора сидел парень лет тридцати. Правленая рукопись легла ему на стол.

– Закончил, Саша.

– Спасибо, Андрей, – кивнул парень и придвинул к себе стопку. И тут же скривился: – Блин! Правки-то сколько!

Он стал торопливо просматривать листы, и с каждым новым лицо его все более мрачнело.

– Андрей, ты с ума сошел? – спросил Александр, завершив просмотр. – Ну, ладно ошибки выправить, но ты же в текст лезешь! Вот вычеркнул абзац и заменил его своим, – он ткнул пальцем в лист. – А вот еще, еще. И нахрена? Ты же корректор, а не редактор.

– Вот когда редакторы будут делать свое дело, перестану заменять, – хмыкнул Андрей. – А то привыкли проверять факты в интернете. Лень задницу оторвать от стула и сходить в библиотеку, где серьезные источники, а не бред диванных экспертов из Сети. Они еще статьи в Википедии пишут. А наши рады: далеко ходить не надо, все под рукой. Скажи мне, Саша, у нас научный журнал?

– Ну, – ответил собеседник.

– Аттестован в ВАКе по четырем научным дисциплинам, включая историю, не так ли?

Саша кивнул.

– Нас читают профессора и доценты, преподаватели вузов и чиновники. Еще студенты. Ну, с этих спроса нет – они-то ни хрена не знают. И вот открывает профессор наш журнал и видит… – Андрей взял со стола листок и зачитал вслух: – В результате стремительного наступления Красной Армии в ходе операции «Багратион» войска группы «Центр» противника были деморализованы и стали массово сдаваться в плен. Только в котле под Минском оказалось свыше 100 тысяч немецких солдат и офицеров, которых после пленения провели по улицам Москвы, о чем свидетельствуют кадры кинохроники.

– И что тут не так? – удивился Саша.

– Да все, кроме того факта, что наступали мы действительно стремительно. Только немцы не сдавались и бились до последнего. В окруженном Бобруйске комендант гарнизона собрал все части, что были в городе, и повел их на прорыв котла. У них были танки и самоходки, тысячи машин и конных повозок. Но налетели наши самолеты из 16-й воздушной армии и разнесли их в хлам. Свыше пятисот бомбардировщиков и штурмовиков громили гадов. Только после этого те, кто уцелел, начали сдаваться. И то не все. Пять тысяч почти прорвались к Осиповичам, где их добили. То же было и под Минском. Там котел зачистили лишь к 12 июля. Представляешь, наши войска уже давно стояли на государственной границе СССР, а под Минском далеко в тылу еще шли ожесточенные бои. Погибли две трети окруженных немцев, и лишь тогда оставшиеся сдались, и большей частью из-за отсутствия боеприпасов и продовольствия. А знаешь, почему немцы в Беларуси попадали в котлы?

– Из-за стремительного наступления Красной Армии? – предположил Саша.

– Не только. Что, что, а быстро маневрировать войсками немцы умели хорошо. Но в этот раз не получилось. Им обрезали пути отхода, и занимались этим партизаны. У нас почему-то считают, что «Рельсовую войну» они провели только перед нашим наступлением. Как бы не так! Железные дороги уничтожались с 43-го года безостановочно, партизаны и после начала операции «Багратион» постоянно рвали рельсы в тылу немцев, затрудняя им снабжение и отвод частей с линии фронта.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Саша.

– Книги умные читал, – улыбнулся Андрей. – Причем, не только наших авторов, но и немцев тоже. В частности, Типпельскирха.

– А это что за перец?

– Командующий 12-м корпусом группы «Центр», а после – 4-й армией Вермахта. После войны заделался историком, писал о Второй Мировой войне. Как все битые немецкие генералы обвинял в поражении Германии Гитлера, но ряд фактов в его книгах интересные.

– И занесло к нам в редакцию умника, – проворчал Саша. – Ты сейчас домой поедешь, а мне допоздна сидеть, твои правки вносить.

– На то ты ответственный секретарь, – развел руками Андрей, – а я всего лишь корректор. Тебе и платят больше.

– Обещал прийти сегодня раньше, – вздохнул Саша. – Влетит же мне!

– От девушки? – спросил Андрей.

– Хуже, от мамы. Обещал ей помочь по дому.

– Я могу лишь посочувствовать, – Андрей хлопнул его по плечу. – Не журися, хлопче. Мама пусть и поругает, но позже пожалеет. А девушка – сомнительно. Лучше всего – заведи собаку, она обрадуется твоему приходу в любое время. Счастливо оставаться!

В своем кабинете он накинул куртку, взял сумочку-барсетку и, заперев дверь кабинета, сбежал вниз по лестнице. Здание, в котором находилась редакция журнала, было выстроено в форме квадрата, и внутри его находился небольшой дворик, служивший стоянкой для машин сотрудников. Вот в него и вышел Андрей. Отворив дверь, он заметил у стены двух девушек, которые курили, выпуская дым к небу.

– Здравствуйте, красавицы! – поприветствовал их Андрей. – Отравляем организм?

– Получаем наслаждение и снимаем стресс, – возразила та, которая постарше. – Присоединяйся!

– Я, пожалуй, воздержусь, – засмеялся Андрей. – Кто с тобою, Света? Раньше здесь не видел.

– Это Валя, новый наш корректор. Первый день работает, так что познакомься. Валя, это наш коллега Андрей. Между прочим, жуткая зануда.

– Клевета! – Андрей сделал вид, что возмутился. – Я всего лишь скрупулезный. Потому вы ко мне и бегаете за советами по правописанию. Валя, ты ее не слушай! Я хороший.

– Когда спишь зубами к стенке, – отпарировала Света.

– Добрый, ласковый, внимательный, это подтвердит любая, со мной спавшая – зубами к стенке или как-то иначе, – продолжил Андрей, не выразив обиды на ее хамоватую реплику. – Но меня не ценят, обижают все, кому не лень.

– Тебя обидишь! – покачала Света головой. – Вон какой громила вырос!

– Это потому, что не курю и веду здоровый образ жизни, – сообщил Андрей. – Ладно, девочки, до понедельника!

Он достал из сумочки ключ с брелоком и нажал на кнопку. Смачно щелкнули замки у стоявшей возле крыльца «Тойоты Версо». Андрей открыл водительскую дверцу, ловко втек в салон и завел двигатель. Прогревать его не стал, и спустя минуту серебристая «тойота» выехала через арку.

– Он корректор, вправду? – удивилась Валя, проводив ее глазами. – Ни за что не скажешь! С виду…

– Здоровенный, стройный, симпатичный, – подхватила Света. – Ему бы терминатора в кино играть, а он ошибки в текстах исправляет. Бесит! Но, между прочим, очень хорошо справляется, мы вправду консультируемся с ним в сложных случаях.

– Впервые вижу корректора-мужчину, – сообщила Валя.

– Да и я других не знаю, – сказала Света. – Женская работа. Только мой тебе совет, Валюша: не слишком-то заглядывайся. Ничего не выйдет – убежденный холостяк. Ему многие тут глазки строили, но только все без толку.

– Что такой жених завидный? – усомнилась Валя.

– Двадцать восемь лет, не пьет, не курит. Круглый сирота, собственный дом в Ратомке, на «тойоте» ездит…

– Ну, машина у него не новая.

– А у нас с тобою нету и такой.

– Дом в деревне…

– В поселке рядом со столицей. Дом кирпичный, все удобства. Между прочим, он его купил, продав квартиру в Минске. От бабушки досталась. Сотрудники его редакции там были, он день рождения справлял, так говорили: сказка! Не дворец, конечно, но сравнить с панелькой в Минске… Дом из кирпича, просторный. Двор мощеный плиткой, есть гараж, сарай – и тоже все из кирпича. Садик, крытая терраса. К тому же деньги водятся. Где он их зарабатывает, неясно, говорит, что в интернете. Совсем не жадный. Для сотрудников заказал микроавтобус, завез их в Ратомку, где они там ели шашлыки. И другой еды хватало. Пили, ели, танцевали, а потом микроавтобус всех отвез обратно в Минск. Люди были так довольны!

– А тебя туда не приглашал?

– Я в другой редакции работаю, – вздохнула Света и швырнула в урну дымящийся окурок. – Ладно, Валя, нас работа ждет…

Андрей тем временем выехал на Энгельса, с нее свернул на улицу Ульяновскую. Пересек площадь у железнодорожного вокзала, проехал по Бобруйской и, немного постояв в заторах (пятница, вторая половина дня), выбрался на Тимирязева. Здесь уж ехал прямо, не сворачивая, пока за Минским морем не показался съезд в поселок Ратомка. Там он, попетляв по улочкам, остановил «тойоту» в переулке у ворот из темно-вишневого металлопрофиля, к которым примыкал глухой забор такого ж цвета. Над его краем возвышалась крыша дома, крытая металлочерепицей в тон забору. Чуть дальше от ворот стояли два автомобиля: черный внедорожник BMW и белый грузовой микроавтобус с московскими номерами. Едва Андрей вышел из «тойоты», как распахнулась дверца внедорожника, из него выбрался и заспешил навстречу немолодой мужчина с коричневой дорожной сумкой на ремне.

– Здравствуйте! – сказал он, подойдя поближе. – Вы Андрей Сергеевич? Мы договаривались встретиться.

– Георгий Станиславович?

– Да, – кивнул мужчина.

– Что же, здравствуйте, – Андрей пожал протянутую ему руку. – Только я ждал вас завтра.

– Не утерпел, – Георгий Станиславович улыбнулся. – Надеюсь, не продали?

– Нет, – ответил Андрей. – Ведь я же обещал. Машинка здесь, сейчас увидите. Механик с вами?

– Да, – кивнул мужчина. – Николай!

Из микроавтобуса выбрался мужчина средних лет, плотный, коренастый, одетый в спецодежду. В руке нес инструментальный ящик. Подойдя, он поздоровался за руку.

– Прошу!

Отперев замок калитки, Андрей впустил во двор гостей и, подведя их к гаражу, нажал кнопку на брелоке. Негромко зажужжал мотор, и секционные ворота неспешно поползли наверх. Когда проем открылся до конца, Андрей зашел в гараж и выкатил наружу окрашенный серой краской мотоцикл с коляской.

– Вот он красавец! – сказал гостям. – Не бит, не крашен, дедушка по воскресеньям в церковь ездил. BMW R71.

– И даже с номерами! – восхитился Георгий Станиславович. – Аутентичными. Где делали?

– Родные, – сообщил Андрей.

– Не может быть!

– Проверьте.

– А кофры сзади?

– Да все родное. Я не обманываю покупателей. Пусть Николай проверит.

Георгий Станиславович кивнул механику. Тот поставил ящик рядом с мотоциклом, открыл и стал раскладывать инструменты.

– В коляске сумка с ЗИПом, – сказал Андрей. – Оригинальным. На случай, если не найдете подходящих расходников. Георгий Станиславович, прошу вас в дом. Чай, кофе?

– Лучше кофе, – ответил покупатель. – Черный, но не слишком крепкий. Без молока и сахара. И, если можно, сядем на террасе. Хочу смотреть на этого красавца.

– Как скажете, – Андрей пожал плечами и скрылся в доме. Через несколько минут он вышел с небольшим подносом, на котором дымились паром две небольшие чашки. Поставив их на столик, он сел и взял свою. – Угощайтесь!

– Хороший кофе, – сказал Георгий Станиславович, отпив глоток.

– Я не бариста, но кое-что умею, – сказал Андрей.

– Могу я вас спросить?

– Пожалуйста.

– Где вы берете мотоциклы в подобном состоянии? Ведь столько лет прошло после войны! Да, Николай пока что проверяет, но даже я прекрасно вижу, что мотоцикл не восстановленный. Я в этом разбираюсь.

– Коммерческая тайна, – Андрей пожал плечами. – Но намекну: мы с вами в Беларуси. По ней война катилась дважды: сначала на восток, потом обратно. Три года оккупации. Трофейного железа осталось море. А белорусы – народ запасливый. Не раз бывало: люди покупают дом после умерших стариков и начинают наводить порядок. Находят арсеналы: винтовки, пистолеты, патроны – и все в приличном состоянии. Об этом много в интернете пишут.

– Понятно, – кивнул Георгий Станиславович.

– Но оружие я не беру и вам не предлагаю. За это слишком суровая статья в Уголовном кодексе – и в нашем, и в российском. Как говорил Остап Бендер, чту кодекс.

Застрекотавший двигатель прервал их разговор. Потягивая кофе, они смотрели, как Николай газует, проверяя мотор на разных оборотах. Затем механик сел в седло и прокатился по двору. Остановившись у террасы, он выключил зажигание, после чего слез с мотоцикла и подошел к их столику.

– Георгий Станиславович, – сказал, явно волнуясь, – да это чудо. Я прежде никогда не видел немецких мотоциклов в подобном состоянии. Родная краска и резина – тоже. Причем, нисколько не потрескалась. В инструментальной сумке лежат родные свечи, насос ручной, немецкий того времени. Есть мелкие нюансы: переднее крыло слегка помято, царапина на бензобаке, но это мелочь. Рекомендую брать.

– Спасибо, Николай, – кивнул Георгий Станиславович. – Открой ворота и заводи во двор к нам бусик. А я тем временем с владельцем рассчитаюсь.

После того как Николай ушел, Георгий Станиславович достал из сумки упаковку с банкнотами красно-коричневого цвета, затянутую в пленку, и положил ее на стол.

– Пять миллионов, как и договаривались.

Взяв их, Андрей маленьким складным ножом вскрыл банковскую упаковку, проверил каждый корешок[1] с банкнотами на отсутствие в нем «куклы». Затем достал из каждого по одной купюре и рассмотрел их на просвет.

– Не доверяете? – спросил Георгий Станиславович.

– Доверяй, но проверяй, как завещал товарищ Рейган, – ответил Андрей, – хотя он нам, конечно, не товарищ. Я эти деньги понесу в обменник и, если попадется хоть одна фальшивая купюра, меня ждут неприятности. Обыск дома, а после на работе. Мне это надо?

– Мне тоже без нужды, – сказал Георгий Алексеевич. – Ваша милиция стакнется с нашими, после чего ко мне придут товарищи в фуражках. Поэтому я специально попросил знакомых в банке, чтобы дали пять миллионов эмиссионными купюрами, которыми еще не пользовались. Заметили?

– Да, – ответил Андрей. – Там даже муха не сидела.

– Я мог бы заплатить безналом, но вы не захотели.

– Тогда бы пришлось оправдываться перед органами, что я не террорист и не получаю деньги для финансирования оппозиции. Все банковские переводы из-за границы под контролем. Нет, отбрехался бы, конечно, но душу б вымотали. Зачем такое удовольствие?

– Да, строго тут вас, – заметил покупатель.

– Зато спокойно. Георгий Станиславович, я могу спросить?

– Пожалуйста.

– Зачем вам этот древний мотоцикл? Да за такие деньги можно купить отличный внедорожник, при этом новый из салона.

– Вы молоды, поэтому не понимаете, – пожал плечами покупатель. – Да, внедорожников в Москве полно. А вот подобных мотоциклов единицы, а в похожем состоянии – возможно, что ни у кого. Вот приглашу друзей к себе на праздник в особняк и покажу, чтоб обзавидовались. Еще и прокачу их. А что до денег, то мне хватает. Солить их? Когда-то я вложился в акции одной компании и зарабатываю даже, когда сплю. От дел я отошел, заняться нечем, решил коллекционировать раритеты. Могу себе позволить. К слову, покупка раритетов неплохая инвестиция, всегда можно продать. Нередко – с выгодой.

Пока они так разговаривали, механик по трапу загнал немецкий мотоцикл в фургон микроавтобуса и стал его крепить.

– Пора мне, – Георгий Станиславович поднялся на ноги. – Спасибо вам, Андрей Сергеевич. Порадовали. Есть просьба. Если добудете еще подобный раритет, звоните. Не надо выставлять на «Авито», мне первому. О цене договоримся.

– А что интересует?

– «Цюндап» трехместный. Чтоб с приводом на колесо коляски.

– Редкий мотоцикл, – сказал Андрей. – Даже в войну их было мало.

– Не поскуплюсь. А если попадется «кюбельваген», немецкий джип в хорошем состоянии, то такие пачки, – он указал на упаковку с банкнотами, – получите четыре. Устроит?

– Ну, если попадется, – Андрей развел руками.

Проводив гостей, он загнал «тойоту» во двор, но заезжать в гараж не стал, а только опустил ворота в нем. Заперев калитку, взял банкноты и отнес их в дом, где спрятал в сейф, вмурованный в стену. Сейф прятался за задней стенкой платяного шкафа, чтобы найти его, следовало раздвинуть вешалки с одеждой и вытащить панель. Не знаешь – не найдешь. Покончив с этим, Андрей отправился на кухню, где съел котлету с макаронами, запив ее томатным соком. После чего вернулся в зал и сел за стол перед экраном моноблока. Включив компьютер, он примерно час листал страницы разных сайтов, затем задумался.

– «Цюндап», – сказал вполголоса. – И где тебя поймать? А «кюбельваген»? Они без сопровождения не ездят. Но двадцать миллионов российскими? Это же четверть миллиона долларов! Они там с жиру бесятся – отдать такие деньги за паршивую жестянку, к тому же старую. Ладно, подумаем.

Андрей несколько кривил душой. В старой технике ему были ненавистны только немецкие кресты – символ ужаса, свалившегося на страну в 41-м году. Сами же аппараты вызывали неподдельный интерес, перенятый от отца и деда много лет назад. Перед продажей раритета обязательно осматривал его сам, ездил на небольшие расстояния, исправлял недостатки – и не только потому что хотел продать дороже. Кашляющий двигатель из-за плохой подачи топлива или заношенной свечи зажигания казался едва ли не живым организмом, нуждающимся в лечении, так повелось с первого дедовского одноцилиндрового мотоцикла ММВЗ.

Мама, в отличие от отца-инженера, к железякам относилась, скажем мягко, без восторга. Она, учительница русского языка и литературы, пыталась воспитать уважение к книгам – не без успеха. Всегда находила цитаты из классиков на все случаи жизни, повторяла: читай книги, в них найдёшь любые ответы. Однажды обомлела, когда Андрей отбил выпад её же оружием, прочитав стихотворные строки современной российской поэтессы Маи Котовской, начинающиеся со слов «Нас книги обманут…».

Эх, папа и мама, будь вы живы, никогда бы больше не задирался, не пытался глупо спорить! Андрей кусал локти, но поздно. В чём-то они остались с ним навсегда, пусть из лучшего мира видят: он и филологом стал, и технику знает, и одновременно не превратился в диванного воина и заучку, отслужив положенное в спецвойсках, откуда вернулся старшим сержантом. Такого, даже на корректорской работе, никто в здравом уме не обзовёт ботаником.

Воспоминания… Андрей выключил компьютер, помылся в душе, надел футболку и спортивные штаны, после чего сел на диван и взял со столика пульт телевизора. Запустив Ютуб, некоторое время просматривал на большой панели, висевшей на стене, ролики о мотоциклах Вермахта и «кюбельвагене», пока не надоело. Затем выключил телевизор, почистил зубы в ванной, а из нее направил стопы в спальню. Сняв покрывало с большой кровати, он разделся и залез под одеяло, через минуту крепко спал.

[1] Корешок – это то, что мы называем пачкой денег. На самом деле пачка – 10 корешков, 1000 банкнот.

Глава 2

2.

Проснулся Андрей рано. Вскочив с постели, прошлепал в ванную, где избавился от лишнего в организме, после чего умылся и почистил зубы. Натянув на тело спортивные штаны с футболкой и обувшись в кеды, он выскочил во двор, где для начала скоренько размялся, как научили в армии, а затем перешел на перекладину и брусья. Площадку для воркаута сделал сам, сварив снаряды из железных труб. Их прежде не было, как и террасы, мощеного двора, забора из металлопрофиля и крыши из металлочерепицы. Все это Андрей смастерил лично – с помощниками, разумеется, когда они потребовались, но большей частью обходился без посторонних. Вырученных денег от продажи квартиры в Минске не хватало на хороший дом после ремонта в Ратомке, поэтому Андрей и выбрал этот – старый, небольшой, но крепкий. Дом продали наследники пенсионеров, ремонта он не видел лет, наверное, сорок и выглядел заброшенным. Из-за чего не стоил слишком дорого. На сэкономленные при покупке деньги Андрей приобретал материалы, нанимал помощников, приводя свой особняк в пригодное для жизни состояние. Благо, что умел он многое – научился, работая в бригаде, делавшей ремонты в Минске. На это все ушло два полных года. Как водится, денег не хватило, пришлось идти в банк за кредитом – на строительные материалы для ремонта единственного жилья их давали без больших проблем под божеский процент. А с кредитом Андрей досрочно рассчитался, когда обрел источник верного дохода. Рискованного, но вдохновляющего. Мотоцикл, который он продал московскому миллионеру, был у него не первым. Предыдущий, без коляски, купили за три миллиона. Хватило c банком рассчитаться, приобрести «тойоту», пускай не новую, но бодрую, несмотря на возраст. И кое-что еще.

Закончив с упражнениями, Андрей полюбовался домом. Стояло солнечное утро, и яркие лучи контрастно обрисовывали новенькую крышу, пластиковые окна, отбрасывали тень на лакированные доски пола на террасе. Не зря возился с ними, как и с остальным. Дом у него, конечно, небольшой, но в нем три комнаты, не считая кухни с ванной и мансарды. Гости к нему пока ездят не часто, но случается же? Как тогда, с коллективом редакции. А если женится, то одна из комнат станет детской. Жизнь только начинается…

Вернувшись в дом, он принял душ, переоделся, позавтракал бутербродами с сыром. Запил их крепким кофе и взял смартфон. Найдя в контактах нужный номер, ткнул пальцем в строчку.

– Кристина, здравствуй! – сказал откликнувшемуся абоненту. – Ничего не поменялось? Спасибо, буду обязательно. Как договорились – ровно в девять. Нет, не забуду. Попробовал бы только! Царица не простит, она такая.

Он засмеялся и закончил разговор. Достал из холодильника помытую морковку и сунул ее в сумочку. Морковка до конца в нее не влезла, остался тонкий кончик сверху. Застегивать молнию Андрей не стал, взял сумочку и вышел с ней наружу. Через четверть час он подъехал к конюшням клуба. Захватив сумочку, вышел из машины и зашагал навстречу девушке, державшей в руке повод оседланной гнедой кобылки.

– Привет, Кристина! Все хорошеешь, – он улыбнулся. – Привет, Царица? Соскучилась?

Кобылка посмотрела на него лиловым глазом, затем шагнула и ловко выхватила из сумочки морковку, после чего довольно ею захрустела.

– Воровка! – осудил ее Андрей.

Кристина засмеялась.

– Она ее заметила еще, когда шел к нам от машины. А что ты хочешь? Морковка для нее как шоколадка для ребенка.

Царица, дожевав морковку, вновь сунулась мордой к сумочке, но, не найдя там больше угощения, обиженно всхрапнула.

– Но, но, не надо сцен, – ответил ей Андрей. – Хорошего понемножку. Вот покатаемся – получишь от Кристины.

Царица посмотрела укоризненно, но возражать не стала. Андрей, воспользовавшись этим, проверил натяжение подпруги и стремена.

– Отрегулировала под тебя, – заметила Кристина. – Долго кататься будешь?

– С полчасика, – сказал Андрей. – Дел много.

– Ее сегодня не выгуливали, поэтому разомни. Сначала шаг, а после рысь. Галоп в конце прогулки.

– Понял.

Андрей легко взлетел в седло и, дав Царице шенкеля, неспешным шагом повел ее прочь от конюшни. Очень скоро он въехал в лес и по пустой дорожке, натоптанной копытами, устремился в чащу. Здесь пахло хвоей и смолой, лежавшая на траве роса блестела и переливалась в солнечных лучах. Где-то в кронах щебетали птицы. Май в Беларуси выдался на редкость теплым, и, несмотря на утреннюю свежесть, день обещал быть жарким. Андрей пустил Царицу рысью и, наблюдая за проплывавшими по сторонам стволами сосен, думал о Кристине. Девчонка симпатичная. Овальное лицо с чуть вздернутым носиком, большие синие глаза. Фигурка стройная, как и у многих всадниц, округлая, где нужно. К нему неровно дышит, что бросается в глаза. Забить на все и провести с ней вечер? А после ночь? Поразмышляв, Андрей отверг такую мысль. Кристина – девушка серьезная, это не Света из редакции. Такая потребует отношений, при этом обстоятельных, неторопливых. Надо ухаживать, дарить подарки. А дальше что? Жить с девушкой, которая любит лошадок больше, чем людей? Открыть ей тайну, ведь она узнает? Стремно.

Не придя к решению, на лесной поляне он развернул Царицу и неспешной рысью потрусил обратно. Нет, рано заводить подругу, хотя, конечно, хочется. Тоскливо жить одному в отремонтированном доме, тот словно просит привести хозяйку. Сначала нужно заработать на будущую жизнь. Он перевел кобылку на галоп.

…Кристина ждала у конюшни. Соскочив на землю, Андрей достал из сумочки бумажник, извлек и протянул Кристине банкноту – одну из тех, что получил вчера за мотоцикл.

– Что это? – удивилась девушка.

– Российские рубли, пять тысяч. Извини, но белорусских нету. В банке обменяешь.

– И сколько это будет? На наши?

Андрей сказал.

– Это много, и у меня нет сдачи, – насупилась Кристина.

– Не нужно сдачи. Купишь морковки для Царицы. Себе – помаду или пудру. Ну, что там нужно девушке.

– С чего такая щедрость? – сощурилась Кристина.

– Вчера закрыл большую сделку и неплохо заработал. Бери!

– Какая сделка? Ты же корректором работаешь в редакции журнала. Сам говорил.

– И зарабатываю в интернете.

– А как?

– Большая тайна, – Андрей поднес палец к губам. – Не спрашивай – не отвечу. Кто же сдает места с грибами?

– Случайно не звонишь пенсионерам и уговариваешь перевести их сбережения на безопасный счет?

– Обидны ваши речи, донна, – вздохнул Андрей. – Я же сказал, что в интернете, а не по телефону. И, будь я жуликом, давно бы видел небо в клетку. У нас тут с этим быстро. Не беспокойся: все легально, а я законопослушный человек. Бери, не то Царица разозлится. Она морковку любит.

– Ладно, – Кристина забрала купюру. – Если решил быть щедрым, то пригласил бы в ресторан. Или хотя б в кафе.

Она вздохнула.

– Когда-нибудь потом, – он сделал виноватый вид. – Невероятно занят. Вот вырвался покататься, сейчас вернусь домой, где и засяду за работу. Все, спасибо. Увидимся. Царица, до свиданья!

Похлопав лошадь по вспотевшей шее, он пошел к машине. По пути Андрей ругал себя последними словами. Ишь, распушился, решив обрадовать девушку большими чаевыми. И засветился. Изображал из себя скромнягу, для которого получасовая прогулка на лошади – нагрузка для семейного бюджета. Теперь оправдывается. Скромнее надо быть! И осторожней…

Дома Андрей поел и начал собираться. Переоделся в гимнастерку, шаровары и кирзовые сапоги. Обмундирование он раздобыл, наткнувшись в третьем выходе на брошенный на лесной дороге ЗИС с кузовом-фургоном. Скорей всего, что у машины закончился бензин – таких он много видел на дорогах июня 41-го. Еще стояли танки – тяжелые и легкие. Все советские – обгорелые или целые, без экипажей. А мимо них, застывших на обочине, катила пыльная орда на угловатых танках, бронетранспортерах и грузовиках с солдатами в фельдграу…

Фургон Андрей проверил. Тот оказался забитым чуть не до брезентового верха обмундированием. Солдатское хабэ, белье в увесистых стопках, перетянутых шпагатом. Портяночное полотно в рулонах. Он подобрал себе комплект – едва нашел на свой размер. Взял и белье – трусы и майки, все синее, уставное. И бязи на портянки. Сапог в фургоне не нашлось, и эти кирзачи он приобрел на маркетплейсе – они там продавались. Головки юфтевые, а из кирзы лишь голенища. Андрей не знал, насколько они аутентичные эпохе, но внешне походили. Конечно, эта форма отличалась от камуфляжа, который он носил на срочной службе, и сапоги не берцы, но привык он быстро. Так надо. Не ходить же в 41-м в джинсах и футболке? В такой одежде он чужой для всех – немцев и русских, военных и гражданских. Сначала была мысль купить армейский камуфляж – уж этого добра полно и в интернет-торговле, и в обычных магазинах Минска, но вовремя сообразил, что в прошлом будет выглядеть вызывающе – уж больно необычная расцветка и сама одежда. Пальнут, не спрашивая, из кустов – привет, Андрей! А так хотя б окликнут для начала.

Переодевшись, он глянул в зеркало. Нормально. Солдатик как солдатик, верней, боец. Форма обмятая, не выглядит слишком новой. Знаки различия отсутствуют – петлиц в фургоне не нашлось, а что-нибудь колхозить Андрей не стал – и так сойдет. Не до того сейчас там в прошлом – везде сплошной бардак. Многие окруженцы сами срывали знаки различия, выбрасывали документы на случай плена, боялись – и не зря, что комиссаров и командиров немедленно расстреляют… Пилотки тоже нету, что не проблема, потерял при отступлении. Подстрижен коротко, считай, по-уставному. Сойдет.

Андрей собрал походный вещмешок. Купил его на барахолке уже заношенный, без ярких фирменных лейблов. Так, сало, хлеб, круг краковской колбасы. Еда аутентичная. Фляга с слегка подсоленной водой. Индивидуальный перевязочный пакет – три штуки, йод и стрептоцид. Медикаменты оригинальные, он нашел их в медицинской сумке у санитара, убитого при отступлении. Там всю колонну немцы расстреляли, а раненых добили. Медикаменты их не привлекли… Взяв вещмешок, Андрей пошел в сарай, где извлек из замаскированного тайника винтовку СВТ с оптическим прицелом и офицерский пояс на портупее с подсумками, штык-ножом и кобурой с наганом. Кобура была не уставная, открытая, он сам сшил ее из толстой кожи. Вышло не совсем красиво, зато удобно и надежно. Он бросил в вещмешок пачки с патронами в оберточной бумаге. Немного, но ему не воевать, а так, отбиться. Последним он извлек из тайника дрон «мавик» в брезентовом чехле, который сшил опять же сам. Он небольшой, поэтому не привлечет внимания. Без дрона в прошлом плохо, легко нарваться как на озлобленных своих, так и на немцев. А мотоцикл без дрона не отыщешь, по крайней мере, быстро. «Мавик» он купил в России, специально ездил, поскольку в Беларусь их не ввозили – запрещено. Заплатил немало – и это еще, мягко говоря. Но после продажи мотоцикла деньги были.

Экипировавшись, Андрей перешел гараж и, заперев ворота за собой, снял защитный кожух и приготовил к пуску дрон. Разложил его лучи. Аппарат включился, показав полный заряд. Андрей поставил его к задней стенке гаража, взял в руки пульт. Отойдя, снял со стены висевший на ввинченном в нее шурупе коврик для машины. Под ковриком обнаружился отпечаток человеческой ладони, как будто вдавленный в штукатурку. Приложил к нему свою. В то же мгновение перед глазами сплелся воздухе большой экран с подробной картой. Андрей подвигал его пальцами, то увеличивая жестами, то уменьшая изображение. Экран был четким, ясным и походил на снимок местности с космической орбиты. Дороги, реки, города, деревни… При приближении можно рассмотреть даже тропинки. Но снимок был статичным, движения он не показывал, людей и транспорт – тоже.

«Сюда, наверное, – решил Андрей, решительно ткнув пальцем в точку. – Здесь я пока что не бывал». Карта исчезла, и гараж вдруг дрогнул, легонько завибрировав, а через несколько секунд как будто растворилась стенка перед «мавиком». В гараж ворвался теплый летний воздух и запах хвои. В безоблачном, предрассветном небе, видневшемся в проеме, ярко сияли звезды. Андрей прислушался – тишина. Нет удивленных криков, сопения и шорохов одежды. И никого не видно. Людей здесь нет, поблизости – точно.

Он взялся за пульт дрона и заработал джойстиками. Дрон зажужжал моторами и, приподнявшись, скользнул в образовавший проем. Андрей поднял его повыше, повел кругами над местом выхода. Внизу виднелся только лес. Светало, кроны сосен различались четко, как и пространство между ними. Андрей расширил площадь поиска и в отдалении заметил дымок среди деревьев. Направил дрон к нему. Так, что тут? Полянка, небольшое озерцо неподалеку, а на полянке – костерок и люди. Оставив дрон висеть, Андрей колесиком укрупнил картинку. Понятно, четверо в советской форме спят на разложенных еловых лапках. Рядом с двоими лежат винтовки, вернее карабины Мосина, слишком короткие. Другие безоружные. Один с перебинтованной рукой. Часового не поставили, поэтому от костерка занялись ветки с краю, они и задымили, выдав окруженцев.

«Вояки!» – мысленно вздохнул Андрей и дал команду дрону возвращаться. Сложив его и выключив, сунул в чехол и прикрепил к ремню. Взял вещмешок и выпрыгнул наружу. Оглянулся. Проем в гараж мигнул и растворился, как будто его не было. Андрей прекрасно знал, что стоит подойти поближе, как тот опять возникнет, и он вернется в свой гараж. Но каждый раз в такой момент испытывал волнение: вдруг не появится, и придётся навсегда остаться в 41-м? А в первый выход так вообще паниковал. Лишь много раз проверив вход и выход, успокоился, но все равно внутри слегка саднило. Кто знает, как сработает странная машина времени? Ее он обнаружил, ремонтируя гараж, и поначалу испугался. Что за хрень? Кто это все устроил? Но любопытство победило, и он со временем освоил инопланетную установку. То, что она не создана землянами, сомнений не было. Нет на Земле подобных технологий, и еще не скоро будут. К тому же ниже карты имелись странные значки. Андрей предполагал, что это – органы управления, но не рискнул в них тыкать пальцем. А вдруг проход откроется в безвоздушное пространство, и все содержимое гаража, включая человека, вместе с воздухом улетит на орбиту Земли? Или вся эта хрень взорвется, как в голливудских фильмах? Да ну их, этих гуманоидов, по каким-то их инопланетным соображениям впихнувших машину времени в гараж в поселке Ратомка! Что они тут делали, Андрей не знал и не хотел об этом думать. Все равно не найдет ответа. Понятно, что каким-то боком к этой установке были причастны прежние владельцы дома. Но они лежат в земле, а их наследники не в курсе, поэтому продали дом недорого. Пускай и дальше ничего не знают, а он воспользуется этим обстоятельством…

Андрей закинул вещмешок на плечи, взял в руки СВТ и двинулся между деревьев к северу от места высадки. Там перекресток четырех дорог, и можно с дрона отследить движение колонн фашистов. Они ему не по зубам, но вполне реально увидеть одиночный мотоцикл, желательно «цюндап». Если получится, перехватить. Тогда фашистов в 41-м станет меньше, а мотоциклом в его мире больше. А у Андрея денег…

Выбрав позицию рядом с перекрестком, чтоб сразу выскочить к дороге, когда потребуется, Андрей следил за обстановкой – как глазами, так и сверху, время от времени запуская в небо дрон. Поднимал его всего на несколько минут, поскольку батарея не резиновая. Но все равно к полудню она накрылась. Андрей поставил запасную (блин, стоит как велосипед, причем не самый худший) и продолжил наблюдение. Перед этим съел колбасу и ломтик хлеба, запил водой из фляги. День потихоньку угасал, а с мотоциклом было глухо. Нет, они раскатывали взад-вперед, но исключительно в колоннах, изредка – по двое-трое, что исключало всякую возможность нападения. Вояки немцы тертые, с немалым опытом войны. Вот он застрелит пару на одном из мотоциклов, а на втором мгновенно развернутся к лесу и прочешут место засады из МГ. Потом залягут на обочине и так прижмут его огнем, что дай Бог ноги унести. Подобное однажды с ним случилось. Тогда он выходил без дрона и, заметив одиночный мотоцикл, пыливший по грунтовке, подпустил его поближе и застрелил водителя и пассажира. Из автоматической винтовки это быстро. Но не успел обрадоваться и выйти за добычей, как подскочил другой фашистский байк. Андрей его не видел, поскольку позицию избрал неверную, за поворотом, а из нее дорога не просматривалась. Фриц в коляске прямо на ходу ударил по кустам из пулемета, Андрей рванул прочь от дороги, бросив вещмешок. Бежал, что было сил, со страхом слыша, как щелкают над головой пули, кроша кору на соснах и сбивая ветки. До перехода будто долетел, в гараж ввалился потный, запыхавшийся, обессиленный. Именно тогда он понял, что война – это не то, что люди видят в фильмах. Занятие суровое и страшное и, чтобы выйти победителем, нужно готовиться, просчитывая каждый шаг.

Сегодня у него не получилось, что ж, бывает. Андрей уже собрался уходить, как поднятый в последний раз «мавик» различил на грунтовой дороге лошадь и телегу. Повозка катила к перекрестку, и до него ей было пара километров. Исключительно из любопытства Андрей направил «мавик» ближе и с воздуха рассмотрел в телеге двух доблестных зольдатов. Они, похоже, пели, махая в воздухе руками. Укрупнив изображение, разглядел в телеге небольшой бидон из алюминия, лукошко с яйцами, двух связанных за ноги кур, мешки… Один, похоже, с хлебом – буханки выпирают. Суду все ясно – мародеры. В деревню заскочили, а дальше как водится: «Матка, млеко, яйко, курка, шнель…» Похоже, что нашли и самогонку – ишь веселятся! Непуганые идиоты. А кого бояться – партизан пока что нет.

Мысль в голову пришла внезапно: окруженцы! Скорей всего они еще на прежнем месте. Подкинем парням харча! Андрей вернул обратно «мавик», сложил лучи с лопастями и спрятал в чехол-сумку. Приладил на спине свой сидор, повесил на плечо винтовку. Достав наган, пошел навстречу немцам, скользя между стволов деревьев. Пройдя так с километр, нашел высокий куст, растущий у дороги, и встал за ним. Ждал он недолго…

Интерлюдия

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м». Рядовой Борисов Тимофей Степанович.

… Ты спрашиваешь, бывает чудо на войне? Отвечу: да! Со мной было. Случилось это так. Как я тебе уже рассказывал, наш гаубичный полк, вернее то, что от него осталось, фашисты расхерачили на марше. Сначала налетели «лапотники» и разбомбили орудия с упряжками, машины, а после нас догнали танки… А чем их остановишь? Карабином? Орудий больше нет. Короче, драпанули и бежали так, что ветер завывал в ушах. Когда тебе стреляют вслед из пулемета, летишь, словно на крыльях. В лесу опомнились, пришли в себя и стали окликаться. Нашлось нас четверо: сержант Ашанин, наводчик, командир орудия, Серега Брянцев, ездовой, я, заряжающий, и Коля Семин, водитель ЗИСа. На четверых два карабина, три патрона и сидор, где немного харча – у Семина нашелся. Посовещались – надо выбираться к своим. Не в плен же? Шли лесом вдоль дорог – по ним фашисты перли. Их было столько! Тут хочешь иль не хочешь, но подумаешь: трындец пришел Советской власти! Но не сдавались, шли. Оголодали вусмерть. Харчи, которые у Коли были, подъели быстро. Да и было там для четверых, считай, что крохи. Полбуханки хлеба, тушенки банка. Мы в этой банке, когда все мясо съели, воду кипятили, и она казалась нам бульоном. А другой еды-то нет. Жара стоит – грибы не выросли. А ягоды – ими не наешься. Да и мало ягод было… Неделю шли и выбились из сил. А тут еще у Коли рана воспалилась – фашисты пулей зацепили. Мы кое-как его перевязали, порвав исподнюю рубашку на полоски, и это все. Медикаментов нет. Короче, Коля обезножел, идти не может. Мы нашли в лесу полянку возле небольшого озерца, заночевали, а утром и стали думать: что делать дальше? Бросить Колю? Не по-товарищески это. Нести его? Так не потянем: от голодухи нас самих шатает. Сходить за помощью? Куда, к кому? Мы проходили мимо деревень и видели: там немцы. Так ничего и не придумали. И, знаешь, так тоскливо стало от безысходности. Мне никогда так не было хреново – ни до, ни после. Тогда я понял, с чего вдруг мужики порою в петлю лезут. Ладно, это я отвлекся. Сидим мы, значит, на полянке, молчим, тоскуя. Свечерело, вдруг слышим голос из кустов:

– Привет, славяне! Не стреляйте, я свой.

Ашанин – цап за карабин, а из кустов:

– А ну-ка карабин оставь! Вы у меня все на прицеле. Со мною «светка». Вмиг положу.

Ашанин выругался, но подчинился. Смотрим: из-за куста выходит высокий парень в нашей форме, в руках и вправду СВТ с оптическим прицелом. Сел перед нами, винтовку на колени положил и спрашивает:

– Так, в чем нуждаемся, славяне? Еда, патроны? Медикаменты?

– Во всем, – Ашанин отвечает. – А у тебя все это есть?

– Там, за кустами, – он показал рукой, – стоит телега. В ней хлеб и сало, яйца, две курицы, бидон со свежим молоком.

У нас от этих слов в желудках прямо заурчало. Парень усмехнулся и продолжает:

– В нагрузку к харчу прилагается два дохлых немца. С ними сами разберетесь, я не смотрел в их ранцы и не шарил по карманам. Есть две немецкие винтовки, боекомплект в подсумках. Ну, что, берете?

– Да! – говорит Ашанин и глянул на меня.

Я встал, сходил за те кусты, смотрю – и вправду там телега. Взял лошадь за узду, привел к нам на полянку. А там тем временем парень развязал свой сидор и выложил перед Ашаниным пачки с патронами, индивидуальные пакеты и пузырьки с лекарствами. Накинул снова узел на мешок, забросил его за спину и взял винтовку.

– Если давно не ели, то будьте осторожны, – говорит сержанту. – Сначала понемножку, не то вам скрутит животы. И завтра утром уходите, вон там за озером, – рукой показывает, – дорога есть, лесная. Травою заросла, но на телеге проберетесь. Но уходите обязательно. Немцев я неподалеку застрелил, искать их будут. Ну, все, пошел.

– А, может, с нами? – спросил его Ашанин.

– Нет, у меня своя задача, – ответил парень. – Прощайте, мужики! Удачи вам и Бог навстречу!

Я тогда немало удивился: чтоб красноармеец о Боге говорил? Только потом дошло… Короче, спас нас этот парень. Все выжили, и даже Коля. У немцев в ранцах нашлись еще медикаменты. До фронта мы не добрались – он очень далеко ушел, осели в Минской области в одной деревне. Уговорили нас остаться бабы. У них мужчин на фронт забрали, а тут четыре лба и лошадь. Что значит конь в деревне, наверное, объяснять не надо. В 42-м году подались в партизаны, а в 44-м нас мобилизовали в армию. Что удивительно, но все домой вернулись, и никого даже не ранило. Теперь уж нет ребят, последний я из той четверки…

Ты знаешь, я немало думал: кто был этот парень? Жена, когда ей это рассказал, меня уверила, что это Бог послал нам ангела. Молилась за него и свечки ставила. Только я другое думаю: что был он из ОСНАЗа. Мы этих мертвых немцев осмотрели на поляне. Убиты из нагана, всего два выстрела – и оба прямо в сердце. Вот такое чудо…

Глава 3

3.

«Счет ноль-ноль в мою пользу», – сказал себе Андрей, когда вокруг него сомкнулись такие знакомые стены гаража. Возвращаться без добычи ему и ранее приходилось. Зато – цел и невредим. А ведь могло быть и иначе…

Стоило подскочить к подводе и выстрелить в грудь немцу-кучеру, как случилась жопа. Его напарник, даром что под самогонным духом, не запаниковал, схватился за винтовку, и все бы ничего, но тут «наган» внезапно дал осечку. Скорей всего, попал бойком в бракованный патрон. Но револьвер в отличие от пистолета тем и хорош, что передергивать затвор не нужно. Но все равно он выстрелил в немца, когда тот уже передернул затвор у «маузера». Успел бы гад нажать на спуск – и стал бы 41-й для Андрея последним годом жизни, он умер бы за 57 лет до своего рождения!

Вдобавок вечная тревога – вдруг сядут батарейки в неведомом инопланетном оборудовании, поскольку неизвестно, на сколько переносов оно рассчитано. Встанет колом, и где в лесах оккупированной Беларуси искать сервис по ремонту инопланетной техники?

Но настроение постепенно приходило в норму, чему в немалой степени помог подгон продуктов окруженцам. Вспоминал их глаза, которыми они смотрели на подводу, на медикаменты и патроны, которые он перед ними выложил… Андрей сменил армейское хэ-бэ и сапоги на спортивный костюм и принялся чистить «наган». Боек его наколол на забастовавшем капсюле такую ж ямку, как и на выстреливших патронах, значит, дело не в револьвере. Для спецзаданий боеприпасы отбираются особо тщательно, говорят – даже просвечиваются рентгеном, он себе позволить ничего подобного не мог.

Затем пришла очередь «светки», сегодня не стрелявшей. Оружие практически легендарное, одно из лучших в умелых и заботливых руках… Но капризное, если к винтовке относиться как к обычной «мосинке», та безотказна по причине предельной простоты.

Снайперская СВТ отличалась от обычной самозарядки незначительно – более тщательным исполнением и кронштейном для оптического прицела. По современным меркам, это даже не снайперка, а маркс-мановская винтовка. Умельцы, способные попасть в человеческую голову с полутора-двух тысяч шагов после груды вычислений с учетом скорости ветра, температуры, влажности, угла возвышения и еще каких-то факторов плюс интуиция, как правило, берут с собой винтовку со скользящим затвором, который нужно передергивать после выстрела. Там каждый выстрел – настоящее произведение искусства.

Но Андрей не планировал снести череп какому-нибудь офицеру с километровой дистанции и не ходил в прошлое с ассистентом, помогающим с вводными для стрельбы, потому что мотоцикл с километра не добудешь. Ему требовалось оружие для быстрой схватки с двумя-тремя… максимум – с пятью противниками, и более скорострельное, чем «мосинка» или немецкий «маузер», но с лучшей дальнобойностью, чем у пистолетов-пулеметов. Из тех даже на двести метров непросто поразить фигуру в рост. А «светка» позволяла это сделать обычному стрелку, не обладавшему специальной подготовкой. Хватало и стандартной, полученной на срочной службе. В крайнем случае можно было нажать на спуск два-три раза, с гарантией закончив земной путь «арийца».

Дрон, как и оружие, между заходами он тоже прятал. «Мавики» не только запрещены к поставкам, как минимум – до окончания СВО, но само владение и пользование беспилотником наказуемо. Изволь поставить его на баланс организации, согласовать полеты в соответствующей инстанции, и вот тогда… Но кто одобрит использование такого аппарата корректору редакции научного журнала?

Столь же тщательно он спрятал интерфейс инопланетного оборудования. Единственное, чего не опасался, так это визита непрошенных гостей в его дом и гараж с той стороны. Время в двух реальностях текло по-разному. Андрей попадал в лето 1941 года ровно в момент окончания предыдущей вылазки, и возвращался в следующую секунду после ухода из нашего времени. Когда настанет зима, у него выдастся изумительная возможность для отдыха – найти какой-то безлюдный островок среди болот и рек Беларуси, подходящий, чтоб поваляться на травке-песочке, позагорать и поудить рыбу, а потом походя бросить Светлане и Вале в редакции – посетил солярий, рекомендую.

Андрей отлично знал историю войны: после обнаружения портала сел за источники и основательно их проштудировал. Первые партизанские отряды в Белоруссии появились лишь в конце июля и даже в августе 1941-го. Пока же немцы довольно беспечно относились к охране тыла, их зондеры в сопровождении полицаев из тех, кто первым успел примкнуть к «освободителям от большевизма», даже не занялись пока «окончательным решением еврейского вопроса». Они хватали партийных и советских работников, до остального населения не доходили руки. Это позже, когда начнутся репрессии, на Запад потянутся составы с остарбайтерами и запылают деревни в зонах партизанской активности, народ из сел и даже городов повалит в лес десятками тысяч. Труднодоступные места будут привлекать внимание как надежные убежища. Пока ж леса стоят более безлюдные, чем перед войной.

Когда он позволит себе отпуск? Не сейчас. Андрей не страдал всепоглощающей жадностью, каждая добыча не взвинчивала аппетит к деньгам. И, более того, прекрасно понимал: везение не бесконечно. Накапливается опыт, но там – война, самая жестокая в истории человечества. В ней бывают неожиданности, и не всегда поможет «мавик». Обставит дом хорошей мебелью (пока он пользовался старой, приобретенной в интернете) и сделает запас на черный день. Ну, может быть, приобретет квартиру в Минске или в ближайшем пригороде, отремонтирует, укомплектует и начнет сдавать. Тогда несколько сот долларов с квартиры и скромная зарплата корректора в журнале позволят жить без выходов в рискованные рейды.

Вот после этого Кристину и сводит в ресторан. Можно будет подумать о серьезных, долгих отношениях. Женщины, которые с заботой относятся к животным, тем более стараются, когда объектом ласки становится ребенок. Редактор Коля из его журнала, во многих отношениях оригинал, так и искал себе жену – не в клубе или в барах на тусовочной Зыбицкой улице и даже не в интернете. Он как-то правил статью ученого, в которой автор разместил результат исследования – насколько крепче и устойчивее семьи, в которых есть домашнее животное. Ну, кошек Коля не любил, но выходные стал проводить в зеленых зонах, где собачницы выгуливают любимцев. И у канала на улице Седова нашел себе отличную девчонку. Полюбил, женился… И даже как-то притерпелся к ее мопсу.

Андрей хмыкнул, вспомнив эту историю. Он предпочитал крупных собак. Ради Кристины, наверно, пристроил бы к сараю и конюшню – для четырехкопытного транспортного средства. А вот мелкое, вредное и вечно гавкающее существо в его прекрасном доме – ну нафиг.

Ничто не мешало Андрею назавтра снова сделать выход в 41-й. Но он взял за привычку не частить и следующий день провел в Сети.

Работая, подумал, что было бы неплохо придумать повод, взять направление от научного журнала и забуриться на несколько дней в Подольск, в архив Министерства обороны Российской Федерации. Конечно, уже многое оцифровано, и массу документов о передвижении войск проще всего скачать, но отсканировано далеко не все. Особенно нужны источники немецкие, июля 1941 года, в локациях вокруг Минска.

Не работой единой… Андрей в очередной раз полез на кинологические сайты. Обжив дом, точно решил, что заведет себе собаку. Оказалось, что непросто, если не ищешь мопса или шпица. В питомниках служебного собаководства свободных щенков не находилось. Что же касается выставочных, то их, что называется, только обнять и плакать. Та же немецкая овчарка предлагается с «красивой», то есть круглой спиной и низким тазом, задние лапы странно посажены, словно вывернуты. Очень много мелких особей, рекомендуемых «для дома, для семьи». Боевого зверя из прихоти превратили в комнатную игрушку! Нет, овчарка-болонка его решительно не устраивала, а времени выбраться в Московскую область в служебный питомник армии России, где излишек приплодов продается регулярно, времени не находилось.

Остаток дня до понедельника он коротал работами по дому, также высматривая в интернете, какие еще трофеи Вермахта интересуют коллекционеров. Оружие – любое, за пулемет МГ34 в рабочем состоянии, знаменитую «пилу фюрера», дают почти столько же, как за мотоцикл… А также запросто выписывают три года за незаконное хранение и сбыт огнестрела. Обидно, но оружия у Андрея много. Есть «светки», трехлинейки и «маузеры», пулеметы – советские и Вермахта. Патронов – просто завались. Все это он собрал в местах боев, но благоразумно держал в устроенных им схронах в 41-м. «Светку» и наган легко укрыть в сарае в тайнике, но этот арсенал…

Интересовались в интернете радиоприемниками фирмы «Телефункен». За экземпляры в самом страшном состоянии, некомплектные и с севшими лампами, на «Амазоне» просят несколько сот долларов, а восстановленные, пусть не родными частями, уже уходят дороже на порядок. На российском «Авито» нашел только «куплю» …

Маркетинговые исследования прервал громкий стук в ворота. Домофон или хотя бы звонок пока что руки не дошли установить, обычно визитеры сначала звонили на мобильный. Кого тут принесло? Андрей дал «винде» команду на выключение компьютера и пошел к калитке.

За воротами обнаружились двое незнакомых мужчин в спортивных костюмах, один кавказского типа и характерной шулерской внешности. В фильмах про 90-е годы такими показывают наперсточников. Он был худощав, высок, второй – гораздо ниже, чернявый и с азиатскими чертами рожи.

– Привет, братан, мы по делу, – с ходу бросил азиат и попытался протиснуться в калитку, как будто не заметив, что хозяин стоит в проеме.

– Ошибаетесь. Сегодня – воскресенье, выходной. У меня нет никаких дел, – сказал Андрей, и не подумав освободить дорогу.

– Не хочет, да? – мелкий повернулся к кавказцу, тот попытался внести ясность.

– Твой адрес дал нам подборщик Николай. Он из Москвы. Сказал – хорошие мотоциклы продаешь.

Парочка не пробуждала ни малейшего доверия, ни, тем более, симпатии. Георгий Станиславович, мужик серьезный и солидный, точно не дал бы им наводку. А вот механик Николай, простой как три рубля, мог запросто.

– На продажу ничего нет. Заказы расписаны на год вперед. До свиданья!

Андрей попробовал закрыть калитку, но мелкий сунул в проем ногу.

– Не торопись, да? Мы на рынке в Малиновке торгуем. С серьезными людьми в Москве дела имеем. Все байки заберем, цену дадим хорошую. Сами только чуть-чуть выше поставим, документы сделаем, да? Это тоже денег стоит.

Андрей лишь хмыкнул про себя. Старейший, находившийся рядом с кольцевой дорогой рынок «Малиновка» давно завоевал славу жульнического гнездовья. Конечно, там работают и нормальные перекупы, и автосалоны, и магазины запчастей, но таких вот левых спекулянтов – стаи. «Садысь, дорогой, машина – ласточка, нэ бита, нэ крашена, нэ смотри, что ей 10 лет, пробег всего 15 тыщ, мамой клянусь!» Пара дельцов выглядела типичными представителями той же породы.

– Нет, мужики. Покупателей я нахожу сам – индивидуально. В ближайшее время ничего не ожидается. Так что темы для разговора нет. Ногу убери, да? Прищемлю.

Азиат буркнул «пожалеешь», но кроссовок убрал. Андрей вновь пожалел об отсутствии собаки. Стоило градусу разговора повысился, овчарка бы «случайно» вырвалась через проем, недвусмысленно дав понять, что не против отведать свежего мясца с рынка «Малиновка»… На этот раз обошлось без телесных повреждений. Вроде ничего особенного, но настроение испортили.

Началась рабочая неделя – самая напряженная перед сдачей номера журнала в печать. Как это часто бывает, какая-то статья «очень нужного человека» должна была кровь из носу появиться в этом номере. Значит, нужно ее вычитать, выправить ошибки, а в текстах у «очень нужных людей» они всегда встречаются гораздо чаще, чем среднестатистических. Так и хочется крикнуть: сначала русский язык выучи, а уж потом двигай науку! Соответственно, вылетает из номера ранее подготовленная статья, размер старой и новой не совпадают, верстка страниц летит к чертям собачьим. Похожий бред творился и в редакции еженедельника, где работала редактором Светка, по отделу которой тоже проходил срочно пристраиваемый опус. Она засиживалась допоздна, чертыхалась и нервно курила на ступеньках. Андрей, освободившись раньше, застал ее у входа в редакцию, истерично крутившую колесико на зажигалке.

– Андрюша! Огоньком угости, – попросила Света и спохватилась: – Ах, ты же не куришь. Помню-помню: ЗОЖ, протеины, пост, молитва и воздержание от мирских удовольствий.

– Аминь, – улыбнулся Андрей. – Но… Плотские радости обожаю. Например – подышать воздухом без табачного дыма, – он широко усмехнулся, потому что на разогретом солнцем асфальте в центре большого города воздух таков, что не испортишь даже ипритом. Оттого и выбрал некогда Ратомку. – И прикурить дам.

– Ух ты… Бензиновая! – воскликнула Света, увидев зажигалку. – Сейчас такие мало у кого. Покажи!

Редакторша вцепилась в его ладонь нежными, но цепкими пальчиками, каждый из которых нес накладной коготь в две длины натурального, невольно удивляя: как такими удается набирать текст на клавиатуре?

– Держи. Презент.

Он легко расстался с трофеем. Зажигалки, губные гармошки, фотоаппараты «лейка» и прочие мелочи достаются легко – в сумках, подсумках и планшетах немцев этого добра хватает, и много за них не выручишь. А Светочка – ничего так, яркая вульгарная красотка. Данный типаж не вызывает желания строить отношения, а вот разок – самое то. Пока нет постоянной девушки, вдруг станет невмоготу? Невинный сувенир служит отличной смазкой перед продолжением банкета. Хотя одноразовые приключения лучше искать не на работе.

– Ого! Крест! – барышня даже закурить не спешила, рассматривая подарок. – Подделка под Третий Рейх?

– Сам Третий Рейх – подделка под великую империю, – возразил Андрей. – Зажигалка как раз настоящая. Купи в хозмаге чистый бензин «калоша», он не дает вони, и заправляй. Ее надолго хватит. Пока!

Если бы он сейчас чмокнул ее в щеку, да и не только в щеку (в пределах приличий на людной улице), она вряд ли бы возражала. Можно было обождать, когда освободится, и поужинать вместе. Как известно, предложение поужинать гораздо чаще ведет к сексу, чем прямое и пошлое «давай перепихнемся».

Но у него на вечер были другие планы. В том числе – использовать бензин «калоша», у него очень низкое октановое число. Дело в том, что в начале войны техника использовалась с низкой компрессией в двигателях, рассчитанных именно на такие типы топлива. Бензин А-76 в авиации РККА считался тогда высокооктановым, а ниже чем 92-й на бензоколонке у поворота на Ратомку не продают. Вроде даже и не производят, а лить современный в раритеты считается вредным. По совету из интернета Андрей размешивал «калошу» с АИ-92, полученную смесь использовал для «кормления» военных мотоциклов, и они, вроде бы, не жаловались. Причем четырехтактные не требовали добавления масла в топливо, в отличие от мотоцикла «Минск», на котором он впервые почувствовал себя байкером – в деревне у деда, без шлема, ветер в лицо, девочка на заднем сиденье и всего 13 лет! Эх, детство-отрочество…

Заперев ворота с особой тщательностью – визит двух джигитов с «Малиновки» не то, чтобы испугал, но заставил насторожиться, Андрей переоделся, взял обычную экипировку и открыл терминал портала. Чтобы использовать «калошу», надо для начала перегнать в настоящее мотоцикл.

Интересно все же, что означают значки внизу экрана? Уметь бы пользоваться – отправился бы в другое время и в иную локацию, узнал, где спрятан клад Наполеона. Жил бы припеваючи на официальную премию от находки и не подставлял себя под фашистские пули. Но словарь-переводчик с инопланетянского на русский отсутствовал, как и мануал, так что идея подправить настройки, возникавшая несколько раз, столь же благополучно испарялась.

Андрей резко уменьшил масштаб карты. Показалась окраина крупного города, похоже – Минска, туда он точно не ходок, если не желает свести счеты с жизнью. Дорога на восток идет к Червеню, небольшому райцентру, слегка склоняясь к югу.

Если еще уменьшить масштаб, то по краям карты возникнет муть. Возможно, так определяются границы действия аппарата переноса – спросить не у кого. В прошлые попытки Андрей предпочитал относительно безлюдные места, то есть сельские дороги, то сейчас решил посмотреть на трафик вдоль шоссе. Ну как шоссе, всего лишь дорога с покрытием, а не грунтовка. Советский Союз, в отличие от Германии, автобанов до войны не знал.

Рискованно? Зато потенциальных целей больше!

Портал открылся на полянке в сотнях метров от дороги, к ней вела лесная дорожка. Лес – это хорошо, если нужно прятаться. По дорожке проще привезти мотоцикл.

Ну, с богом…

Гарантированная дальность полета «мавика» не превышает трех километров, она уменьшается, если несколько раз менять высоту или зависать. Поэтому Андрей всегда выходил в 1941 год не более чем метров за пятьсот от намеченной цели. Да и катить мотоцикл ближе, если техника пострадает при стрельбе.

Осторожно выбрался к шоссе, последние метры прополз через кусты, оберегая «светку». Сбить настройку оптического прицела легче легкого, хоть он и замотал его тканью.

В нос шибанул целый букет запахов, в том числе самые отвратительные на войне: горелой плоти и разлагающихся тел. Темные силуэты у обочины, рассмотренные с дрона, как и ожидалось, были останками советской техники – легкие танки и грузовики. На дорожном полотне просматривались хаотично разбросанные воронки. Так точно положить бомбы в ленту дороги мог только пикирующий бомбардировщик Ю-87. Андрей представил строй этих неуклюжих с виду машин, как они бросаются вниз, пронзительно ревут сирены, призванные сообщать летчику о скорости снижения, а попутно ввергают в трепет советских бойцов, заставляя убегать в лес… Нет, чтобы поднять винтовки и дать залп. Хоть бы одна шальная пуля ударила в уязвимое место самолета.

Винтовки здесь уже собрали и пулеметы – тоже. Скоро немцы-аккуратисты пригонят сюда местных жителей закопать тела, гансы трепетно относятся к порядку на «их» территории. Пока же убитые разлагались на июльском солнце, собирая полчища мух.

Андрей двинул через кусты, обходя страшную находку. Форму дома придется сразу кинуть в стиралку, ткань моментально пропиталась запахом мертвечины.

Никакой брезгливости к трупам он не испытывал. Ведь это – советские воины, принявшие первый удар! Пусть погибшие, не причинившие ущерба врагу, отступавшие перед ним, растерянные и деморализованные, но – наши люди. Положа руку на сердце, скорее всего и он вел бы себя как другие – спасаясь в надежде, что потом все же удастся отомстить врагу.

Волна смрада накатила с новой силой, и Андрей вдруг понял, что этот поход не будет холостым. Взрывом в кусты отбросило мотоцикл с коляской, вряд ли тот особо пострадал, в отличие от ездоков. Молодой белобрысый парень лежал сбоку навзничь, открытые глаза облепили мухи. Второй, сильно раздутый, остался в коляске, на петлице его гимнастерки виднелись два кубика.

– Прости, товарищ лейтенант.

Андрей обошел коляску и, крепко упираясь, вытащил погибшего на запасное колесо, оттуда оно перевалилось наземь. Проверил бензин – в баке он имелся, и на двигателе не обнаружилось никаких следов осколков, лишь один распорол сумку, притороченную слева. Взлетел «мавик», осмотрев дорогу на несколько сот метров в каждую сторону – чисто.

– Рискнем, – сообщил Андрей мертвому лейтенанту.

Как бы не так! В отличие от немецких BMW, этот ни в какую не желал заводиться.

Бросить? Но германских, американских, английских мотоциклов сохранились многие тысячи. Советский довоенный – страшная редкость, их вообще в СССР в 1930-е годы выпускалось не особо много, от некоторых марок не дошло до нашего времени ни единого экземпляра. Что именно ему досталось, Андрей не знал, но упускать не собирался.

Дальше началось чистое издевательство над самим собой. Он покатил мотоцикл руками – прямо по кустам. Три минуты трахен-трахена, за которые удавалось отвоевать какие-то метры, подъем дрона, если показались немцы – затаиться. Потом снова: «эх, дубинушка, ухнем!»

Чуть легче стало, когда вытолкнул мотоцикл на лесную дорогу. У дрона сел и запасной аккумулятор, осталась надежда лишь на то, что услышит врагов раньше, чем они его… Услышит ли, потому что сопит и кряхтит на весь лес?

Опустилась ночь, а ночью, как водится, все выглядит иначе, даже с прибором ночного видения, особенно если такого прибора не взял, рассчитывая вернуться не позже сумерек. Бросить машину, отдохнуть, вернуться позже? Большая зеленая жаба вылезла из глубин души и сказала: толкай!

На полянке он не мог сразу найти место портала, и уже начинал впадать в отчаяние: «сим-сим» сломался, будешь на этом мотоцикле сам кататься в 41-м году. Наконец, открылся проход. Закатив добычу в гараж, Андрей едва не упал сверху.

А в Ратомке было всего-то около семи вечера. Помывшись и сменив одежду на свежую, Андрей рухнул на диван и отрубился.

Около полуночи проснулся, разбуженный естественной потребностью организма, дальше спать не пошел, любопытство потащило в гараж – узнавать, что за уникум попался ему на крючок. Прихватил ноутбук.

Слева, впереди коленки водителя, красовалась звездочка, в ней три буквы: ПМЗ. Андрей ввел «мотоцикл ПМЗ» в поисковую строку Яндекса и обомлел. Это – первая в СССР модель тяжелого мотоцикла с приборным щитком и замком зажигания, выпущенная в количестве чуть более 4 тысяч экземпляров, сохранилось всего две или три штуки, да и те в музеях. В частных руках в ходовом состоянии, если верить интернету, ни одного! По сравнению с ним «цюндап» – дешевая массовка.

Да, завести не удалось. Сел аккумулятор, потому что убитый солдат-водитель при всем желании не выключил бы зажигание. Да и вообще ПМЗ славился ненадежностью и капризностью, эти три буквы тогдашние хохмачи расшифровывали: Попробуй Меня Заведи.

Разберемся… Продавать нужно только с работающим двигателем, без чего настоящей цены не дадут.

И сумку с левой стороны надо снять, она не оригинальная для этого мотоцикла. Открыл, извлек кожаный офицерский планшет, перебрал бумаги. Свежие, не пожелтевшие за 85 лет. Судя по всему, в коляске ехал лейтенант Георгий Кузьмич Полупанов 1919 года рождения. Номер части… Посмотрим!

«Память народа» и «Подвиг народа» ничего об этом человеке не знали. А вот на других ресурсах нашлось – откуда родом, откуда призван. И последнее: пропал без вести 1 июля 1941 года. Семья… Осталась жена и годовалая дочь.

Андрей почувствовал ком в горле. Ведь многих пропавших без вести в первые дни войны подозревали в дезертирстве, в умышленной сдаче в плен, а то и вообще в переходе на сторону врага. То есть и тех, кто погиб в уничтоженной «юнкерсами» колонне. Семьи страдали и от незнания, что случилось с их родным человеком, и от скотского отношения властей.

Включив VPN, чтоб остаться незамеченным, Андрей нашел тех, кто интересуется судьбой Г.К. Полупанова. Оказалось – правнучка. Никогда не видела его, даже на фото, они не сохранились, но знает, что дед воевал, погиб, уверена: не мог быть плохим человеком!

Но как рассказать ей, чтобы не спалиться?

Андрей написал с левого ящика, представившись частным археологом-любителем, читай – черным копателем (противно до блевоты, но так надо). Сфотографировал документы из планшета, прогнал фото через ИИ, состарив изображение. Дал довольно точное место обнаружения планшета, приплел, чтоб не оставалось сомнений – владелец документов там и погиб.

Несмотря на глубокую ночь, ответ прилетел моментально – благодарность и море вопросов. На них он отвечать не стал.

За компьютерным текстом проступил человек, счастливый от известия, что его прямой предок – не гнида и не изменник, а военный, честно отдавший жизнь за Родину.

Мотоцикл мотоциклом, но это тоже дорогого стоит.

Глава 4

4.

Номер, сверстанный в формате PDF, отправился в типографию, и редакция научного журнала вздохнула с облегчением. Если труженики советских заводов надрывались в конце месяца, выполняя план и социалистические обязательства, то в ежемесячнике рубежом была сдача номера. Еженедельные издания живут в учащенном семидневном ритме, а в ежедневных, типа «Звязда» или «СБ Беларусь Сегодня», аврал-дурдом не прекращается никогда. Смены работают по скользящему графику, который порой срывается из-за форс-мажоров, а номер нужно чем-то срочно заполнять… Потому Андрей отказывался перейти в «СБ» на более высокую зарплату, хотя его туда и зазывали. Найти хорошего корректора изданию – задача еще та. Нет, девочек с филологическим образованием полно, но если главный редактор хочет, чтобы начальство не щемило за досадные ошибки в тексте, то десять раз подумает, кого взять в штат – профессионала, способного выправить даже фактические ляпы, или же чье-то протеже. Редакционный мир узок, здесь все друг друга знают, и Андрей успел обзавестись в нем определенный репутацией.

Сейчас он правил научно-популярную статью, уже пропущенную редактором. Прогнал через поиск грамматических ошибок для начала, потом его вдруг что-то подтолкнуло загрузить статью в онлайновый сервис для проверки плагиата. Тот моментально выдал убийственно низкую оригинальность текста. Автор, не пожелавший напрягаться, даже не перепоручил свою работу чату Джи-Пи-Ти или китайскому Дип-Сик, а всего лишь скомпилировал мышкой текст из трех статей «Википедии».

В вузе, задолго до эры искусственного интеллекта, его препод, перелистывая курсовые работы студенток, приговаривал: списать с одного-двух источников – это плагиат, с трех и более – уже творчество. Но аттестованный журнал публикует научные статьи, а не курсовые! Каждая должна знаменовать хотя бы крохотный шажок вперед в науке, а не представлять собой сборную солянку из столь «авторитетного» источника как «Вики».

– Сегодня буду злым полицейским, – сказал Андрей ответственному секретарю, продемонстрировав результат проверки.

– Уверен? – почесал в затылке Саша. – Главной не понравится. Эту статью принес ее знакомый.

– Тогда возьму и пропущу. И пусть ее начальство взгреет

– Точно!

– Нет, не буду, – решил Андрей, подумав. Злость главная сорвет на нем, достанется редактору… Он отправил скрины с отчетами по плагиату редактору Аллочке, не проявившей должной бдительности. Пусть Алла объясняется с главредом…

Оставшееся время он посвятил изучению добытого мотоцикла. Публикаций о ПМЗ в интернете нашлось ну очень мало. Но, в принципе, не страшно, разберется. Как и у всех нужно проконтролировать подачу топлива, образование искры, проверить угол зажигания. Заведется, никуда не денется, это не инопланетный пепелац. Дедов второй мотоцикл «Днепр», наследие СССР, с которым Андрей в юношеские года возился в деревне, был отдалённо схож с ПМЗ. Всякие «хонды» и «ямахи» сельчане видели лишь по телевизору.

Закончив в Минске, Андрей ехал в Ратомку, заранее предвкушая удовольствие от возни с металлом: сидишь по уши в масле, а рядом открытая жестянка пива – настоящий мужской праздник. Если бы у него имелась постоянная подруга, то наверняка бы ревновала к мотоциклам, глядя, как бережно он протирает каждую металлическую деталь, неторопливо, тщательно, смакуя. А еще корректор, стопроцентный гуманитарий!

Андрей составил план работ – сначала завести, чтобы проверить двигатель. Если работает с перебоями, дымит, то нужно как минимум заменить поршневые кольца, восстановив компрессию, а заказывать их придется в лаборатории технического университета по цене весьма нескромной. Далее выявить и убрать все остальные неисправности. «Машина – звер, мамой клянусь», независимо от реального состояния – не его метод. Очень осторожно Андрей нарабатывал российскую клиентуру, стремился как можно реже пользоваться досками объявлений и установленными контактами дорожил, стараясь не испортить репутацию.

Он выкрутил свечи, нахмурился, увидав нагар. Зачистил, отрегулировал зазор. Проверил и подтянул все до единого контакты в системе зажигания. Похоже, светловолосый водитель, погибший под Червенем, к своим обязанностям относился без особой страсти.

Что еще? Болтается хомут на топливном шланге к карбюратору. Андрей ослабил его полностью, снял шланг и слил топливо. В конце процедуры в банку полилась муть. Она, скорей всего, забила карбюратор. Пришлось снять его и промыть в чистой «калоше». Что дальше? Угол опережения зажигания? Не проблема…

Уже заканчивался длинный майский день, полоска света, пробивавшаяся через не до конца прикрытые двери гаража, поблекла, посерела. Андрей продолжил работу под электрическими лампочками, пока собранный ПМЗ не оказался готов к запуску. Осталось приладить аккумулятор, еще с утра присоединенный к зарядному устройству.

Мотор завелся сразу. Словно живое существо, недавно заброшенное и недосмотренное, но вдруг попавшее в хорошие руки, работал он неровно, напоминая, что потребуются дополнительные регулировки карбюратора. Но в целом – грех жаловаться.

Андрей поднял ворота гаража вверх, не желая задохнуться выхлопом вперемешку с парами несгоревшего бензина, дал мотору прогреться и выехал, убедившись – первые две передачи включаются как надо.

А, была – не была…

Включил фару, откатил ворота и погнал по вечерней Ратомке – без шлема, не взяв права. Конечно же, без документов к мотоциклу. Они имелись, но на воинскую часть, сгинувшую в 41-м. Такие не предъявишь. Страховка, техосмотр? Не смешите тапочки моей бабушки!

И, вроде, не пацан, мужчина 28-ми лет, но детинился как в юности у дедушки в деревне. Разогнал раритетный байк чуть ли не до 70 километров в час! Несчастный мотоцикл, не рассчитанный на столь «бешеную» скорость, ревел на сумасбродного водителя, вибрируя так, что руль норовил вырваться из рук.

Промчавшись с ветерком вдоль железнодорожного полотна на Молодечно, Андрей поймал в глаз крупного жука и едва не навернулся. Спасибо жуку, тот ценой своей жизни вернул ездока к реальности. Еще минут десять такого ралли, и объявление о продаже давал бы из травматологии, диктуя медсестре из глубин загипсованного организма: продаются остатки мотоцикла ПМЗ, восстановлению не подлежит.

Конечно, хотелось оставить мотоцикл себе, но, положа руку на сердце, каждодневная эксплуатация любой советской модели, включая более поздние, напоминает мазохизм. Удовольствие от ухода за байком превращается в противоположность, когда начинаешь ненавидеть свой аппарат, в десятый и сотый раз устраняя одну и ту же неисправность – последствие просчета конструктора, небрежно скопировавшего иностранный прототип, или использовавшего при производстве не тот металл. Немецкие машины лучше, как и американский «харлей». Все равно, модели времен войны настолько устарели, что с современными сравнивать смешно.

Но, тем не менее, стресс-тест свидетельствовал: добытый ПМЗ достоин в объявлении характеристики «отличное состояние». Остался марафет: мелкие регулировки, подтяжка болтов, тросов и спиц, надраивание металлических частей и натирание сапожным кремом покрышек, чтоб аппарат блестел как у кота причиндалы и требовал от покупателя железным голосом: плати, как просят!

Выйдя из гаража, Андрей услыхал собачий лай – низкий, характерный для крупного зверя, но не враждебный. Фонарь над верандой выхватил из сумерек морду Пирата – огромного соседского кобеля, свесившего как галстук влажный розовый язык из пасти. За ним вышел Жека, сосед со смежного участка. Некогда они пробили в заборе калитку для упрощения контакта.

– Привет, слесарь-корректор, два в одном флаконе, – сказал сосед. – Слышу – ревешь мотором, старушкам спать не даешь, думаю – зайду.

– И тебе здорово. Привет, Пират! Сейчас хрящики вынесу, от курицы остались.

Пес, ни в жизнь не взявший бы угощение у постороннего, охотно потрусил за хорошо знакомым кормильцем и не прогадал: вкусняхи исчезали в его глотке даже не разжеванные, а собачьи глаза вместо благодарности просили дать еще.

Андрей поманил Жеку в сарай.

– Гляди, что прикупил.

– Ни хрена себе! – сосед присел, рассматривая двигатель, затем без спросу забрался в седло. В силу плотной комплекции, отлично гармонировавшей с ранней лысиной, сделал это не столь легко. – С документами?

– Куда там… С документами – вдвое дороже. Покупатели сами решают, как повесить номера.

– Как? – Жека включил зажигание и громко бибикнул на весь гараж. С крыши улетели встревоженные птицы.

– Блин, сам же упрекал меня, что пугаю старушек в вечерней тиши… – вздохнул Андрей. – Способов легализации много, и все – левые. Проще других купить развалюху-«урал» без колес, перевесить его номера и утверждать, что это «урал» и есть, но тю-нин-го-ван-ный, – Андрей слово-выручалочку произнес по слогам. – Только номер рамы не совпадет. И техосмотр… У меня у самого припасен дедовский техпаспорт на «днепр» с коляской. Но не рискую.

– А еще? – не унимался любопытствующий, чем-то похожий на своего пса, тоже упитанного, который с интересом обнюхивал закоулки гаража. Особенно место, где недавно лежал вещмешок с колбасой.

– Ну, россияне покупают документы, подлинность которых трудно проверить. Например, мотоцикл стоял на учете в полиции Республики Арцах, так, кажется, ее называли, пока Нагорный Карабах у армян не отвоевала армия Азербайджана. Разумеется, никакие архивы не уцелели. У одного моего знакомого имелась целая стопка бланков ГИБДД 90-х годов города Грозного. После Второй Чеченской там все сгорело, не докажешь, что фальшивка. Короче, годится любая Атлантида, если вместе с ней вручишь инспектору, регистрирующему мотоцикл, безотказный аргумент.

– Тысяч тридцать российских? – наивно уточнил сосед.

– Гораздо больше. Ставок не знаю, меня не просвещают.

Конечно, раз-другой Андрей мог бы провернуть аферу с регистрацией и в Беларуси. Например, заявить, что транспортное средство является самодельной репликой древнего мотоцикла, выхлопотать справку из специальной лаборатории о годности к эксплуатации и повесить вполне легальные номера. Но… Хотелось как можно дольше не привлекать к своему бизнесу внимание властей. Конечно, ни в одном кодексе нет статьи с ответственностью за контрабанду товаров из 1941-го года. Никому в парламенте Беларуси или России не пришла в голову мысль в духе песни Димы Билана: «я знаю точно – невозможное возможно». Путешествия во времени фундаментально противоречат современной физике землян. Тем не менее, что-то нехорошее могли навесить. Например – присвоение имущества такого-то полка, где служил покойный лейтенант. А уж «светка», «наган» и запасной «вальтер», обнаруживаемые при особо тщательном обыске, обеспечат абонемент на отдых в «санатории» усиленного режима на весьма приличный срок. Не факт, что отделается трешкой.

Поболтали еще, забились сгонять на рыбалку на Минское море, где Жека держал моторную лодку. Почему-то его жена Снежана доверяла супруга только солидному служащему из государственной редакции, наивно полагая, что столь серьезный мужчина как Андрей, ни в какие авантюры не полезет. Эх, знала бы она про 41-й год!

Без спешки этот служащий довел мотоцикл до продажного вида к выходным. Первым делом постучался через месенджеры к прежним покупателям, только желающих не нашел. Георгий Станиславович, счастливый владелец последнего раритета, с порога заявил: за ПМЗ не жалко восьми миллионов, но только нет сейчас свободных денег. Увы.

В воскресенье утром, простившись с мыслью о продаже через проверенный канал, Андрей разместил объявление на «Авито», не сообщив свой адрес и телефон, лишь указав, что мотоцикл – в Минской области, а предложения слать ему по электронке. Уверенный, что их будет много, отправился к соседу. Тот поворчал, что пропустили «клев на утренней зорьке», но приготовился к выезду моментально.

Естественно, возникло препятствие в виде супруги напарника.

– Я – за рулем. Жека управляет лодкой, оба принуждаемся к трезвости, – сказал Андрей Снежане и поклялся: – Мы ненадолго и без банкета.

– К ужину чтоб были! – нахмурилась она. – Бестолочи завтра на работу.

Рыбалка выдалась успешной. Не по добыче – улов не стоил денег, потраченных на бензин, но отдохнули хорошо. На волнах покачались, подышали свежим воздухом… Май – почти что лето, день выдался погожим, чего его зазря терять?

По возвращении Андрей включил компьютер и занялся сортировкой почты. Три четверти писем пошли в корзину. В них предлагали торговаться или, к примеру, обменять ПМЗ на «Ауди» лохматого года. Выделил всего три предложения, похожих на затравку для делового разговора, ответил адресантам, отложив дальнейшие переговоры на вечер завтра. С рабочего места вести переговоры он опасался, поскольку его комп – открытая книга для сисадмина.

В понедельник вечером продолжить торг не удалось. Сердце кольнуло недобрым предчувствием, когда, вернувшись в Ратомку, за три участка до своего дома у глухого забора заметил две довольно свежие черные BMW, причем Х5 была с российскими номерами и Х3 на транзитах. Третьим оказался грузовой бус «фольксваген», тоже российский, в такой легко поместятся два мотоцикла с коляской.

Не будь прошлого визита двух олухов с «Малиновки», Андрей, скорее всего, не обратил бы внимания на странные машины. Вдруг кто-нибудь приехал из России прикупить авто, «проходное» на РФ, и заодно навестить знакомых в Ратомке… Только кого? Машины припаркованы возле участка отставного генерала Шевкунова, не самого богатого в поселке, но хлебосольного. У него там, за воротами, площадка для гостей, куда вот этих «бумеров» штуки четыре влезет, а они стоят на улице.

Андрей проехал мимо них медленно, стараясь через тонировку рассмотреть, кто сидит внутри, но не заметил никого.

Он прокатился мимо своего дома до перекрестка, свернул налево и еще раз – на параллельную улицу. У Женьки на звонок в домофон никто не ответил, но откликнулся его здоровенный пес – раз гавкнул для порядка, после завилял хвостом, учуяв запах соседа.

Андрей толкнул калитку с табличкой «Осторожно! Злая собака!», дал Пирату обнюхать руки и извинился, что сегодня без вкусняхи. Пес огорченно опустил башку, но не препятствовал пройти к калитке, ведущей на смежный участок.

От калитки был слышен голос, очень тихий. Говорили шепотом и преимущественно матом. В переводе на выправленный корректором текст это означало: хозяин дома – очень нехороший человек, обманувший конкретных пацанов, соврав, что у него нет ничего на продажу.

Осторожно, чтоб не скрипнули петли, Андрей по миллиметру приоткрыл калитку. Через щель увидел пару битюгов, дремавших у ворот. Они, похоже, приготовились схватить хозяина, когда приедет. Остальные хозяйничали в гараже. Блин, секционные ворота вскрыли, сломав замок! А он немалых денег стоит. Но, главное – установка. Ведь испортят, гады, пусть даже и невольно! Что делать? Заскочить в сарай, взять револьвер и под угрозой применения оружия выпнуть всех в 41-й год? Эту идею, достаточно очевидную, Андрей отбросил. Обормоты, вполне возможно, вооружены. Устроить тут войнушку? Соседи при звуках стрельбы наберут 102, и очень скоро сюда примчатся парни в черной форме, в бронежилетах, касках и с «ксюхами» в руках… Но даже если обойдется тихо, кем станут эти негодяи в 41-м? Если не погибнут сразу, то к бабке не ходи – запишутся на службу к немцам. И это будет еще одной раздавленной бабочкой, точь-в-точь как в знаменитом рассказе Бредбери «И грянул гром». Правда, Андрей и сам передавил уже немало бабочек, отстреливая «освободителей от большевизма» или спасая окруженцев от голодной смерти. Каждый раз он опасался, что по возвращении в Ратомку откроет припасенный для этого школьный учебник истории и обнаружит новые страницы… Пока что, правда, не случилось. Но вот целая банда отморозков может натворить немало дел. Хотя бы рассказать немцам о главных их ошибках в 41-м…

Как поступить?

А чего он, собственно, боится? Гражданин Республики Беларусь, к которому в дом вломились грабители? Не геройствуя понапрасну, Андрей вернулся назад под защиту Пирата и сам на мобильнике набрал 102:

– Ко мне в дом забрались воры. Да, еще находятся внутри. Пишите адрес: поселок Ратомка…

Милиция выехала и прикатит быстро. Худо будет, если найдут оружие. Конечно, в тайнике лежит бумажка без даты: «Начальнику Минского РУВД, прошу принять добровольно сдаваемые три единицы огнестрельного оружия…». Раз сам милицию вызвал, прокатит. Наверное…

Он встретил желто-синюю машину за квартал и показал служебное удостоверение. Редакция, в которой он работал, входила в холдинг, принадлежавший Администрации Президента Республики Беларусь. На удостоверении ее название было сверху – большими буквами. К сожалению, приехал не ОМОН с автоматами и в облачении «космонавтов». Как видно, оперативный дежурный дал задание проверить серьезность вызова и уж потом, если надо, вызывать на подкрепление кавалерию.

Сотрудник в штатском выслушал Андрея и с сомнением произнес:

– Понятно, но в их действиях пока нет состава преступления. Да, проникли в чужой дом, скажут – постучали, калитка не заперта, вошли, решили обождать хозяина внутри, уж больно хочется мотоцикл купить. Коллекционный?

– Да. Покупаю, восстанавливаю. Немного езжу, после продаю, чтоб были деньги на следующий. Бывает – в минус, но это хобби. Обождем, когда мотоцикл начнут выкатывать за ворота и грузить в бус?

Про доходы и налогообложение от доходов он не заикнулся. И милиционеру не интересно, он по другому ведомству проходит.

– Послушайте, Андрей Сергеевич. Как вы посмотрите, если я одену на вас микрофон? Как раз с собою прихватил. Вот и получим доказательство.

– Так я могу включить мобильник…

– Одно другому не мешает. Ждать можно бесконечно. Входите, и мы ворвемся, когда появятся доказательства, что в отношении вас намереваются совершать насильственные действия.

Андрей только вздохнул: милиция… Когда убьют, тогда и пишите заявление…

Он подкатил к своим воротам, открыл с брелока и въехал внутрь. На него напали, как только вышел из машины. Оставалось надеяться, что микрофоны четко зафиксировали угрозу травматической ампутации половых органов. Разумеется – произнесенную матом.

Парочку дежуривших у ворот молодчиков он раскидал легко. Они, если служили в армии, то не в тех войсках или на кухне обретались. Хоть здоровенные, но на плитку улеглись почти что сразу. Но тут из гаража неторопливо выкатился чернявый колобок росточком – метр в прыжке, зато с пистолетом. «Беретта» или ее точная игрушка-копия, проверить не хотелось.

– Пистолет хоть настоящий? – спросил Андрей, желая предупредить милиционеров, что нападавшие вооружены.

– Еще какой! Получишь пулю в лоб, если не договоримся.

Далее последовал короткий спич, из которого явствовало, что неуважительное отношение к паре бизнесменов с Малиновки стало роковой ошибкой фраера. Объявление на «Авито» послужило спусковым крючком. Перекупы мигом связали появление редкого товара в Минской области с гаражом Андрея, после чего сюда примчались конкретные в натуре пацаны. В виде санкции за ошибку владелец «беретты» по имени Фархад заберет мотоцикл бесплатно. Все остальные – тоже, но за деньги и цену даст хорошую. Ну, скажем, миллион российских за штуку. Если Андрей вдруг вздумает хотя б один толкнуть мимо Фархада, это станет роковой ошибкой, последней в его жизни.

А дальше мир исчез. Кто-то из бандитов, уложенных на плитку, пришел в себя и саданул Андрея по темечку, как выяснилось позже – телескопической дубинкой. Очнувшись, Андрей обнаружил себя лежащим лицом вниз на тротуарной плитке. Неподалеку гремели выстрелы, кто-то вопил: «Милиция! Лежать! Бросить оружие!». А в метре от него прилег отдохнуть Фархад. Наверное – надолго, если судить по луже крови под головой бандита.

Вечер пропал. Болела голова, Андрей, прикладывая к наливающейся шишке холодный компресс, отказался ехать в больницу – проверяться на сотрясение мозга. Приехала прокуратура. ЧП с применением табельного оружия и одним жмуром среди грабителей, как оказалось, имело куда больший резонанс, чем задержание милицией опасной банды, совершившей попытку разбойного нападения.

В промежутке между проставлением подписей под очередным протоколом, когда Андрей устало развалился на скамейке у веранды, к нему подсел все тот же опер, который уговаривал цеплять микрофон.

– Прости, что не успели, пока тот тебя не ехнул. Ему за эту выходку лет десять светит без УДО, не переживай. Будешь?

И спрятал сигареты, получив отказ.

– Ну, этих вы посадите, – вздохнул Андрей. – Заявятся другие. Я с этими черноголовыми пересекался: злопамятные, суки! И за своих стоят горой. Начнут бросать предъявы.

– Вот тут ты прав, – согласился опер. – Ментам урки мстить не будут, знают, что у нас работа. Виноватым назначат терпилу, то есть тебя. Согласился бы на их условия и не звонил в 102, Фархад остался бы живой.

– Получается: я чей-то кровник?

– Типа того. И помни, мы не в США. У нас федеральная защита свидетеля, когда стряпается другая биография, человека отселяют на противоположный конец страны, не практикуется. Круглосуточный пост у дома тоже не поставишь.

Андрей вспылил.

– Где ты был с такими рассуждениями, когда предложил мне спровоцировать их банду на резкие телодвижения?

– Так я ведь объяснил: работа. Попробуй докажи им кражу! Мотоцикл 1939 года выпуска, 87 лет в эксплуатации, на 100 процентов выработан ресурс. Материальной ценности не представляет, и в возбуждении уголовного дела пришлось бы отказать. А ограбление – другое дело, тут стоимость похищенного второстепенна.

– Поэтому – меня под пули?

– Кто ж знал, что у них стволы?

В этот момент Андрею до зуда в пальцах захотелось врезать сыщику. Но милиционер – при исполнении. Посадят…

– Предлагаешь мне заранее выбрать цвет краски для оградки? Или удрать и скрыться?

«К примеру – в 41-й год», – добавил про себя. Хрен найдут. Но там подохнуть даже проще, чем в этом времени.

– Можно и так, – кивнул милиционер. – Но есть вариант практичнее.

– Ну? Удиви.

– Сдайся конторе и попроси у них крышу.

Крыша… Как в 90-е? Андрей об этом знал из фильмов. Да, было подобное раньше, но нынче середина 2020-х. И, что, опять? Так и спросил у опера.

– Наш КГБ контачит с российскими федералами, – сообщил милиционер. – А у тех все крупные сообщества на крючке. Скажут про тебя: «Это – наша корова, и мы ее доим» [1] – отстанут.

– Какое счастье…

– Какое есть. Да, крыша – платная, но ты ведь человек не бедный? Ведь твой древний мотоцикл приличных денег стоит, иначе б эти не приехали. Короче, есть перец из Управления по Минску и Минской области, он тоже в Ратомке живет. Пересекались с ним разок по одному расследованию, вроде адекватный. Телефон я дам.

Он достал мобильник.

– На вас ссылаться?

– Ни в коем случае! У нас с ними сложные отношения…

Опер ушел, а вскоре потянулись следом и прочие силовики. Все, что им было нужно, проверили, собрали. Вместе с прокуратурой работали эксперты-криминалисты, тщательно осмотревшие место драмы. Тайник Андрея не нашли, поскольку их гораздо больше заботили тело, стреляные гильзы и пуля, застрявшая в стволе яблони после прохождения бандитского черепа. Раритетный мотоцикл вызвал чисто любительский интерес. Андрей сказал: да, ремонтирую, люблю старинные машины, и от него отстали.

Вся гоп-компания покинула Ратомку после полуночи. Андрея попросили никуда не уезжать в ближайшие дни, вдруг следствию понадобится. Назавтра он на работу опоздал, но оправдался, продемонстрировав главредше шишку, хорошо заметную под коротко стрижеными волосами. Естественно, поведав вкратце свою печальную историю.

– Андрюша… Так это был ты! – воскликнула начальница. – Читала на БелТА о милицейской операции в Ратомке со стрельбой и ликвидированным при задержании бандитом, – она сменила тон на проникновенный. – Тебя там били?

– Не милиция, конечно, – он криво улыбнулся. – К ней нет претензий, – тут он соврал. – Вломились в дом грабители, мне дали по башке дубинкой, но я успел набрать 102. Милиция приехала, бандитов повязали, а одного – и застрелили. Был с пистолетом, как мне потом сказали.

– Хорошо, что хорошо закончилось, – глубокомысленно произнесла шефиня, не подозревавшая, до какой степени она не права. – Вот что, Андрюша. Над новым номером работа только начата, запарки нет. Отдыхай!

Андрей поблагодарил и удалился.

Дома, переспав с проблемой, он решил последовать совету опера. Нет, в «крышу» не верил. Клевещет опер. Сомнительно, чтоб в белорусском КГБ брали деньги с бизнесменов за крышевание. Времена не те, а если Президент узнает, им мало не покажется. Не только с должностей слетят, но еще надолго сядут. А если сдать гэбэшникам портал… Да за такое чудо и правда должны схватиться так, что никакой Фархад даже не глянет в сторону Ратомки – гляделки мигом вырвут. Андрей прекрасно понимал, что рано или поздно портал придется уступить властям – ведь все равно пронюхают. Но очень не хотелось… Ведь только-только развернулся, бабло пошло… Отсюда вывод: нужно торопиться ковать железо, пока возможность есть. И первым делом он избавился от мотоцикла, уступив его Георгию Станиславовичу за половину стоимости – всего-то четыре миллиона. Почуяв выгоду, тот моментально нашел деньги и пригнал грузовичок с водителем, сам не приехав. Ну, и не надо!

Учитывая полученные раньше суммы, теперь Андрей мог себе позволить купить квартиру в Минске и – даже двушку. Пусть без ремонта – сам сделает. Как работник государственной редакции и с хорошей кредитной историей возьмет заем и постепенно погасит, чтоб налоговая не вопрошала – откуда дровишки. План-минимум выполнен. Перепрятав доллары, купленные в обменнике за российские рубли (квартиры в Минске продают за доллары), Андрей взялся за мобильник. Пальцы отказывались набирать номер. Но вариантов не осталось…

[1] Знаменитая цитата из российского сериала «Убойная сила».

Глава 5

5.

Поскольку обращение было неофициальным, скорее – соседским, сотрудник Комбината Глубинного Бурения, так расшифровывают КГБ недружественные государству люди, встретил Андрея у ворот своего дома утром в воскресенье. На вид лет тридцати. В отличие от шпионов в романах, выглядящих подчеркнуто безлико, имел приличный рост, слегка пониже визитера, и волевую челюсть с раздвоенным подбородком. Такому бы играть любовников в сериалах или, еще лучше, агента 007 во франшизе про Джеймса Бонда вместо бесцветного Дэниела Крейга. Одет был по-домашнему – в пятнистые рыбацкие штаны и майку-хаки. Слегка не по погоде – начало июня-то выдалось прохладней мая, но, видно, закаленный. Представился гэбэшник Олегом Дмитриевичем – без звания и должности. Секретные, наверное.

– Не понял повод для визита, – сказал, как только поздоровались. – Какие-то бандиты, раритеты? Этим милиция занимается.

– Так классно занималась, что больно вспомнить, – сообщил Андрей, тронув шишку. – Благодаря им меня чуть не убили. Тем более что это только часть картины случившегося в моем доме. Только не говорите, что с теми россиянами ГУБОПиК работает. ГУБОПиК – тоже МВД. К этим товарищам я потерял доверие.

Совет давешнего опера – не ссылаться на него – Андрей истолковал по-своему. Если госбезопасность испытывает ведомственные трения с милицией, то для смазки разговора имело смысл ввернуть что-то негативное про параллельную службу. Получилось. Олег Дмитриевич кивнул и поинтересовался:

– Раритеты – времен войны и сохраненные? Что, есть даже оружие?

– Само собой.

– Зайдите.

Дом кагэбиста был скромнее, чем у журнального корректора, но более законченный, что ли. Мебель даже на террасе стояла импортная, а не ширпотреб с онлайн-барахолки «Куфар», как у Андрея. Олег Дмитриевич велел в открытое окно сварить им кофе и разрешил девочке лет восьми отвязать собаку и поиграть с ней. Как видно, чтоб не мешала папе разговаривать с гостем. После чего пригласил Андрея присесть на кресло из рогоза, принявшее его пятую точку как анатомическое сиденье «тойоты». Гость сразу перешел к делу.

– Полюбуйтесь, – сказал Андрей. – Мотоциклы, которые мне удалось добыть и перепродать за последние полгода.

На стол упали распечатанные цветные фото двух наиболее удачных «немцев» и горемычного ПМЗ.

– Выглядят как с конвейера, – оценил Олег Дмитриевич. – Каких лет выпуска?

– С 1938 по 1940-й. Отмыл, слегка подмарафетил. Но в основном такие мне достались.

– Ого! С войны ведь столько лет прошло! Ладно, вы сказали об оружии. Лежавшее в земле боевой ценности не имеет. А вот в таком же состоянии, как мотоциклы… Что, тоже есть? Какое?

– «Штурмгевер» вам не обещаю, пока не завезли. А вот винтовки «маузер», машинен-пистоле МП40 и пулемет МГ34 – пожалуйста. Советские винтовки и «дегтяри» в ассортименте, ручные гранаты. Взглянуть хотите? Тут недалеко. К обеду возвратимся. И обещаю – скучно вам не будет. Не скажете потом, что воскресенье прошло зря.

Он замолчал. Женщина, вполне приятная даже в домашних трико, вынесла две чашки кофе, понимающе взглянула на мужчин и удалилась.

– Угощайтесь, Андрей, – сказал радушно комитетчик.

– Спасибо. Но вы не ответили на предложение.

Олег Дмитриевич улыбнулся одним уголком рта.

– Вы хоть представляете себе, сколько усилий нужно, чтобы вычислить нелегальных торговцев оружием? Обнаружить склад с арсеналом, годным для террористической группы? Вроде той, что в России расстреляла «Крокус». Тут ко мне вдруг приходит интеллигентный парень и небрежно так, походя говорит: поблизости оружия навалом! Винтовки, пулеметы… Да я по должности обязан немедленно взять вас в оборот. Только спрошу сначала: вы в своем уме?

– Это вам скажет только психиатр. Но приведу вам аргумент. Мотоцикл с коляской весит больше 300 килограммов и занимает очень много места. МП40 – менее 5 килограмм и компактный. Что проще… – он едва не ляпнул «доставить из прошлого». – Сберечь мотоцикл или ствол? Теперь сами подумайте. Три мотоцикла – немецкие и советский. А винтовки?

– Что – винтовки?

Андрей залпом допил кофе и перегнулся через стол.

– Их много. Десятка три. Понимаю, выглядит странно, на первый взгляд даже абсурдно. Вы боитесь показаться в невыгодном свете перед начальством, выдав за открытие фантазии психа. Так давайте прогуляемся и сами увидите. Возьмете образец для убедительности. Или боитесь?

Комитетчик поморщился.

– Не провоцируйте. Сходим… Андрей, вам зачем это надо? Почему пришли ко мне? Прекрасно знаете, что КГБ не покровительствует спекулянтам древностями и оружием. Выражаясь в духе 90-х – не крышует. Противоправную деятельность мы пресекаем. Или передаем по инстанции материалы в другие государственные органы. Если обнаружу, что вы нарушили закон, не ждите снисхождения.

Андрей нисколько не смутился и продолжил:

– Пока вы не увидите, наш разговор бессмысленный. Я живу неподалеку. Зайдите, убедитесь. Пусть лучше то, что обнаружится, попадет в руки КГБ, а не российских уголовников. Вот в чем мой интерес.

– Говорите, это быстро? – прикинул комитетчик. – Ладно, пошли.

– Другое дело.

По пути не разговаривали. Андрей шагал задумчивый. День выдался погожим. Листва распустилась и радовала чистым свежим цветом, не выгоревшая на июльском солнце. Трава яростно тянулась вверх, соперничая с желтыми головками одуванчиков, из-за заборов доносилось жужжание косилок. Вместе с чириканьем птиц и другими привычными звуками небольшого поселка, в воскресенье несколько дремотного, эта пастораль обволакивала, подчиняла. Какая, к черту там, война? Олег Дмитриевич стопроцентно прав – оружие, военная техника, какие-то схроны, тайны, все это ни в малейшей степени не вписывалось в обстановку. Включая вполне рядовое для поселка жилище, к которому они прибыли через несколько минут.

– Добротно, – оценил дом комитетчик, зайдя во двор. – Кирпич, металлочерепица. Тротуарная плитка. Андрей, вы недавно переехали?

– В прошлом году. И обнаружил в гараже нечто занимательное. Вы со мной?

В надежде, что уговорит соседа на вояж, Андрей приготовился заранее. Набил припасами вещмешок. Быстро переоделся, сунул запасную штормовку гэбисту.

– Первое признание, – сказал несколько шокированному сборами соседу. – Часть оружия я перенес поближе. Заявление о его добровольной сдаче примете?

– Какое оружие?

Тайник, где хранились СВТ, «наган» и запасной «Вальтер П 38», выглядел, конечно, тускло после рассказа о залежах огнестрелов, но комитетчику хватило. Лицо его перекосилось.

– Олег Дмитриевич, возьмите «вальтер», – поспешил Андрей. – Там пригодится. Предупреждаю – он заряжен. Я прихвачу еще кое-что с собой, и мы отправимся.

Происходившее гэбисту не нравилось категорически. Он вытащил магазин и оттянул затвор оружия, очевидно, имел дело с этим пистолетом. По правилам был обязан задержать хозяина арсенала и передать в заботливые руки следователя. Но что-то помешало. Возможно, начал понимать, что это лишь начало представления, которое устроил необычный гость. Но от вопроса не сдержался:

– Куда мы собираемся?

– В лес.

– Который рядом с Ратомкой? Где гуляют мамы с детками? И вы берете с собой винтовку и «наган»?

– Это особый лес, там звери водятся. Опасные. Не волнуйтесь, повторяю, вернемся скоро. К обеду вы успеете.

При виде «мавика» Олег Дмитриевич насторожился еще больше. «Мавик» – не только прибор фотографов-нелегалов, но и экстремистов. Ну, так считают в КГБ. Происходившее уже настолько выбивалось из обычных рамок… Особенно когда вместо затрепанного автомобильного коврика гараж вдруг осветился висящем в пустоте дисплеем. Спросить он не успел – Андрей буквально за руку утащил спутника в темноту. От неожиданности тот даже не смог возмутиться. Только спросил:

– Подземелье? Черт… Нет! Наверху – звезды. И воздух свежий. Ночь?

– Да, – услыхал в ответ. – А в Минске скоро полдень. Но мы сейчас находимся примерно в тридцати километрах к северо-западу от Минска. На дворе июль 41-го года, около двух часов ночи. Вернемся ровно в ту же секунду в наше время, так что успеете к борщу. А здесь придется задержаться до рассвета. Потом я вас выведу к шоссе, увидите остатки разбитой советской колонны. Большая часть оружия собрана, но далеко не все. Если хотите – сами добывайте себе МГ, у вас есть «вальтер». Могу и «светку» одолжить, она по фрицам хорошо пристреляна.

– Андрей! Вы – точно псих! Что за клоунада?

– Всего лишь путешествие во времени. Не волнуйтесь. Когда со мной впервой случилось, я тоже охренел. Только прошу: ведите себя тихо. Не надо кричать: «Эй, есть здесь кто-нибудь?» Потому что услышать могут немцы. Да и окруженцы – парни нервные: сначала выстрелят, лишь после спросят, кто ты и откуда. Поэтому сидим тихонько, костер не палим – привлечем внимание. Ночью он далеко заметен.

– Идем назад! Немедленно! Покажи мне выход.

– При всем уважении, но нет. Сами тоже не пытайтесь, портал настроен на меня лично. Обратили внимание – я ладонь прикладывал?

Андрей посветил фонариком – древним, в жестяном корпусе, добытом тоже в 41-м. На небольшой полянке виднелись следы вырубки, лежали очищенные от сучьев стволы сосен, торчали пни. На них они присели. Олег Дмитриевич немного успокоился, решив не спорить с этим психом. Когда вернутся, разберется – да так, что мало не покажется.

– Откуда у вас такое оборудование? – спросил, чтоб не молчать.

– Случайно обнаружил в гараже, думал звать ученых, но быстро разобрался и научился пользоваться. Хозяева дома умерли, а дети, продавшие его с участком, наверняка не знали про портал. Кто сделал? Инопланетяне? Параллельная невидимая людям цивилизация? Гадайте что хотите. Там под экраном какие-то значки. Вводил их в Гугл по поиску изображений, ничего не выудил. Поэтому пользуюсь порталом их не касаясь, чтоб не сбить настройки.

– Не верится, – сказал гэбэшник. – Даже сейчас. Но ладно, пусть остается так. И что дальше? Пойдем к шоссе. Июль, значит, эти районы уже захвачены врагом. И если встретим у шоссе фашистов…

– Нас ждать они не будут. Я сюда ходил не раз. Все под контролем.

Олег Дмитриевич вытащил «вальтер». Покрутил его в руках и сунул вновь в карман штормовки.

– Брать не хотел… Защита чисто символическая. Даже от волков, если они водятся в белорусских лесах в 41-м году.

Андрей тем временем прикинул, что по их биологическим часам пришла пора обедать. Развязал вещмешок.

– Колбаса, сало, лук. Запить придется водой из фляги. Консервы с собой не беру, поскольку трудно объяснить, откуда здесь взялась банка тушенки со сроком годности – февраль 2027 года. Есть будете?

Едва различимый в свете луны, он покромсал лук, сало, колбасу и хлеб штык-ножом от СВТ, сам принялся есть с охотой. В ночной тишине простая белорусская еда, разложенная на пеньке, пахла одуренно. На лоне природы обедать лучше, чем в ресторане с мишленовскими звездами. Гэбист не стал себя упрашивать и потянулся к угощению.

У Андрея, много раз переживавшего ночь в 41-м году, обстановка не вызывала внутреннего протеста. Лепота… Если не считать отдаленного гула моторов. Вероятно, шла на восток очередная механизированная колонна немцев.

Разговаривали мало. Бывалый путешественник предпочитал вслушиваться. Пожаловался, что «мавик» не видит в темноте.

– Если организуем сюда рейды отрядов госбезопасности, приборы ночного видения, надеюсь, вы найдете.

– Какие отряды! – едва не простонал его невольный спутник. – Как это я поддался… Во что ты меня втравил?

– Принимаю обращение на «ты», – кивнул Андрей. – Теперь – по существу. Втравил я в самое перспективное приключение в твоей жизни, сулящее карьерный взлет. Правда – и статус невыездного, потому что теперь ты знаешь самый главный и страшный секрет Республики Беларусь. Только у нас имеется портал в прошлое. Пока рабочий.

– Что значит – «пока»?! – взвился Олег Дмитриевич.

– Ты не шуми – волки сбегутся. А следом – немцы… Понятия не имею, откуда аппаратура взялась в гараже и на сколько переходов она рассчитана. Может – миллион. Или наш был последним, а дальше батарейка сдохла. Ты лучше слушай.

Он рассказал о своем бизнесе с мотоциклами и почему боится предпринимать что-то более существенное – из-за опасения «эффекта бабочки».

– Андрей! Не вешай макароны мне на уши! Эффекта он боялся… Пристроился, монополизировал находку для наживы и ищешь оправдание? К нам обратился, лишь испугавшись криминала.

– И это тоже, – согласился Андрей. – Но обратился ведь.

– Ты должен был сдать портал государству! Сразу.

– А разве есть такой закон? Нету. Ничего я не нарушил.

– Винтовка, «мавик», пистолеты…

– Оружие я сдам, когда вернемся. Заявление уже написано и ждёт в гараже. Добровольно сдаю и, следовательно, наказанию не подлежу. А дрон летает только в прошлом, которое не подпадает под юрисдикцию Республики Беларусь.

– Демагог. А сам приперся за защитой, когда прижало.

– Да, не спешил. А почему? Боялся. Дом бы отобрали. Сказали б: частное лицо не вправе единолично владеть подобным чудом. Потерю б возместили однокомнатной квартирой-панелькой в Заводском районе. Мол, неженатому одиночке больше не положено. А в этом доме каждый шуруп мной вкручен, вбит каждый гвоздик. Даже крышу сам стелил! Ну, с помощником, знающим как это делать. Дом – как мой ребенок. Жаль только, собаку не завел. Поможешь по блату, у вас же есть служебные питомники?

Олег Дмитриевич сердито фыркнул.

– Ты считаешь, что после этой подставы я должен помогать? Иди ты! А что до дома… Идентификатор реагирует только на твою ладонь или другую тоже? Ты проверял?

– Нет. Ты – первый, приобщенный к тайне. Но как-то к месту высадки притопали окруженцы, и ничего не произошло. Портал им не открылся. Когда свалили, я приблизился – пожалуйста. Хочешь – проверь. Вышли мы вон там. Держи фонарик.

Через минуту удрученный гэбист вернулся на поваленное дерево. «Сим-сим» остался глух и слеп, не пошел навстречу его желанию возвратиться в Ратомку.

– Ты меня удерживаешь принудительно! – сердито буркнул собеседнику.

– Надеюсь, что это не посадят. С 41-го года истекли все сроки давности.

– У тебя на все готов ответ…

Из полумрака донесся тихий смех.

– Потому что я живу с этим несколько месяцев. Непрерывно думаю о противоестественности путешествий во времени, о парадоксах, опасностях, последствиях.

– Нихрена ты ни о чем не думаешь! – не выдержал гэбэшник. – Иначе давно бы понял: мотоциклы и прочую добычу обязан отдать государству. Оно тебя растило, учило и лечило!

– Растила меня бабушка, – от голоса Андрея, казалось, снизилась температура. – Родители погибли в автокатастрофе, когда мне было десять лет. Жили на пенсию, пособие от государства. Еще немного помогали дед с бабушкой по матери, но у них имелись и другие внуки. Они в России жили, но на лето приезжали. К тому же сельские пенсионеры, какое там богатство? Что до пособия от государства, то покойные родители платили взносы в ФСЗН, так что мне их деньги выдавали. В 17 лет пошел работать, хотя учился в школе хорошо. Не потянула бы бабушка студента… Учился в вузе я заочно и за собственные деньги, поскольку для заочников бюджетных мест не предусмотрено. Я государству ничего не должен. Призвали в армию – служил, а больше от меня не требуйте.

«Вот фрукт!» – подумал Олег Дмитриевич, а вслух спросил:

– Ты случайно не из оппозиционеров? Из тех, кто шлындался по улицам в 2020-м?

– Нет, не из них. Я к ним не примыкал, хотя и звали.

– И отчего же?

– Нам не по пути, – Андрей пожал плечами. – Им, видишь, власть не угодила. Не нравится – иди на выборы и объясни народу, чем будешь лучше. А с этим трудно, поскольку за душой нет ничего, кроме амбиций. Ладно, не будем больше про политику. Я посплю часок, ты бди, после сменимся.

Андрей исчез в темноте, вспыхнул приглушенный свет фонарика, раздался треск, затем около пеньков образовалась куча еловых лапок.

– В 41-м году нет Греты Тунберг, никто нас не упрекнет за порчу насаждений, – сказал напарнику.

Он бросил на ветки штормовку, устроился и буквально через минуту захрапел сном спокойного человека, знавшего: его впервые здесь кто-то охраняет. Олег Дмитриевич растолкал его на рассвете, откровенно опасаясь спать самому в столь неожиданном месте и в обществе такого типа.

Оправившись и помахав руками для бодрости, тип умылся из фляги, отдав остатки спутнику.

– Я в восемнадцатый раз спускаюсь в прошлое, – сказал, пока тот умывался – И выработал тактику: выхожу к дороге, но так, чтобы между порталом и нею оставалась лесополоса. 100-200 метров, но не больше. Она нужна, если придется убегать – не через поле же под пулями? И мотоцикл тащить недалеко, а ПМЗ я вообще толкал руками. К тому же «мавик» – не «шахед», полетная дальность мизерная. Готов? Нас ждут великие дела! Сделаем – и сразу в солнечный воскресный день. Как раз к обеду.

В грубых кирзовых сапогах он топал к дороге ловко и бесшумно. Раз обернулся и погрозил пальцем Олегу Дмитриевичу, когда у того под кроссовкой громко хрустнула ветка. Дорожка, которой оба шли, основательно подзаросла.

Булыжное шоссе их встретило безлюдием. Зато обещанная Андреем разбитая и брошенная техника имелась здесь во множестве. Что само не слетело в кювет, немцы перевернули, освобождая проезд. Ближе всего к ним оказался танк Т-26 гусеницами кверху, с виду – целый.

Олег Дмитриевич достал мобильник, стал лихорадочно фотографировать.

– Осторожнее, фоторепортер! – услышал от Андрея. – Не вылезай на открытое место!

Конечно, уничтоженную советскую колонну хотелось снять в выгодном ракурсе… Олег Дмитриевич все еще не осознал, в каком времени он очутился и насколько это опасно. Военный металлолом казался декорацией к съемкам очередного военно-патриотического боевика на «Беларусьфильме». Вот-вот выскочит режиссер с мегафоном, скомандует «стоп-снято», и все разойдутся пить кофе… Даже «труп» танкиста поднимется, отработав дубль.

Андрей затащил напарника в кусты.

– Тихо! Смотри. Дрон что-то обнаружил. Увеличиваю… Ну ты фартовый! Олег, у тебя какое звание – майор?

– Капитан госбезопасности… Тебе зачем?

Он спрятал телефон с бесценными кадрами. Хотел еще полазить по технике, найти аутентичные документы, но авантюрист с «мавиком» задумал нечто иное.

– Машина обнаружилась. Капитан! Ты будешь подполковником. Чтоб мне сдохнуть, но это «кюбельваген». Точнее – «Фольксваген-82». Ни разу не «гольф» и не «пассат», а розовая мечта коллекционера.

– Опять ты о своем…

– Слушай! Палец на отсечение даю – там офицеры. Не самые важные, полковники и всякие СС передвигаются на легковых – «хорьхах» или «опелях».

– Хочешь взять пленного из 41-го года?! – насторожился кагэбэшник. – Хоть понимаешь, что это инцидент? Беларусь с ФРГ не воюет, и вообще – международная обстановка сложная.

– Правильно мыслишь, – на лице Андрея мелькнуло хищное выражение, и обаятельный парень, мечта редакторш, вдруг исчез, явив какой-то первобытный образ. – Мы их убьем. И не кривись! Вспомни, как в детстве смотрел фильмы про войну. Мечтал самому попасть в эти годы и мочить фрицев как последних тварей? Если не мечтал, то ты – говно, а не белорус. Впрочем, жди здесь. Я скоро.

Уязвленный, злой и одновременно понимающий правоту Андрея, капитан покорно двинулся за ним след в след, тщательно глядя под ноги. Они углубились в лес, поскольку отправиться по дороге на глазах вооруженных нацистов было бы самоубийством.

Вышли чуть позади намеченной жертвы, и Андрей беззвучно взвыл.

– Бля-я! Как я их не заметил?

Метрах в тридцати позади «фольксвагена», съехавший в зеленку, торчал мотоцикл с коляской. Водитель курил, а пулеметчик настороженно смотрел по сторонам, положив пятерню на приклад МГ34.

В «кюбеле» ехали трое. Сейчас они стояли на дороге. Немецким капитан владел довольно слабо, но, тем не менее, смысл разговора уловил. Старший из истинных арийцев ругается словами «швайне шайзе» на шофера, у которого спустило колесо. Тот покорно прикручивал запаску. Второй из офицеров безучастно смотрел куда-то вдаль. Возможно, был истинно романтической натурой и мысленно писал письмо возлюбленной Гретхен в фатерлянд, что-то возвышенное в духе Шиллера или Гете.

– Пятеро – слишком много, – шепнул Андрей. – Двух, максимум трех сниму из «светки», потом они начнут шмалять по лесу. Уходим.

– Погоди! – вдруг возразил гэбист. – Думаешь, ты здесь один – мужчина? Зайду к ним сзади и сниму мотоциклистов. Ты убиваешь офицеров, водила вооружен лишь гаечным ключом.

– Уверен? – Андрей засомневался. – Спонтанно, без подготовки… Я, конечно, снова подниму свой «мавик», посмотрим, что творится дальше на дороге. Но все равно сцыкотно, капитан. Как бы в блудняк не влезть…

– Андрей! – насупился гэбэшник. – Я хоть не стар, но разбираюсь. Порою авантюрные экспромты выходят лучше, чем продуманные планы. Гансы не ожидают нападения. Расходимся. Я начинаю. Мочу пулеметчика и мотоциклиста. Те выродки у машины повернутся на мои выстрелы, а ты их бей в затылок. И хер на них – на бабочек раздавленных!

«У мужика есть яйца!» – подумал про напарника Андрей. И не сказал бы… Кто из них двоих в большей степени авантюрист?

Олег ушел. Андрей, встав за кустами, навел прицел винтовки на мотоциклистов. Для подстраховки: кто знает, как стреляет его решительный напарник? Первой целью определил водителя, тот в случае шухера быстрее развернется, чем пулеметчик, сидящий в коляске словно в яме.

Страховка не понадобилась. Капитан не вышел даже на дорогу, пальнув из леса – шагов примерно с двадцати. Бах-бах – обе фигуры дернулись, и сразу бах-бах контрольные. Блин, киллер, мать его…

Пришел черед Андрея. Стрелял он хладнокровно и наверняка – примерно в центр спины. Водитель ошарашено вскочил, бросив баллонник, но не побежал в кусты на противоположной стороне дороги, тем самым упустив свой шанс. Лег на шоссе, забрызгав камни кровью…

Забросив СВТ за спину, Андрей рванулся на дорогу, где первым делом, подобрав баллонник, проверил затяжку гаек на замененном немцем колесе. Годится… Забрав оружие у мертвых офицеров, вскочил в машину и запустил мотор. Тот подхватился с полуоборота, хотя и был слегка остывшим. Немецкое качество, дас ист авто!

Тут побежал Олег.

– Садись! Погнали! – поторопил его Андрей. – Скоро немцы будут. Часто ездят.

И услышал удивительную фразу:

– Езжай. На байке догоню.

Сумасшедший… Но спорить некогда. Чертыхнувшись, Андрей нажал газ и, обогнув перевернутый Т-26, вломился сквозь кустарник на заросшую дорогу. Очень скоро его догнал немецкий мотоцикл, освобожденный напарником от седоков в фельдграу. Сам он гордо держал руками руль. Из коляски торчал ствол пулемета и приклад винтовки. Так цугом и вкатили в открывшийся среди деревьев створ портала. Андрей, притормозив внутри машину, открыл с брелка ворота и выгнал «кюбельваген» во двор. А вот напарник задержался в гараже. Зайдя туда, Андрей увидел, как капитан прикладывает ладонь к идентификатору на стене. Портал не среагировал.

– Что, думал отстранить меня от дела? – спросил Андрей с злорадством в голосе.

– Я проверял твои слова, – ответил капитан. – Мой рапорт руководству должен быть предельно четким и подробным. Неточность повлияет на его решение. Мне этого не нужно, тебе – подавно. Ясно?

– Понятно, – пробурчал Андрей.

Глава 6

6.

Гэбэшник укатил на мотоцикле, забрав с собою с собой все оружие: как собранное в рейде, так и СВТ Андрея. Прибрал наган и «вальтер». Патроны выгреб до последнего. Изъял и «мавик».

– Гражданским не положено владеть им, – сказал сурово.

– Так за свои же куплен! – пытался возразить Андрей. – Винтовки, пистолеты – ладно, они трофейные. Но дрон… Он стоит как машина!

– Иметь его противозаконно, – гэбэшника было не пронять. – О чем прекрасно знаешь. Не нужно спорить. Скажи спасибо, что остаешься на свободе. Пока что остаешься…

Забрал, редиска, даже пульт и запасную батарею. Короче, отыгрался за сюрприз с порталом, за ночь без сна и ядовитые подколки от Андрея в прошлом. Оружие и дрон Олег сложил в коляску и на тарахтящем BMW отправился к жене и дочке. Андрей проводил его сердитым взглядом.

– Кровавая гэбня! Чтоб ты своим борщом обжегся! – буркнул вслед.

Собрался закрывать ворота, как взгляд его упал на «кюбельваген», стоявший во дворе.

– Ага! – Андрей злорадно улыбнулся. – Лопух ты, капитан…

Он сел в машину и завел мотор. Когда на этом дивном пепелаце приехал к Жеке, тот аж подпрыгнул:

– Братан! На нём поедем рыбачить на дальние озера. Туда, где даже УАЗик не пройдет. Это же амфибия, наверное?

– Обычный внедорожник, но только древний, – разочаровал его Андрей. – Моторчик слабый, грязь нашу не потянет. Поэтому и продаю. Пусть постоит день у тебя? Ко мне, как знаешь, плохие парни заходили.

– Ну, загоняй во двор. Прикольная тачка!

Андрей сфотографировал машину и отправил снимки Георгию Станиславовичу. Набрал его, уже придя к себе.

– Как и просили, «кюбельваген», – сказал ответившему абоненту. – Он на ходу и полностью исправен. Пара царапин на бортах, все же военная эксплуатация. Есть документы на немецком, родные. Сколько хочу? Если заберете завтра, не позже семи часов утра – отдам за 70 тысяч евро. Да, попрошу в валюте, у меня проблемы. Возможно, буду вынужден временно приостановить работу.

Андрей демпинговал: за этот уникум дадут гораздо больше. Во много раз! Автомобиль же не только в отличном состоянии, но есть еще «папирен» Вермахта. Увы, пришлось спешить. КГБ пока что не занялся им плотно и даже отпустил на полусвободный выпас. Но вот надолго ли? От ценного трофея нужно избавиться как можно быстрее. И деньги за него хранить не дома, а в банковской ячейке, поскольку неизвестно, кто будет хозяйничать тут завтра. Ковать доходы нужно, не отходя от кассы. Квартира в Минске сама себя не купит.

Покупатель прикатил, разбудив, еще шести не было, погрузил немецкое авто в грузовой микроавтобус под сердитое бухтение Пирата, не желавшего отдавать охраняемое им имущество, и расплатился купюрами достоинством в сто евро. Мужик был незнакомый, но подозрения не вызвал. Про Николая, сдавшего его бандитам, Андрей Георгию Станиславовичу рассказал. На этот раз от покупателя не прозвучало: «Свободных денег нет». Когда маячит нешуточная выгода, найдутся.

Два дня его никто не трогал – не приходили, не звонили. Андрей даже извелся, ожидая, а после плюнул. Скорей всего, в КГБ не знали, что делать с удивительным порталом, и взяли паузу. Единственное, о чем он пожалел, что поторопился с продажей «кюбельвагена».

Его нашли на третий день. Андрей вычитывал статью, как завибрировал смартфон. Он глянул на определившийся номер – «кровавая гэбня» Олег. Проснулись все-таки… Через минуту, собрав поправленные распечатки, Андрей закрыл свой кабинет и заглянул в соседний.

– Я ухожу по вызову в милицию по делу с нападением, – сказал ответственному секретарю. – Вот только позвонили. Пока.

Он вышел на улицу и ждал недолго. Почти что сразу перед ним остановился черный «Белджи Х70» с затонированными стеклами. Переднее опустилось, и показавшийся в окне Олег махнул рукой назад.

– Садись.

Сел, тронулись. Судя по тому, что машина развернулась и выбралась на Ленина, чтобы потом нырнуть в поток на Победителей, ехали за город, похоже – в Ратомку. В салоне было трое: Олег на пассажирском месте впереди и немолодой водитель. Профиль его на удивление знаком… Когда водитель, видно почуяв его взгляд, вдруг обернулся на мгновение, Андрей похолодел. Это лицо он видел много по телевизору и в Телеграмм-канале «Пул Первого». Сам председатель КГБ! С испугу выдал шутку:

– Если нас вдруг остановят гаишники, то, наверное, решат, что я большой начальник, раз у меня водитель – генерал-лейтенант.

– ГАИ не остановит, – возразил председатель, – с такими номерами на машине. Теперь я вижу, что капитан Синицын прав. Вас характеризовал как недостаточно серьезного человека, к тому же стяжателя.

– Неправда это, – нахмурился Андрей. – Я патриот и чту законы. Готов к сотрудничеству с КГБ.

– После того, как познакомились с бандитами, – покачал головой председатель. – До этого не шевелились. Хоть понимаете, что ваша деятельность вне контроля государства – незаконна и опасна? Чревата попаданием в Беларусь оружия, экстремистской литературы. Не говоря о непредсказуемом влиянии на ход истории.

– Виноват, – Андрей вздохнул. – Сожалею, что не обратился раньше. Но заверяю: ничего из вызывающего у вас опасения не произошло.

– Вдруг немцы не дошли бы до Москвы? – вмешался капитан. – Или там что-то учудил, они бы узнали информацию о будущем и изменили планы. Ты б предал Родину, авантюрист!

Такого наезда от Олега Андрей не ожидал, поэтому обиделся:

– И это говорит мой боевой товарищ, с которым мы стреляли в фрицев? Верни мой «мавик»! Он в личной собственности, а я отдам его на СВО. Парни только спасибо скажут.

– У капитана своеобразное чувство юмора, – вдруг неожиданно вступился за Андрея председатель. – Он до сих пор впечатлением от рейда в 41-й. Примем как отправную точку: чего-то негативного не произошло. Наша задача предотвратить опасное развитие последствий в дальнейшем.

Логично… Андрей собрался было возражать, но приказал себе расслабиться, откинувшись на кожаном сиденье. Примем как есть: капусту он срубил и личную безопасность обеспечил. Что заработок накрылся медным тазом раньше, чем он надеялся, теперь уж не исправить. Кисмет, как говорят арабы.

– Это не значит, что ваш гараж зальют бетоном, – продолжил генерал. – Хотя такие мысли были – для ликвидации канала по поставке нелегального оружия. Для начала сам осмотрю ваш удивительный портал. Я доверяю капитану, тем более что доказательства представил убедительные. И это даже не оружие и не документы немцев, хотя они, конечно, тоже, а запись с дрона. Когда сам лично все проверю, попрошу о встрече с Первым, ему и доложу. Он – историк и лучше всех оценит ситуацию. Примет решение, а нам останется его исполнить. Андрей Сергеевич, я буду вынужден проверить вас на полиграфе. Вы еще кому-нибудь рассказывали об установке?

– Клянусь, что нет. Покупатели видели только мотоциклы.

– Значит, круг посвященных в тайну узок, – заметил Председатель. – За наших я спокоен – болтать не станут. А с вас, Андрей Сергеевич, возьмем подписку.

– Где «кюбельваген»? – спросил Олег, когда «белджи» заехал во двор дома. – Он в гараже?

– Продал, – Андрей пожал плечами.

– Ах, ты… – чуть не сорвался кагэбэшник, но стушевался под взглядом генерала. – Кому?

– Московскому коллекционеру. И не сверли меня глазами, капитан! Моя машина, с боя взята. Как ты свой BMW добыл. Все честно: «кюбель» – мне, тебе – отличный мотоцикл. Кстати, если пока что не продал, могу найти богатого коллекционера.

– Товарищ генерал? – Олег растерянно посмотрел на председателя, но тот вдруг рассмеялся:

– Орел! Поздравляю, капитан, вы лопухнулись, неправильно составив психологический профиль фигуранта. Хотя могли б и догадаться: человек, который, рискуя жизнью, добывает раритеты в прошлом, так просто с ними не расстанется. Андрей Сергеевич, показывайте вашу установку!

– Прошу…

Председатель поразил Андрея своей дотошностью. Все осмотрел, пощупал, попробовал, как капитан, своей ладонью запустить портал и, обломавшись, приказал:

– Открывайте!

– Товарищ генерал! – Андрей чуть не взмолился. – Там 41-й! Нельзя нам без оружия.

– Так выберите место безопаснее, – пожал плечами Председатель.

– Нету безопасных! У меня такое раз случилось... Открыл портал, смотрю: стоят два немца и смотрят такими вот шарами. Нарвался на патруль.

– И как вы поступили?

– Со мною был наган в открытой кобуре – то самый, что забрали. Я выхватил – пах, пах, и немцев нету. Закрыл портал, стою, весь мокрый. Не сразу отпустило…

– А почему наган? – поинтересовался Председатель. – У вас же, вроде, «вальтер» был.

«И это знает, – подумал про себя Андрей. – Дотошный. Хотя, чему я удивляюсь? Другой не занял бы такую должность.

– Наган надежнее, – ответил генералу. – Если осечка, нажал опять на спуск – и бахнет выстрел. В пистолете нужно передернуть затвор, а это время. Противник ждать не будет.

– Осечки были?

– Да, – кивнул Андрей. – Однажды. И если б не наган…

– Понятно, – Председатель посмотрел на капитана. – Олег Дмитриевич, несите, что мы захватили.

Тот подчинился. Через несколько минут все трое облачились в бронежилеты, а капитан, вдобавок, держал в руках короткий автомат, но не «ксюху». Похоже, специальный. Андрей сообразил, что приказание открыть портал без подготовки было проверкой. И он ее прошел.

– Какое место выбрать? – спросил у генерала. – Туда, где были с капитаном, нам лучше не соваться – скоро могут приехать немцы.

– Любое на ваш выбор, – пожал плечами Председатель.

Андрей открыл портал в глухом лесу. Стояло утро, светило солнце и пели птицы. В гараж пахнуло хвоей и смолой.

– Как пахнет! – умилился генерал. – Давно не выбирался в лес.

Капитан тем временем выскочил наружу. Сжимая наготове автомат, проверил место высадки. Дал знак. Председатель вышел, за ним – Андрей. Здесь тоже шла война: по стволу одной из сосен прошлись из пулемета. Похоже, что стреляли с самолета. Пули сорвали со ствола кору, оставив белые царапины. Из них торчали щепки. Подойдя поближе, генерал потрогал искалеченное дерево, снял пальцем капельку смолы.

– Достаточно, – сказал обоим спутникам. – Я убедился, что портал работает. Пошли обратно.

Когда все трое выбрались во двор, спросил Андрея:

– Не угостите кофе?

– Пожалуйста. Присядем на террасе или зайдете в дом?

– Лучше на террасе. Здесь, в Ратомке, хороший воздух.

Пили кофе молча. Генерал о чем-то размышлял, Андрей и капитан, естественно, молчали тоже. Председатель, наконец, поставил чашку.

– Хороший кофе. Спасибо. Андрей Сергеевич, мне доложили, что вы не любите наше государство. Могу спросить вас, почему?

– Я так не говорил! – взъерошился Андрей.

– А как?

– Что государству я не должен.

– И отчего же?

– Не люблю дешевой пропаганды. Бесплатное образование, медицина… Нет в мире ничего бесплатного. Если ты не платишь в поликлинике, это означает, что рассчиталось государство. А у него откуда деньги? С наших же налогов.

– Не только.

– Да. Налоги платят предприятия, предприниматели, есть акцизы и таможенные пошлины, но суть одна: мы сами финансируем образование и медицину. И отдаем туда немало. Вот вам пример – моя зарплата. С нее снимают 35 процентов и направляют их в Фонд социальной защиты населения. Плюс 13 процентов подоходного. Итого удерживают из моей зарплаты почти что половину суммы. Немалая нагрузка! Я понимаю: так всюду, а в ряде стран на Западе взимают даже больше, но не нужно мне втирать, что я по гроб обязан государству. Обязан я родителям и бабушке, которая меня растила.

– Вы обижаетесь на государство?

– За что? Конечно нет! – Андрей пожал плечами. – У нас хорошая страна и власть вменяемая. На социальные расходы уходит 80 процентов бюджетных денег. О людях думают. У нас в редакции работала одна пенсионерка. Порой заходит в гости. Рассказывала: к ней недавно приходили из социальной службы и спрашивали, не нужна ли помощь. Она ведь одинокая, без мужа. Есть дети, но они живут отдельно. Оставили буклет и наказали обращаться, если понадобится помощь. Так что не думайте, что я из оппов.[1]

– А мы не думаем, – председатель улыбнулся. – Мы это знаем, поскольку наводили справки.

«Почту на компьютере и телефон проверили, – сообразил Андрей. – Пускай, там нету криминала».

– О вас повсюду отзываются прекрасно: что по работе, что за период службы в армии, – продолжил генерал. – 5-я отдельная бригада спецназа, старший сержант, не так ли? Сказали: предлагали вам остаться на контракт или же поступать в военное училище. Вы отказались и пошли учиться на филолога. Довольно странный выбор.

– Люблю литературу с детства, – Андрей пожал плечами. – «Чтение хороших книг ­– это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времен», сказал Рене Декарт. Читал запоем, да и сейчас любимое занятие.

– А сами ничего не пишете?

– Пока что нет, хотя такие мысли были. У меня есть однокурсник, романы пишет в жанре фэнтези. Их размещает в платном доступе на интернет-площадках. Неплохо зарабатывает, купил квартиру в Минске. Всего-то за два года накопил.

– Что, правда? – удивился председатель.

– Не сомневайтесь. Он не один такой.

– Не знал. Не ту профессию я выбрал в жизни, – улыбнулся генерал. – Ладно. Андрей Сергеевич, не хотите пойти на службу к нам в Комитет?

– Я?!

– Ну, я уже служу. Что скажете?

– Вы сами говорили: я легкомысленный стяжатель.

– Ошибался, верней, был введен в заблуждение, – председатель посмотрел на капитана. Тот съежился под взглядом генерала. – Но познакомился с вами и убедился: подходите. Вы предприимчивый, инициативный и смелый человек. При этом рассудительный и умный. Зря рисковать не станете. Вдобавок патриот.

– С чего вы так решили?

– А я неплохо разбираюсь в людях, – вновь улыбнулся председатель. – Работа у меня такая. Хотите факты? Вы обнаружили портал с проходом в 41-й год. Что дальше? Начали туда ходить. Обзавелись оружием и стали воевать с фашистами. Вы скольких застрелили?

– Шестнадцать, – чуть помедлив, сообщил Андрей.

– Отличный результат для одиночки. А то, что вы при этом сами уцелели, говорит о вашей осторожности и просчитанности действий. Ведь немцы воевать умели. Это потом мы научились их бить. А вы не только их уничтожали, но еще таскали сюда немецкие мотоциклы. Кстати, как додумались?

– Да глянул как-то в интернете и обомлел, когда увидел, сколько стоят, – сказал Андрей. – Вот и решил… Зарплата у меня не очень-то большая. Товарищ генерал, вы вправду думаете, что я вам подхожу? Я дерзкий, не боюсь начальства.

– Открою вам большой секрет, – вновь улыбнулся Председатель. – Именно такие люди и служат в оперативных подразделениях Комитета. От прочих толку мало. Так что охотно примем. Диплом у вас неподходящий, но подучитесь немного и станете офицером.

– Мне противопоказаны погоны, – замотал головой Андрей. – Я – творческая личность.

– В чем это выражается? Ведь вы корректор.

– Считаете, моя работа проверить орфографию, расставить запятые? Да с этим справится компьютер! Я нахожу ошибки в фактах, которые зевнул редактор. Надо – хожу в библиотеку, ищу источники. Надеяться на «Википедию» – быть дураком.

– Вдобавок и дотошный, – заметил генерал. – Подходите.

– Погоны не надену! – насупился Андрей.

– Значит, оформим вас гражданским консультантом по контракту, – не стал дальше уговаривать председатель. – Но это если получу разрешение от Первого работать по порталу. Иначе ограничимся подпиской, а ваш гараж законсервируем. Но что-то мне подсказывает: добро я получу. В этом случае оставить все как есть мы не имеем права. Нельзя простому гражданину использовать портал для личных целей, пусть даже благородных. Чревато. Вот вы представьте: вдруг что-то не так, и в ваш гараж ворвутся немцы – вооруженные и злые. Сколько крови они прольют в поселке прежде, чем их ликвидирует спецназ? Вы поняли?

– Так точно! – встал Андрей.

– Вот это лучше, – генерал поднялся тоже. – Товарищ капитан, приказываю взять под охрану объект и гражданина. Здесь находиться безотлучно. При появлении угрозы вызывайте «Альфу» и сами отражайте нападение. Оружие, которое мы привезли, оставьте. Андрей Сергеевич не должен пострадать ни в коем случае. Понятно?

– Так точно! – вытянулся капитан.

– Я пришлю вам смену. Андрей Сергеевич, кто проживает там? – генерал указал на огромный дом напротив, чья шиферная крыша виднелась над воротами. – Вид нежилой.

«Глазастый!» – мысленно изумился Андрей.

– Дом пустует, причем, давно, – ответил Председателю. – Хозяин умер, а наследники пока не продали. Скорей всего, что заломили цену.

– Возьмем у них в аренду. Или же выкупим. Дом хорошо подходит для размещения охраны.

– А вдруг не согласятся?

– Убедим, – ответил генерал и улыбнулся так, что Андрей поежился. Такому возразишь! – До свиданья, Андрей Сергеевич. Увидимся.

Он сел в «Белджи» и укатил. Андрей глянул на капитана. Тот держал в руках бронежилеты и автомат с подсумками.

– Спать будешь на террасе, – сказал ему Андрей. – Поставлю раскладушку. Здесь свежий воздух, вон даже генерал заметил.

– Скотина ты, – сказал с тоской капитан…

Интерлюдия

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м». Старший лейтенант госбезопасности Фролов Игорь Евгеньевич.

… Думаешь, о войне не знали, к ней не готовились? Еще как готовились! Но не подозревали, что война начнется разгромом у границы. Практически все наши заготовки – создать партизанские отряды, подполье, пошли к чертям под хвост в неразберихе июня-июля 41-го. В Белоруссии Особый военный округ, он сразу стал фронтом, рассыпался. Отдельные дивизии давали отпор немцам, но тут же попадали в клещи, в окружение. Без продовольствия, боеприпасов не навоюешь долго. Поэтому уходили на восток, в плен не хотели. Из окруженцев, когда линия фронта откатилась к Гомелю и Могилеву, такие можно было диверсионные группы создавать! Умелые бойцы, обученные строю, дисциплине, владевшие оружием. И люди в большинстве советские, окончившие школы в СССР, в отличие от выходцев из Западной Белоруссии и Западной Украины, которые помнили поляков, а красноармейцев называли оккупантами. В НКВД было сформировано несколько особых групп, самая известная – под командованием товарища Судоплатова. Освободили даже бывших сотрудников госбезопасности, арестованных во время большой чистки 1937–1938 года – ну, тех, кого не успели расстрелять. А многих-то успели – хороших, преданных стране и партии. Коса косила без разбору…

Но вернемся в 41-й. Нашу группу забросили к северо-западу от Минска под Молодечно. Перво-наперво должны были установить связь с партийными и комсомольскими работниками, оставшимися для развертывания подпольной деятельности. Не много же, я скажу тебе, они и развернули. Немец тогда пер к Москве, к Киеву и к Ленинграду как в задницу ужаленный, казалось, что ничто его не остановит. И многие попрятали партбилеты и выжидали – чья возьмет. А мы? Верили ли мы в Сталина, в победу? Верили – несмотря ни на то, что видели. Но вера эта очень сильно подверглась испытаниям.

В общем, раз ночевали на окраине Красного, это такое большое село между Минском и Молодечно. А там листовки немцами расклеены. Оказывается, «бандиты» на дороге к Минску напали на группу из пяти немцев во главе с обер-лейтенантом и расстреляли их – «в спину, в затылок, подло, как трусы». Забрали мотоцикл и автомобиль. Комендатура обещала 500 марок и корову за точную информацию, которая бы вывела на след «бандитов». Мы обнадежились: уже есть партизаны, воюют, истребляют гадов без всякой жалости. Наверняка умелые, коли сработали так четко и неожиданно для фрицев. Надо связаться, объединить усилия! Но мы их не нашли. Видать куда-нибудь передислоцировались.

Фашисты их тоже не нашли, хотя искали…

[1] То есть из оппозиционеров власти.

Глава 7

7.

В течение ближайших дней Андрей убедился, что КГБ – не только сильная спецслужба, но если нужно, то и жесткая. Походы в прошлое им запретили напрочь. О вылазках в одиночку смешно и думать: «мавик» в дом не вернулся, как и оружие. Как в 41-м без него? Свой специальный автомат капитан не выпускал из рук, даже на ночь запихивая под матрац. Портал в распоряжении Андрея, но толку?

Конечно, мог улучить момент, когда телохранитель спит, и вывести портал к одному из схронов, оставленных Андреем в прошлом, взять там винтовку и «наган»… Но для чего? Добыть очередной мотоцикл? Его не спрячешь, в отличие от оружия, а шаткое пока доверие, установившееся с КГБ, исчезнет. Сердить этих людей – себе дороже. Поэтому Андрей скучал, читая книги, поскольку на работу не пускали, велев быть дома. Даже продукты, заказанные в интернете, им привозили в Ратомку.

К концу недели Олег свозил его в редакцию – как видно, выполнял распоряжение сверху. Главная, уже получившая звонок откуда нужно, не упрекнула по поводу прогулов, приняла заявление на увольнение и грустно глянула поверх очков. Очевидно, неудобный, въедливый и мелочный корректор был нужен и полезен.

– Андрей Сергеевич! Может, я все же уговорю тебя на двухнедельную отработку? Хотя б из дома, удаленно?

– Да с радостью бы. Да только… Вам ведь звонили?

– Из Администрации. Но думала – договоримся. Ты столько для журнала сделал! Трудился не за деньги, а за совесть. Текстам после тебя я доверяла больше, чем от других редакторов.

– Со всем бы уважением, но не могу, – Андрей развел руками. – Мои способности, боюсь, переоцененные, понадобились Родине на новом месте. Мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться. И совместительство у них запрещено.

– Ты поступаешь на государственную службу?

– Вот именно. Но не туда, куда, наверное, подумали. Без предположений, хорошо?

Вряд ли начальница считала, что он уходит в Администрацию Президента – такое не скрывают, такими предложениями гордятся, но тему развивать не стала.

– Ты забегай, как выдастся время. И если не получится на новом месте, возьму обратно. Место найду. Трудовую книжку заберешь в отделе кадров, отдашь подписанное заявление. Все согласовано.

Олег, ошивавшийся в коридоре, торопил, но Андрей, молитвенно сложив ладони, попросил минутку и, пробежав по кабинетам, попрощался с коллегами. Как минимум две пары женских глаз выразили большую скорбь.

На Комсомольскую он ехал с трудовой в кармане. Кадровики из Комитета дело знали: справки «не судим», «не привлекался к административной ответственности» (даже за парковку или превышение скорости), не состоит на учете в нарко- и психодиспансерах запросили сами. Оформление свелось к многочисленным подпискам с целой кучей обязательств, указанных в контракте. Даже гражданский сотрудник КГБ принадлежит этой организации больше, чем самому себе. Оклад, означенный в контракте, не вдохновлял, но обещали премии.

Олег Дмитриевич, только в этих стенах рискнувший на некоторое время оставить подопечного без присмотра, сходил на инструктаж. Довел его Андрею дорогой в Ратомку.

– Председатель лично занимается проектом. Сказал, что Первый им весьма заинтересовался. Все изучил: фотографии, видеозаписи, документы. Он же историк по образованию. Вопрос взял на контроль. Поблагодарил за вскрытие канала нелегальной поставки артефактов из прошлого и пресечение распространения огнестрельного оружия. Чего ты ухмыляешься?

– Да что ты! Я рад оценке моего вклада. Служу Республике Беларусь!

– Трепло… Не скоморошничай! Ну ладно, слушай дальше. Намечена концепция дальнейших действий. Объект пока что изучаем и не пытаемся переиграть войну за предков. Тем более, что не получится. Порталом армию не перебросишь, да нет ее – людей в стране немного. Россия занята войной на Украине, помочь не сможет. К тому же невозможно предположить, чем кончится вмешательство в больших масштабах. Круг осведомленных будет узким. Что именно предпримем в прошлом, решат специалисты. Тебя что-то смущает?

– Только одно. Ни в Беларуси, ни в какой-нибудь другой стране нет специалистов с опытом по путешествиям во времени. Один только вольнонаемный КГБ, осуществивший 18 спусков в прошлое до нашего знакомства и два – в компании с тобой.

– Причем – ради добычи хорошо продаваемых трофеев. Несколько односторонний опыт, не находишь?

– Жаль, не пригодится.

– Почему? Мы же в Беларуси, здесь каждое начинание обязано быть самоокупаемым, где только возможно. Так что мотоциклы, автомобили и прочие железяки при случае таскаем и продаем. Стандартная ширина гаража 3 метра, я глянул в Вики: немецкий танк третьей серии войдет впритирку, если предварительно снять башню с помощью лебедки. Все существующие экземпляры этой серии – или неподвижные музейные экспонаты, или реплики, или восстановленные с большим числом неоригинальных запчастей. «Трешка» ранних версий в исходном виде стоит миллионы долларов.

– Может, у вас кому-то закатать губу? – очень непочтительно отозвался новоиспеченный сотрудник КГБ. – На мотоцикле едут двое, реже трое, расстрелять их просто, если мотоцикл в единственном экземпляре. А два мотоцикла – уже проблема. Пока мы убиваем байкеров на первом, второй накроет нас из пулемета. Ты хочешь танк? Так там внутри пять обормотов, к тому же танки не бродят в одиночку. А если шарахнуть, например, из РПГ-7, вид будет нетоварный. Да и немцы не бросят подбитый танк, выставят охрану и вызовут эвакуатор, тягач «фамо». Или даже такой же танк, вооруженный пушкой и пулеметом. Приедет – сделает нам больно. У фрицев – орднунг.

– Преодолеем трудности, – не согласился капитан. – Тебя разрешено привлечь к сбыту. Но о доходах забудь, поскольку поступил на службу в КГБ. Реализуем преимущественно по безналу. Наш финотдел даст не вызывающие подозрений счета, в том числе и в иностранных банках, включая международные платежные системы и криптовалюту. Наличные, если случатся, принимаю сам и сдаю их в кассу. Все понятно?

– Чего уж… Кстати, твой байк, если в комплекте с пулеметом, заберет один коллекционер из США. Предложил за мотоцикл 100 тысяч долларов. С нас только доставка до порта, – не дав Олегу вставить пять копеек, Андрей тотчас добавил: – Я ничего ему не обещал, на сделку не подписывался. Решение за вами. Так, предлагаю варианты. Или у тебя есть предложение получше?

– Нет у меня пока что предложений, я в этом слабо разбираюсь. Но 100 тысяч долларов звучит неплохо. Пожалуй, согласимся.

– «Мавик» вернешь?

– В багажнике едет. Там же твоя любимая СВТ с наганом. Еще боеприпасы… К слову, дрон мне обещали посерьезнее твоей игрушки, военный образец. Возможно даже, что ударный.

– Будем испытывать на живых фашистах? Йо-хо-хо! Давно мечтал! Засеем прошлое обломками БПЛА. Пусть фрицы поломают головы.

Олег насупился. Он так пока и не привык своеобразному юмору напарника.

– Не торопись и слушай дальше, – сказал со вздохом – Нам соберут команду, пока что небольшую – из специалистов-выживальщиков в условиях войны. Найдут историка, кого-нибудь со знанием немецкого.

– Много народа – много и утечек, – Андрей поморщился. – Не сохраним мы тайну. О ней прознают скоро – в том числе и за границей. Придется поставить у моих ворот будку с кассовым аппаратом и вывеской: «Путешествия в прошлое, школьникам и пенсионерам – скидка».

– Не утрируй. Если сработаем спокойно и разумно, то тайну сохраним надолго. К тому ж никто портал у нас не отберет, он же в Беларуси.

– Тут не поспоришь – переместить нельзя. Раз запрещено перекраивать историю кардинально, мы ограничимся точечными акциями?

– Вот именно. Первый сказал: «Людей спасайте, если выйдет!» Тех, кто обречен на гибель. Особенно детей, из которых эти нацистские вампиры насухо выкачивали кровь для своих госпиталей. Десятки тысяч загубили! Причем кровь брали из славянских деток, еврейскими брезговали. Тех сразу загружали в газенвагены.

– Руками и ногами – за! – кивнул Андрей.

– Что еще… О предателях собрать побольше информации, опять же, если выйдет. Наши «свядомые» некоторых коллаборационистов тех лет возводят чуть ли не в ранг святых великомучеников, борцов за «независимую» Беларусь. «Независимую», но в составе Рейха и под пятой у фюрера. А то раздухарились, засранцы, освободители Беларуси от коммунистического ига. Если отыщем новые доказательства, еще раз ткнем их мордой в говно. В том числе и немцев. Сам знаешь: в ФРГ некоторые из высших чиновников – потомки бывших эсэсовцев и офицеров Вермахта. Другие, не стесняясь, цитируют «Майн кампф» и провозглашают лозунги Рейха. От прошлого раскаяния, извинений перед евреями, другими пострадавшими народами почти что ничего не осталось. В Германии запрещено праздновать День Победы, хотя его еще недавно отмечали – и очень широко. Налицо милитаризация экономики и рост военных расходов. Раздаются голоса, что американского атомного оружия на их базах, видите ли, мало, нужно свое – боеголовки для дальнобойных «таурусов».

Из сказанного Андрею стало ясно: это не планы, а благие намерения. Вывести из прошлого десятки тысяч деток! А пупок не надорвется? Хотя, конечно, попытаться стоит. По белорусскому ТВ постоянно показывали документальные фильмы о зверствах немцев в оккупацию. От архивных кадров кровь стыла в жилах. Стрелял бы в гадов и стрелял! Но хенде коротки, это не байкеров мочить поодиночке. Понадобится операция с большим количеством привлеченных сил…

Надо отдать должное комитетским – за дело они взялись энергично. Некогда пустовавший дом напротив обрел жильцов. Новоселы зачастили по-соседски к Андрею, обвешав видеокамерами двор, дом, гараж, сигналы с них вывели к себе на мониторы. Если вдруг сунутся джигиты мстить за Фархада, то тут и лягут – охранники настроены серьезно. Андрей едва отбился от камер внутри дома – не будет личной жизни. Снаружи, так и быть, снимайте, но не хватало, чтобы подсматривали в спальне и гостиной. Договорились о тревожных кнопках – их в доме разместили ровно пять, одну поставив даже в ванной. Еще вручили рацию, настроенную на канал охраны. Включил – и говори.

Треть гаража занял кофр с военным беспилотником, собираемым в Беларуси для нужд российской армии. «Мавик» перед ними – что болонка перед тигром.

Количество вовлеченных в проект росло как снежный ком. В пятницу с утра явилась парочка кандидатов в ходоки через портал. Они приехали вдвоем. Один, немолодой товарищ, явно армейский в прошлом. Годами лет за сорок, ростом чуть менее метра восьмидесяти, худой, с впалыми щеками. Когда он снял очки с дымчатыми стеклами, глаза под ними оказались блеклыми, как будто выцветшие. И, вдобавок, невыразительные, лишенные эмоций. Из отдельных реплик гостя вытекало, что служил он в ЧВК, был в Африке и в Азии, но о подробностях лучше не спрашивать. Звание и должность Андрею он не сообщил. Только имя, фамилию и отчество:

– Колунов Борис Васильевич, остальное вам без надобности.

Историка с профильным образованием, годного для рейдов в тыл врага, чекисты не нашли. Историков в промышленных объемах в Минске производят два вуза: истфак Белгосуниверситета и соответствующий факультет Педуниверситета. Там учатся будущие преподаватели для средних школ, почти все – девочки. Парней ну очень мало, к тому же они испорчены женским окружением. Когда их принимают за своих, при них подтягивают колготки и поправляют лифчики, выходит так себе контингент для спецопераций.

Поэтому вместе с Колуновым приехал выпускник переводческого факультета лингвистического университета Антон Квашнин, отслуживший в армии по окончании вуза офицером-пиджаком, страстный реконструктор. Пусть он не знал историю человечества глобально в культурно-диалектическом развитии, мог спутать Ягайло с Миндовгом, зато источники, касающееся лет оккупации Беларуси, перекопал с дотошностью крота. Мог до хрипоты спорить о недостатках и преимуществах танка Панцерваффе PzKpfw 38(t), выучив его едва ли не до количества заклепок на броне, а в мотоциклах Рейха ориентировался лучше, чем Андрей. Правда, не разбирался в их аукционных ценах.

Он отличался неплохой физической формой, не чурался испачкаться в масле и поработать гаечным ключом, умел как-то стрелять. Но, главное, на приличном уровне владел немецким, уверяя: если не за баварца, то за судетского немца, грешащего славянским акцентом, вполне сойдет. А за фольксдойче – и подавно. От природы светло-русый, он притащил с собой блондинистую краску для волос, намереваясь осветлиться до стандарта истинного арийца.

Пятницу провели вместе. Андрей демонстрировал аппаратуру, рассказывал о прошлых вояжах, в том числе о провалах и опасностях погибнуть. Поскольку неделя выдалась хлопотной, на субботу выпросил у Олега выходной. Тот разрешил – сам по семье соскучился.

Колтунов только кивнул: раз начальник решил, так тому и быть. А вот Антона зацепило:

– Куда намылился? Ты же вроде из Ратомки невыездной? – не сдавался «ариец», уже размешивавший краску для волос. – Как и остальные в группе.

– Так в Ратомке и собираюсь отдыхать, в конноспортивном клубе. Встречаюсь с девушкой-инструктором. Когда-нибудь вас с ней познакомлю. И кстати, вам пригодилось бы умение ездить верхом.

– Это – да, – кивнул энтузиаст. – Вторую Мировую называли войной моторов, но лошадей у каждой из воюющей сторон были миллионы. В тылу врага на оккупированной территории лошадь полезнее автомобиля. Пройдет везде, неприхотливая. Но я не пробовал верхом…

– Сначала не понравится, – заметил Колунов. – Потом привыкнешь.

Выхлопотав «увольнительную», Андрей немедленно позвонил Кристине.

– Я думала: ты не больше не появишься, – сказала девушка со вздохом. – Совсем забыл про нас с Царицей.

– Был очень занят. Набрал, когда узнал: смогу к тебе приехать. Ты не против? Во сколько?

– Давай… в одиннадцать.

– Мне взять кого-то из друзей, а ты – некрасивую подругу?

– Не надо! – короткий смех прошелестел как серебряный колокольчик.

– Тогда беру только продукты на пикник. До завтра!

– Меня бы взял. Я – неженатый, – пробурчал Антон, – навостривший уши во время разговора.

– Девушки не любят рассказы о боевом применении «Штуг-III» в Беларуси, – услышал отповедь. – Остынь!

– Я не только про «штуги» знаю, – обиделся переводчик, страдавший от осознания, что на период командировки в Ратомку свобода личной жизни ограничена. А тут вдруг мог подвернуться шанс.

Но Андрей был непреклонен – перебьется. Кристина отказалась – так тому и быть. Сам сомневался в необходимости свидания. Кристина – девушка хорошая, но стоит ли влезать с ней в отношения сейчас, в преддверии жизненного поворота? С другой же стороны, хотелось вырваться из мужского окружения, где все серьезные, деловые, ответственные и немного замкнутые. В итоге он решил остаться на дистанции, избегая слов и действий, обязывающих к дальнейшему.

Свидание вышло даже целомудреннее, чем ожидал. Едва два всадника покинули конюшню и углубились в лес, над ними в вышине повис военный квадрокоптер. Напарники Андрея развлекались. Или же решили на нем потренироваться. Кристина не заметила – она смотрела на Андрея, а не в небо. Из-за подглядывания за ними до поцелуев не дошло. Остановившись на лесной полянке, накрыли стол, который заменила скатерть. Пили вино, ели конфеты и болтали. Периодически к ним подходила Царица и требовала угощения. Морковку она съела сразу, но показалось мало, хотела больше. Андрей протягивал конфету, Царица, обнюхав, фыркала: мол, что суешь такую гадость? Морковка где? Андрей смеялся, Кристина – тоже. Все было мило и душевно, и если бы не этот дрон над головами…

В ответ на его «фээ» по возвращению Антон сослался на приказ Олега Дмитриевича не выпускать единственного проводника в прошлое из поля зрения. Заодно потренировался в управлении дроном, такой же он освоил на военных сборах – в Беларуси создавался задел из резервистов на случай чрезвычайных обстоятельств и мобилизации. Короче отомстил, засранец белобрысый. «Судетский немец» недоделанный…

– Пока тут некоторые девок обхаживают, я делом занят, – продолжил переводчик. Он игнорировал условие, что у Андрея дома толчется минимальное количество людей, и сейчас устроился в кресле-качалке на его террасе, вдобавок с ноутом на коленках. Ему тут нравилось. – Гляди-ка, проводник!

Он с гордостью продемонстрировал программу на экране, названную «Бабочка».

– Смотри. Атомную бомбу на Хиросиму приказал сбросить Трумен. Теперь представь: некий японец проникает в прошлое до его рождения и отрезает причиндалы папе Трумена. Соответственно, после смерти Рузвельта президентом США становится какой-нибудь Джон или Роберт. А тот оказывается еще хуже, и кроме ядерных бомбардировок приказывает вылить на японцев боевую химию, оставшуюся с Первой Мировой.

– Ну, ты и зверь! – Андрей поморщился.

– А ты знаешь, что японцы вытворяли на оккупированных ими территориях? Тут даже немцы отдыхают, поэтому не жалко. И что в итоге? Нет более в истории Гарри Трумена – исчез.

– Вот ты о чем… – Андрей пожал плечами. – Я поначалу тоже сомневался, не зная, чем кончатся мои рейды в 41-й. Думал брать с собой шеститомник «История Великой Отечественной Войны Советского Союза». Оставить его в точке выхода, а по возвращению забирать с собой. Но отказался от идеи демаскировать портал.

– Ты себя слышишь? – «судетский немец» рассмеялся. – Ты, человек XXI века, всерьез рассчитывал перечитывать шесть кирпичей и сравнивать слово в слово текст с экземпляром из современности – и так ловить различия?

Андрей опять пожал плечами и предпочел слушать дальше.

– Я поступаю проще, – заливался Антон. – Скачал программу проверки текста на оригинальность. Ее используют для оценки работы копирайтеров. Сейчас, конечно, копирайт ушел в ИИ, но пару-тройку лет назад программа была актуальна. Короче, я загружаю в комп тексты учебников для средней школы по курсу «История Беларуси».

– О-очень серьезный источник! – ввернул Андрей, раздосадованный, что сам не додумался, он-то использовал подобное приложение в редакторской работе постоянно.

– Да пофиг, - Антон не отреагировал на подкол. – В учебнике на примитивном уровне, доступном отстающим детям, изложены все ключевые факты. Теперь о главном. Команда, отправляющаяся в прошлое, тащит в кармане карту памяти с такими же текстами. По возвращении я втыкаю ее в бук, и программа должна выдать стопроцентный плагиат. Мы выдыхаем с облегчением: наши растоптанные бабочки не повлияли на события, отраженные в программе курса. А если происходит расхождение, рыдаем: что мы натворили! И ждем, чего нам выпишет начальство.

– Если узнает, то проект, скорей всего закроют, – сказал Андрей. – Экспериментировать с историей – себе дороже. Такого можно натворить! Ладно, люди, которых мы спасем от верной смерти, если получится, конечно. Они погибли в прошлом, и их перемещение на будущее никак не повлияет. Но мы там убиваем немцев, и может выйти, что следствием станет исчезновение конкретных личностей в Германии. Эти фрицы просто не родятся. А вдруг их заменят конченные отморозки. Начнут новую войну… Даже подумать страшно. Я в проект ввязался – деваться было некуда. А ты зачем залез?

– Предложили участие в ответственной программе с зарплатой вдвое больше, чем получал, вернувшись на гражданку, – вздохнул Антон. – Причем кадровик из КГБ сам не знал, что за проект. Пришлось мне подписать кучу бумаг о неразглашении и о согласии не покидать объект эксперимента без приказания. Короче, продал себя Комитету с потрохами на 5 лет и с обязательством невыезда из Беларуси еще на 10. Но про походы в прошлое с риском застрять там или погибнуть, или вовсе сломать историю человечества узнал только сейчас.

– Не раскисай. Я был там восемнадцать раз – один, без подстраховки. Еще с Олегом дважды. Упокоил шестнадцать фрицев, до сих пор цел, как видишь. А что до «поломать историю», то мы, возможно, зря волнуемся. Ломает ее Гитлер. Но он – особенная личность, дьявол во плоти, его мерзкие качества пришлись к месту и ко времени. Родись сейчас он, скажем, в Беларуси, то рисовал бы свои пейзажики, продавая их на рынке или в интернете, спиваясь потихоньку. Или примкнул к непримиримым, орал на площади «Хто размаўляе на расейскай мове акупантаў, той страляе ў свой народ».[1]

На этом разговор завершился. Явился Колунов и вызвался проверить у парней владение приемами рукопашного боя. Антон получил оценку ноль с минусом. Обладая неплохими физическими данными, он драться не умел совсем и был из тех, кого обидит даже школьник. Андрей же показал себя неплохо, но…

– Вижу – стандартный армейский комплекс, – заметил Колунов. – Приемлемо, но примитивно. Для десантуры, погранцов, сил специальных операций достаточно. Но жизнь куда сложнее.

Он кистевым движением руки швырнул связку ключей в живот Андрею. Тот перехватил ее и тут же получил шлепок по лбу.

– Ударил бы кулаком – и ты в отключке. Въезжаешь?

– Да, – вздохнул Андрей. – Отвлекся на ключи.

– Когда стоишь лицом к лицу к противнику, такое отвлечение дает решающее преимущество. Ты должен быть готов к его движениям, к броску песком в глаза. Пехота немцев – обычные работяги и крестьяне, обученные строю и обращению с винтовкой. Но горные стрелки, разведчики Абвера и всякие спецотряды Скорцени умели многое. И в наше время используют их наработки. Если обученного фрица не уложил на расстоянии, вблизи ему ты не ровня. Усвоил?

– Да! Но в 41-м по нашей территории идут транзитом общевойсковые части. Тыл занимают охранные дивизии, в них служат солдаты возрастом постарше. Шанс встретиться со спецназом пока что мал.

– Какой там день и месяц, знаешь?

Андрей пожал плечами.

– Месяц – июль, а день… Там время останавливается, пока я здесь, и движется, когда я в 41-м. Могу ошибиться с точной датой.

Поскольку больше никто не отпрашивался в увольнительную, Колунов назначил на воскресенье занятия по рукопашке и выживанию в экстремальных условиях. Команда на выход в прошлое группе может последовать вот-вот. Не расслабляться!

[1]«Кто разговаривает на российском языке оккупантов – тот стреляет в свой народ» (бел). Один из лозунгов ультрарадикальной националистической белорусской оппозиции. Вероятно, первым его озвучил лидер БНФ Зенон Позняк.

Глава 8

8.

Воскресное утро выдалось дождливым. Природа словно возмещала себе то, что напряглась днем раньше, обеспечив Андрея и Кристину ясной погодой для прогулки.

Закончив зарядку, Андрей уныло глянул в окно, исчерченное косыми струями, и внезапно понял: хочет в 41-й. И не потому, что первое военное лето было преимущественно сухим и знойным. Увы – весьма благоприятным для наступления врага. Тогда даже болота пересохли, и танки немцев проходили там, где, как считали в Красной Армии, нельзя никак. Казалось, что утверждение «С нами бог», оттиснутое на пряжках ремней зольдатенов, соответствовало истине – хотя бы в отношении погоды. Никто пока по обе стороны фронта не знал, что в августе часть танковых войск группы армий «Центр» вместо похода на Москву развернется к Киеву, и первоначальные графики операции «Барбаросса» рухнут. Сроки сдвинутся к осенней распутице и зимним холодам, и бог, черт или же фортуна покинут немцев навсегда. Киев падет, Москва же выстоит.

Андрею не давал покоя контраст между спокойным, размеренным существованием в его времени и бурным летом 41-го. Там была жизнь – опасная, кровавая, но настоящая. Там он был полезен людям, пускай немногим. Пока не старый и пока не выдохся, вполне способен вновь окунуться в адреналиновую пучину путешествий в 41-м… Путь даже не удастся притащить байк на продажу.

…Колунов явился к десяти, когда Андрей уже покончил с завтраком. Стряхнул с куртки капли дождя и огорошил:

– Бездельничаешь? Олег Дмитриевич распорядился об учебном походе в прошлое, пока начальство согласовывает нам программу. Чтоб с минимальным шансом на огневой контакт с противником. Проверим дрон в условиях 41-го, и, если повезет, возьмем трофеи. Я в курсе про самоокупаемость.

Андрей как раз заканчивал мыть посуду. Ну надо же! Только сам подумал…

– Поддерживаю, только в задании заложено противоречие. Как добудем мотоцикл или иной раритет, не вступая в контакт с немцами?

– Ты говорил, что заготовил схроны с советским оружием. Во-первых, нам нужны стволы, соответствующие времени, – Борис сел за кухонный стол. – Не брать же «калаши», как ни хотелось бы. Да, нам подкинули из древнего оружия. В том числе – ППШ,[1] «тэтшники» с патронами. Но есть проблема: дата выпуска на них, тем более, на патронах – поздняя. Даже поверхностной проверки не пройдут. Из аутентичного – лишь твоя «светка» и наган, что, прямо скажем, бедно. Что у тебя там есть?

Андрей присел напротив.

– Для нас стволов и боеприпасов хватит, даже с избытком. Взвод можно вооружить, если собрать по схронам. Но в основном винтовки, советские. Я собирал не на продажу, хотел подкинуть окруженцам. Все это нам не слишком нужно. Есть «дегтярь», но ранних выпусков, еще со скобой предохранителя на шейке приклада. Тяжеловат для нас, и далеко с ним не утопаешь. А вот если из окруженцев сколотить отряд для партизанских действий – им пригодится.

– Немецкое оружие? МГ34 вы с капитаном принесли.

– Пулемет, конечно, классный, но есть нюансы. Из ПД-27 можно стрелять и стоя, поскольку магазинное питание. Пехотные МГ преимущественно рассчитаны на ленты. Их укладывают в коробку, шмаляют с мотоциклов. А чаще – лежа на земле, при этом второй номер следит за лентой, чтоб не перекосило. Это только в кино из них стреляют на бегу, со свисающими лентами. Но только ни хрена не выйдет, я пробовал. Перекосило ленту. Там не кино. Вариант для бронетехники с барабаном мне не попадался.

– А пистолеты-пулеметы? ППШ и ППД?

– Не встречал, – разочаровал его Андрей. – ППД вообще-то мало было, преимущественно у пограничников. Они же почти все погибли в первый день войны, их автоматы там и остались. А ППШ только начали давать в войска, среди оружия у отступавших я его не видел. Лучше уж набрать немецких МР40. Да, магазин меньшей вместимости, следить за чистотой оружия нужно тщательнее, а так – вполне себе машинка.

Собрались быстро. Как оказалось, для походов в прошлое им приготовили не только ППШ и пистолеты. Трусы и майки, похожие на аутентичные советские, камуфляж странной расцветки и кирзачи с портянками. Андрей заинтересовался камуфляжем. Комбинезон с манжетами на рукавах, есть капюшон, а на защитного цвета ткани – большие пятна в виде зеленых листьев.

– Костюм «Амеба», – просветил его Синицын. – Копирует советский камуфляж тех лет. По спецзаказу сделали. Переоделись!

Проблем с «Амебой» не возникло, но с кирзачами у Антона ничего не получилось. Как выяснилось, дронщик не умел мотать портянки.

– Прислали горе! – сплюнул Колунов. – Ведь в армии служил.

– Сейчас там носят берцы и носки, – насупился лейтенант запаса. – Про портянки с сапогами давно забыли.

– А он умеет, – Борис ткнул пальцем в грудь Андрея. – Кстати, откуда?

– Дед научил в деревне. Портянки в сапогах незаменимы.

– Ладно, ботаник, – вновь сплюнул Колунов, глянув на Антона. – Иди в носках, ты все равно будешь коптить небо возле портала. Но чтобы к следующему разу научился. Проверю лично! В носках ты в прошлом километра не пройдешь, сотрешь ступни до крови.

Когда переоделись, Борис тщательно проверил экипировку, прикрикнул на Антона, вздумавшего взять с собой смартфон.

– Я фотографировать собрался, – «ботаник» прижал собственность к груди, не желая отдавать.

– Из современной техники нам разрешили только дрон, пульт и батареи, – сказал Борис. – Выкладывай нахрен!

– Могу дать пленочную «лейку», если освоишь искусство проявлять пленку и печатать снимки, – сказал Андрей. – Хорошую, немецкую. Есть даже пленка, но остальное… – он развел руками.

Команда перешла в гараж: Андрей со «светкой» и наганом в кобуре, Борис с Олегом тоже с кобурами, в них – пистолеты. У Колунова вдобавок – ППШ, висевший на груди по-современному – чтоб сразу вскинуть и открыть огонь. Дверь опустилась, отрезав от плохой погоды и, по большому счету, от жизни в XXI веке. Борис обернулся к капитану.

– Олег Дмитриевич, вы – руководитель, но только в нашем времени. В 41-м я командую как самый опытный по выживанию в сложных условиях. Если скажу вам «лечь», то падать лицом вниз, пусть даже в лужу. И только после спрашивать: «Зачем»? Антон! Ты – самый штатский, служба «пиджаком» не в счет. Тебя касается в первую очередь.

– Да ясно… – протянул «пиджак», но тут же вытянулся под свирепым взглядом: – Так точно!

– Андрей – наш самый ценный кадр. Бережем его пуще своей жизни. Приступим к переходу!

Андрей привычно положил ладонь на биометрический опознаватель, вызвав экран.

– Борис Васильевич, задание прежнее – схрон № 2?

– Давай, Сусанин!

На экране различались точки – отметки прежних посещений. Андрей картинку увеличил и тронул одну пальцем. Она располагалась возле Ракова по пути от Минска к Гродно.

Задняя стенка гаража исчезла, открывая сосновый лес и живописную полянку. Здесь было солнечно и тихо, около шести-семи утра – ведь в это время они с Олегом и закатили «кюбельваген» внутрь. Борис, не поддавшись очарованию природы, вскинул ППШ, внимательно всматриваясь и, кажется, даже принюхиваясь к происходящему снаружи. Если бы у него были усы, то, наверное, встопорщились бы как у кота, пытающегося обнаружить мышку.

– Гараж – часть того пространства, – уточнил Андрей. – Радиоволны проходят. Так что осматриваем локацию с дрона, только потом выходим сами.

Не получилось. Армейский квадрокоптер с раскрытыми лучами был шириной более трех метров. Пришлось тащить его наружу, чем занялся Антон. Борис же, выйдя первым, прикрывал.

– Тут нужен «мавик», хотя бы для начала, – сказал Андрей Олегу. – А эту дуру, – он кивнул на дрон, – задействовать попозже. – Не то вдруг выйдем прямо в расположении немецкого пехотного батальона.

За «мавиком» возвращаться не стали. Олег кивнул и тоже вышел. Как только все четверо оказались в прошлом, портал исчез.

Борис извлек из офицерской сумки карту, которая являлась распечатанным на принтере фрагментом довоенной, и компас. Привязался к местности. Если вылазки за мотоциклами Андрея обычно ограничивались короткими маршрутами, то дальний выход мог обернуться потерей места высадки. Такая перспектива вызывала неприятный холодок между лопатками. Застрянут в 41-м.

Во что не верилось. Спокойный, молчаливый лес, залитый ярким солнцем, щебетание птиц, стрекотание кузнечика и лесные запахи настолько совпадали с привычным мироощущением, что нельзя было подумать, что они пришли в войну. Казалось, они дома, в Беларуси, и что им может угрожать? У Андрея такое ощущение пропало после первой встречи с немцами, и в каждый выход шерсть вставала на загривке, как пишут классики. Борис, похоже, никогда, не расслаблялся. Олег уже вкусил опасность боя и был на взводе. Держа в руке ТТ, осматривался настороженно. А вот четвертый член команды мог подсознательно тешиться иллюзией, что здесь всего лишь реконструкция. Запустив свой дрон, он не отрывал от пульта взгляда.

– В радиусе пары километров – чисто, – объявил спустя несколько минут. – Смотрю, что дальше.

– А мы займемся складом, – сказал Борис.

В сторону полетели ветки. Под дерном обнаружились продолговатые предметы, обернутые в брезент, некогда закрывавший кузов грузовика. Начали выкладывать винтовки. Но рассмотреть оружие не получилось, потому что Антон подал голос:

– Засек движение. Километров шесть к западу. По шоссе идет колонна, скорей всего, что немцы.

– Туда не лезь, смотри за лесом! – велел ему Борис.

Дрон развернулся и полетел обратно. Поднявшись выше, стал описывать круги над лесом, увеличивая радиус полета. Управление этой машинкой – простое до предела. Она не врежется в землю или же в дерево – встроенный искусственный интеллект поправит грубую ошибку оператора. Но отличить крестьянскую подводу от медленно ползущего грузовика ИИ не сможет, если не спуститься ниже.

– Наблюдаю пушки, какие-то небольшие, на конной тяге, – внезапно сообщил Антон. – Похоже, что сорокапятки. По лесной дороге идет колонна наших. Надо же! Не бросили орудия.

Изучив историю войны, Антон прекрасно знал, что в хаосе первых дней войны, утратив связь с командованием, артиллерийские начальники нередко отдавали один и тот же приказ: бросить тяжелое вооружение и пешим ходом двигать на восток на соединение со своими. То есть организованные боевые части превращались в небольшие стайки напуганных людей, вооруженных хорошо если винтовкой на двоих и влекомых лишь инстинктом самосохранения. А эти пушки сохранили. Уважуха!

– Поможем им? – предложил Антон.

– Далеко до них? – спросил Андрей.

– Километров пять.

Андрей вздохнул:

– Я никогда настолько не отдалялся от точки перехода. У нас задача забрать оружие для следующих вылазок. И выход пробный. Короче, я б не рисковал.

– Отставить! – мягко оборвал его Борис. – Антон, колонна движется в какую сторону?

– Пока что к нам.

– Их скорость?

– Считай, ползком. Не более трех километров в час. Дорога заросла кустарником, лошадкам тяжело.

– Понятно… Капитан, не возражаешь против первого учебного контакта в прошлом – с нашими, а не с врагом?

Олег кивнул.

– Отлично, – Борис заметно оживился. – Антон, следи за дроном, Андрей здесь держит переход. Ты, капитан, метнешься в наше время и привезешь сюда харчей. Бери мешками, наших много. Хлеб и сало. Без ценников и упаковок с указанием производителя и сроках годности. И постарайся быстро – у нас не более пары часов. Уйдут – мы не догоним.

– Пара здесь… А сколько времени там, в нашем времени пройдет? – забеспокоился Олег.

– Точно никто не скажет, – сказал Андрей. – Я не держал проход открытым настолько долго. Но, по прикидкам, пока открыт портал, пространства как бы уравниваются, объединяются, и время в Ратомке течет синхронно с 41-м годом, – он поднялся от разложенных на брезенте винтовок. – Сейчас впущу тебя в гараж, сам сяду на пороге, чтобы дорога в прошлое не схлопнулась.

Капитан, не привыкший, чтобы его как мальчика на побегушках использовал штатский, не возразил.

– Набью весь багажник своего Х-50 до верха, – пообещал напарникам, – сделаю дневную выручку ратомскому магазинчику.

Он обернулся за час и стал таскать пакеты, слегка влажные – в современности не унимался дождь. Сообразил прихватить рулон упаковочной бумаги, полиэтилен в 1941 году столь же неуместен, как ноутбук. Выгреб под ноль весь хлеб в сельмаге, ради этого разложив задние сидения в «Белджи».

– Опустошил всю карту, – сообщил напарникам. – Надеюсь, финотдел пропустит чек и возместит.

– На прокорм артиллерийского дивизиона из 41-го года? – хмыкнул Антон. – Если не раскрыть им тайну, то вряд ли. Считай, внес добровольное пожертвование в дело победы.

– Заткнись! – окрысился капитан. – У меня андреевы подколки сидят уже в печенках, и ты туда же.

– Я компенсирую расходы, – сказал Андрей. – Деньги есть – на мотоциклах я неплохо заработал. Время отдавать долги.

– Разберемся, – ответил капитан. – Антон, далеко отсюда наши бедовые?

– В пределах часа-полутора по времени передвижения, если не встанут на привал. Еле ползут. Только не прямо к нам, тропа просматривается где-то на полкилометра к югу.

– Пойдем наперерез, – сказал Андрей.

– Отставить разговоры! – велел Борис. – Ишь, развели анархию. Слушай мою команду. Андрей с Антоном остаются здесь. Один хранит проход в портале, другой следит за нами. Олег – со мной!

Страж портала впервые ощутил, какая ему уготована участь в экспедициях – пусть самая безопасная, но одновременно никакая. Что будет, если Олег с Борисом проколются при встрече с окруженцами? Ведь те на взводе, могут открыть стрельбу, не разобравшись. Спросил у старшего:

– А если встретят вас неласково? Бежать на выручку?

– Против целой роты окруженцев, которые нас примут за фашистов? – поморщился Борис. – Сдурел? Проект важнее наших жизней. Хватайте дрон и возвращайтесь.

– Есть возвращаться… Борис, кем ты был по званию в военной жизни?

– Зачем тебе? Ну, ладно. Майор.

– В боевых условиях так проще. Есть, товарищ майор. Я, кстати, старший сержант запаса. Уже, считай, на службе. Здесь мы на войне.

Когда они ушли, Антон похвастался, что он – «целый» лейтенант запаса.

– Пиджак? – Андрей лишь улыбнулся. – Не считается. Меня все подмывает назвать тебя студентом.

«Студент», насупившись от обиды, вернул дрон на поляну и поменял аккумулятор, Андрей тут же поставил снятую батарею на зарядку в гараже. Удобно.

Вернулся в прошлое.

– Где ты научился так лихо управляться с дроном? – спросил напарника. – У нас же запрещено водить их частным лицам.

– При военкомате открыта подготовка резервистов. Ты, наверное, слышал, как Президент сказал, что у нас должен быть резерв на случай конфликта с НАТО. Вот я и выбрал специальность. Уж если откровенно, то сидеть с пультом в блиндаже вдали от фронта мне больше улыбается, чем зачищать квартал в составе штурмового отряда, – Антон устроился прямо на траве, прислонившись спиной к стволу сосны, пульт положил на колени.

Такая война его устраивала – безопасная и с комфортом. А ведь должен был бы знать, что там, южнее Беларуси, операторы дронов – цель приоритетная для обеих сторон. И не от всякого боеприпаса спасет блиндаж…

А капитан и майор тем временем пробирались через подлесок к тропе.

– Как тебе ребята? – спросил Олег Дмитриевич.

– А разве мне дали выбор? – пожал плечами Колунов. – В армии обтесывается любой контингент. Ты же в обычных сухопутных не служил? Можешь не отвечать – сам вижу. Принцип «не умеешь – научим, не хочешь – заставим» действует с советского времени. У нас самые нежные маменькины сынки становились мужчинами.

– Проблема в том, что мы – не учебная часть, – Олег стремился шагать тише, а не как в первый раз, когда получил втык за треснувшие ветки. – Фактически – сразу на задание. А парни мне кажутся большими детьми, внутри – моложе своих лет. Вон, Андрей вчера забил на службу и поехал на свидание. Да, девушка стоящая, я Кристину знаю, знаком с ее родителями, но все же…

– Как раз Андрей меня не беспокоит. Он шалопай лишь только внешне. Ты обратил внимание, как здесь переменился, весь собрался. Говорит негромко, все время крутит головой, чуть шум какой – и тянется к «нагану». Он воевал. Антон – лишь на бумаге офицер. Уверен, что в части командир от него рыдал. А что с таких возьмешь? Одним заняты – считают дни до дембеля. Зато, сняв форму, строят из себя крутых. Вон, в реконструкторы пошел – играть в заправского вояку. Первый же серьезный шухер ему мозги прочистит, если выйдет живым из передряги. В Западной Африке такие погибали первыми.

Сосновый лес закончился, начался смешанный. Тропу они едва не проскочили, так заросла высоким папоротником. Засели рядом с ней в кустах.

Взглянув наверх, Борис увидел точку дрона в небе. Не помешали им бы рации, хотя бы примитивные уоки-токи, Антон им рассказал бы, что видит с высоты. Но рации в 41-м вызвали бы подозрения у наших. Нет их, компактных, в Красной Армии, у немцев – тоже. Хотя, если подумать, попадание техники из будущего в прошлое – вряд ли катастрофа. Ну, вскрыли бы германские ученые ноутбук с гордым логотипом Horizont на крышке и надписью Made in the Republic of Belarus. Что, воспроизвели бы технологию изготовления процессора? Только взгеморились бы, что у Великобритании или США (ведь надпись по-английски) имеются странные аппараты, и они уже доставлены в СССР. Воспользоваться бы не получилось, уперлись бы в password для входа в операционную систему. Вот автомат Калашникова калибром 7.62 немцам здорово помог бы, они уже во всю экспериментируют с укороченным патроном. «Калаш» вместо «штурмгевера» основательно усложнил бы жизнь красноармейцам. Неприхотливый и более технологичный в производстве, чем «штурмгевер», он бы наделал много бед.

Минут примерно через сорок появились окруженцы. Передвигались правильно – впереди шагали двое с винтовками в руках. Боевое охранение.

Борис положил руку на плечо Олега:

– Я с ними буду разговаривать.

И, не поднимаясь из кустов, прорычал команду с такой интонацией, что слабонервный, наверно, дунул бы в штаны.

– Стоять, не двигаться… вашу мать! Вы на мушке. Винтовки опустили!

Мужик постарше подчинился сразу, а его напарник, юноша с комсомольским задором вскинул было трехлинейку, но оглянулся на второго и только после этого повернул ствол к земле.

Олег с Борисом встали: Олег – с ТТ наизготовку, майор – с тяжелым ППШ в руках.

– Назовитесь! – потребовал Борис.

– А вы кто такие? – пробовал ерепениться младший, но голос дал петуха.

– Р-разговорчики! Быстро – номер части, куда идете, кто командир?

Старший закинул «мосинку» за спину.

– Отдельный артиллерийский дивизион противотанковых орудий, – он назвал номер дивизии. – Мы – эта. С под Воложина идем. К своим…

Борис опустил ствол автомата, но из рук его не выпустил.

– Кто командир?

– Убили… За старшого лейтенант Субботин.

– Убит? Вы вступили в бой? А почему оставили позицию? Приказ на это был?

– Был приказ… Бросить сорокапятки и тикать, – пожилой пушкарь говорил глухо. – А майор Петров и наш комиссар сказали: не, повоюем… Развернули пушки… Немцы шарахнулись назад при первых выстрелах и вызвали самолеты. Получаса не прошло, как налетели. Вот так повоевали. Из 18-и орудий осталось 5. Половина дивизиона, знаешь ли, погибла. И ранетые! С нами фельдшерица, но что она может в лесу? Двое ранетых уже преставились. Товарищи! У вас жратва какая-никакая есть? Третий день – только то, что в лесу найдем.

– Вас сколько?

– С ранетыми – 43.

– Накормим, – подключился капитан. – В лесу нашлись припасы – как видно бросили при отступлении. Ведите к командиру.

Дрон передал картинку: двое окруженцев и капитан с майором побрели по папоротнику навстречу упряжкам с пушками.

– Ну, ждем гостей. Отдаем им хлеб, излишки оружия, а сами возвращаемся. На этом все, – выдохнул Антон, даже не подозревая, насколько ошибается.

[1] Автоматов ППШ на складах Беларуси сохранилось столько, что начальство не знало, как с ними поступить. Сдать на металлолом было жалко, поэтому стали делать подарки-сувениры: охолощенный ППШ на деревянной подставке.

Глава 9

9.

В 1930-е годы, что бы кто не говорил, комсомол выковывал замечательных людей. Лейтенант Субботин был из таких, верящих, что Красная Армия в самое ближайшее время, максимум – месяц, переломит ход войны и вышвырнет врага за кордон. Ведь сам товарищ Сталин говорил, что воевать будем на чужой земле и малой кровью… А товарищ Сталин никогда не ошибается!

Своей крови дивизион майора Петрова не пожалел и пролил ее щедро. Часть личного состава погибла или пропала без вести, трое раненых ехали на подводах. Лошадей после потери орудий хватало. Самую слабую зарезали на мясо, съели, так и шли. Вот только хлеба не было. В деревни заходили, но там уже похозяйничали немцы, не забирать же у людей последнее?

И вот в таких условиях лейтенант рассчитывал выйти к Минску – его же точно не сдадут! Там влить оставшихся в строю бойцов в число защитников столицы БССР. Его решимость не поколебалась даже у бывшей польской границы, укрепленной цепью ДОТов и артиллерийских позиций. Об нее враг должен был зубы сломать, но… Старую границу миновали минувшим вечером, сразу за Раковом, и увидели пустые ДОТы. Ни окопов, ни следа боев. Какое разочарование!

От расстройства лейтенант раскрыл кисет, встряхнул его – там шевелились только крошки, для самокрутки мало. Олег не курил, Борис протянул парню папиросу, не показывая пачку. Тот благодарно кивнул, прикурил от самодельной бензиновой зажигалки из гильзы.

– Какой мягкий табачок!

– Война кончится, все будем такой курить, – пообещал майор.

Они сидели на полянке около андреева схрона. Артиллеристы, а с собой лейтенант взял десяток человек, быстро разобрали винтовки. На расчет 45-мм пушек образца 1932 года полагались карабины, но не на всех. Комсомолец – тот, упрямый, что шел впереди в боевом охранении, сразу вцепился в «дегтярь».

– Та тяжкий он для тебя, – засмеялся немолодой напарник. – Чай уронишь.

– Красноармеец Сычев! Отставить шуточки, – приказал Субботин. – Назначаешься вторым номером к Демченко в пулеметный расчет. Пособишь носить патроны и диски.

– Черт дернул меня за язык… – пробормотал Сычев и вытянулся: – Есть быть вторым номером!

– Теперь о деле, лейтенант, – продолжил Борис тоном, не терпящим возражений. Он был настолько убедителен в своей роли, что артиллеристы не усомнились, не потребовали документов и не спрашивали, почему четверка встреченных военных выглядит так странно – в камуфляже и без головных уборов. Знаков различия тоже нет. – Скажу тебе правду. Сам решишь, как довести до бойцов. Плохи наши дела. Немцы захватили Минск. По направлению к Москве взяли Борисов, ведут бои за Толочин. По направлению к Могилеву мы потеряли Червень.

– Не может быть… Товарищ майор! Да это!..

– Знаю. 21 июня тоже сказал бы: не может быть, и потребовал отдать под трибунал паникера. Но ты сам видел, как все обернулось. Линии фронта сплошной нет, но выйти к своим сложно. Немцы наступают с боями быстрее, чем вы тащитесь через лес. Лейтенант, наша спецгруппа НКВД заброшена, чтобы организовать сопротивление в тылу. Земля должна гореть под ногами у фашистских гадов! Остатки вашего дивизиона под командованием командира, пусть неопытного, но преданного делу Ленина-Сталина, станут основой партизанского отряда. Будете подбирать других окруженцев, а еще – скрывающихся из городов партийных, советских, комсомольских работников. Евреев тоже, немцы намерены истребить их всех. А вы истребляйте захватчиков!

Слова, вроде бы и правильные, стали неожиданностью для молодого командира, в сущности – совсем еще мальчишки. На его небритых щеках выступила не щетина, а клочковатый пух. Лет 20 всего, может – с небольшим.

– А пушки…

– Партизанам – помеха для мобильности отряда. Но давай дадим с ними последний бой. Из засады. Снаряды есть?

– Мало. Десяток на ствол. И всего по три-четыре осколочных.

– Бронебойные мало помогут, – вставил Антон, укрывший пульт дрона брезентом и пока наслаждавшийся бездельем. – Бронетехника и моторизованные части уже за Минском. Здесь можем поймать только пехотную или конную колонну. Тыловики, обозники. Разве что немецкий офицер проедет на машине, но попасть в движущийся легковой автомобиль бронебойным и убить всех внутри… Маловероятно.

Своим замечанием Антон испортил имидж группы спецназначения – в присутствии старшего по званию встрял в разговор, не спросив разрешения.

– Наш гражданский специалист, – Борис подчеркнул интонацией слово «гражданский». – Дисциплине обучен слабо, но дело знает. Лейтенант! Три-четыре выстрела – это максимум, что успеем. Если уложим десяток-другой немцев да две-три дюжины отправим в лазарет – это уже наша помощь фронту. Немцы сразу разбегутся и залягут. Как ты их выколупаешь с земли? Противотанковыми болванками?

– Понятно…

– Займемся разведкой. Нам нужно поле, примыкающее к дороге, желательно, чтоб не более двух сотен метров до нее от леса. Ставим орудия на опушке, батарею из трех впереди и две сзади. Тебя учили артиллерийской вилке?

– Конечно, товарищ майор.

– У вас имеется в дивизионе местный? Нет? Андрей, Антон, нужно разведать подступы к дороге. Проверить – можно ли втихую выкатить сорокапятки на короткую дистанцию или ждем ночи.

– Есть! – Антон выразительно указал глазами на артиллериста, не при нем же управлять дроном.

Борис кивнул. Встретился взглядом с Андреем. Тот улучил момент:

– Товарищ майор! Красноармеец Сычев сообщил – у них раненые.

– Отдай им перевязочные пакеты. Мы себе найдем.

– Разрешите, осмотрю раненых. Я проходил начальную медподготовку. Антон справится один.

Олег и Борис переглянулись. Обоим не улыбалось, что единственный проводник в будущее отойдет от места перехода. Но не к немцам же, а в тыл!

По пути Сычев, кряхтящий под тяжестью мешка с едой и пачек с патронами, рассказал:

– Зря идешь. Фельдшерица у нас – девка шибко грамотная. В Москву собиралась – на врача учиться. По осени. Но тут война, в армию забрали. Ладная девка. К ней тут много хто неровно дышал, даже командир дивизиона, царство ему небесное, но ни хрена не вышло. Блюдет себя Зина. А потом Субботин приказал, чтобы к ней не приставали, пообещал, что шибко борзому отстрелит яйца. Мигом все отстали – лейтенант шутить не любит. Вот и правильно – неча тут на войне любовь крутить. Делом нужно заниматься, а Зина его знает.

Вышли к тропе, виденной с дрона, только папоротник безжалостно вытоптан людьми и лошадьми. Мешки с припасами были встречены с восторгом, Субботин тотчас пресек их разграбление, назначив ответственного. Наказал: не набрасываться на жратву с голодухи, животы сведет. И неизвестно, когда им снова с провиантом подфартит.

Фельдшерицу Андрей увидел, когда спросил: а где подводы с ранеными? Девушка сочетала приятное с полезным – в левой руке сжимала сдобную булку с изюмом, невесть как попавшую в закупки капитана, правой же распределяла ломти черного и кусочки колбасы для сидящих на подводе раненых. Те аккуратно брали и жевали, запивая водой из фляг.

– Здорово, медсанбат! – окликнул их Андрей. Медичка обернулась, но не отозвалась – рот забит едой. – Вкусно? Угодили вам?

– Да! – она сглотнула. – Очень вкусно! Хлеб с изюмом, орехами и медом, никогда такой не пробовала. А еще вдобавок на войне… Вы кто будете?

– Ваш ангел-спаситель. По совместительству – снайпер, – Андрей не удержался, чтоб не покрасоваться. – Немцев тоже спасаю – от новых преступлений. У них на пряжках написано «С нами бог». Заказывали? Получите! Отправляю их души к богу, чтобы сами и спросили: на кой хрен нас послали умирать в СССР?

Нехитрой шутке смеялась и девушка, и красноармейцы. Хихикая, она вставила:

– Неужто в бога верите?

– Я-то причем? – пожал Андрей плечами. – Это они – верят. Вот пусть и проверяют. Если ад в самом деле существует, и фашисты ссыпаются в него, я готов примириться с существованием бога, хотя бы до дня нашей победы. Меня зовут Андрей, фамилия – Лиходеевский. По званию – сержант госбезопасности.

Такой разговор заменил официальное приветствие и сделал ненужным предъявление документов и иных доказательств, что они – на одной стороне. И вообще, какие документы у диверсанта, заброшенного во вражеский тыл? К примеру – мандат: «Предъявителю сего дозволено истреблять оккупантов оптом и в розницу». Подписи – Сталин, Берия и Судоплатов. Хотя, если подойти к делу без приколов, фальшивка позволит пройти неглубокую проверку. А вот сотрудники НКВД ее не пропустят.

– Я – Зина Белкина, – представилась медичка. – Военфельдшер. Выходит, одинаковые в звании.[1] А это ранбольные – Степан, Семен и Муса. У двоих осколочные и пулевые в ногу, но неопасные в обычной обстановке. У Степы, правда, началось воспаление. К тому же голод не способствует выздоровлению.

Зина оказалась небольшого роста даже по тем временам, когда 170 сантиметров считались хорошими для мужчины. Андрею по плечо. Он вообще на фоне пушкарей выглядел баскетболистом-центровым. Русые волосы военфельдшера были забраны под пилотку, глазки голубые, немного наивные, крохотный носик… Фигурка перетянута в талии солдатским ремнем до какой-то физической невозможности. Жаль, красоту ножек не оценить из-за просторных военных шароваров, заправленных в голенища кирзовых сапог.

Но не это главное… В ней была естественная прелесть, почти начисто утраченная девушками XXI века. Та же Кристина, а она благодаря лошадям ближе к природе и к натуре, носила накладные ногти, яркий макияж и подводила губы. Так всегда ходила на работу или подкрашивалась только к его визитам, Андрей не знал и, собственно говоря, не очень-то задумывался.

Зина, много дней ночевавшая под открытым небом, умывавшаяся только родниковой водой и недоедавшая, была чудо как свежа. Кожа, не знавшая Би-Би, Си-Си и прочих пи-пи-си-кремов, протекторов, увлажнителей, короче – любых средств ухода, отличалась персиковым бархатом. Губы, не накачанные силиконом до толщины велосипедных камер, сохранили форму нежного сердечка, притом пульсирующего – она не переставала жевать, смущаясь своего аппетита, и оттого смотрелась мило и непосредственно.

– Вы на меня так смотрите, сержант Лиходеевский…

– Не ожидал встретить розу в диком лесу, – сказал Андрей дешевый комплимент – иного в голову не приходило. – Вы не стесняйтесь, доедайте, затем хочу взглянуть на раны у бойцов. У меня есть спирт, йод, бинты и марля, – Андрей похлопал по санитарной сумке, которую он захватил с собой. – Особенно Степана. Гангрена там не началась?

– Пока что нет, но гарантировать, что не начнется… Ему хотя бы в медсанбат, где врачи, медикаменты. Там помогут!

Помогут… Это была армия Советского Союза и советские люди. В американской, если верить фильмам, какой-нибудь раненый ветеран Вьетнама или Ирака запросто отмочил бы: лучше помоги ты, сестричка, отсоси разок! И все бы в кадре радостно ржали, включая саму сестру милосердия, беззлобно пославшую шутника матом в ответ… Здесь даже невозможно вообразить что-то подобное.

Андрей размотал бинты на голени Степана, они были уложены аккуратнее, чем сумел бы сам. Судя по всему, осколок глубоко рассек мышцу и вышел, края раны туго стянуты ровными стежками. Кожа покраснела.

Нагнулся, понюхал. К счастью, гнилостного запаха не обнаружил.

– В ране лоскута штанов не осталось?

– Смеетесь? Я прочистила.

– Без анестезии?!

– Конечно. Степан у нас – мужественный. Терпел.

Болтая, Андрей мысленно ругал себя за непредусмотрительность. Скверно, что с собой нет антибиотиков и чего другого противовоспалительного. Дрон с ИИ прихватили, а лекарства? Что стоило вынуть таблетки из заводских упаковок, завернуть в бумажки с карандашными пометками? Левомицетин, здесь неизвестный, просто – «от живота». Случай с окруженцами частный, но вполне возможно, что неприятности случатся с людьми из отряда КГБ. Не на увеселительную прогулку вышли.

– Давай нанесу йодную сетку. Йод проникнет в ткани и несколько снизит воспалительный процесс. Не волнуйся, оставлю весь пузырек, себе еще найду.

– Сержант, ты что-то про спиртик говорил? – вкрадчиво начал Семен. – Для внутренней дез… дезы…

– Дезинфекции. Не положено! – Зина строго сдвинула бровки. – Тем более после такой голодухи. Выйдем к своим, вылечишься – тогда и пей, если добудешь.

– Так для протирки прицелов… Завсегда найду!

Андрей смотрел на эту компанию со смешанными чувствами. Знал, что к основным силам Красной Армии они не выйдут – далеко и не реально. А если бы вышли, там такие проверки светят бывшим окруженцам, что мама не горюй. К тому же лейтенант принял указание Бориса партизанить. К оставшимся в тылу и пускавшим под откос фашистские поезда отношение иное… но это три года по лесам и болотам, в том числе и в лютые зимы. «Генерал Мороз» не только поможет остановить Панцерваффе у Москвы и Ленинграда, к едреной фене разорвав трубопроводы с замерзающими жидкостями. Советским людям он тоже даст по первое число. Как бедная девочка выдержит, если даже в землянке – холодно? «Бьется в тесной печурке огонь…»

Впрочем, через несколько часов они расстанутся навсегда, разделенные не километрами, а десятилетиями. Волноваться за всех комсомолок 41-го года, даже столь обаятельных, как фельдшер, приставшая к артдивизиону, мягко говоря, не продуктивно.

Понимая, что далее его присутствие около Зины и у подводы с ранеными ничем не объяснимо, кроме желания флиртовать, Андрей унял гормоны и поплелся обратно, предварительно отдав Зине бинты и медикаменты. От тропы с папоротником до места высадки уже образовалась заметная дорожка, и осталось только сказать «спасибо», что у немцев нет «мавиков», а их авиация занята более насущными делами, чем высматривать окруженцев.

Антон сидел у временной базы один и не преминул съехидничать:

– Прогулялся? А я делом занят. И сделал – нашел придорожную полянку, всего в трех километрах от нас. Паны генералы отправились осмотреться.

– Ай, молодец! Ай, труженик! Что хочешь в награду? Орден Ленина?

– Пожрать, – вздохнул Антон. – После завтрака сколько прошло, а пушкари весь харч до крошки утянули. Будь другом – сгоняй на кухню. И отцам-командирам что-нибудь притяни. Вернутся голодные и злые, на нас раздражение сорвут. Кровавая гэбня, короче…

– Сам такой, – хмыкнул Андрей. – В твоем удостоверении что написано? Хотя ты кровь не проливал – тебе такого не доверят. Жди, голодающий!

Он вернулся через секунду с подносом горячих тостов, запеченных с сыром и тонкими ломтиками копченой колбасы, помидорами, зеленью, яблоками, кофе налил в объемистый термос, соскоблив с корпуса надпись о происхождении. На приготовление ушло минут сорок дождливого воскресенья в Ратомке, но для него отсчет времени в прошлом остановился. Оттого Антон захлопал глазами – его товарищ исчез в проходе и тут же стоит с едой в руках.

По лесу поплыл такой запах, что, спусти оккупанты на их поиск немецких овчарок, те унюхали бы за километр. А подбежав бы ближе, перешли бы на сторону Красной Армии – за кусочек тоста.

Когда вернувшиеся офицеры тоже подкрепились, Андрей рассказал про временной парадокс. То есть в незримых часах инопланетного аппарата отсчет времени в 1941 году останавливается, когда оператор уходит в настоящее, убрав переход… Занятно.

– Ты так больше не шути, – слегка возмутился Олег. – Без тебя ссыкотно. И на операцию не пойдешь, жди тут.

– Есть, товарищ капитан… Но разрешите одно соображение. Если я залягу со «светкой» посередке между батареями, метров за 300-400 от дороги, то смогу прикрыть отход. Пару-тройку гадов положу издалека, чтоб боялись и не бежали к нам.

– Они и так будут бояться, – возразил Борис. – Мы уже видели одну колонну. Идут как на прогулке, морды безмятежные, рукава закатаны. Один на телеге даже в губную гармошку дул. Пикник, а не война. Может, только самолетов и боятся, но нет тут наших летунов. И вдруг – шарах! Сорокапятки выпустят по четыре снаряда секунд за 20, потом пацаны испортят затворы, прицелы, это тоже быстро, и – деру! Немцы как упадут на дорогу и на обочины, башку поднять не успеют… Но, если с безопасной позиции – разрешаю.

Успели.

Первоначально, рассматривая в оптику рожи «истинных арийцев», Андрей соглашался с Борисом: паскуды идут расслабленные, для таких неожиданный обстрел будет шоковым. Особенно умилил толстый фельдфебель на подводе, что-то жравший прямо во время движения. «Лопух! Такого возьмем без шума и пыли», – сказал бы Лелик-Папанов из «Бриллиантовой руки», хоть именно здесь шум предполагался нешуточный. Боевого охранения – никакого, поэтому пушки выкатили на исходную, не дожидаясь ночного часа.

Снайперскую позицию Андрей выбрал на краю леса ровно посередине между батареями. Метрах в тридцати пулеметчик Демченко поставил на сошки «дегтяря», рядом с ним улегся Сычев. Упс… Нужда в снайпере и правда отпала, очереди из пулемета куда быстрее отобьют охоту преследовать, чем хлопки «светки». Но коль охотник занял позицию на своем номере, как отказаться от охоты на самую желанную в мире дичь – двуного-фашистскую? Улегся поудобнее и обернулся, когда рядом услышал шуршание – к нему кто-то полз.

– Зинаида? Зачем ты здесь?

– Вдруг раненые будут, – прошептала медик. – Видела, ты обучен оказанию первой помощи. Стало быть, знаешь: от своевременности перевязки сразу после ранения сильно зависит вероятность выживания.

– Тогда держись возле меня и не высовывайся. Приказ знаешь? По четыре выстрела каждой пушке беглым – и тикаем обратно к вашим подводам.

– Понятно…

– Как же лейтенант тебе позволил – на линию огня?

– А я его не спрашивала. Быть здесь мой долг, как медика и комсомолки, – она вдруг сбросила серьезность. – Ты же о боге распинался? Вот и попроси его помочь, послать удачу, чтобы никого из наших не зацепило… – голос дрогнул. – Как в первом бою.

– Что было в первом?

– Мы разворачивались, как уже увидели врага. Практически в открытую… Пушки начали стрелять. Обратили немцев в бегство, те откатились, залегли. Но не успели прицепить орудия обратно и отойти, налетели самолеты и стали падать с неба. Почти отвесно! Страшно так. Многие погибли. Лейтенант сумел организовать кого смог и увел с дороги в лес. Не верю, что всех раненых подобрали.

Она тяжко вздохнула.

Правильно или неправильно действовал покойный командир дивизиона – сложно судить, решил Андрей. Зато не распустил артиллеристов, не приказал бросить орудия, сражался как умел… Если бы все командиры частей поступили так же, враг и до Смоленска не дошел бы.

Бог не помог – в бою пошло все не по плану.

Как только грохнули три пушки справа, потом две слева, Андрей стал часто нажимать на спуск, выцеливая даже не в конкретного фашиста. Стрелял в толпу, не боясь промазать – кого-нибудь зацепит. Колонну заволокло дымом и пылью от разрывов, строй ее сломался. Кто не погиб у немцев, те бросились по сторонам, и многие – в южный кювет, под пули окруженцев, наверное, не сообразив, откуда летит смерть.

Пушки замолкли, и буквально через две-три секунды по опушке хлестнула пулеметная очередь. Какой-то фриц, не деморализованный побоищем, развернул МГ и стал прижимать нападавших огнем. Пока безрезультатно. Ему ответил Демченко из пулемета – и с тем же результатом.

Немцы не поднялись и не пошли в атаку, но от дороги загремели винтовочные выстрелы – довольно частые. Не растерялись гады и не запаниковали. Сверху обильно сыпались ветки, срезанные пулями. Так, тут делать больше нечего.

– Зина! Все кончено. Уходим! Только не вставай.

Закаленный подготовкой в Силах Специальных Операций, Андрей ужом скользнул прочь от дороги, проследив, чтоб фельдшерица также изображала пресмыкающееся и не отставала.

Рядом прострекотала очередь из «дегтяря», видно, пацан сменил блин-магазин и пальнул по немцам напоследок. Краем глаза Андрей увидел Демченко и Сычева, бегущих от опушки. Ой, зря так… Сглазил. Пулеметчик охнул и повалился на землю, опередив Андрея с Зиной шагов на тридцать. Снайпер не успел схватить фельдшерицу за рукав, как та вскочила и понеслась к раненому.

Что, маленькую пуля не зацепит? Как бы не так! Бог – не помощник атеистам-комсомольцам.

Девушка свалилась рядом с пулеметчиком и не поднялась. Когда Андрей подполз к ним ближе, Демченко кряхтел, зажимая бок ладонью. Похоже, что не сильно зацепило. А Зину…

– Видать, отмучилась, – Сычев стянул пилотку.

Бросив винтовку, Андрей встал на колени и осмотрел девчонку. Пуля вошла ей в спину, примерно между позвоночником и почкой. Потрогал шею – сердце бьется. Жива… Вопрос: насколько долго? Проникающее пулевое ранение навылет открывает мощное кровотечение. На гимнастерке крови мало, значит, пошла в брюшную полость. В лесу – без шансов на спасение.

Андрей сорвал с нее сумку с красным крестом, швырнул Сычеву.

– Тащи другана подальше от обстрела и там перевяжи. Ей я займусь. Шанс крохотный, но…

– Удачи, паря! – донеслось вслед.

Переход – это спасение. Но до портала три километра – бегом по лесной чаще и с человеком на руках…

«Светку» Андрей бросил, себе еще добудет. Тут раненая на руках. Зина, казалось бы, такая легонькая, тяжелела с каждой минутой. Хлестали прутья по лицу, ветки кустов норовили вцепиться в сапоги. Июльское солнце жарило даже через кроны сосен, струи пота перекатились через брови и жгли глаза, а по спине вовсе лилась река, а он бежал, бежал, бежал…

Их обучали раненого нести на спине. Но что-то не давало перекинуть Зину через плечо как мешок с картошкой, тем более – рана в таком месте.

Быстрей, быстрее, еще быстрее!

Когда он вылетел к Борису, Олегу и Антону, нетерпеливо ждущих на поляне, глаза уже почти не видели из-за розового марева и черных кругов перед глазами. Не останавливаясь, прыгнул в разверзшийся перед ним проход. И лишь внутри остановился, оглянувшись – все ли здесь. Успели…

Майор первым врубился в ситуацию и подхватил подстреленную. Андрей едва не падал. Олег без слов кинулся заводить свой Х-50. Достал мигалку, прилепил на крышу. Андрей тем временем забрался сзади и принял от Бориса беспамятную девушку. Обнял ее за плечи и прижал к себе. Олег нажал на газ и вылетел в ворота…

[1] Звание сержанта госбезопасности в то время приравнивалось к лейтенанту Красной Армии, как и военфельдшер.