Спасите дракона!

Глава 1

– Прошка! Прошка!.. Да где же ты, окаянный?!

Молодой, щеголевато одетый, мужчина сердито вскочил с дивана, подошел к окну и высунулся наружу:

– Прошка-а!!! Прошка-а!!!

Через несколько минут дверь в комнату отворилась, вошел слуга – весь какой-то мятый, взъерошенный, в давно не стираной одежде.

– Звали, барин?

– Конечно, звал! Ты обед собираешься нести или нет? Уж вечер скоро.

– Так, не дают обед-то! Говорят, пока не заплатим, кормить вас не будут.

– Как это кормить не будут?!

– Вот так! Сам хозяин мне на дверь указал.

– С чего вдруг? Всегда в долг кормили…

– Всегда – не сейчас. Уж весь город знает, что вас папенька из дому выгнал и пообещал наследства лишить. А все ваши долги карточные…

– А тебе какое дело до моих долгов? Ты должен барина обиходить, а не деньги его считать!

– Такое дело, что вы и мое жалование не отдаете – сколько времени уже о нем не вспоминаете!

– Ладно-ладно… Потерпи немного, придумаю что-нибудь…

– Что ж вы придумаете-то, на диване лежа? Хоть бы на ярмарку сходили, поспрашивали… Может, куда-нибудь на работу бы нанялись.

– Ты как скажешь: на работу… Еще предложи мне драконьим навозом торговать!

– А почему бы и нет? Вон, на нонешней ярмарке как его хватали! Хоть и цену выставили такую, что не подступись. Говорят, та деревня, что драконьим навозом торгует, за несколько лет так на нем разбогатела…

– Неужели его только одна деревня на торг вывозит?

– Конечно, одна! Ни у кого больше прирученных драконов нет.

– Интересно-интересно… А ты не знаешь, подать со своей торговли они большую платят?

– Откуда ж мне знать-то? Я их барыши не считаю.

– Оно и верно, откуда ж тебе знать... Ты иди-иди, мне подумать надо…

Через несколько дней

Деревня Драконьи Дворы

– Во-о-озду-ух!!! – раздался громкий вопль за спиной. – Дла-а-ако-оны!

От неожиданности Фелька дернулся, руки, державшие молот, дрогнули. Тяжелая болванка, едва задев торчащий из земли столбик, скользнула вниз. Туда, где белели пальцы Котьки.

– Кряк! – печально сказал столбик и раскололся.

– Ты чего?!! – взвился друг, чудом успевший убрать руки. – Не видишь, куда бьешь? Это же последний столбец был! Где мы еще возьмем?!

Будто поддерживая его, на дороге залилась пронзительным лаем собачонка. Громко и противно, как умеют только мелкие шавки. Где-то взвизгнула калитка, звякнуло о камень брошенное кем-то ведро, кто-то пробежал с той стороны забора.

– Ты чего людей пугаешь, дурень?! Драконы – и драконы… Что здесь такого? – завелась на улице, совсем рядом, какая-то баба.

Котька со злостью пнул ногой деревяшку, окончательно выбивая ее из ямки.

– Не шуми! Придумаем что-нибудь, – попытался успокоить его Фелька.

– Что придумаем?! И так полдня с этим заборчиком провозились!

Шавка испуганно тявкнула, будто кто-то наступил ей на хвост, после чего залаяла еще громче.

– Ой, что же это делается, люди добры-е-е!!! – раздался еще один вопль.

Крик был таким резким, что перекрыл голоса остальных. Удивленная собачонка поперхнулась на полутявке. Резко, будто топором отсекли, прекратились бабьи ругательства.

– Иди, лучше, глянь, кто там так надрывается, – недовольно буркнул Фелька, отбрасывая обломок столбца на кучку таких же.

Все еще ворча, Котька подошел к забору и припал к щели между досками забора:

– Бабы какие-то стоят... Почему-то сюда все смотрят…

Неожиданно чуть правее Котьки послышались шорох и громкое кряхтение. Над высокой оградой показалась голова бабы Сакунихи:

– Ой, что же… – завела было снова, но быстро поняла, что созывать никого не надо.

Прищурившись, она несколько мгновений вглядывалась в лица стоящих перед нею парней, после чего неуверенно спросила:

– Фелька, ты, что ль?

– А кто же еще?! – недовольно буркнул тот.

И правда, кого эта вредная старуха ожидала увидеть в родном дворе Фельки? Вечно она не вовремя явится, переполошит всех, работать мешает! Фелька еле сдержалася, чтобы не выругаться вслух. Мало того, что Сакуниха на новенькую лавочку с ногами влезла – недели еще не прошло, как поставили, так еще и забор трясет так, будто собралась его из земли вырвать. Чего ее вообще на лавочку понесло? Или не знает, где у них калитка? Не могла зайти во двор, как все порядочные люди?

– А с тобой кто? – Сакуниха будто и не замечала сердитого взгляда Фельки.

Пристально вглядывалась в Котьку, она спросила:

– Никак, малой Ковыленок?

– Какой же я вам «малой»?! – возмутился тот. – Женат уже, свое дите скоро будет, а все туда же – «малой»!

– Хошь малой, хошь большой – ты мне сейчас любой нужен! – противно хихикнула бабка.

С той стороны забора вновь зашуршало, зашелестело и рядом с Сакунихой показались вихры ее правнука. Увы, как ни тянулся малец, заглянуть во двор не мог, не дорос еще. Где-то у его ног тихонько поскуливала собака.

«Завалят мне лавочку, как пить дать!» – мелькнула у Фельки сердитая мысль.

– Вот они!!! Нашлись! – звонко заорал Сакуненок. – Я их в дылку визу!

– Тяф!!! – поддержала его невидимая собака.

– Да мы и не прятались… – удивленно пробормотал Фелька.

– Тогда чего это вы тут делаете, а? – Сакуниха с живым интересом рассматривала кучку деревяшек у его ног.

– Загороду для поросят! Нельзя, что ли?! – недовольно фыркнул Котька.

Заминка начинала его злить. Называется, забежал по срочному делу на одну минутку! Жена, как знала, просила его обернуться побыстрее. Теперь будет дуться весь день. А он, всего-то, по доброте душевной согласился помочь Фельке, столбик подержать, пока друг его в землю забьет…

Ни с того, ни с сего старуха плаксиво скривилась, старательно набрала воздуха побольше и вновь закричала-запричитала:

– Ой, что же это делается, люди добрые?! Мы ж так все пропадем, сгинем в одночасье… Рази ж можно так ценным добром раскидываться?! Разбрасывать его почем зря…

– Вы чего, бабушка? – оторопел Фелька. – Вам плохо?

– Было бы из-за чего убиваться… Мы сейчас в лесок пойдем, да новых и нарежем. – поддержал его Котька.

– Кого нарежем?! – взвизгнула Сакуниха. – Они и так оруть как резаные. А еще жруть!

– Кто жрет? Столбики? – растерянно спросил Фелька.

– Нет… Длаконы! – охотно пояснил из-за забора Сакуний мальчонка. – И навоз ласблосали. По всему лугу!

Фелька отчаянно встряхнул головой, пытаясь прогнать непрошенную картину: ровненькие столбики рядком идут по лугу. Только свеженькие срезы белеют да мелькают летящие во все стороны комья навоза.

– Вы б сходили, глянули, чего это они? – уже спокойнее сказала Сакуниха. – Ящеры какие-то странные сегодня… будто не в себе. Разберитесь с ними! Ты ж, Фелька, ветинар. Шпециалист!

Последнее слово она произнесла быстро, будто выплюнула. От того почетное звание, которым Фелька так гордился, прозвучало как ругательство.

– Ладно, сходим… Как доделаем… – проворчал Котька, демонстративно поворачиваясь к старухе спиной.

Знал, что с Сакунихой проще сразу согласиться, не ждать, пока она скандал на всю деревню поднимет.

– Так из чего ж ты доделывать собираисси, ежели у тебя матерьялу нет? Все до единого столбики треснули!

Фелька недовольно скривился: вредная бабка успела разглядеть испорченные заготовки. Теперь будет стоять у забора до посинения. А потом на все село раззвонит, какие они с Котькой мастера.

– Чего ж вы столбики такие хлипкие-то взяли? – продолжала допытываться Сакуниха. – Для поросят покрепче надо, эти они погрызут. Вы бы в дальний лесок сходили, там дерево хорошее. Заодно и на драконов по пути посмотрите…

– Ты куда это моих работников уже гонишь? А?! – вдруг раздался зычный голос Фелькиной матери. – Ограду доделают – тогда пусть идут. А сейчас нечего прохлаждаться! Ишь, стали посреди двора и языками чешут будто бабы у колодца.

– Так им загороду строить не из чего! – радостно сообщила Сакуниха.

– Мательял кончился! – важно пискнул из-за забора мелкий Сакуненок.

– Как это «не из чего»? Отец целую вязанку столбиков из лесу принес!

– Так, когда это было? Ужо сломались все! – ехидно доложила бабка. – Фелька, так мы пошли. А вы, когда будете в лес идти, зайдите, на драконов глянете.

Голова Сакунихи исчезла. В следующий миг с той стороны забора раздался двойной «гуп!», нервно тявкнула и сразу же замолкла собака.

Фелька и Котька остались один-на-один с рассерженной матерью.

– И когда это вы успели…

Сообразительный Котька первый смекнул, что им тоже пора уходить.

– Тёть Бась, вы сами посмотрите, какая земля у сарая твердая, утоптанная. Вот столбики и треснули… все. Но это не страшно, мы сейчас вам других принесем. Мы – быстро…

Бормоча оправдания, он потихоньку пятился к калитке. Да еще и друга тянул за собой – скрытно, за подол рубахи, чтобы мать не заметила. Очутившись у забора, оба парня стремительно обернулись и выскочили на дорогу.

– Топоры хоть возьмите! – донеслось им вслед.

Но они уже не слушали – дружно неслись по мягкой теплой дороге, только пыль столбом стояла.

– А мать права, топоры-то мы и не взяли… – сказал Фелька, когда они вышли на луг.

– Я из дома прихвачу, – отозвался Котька. – Все равно заходить придется. Надо Аксёне сказать, куда я подевался. Она ж меня только «туда и назад» отпустила.

Фелька лишь вздохнул в ответ, возражать не стал. Всем известно: женатый мужик – человек подневольный. А у Котьки еще и прибавление в семействе намечается, вот он и нервничает. Первенец, как-никак!

На лугу уже собралась немаленькая толпа. На вопли Сакунихи, наверное, полдеревни сбежались.

– Да что ж это такое?! – кричала бабка. – Они же нам весь товар так переведут! Глядите, по всему лугу разносят, никакой тебе кучности!

– Ваф! – подгавкнула собачонка, крутившаяся у ног хозяйки.

Фелька недовольно поморщился. Вновь шерсть бабкиной Такси зеленью отливает, да и тиной от нее за версту несет. Допрыгается как-нибудь шавка, утопнет, купаясь в своем любимом болотце. А бабка потом душу им всем выймет за несчастную страдалицу.

Соседи, стоявшие вокруг, дружно поддакивали Сакунихе, но по лугу бегать, лично смотреть на навозные кучи охочих не находилось.

– Что тут у вас случилось? – Фелька подошел к Сопат Ванычу и деловито толкнул его в бок.

– Да всё то же… – непонятно пробормотал учитель.

Зато Сакуниха ответила громко и средито. Фелька всегда поражался бабкиной способности ругаться во всю мощь своих легких и при этом слышать, что твориться вокруг.

– Да! Всё то же!!! Драконы сегодня как с ума посходили! – с новой силой закричала старуха. – Жруть как не в себя! Третью бочку моченых тыкв приканчивают! Вот, вчерась стожок подопревшего сена здесь был. Ты его видишь? Нет?! И не увидишь! Съели его – весь и без остатка.

– Ваф-ваф-ваф-ваф… – залилась недовольным лаем собачонка.

– Такся, молчи! – цыкнула на нее Сакуниха.

Еще раз коротко брехнув, шавка послушно рухнула в траву, рядом с мелкими Сакунятами. Широко распахнув пасть, Такся вывалила длинный розовый язык и часто-часто задышала.

– Так пусть едят, – невозмутимо ответил Фелька. – На здоровье!

– Дык, где ж то здоровье? Где здоровье-то, я тебя спрашиваю? – взорвалась бабка. – Они же жруть и сру…

Сакуниха запнулась прямо на полуслове и замолкла, испугано косясь на учителя. Сопат Ваныч строго посмотрел на свою тещу – прямо, как на уроке! – но промолчал. Собачонка на всякий случай вскочила и спряталась за юбкой старухи – мало ли что. Младший из внучат дернулся было следом, однако старший, более опытный, удержал его за штаны. Действительно, чего уходить, если представление только начинается?

Фелька невольно улыбнулся. В семье учителя с появлением мелюзги произошли перемены. Сопат Ванычу очень хотелось, чтобы его дети с малолетства приобщались к культуре. Зимними вечерами он вслух читал всей семье книги, старательно растолковывая непонятные места. Отдельные слова даже заучивать заставлял. Еще и ругаться при детях строго-настрого запретил – бабка не раз жаловалась подругам на своевольного зятя.

Вот и сейчас Сакуниха возмущаться продолжила, но уже не так громко:

– Так, это… Едять, говорю, много…

– Жлуть! – звонко припечатал старший Сакуний внук, .

Подумал немного, после чего еще громче добавил:

– И слуть!

Сопат Ваныч, услыхав такое богохульство, густо покраснел. Баба Сакуниха, чувствуя за собой вину, мгновенно умолкла и попыталась затеряться в толпе соседей. А мальчонка, неожиданно оказавшись в центре внимания, быстренько раскрыл рот, собираясь еще что-то добавить. Но высказаться ему не дали.

Отец поспешно подошел к своим сыновьям, заботливо поправил шлейку от штанов у одного, погладил по голове второго, и мягко сказал:

– Это плохое слово… Надо говорить «оправляется»… Бегите домой, здесь взрослые разговаривают.

Малышня послушно вскочила и, сверкнув пятками, затерялась в толпе. Впрочем, далеко Сакунята и не собирались уходить. Что они дома не видели?

Тем временем их неутомимая бабушка потихоньку начинала новое выступление:

– Какая разница, как говорят, если они уже весь луг за… испачкали! Фелька, Котька, вы же – ветинары, сделайте им что-нибудь.

– Я-то тут при чем? – возмутился Котька. – Что я могу им сделать? Заткнуть?

– Ты чего это к моему внуку пристаешь? – возмутился дед Ковыль, стоявший рядом со старостой.

– А того, что через неделю – ярмарка! Ежели начнем товаром разбрасываться, что мы продавать повезем? Они ж прямо в траву несут, прямо в траву! Оттуда ж потом никакими граблями не выгребешь. И товар переведем, и коровы пастись не захотят на драконьих ка... следах! Что мы есть-то будем, если без молока и навоза останемся?!

– Зато всех вредителей на окрестных огородах изведем. Такого густого драконьего духа ни один колорад не выдержит, – глубокомысленно заметил Котька.

Но его слова уже никто не слышал. Бабка все-таки добилась своего – крестьяне возмущенно зашумели. На ярмарку многие возлагали большие надежды. Старосте да Сакунихе хорошо: у них своя торговля, «лисензии на веселую воду» есть, живая монета всегда водится. У Сопат Ваныча – жалование учителя. А остальным где деньги брать, если торговать будет нечем?

– Тише-тише, – примиряющее сказал Фелька. – Сейчас что-то придумаем.

А вот его послушались сразу – выкрики стали тише. Все-таки, деревенский коновал был уважаемым специалистом, да и драконы его слушались.

Сами ящеры на многолюдную сходку никак не реагировали, продолжали заниматься своим делом. Правда, при этом заметно нервничали и людей старательно обходили стороной.

Фелька сразу понял, что его подопечные чем-то не на шутку встревожены. В деревню они обычно прилетали только с одной целью – поесть. И делали это с удовольствием, растягивая угощение как только можно. Внимательно выискивали и откладывали в сторону самое вкусненькое, чтобы потом забрать домой, в пещеру. Долго, подозрительно принюхивались и аккуратно пробовали то, что собирались употребить сейчас. Лишь после этого начинали неторопливо, со вкусом есть.

– Гурманы! – обычно ругался на них Сопат Ваныч, наблюдая за драконьей трапезой.

Но не зло говорил, а с любовью. Уже который год деревня процветала благодаря «кормильцам», ящеров здесь уважали и привечали.

Сегодня же драконы к еде не принюхивались, хватали все подряд, не глядя. И все время нервно зыркали по сторонам. Пару раз рыкнули, плюнув огнем. Не прицельно, а так, для острастки. И это было самым странным – обычно они старались вести себя культурно, понимали, кто их кормит.

К горкам провианта хвостатые подбегали ненадолго: схватив немного, сразу же уходили в сторону. А возвращались лишь после того, как оставляли очередную аккуратную кучку навоза. Причем, делали это каждый раз на новом месте.

А ведь они не просто так гадят!

Внезапно поняв их замысел, Фелька даже присел от неожиданности.

Все трое будто бы шли по одной невидимой линии, тянувшейся вдоль огородов.

«Кордон рисуют. «Свой» луг хотят границей отделить», – мелькнуло в голове.

– Слышишь, Фель! А тебе не кажется, что они просто место свое метят? Бегают, точь-в-точь, как наш Бобик: утром пока каждое дерево и каждый угол не обмочит – не успокоится, – раздался за спиной голос Котьки.

– Ага, и я о том подумал… Таки метят. Вот только зачем? – задумчиво спросил Фелька.

– Знамо, зачем, – подошел к ним дед Ковыль. – Напугал их кто-то, сильно напугал. Вот они и показывают, что территория занята, стражи грозные здесь имеются. Вы бы, робятки, сами в дальний лес не ходили – мало ли что. Вдруг, тати какие пришлые в наших краях завелись?

– Какими же тати должны быть, чтобы трех взрослых драконов настращать? – обижено отозвался Фелька. – Нет, тут что-то другое…

– Другое – не другое, а что-то они там точно увидели, раз так переполошились.

– Дед, а ты не видел, откуда они прилетели? – спросил Котька. – С какой стороны утром появились?

– Так, со своей, от пещеры. Как всегда, из-за большого леса показались. Вот я и говорю, не надо вам сейчас туда идти, пока не ясно, что да как.

– Как есть – не надо! – встряла в их разговор вездесущая баба Сакуниха. – Завтра пойдете. А пока лучше за драконами присмотрите, чтобы еще чего не натворили.

Филька недовольно поморщился. Старуха явно подговорила деда Ковыля, чтобы не отпускал внука из деревни. Иначе откуда бы тот узнал, куда они собрались?

Ну и вредная же бабка! Не думает о том, как Фелька будет перед матерью оправдываться.

– Да мы быстро – туда и назад, – вмешался в разговор Котька, который сразу понял, почему друг помрачнел, – Даже топоры уже взяли.

– Не надо, не идите. Дам я вам столбиков. У меня заготовок хватает, выберете, какие нужны. А завтра-послезавтра пойдете в лес, принесете мне взамен. Сегодня, и правда, лучше за драконами присмотрите.

Когда дед Ковыль говорил так сухо и категорично, перечить ему было бесполезно. Фелька незаметно махнул рукой Котьке: мол, соглашайся, не дразни старика.

За драконами они наблюдали недолго. Ящеры спокойно продолжали вести навозную границу, только порыкивали сердито, когда им хотели помешать.

– Пойдемте уже, им тут до вечера работы хватит, – наконец распорядился дед Ковыль. – Если навоз, конечно, раньше не закончится.

Глава 2

Дед Ковыль оказался прав: пока они ходили за столбиками, ничего не изменилось. Драконы продолжали упорно вести свою границу, не забывая при этом наведываться к кучне провианта. Баба Сакуниха прямо извелась вся, наблюдая за зелеными.

– Да что ж это делается! Жруть и жруть, сру… и оправляются! – огорченно пробормотала она Ковылю, но тот не стал ее слушать.

И так все понятно, чего время зря терять?

Однако, даже обидевшись на «кормильцев своих родненьких», старуха не могла им отказать в лакомом кусочке. Наоборот, норовила подсунуть что-нибудь посвежее да повкуснее. И не забыла снарядить ватагу детишек, чтобы прошлись по дворам, собрали еще драконей снеди.

Крестьяне к тому моменту уже разошлись: на пастбище бегали несколько пацанят да старики сидели на лавочке. Ковыль, окинув всех взглядом, развернулся было уходить. Но не успел.

– Деда!.. Подожди!!! – раздался звонкий крик.

Чего ж не подождать, ежели просят?

Ковыль послушно замер посреди дороги, нащупывая в кармане кисет с табаком. Заодно и перекурит – день сегодня такой суматошный выдался, что и самокрутку некогда было скрутить.

К нему стремительно приближалось густое облако – кто-то бежал от деревенской площади. Прямо по середине дороги, старательно загребая ногами мягкую пыль. Увы, дед не сразу сообразил, чем ему грозит такое столкновение. Замешкавшись, вытягивая кисет, он не сразу отступил на обочину. Надеялся уйти в траву, в глубь пастбища, но было поздно. Пылевой столб полностью окутал его, мгновенно усыпав лицо, руки, рубаху мелкими темными точками.

– А-а-пчхи! – возмущенно чихнул Ковыль. – А-апчхи!!!

Когда буря немного улеглась, дед кое-как протер глаза и, не переставая чихать, с трудом разглядел, кто там дергает его за рубаху. В покрытом ровным густым слоем дорожной пыли мальчишке он едва признал младшего старостенка. Поблескивая яркими глазенками, сорванец подпрыгивал от нетерпения, спеша сообщить очень важную новость. Ведь отец, отправляя малолетнего гонца, так и сказал: «Новость очень важная, беги со всех ног».

– Что... пчхи!.. слу...чхи! – дед попытался говорить, но приставучая дорожная пыль никак не хотела покидать его легкие.

– Тама плиехали... – начал малец. – Калета... большая! Класи-и-ивая...

Он даже глаза прикрыл от восхищения и руки развел, показывая, какая роскошная карета приехала в их деревню.

– И что... пчхи!.. каре.. чхи! – возмущенно спросил дед.

Глаза слезились, в носу немилосердно чесалось. Больше всего ему хотелось сейчас умыться, а не разбираться с какой-то каретой.

– И эти... с саблями! Блестя-ят...

– Кто...чхи!.. блести... чхи!

– Навоз! Ищут! – гонец снова подергал Ковыля за рубаху. – Пошли! Батя... зовет!

– Пусть сам!.. Чхи!

– Да что же это делается... – вдруг раздался у них за спинами скорбный голос Сакунихи. – Уж я все глаза выпла...

Совсем задерганный дед Ковыль обреченно обернулся и... не смог сдержаться:

– А-а-пчхи!!!

Бабу Сакуниху спасла лишь природная ловкость – она успела присесть прямо в придорожную траву, не обращая внимания на предательский хруст в коленях. И вовремя: волна воздуха, поднятая дедовым чихом, пронеслась где-то у нее над головой, даже платок не задев.

– Да что ж это делается, а?!! – в тот же миг раздался ее пронзительный вопль. – Ты зачем, паршивец эдакий, деда пылью обсыпал??? Он же теперь до утра чихать будет!

Ящеры, как раз направлявшиеся к стожку свежего клевера, услыхав знакомый голос, встревоженно замерли. Старый дракон, немного подумав, вскинул голову и осторожно спросил:

– Гр-хы?

– Да я не вам!!! – отмахнулась от них Сакуниха. – Ешьте, идите, утробы вы ненасытные!

После чего возмущенно продолжила:

– Совсем деда угробить хочешь?! Давай, помоги мне подняться, спасать его будем!

Малец испуганно скривился, но послушно схватил бабку за руку и стал тянуть.

– Дергай сильнее! Мало каши ел, что ли? – командовала бабка, тщетно пытаясь выбраться из густой травы.

Дед Ковыль, не переставая чихать, поспешил к ней на помощь.

– Я сама! – нервно взизгнула Сакуниха. – Дочихивай быстрее!

Повернувшись на бок, она сноровисто встала на колени и быстро поднялась, опираясь на плечо старостенка.

– Видишь что ты наделал? – сразу же набросилась на мальца. – Разве ж так можно?!

– Я не знал... Батька сказал: «быстро»... – загундосил он.

И, набрав полную грудь воздуха, что было мочи заголосил:

– Я не хотел!!!

– Пчхи!!! – словно из пушки выстрелил дед.

– Пошли к нам, умоешься, горе ты мое, – баба сокрушенно вздохнула и по-матерински взяла Ковыля за руку.

Хлюпающий носом старостенок поплелся следом за ними.

Во дворе Сакуниха, пользуясь беспомощным положением деда, стащила с него рубаху, чтобы вытряхнуть из одежды остатки пыли. За штаны тоже дергала, но Ковыль отбрыкивался так, что самый отчаянный тать отступился бы. Подведя гостя к уличному рукомойнику, баба оставила его умываться, а сама пошла в дом, за полотенцем.

Копалась там долго – дед успел не маленькую лужу наплескать, пока ее не было. Полотенце вынесла праздничное, вышитое. Уважительно протянула его Ковылю, но тут же одернула руку назад:

– А за ушами почему не помыл?! Хочешь мне все полотенце умурзать?

Дед тяжело вздохнул, набрал полные горсти воды и начал старательно елозить за ушами.

– Вот! Теперь чистые! – повертел он головой.

– Деда... – раздался от калитки робкий голос старостенка.

– Цыц! – махнула на него Сакуниха. – А то щас как чихнет на тебя!

Ковыль, подтверждая ее слова, кивнул головой, после чего взял полотенце и начал старательно вытираться.

Скрипнула дверь избы, на порог вышла молодая Сакунька:

– А чего это вы...

– Ничего! – сердито сверкнула глазами баба Сакуниха.

– А-а... – молодая хозяйка послушно исчезла в избе.

Тем временем баба Сакуниха отошла подальше и начала тщательно вытряхивать дедову рубаху.

– Вот, что значит – вдовый. Никакого тебе за ним пригляду...– сердито бормотала она.

– Ась? Ты чегой там ворчишь? – подступил ближе Ковыль.

– Говорю, никакого пригляду за тобой нет! Считай, как твоя Ковылиха померла...

– Чего ж нет? – возмутился дед. – Я в семье, как-никак, живу. Мне на детей грех жаловаться, они меня не обижают...

– Оно-то так! Но рази ж можно – до такого тебя довести?

– До чего ж меня довели? – дед Ковыль даже покраснел от досады. – Дитё неразумное пылью обсыпало... Что ж тут такого страшного?

– Страшного-то ничего, да только здоровый человек столько чихать не будет. Думаешь, ежели ты такой ядреный табак употребляешь, это на твое нутро никак не влияет? Небось, по пять самокруток за день выкуриваешь! А дети за тобой совсем не смотрят, разрешают всякой гадостью огород засаживать! Лучше бы для кормильцев лишнюю тыкву посадил...

– Мои самокрутки – не твоя забота! Вот въедливая баба – даже тыквы в моем огороде успела пересчитать!

Покрасневший от возмущения дед Ковыль решительно шагнул к Сакунихе, молча выдернул у нее из рук свою рубаху и направился к калитке.

– Куда голый пошел?! Оденься здесь! А то будешь перед молодками своими мощами светить.

Выпалив это, Сакуниха демонстративно повернулась к нему спиной и ушла в избу, хлопнув дверью так, что побелка со стены посыпалась.

– Кому мощи, а кому – хвигура! – возмутился ей вслед Ковыль. – Или тебе пивное пузо подавай?

Но рубаху послушно надел.

Старостенок терпеливо ждал недалеко от калитки. В компании одного из Сакунят он стоял у забора и деловито объедал кусты малины, тяжелыми гроздьями свисавшей на дорогу. Увидав деда, подбежал к нему и снова начал дергать за рубаху:

– Пошли...

– Пошли! – согласился Ковыль. – Поглядим на твою карету.

Перед корчмой и вправду стояла карета. Обычная, дорожная, но вместительная. Дед Ковыль с первого взгляда оценил большие крепкие колеса и толстые оси, способные выдержать серьезный груз. Народу вокруг нее толпилось много – уже успели набежать. Но приезжих здесь не было, только свои. Лишь городской кучер дремал на козлах, привалившись к стенке кареты.

Деловито оглядевшись по сторонам, дед Ковыль решительно шагнул к корчме . Из ее распахнутого окна доносился возмущенный голос старосты:

– Чего-то ты напутал, мил человек! Мы все подати честно отдаем! Сопат Ваныч сейчас придет, все векселя и расписки покажет!

После солнечной улицы Ковыль не сразу смог разглядеть приезжих в сумеречном свете корчмы. Зато отлично слышал, о чем идет речь. Снова городским мздоимцам не ймется. Не дают им покоя барыши Драконьих Дворов!

– Что здесь происходит?! – рыкнул прямо с порога дед.

– Да вот, господин Ковыль... Снова из волости приехали... – уважительно сообщил староста.

– Да уж вижу, что не из столицы... – хмыкнул тот.

Деда Ковыль, когда надо было, и прикрикнуть мог, и солидности на себя напустить. Староста за это умение его очень уважал и всегда звал, ежели чинуши в деревню приезжали.

– А вы гостей из столицы ждете? – раздался незнакомый голос.

Чужак, видно, был совсем молодой, голос еще не успел загрубеть. Говорил он снисходительно, будто с насмешкой. Похоже, важный барчук к ним в этот раз наведался. Вон, как по-свойски себя ведет в чужой-то деревне!

Прищурившись, дед Ковыль старательно всмотрелся в незнакомцев, рассевшихся вокруг выскобленного до блеска стола. Штатский среди них был только один – холеный, в городском сюртуке и блестящих сапогах. Рядом с ним на столе лежала какая-то диковинная шапка с хитро изогнутыми полями. Остальные носили военную форму, даже сабли у них имелись.

Странно! Обычно к ним приезжали только стряпчие из управы, в военном карауле надобности не было. Деньги крестьяне в город возили сами, провожатых для этого не спрашивали. В последнее время они вобоще приноровились платить подати сразу после ярмарок, чтобы лишний раз не ездить с барышами туда-сюда.

– Из столицы тоже можно... – неторопливо ответил дед Ковыль. – Мы любым гостям завсегда рады. Хоть городским, хоть местным. Да только чего вам здесь летом делать-то? Время оброки платить еще не пришло, осенью приезжайте.

– А мы осенью тоже приедем, – лениво протянул барчук. – За нынешней податью... А сейчас нас прошлые долги интересуют.

Говорил он странно, немного окая. Похоже, залетная птица, не здешняя.

– Когда вы недоплату погашать собираетесь?! – неожиданно громко рявкнул незнакомец и ударил кулаком о стол.

– Чавой?!

Дед Ковыль даже подпрыгнул от неожиданности. Опешив, так и замер с разинутым ртом, забыв о своей генеральской роли.

Надо сказать, дед мало что смыслил в векселях, оброках и прочих «волостных делах». Когда речь заходила об оплате, лишь поддакивал да хмыкал многозначительно. Счет навозным деньгам вел молодой учитель Югван – мужик, конечно, толковый, но вид имевший крайне несолидный. Даже усы у него росли кое-как, куцыми островками. Сейчас Югвана здесь не было, и растолковать, что чужаки требуют, было некому.

А барчук, как назло, говорил непонятно, по-городскому. Слова «недоплату погашать» окончательно сбили деда с толку. Уразумел только, что с них хотят какие-то деньги стребовать. Действительно, что еще могло важным господам в глухой деревне понадобиться? Не на драконах же кататься они приехали, в самом-то деле!

Потому Ковыль продолжал молчать. Понимал: что ни скажет сейчас – все не к месту будет.

Дверь корчмы заскрипела, в сенях раздался шум. На пороге появились Сопат Ваныч и Югван. Оба – с огромными гроссбухами в руках.

– Вот здесь – все бумаги Драконьих Дворов. Можете сами проверить, за прошлые года деревня положенные ей подати оплатила.

Учитель сердито блеснул стеклышками пенсне и, вытащив из кармана белоснежный платок, смахнул им невидимые крошки со стола. Ради приезжих он вырядился как городской франт, даже о платке не забыл. Смачно шлепнул свой гроссбух на стол и резким движение придвинул его ближе к барчуку:

– Проверяйте!

Обернулся к Югвану, выхватил у него вторую тетрадь и так же презрительно швырнул ее на стол.

Барчук даже не пошевелился:

– Нам не нужна ваша бухгалтерия, – лениво протянул он. – Мы и так знаем, где у вас допущены ошибки.

– Откуда же? – возмутился Сопат Ваныч.

– Из наших бумаг. Нигде в своих ведомостях мы не нашли записей, касающихся замеров навоза в вашей деревне. Кто и когда приезжал к вам для учета товара?

– Какого товара? – не понял староста. – Навоза, что-ль?

– Его самого.

– Да что ж его мерять-то? И зачем?

– Что значит, зачем? Дабы точно определить, сколько с вас причитается. По сколько державе и государю нашему вы платить должны.

– А то мы без этого не знаем... – ехидно ухмыльнулся староста, будто удивляясь недогадливости городских господ. – Что ж тут считать-то? У нас на иждивении три дракона. Да вы сами можете хоть сейчас на них пойти поглядеть. Вот, в бумагах все три записаны. За всех троих подать и отдаем.

Староста открыл верхний гроссбух, шумно полистал, ища нужную страницу. Долго вглядывался в рукописные строчки, после чего уверенно ткнул в одну из них пальцем, приглашая чужаков самим убедиться в его правоте.

Барчук скривил губы в презрительной усмешке и глянул на старосту так, будто перед ним стоял не глава процветающей деревни, а слабоумный дурачок.

– Вы только посмотрите на них! – гость демонстративно закатил глаза, – И эти люди торгуют стратегически важным сырьем! – недовольно дернув плечами, он обернулся к своим товарищам. – Они даже не понимают, что назначать подушную подать для навозного производства – грубейшая ошибка. Куда только управа смотрит? С кем они собираются строить державные мануфактуры? С такими вот… частными производителями?!

– Вы правы, Грохослав Дормидонтович, совершенно правы, – угодливо закивал головой один из военных.

– Слышь, Ваныч, о чем они бают? Ничё не понимаю! – прошептал староста.

– О мануфактурах каких-то говорят, – едва шевеля губами, прошептал в ответ учитель. – Вот только, что эти мануфактуры здесь делать будут – даже придумать не могу.

– Может, эта... Оружие какое из навоза лепить собрались? – подсказал дед Ковыль, – Ты ж сам говорил, что наш товар дюже взрывучий.

– Я вас прошу, растолкуйте этим дремучим крестьянам, что от них требуется, – продолжал тем временем барчук. – У меня уже никаких сил нет!

– Конечно-конечно, Грохослав Дормидонтович! Не извольте беспокоиться!

Военный встал со стула, одернул форму, поправил саблю и решительно шагнул к старосте.

– Ты! – ткнул своим кривоватым пальцем в его грудь. – Скажи, сколько навоза производит один дракон?

– В каком смысле «производит»? – не понял староста.

– Вас спрашивают, сколько навоза приносит деревне один кормилец, – подсказал ему Югван.

– А-а... сколько он сре... оправляется, что ли?

– Да!

Староста задумчиво почесал в затылке – военный еле успел уклониться от его крепкого локтя, просвистевшего совсем рядом.

– Так, смотря когда... – наконец изрек староста. – Вас утренний или вечерний навоз интересует? Летний или зимний? – самым невинным голосом перечислял он. – И снова таки, после тыквы аль после сена? Или самый ценный, кактусовый?

Военный лишь тяжело засопел в ответ, не зная, что сказать. Староста обернулся к учителю и хитро подмигнул: мол, тоже мне, выискались городские специалисты! Пусть теперь сами головы поломают.

Но барчука не так просто было сбить с толку:

– Вот, видите, вы даже не знаете объемы вашего производства... – недовольно покачал он головой.

– Чего не знаем? – переспросил дед Ковыль.

– Объемы не знаем, – подсказал Сопат Ваныч. – Не можем сказать, сколько бочек навоза каждый дракон поставляет.

– Так ведь он за один раз бочку и не сделает-то! Он же вам не хвабрика! – хохотнул староста. – И снова-таки, какие бочки? Большие, как у Сакунихи, или помельче, как для пива?

– При чем здесь пиво?! – возмутился барчук. – Мы о навозе говорим! Или вы нас специально дразните, за дурачков держите?!

– Вы не волнуйтесь, Грохослав Дормидонтович! Только не волнуйтесь, – поспешил успокоить его военный, все еще стоявший возле старосты.

– Сейчас разберемся! – свирепо пообещал он, ловя взгляд злостного неплательщика.

– Да как же вы с ними разбираться-то будешьте? Разве не видите, что они нас не понимают? Небось, даже не знают, что такое пинта! – брызжа слюной, возмущался барчук.

– Почему не знаем? – удивился Сопат Ваныч. – Конечно, знаем. И что такое кварта, тоже!

Но его уже никто не слушал. Пунцовый от гнева барчук лишь сердито сверкал глазами, а перепуганный военный принялся торопливо растолковывать суть претензии:

– Дело в том, что в наших бумагах нет никаких данных о том, сколько навоза производят ваши драконы. Обычно наши стряпчие составляют такую бумагу со слов замерщиков. Скажите, когда в последний раз к вам приезжали городские замерщики?

– Это какие? Те, что землю меряют, что ли?

– При чем здесь «землю»? Чистый выход навоза у вас сколько раз замеряли?

– А как же его померяешь, чистый-то? Бочку, что ли, дракону под хвост подставлять? – никак не мог взять в толк староста. – Ведь ежели на землю упадет, так он уже чистым не будем, с землей соскребать придется. А ежели не углядим, в траве оставят – так весь точно не соберем. Его ж из травы потом весь не вычешешь.

Военный лишь махнул рукой в ответ и упрямо продолжал гнуть свое:

– У нас есть основания полагать, что вы неверно указывали объемы своего товара. Того самого навоза, который вы продаете на ярмарках. А значит, вы все эти годы указывали меньшие барыши. А значит, и подати не доплачивали.

– С чего это вдруг «не доплачивали»? – удивился староста. – Кому, как не нам, знать, сколько навоза мы продаем? Или вы думаете, что мы считать не умеем?

– А вы вообще, кто такие? – вмешался в разговор Сопат Ваныч. – Я вас в нашей управе никогда не видел.

– И я не видел, – робко подал голос Югван. – И почему с вами Ярисей Клемович не приехал? Он всегда наши бумаги смотрит и никогда не говорил, что мы мало платим.

– А потому что мы не из вашей управы! Мы – оттуда! – барчук многозначительно поднял палец и ткнул им куда-то вверх. – Тайный выезд. Проверяем, что у вас тут на местах творится, за спиной государя нашего.

Штатский взял свою шляпу и решительно поднялся со стула:

– Предлагаю завершить этот пустой разговор! Мы и так с вами много времени потеряли. Покажите нам вашу площадку для сбора сырья, чтобы мы могли и необходимые замеры!

Показав вознице дорогу и заботливо усадив непрошенных гостей в карету, деревенское начальство неторопливо направились следом за ними.

– Не нравятся мне эти ребята, – первым высказал общее мнение староста. – Бедовые слишком. И в городе я их никогда не встречал.

– Мне тоже не нравятся! – поддакнул Ковыль. – На вражеских лазутчиков похожи!

– Лазутчики или нет, сказать сложно. А вот то, что подать мы честно платим, я вам точно скажу! И почему это они с нас вдруг решили еще денег стребовать – неясно! – сердито заявил Сопат Ваныч.

– Так что же теперь делать? – спросил Югван. – Не пускать их на луг?

– А как же ты их не пустишь? – удивился Ковыль. – Они – люди служивые. Пропишут в своих бумагах «не пущали властей», и будем мы иметь ведро клистирных иголок в придачу ко всем своим напастям.

– Эх, жаль, нельзя с Ярисей Клемовичем, который из городской управы, посоветоваться. Он бы подсказал, что делать, – сокрушенно вздохнул Югван.

– А почему нельзя? – вскинулся староста. – Очень даже можно! Беги, собирайся, в город поедешь своего Ярисея искать. Все равно у этих господ дело не быстрое, за один день они точно не управятся весь навоз сосчитать.

– Может, ему кого-то в подмогу дать? – предложил Сопат Ваныч. – Поопытнее… Чтобы, если понадобится, в управе подсказал, что к чему.

– И то дело! – согласился дед Ковыль. – Я сейчас к Трынчакам зайду. Может, кто из братьев в город собирается, они часто там бывают. Вот и поедете вместе.

Глава 3

– Это полное ...! – прошептал бледный как полотно Сопат Ваныч.

От волнения учитель даже забыл о чистоте языка. Староста посмотрел на него с явным интересом – в деревне сроду не слыхивали таких заковыристых ругательств.

– Оно и есть! – нервно подтвердил дед Ковыль, сердито отбросив в сторону полностью измятую, но так и не зажженную, самокрутку.

– Может, еще обойдется? – робко спросил староста.

– И не надейтесь! – взвился учитель. – Сами видите, этим господам выслужиться надо! Такие ничего не пропустят. Насчитают нам и за объемы, и за высокую сортность, еще и на поход добавят... И это же надо было, чтобы они на самый пик драконьего жора попали!

Сопат Ваныч даже языком прищелкнул от досады. Не зная, чем еще занять себя, он вытащил из кармана все тот же белый платок и начал тщательно вытирать им лоб, стараясь не смотреть в сторону незваных гостей.

Ящеры, будто нарочно рисуясь перед чужаками, носились по лугу как сумасшедшие. Чуть ухватив еды, они тут же бежали к огородам, чтобы оставить новую кучку. И как у них только здоровья хватало?

При этом кормильцы выдавали не какую-то жалкую подделку, а товар наивысшего сорта. С самого утра бабы, перепуганные драконьим жором, нанесли им подбродивших солений да прошлогодних овощей. Навоз после такого угощения был самый что ни на есть ядреный – ежели с подветренной стороны, шагов за сто запах можно было учуять.

Неимоверно высокая скорость производства навоза поразила не только проверяющих, но и самих крестьян. Конечно, свежий товар лишним не бывает, но почему драконам припекло именно сегодня, в день приезда городских чиновников?

Как будто мало им было одних этих бед, гостям повстречалась баба Сакуниха...

Не заметить Сакуниху было бы сложно. Особенно, когда она начинала говорить. Например, оценивать траву, привезенную соседом. Из воплей въедливой бабы, устроившей скандал у своего огорода, даже на расстоянии можно было узнать, что эта куча сорняков уже основательно подгнила, потому годилась только на компост. А вот хозяин травы так не считал – он уже успел вывернуть на землю содержимое своей тележки и складывать его обратно не собирался.

– От твоего корма у драконов пожар в животе будет! – орала на весь луг Сакуниха. – Вези его домой, нечего мне сюда всякий мусор свозить! Здесь драконья кормушка, а не помойка!

– Так они ведь огнедышащие! Им тот пожар только во благо будет! – не сдавался мужик. – Сама поймешь, когда благодарить придут.

– Я тебе отблагодарю! Так отблагодарю...

– Эй, ты чего?! За что лопатой-то???

– А за то! За непочтение к драконам!

Молодцеватого вида вояка, оценивавший кучку неподалеку, вначале только исподтишка поглядывал на скандалистов. Но терпения его хватило не надолго – он решительным шагом направился к Сакуньему огороду.

– Вон, посмотри, до чего ты докричалась! Чужой человек, господин городской сюда идет. Хоть бы его постыдилась, шальная баба!

– И постыдюсь!.. И постыдюсь! Раз он сам к нам идет, пусть по-честному и рассудит. Скажет, можно ли таким гнильем драконов кормить?!

– И правда, пусть рассудит, почему это вдруг нельзя. Он, наверное, образованный, не то, что… Да спрячь ты эту лопату, наконец! Хватит у меня перед носом ею размахивать!!!

Как ни странно, военному удалось разрешить спор миром и тем самым заслужить уважение обычно не доверяющей незнакомцам Сакунихи.

В знак благодарности старуха повела гостя на прогулку по лугу. Она не раз видела, как староста со старостихой встречали городских, потому изо всех сил старалась не ударить в грязь лицом. Обратила внимание вояки на то, какие красивые виды открываются с луга, какие откормленные, ухоженные драконы украшают местный пейзаж. Слушатель попался ей внимательный, даже вопросы о драконах задавал, что только подстегивало словоохотливую бабу. А когда он заинтересовался производством навоза, Сакуниха прямо расцвела. Надо же, городской служака, а не гнушается!

Сейчас они стояли над свеженькой кучкой навоза: Сакуниха воодушевленно тыкала в нее пальцем, а военный склонился так низко, рассматривая ценный товар, будто пробу снимать собрался.

Вот на них-то и смотрели как завороженные староста, Сопат Ваныч и дед Ковыль. Больше всего переживал учитель. От кого, от кого, а от родной тещи он никак не ожидал такого коварства.

– Мы ведь теперь ничего не докажем… Они ж теперь всю технологию нашу вызнали. Любой факт вывернут, как им выгоднее будет, – растерянно бормотал Сопат Ваныч. – И никто ее силой за язык не тянул, сама все показала, рассказала, всю подноготную выложила. Да еще, небось, об объемах и приврала для убедительности.

– Как ни есть – приврала! – поддакнул зеленый от злости дед. – Ты ж токмо глянь, как этот гад ей любезно кивает. Смотри, как к ней клонится! Точно думает, как ловчее под ручку ухватить. Чтобы дальше по лугу повести… променадничать. Тьфу ты! Срамота!

– А она тоже хороша! – вставил свое слово староста. – Соловьем перед ним разливается. Не смотрит, что он ей во внуки годится.

– Почему же сразу «во внуки»? – возмутился Ковыль. – Ты Сакуниху не обижай почем зря! Она еще – огонь! Только вредная дюже.

– Не во внуки, так в сыновья, – не стал ему перечить староста. – Все равно, один коленкор – они друг другу не ровня!

– Сил моих нет на такое непотребство смотреть! Зачем она вообще о навозе ему рассказывает? Нашла тему для культурной беседы! – Сопат Ваныч так яростно теребил мочку уха, будто пытался оторвать ее от головы.

– Да откуда ж мне знать?! – нервно дернулся Ковыль. – Бабья душа – потемки!

Утомленные драконы улетели поздно, лишь после того, как незваных гостей проводили. Днем горожане, рассыпавшись по лугу, пересчитали все до единой кучи, тщательно обмерив каждую. При этом пользовались такими диковинными инструментами, что даже учитель не все из них опознал. Ходить за ними запрещали, что-то записывать – тем более. Сказали, сами потом расскажут, что им удалось намерить.

Ящерам такое внимание к ценному товару совсем не понравилось. Под вечер они даже метки новые прекратили ставить – держась на почтительном расстоянии, следили неотрывно за чужаками, время от времени угрожающе порыкивая в их сторону. Баба Сакуниха пыталась как-то отвлечь своих любимцев, к свежим стожкам заманить, но удавалось плохо. Позвала на помощь соседок, да только хуже сделала. Увидев, что на пастбище сбегается народ, драконы занервничали еще сильнее.

Карету с ревизорами провожали всем миром – к тому моменту на лугу собралась не маленькая толпа. Старостиха, пользуясь возможностью, похлопотала о месте ночлега для важных гостей. Желающие приютить приезжих нашлись сразу – под такие дела староста обычно выделял дополнительный провиант из своей корчмы.

Остальным не терпелось поскорее избавиться от чужаков. Никто толком не знал, что стряслось, почему по их лугу расхаживают вооруженные вояки. Деревня была взбудоражена, догадки ходили самые смелые. А выяснять у старосты, в присутствии самих горожан, не осмелились.

Лишь только карета скрылась из виду, драконы бросились проверять свои метки. Убедившись, что все кучки на месте, они, тем не менее, еще долго ходили по лугу, о чем-то между собой перерыкиваясь.

Староста с тревогой наблюдал за ящерами, не зная, чего ждать от рассерженных хвостатых.

– И что это было? Ась?! – вдруг раздалось у него за спиной. – Ты, никак, с вояками чужими договориться хочешь? Наш навоз им поставлять будешь? Вот только почему-то нам забыл об этом сказать...

Возмущенная Сакуниха – руки в боки, платок воинственно сдвинут на затылок, решительно наступала на старосту.

– Да-да! Чегой это они вдруг приехали?! – поддержала бабу тетка Аглая. – И кто им разрешил наш навоз перещупывать? Хотят купить – пусть так берут! А ходить и щупать мы не разрешаем. Кто ж его потом купит такой… щупанный?

– А зятя моего ты куда отправил, а? – подключился Силыч, тесть Югвана. – Прибежал домой как ошпаренный, даже не обедал. Тужурку свою схватил и умотал вместе со средним Трынчаком.

Староста молчал, не зная, что можно говорить соседям, а о чем умолчать. Не успели они между собой, в начальственном кругу, этот вопрос обсудить.

Хорошо, на выручку дед Ковыль пришел. Тщательно прокашлявшись, он громко объявил:

– Ну так, созывайте тогда людей, сходку проведем. Новостей у нас сегодня много, есть чем говорить. Сами, небось, эту кутерьму видели. Так что, сразу всего и не расскажешь.

– Да-да, – поддержал его староста. – Разговор долгий будет.

Пока малышня бегала по лугу, скликая народ, у старосты появилась возможность перекинуться парой слов со своими друзьями. Теперь он чувствовал себя намного увереннее.

– Может, начнем с главного – со здоровья драконов? – предложил Сопат Ваныч, когда вокруг собрался народ. – Пусть наш ветеринар об этом расскажет. Что да как, откуда да почему у них такой жор.

И в сторону Фельки кивнул, чтобы уж совсем ясно было, кому надо вопросы задавать.

Крестьяне дружно обернулись к своему «шпециалисту», удивленно таращившемуся на учителя.

За целый день Фелька так и не смог придумать, почему драконы вдруг принялись метить свою территорию. Столько лет лишь пещеру «расцвечивали», на деревенские владения никогда не претендовали. Да и какой смысл? Всю округу все равно не пометишь.

Потому и не знал Фелька, о чем должен был сейчас рассказывать. Стоял с раскрытым ртом и растерянно глазами хлопал.

Ясно было только одно: даже если кормильцы из-за какой-то болезни разо… разбегались, говорить об этом нельзя. Пока толком ничего не ясно, соседи ему ничем не помогут, лишь переполошатся больше. А потому нечего сухой хворост в уже пылающий костер подбрасывать.

В том, что драконьи болячки могут быть для людей опасны, он сильно сомневался. Сколько поколений люди и ящеры рядом живут, никогда одинаково не болели. Оно и понятно – драконье мясо здесь не едят, близко к огнедышащим тварям стараются не подходить. Конечно, кормильцы у них ручные, никого намеренно не обижают. Но и с ними крестьяне осторожничают: ящеры огромные, неповоротливые, могут случайно по тебе полыхнуть и не заметить.

Как старики сказывают, драконий навоз в их краях всегда очень ценился. Собирать его начали давным-давно, и никакая серьезная хворь от этого не приключалась. А ежели у кого живот прихватит из-за того, что грязь у себя во дворе развел да мыться забывает, в этом ведь не драконы виноваты, правда? Хотя любые животные отходы – дело ненадежное, мало ли какая зараза там завестись может.

Дед Ковыль, видя, что Фелька не спешит говорить, решил прийти ему на помощь:

– Скажи нам, как шпециалист, долго драконы еще так бегать будут?

– Да кто ж их знает, – наконец подал голос Фелька. – Надо ждать, пока успокоятся. Вы ж сами говорили, что они чем-то напуганы.

– А в деревне говорили, что это у них хворь такая… – недоверчиво покачала головой тетка Аглая. – А вы теперь рассказываете, что настращал их кто-то.

– Не похожи они на болящих, – вмешался Силыч. – Вишь, как резво бегают. Старый дракон, когда животом маялся, еле летал, все норовил под кустиками залечь. А сейчас мечется так, что попробуй догони!

– Я тоже думаю, что их сильно испугали, – вмешался староста. – Чем именно и кто – мы, кончено, выясним. Главное, не дразнить их еще сильнее.

– Да кто ж их дразнит-то? – возмутилась Аглая. – Мы и так вокруг них разве что не пляшем.

– Они сердятся, когда трогают их метки, – пояснил Фелька. – Если их следы завтра исчезнут, могут вообще рассвирипеть. И отыграться на ком-то, кто под руку попадется. А у нас как раз важные гости из города приехали. Могут на них наброситься.

– А ящеры, видимо, поумнее нас будут, – хохотнул кто-то из толпы. – Может, и не надо им мешать с приезжими разбираться? Пусть сами этим воякам объяснят, что невежливо в чужой навоз своим модным инструментом тыкать. Ишь, какие быстрые нашлись! Думают, если с саблями, то все им можно, даже товар чужой портить.

– С гостями нашими лучше бы не связываться, – вмешался староста. – Не торговцы они, покупать ничего не будут. Из управы приехали, с ревизией.

– С ревизией? – ахнула какая-то баба. – С чего это вдруг?

– А шут их знает, городских, – отозвался стоявший рядом со старостой Ковыль. – Ездют по деревням, смотрят, что к чему. Потому лучше сильно не шумите, пока они здесь будут.

– Вы нам скажите, что мы с сегодняшним навозом делать будем? – раздался недовольный голос из толпы. – Неужто, такое добро на лугу оставим? Для ярмарки свеженького не мешало бы набрать, хоть немного.

– А ты попробуй у драконов голыми руками его отобрать! – хихикнула Сакуниха. – Они как раз сердитые, быстро тебе объяснят, где чей товар разбросан.

– Навоз пока не трогайте! – нервно выкрикнул Фелька.

Он хотел сказать, что сегодняшний кучи могут быть опасными (а вдруг ящеры действительно заболели!), но вовремя спохватился.

– Не ходите возле их меток, – торопливо добавил ветеринар. – Старайтесь даже траву рядом не топтать. Чтобы драконы видели, что их кордон не тронут.

– Новый навоз собирать пока не будем. Запас зимний у нас еще есть, для ярмарки хватит! – поддержал его староста. – Кормильцев нечего тревожить, и так они сами не свои. Дракон – скотина глупая. Вдруг сильно осерчают, совсем к нам летать перестанут? Что тогда будем делать?

На том и порешили. Возбужденно галдя, селяне стали расходиться по домам.

– До ярмарки еще времени немного есть, может, потом дособираем свежего, – рассудительно бубнел дед Ковыль. – Не один, чай, целых три дракона – нанесут еще!

– Ой, ли?! – не выдержала языкатая тетка Аглая. – Они сегодня на неделю вперед желудки свои почистили. Когда еще свеженького дождемся?!

– Ежели вынесешь им вкусненького побольше, так и свеженькое быстрее будет! – отрезала баба Сакуниха. – А то ты вечно норовишь какие-нибудь старые кабачки скормить, с которых только скрепления дождаться и можно!

– Когда это было? Когда это было, спрашиваю, что ты мне до сих пор те кабачки вспоминаешь?! – возмутилась соседка.

– Потому вспоминаю, что и здоровье, и валовой насер у дракона на языке! А некоторые несознательные этого не понимают!

Тетка Аглая не стала ничего возражать. Муркнула что-то неразборчивое и постаралась отойти подальше от въедливой Сакунихи. Знала, что соседку только тронь – до утра потом будет просвещать крестьян, делясь советами, вычитанными в книгах своего зятя.

Сакуниха проводила подругу огорченным взглядом. Жаль, не удалось ей ничего растолковать. Что ни говори, темные люди у них в деревне, не понимают всей пользы просвещения!

Вот городской мужчина, сразу видно, человек ученый. Слушал ее внимательно и даже вопросы толковые задавал. Жаль только, ревизором оказался. Она-то думала, барин навоза по случаю прикупить хочет, всё расписывала ему, какой у них товар хороший! Хотя, даже если и ревизор, неужто, ему самому такой качественный товар не нужен? Под картошку, там, или под малину. Ведь все знают, что на драконьем навозе самые хорошие ягоды растут – сладкие как мед! Даже в книгах об этом пишут.

Надо сказать, книги манили Сакуниху с детства. «Ишь, чего удумали!» – восхищенно цокала она языком, слушая, как Сопат Ваныч читает очередной дельный совет.

С чтением, правда, у нее не сложилось. В школу Сакуниха ходила не долго – дома работы было полно, да и замуж ее рано выдали. К грамоте оказалась не очень способной: в теплом классе, уставшая от тяжелой работы, практически сразу засыпала. Считать кое-как выучилась – без этого в жизни никак! А вот буквы ей так и не дались, о чем Сакуниха всегда тайком жалела.

Поэтому, когда Сопат Ваныч надумал читать вслух по вечерам, она горячо поддержала его. И сама всегда с интересом слушала, и внучку с правнуками заставляла.

Развлекательных книг в доме учителя было не так уж и много. Для того, чтобы читать всю зиму, их не хватало. А после того, как открылась деревенская читальня, еще и туда носить приходилось. Мужики, кто посмекалистее, за грамоту взялись рьяно, книги здесь были нарасхват. Староста и Сопат Ваныч их поощряли: в город на ярмарки теперь ездили часто, грамотные мужики всегда были нужны.

Так и получилось, что дома Сопат Ваныч читал своей семье все подряд – и школьные учебники, какие поинтереснее, и всякие разные хозяйственные. Одним словом, что под рукой оказалось.

Сакунихе особенно пришлось по душе «Драконоведение». Правда, автор пособия, по ее мнению, о драконьих привычках знал мало. Знамо дело, в деревне у них не бывал, драконьим навозом не торговал – откуда ж ему было тех знаний набраться? Зато он интересно рассказывал об истории драконов, странах, где они водились, разных видах ящеров. И, главное, употреблял много новых ученых слов.

Стремясь поделиться ценными сведениями с подругами, Сакуниха приобрела привычку вставлять к месту и не к месту рассказы о том, что узнала из книг. При этом она щедро пересыпала свою речь «умными словечками». Многие, например, Фелька, подозревали, что некоторые из этих слов бабка придумывает сама. Но молчали – связываться лишний раз с Сакунихой не хотелось.

Глава 4

Следующее утро вновь не задалось. Только-только Фелька с Котькой закончили строить ограду, только-только мать позвала их «позавтракать и заборчик замочить, чтобы крепко стоял», как раздался стук калитки. В этот раз Сакуний внук на забор не полез, степенно вошел во двор, как и положено взрослому серьезному мужчине при исполнении. Вместе с ним явилась и вездесущая собачонка.

Фелька недовольно поморщился. Чем-то его эта шавка раздражала. То ли цветом, то ли запахом... Хотя, наверное, ему просто не нравились такие мелкие собачки – длинные, на коротких лапках.

– Плилетели, дядь Фель! – деловито доложил Сакуненок. – Все тли!

– И что с того? – недовольно спросил Котька.

Ему было чего сердиться. И так вчерашний день, считай, не понятно на что перевели! Еще и сегодняшний им переведут – не поморщатся. Да и завтрак на столе стыл, негоже было заставлять хозяйку ждать. Ни Котька, ни Фелька о лишней чарке никогда не мечтали – не жаловали они это дело, а вот проголодаться успели изрядно.

– Так жлуть же! – все так же важно объяснил малец. – Бабка сказала, недельный запас доедают.

– Она скажет! Она тебе такого наговорит… – сердито вмешалась Фелькина мать, высунувшись из распахнутого окна. – Ты ее меньше слушай! А Фельку я сейчас никуда не отпущу, даже не заикайся. Вот ты сегодня завтракал?

– Да! – расцвел широкой улыбкой гонец. – Бабка блины пекла. Вку-у-усные…

– А мои работники даже не садились еще за стол! Голодные с самого утра. Пока не покормлю, со двора их не отпущу. Так своим и передай!

– Агась! – мотнул головой юный Сакуненок и побежал к калитке – спешил доложиться бабке, пока не забыл, что ему сказали.

– Так что, все-таки, с драконами случилось, хоть вы мне расскажите, – сказала мать, когда они уже сидели за столом. – Как ты думаешь, Фелька, раз и сегодня жруть как не в себя, значит, все-таки расхворались?

– Да нет, не думаю, – как можно увереннее ответил Фелька. – Любая заболевшая тварь перво-наперво аппетит теряет. Чтобы все силы на выздоровление шли, а не на еду. Драконы облегчились вчера знатно. Животы, небось, совсем пустые. Вот с утра на них жор и напал. Транзитного навоза им не хватает…

– Чего не хватает? – удивился Котька.

– Не важно… – махнул рукой Фелька.

– А раз не важно, тогда ешьте спокойно, – распорядилась мать. – Никуда они от вас не денутся, ваши драконы.

Но спокойно поесть им не дали. Во дворе стукнула калитка, в распахнутые окна донесся пронзительный вопль Сакунихи:

– Да что ж это делается, а?!!

Котька было дернулся из-за стола, но мать встала первая:

– Ешьте, я сама с ней поговорю.

Хлопнула входная дверь, уже с улицы послышался неприветливый голос Фелькиной матери:

– Драсьте вам! Чего кричите?

– А молодой хозяин где? Мне с ним говорить нужно! – сурово спросила Сакуниха.

– Занят еще! Позже сам к вам на луг придет. Подождут ваши драконы, никуда не денутся!

– Никак, с Котькой выпивают, охламоны?! У нас жуть, что творится, а они придумали пить с утра пораньше? Они ж ветинары, на них вся деревня надеется!

– Какое там утро, белый день уже! И кто это пьет?! Кто пьет, я тебя спрашиваю? – мать возмутилась так громко, что где-то в новой загороде встревоженно всхрюкнул поросенок. – Ты моего Фельку хоть раз пьяным видела?!

– Не видела, врать не буду! А только не дело это – за столом рассиживаться, когда городские ревизоры с самого утра на лугу уже гуляют. И что подозрительно – трезвые как стеклышко! Бабы бают, ни вчера вечером пить не захотели, ни сегодня утром. А их же так упрашивали, староста самолично какую-то особую наливку из своей корчмы им носил!

– Да что ты мне голову своими ревизорами морочишь? Они-то тут при чем к моим специалистам?!

Котька поспешно отложил ложку и толкнул друга локтем в бок:

– Давай, к ним выйдем, пока они в космы друг дружке не вцепились. Бабе Сакунихе твою мать ни в жисть не перекричать.

– Подожди, не спеши. Доешь вначале, а то она еще пуще сердиться будет. А я пока спрошу, что случилось. Может, и не сильно срочное.

– У бабы Сакунихи всегда срочное, – недовольно проворчал Котька, снова берясь за ложку.

Оказывается, Сакуниха явилась за Фелькой не одна. Из-за огромного куста смородины, росшего как раз у калитки, за разгоравшейся сварой с интересом наблюдала старостиха.

– Тихо!!! – рявкнул Фелька прямо с порога. – Докладывайте по одному!

Эту фразу он перенял у деда Ковыля. На деревенских спорщиков командный рык обычно действовал как ушат холодной воды.

– И-и-их… – мать даже рот рукой прикрыла от огорчения. – Сорвали-таки! Выдернули тебя из-за стола. Не дали дитю голодному, работнику ценному даже поесть!

– Где ты тут дите видишь? Он бреется уже давно! А что не женат до сих пор, так то девки нынче балованные пошли… – снова завелась Сакуниха.

– Цыц, подруга! Погоди маленько, – оборвала ее старостиха, выходя из-за куста.

– Ты, Фелисий Гордонтович, на нас, дур старых, не сердись… – начала она, осторожно подступая ближе. Говорила смиренно, как и положено просителям.

Здесь надо сказать, что в семье деревенского главы Фелька был весьма почитаем. Ведь это он когда-то вылечил любимицу старосты, свиноматку, приносившую за один раз столько поросят, что соседи только зубами скрипели от зависти. Проникшись уважением к таланту Фельки, старостиха иначе как по имени-отчеству его теперь не звала. И все норовила придумать дело позаковыристее, которое непременно требовало участия деревенского ветеринара и ее средней дочери Вестинки.

Правда, сейчас она смотрела не столько на Фельку, сколько на его мать, прекрасно понимая, кто в доме командует.

– Решили мы, что дело дюже срочное, потому и посмели потревожить тебя во время трапезы… – продолжила старостиха.

– Ага! Самое, что ни на есть срочнейшее, – уже спокойнее поддакнула Сакуниха, видя, что Фелька никуда сбегать не собирается.

– Господа городские, конечно, за ночь никуда не делись, окаянные. Так по лугу и шастают, так на все стороны и зыркают! Ни одной лепешки драконьей не упустят! Да только дело не в них одних. Кроме ревизоров у нас еще одна неприятность в деревне случилась.

– Ох… Да что ж это за напасть такая на Драконьи Дворы? – горестно вздохнула Фелькина мать.

Сокрушенно покачав головой, она подошла к лавочке, стоявшей под окном избы, села на нее и хлопнула ладонью рядом с собой:

– Иди сюда, расскажешь. В ногах правды нет, чего стоять-то?

Старостиху дважды приглашать не пришлось – она охотно устроилась рядом с Фелькиной матерью. Бабе Сакунихе места уже не нашлось: обе женщины расселись свободно, не теснились, а лавочка была коротковата.

– Сегодня, с самого утра, мы с моей Вестинкой в лес ходили, по грибы… – степенно продолжила старостиха. – По беличьи ушки, которые всегда для корчмы солим. Да ты и сама знаешь, наши мужики дюже это блюдо уважают. И твой, Фелька, отец, и мой староста, и Сопат Ваныч… Даже дед Ковыль никогда не отказывается.

– Да-а, беличьими ушками они хорошо закусывают… – невпопад влезла в разговор Сакуниха.

Услыхав такую бессовестную хулу, Фелькина мать взвилась будто от удара хворостиной:

– Ты это на что намекаешь? Когда это мой Гордонт ушками у тебя закусывал, а? Ты еще придумай сказать, что он твою сладенькую бражку солеными грибами заедал, будто пьянчужка какой распоследний!

– Да нет, не у нее, у нас в корчме пробовал… – поспешно возразила старостиха, сердито взмахнув рукой в сторону подруги.

Однако Сакуниха ее жеста не заметила, уж очень увлечена была разговором. Подступив еще ближе к лавочке, баба склонилась над соседками и начала громко растолковывать:

– При чем тут «бражка» да «пьянчужка»? Осенью он закусывал, когда всей деревней гуляли. Закрытие навозного торга отмечали, помнишь?

– А-а-а… Так бы сразу и сказали… – протянула Фелькина мать, поспешно отодвигаясь к краю лавочки. Ее очень нервировало, что Сакуниха нависала аккурат над ними.

Баба расценила ее жест как приглашение и торопливо втиснулась между сплетницами.

– Так вот, я и говорю… – продолжила старостиха.

Сидеть ей теперь было неудобно, имевшегося куска лавочки на всю ее пышную фигуру явно не хватало. Поэтому она тесно прижалась к Сакунихе, всем телом повернувшись в сторону Фелькиной матери, которая подпирала старуху с другой стороны. Зажатая посередке Сакуниха еле дышала, но согнать ее с лавочки не смог бы сейчас и самый злющий пес.

– По грибы, значится, мы пошли. Тут недалеко, за Антоновым огородом собирали.

– И что, много нашли? – вновь оживилась Фелькина мать.

– Много! После дождей они так дружно повылазили. По краешку рва как нарисованные стоят. А красивые какие – так в траве и желтеют.

– Небось, полмешка набрали…

– Да где там! – старостиха даже всхлипнула от огорчения. – Они все, до единого, драконами испорченные. Может, какой уцелел, так и тот драконьим духом провонялся – кто же его теперь есть-то будет?

– Чего?! – не понял Фелька. – Надкушенные они, что ли? Так драконы грибов не едят… Это же вам не кактусы!

– Не надкушенные… Помеченные! И так же прицельно метили: где полянка грибов – прямо в середку. Ежели б они их просто ели, слова бы им худого никто не сказал, кормильцам нашим!

– Вы такое как скажете! Делать ящерам больше нечего – у Антония под огородом разгуливать, – вступился за своих любимцев Фелька. – Почему вы думаете, что это драконы были? Может, коровы?

– Потому что запах драконий ни с чем не спутаешь! Видно, сегодня с утра и прошлись. Причем, не присаживаясь, прямо с воздуха бомбили. Брызги чуть ли не до огорода летели. Разве корова сможет такого разлёта навоза добиться?! Это как же ей, бедной, подпрыгнуть да извернуться пришлось бы?

– Да и сам он там ходил, на месте преступления! – вставила баба Сакуниха.

– Кто ходил?

– Дракон-батюшка… – тяжело вздохнула старостиха. – Считай, вслед за нами и прилетел. Как нас с Вестинкой увидел, сразу на посадку пошел. Сел на просторе, под леском. Правда, возле нас гулять не захотел, в заросли направился. Туда, где тутовник дикий растет. Люди его не едят – слабит сильно, а дракону, похоже, он нравится. Прямо целыми ветками скусывал. Долго там шелестел, ворчал, беспокоился. Предупреждал, чтобы не подходили, не мешали ему.

– Огнем плевался? – задумчиво поинтересовался Фелька.

– Нет, мы же не дразнили его. Близко не подступали, поодаль держались.

– А в кустах он метки оставлял?

– Обрызганных веток, кажись, не было. И при нас вроде бы не оправлялся – мы бы запах учуяли. Да и зачем ему в кустах-то? Там же беличьи ушки не растут.

– То-то я смотрю, они с утра по три раза уже прилетали, – вновь не выдержала, встряла в разговор Сакуниха. – Жруть так, будто с голодного края явились, но на лугу ничего не оставляют. И на гостей теперь внимания не обращают. Только с утра прошлись, метки свои проверили. Я-то думала, что им нечем после вчерашнего, потому на пастбище и не задерживаются. А они, пакостники, решили на сторону носить. Наверное, не понравилось, что столько народу на лугу толчется.

– А вы не видели, их метки за ночь сильно высохли?

– Да когда бы они успели? Драконы же аккурат до вечерней росы их ставили! А утром роса снова выпала, смочила. Свеженькие еще – смердят!

– Я вот о чем думаю, – сказала старостиха. – Это ведь соседи наши, из ближайших деревень, еще не слышали про драконьи чудачества. А как прознают, что драконы не только к нам на пастбище носят, живо с мешками набегут. Товар ценный, лежит никому не нужный, чего ж им выгоду свою упускать?

– Да ну… – махнула рукой Сакуниха. – Где это видано, чтобы чужой навоз прямо из деревни крали? Еще и служивых к нам наехала тьма-тьмущая. Надо быть совсем дураком, чтобы в такое время с мешком сунуться.

– В деревню не сунутся, это верно. А вот за Антоновым огородом кто только грибы не собирает – там казенный лес уже начинается, земля-то не деревенская. Пастухи из Малых Растопырок чуть ли не каждый день туда заглядывают. Видите ли, в тех лесках трава вкусная, их коровы хорошо пасутся. Знаем мы, кто и на чем там пасется!

Хлопнула дверь, из избы вышел сытый и довольный Котька.

– Слышь, Фелька, а ведь они правы. Соседи, как запах дармового навоза учуют, враз налетят. А нам городские мздоимцы, небось, лишнюю подать припишут за соседский навоз. Что мы, крайние, что ли – для всех навоз поставлять да еще из своего кармана за него приплачивать?! Так что, ты иди, доедай, а я к деду своему схожу. Будем решать, что дальше делать.

– Дозор надо сразу же выставить, чтобы кто-то из наших все время был там, на месте приглядывал, – предложила Фелькина мать.

– Вестинка сейчас там осталась, – доложила старостиха. – Она драконов не боится, хоть близко к ним и не подходит. Еще сам Антоний туда обещал подойти – я заходила к нему, рассказала, что да как.

– Можно пастухам сказать, чтобы после обеда в те лески наших коров гнали. Драконов почем зря пусть не дразнят, издалека следят, – добавила Сакуниха.

– А никак нельзя кормильцев вообще туда не пускать? Пусть, как и вчера, на лугу у нас гуляют, – спросила Фелькина мать.

– Как же их не пустишь? Они ведь огнем плюются, – удивилась старостиха. – Да и не захотят ящеры на лугу быть, если там снова вся деревня соберется вместе с чужаками. Ты же знаешь, они не любят, когда им мешают в таком деликатном деле.

– Поманить их надо чем-то… Вкусное оставить, чтобы улетать не хотелось… Что-то, что им нравится…

– Знаем мы, что им больше всего нравится. Сласти подбродившие да дрожжи. Хоть тесто, хоть питье – им все равно, лишь бы дрожжами пахло, – недовольно сказала баба Сакуниха. – Только где ж ты столько теста наберешь, чтобы драконов весь день на лугу держать?

– Еще кактусы они любят… – начала было старостиха, но осеклась, встретившись со строгим взглядом Фельки.

– Нет, кактусами мы их манить не будем! – мотнул головой Фелька. – Вспомните, что со старым драконом было, когда он к кактусовым бутонам пристрастился. Да и дрожжей им много нельзя – у них животы разболятся, весь луг нам забрызгают.

– Дома пусть брызгают! Лишь бы конкурентам не носили! – не подумав, ляпнула Фелькина мать.

– Нет! Так не пойдет. Не можем мы здоровьем кормильцев рисковать. Другое что-то надо придумать. Тем более, сегодня чужаки снова по лугу бродить будут, сразу поймут, что что-то стряслось. Не надо им о наших заботах рассказывать, ни к чему это.

На лугу Фелька ящеров не застал. Но запасы драконьего провианта были основательно подъедены. А ведь и вчера вечером, и сегодня утром крестьяне, напуганные невиданным жором, тащили на пастбище все подряд.

«Мы их так и не прокормим, – мелькнула у Фельки нехорошая мысль. – Ящеров все-таки трое. Взрослых, больших. Раньше сами многое добывали, а теперь только здесь и столуются. Придумали себе хлопоты, из-за которых некогда собственным питанием озаботиться! Как бы по полям и огородам побираться не пошли, когда на лугу все съедят».

Зато городские служаки были тут как тут. Вновь ходили от кучи к куче, что-то тщательно замеряли и деловито записывали в свои тетради. Единственный цивильный среди них сам ничего не делал, лишь командовал. Выговаривал им что-то да руками размахивал. Отсюда не было слышно, что он кричит, но Фелька не больно-то и прислушивался. Чиновники к ним из города в последние годы часто наведывались, дива дивного в этом никакого не было. Староста и Сопат Ваныч обычно сами гостей встречали, никому такое важное дело не доверяли. Да и Фельку, по правде говоря, их заботы мало беспокоили, своих хватало.

Потому он не стал к чужакам подходить, хотя и деревенское начальство, и еще какие-то крестьяне тоже там крутились. Направился к лавочке у Сакуньего огорода, на которой уже дымил самокруткой дед Ковыль.

– Ну как, Фелька, идешь сейчас к Антоновому огороду? – первым обозвался дед. – Думаю, за гостями и без нас найдется кому ходить.

– Идем! Надо глянуть, что там такого страшного с грибами стряслось. Старостиху послушать, вся деревня без беличьих ушек осталась.

– Так ее можно понять. Ежели сейчас закусь не заготовит, урожай без нее соберут, чем она зимой в своей корчме угощать будет? Я вот о другом думаю… Может, нам новый сорт навоза на продажу выставить? Грибной? – ехидно ухмыльнулся дед.

– А почему бы и нет? Специально для тех, кто решил грибной промысел наладить. Сразу с семенами, – поддержал его Силыч, подошедший откуда-то со стороны луга.

– Садись с нами на лавочку, рассказывай, что там гости творят, – пригласил кузнеца дед.

– Да рассказывать особо нечего. Снова с той же заботой выехали, навозные кучи пересчитывают. Я все на их инструмент поглядываю – уж очень блестючий. Что за сталь такая, хотелось бы поближе разглядеть.

Фелька их разговор плохо слушал. Его все больше беспокоила мысль, появившаяся еще вчера. Если беготня с метками – все-таки болезнь, а не чудная драконья прихоть, чем можно и нужно лечить ящеров? И не окажется ли так, что эта болячка заразна для людей? Наверное, надо будет сегодня все-таки заглянуть к лекарю, поделиться с ним своими опасениями.