Спасите Наши Души

Пролог.

А я думал, что вампиры стали настолько полезны, что уничтожать их стало нецелесообразно.

— Заткнись.

Кое-как взобравшись на небольшое расстояние, низкорослый юноша сумел неумышленно опрокинуть вниз несколько каменных кусков средних размеров, отчего коллега постарше всё чаще выходил из себя.

— Так мы помрём быстрее, чем эти твари. Нужна взрывчатка. Кажется, это ты у нас берёшь с собой всякий хлам?

— Ну, послушайте, аптечка вовсе не хлам. К тому же, я прихватил с собой динамит, как вы и говорили.

— Отлично! — мужчина непроизвольно, гневно захохотал.

— Но сэр, Господин Джеффри сказал..

— Плевать я хотел на этого жирного болвана, понял? Его здесь нет, а значит, главный здесь я.

Он грубо отнял тканевый рюкзак у новобранца. Всё заснуло в преддверии молочного тумана, застелившего раскатистый лес. Внутри здания в камине умиротворенно пылал огонь, который, почему-то не грел. Гарри лежал на холодном каменном полу и в упор глядел полузакрытыми глазами на сияющую лужу тёмно-алой крови в углублении мрамора. Тяжёлая грудь опускалась и вздымалась рядом с ним, оттуда же доносились кряхтящие звуки. Из стылой пунцовой лужи безобразно торчали чьи-то бледные, грязные ноги. Он искоса посмотрел на лежащее истощённое тело приятеля и с тоской спросил:

— Каспер? — парень всем телом усердно вздрогнул от неожиданного возгласа, затем поднял глаза и слепо посмотрел на своего визави. С бровей текла кровь, закрывая обзор багровой пеленой, точно кто-то опустил пурпурный занавес в конце представления. Гарри убедился, что парень ещё жив.

— Как думаешь, какого цвета твои глаза?

Каспер усмехнулся. Слабо, но с какой-то характерной бунтарской подоплёкой.

— Мы ведь не знаем, как мы выглядим, Гарри. Зеркало, сам понимаешь, бред.

— Конечно, мне известно. Ну а если просто, ради интереса? — невинно пролепетал Гарри.

Каспер откашлялся, подавив спонтанный приступ тошноты.

— Ну.. Наверное, какие-нибудь мерзотно-карие. Как у старика нашего, у Генри.

Гарри возмущённо уставился на собеседника, словно отвечая, что у старика Генри отнюдь не мерзкий взгляд.

— Неправильно, — Гарри, что есть сил, расплылся в улыбке, обнажая свои кривые зубы, обрамлённые тёмной кровью. — У тебя зелёные глаза. Зелёные, как шаткий стебелёк камыша, украшающего заливы и плёсы озер, пруды и зарастающие старицы таежных речек.

— Какая теперь уж разница.

Каспер всеми усилиями старался не поворачивать головы в сторону своих побелевших оторванных ног, которые лежали теперь, как дохлая рыба на суше. Да и головы было не повернуть особо: то и дело шею во всех местах болезненно щемило и от последствий взрыва. Гарри всё без устали твердил, что это не конец. Но разве это не так? Во всяком случае переубедить Каспера ему не удавалось. Ни Каспера, ни самого себя.

— В эти лунные сутки сновидения станут зеркалом, что откроет самые затаённые уголки нашей сущности, о которых, возможно, мы даже не догадываемся.

Голос Гарри обрывался и надламывался, обжигая лёгкие.

— Превосходный ты парень, Гарри. Но как только ты принимаешься философствовать, у меня почему-то свербит в носу и возникает иллюзия умственного переутомления, — юноша перевёл дыхание и глухо закряхтел, кое-как болезненно потирая окровавленный глаз о каменный пол, — ты, вот, блондин. Ты знал? В твои голубые глаза можно глядеть равноценно столько же, сколько можно глядеть на чистое небо.

Гарри глухо засмеялся. Вряд ли это можно было назвать смехом. Лишь некие слабые, усердные попытки впустить кислород внутрь.

Вновь тишина охватила обоих. На уже ледяных стенах с грохотом трескаются по швам изнурённые камни, линиями чертя непонятные символы. По витражам оконным от первого символа расходятся нити, сети и прочий хлам, лежавший на полу. Огонь в камине уныло погас.

— Не хочу умирать. — Каспер неожиданно сверкнул острыми клыками, видя перед собой уже полноценную пелену от стекавшей на глаза крови. — Я хочу просто перевести дыхание, глотнуть воздуху. Но никакого воздуха нет! Точнее, материально он есть, существенно, конечно. Но не для нас. Мы сейчас по большей части лежим мертвецами. Живыми мертвецами. Вскоре и совсем сгинем!

Гарри улыбнулся, взял за руку своего приятеля и закрыл глаза.

— Опять ты злишься. Достаточно спокойно подумать три секунды, чтобы всё понять. Вот только где их взять, эти три спокойных секунды? У кого в жизни они есть? Мы не только живём, но и умираем на бегу – и слишком возбуждены собственными фантазиями, чтобы остановиться хоть на миг. Поэтому даже сейчас, Каспер, — оба они синхронно раскрыли глаза и посмотрели друг на друга, — даже сейчас, мы не остановимся. Даю слово, придёт время, и ты вновь увидишь небо. Честно. Второй не менее громкий взрыв мигом разнёс вдребезги камни и превратил в пыль скучающие железные врата. — Хорошая работа, Джонсон! — Спасибо, сэр! Коллеги сошлись в торжественном хлопке и были таковы. Кровь тех детей мириадом непрощающих, никогда не простящих частиц ещё долго будет виться в этих каменных стенах холодного бесчестия.

I

Корнелий упёрся о стену и сидит на холодном полу, уткнувшись в окно. Рядом его жена, Урсула, готовит фасоль с мясом и напевает какую-то мелодию, постукивая маленьким колечком по ручке сковороды. Их дети мирно спят в соседней комнате. На втором этаже старый пьяный вредина Фердинанд бьёт глиняные горшки и курит, дымя, как паровоз.

Эмили лежит, улыбается и смотрит в белёсый окрашенный потолок, крепко сжав в руке ключик от игрушечного сундучка, где хранятся её тайны, и недоумевает, отчего родители готовят что-то в столь позднее время. Сегодня они были в парке аттракционов, кормили белых медведей, катались на колесе обозрения и стреляли по мишени. Они провели день так, как она хотела. Где-то в пяти метрах от неё в детской кроватке посапывал ребёнок, забавно толкаясь маленькими пухлыми ножками о переднюю стенку. За окном щебетали весенние первые птички, в окно, как сумасшедшие, головами бились насекомые. Снег не покидал землю. Хотелось высунуться из окна на улицу и вдохнуть разряженного воздуха, но Эмили строго запретили выходить на улицу после шести и даже открывать окно. Мама говорила, что в этом районе появилось опасное объединение, которое, кажется, зовётся местной мафией. Поэтому даже окна никто в доме не открывал. Изредка с улицы доносился шум полицейской сирены, в основном по ночам, когда вовсю шёл снег. Эмили задумалась — она ведь никогда не замечала, как зимой тихо и спокойно. И пусть даже вьюга, пусть северные ветра склоняют ветви деревьев к земле — всё находится словно в умиротворённом сне. Не слышно почти ничего. Жаль, что скоро зима покинет их, уступив место тёплой, солнечной весне.

Два громких выстрела насквозь прорезали воздух. Ребёнок истошно завопил и принялся с особым усилием тарабанить по передней стенке. Чей-то невидимый кулак сжал трепетное сердце маленькой Эмили. Она за секунду вскочила с кровати, спрятала миниатюрный золотой ключик под подушку и побежала туда, откуда раздались выстрелы.

Корнелий лежал на холодном, каменном полу и в упор глядел полузакрытыми глазами в открытое окно. Около него лежало бездыханное, бледное тело женщины, которая, будто в последний раз обняла его, сжав в слабом кулачке маленькое колечко. Корнелий взглянул на дочь, с усилием улыбнулся и закрыл глаза.

Эмили стояла в середине коридора между детской комнатой и кухней, вдыхая смрад подгоревшей фасоли вперемешку с отвратительным запахом крови.

Родители лежали на полу, с дырами в животах. На балконе скрылся чей-то размытый силуэт. Эмили упала на колени, больно вдавившись коленками в паркет. Маленькой рукой девочка держалась за косяк, из глаз катились маленькие крупицы солёных детских слёз, тело знобило, а зубы стучали. Всё случилось так, как и предчувствовалось. Сначала немного эйфории и спокойствия, а потом тебя будто сбивает грузовик, либо сзади летит пуля. Эмили вдруг показалось, что весенняя тьма выдавит стёкла, вольётся в комнату и она захлебнётся в ней, как в чернилах.

В соседней комнате перестал плакать ребёнок. Послышался звук открывающегося окна. Эмили успела заметить, как силуэт вытащил из кроватки её маленького брата. Спустя лишь миг, окно проглотило ребёнка, как безобразное чудище крохотное судно.

Эмили, кажется, упала в состояние, при котором сознание падает в бездну, а сердце печётся, как в хиллц микроволновке. Температура тела ощутимо поднялась, по нему будто пробежали горящие угольки, кожа неумолимо покалывала, словно кто-то иглой протыкал игрушечную копию девочки. Тело Эмили будто бросили в печь, словно кололи руки раскаленными кочергами. Щёки пылали. Уши немели, грудь бурлила, как вскипевший чайник. Было такое чувство что, даже мозг кипит. Она хотела побежать — но разве спасёшься от внутреннего огня? Она неистово кричала. Но никто крика не слышал. Даже пьяный Фердинанд на втором этаже.

Выручило самообладание — Эмили упала на землю и инстинктивно сжалась в клубок. Через полминуты, огонь чудом погас.

Вся изнурённая, она отчаянно бежала прочь, позабыв даже о том, что на улице бушует приступность. На ватных ногах она перебежала дорогу и грохнулась наземь, подскользнувшись на влажном, ещё мёрзлом асфальте.

Отныне улыбка стёрлась с уст, уступив место теням мрачности.