Спасите белого оленя

Пролог | С чего все началось

Белый олень – по истине красивое и грациозное животное, древний символ возрождения и обновления, набожности и благочестия, ставший предвестником смерти для жителей Райда…

Из покон веков остров Райд считался неприкосновенным, священным местом, а все потому, что жил там лесной народ Тайо. Народ, почитавший богов и сам представляющий собой нечто божественное. Со временем, люди, в попытке отыскать Тайо стали совершать на остров многочисленные экспедиции, но ни одна из них не увенчалась успехом. Старейшины одной из общин пришли к выводу, что Тайо давно вымерли. Тогда совет принял решение – заселить эту землю.

Весной началась большая застройка, а к концу осени деревни были построены. Суровый ноябрь обрушился на людей ледяными ветрами и снежными метелями. Но это было не так страшно, ведь холод привел за собой еще одну беду…

Белые олени… Их нападения были постоянными и кровопролитными. Животные обладали разрушительной силой, они без разбору сносили все на своем пути. В народе их стали называть хаморы – несущие смерть.

Люди перестали ходить в лес, боясь встречи со свирепым зверем... А уже спустя месяц, никто не отходил дальше своего дома. Когда и в деревнях было уже не безопасно, а ежедневные кровопролития стали обычным досугом местных жителей, совет старейшин принял решение построить ограды.

Мужчины со всей округи работали день и ночь, не покладая рук. Уже через два месяца вокруг каждой деревни была выстроена высокая бревенчатая ограда с крепкими дубовыми воротами, которые ни что не могло проломить.

Со временем люди научились обороняться. Вокруг деревень теперь сутками стояли дозорные, при всякой опасности наготове у них были арбалеты и острозаточенные копья. Любого хамора, подошедшего к деревне, ждала печальная участь. По ночам, оплакивая жестоко убитых, над лесами, с протяжным стоном кружили Карна и Желя.

Больше пятнадцати лет люди, в борьбе за свою жизнь, ежедневно истребляли этих животных. Пока в один из дней, когда август подходил к концу, совет старейшин не объявил – убит последний олень.

Опасность миновала. Казалось, теперь жизнь начнет налаживаться, но этого не случилось... Время словно замерло, и лето, не сменилось осенью, а затем и зимой. Этот август затянулся на долгие-долгие годы.

Глава 1 | Смертельная плата

В деревне Прибрежная, находившейся на западном побережье, вместе со своей бабушкой Вандой, жила девица Дара.

Девочка попала к ней в младенчестве. Двадцать два года назад, женщина пожалела брошенную на опушке леса, по-видимому, людьми из соседней деревни, малютку и взяла ее к себе.

Бабушка стала для Дары очень важным и дорогим человеком. Тем человеком, который заменил ей всё и всех. Ее слово и мнение значили многое.

А Дара, стала для Ванды жизнью, радостью, смыслом ее существования. Ведь когда-то у нее был сын. И не смотря на все ее старания, он рос злым и эгоистичным, поэтому сбежал из дома, как только ему исполнилось семнадцать. Мать была убита горем, а через три года после этого, она нашла Дару.

Девочка выросла в любви и заботе. Бабушка старалась всему ее научить. Вместе они пекли пироги, ходили в лес, собирали травы для снадобий. Вместе грустили и радовались. Дара быстро обучалась разному ремеслу, что очень радовало Ванду. Она рассказывала внучке разные легенды о хаморах, народе Тайо и зиме. В их избе всегда стоял аромат полыни и мелиссы, было светло, прибрано и уютно.

Но такая гармония заканчивалась ровно тогда, когда они выходили из дома… Из-за побега сына, в деревне Ванда обрела дурную репутацию. Часто она приносила из леса раненых зверей и птиц, лечила их, выхаживала, а затем отпускала. Из-за этого шептали люди за спиной что не нормальная она, сумасшедшая, а кто был посмелей, говорили, что ведьма. Конечно, все это были лишь глупые россказни, сплетни малых детей да незамужних баб.

Ванде было шестьдесят семь лет. Но жилистые руки, привыкшие выполнять тяжелую, грубую работу, сухощавость и низкий рост, очень добавляли возраста. Никто не обращался к ней по имени, все звали ее просто ­– старуха.

Дару же, невзлюбили просто так, ни за что. Людям не нравилось, что в деревне появилась “чужая”. Еще и, роль сыграло то, что у девочки была необычная внешность: длинные черные волосы и зеленые глаза, что казалось очень противоестественным. Но главное, прядь у виска, ярко-зеленая прядь… Когда та была младше, соседские ребята никогда не упускали возможность обидеть ее, крикнуть что-то язвительное. Как только бедняжку не обзывали: найденыш, болотница, мавка, даже кикимора… По началу Дару сильно обижало такое отношение, обижало, что другие дети сторонятся ее и не хотят играть вместе, но со временем она перестала обращать на них внимание, а в случае чего, могла постоять за себя.

Однако, несмотря на то, что на улице им с Вандой вслед могли сказать что угодно, дом их все обходили стороной, побаивались, остерегались…

– Даруня! – воскликнула Ванда, высунувшись в окошко кухни. – Ты куда это подалась на ночь глядя? – к концу дня ее платок немного сполз, открывая седые, аккуратно зачесанные волосы.

– Не волнуйся, ба. К Агате только сбегаю, я мигом!

– Да где же мигом то, Даруня? Ты погляди, уже и солнце за горизонт заходит, не гоже в такой час по гостям ходить.

– Да я же не в гости, она мне травы дать обещала, для суставов твоих. Я быстро обернусь ты и не заметишь. – улыбнулась Дара и скрылась за калиткой.

– Ой непослушная какая, ой негодница. – прокряхтела Ванда, расставляя на стол посуду, среди которой была кривая чашка с васильками, которую Дара, специально для бабушки, слепила еще в детстве. – Любимая моя, заботливая негодница. – тепло добавила она.

Ванда взглянула на календарь, где красовалась дата пятнадцатое августа, тяжело вздохнула и перекрестившись, дотронулась до шрама на шее.

– Ой сохрани Господи. Не случилось бы чего только…

Дара, одетая в белую рубаху и длинный коричневый сарафан, чуть ли не бегом проносилась мимо знакомых дворов, стоило поспешить, раз уж жала обещание не задерживаться. Ласковый ветер обдавал лицо вечерней прохладой, а от предвкушения встречи, на душе было тепло и радостно.

Агата жила на другом конце деревни. По разному ее называли: знахарка, целительница, травница, это не столь важно, важно лишь то, что все ее уважали. Добрая была она, отзывчивая, а главное, в деле своем разбиралась прекрасно: каждую травинку да сорт ягоды знала и умела правильно применить. Любую хворь могла своими отварами прогнать, любую рану исцелить.

Агата была единственным человеком, кроме бабушки, который хорошо относился к Даре, и за двадцать два года стал единственным ее другом. Часто девушка бывала у знахарки в гостях. Смотрела и изучала как готовятся снадобья, пробовала смешивать коренья с лечебными травами, и слушала о необычных случаях выздоровления.

– Куда несешься, нечестивая? – усмехнулся Владислав – русый кучерявый парень, стоящий чуть поодаль.

“Не твое дело” подумала Дара, и, демонстративно промолчав, быстро пошла дальше.

– Да черти ее несут видать! – с деланным испугом воскликнула выбежавшая к нему девица и разразившись своим визгливым смехом, повисла на Владиславе. Тот, отшатнулся было от нее, но поздно… Высвободиться из цепкой хватки новоиспеченной жены не смог, а потому стоял теперь с обреченным видом – девушка явно была ему неприятна.

– Ой Маруська, до чего ж ты страшная! – не выдержала Дара, и глядя на эту картину еле сдержала смех.

Вся деревня знала, что коли бы не приданое, доставшееся Марусе от ее покойного тятеньки, который каким-то образом внушил девочке, что краше ее на свете нет, она, будучи такой тощей, бледной и косоглазой в жизни бы замуж не вышла.

– Что?! Я страшная? – Маруся задохнулась от возмущения. – Да на себя посмотри, болотное ты отродье! Моей красоте завидуешь, у тебя то такой никогда не будет! – визгливо протрещала девушка, и, встав в позу победителя, откинула назад свои жидкие выцветшие волосы.

Владислав покосился на жену так, словно был абсолютно согласен с Дарой.

“Вот уж не приведи Господь такому завидовать, оставь при себе свои три волосинки” – пронеслось в мыслях, и, прибавив шаг, Дара двинулась дальше.

По среди деревни стояла большая лавка пекаря. Ее содержала очень зажиточная семья одного купца. Пекарское дело передавалось у них из поколения в поколение. Считалось, что здесь, в Прибрежной, пекут самый вкусный хлеб. Поэтому люди из ближайших деревень часто приезжали сюда, чтобы закупиться.

Дара в этой лавке бывала не часто, в этом просто не было необходимости, потому что пирожки, булочки, и конечно же ароматный хлеб они с бабушкой пекли сами.

Оставшуюся часть пути девушка преодолела без неприятных встреч и вскоре взору ее открылся Агатин двор. Домик знахарки был не большой, даже чуть меньше, чем у Дары с бабушкой, но за то крепкий. Такому, и ветра не страшны были и ливни, все выдерживал и всякого просящего принимал.

Только сейчас что-то было не так, как прежде. Дара сразу почувствовала это и замерла у калитки. Свет… В окнах было абсолютно темно.

“Неужели спит?...” подумала девушка, но сердце подсказывало – дело совсем в другом…

От страшной догадки по спине пробежал холодок. Дара, стараясь не поддаваться подступающей панике вошла во двор и направилась к дому. Она постучала в дверь и позвала тихонько:

– Агата…

В ответ тишина.

– Агата-а-а…

Снова лишь тишина.

Дара потянула ручку на себя и вошла внутрь, в кромешную темноту. Первое, что почувствовала девушка – запах. К привычному аромату вязанок чабреца, полыни, ромашковой настойки, сушеных ягод и дымка прибавилось что-то еще… Запах смерти и почти осязаемый холод. Дара поежилась и обхватила себя руками.

”В жаркий солнечный день в доме никогда не бывает так холодно, даже ночью…” с тревогой пронеслось в мыслях.

Глаза привыкали к темноте, причиной которой были плотно закрытые занавески, и она огляделась, первый этаж был пуст, значит, Агата должна быть на втором, в своей небольшой спаленке.

Дара подошла к столу, на котором лежали лучины, и зажгла ту, что будет гореть дольше остальных – осиновую, затем крепко зажав светец в руке, начала подниматься по узкой дубовой лестнице.

Оказавшись наверху девушка вздрогнула и от увиденного чуть не выронила лучину. Она шагнула в комнату, деревянные половицы тихонько скрипнули.

Огонь разрезал темноту освещая беду во всем ее царственном величии. Целительница лежала на своей постели приоткрыв глаза, она не спала. Укрытая двумя толстыми ватными одеялами она подрагивала, пытаясь согреть ладони своим дыханием.

“Но и оно не грело более, все замерзало изнутри…” – всплыли в памяти Дары страшные слова.

– Агата, что с тобой? – раздался ее тихий шепот.

Но вопрос этот был бессмысленным, Дара и так знала, что с ней, как знала и то, что это не излечимо, что травница умрет очень скоро...

Агата перевела взгляд на Дару и губы ее дрогнули в полуулыбке, она вновь тяжело выдохнула и изо рта ее вышел пар.

– Агата, что случилось? – девушка опустилась на пол возле постели больной и поставила светец на маленький столик, свет от лучины подрагивал и на стенах плясали тени. – Почему?

– Случилось то, что и должно было… – слабым голосом произнесла женщина. – Кто-то должен был стать следующим.

– Но не ты! – отчаянно воскликнула Дара. Она смотрела на бескровное, белое лицо целительницы и не могла поверить, что за сутки болезнь может так изменить человека, но эта болезнь могла.

– Твои волосы… – ахнула девушка, и приподняла ее прядь.

Еще вчера темно-каштановую, а теперь белую… Агата не старела, она замерзала. По щекам Дары потекли слезы.

– Полно тебе Дарушка… Мы все равно не сможем этого изменить.

Травница прижала свою ладонь к щеке девушки. Прикосновение обожгло замогильным холодом, но Дара не только не отстранилась, а наоборот, в попытке согреть Агату, прижалась сильнее.

– Неужели нельзя ничего сделать? – шептала она. – Неужели мы так и будем мириться с тем, что каждый год страшной смертью проклятия умирает один человек, и никто, совсем никто не может повлиять на это?

– Такова плата… – слова довались женщине с трудом, шевелить бледными тонкими губами, немевшими от холода, становилось сложно. – Авсень прогневался на нас за то, что мы погубили его посланника… Все справедливо.

– Нет несправедливо! Ты всегда помогала каждому, Агата, ты никому не отказывала, ты одна из самых светлых людей, которых я знаю, и в этом со мной, кикиморой, согласится вся деревня. Поэтому не тебе расплачиваться за грехи предков! – Дара сорвалась на крик и снова заплакала. – Не тебе!

Агата попыталась улыбнуться и провела ладонью по длинным черным косам Дары, в одной из которых виднелась ярко-зеленая прядь.

Женщине было чуть больше сорока, она всегда была так добра, милосердна и красива, но для смерти равны все...

– Ты вовсе не кикимора, ты прекрасна… А волосы твои волшебны… – она немного приподнялась. – Подай мне отвар пожалуйста.

Дара взяла со столика чашку и поднесла к губам Агаты, та сделала несколько глотков и опустилась обратно.

– Что это за травы? – девушка поднесла чашку к носу и вдохнула – Чабрец, тмин и… Фенхель?

– Да. – Агата сделала паузу. – Ты многому научилась у меня, Дарушка, я этому рада… – по телу женщины прошла дрожь, и она прикрыла глаза, белые ресницы дрогнули. – Может быть ты станешь новой… Травницей.

– Как он действует? Он помогает тебе? – Дара знала, что ничто не сможет помочь, но сейчас всячески старалась гнать от себя эту мысль. Все-таки, когда беда доходит до близких, верить начинаешь чему и во что угодно.

– Лишь согревает немного, но это ненадолго. Я просто хотела еще немного побыть тут… Хотела еще раз услышать твой голос…

За окном послышалось негромкое ровное стрекотание сверчка. Слова знахарки стали последней каплей, переполнившей чашу горя в сердце Дары. Она закричала, а после, в отчаянии схватив со стола отвар, разрыдалась. Слезы лились не переставая, капая на подол сарафана и в чашку, зажатую меж дрожащих ладоней.

– Пей!

– Все…

– Нет! Не все! Выпей его, поговори со мной! Не умирай, Агата, ты слышишь меня?

Дара приподняла женщину за спину, рука тотчас онемела от холода. Знахарка, зная даже, что осталось ей совсем немного, выпила все содержимое чашки. Ей было больно видеть Дару такой несчастной.

– Уходи Дарушка, ночь входит в свои права, скоро все будет кончено, а жизнь твоя побежит, как и прежде…

– Я не уйду никуда! Я останусь с тобой! Я помогу тебе, я сделаю… – девушка запнулась, понимая, что там, где властвует древняя магия, она ничего не сделает. – Значит я буду с тобой до последнего вздоха! – сказала она то ли Агате, то ли самой себе. – Я не оставлю тебя.

– Тебе не место возле покойной. – серьезно произнесла травница. – И бабушка давно ждет.

Дара хотела возразить, но Агата опередила ее.

– Наклонись ко мне.

Девушка поспешно приблизилась к лицу лежащей и замерла.

– Я умру… Совсем скоро… – прошептала знахарка, и щеку тотчас обдало ледяным дыханием. – Ты сейчас совершаешь глупость… Если будешь находиться с пораженным, когда время перейдет за полночь, он потянет за собой и ты знаешь… это. – Ванда не переживет, если потеряет тебя.

– А я не переживу если потеряю тебя. – настаивала Дара, заливая подушку и волосы Агаты слезами.

– Я буду в твоем сердце, ступай.

– Но…

– Дара, – с нажимом произнесла женщина. – Я хочу, чтобы ты запомнила меня здоровой, жизнерадостной и… живой. Тогда я всегда буду жить в твоем сердце, если ты не позволишь себе смотреть на мою смерть, я никогда для тебя не умру.

Агата поцеловала Дару в щеку ледяными губами. На пару мгновений девушка пылко прижалась к ней.

– Я люблю тебя, а теперь, уходи. Это моя последняя воля.

Последнее желание умирающего, закон. Дара понимала это, а потому отстранилась, и не глядя на знахарку, словно в тумане, побрела вниз по лестнице.

Только когда Дара вышла за калитку двора Агаты, к ней вернулась ясность ума. Она стиснула зубы и оглянулась на дом: за занавесками оконца на втором этаже слабо плясал огонек. Лучина догорала, как догорала жизнь травницы.

Луна взошла над погрузившейся в сон деревней, одаривая ее мягким серебристым светом. Ветер шумел в кронах ближайшего ельника. Все звуки и запахи, как это обычно бывает ночью, стали острее.

Дара ничуть не смущалась своего неопрятного вида, припухшего лица и растрёпанных кос. Она бежала мимо соседских домов, и смахивала то и дело подступающие слезы, лишь для того, чтобы различать в темноте дорогу. Дара понимала, что с наступлением рассвета совет скажет еще об одной смерти и объявит очередной день скорби.

Глава 2 | Свирепый зверь и человеческий детеныш

Прошлое

Ванда сидела на завалинке и перебирая в руках кленовый листок, болтала ногами. В подпоясанной рубашке, расшитой красными нитями она встречала свою седьмую осень. Так же, как и предыдущие, осень восхищала и радовала девочку, не имеющую, в силу своего возраста, особых забот.

Сентябрь одаривал всех жителей Прибрежной обилием шиповника, калины и облепихи. Каждый двор был устлан плотным ковром из шуршащих красочных листьев. А возле дома, у многих цвели пышные астры, бархатцы и хризантемы. Воздух был пропитан густым ароматом спелых яблок, а над головой светило еще совсем по-летнему теплое солнце.

Так красиво, тепло и радостно было в деревне, за высокой оградой из крепких дубовых бревен, но что было за ней, за пределами этого маленького мирка? Этот вопрос мучал Ванду последние пару лет. Исследовав в округе каждый кустик и каждое дерево, выучив наизусть дорогу до всех мест, которые были в деревне: лавки пекаря, колодца и церкви, ей жуть как хотелось посмотреть на другой мир. Такой манящий и недостижимой.

Однажды девочка уже планировала побег, но на стадии сбора припасов в дорогу была поймана отцом и поставлена коленями на сухой горох. Отец Ванды – дровосек Ратибор никогда не был ласков с дочерью, потому как воспитывал ее один и ко всему прочему винил ее в смерти жены, сердце которой остановилось во время родов. Однако, многих вещей Ванда еще не понимала и просто старалась лишний раз не попадаться на глаза суровому батюшке.

Сейчас девочка тихонько выбралась со своего двора и прикрыв калитку глянула вдаль. Впереди, над домами возвышалась ограда, единственное препятствие, отделявшее Ванду от леса. Стараясь оставаться незамеченной, она держала свой путь по краю деревни, так вероятность быть увиденной какой-нибудь навязчивой соседкой уменьшалась.

Помимо осторожности, беглянку выручало то, что сегодня все праздновали Новолетие: кто проводил обходы полей, кто занимался рукоделием в избах, кто сыновей своих впервые на коня сажал, главное, жители были заняты чем-то своим. А потому, спустя десять минут девочка уже пряталась за широкой березой около ограды и смотрела на огромные ворота.

Ванда давно заприметила между бревен щель, небольшую, но все же достаточно широкую для того, чтобы через нее мог пролезть такой худой и невысокий ребенок, как она. Девочка огляделась по сторонам и увидела, что единственный стоящий рядом дозорный, повернут в другую сторону. Воспользовавшись моментом, она бесшумно пронеслась за его спиной, и юркнула в щель.

Оказавшись за оградой Ванда с минуту наслаждалась своей свободой, а после, бегом рванула в ближайший ельник. Лес встретил девочку прохладой и тишиной. Ванда прикрыла глаза и детский носик с удовольствием втянул ароматы смолы и хвои. Припрыгивая от радости, рассматривая на ходу грузди и рыжики, девочка пошла вглубь. Она наконец-то чувствовал то, о чем так мечтала, но чему пока не смогла бы дать объяснения – свободу.

Спустя время на ельник стал опускаться густой сумрак, а вместе с ним и некая таинственность. Ванде до сей поры наслаждавшейся прогулкой нестерпимо захотелось вернуться домой в безопасность, но оглянувшись по сторонам она поняла, что совершенно не знает с какой стороны пришла. Когда к горлу уже подступил ком и паника начала охватывать девочку, совсем рядом она услышала крик.

Перебарывая страх и нарастающую панику Ванда двинулась на звук в надежде что в той стороне откуда, он исходит есть люди и что они смогут вывести ее к дому. Но какого было ее удивление, когда вместо человека девочка увидела небольшого белого олененка, запутавшегося в ветвях густой склоненной к самой земле ивы.

В панике животное било о землю копытами и отчаянно рвалось из своей ловушки. Заметив рядом с собой человека, олененок стал дергаться пуще прежнего и запутался еще сильнее.

– Не бойся, маленький. – Ванда сделала шаг навстречу. – Я не обижу тебя.

Зверь замер, настороженно глядя в ее сторону. Девочка подошла почти вплотную и дотронулась до ивовой ветки. Олененок мотнул головой, но бежать ему было некуда.

– Тише, тише. – Ванда осторожно коснулась его шёрстки. – сейчас я тебя распутаю.

Олененок слегка толкнул ее копытцем.

– Только если ты не будешь вертеться. Договорились? Понял меня, маленький? Не вертись.

Малыш, конечно, чужого говора не понимал, но добрую интонацию и энергетику чувствовал, а потому, решил довериться девочке и больше не совершать попыток лягнуть ее.

Бережно и сосредоточенно, виток за витком она снимала с животного ветки. Вначале с рожек и шеи, а затем с тонких, еще не окрепших ног. Аккуратно стряхнув с мягкой шёрстки колючки, еловые иголки и мелкие веточки она улыбнулась и воскликнула:

– Ну все, маленький, ты можешь бежать домой! – при слове “дом” улыбка сразу исчезла – А я вот потерялась… Совсем не знаю, где моя деревня…

Олененок склонил голову набок и внимательно посмотрел на нее. Ванда обратила внимание, что на его лбу красовалось тёмно-коричневое пятнышко, по форме напоминающее гриб.

– Ты красивый, у тебя на лбу грибочек нарисован, а ты и не догадываешься. – хихикнула она.

Кусты зашуршали сразу с нескольких сторон, Ванда вздрогнула и подняла взгляд. К иве вышла грациозная олениха и белый олень с раскидистыми ветвистыми рогами. В своем абсолютном спокойствии оба они были великолепны. Девочка замерла и перестала дышать, она не знала, как вести себя, в деревне учили бояться оленей. Сердце забилось то ли от страха, то ли от ощущения присутствия чего-то божественного рядом. Олень, тем временем, медленно надвигался на Ванду. Она подумала, что еще мгновение и он поднимет ее на рога, но… этого не случилось. Зверь остановился совсем рядом и посмотрев прямо в глаза, огромные испуганные глаза девочки, преклонил перед ней могучую голову. Ванда не знала, что нужно делать, но повинуясь какому-то внутреннему чутью, склонилась в ответ. Они замерли на несколько мгновений и картина эта была прекрасна: свирепый зверь и человеческий детеныш – девочка в льняной рубашонке, отдавали друг другу дань взаимного искреннего уважения.

По лесу раздался нарастающий гул приближающейся толпы, воздух рядом с Вандой пронзило несколько огненных стрел. Девочка отшатнулась, а олень резко вскинул голову, Ванда вскрикнула и прижала ладошку к шее. Олень взревел и встав на дыбы, вместе с оленихой и маленьким, понёсся прочь.

От боли и страха девочка осела на земь, из раны текла кровь, сердце бешено колотилось.

– Ушли гады! – крикнул один из дозорных, подбегающих к иве. Взглянув на дрожащую Ванду, он охнул. – Вот глупая, это же надо было одной и в лес. – прошептал он, кутая ее в свой зипун и поднимая на руки. – Жива твоя дочка! Слышь, Ратибор? Жива говорю! Девочке показалось, что в уши набили ваты, а голос ее спасителя доносится откуда-то издалека. Перед глазами, на фоне темнеющего неба, плыли верхушки елей, становилось холодно, и очень хотелось спать. Ванда еще раз глубоко вдохнула запах свободы с нотками ароматной хвои и провалилась в глубокий беспокойный сон.

Она не помнила, как отец прижал ее к себе и нес так до самой деревни, не помнила, как они прошли за ограду, и как она, избежав всякого наказания, оказалась в своей постели. В памяти сохранились лишь обрывки ее дальнейшего разговора с отцом:

– Олени не такие ужасные, батюшка. До того, как дозорные стали стрелять, они были спокойны! – со слезами на глазах говорила Ванда. – Правда…

– Спокойны? А это по-твоему, что?! – отец указал на перебинтованную рану девочки.

– Он не хотел, он просто испугался! Поверь мне… – упрашивала она. – Пожалуйста!

– Я верю только своим глазам. – сухо произнес Ратибор и бросив суровый взгляд на шею дочери хлопнул дверью.

С того дня прошло еще десять кровопролитных лет, и вот, знойным августовским днем, уже семнадцатилетняя Ванда, вместе с остальными жителями деревни, слушала торжественную речь старейшин.

– Сегодня наш народ стал свободным! Свободным от нашествий рогатых тварей! – восклицал хрипловатый голос. – Хаморы, больше не представляют для нас угрозу! Мы истребили всех, всех до единого!

Люди радостно закричали, засвистели, а некоторые, даже захлопали. Подождав, пока толпа стихнет, седовласый старейшина Святогор продолжил:

– Я поздравляю всех нас! Теперь, пятнадцатого августа, мы ежегодно будем отмечать начало новой жизни! И день этот, каждый из вас – старейшина обвел рукой всех присутствующих. – Запомнит на долгие годы!

Так и сбылось. Каждый запомнил этот день, ведь в него, на остров опустилось вечное лето, а пятнадцатое августа, с тех пор, стали называть началом новой смерти…

Первым, в ночь, после своего выступления, ушел Святогор. Через год, доярка Прасковья. Еще через год, беременная жена Кузнеца. И так, от года к году, Боги забирали к себе всех без разбору, в одно лето того, кто был причастен к истреблению священного животного, в другое, кто не был.

Несколько лет спустя люди поняли, что несчастный всегда умирает одним и тем же образом – замерзает. Тогда они начали придумывать свои способы защититься от проклятой напасти. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое августа закрывали занавески на всех окнах, молились пуще обычного, и обязательно гасили свет. А также считалось, что находиться в полночь в одной избе с умирающим ни в коем случае нельзя – за собой утащит. Устой этот был верным, ведь впервые годы, близких, оставшихся рядом с больным, находили замерзшими.

Глава 3 | Горевать еще рано

Дверь отворилась и Дара влетела внутрь.

– Даруня! – с порога возмутилась бабушка. – Коза такая, где тебя носило так долго? Да еще и в начало новой смерти! – Ванда хотела произнести еще пару нравоучений, но увидев, что на запыхавшейся девушке лица нет, смолкла.

– Агата. – с усилием прошептала Дара и подняла на бабушку влажные, припухшие глаза, в них плескались утрата и скорбь.

– Ох…

Без лишних расспросов и объяснений Ванда тотчас поняла, что случилось со знахаркой. Та, что до последнего боролась за чужие жизни, вытаскивая людей чуть ли ни с того света, в тишине, одиночестве и жутком холоде умирала прямо сейчас.

Дара обессиленно опустилась на лавку и вновь безутешно заплакала. Бабушка села рядом и принялась внучку по волосам любя нашептывая ей доброе.

– Наступит новый день, встанет солнце. Проснутся звери в лесу и цветы распустятся. – вкрадчиво говорила она. – Жизнь твоя продолжится, потечет рекой.

Но ни слова, ни объятия, конечно, не помогали, как не помогло бы и ничто другое. С каждой минутой рыдания девушки становились громче, а голос садился сильнее. Вскоре она уже не кричала, только сипела, то и дело вздрагивая всем телом и постукивая зубами.

Ванда с великой тяжестью на сердце отошла от нее, поставила в печь котелок с водой и принялась рвать в чашку сушёные травы. С горем пополам напоив безутешную внучку отваром из пустырника, валерианы и мяты она тихонько начала читать вечернюю молитву, во время которой Дара забылась тревожным сном…

Утро началось с приказа старейшин явиться всем на центральную площадь. Дара, не желала даже с лавки вставать, что и говорить о том, чтобы идти на это сходбище, но после бабушкиных уговоров, подняться все же пришлось.

– Давай-давай, Даруня, если созывают, значит нужно так, значит поведать хотят что-то.

После вчерашних рыданий и отвара невероятно болела голова, все движения были заторможены, а разум, будто бы затуманен. Пропасть, что разверзлась внутри, теперь заполнила вязкая пустота.

– Я даже знаю, что… – буркнула девушка.

Ей совершенно не хотелось идти на это сходбище, не хотелось слышать о смерти Агаты из уст старейшины, и видеть, как все будут качать головами изображая, что испытывают сожаление. Дара знала, испытывать люди будут только одно чувство, и это вовсе не сострадание, нет… Чувство облегчения, что беда пришла не в их дом, все, что будет в этот момент в их сердцах.

– Поешь хоть чего, милая. Ты долго не просыпалась сегодня, я уж и блинов напечь успела и козочку подоить. – Ванда мягко улыбнулась, так, как умеют только любящие бабушки, и приложила морщинистую ладонь к щеке Дары. – Присядь ненадолго, поешь.

Девушка покачала головой. В горле сейчас стаял такой ком, не то что еда, вода не полезет.

– Не хочется совсем, бабуля.

На лице старушки промелькнула печаль.

– Я позже поем обязательно, спасибо тебе. – поспешно добавила Дара подсевшим голосом. – Оденусь сейчас и приду. – она скрылась в соседней комнате.

– Ох, внученька… – вздохнула Ванда и присела на лавку. – Что ж станется с тобой, коли на следующий год мой черед настанет?..

Спустя несколько минут Дара вышла в кухню. Ванда ахнула, прижала ладонь ко рту, да так и замерла.

Девушка облачилась в черную рубаху без вышивки, приталенный сарафан того же цвета и распустила свои длинные смоляные волосы. Вот она скорбь во плоти, живое проявление богини Жели.

– Даруня, родная, так ведь рано еще. – запричитала бабушка. – Да разве можно траурные платья одевать, до того, как объявят, что человек наверняка мертв…

– Единственное, что я могу сделать для Агаты сейчас, это почтить ее память, искренне и достойно. – твердо ответила Дара и вскинула голову.

В этом жесте и ее взгляде читалась непоколебимая уверенность, поэтому Ванда смолчала, лишь прикусив губу. Обычно ее мало волновало соседское мнение, но сейчас… Вызывающий внешний вид и поведение Дары могли породить множество слухов и ссор. Однако, состояние внучки было для Ванды превыше всяких устоев, поэтому она моча открыла дверь, и обе вышли за порог.

Оказавшись на улице, Дара замерла. По ясному небу бежали кучевые облака. Солнце светило так же, как и всегда, а цветы и соседские кошки нежились под его лучами. Птицы заливисто пели в кронах деревьев. Все шло своим чередом, мир действительно не рухнул, точнее, не для всех. Только для нее одной...

– Пора иди. – Ванда мягко потянула внучку за локоть, и они направились к центру.

Люди, проходившие мимо, не стесняясь, в открытую тыкали пальцами и удивленно смотрели на Дару. На то, как она, будучи высокой и статной, черным лебедем плыла по деревне.

– Мама, смотри-и-и. – соседский мальчишка Радим, запуганный материнскими сказками, прижался к ней, и принялся дергать за подол. – Это что, полуночница? – в ужасе прошептал он. – Она пришла за мной? Потому что я себя плохо вел?

– Да отлипни ты! – прикрикнула уставшая женщина. – Это наша болотница. – сказала она, с отвращением глядя на Дару.

– Болотница… – сынишка чуть в обморок не упал со страху.

– Не та, не из леса. Наша, говорю же! На окраине деревни живет, куда я тебе ходить запретила. Понял теперь, почему?

Радим часто закивал, продолжая глазеть на пугающую соседку. Наконец та не выдержала, и обернулась в его сторону. Глаза смерили его прожигающим взглядом. На мгновение, мальчик застыл, словно тонул в глубине ее зеленых омутов, а после завопил и обеими руками обхватил мать.

– Пойдем уже, заячье ты сердце! Ничего она тебе не сделает!

Дара стиснула зубы, потому что сделать хотелось. Очень.

Мать взяла за руку зашуганного, причем ею же, Радима, и поспешила на площадь.

В такие моменты Даре становилось жаль, что на самом деле она не кикимора, не болотница, и, на худой конец, даже не полуночница. В очередной раз размышляя о том, что будь у нее сила, то все насмешки в ее сторону зарубались бы на корню, она напряглась словно натянутая тетива.

Ванда заметила это и утешающе похлопала внучку по спине.

– Почти пришли уже, Даруня. Почти пришли.

Бабушка была права, пройдя еще пару-тройку домов, они оказались на большой площади, которую сплошняком заполонили люди. В центре толпы, на деревянном возвышении стоял старейшина Звенимир – сын великого Святогора. Минувшей весной ему пошел восьмой десяток, однако, будучи в светлом уме, он не спешил покидать свой пост.

– Сегодня, – громогласно воскликнул он. – Я узнал две новости!

Все притихли, затаив дыхание.

– Первая из них… – старейшина сделал паузу. – На Великих горах видели белого оленя!

Толпа испуганно охнула. Дара и бабушка переглянулись тревожными взглядами.

Великие горы находились на северо-восточном побережье и считались самым неприступным местом на острове. Никто не знал, что находится за ними, потому что из-за отвесных склонов и острых вершин подняться на них, было попросту невозможно.

– Вторая новость… – Звенимир дотронулся до густой бороды. – Сегодняшняя ночь...

Дара закрыла глаза, а в мыслях пронеслось “Ну все, сейчас объявит…”

– Не принесла нам смерть!

Народ снова охнул, но теперь с облегчением, Дара изумленно распахнула глаза, а Ванда посмотрела на нее вопросительно.

– Но я же видела. – зашептала девушка. – Видела своими глазами, она… замерзала...

– Но принесла другую беду… Звенимир откашлялся. – Агата, наша травница испытала силу проклятия на себе. Она не покинула нас, однако, ее тело теперь истощено и слабо.

На этот раз, уставшая охать толпа, удивлялась безмолвно.

– Пока мы не знаем, с чем связаны эти перемены, но я уверен, если убить последнего хамора, а значит истребить весь олений род, Агата оправится, а ежегодна кара покинет нас навсегда!

Бабушка и внучка снова переглянулись, обе понимали, или, скорее, чувствовали, что если воплотить это в жизнь, станет только хуже…

– Олень смертельно опасен для каждого из нас, потому, просьба об уничтожении источника всех наших бед, уже отправлена в военные лагеря.

На острове, помимо деревень находилось два военных лагеря. Северо-западный и Южный. Это были места для подготовки охотников и воинов, которые потом могли защитить свой народ. Там учили стрельбе из лука, тактике защиты, умению правильно атаковать и многому другому.

Райд воспитал много охотников, но самых сильных было лишь два. В северном военном лагере – Демьян. Опытный, кровожадный, грубый, не знающий любви и сострадания. Одержимый властью, статусом и превосходством над остальными, Демьян очень гордился своим авторитетом. Его слово в лагере - закон. К своим сорока двум годам мужчина не знал ни одного поражения, будь то зверь или человек. Каждая поставленная им цель, была достигнута.

В южном военном лагере – Ардалион. Парень был самоуверенный, саркастичный, и смелый. Благодаря своему отцу Звенимиру – самому пожилому и уважаемому старейшине на острове, он родился с высоким статусом. Парню пошёл двадцать девятый год, он был в самом рассвете сил, красив, молод, и в отличие от Демьяна, не испытывал жажду к власти. Ему не нужно было заслуживать авторитет, а охота была лишь развлечением, забавой.

Но что один, что второй, имели теперь одну цель. Страшную, кровавую цель…

По дороге со сходбища жители не спешили расходиться по домам, обсуждая друг с другом свежие новости. Теперь, после всего услышанного, люди уже не просто косились на Дару, а откровенно приставали к ней с вопросами и оскорблениями.

– Так та-а-ак. – толстая доярка поравнялась с девушкой. – Не взяло значит нашу травницу проклятие?.. – прошипела она практически над ухом.

Дара отшатнулась от нее как от огня и промолчала, но та прилипла не оторвешь.

– А Митька то наш вчера видел, вс-е-е видел. Как ты в ночи бежала с ее двора.

Доярка прервалась, в ожидании реакции, но не получив ее, продолжила.

– Неужто прогнала она тебя, за колдовство над ней совершенное? Уж и до Агаты нашей добралась, нечистая! – с ярой ненавистью выплюнула она. – А ведь предупреждали мы ее, чтобы бросала водить дружбу с болотной кикиморой! Не послушала, ей же боком то и обернулось!

– Скоро и до тебя дойдет очередь, не волнуйся! – не выдержав, огрызнулась Дара.

Доярка, не ожидавшего ответного выпада, отшатнулась и в страхе перекрестилась.

– Ой люди, ой что творится! Угрожают средь белого дня… – запричитала она и спешно засеменила к своему дому.

Ванда дернула внучку за рукав и прошептала.

– А ну уймись. Не хватало еще, чтобы ты дурные слухи о нас, сама подтверждала. Не кликай беду!

Дара нахмурилась, но спорить не стала. Несмотря на откровенную неприязнь соседей, она сейчас, была рада. Рада тому, что ее любимая Агата жива, что ее еще можно спасти. И думать сейчас нужно было только об этом, а не об односельчанах-сплетниках.

Войдя в дом, она сразу же спросила:

– Бабушка, как мне помочь Агате и… Разве такое случалось раньше? Ну, чтобы проклятье не забирало…

– В том то и дело, Даруня, – вздохнула Ванда, присаживаясь на лавку. – Что прежде такого никогда не было.

Дара опустилась рядом. Обе помолчали с минуту, после чего, девушка резко вскочила.

– Я пойду к ней. Сей же час.

– Ни в коем случае. Находится рядом с ней сейчас очень опасно, ведь никто не знает, что произошло, и почему Боги не забрали ее душу.

– Но я не могу просто сидеть здесь! Она умрет если никто не поможет. А наших ты знаешь, они не помогут! – восклицала внучка. – Ты и вообще слышала? Последний выживший белый олень может стать надеждой на исцеление нашего народа, а они убить его вздумали!

– Да… Редко, ой редко люди учатся на своих ошибках… Что ж – Ванда тоже поднялась. – Если ты хочешь спасти Агату, придется спасти оленя.

– Я готова на все. Ради нее, готова.

– Тогда ты должна будешь отправиться к Велимире. Если кто и сможет указать тебе верный путь, то только она.

Дара кивнула, в глазах отразились уверенность и отвага.

Колдунья-ясновидица Велимира жила на юго-западном побережье, вблизи деревни Прибрежная. На острове ее знал и стар, и млад. Всякий человек, не потерявший рассудок, уважал ее. Она являла собой совершенство. Руки ее были чудодейственней, чем отвары целительниц, разум был ясен и чист, уста произносили только правду, слово ее, значило больше, чем слово старейшины, а с высока на нее взирали лишь Боги.

Именно Велимира, своей энергией поддерживала Райд, на котором, на протяжении пятидесяти лет, царствовал вечный август, оберегая его, людей и зверей от неминуемой засухи.

Дару ничуть не страшила встреча с ясновидицей, напротив, она жаждала ее, чтобы узнать о дальнейшей судьбе Агаты. Собрав немного припасов в дорожный пестерь, Дара распрощалась с бабушкой, и под покровом ночи, двинулась в путь.

Глава 4 | Ярина

Это утро для Ванды было отнюдь не добрым. А все потому, что кто-то видел убегающую Дару возле ворот, запирать которые нужды уже давно не было. И теперь, вся деревня гудела о том, что кикимора совершила нечистое – наслала на их знахарку мучительную болезнь, а как поняла, что люди об этом догадываются, решила, дабы избежать суда, скрыться.

И все бы ничего, выслушивать грязные деревенские сплетни Ванде было не впервой, она бы стерпела, да только в случившееся вмешался старейшина, который, встал на сторону разгневанного народа, и тогда, дело приняло совсем дурной оборот...

Звенимир вновь собрал людей на площади и огласил страшный, для любящей бабушки, вердикт:

– С этого дня, – громогласно сказал он. – Охота открывается не только на белого оленя, но и на опасную ведьму, чужачку Дару.

В толпе ликовавших людей, лишь Ванда, не разделяя всеобщей радости, замерла от ужаса.

– Двое наших заступников из военных лагерей уже в пути. И призови она хоть самого лешего, поверьте мне, ей не скрыться. – Звенимир сделал паузу и откашлялся. – А если кто-то посмеет сказать слово против воинов, или, не приведите Боги, возьмется помогать сбежавшей ведьме, – он отыскал в толпе Ванду и посмотрел ей прямо в глаза. – Предстанет на суд перед самим Нияном…

После сходбища, под упреки осмелевшего и обнаглевшего народа, кричавшего, что это она, старуха, приютила чужачку и накликала беду на их головы, Ванда спешила добраться до своей избы. Перешагнув порог, она тяжело вздохнула и взглянула на божничку.

– Сохрани Господь ее душу, отведи от нее напасть…

Лес постепенно редел, и к рассвету, Дара вышла на усыпанное мелкой галькой, юго-западное побережье. Порывистый береговой бриз ласкал кожу, а морские волны мягко подкатывались к ступням. Путница глубоко вдохнула и огляделась по сторонам: безлюдный берег уходил вдаль, и от того, казался бескрайним.

Жилище колдуньи нигде не было видно, но то и не мудрено. Каждый, живущий на острове знал – чтобы увидеть Велимиру, нужно совершить ритуал.

Дара наклонилась к земле и, отломив веточку морского Алиссума, со звонким запахом липового меда и чистой свежести побережья, подошла к берегу.

Просящий должен был опустить ладонь с цветком в море и, закрыв глаза, подумать о том, чего душа его желает сильнее всего. Светлым мечтам ясновидица открывалась, а в ответ на темные помыслы – всегда оставалась безмолвна.

Сделав все как полагается, Дара замерла и прислушалась – к прежним звуками ветра и волн, не добавились новые. Она не спешила оборачиваться, боялась, что там, за спиной, все осталось как прежде.

– Здравствуй, Ярина.

Пара слов, а звук – точно множество маленьких колокольчиков.

Дара резко обернулась на голос. Она хотела сказать, что ее зовут иначе, но от увиденного, тотчас обомлела, растеряв всякую способность говорить. На месте, где еще недавно пустовал берег, появилась широкая каменная хижина с поросшей мхом крыжей и решетчатыми окошками увитыми диким виноградом.

В дверях стояла женщина диковинной внешности: высокая, в приталенном плаще из грубой шерсти, с обережные камнями на поясе. Она не была похожа на тех баб, которые жили в деревне, не была похожа и на богинь, которых почитали старейшины. Было в ее внешности что-то неземное, но вместе с тем, привычное и знакомое.

– Что, так и будешь молчать? – усмехнулась хозяйка, и, довольная произведенным впечатлением, мягкой поступью сошла с крыльца.

Дара встрепенулась и поспешно отвесила низкий поклон.

– Здравствуй, Великая ясновидица! Не серчай, что потревожила твой покой. Чисты мои помыслы, и я честна перед тобой.

– Знаю.

Велимира подошла ближе.

– Помыслы твои чисты и не велики, но свершить придется многим больше, чем хотелось бы, Ярина.

– Великая ясновидица, меня зовут Дара. – осмелилась возразить девушка. – Я должна спасти одну жизнь. Прошу, помоги мне.

Колдунья хмыкнула.

Бледно-рыжие волосы, открытый взгляд спокойных янтарных глаз – признак древней магии, и легкая улыбка. Все это завораживало.

– Ты ничего о себе не знаешь. Даже имя, и то, чужое носишь. А просишь… – Велимира сделала паузу. – Просишь тоже не за себя.

Она посмотрела в самую душу и Дара стушевалась. Всю жизнь ее мучал вопрос кто она? Кто ее мать? Для чего на самом деле создали ее боги? Она знала, что ясновидица может открыть ей прошлое, знала то, что это ее единственная возможность, ведь просить можно лишь единожды и лишь об одном, но… Еще она знала, что в деревне сейчас умирает Агата, и это перечеркивало все остальное.

– Ты права, Великая ясновидица. Но сейчас для меня есть что-то важнее. – уверенно сказала Дара.

– Ну что ж, о чем просить, дело каждого, я лишь предложила тебе выбор. Пойдем в дом.

Велимира пропустила гостью вперед, а сама пошла следом, внимательно рассматривая косу девушки. Даре было некомфортно ощущать чье-то присутствие за спиной, но спорить она, понятно дело, не стала.

У входа, внимание Дары привлекли спелые гроздья крупного черного винограда. Во рту мгновенно скопилась слюна, и девушка, облизнув сухие губы, отвела взгляд. Есть хотелось, а спелых ягод и подавно, но угощаться в саду колдуньи, тем более бес спроса, она не посмела бы, а спрашивать, честно говоря, было боязно.

– Сорви.

– Что?

– Виноград. Тебе же хочется – хитро произнесла хозяйка.

– А правда… Что ты чужие мысли видишь? – смутилась Дара.

И вновь чистый перезвон колокольчиков. Колдунья смеялась легко и от всей души.

– Зачем же мысли, я вижу, как красноречиво ты на него смотришь. Бери-бери, если предлагаю, значит можно.

Дара залилась румянцем и аккуратно отломив небольшую гроздь, положила в рот пару ягод и аж глаза прикрыла от удовольствия, настолько сладким и сочным оказалось угощение.

– Ммм… Вкусно…

Велимира кивнула и подровнялась с ней.

– Проходи в дом.

Да как же это… Где ж видано, чтобы вперед хозяйки и в дом… Не привыкла Дара к такому неуважению, а потому замерла в нерешительности.

– Проходи в дом. – с нажимом повторила колдунья.

Дара поджала губы. Про жилище колдуньи все говорили по-разному, кто-то баял про светлую горницу, а кто-то про леденящие душу руины и кромешный мрак… Потому то заходить первой, ей было не только неловко, но и страшно.

– Иди. – еще более настойчиво сказала Велимира.

Дара повиновалась и потянула за ручку, дверь поддалась легко

“Живет с душою нараспашку” подумала ясновидица, а девушка, ожидая увидеть внутри все что угодно, перешагнула порог.

Не смотря на опасения девушки, хижина, будучи мрачной снаружи, внутри, оказалась просторной и светлой. Аккуратно заправленная постель, стол с белой кружевной салфеткой, множество полок со старыми книгами и большая печь, на которой кипел чугунный котел с варевом. На балках под потолком были развешаны грибы, пучки трав и кореньев, а в окна заглядывали теплые солнечные лучи.

Велимира склонила голову набок, и, окинув взглядом свое жилье так, словно впервые увидела, довольно улыбнулась.

– Здесь так… Светло…

– По-другому и быть не могло. – загадочно ответила хозяйка.

Подойдя к Даре сзади, она дотронулась до косы девушки. Дара дрогнула, своей инаковостью она не гордилась. Велимира провела рукой по ее волосам и выхватив из-за пояса острый кинжал, резко срезала кончик зеленой пряди.

– Ох! – гостя дрогнула и испуганно отшатнулась.

Колдунья, не обратив на это никакого внимания, подошла к котлу.

– Сядь рядом. – она указала на лавку возле печи.

Не просьба – приказ. Дара не смела возразить и опустилась куда сказано.

Тонкие пальцы с длинными, чуть заостренными ноготками, опустили обрезанный пучок в воду, та забурлила и зашипела. Девушка замерла, внутри, в считанные мгновения, что-то изменилось.

– Не на пороге просят, а в доме, так что решение свое ты еще можешь изменить. Чего ты хочешь на самом деле?

– Спасти Агату.

– И все-таки удивительно. Ни найти семью, ни узнать свой род, а спасти травницу.

Дара задумалась, и мысли вырвались вслух:

– Когда-то, больше всего на свете, я хотела найти маму… Но врятли та, кто оставила новорожденную дочь в лесу, ждет моего появления…

Девушка закусила губу, а Велимира, нашептывающая над котлом заговор, на мгновенье запнулась.

– Поэтому сейчас, я хочу вернуть жизнь той…

Перед глазами появилась Агата, еще совсем недавно румяная и здоровая, заплетающая маленькой деревенской кикиморе черную, с зеленой прядкой, косу.

– Кто заменил мне мать.

Колдунья опустила в воду какой-то предмет. Та вспенилась пуще прежнего. В этот момент, Дара почувствовала тошнотворно-едкий запах варева, глаза защипало, а саму ее замутило.

– Потерпи, Ярина… Потерпи… – звонкий льющийся голос, теперь доносился словно через вату.

Комнату заволакивал густой зеленый туман. Он заполнял легкие так, что дышать становилось трудно. Глаза начали слипаться.

– Погляди, Ярина… Погляди…

Ярко-синее небо над головой. Запах речной прохлады и мокрых трав. Шум быстрого течения. Прикосновения нежных рук: они бережно несут ее, гладят ее по щечке, кладут в плетеную колыбель. Ивовые ветви склоняются к самой земле, закрывая ее от всего мира.

Неприятные ощущения отступили, вместо них, на тело навалилась усталость. Такая, как после прополки грядок в жаркий полдень. Такая, как после открывшейся, но еще непонятой правды…

Колдунья ничего не говорила и ничего не спрашивала, она просто присела рядом, и перебирая в руках маленький предмет, ждала, пока гостья придет в себя.

От Велимиры исходил запах моря и Даре на несколько мгновений показалось, что она готова остаться в тишине этой хижины навсегда. Пока здравый смысл, напоминающий о беде в деревне, боролся с новым безумным желанием, девушку потянули к выходу.

Нет. Уходить совсем не хотелось, и Дара, словно упрямая козочка, замотала головой. Хозяйка понимающе поглядела на нее, между тем мягко, но настойчиво, выводя на крыльцо.

Вечерний воздух обдал лицо приятной прохладой. Дара вдохнула полной грудью, и в этот момент, показалось ей, что до того, она и не дышала вовсе.

Окончательно оправившись от видения, она заговорила:

– Уже вечер…

– Да, время в хижине течет немного иначе.

– Почему было так тяжело? Выйти…

– Кто знает, девонька.

Велимира прошла к берегу. Волны мягко касались ее босых ступней.

– Кто знает, почему прошлое так затягивает, не отпускает, влечет за собой. – вздохнула она, уходя в свои мысли. – Возможно, то известно только Богам…

Дара подошла к ней и встала рядом. Теперь, ей наконец удалось разглядеть, что за предмет, все это время, держала хозяйка.

– Возьми.

Глядя на волны, не поворачиваясь в сторону девушки, ясновидица протянула ей деревянный Алатырь.

– Спасибо… – смутилась и одновременно удивилась Дара.

Она надела шнурок с оберегом на шею, и, поглядев на восьмиконечную звезду, освещенную лучами закатного солнца, спрятала его под рубаху.

Обе помолчали с минуту, а затем, колдунья пронзительно громко свистнула. В этот миг, земля под ногами загудела. Дара напряглась, глядя, как мелкая галька подпрыгивает вверх и чувствуя, что вибрация нарастает с каждой секундой. Раздался приближающийся топот копыт и, неизвестно откуда появившийся, табун лошадей выбежал прямо к берегу.

Велимира огладила шеи нескольких кобыл, льнущих к ней пуще остальных, и обратилась к гостье:

– Пойдем со мной на вечерний выпас. Время сейчас доброе, не жарко, да и слепни родимых моих не замучают.

Дара, стоящая неподвижно и пораженная тем, что видит, кивнула. Грациозные кони были насторожены, поглядывая на нее заинтересованно, но в то же время с опаской.

– Нечего вам бояться, милые, чистая душа у Ярины, светлая.

Непривыкшая к тому, что ее называют другим именем, Дара хотела возразить, но сдержалась. Не гоже это, с гостеприимной хозяйкой спорить, а с колдуньей тем более, так недолго и беду накликать. Хочет называть Яриной, пусть называет.

Табун, словно и правда понял слова Велимиры, отвернулся от девушки и медленно двинулся вдоль берега.

Какой странный вечер… Деревенская кикимора Дара гуляла по берегу моря вместе с Великой ясновидицей и совсем не видела брезгливого пренебрежения в ее глазах, такого, как у односельчан. Она должна спешить, но здесь, в хижине у моря, забывались все тревоги, притуплялись страхи, а сердце наполнял покой.

Лошади, пощипывая остролистую прибрежницу расстилающуюся ковром, и обходя пахнущий степью, солью и медом кермек, спокойно шли рядом. Они доверяли хозяйке и ее необычной гостье, от которой исходило что-то величественное, но доброе, не несущее им угрозу.

Неуклюжий пятнистый жеребенок поднес морду к фиолетовому кустику, но почувствовав запах, мгновенно отстранился от него, недовольно мотнув головой. Дара усмехнулась его ребячеству. Пик цветения кермека приходился аккурат на август, но из-за своей горечи, животным он были не по вкусу.

– Что ты увидела? Сейчас, в хижине.

– Я…

Мысленно Дара вернулась на лавку у печи и уже приготовилась рассказать колдунье свое видение, как вдруг осознала страшное.

– Я не помню… – отчаянно прошептала девушка.

– Совсем ничего?

Велимира изогнула бровь, внимательно глядя на гостью. Дара замедлила шаг, силясь восстановить в голове цепочку событий. Зеленая дымка, шум… воды? Реки? Голоса или… Голос? Все смешалось, стало единым спутанным клубком, надежно запечатанным в глубине подсознания.

– Нет, только…

В памяти всплыл единственный четкий образ.

– Только ивовые ветви. И неудержимое желание остаться.

Ясновидица задумалась. Она знала, что ива не просто дерево, а символ, который использовался как при рождении ребенка, так и в похоронных обрядах. Знала, что ива служит проводником между явью и навью, провожая людей на тот свет и встречая их на этом.

Что именно видела ее гостья? На что обрекает себя, отправляясь в далекое путешествие и взваливая на себя бремя спасителя? И что же, словно прутьями ивовыми оплетенную, удерживало ее в хижине, жизнь или смерть?..

Для Велимиры было не доступно то, что знали только Боги. Она была лишь связующим звеном между ними и простыми смертными. Способная видеть, но не знать наверняка, предупреждать, но не отговаривать, понимать, но не изменять ход великого замысла.

– Ты вспомнишь. – наконец произнесла женщина. – Придет время, и вспомнишь.

Время… Дара осознала, что прошло уже много времени. Она потеряла целый день…

– Душа твоей травницы наполовину уже шагнула в навь. И нужно будет суметь упросить божественные силы о ее спасении.

– Как?

– Тебе предстоит понять это самой. Правда откроется тогда, когда пройдешь все звенья временной цепи.

Последние слова колдуньи прозвучали как приговор.

Все потому, что временной цепью, жители острова называли несколько конкретных мест связанным меж собой узкими неприметными тропками.

В детстве, Ванда рассказывала внучке, что народ Тайо покланялся священным животным. У них было поверье о четырех хранителях времени года, четырех священных животных: Весну – олицетворял молодой крепкий волк, лето – мудрый горный филин, переменчивую осень – хитрая лисица, а суровую зиму – белый олень.

Кто-то те места считал гиблыми, кто-то священными, одно знали все ­– опасно заходить в обитель хранителей, опасно расшатывать звенья цепи и тревожить хрупкое равновесие.

– Только пройдя этот путь, на который доселе не решался ни один человек, ты сможешь отыскать оленя, ведь тогда, и только тогда, тебе откроется вход за великие горы.

– Но как это поможет мне? Как поможет Агате? – отчаянно вопрошала Дара. – Что нужно сделать, чтобы помочь ей и… людям из нашей деревни… и острову?

Велимира резко остановилась и повернувшись к гостье серьезно посмотрела в ее глаза.

– Нельзя помочь кому-то, не зная ничего о самой себе, Ярина.

Дара замерла, отвечая ясновидице взглядом, наполненным храбростью. Та улыбнулась и положила ладонь на плечо девушке.

Мудрость и юность. Янтарь и зелень. Спокойствие и отвага.

– Знание придет, оно откроется тебе в пути.

Гостья вздохнула, неизвестность пугала, но сильнее пугала ответственность – она не могла вернуться ни с чем.

Бурая лошадь отделилась от табуна, подошла ближе, фыркнула, и, будто утешая Дару, ткнулась мордой ей в спину.

Гостья обернулась и не спеша, осторожно прикоснулась к шее животного. Шерстка оказалась гладкой и мягкой, а молодая лошадка, совсем не пугливой.

– Ее зовут Медуница.

– Медуница…

Ладонь с нежностью прошлась по гриве.

– Нравится?

– Очень… – честно ответила Дара.

– Поезжай на ней, но на пути к ущелью горных филинов спешься, это будет первое звено цепочки, дальше, она будет тебе не нужна.

– Благодарю тебя, Великая Ясновидица.

Легкая улыбка тронула губы колдуньи.

– Давай. – женщина качнула головой в сторону Медуницы. – Дело к закату близится.

– А как же седло? И поводья?

– Они не пригодятся. Давай.

Дара, послушно подошла к лошади и придерживаясь за загривок, немного неловким рывком, запрыгнула ей на спину. Верхом она ездила не часто, но что-то все-таки умела.

Медуница переступила с ноги на ногу и спокойно продолжила щипать травы, казалось, она была совсем не против наездницы.

– В добрый путь, Ярина. Береги себя.

Дара благодарно кивнула и, в последний раз окидывая взглядом чудесное побережье таким, каким оно открылось ей сегодня, плотнее обхватила бока лошади ногами.

Велимира вновь свистнула. Медуница сорвалась с места. Гонимая попутным ветром, Дара помчалась в путь.

Глава 5 | Охотники

Над северным военным лагерем, сокрытым в глухом ельнике, сгущался сумрак. Измотанные тяжелым физическим трудом, охотники собирались возле костра, дабы потравить байки и подготовить оружие: наточить ножи, осмотреть деревянные части орудий на предмет трещин, а металлические части, для предотвращения ржавчины, смазать медвежьим жиром.

Мрачные и немногословные северяне ценили огонь и относились к нему с уважением. Бог Агуня был у них в наивысшем почете, на ровне с самим Святибором, а потому, ему делали частые подношения. В домашний очаг, например, бросали зерно и кусочки хлеба, затем лили немного молока или масла. Они верили, что через пламя, Агуня доставляет просьбы предкам и другим богам.

Помимо этого, через костры, посвященные Агуне, прыгали для очищения от хвори и сглаза, а в печке на ночь оставляли чистые дрова и горшок с водой, дабы дух огня мог отдохнуть.

Агуня не представлялся северянам грозным карателем, скорее, близким и верным другом. Однако, характер его считался переменчивым, без должного уважения к себе он мог обидеться и превратить огонек в лампаде в пожар, поглощающий дом за домом.

– Хлеб да соль! – широкоплечий мужик, с густой рыжей бородой, подошел к собравшимся у костра и подкинув в огонь березовые поленья, опустился подле своего товарища.

“Ем, да свой!” хором ответили охотники.

– Тебя, Влас, – товарищ повернулся к бородачу. – Где так потрепало? – он нахмурился, глядя на рассеченную щеку друга. – Точнее, кто?

– Кабан, – отмахнулся тот. – Но ему пришлось куда хуже, – осклабился Влас и развернувшись, кивком указал на лежащую, возле ближайшей избы, изуродованную тушу зверя.

– Эй! – неподалеку раздался громовой голос. – А ну хорош, вымесок! Свистун нашелся! Еще раз услышу, вылетишь из лагеря быстрее, чем мамку окрикнуть успеешь! – послышался звонкий удар.

– Демьян, – усмехнулся бородач – Новобранца уму разуму учит. ­­

В северном лагере, нарочито соблюдалась строгая тишина. Свистеть в лесу и его окрестностях было категорически нельзя, потому как верили, что свист — язык нечисти, и таким образом, можно ее привлечь.

К костру подошла высокая статная девушка в длинной льняной рубахе. Сидеть у огня было положено в простой одежде, дабы становиться ближе к Богам. Девушка произнесла традиционное приветствие, и, потянувшись к огню, бросила в него охапку сухой полыни.

Трава мгновенно вспыхнула, и всполох рыжего пламени, породил густой сизый дым, лениво тянущийся к небу. Пронзительно терпкий запах полыни прошиб нос, мгновенно вытеснив ароматы простых поленьев.

– Здравствуй-здравствуй, Гордана. – с уважением произнёс бородач. – Опасность от нас отводишь, это правильно, это верно. Это теперь сильнее прежнего нужно.

Считалось, что полынный дым в костре очищал пространство от разных хворей, а также нечистых лесных обитателей, например, мавок и лешего. А также, чтобы перебить человечий дух, охотники окуривали полынью свою одежду.

Девушка коротко улыбнулась и, закинув на плечо толстую пшеничную косу, села подле остальных.

– А женщины разве к костру допускаются? – растерянно спросил проходящий мимо юнец.

– К костру не допускаешься только ты, свистун. – Демьян, шедший чуть позади него, нахмурился. – Пшел давай! Или мне тебя проводить до конюшни? – охотник показательно закатал рукава.

Парень вздрогнул, и, опасаясь получить вторую порцию тумаков, поспешил скрыться.

Гордана зажала между зубами колосок и довольно ухмыльнулась. К вечернему костру, женщины, действительно не допускались, считалось что Агуня не жалует их вспыльчивость и эмоциональность. Однако, на девушку это правило не распространялось, ведь она отличалась холодным нравом, была самой ловкой и выносливой лучницей, а еще, она была приближенной Демьяна.

– Горда, – Демьян окликнул девушку и мотнул головой в сторону, приглашая ее отойти.

Она встала, отряхнула подол и последовала за ним. Оставив костер позади, они прошли вглубь лагеря, туда, где сейчас было пусто и тихо, где никто не мог услышать их разговор.

Демьян оперся на крепкую избу с бревенчатым срубом, коих в их поселении было около двух десятков, и нахмурившись, внимательно посмотрел на девушку.

– Что-то случилось? – Горда приосанилась и тоже свела брови, она старалась подражать мужчине, быть на него похожей.

– На Великих горах видели хамора. Я получил эту весть из Прибрежной несколько часов назад, никто из наших еще не знает.

– Ты веришь в это?

Мужчина перевел взгляд на звездное небо. Темные глаза смотрели задумчиво, и в ночи, казались бездонными.

– Верю. У меня есть на то основания. На этот раз пятнадцатое августа не унесло с собой ничью жизнь, у них лишь заболела травница, начла замерзать, но… Она до сих пор жива, а значит, что-то изменилось.

– Его нужно убить, да? Последнего оленя. Тогда прекратятся смерти и на остров вернется зима? – с надеждой спросила Гордана.

Много лет назад, проклятие забрало ее старшую сестру, а потому, ненависть к страшному зверю она впитала практически с молоком матери.

– Хотел бы я, чтобы это действительно было так. Говорят, еще, что эта травница водилась с некой Дарой, в проклятую ночь та была рядом с ней, а на другой день сбежала из деревни. Теперь, она стала не менее ценной добычей, нежели сам хамор.

– Какую опасность может представлять девчонка?

– Сказано, будто она не простая девчонка, а порождение лесной нечисти. Старейшина обвиняет ее в темном колдовстве.

Гордана изогнула бровь.

– Не думаю, что это правда, – продолжил Демьян. – Скорее, просто байки, но никогда нельзя недооценивать своего врага. На рассвете я отправлюсь по их души. Свистун, уже готовит мне скакуна.

– А я… – растеряно прошептала лучница.

– А ты, остаешься за место меня. Тебе я передаю руководство над всеми и… – самодовольно улыбнувшись он сделал небольшую паузу. – Право на все.

Губы девушки дрогнули, она едва заметно мотнула головой и приблизилась к нему. В ее серых глазах, под густыми ресницами, плескалась печаль…

Когда Гордана впервые увидела военный отряд Демьяна ей было семнадцать. Она влюбилась в охотника и сбежала из отчего дома в северный лагерь. Демьяну тогда исполнилось тридцать два, и девчонка-обожательница его нисколько не интересовала. Однако, со временем, глядя на то, какой ловкой лучницей и преданной ему женщиной она становится, он стал пользоваться ее любовью ради собственной выгоды.

– Я поеду с тобой…

– Нет. Не поедешь.

– А если хамор… – она запнулась. – Если хамор окажется сильнее? Если ты не сдюжишь в одиночку?

– Не сдюжу? Я?

– Я хочу быть рядом. С тобой…

Гордана несмело прикоснулась к его черным волосам, вьющимся до самых плеч, провела ладонью по щетинистой щеке, по аккуратной бородке и ласково улыбнулась. Мужчина не отпрянул от нее, однако, напрягся.

– Что ж, ладно. – неожиданно согласился он. – Только не со мной. Поедем порознь.

– Но почему?..

– Так будет интересней. Изловишь девчонку раньше, чем это сделаю я, сыграем свадебку. – усмехнулся Демьян.

Глаза лучницы заискрились счастьем. Холодная с остальными, с ним, она была самим воплощением нежности. Вот только Демьян это не ценил, и спустя десять лет с их первой встречи в лагере, он не стал относиться к ней теплее, возможно, снисходительнее, но не более.

Однако назвать охотника совсем бесчувственным и черствым было никак нельзя. Мужчина любил, он любил безусловно, просто, не ее...

– Согласна, поедем порознь. – девушка положила голову своему возлюбленному на грудь.

Огромной ладонью с загрубевшей кожей он коснулся ее головы, и без капли нежности, по-хозяйски провел по волосам. Так не ласкают любимую, так награждают собаку, за верность хозяину.

Кривая ухмылка увенчала его уста, потому как, в отличие от Горды, он знал куда, а точнее, к кому, нужно идти…

Демьян отстранил от себя лучницу.

– До конюшни я дал свистуну распоряжение натопить баню на моем дворе. Путь предстоит не легкий да долгий. – с явным намеком произнес он.

– Ты прав, спасибо, схожу сейчас.

Гордана направилась к мыльне охотника, а Демьян проводил ее довольным взглядом…

Девушка отворила дубовую дверь, вошла в предбанник низкого соснового сруба и скинув рубаху, прошла в парную. Горячий воздух и пар окутали ладное рельефное тело.

В темном углу заерзал банник, дух не любил, когда его тревожат после полуночи. Горда запарила березовый веник в ушате, и опустилась на второй ярус ступенчатой лавки, она была не сторонницей сильного пекла. Нос тут же уловил ароматы целебных трав: зверобой, мята, ромашка, и, конечно, полынь, пучками висели на стенах.

Девушка распустила косу, светлые волосы рассыпались по плечам. После, она подтянула ноги и легла на спину. Чуть влажные доски приятно прогревали спину, и Горда прикрыла глаза.

Вскоре, дверь скрипнула. Гордане бы испугаться, подскочить с лавки и поспешить прикрыть наготу, да только вот, она лежала неподвижно, даже головы в сторону вошедшего не повернула. Она и без того знала кто это и зачем пришел.

Демьян плеснул на камни горячей воды, те резко зашипели, а мужчина направился к лучнице.

Ее губ коснулась легкая улыбка, и было в ней что-то печальное. Потому что даже во время физической близости Горда всегда чувствовала, что ни его душа, ни сердце, ей не принадлежат….

Глава 6 | Наследник

Подул сильный ветер, Медуница недовольно качнула головой. Уже час, как уставшая лошадь перешла на шаг. Дара, поправив на плечах шаль, мысленно перенеслась в спаленку травницы, теперь превратившуюся в обитель смерти и холода… Перед глазами появилась Агата: слабая, с полуулыбкой на губах, любящим взглядом из-под белых ресниц и шепотом: “Я просто… Хотела еще раз услышать твой голос”

Глаза зажгло. Как она там сейчас? Совершенно одна, лежит, ни жива, ни мертва, замерзает медленно, так, словно Боги решили позабавиться и навсегда оставить ее на грани между явью и навью. Но если они разгневаны настолько, что стали играть с человеческой душой, лишая ее покоя, что будет, когда последний посланник Авсеня, последний белый олень, падет от рук человека?..

Все это терзало душу девушки похлеще, чем подозрения деревенских в том, что она связана с лесной нечистой силой, и чем нынешнее ее положение… О, по сравнению с жизнью любимого человека, все это казалось таким неважным.

Глядя на тонкие березки, проплывающие мимо, Даре нестерпимо захотелось оказаться в том месте, где она бывала постоянно – в церкви, что находилась чуть в стороне от жилых домов. Ее территорию окружал не очень густой, молодой березняк, а внутри пахло воском и ладаном. Привычку ходить туда хотя бы раз в неделю, привила ей бабушка, которая была очень верующим человеком.

Там девушка всегда могла почувствовать себя нужной, не отвергнутой, не чужой. Когда она находилась храме, на душе становилось легко и спокойно, а озлобленные соседи и лживые сплетни переставали существовать. В церкви, люди не говорили ей ни слова, потому что, уж если святое место принимало кикимору, гнать ее, права никто не имел.

Но сейчас она была не в деревне, а в лесу, достаточно мрачном для того, чтобы не терять бдительность…

В Прибрежной было не спокойно. Еще бы, не часто их удостаивал чести знамений охотник из южного военного лагеря. Бабы перешептывались, что Звенимир видать плох, раз сына вызвал, а молодые девки наряжались одна краше другой и айда гулять, поближе ко двору старейшины. Парни боялись за своих невест – уведет еще. Мужики поглядывали с презрением, не нравился им самодовольный да хвастливый юнец.

Сам Ардалион был не против прыгнуть в седло дабы размять резвого скакуна и покрасоваться перед девицами, заведомо зная, что ни на одну из них он не обратит внимания. В отличие от сурового и рассудительного отца, охотник был ветреным и весьма беспечным юношей.

– Ну здравствуй, сынок. – глухо произнес Звенимир, когда тот вошел в его дом.

– Здорово, батя.

Подтянутый, румяный парень с русыми вихрами был головы на две выше отца.

– Садись.

Старейшина указал на место за большим уставленным яствами столом. Ардалион отодвинул стул с резной деревянной спинкой и сел подле родителя. С аппетитом глядя на угощения он потер ладони и взяв куриную ножку откусил большой кусок.

– Д-а-а, – одобрительно протянул он. – Не зря ваша деревня славится добротной дичью. Но, я полагаю, ты позвал меня не ради того, чтобы я курочки отведал, верно?

– Это и твоя деревня тоже. – серьезно сказал старейшина. – Но ты прав, я позвал тебя потому, что появились тревожные новости. – он сделал паузу. – Мои люди видели белого оленя на Великих горах.

Ардалион поперхнулся кушаньем.

– Отец, ты серьезно?.. Это же просто байки. Такое было уже, помнишь? Лет десять назад пара лесорубов клялись, что видели его, и что с того? Охотники облазили Великие горы и леса вокруг, но так никого и не обнаружили.

– В какой-то мере ты прав, и у меня действительно мог бы быть повод для сомнений, если бы ни одно обстоятельство…

Парень посерьезнел и пододвинулся ближе к родителю.

– Так что же заставило тебя поверить в это?

– Несколько дней назад был день… – старик не договорил.

– День смерти, я помню, но что случилось. На этот раз проклятие унесло с собой ни одну жизнь? – предположил сын.

– На этот раз, не умер никто. Проклятье лишь задело нашу травницу, но она все еще жива.

Повисло густое молчание. Солнце клонилось к закату и комната, наполняясь звуками летнего вечера, постепенно погружалась во мрак.

Потрясенный и растерянный Ардалион первым нарушил тишину:

– Что это значит?

– Это значит, на острове происходит нечто нам не подвластное. Грядут перемены. И я думаю, если нам удастся убить последнего хамора, то все прекратится, люди больше не будут жить в страхе и думать, кто из них станет следующим…

– Слушай, а тебе не кажется, что всяко лучше будет не злить богов? – на юношеском лице появилась ухмылка. – Как-то совсем не хочется, чтобы я этого ирода прикончил, а меня потом как деда, заморозили на следующий день.

Он замер с широко открытыми глазами и ртом, шутя изображая мертвеца.

Старейшина нахмурился и покачал головой. Он был суров и серьезен, а сын его всегда лишь отшучивался и выходил сухим из воды.

– Я тебя в лагерь отдал для того, чтобы ты стал ответственным, а ты… – Звенимир махнул рукой. – Все балуешься и балуешься…

– Да полно тебе, батя. – беспечно ответил охотник. – Я живу в свое удовольствие.

– Вот именно, что в свое удовольствие. А тебе со временем занимать мой пост. О людях надо будет думать, о народе.

– Ай, – отмахнулся он. – Когда еще это будет, да и будет ли вообще. Найдёшь кого-нибудь поспокойней и поприжимистей чем я да вместо себя оставишь.

Старик грозно свел брови.

– Допрыгаешься ты, ни семьи не будет ни статуса.

– А зачем оно мне? Сплошные хлопоты.

– Ох горе мне с тобой горе… – вздохнул Звенимир. – Не вырос ты еще. Поди и не справишься с моим поручением. Ну ничего, не зря, значит, я и Демьяну письмо отправил.

– Кому!? – взвился Ардалион. – Этому напыщенному гордецу, который считает себя властителем всея мира?

Звенимир мысленно улыбнулся. Его попытка раззадорить сына сработала. Он знал, что парень терпеть не может соперника, ведь им с Демьяном приходилось делить на двоих статус лучшего охотника.

– Да пока он, задирая свой вороний нос будет неспешно ехать, я этого оленя уже разыщу, убью и сюда доставлю!

Ардалион вскочил и стукнул по столу.

– Слово даешь?

– Даю!

Мальчишка совсем… Подумал Звенимир глядя на статного румяного юношу, в глазах которого пылала уверенность.

– Я благословляю тебя. Не подведи. – старейшина тоже поднялся и крепко обнял сына.

– Я найду его, я принесу тебе его голову. И тогда все поймут, кто на самом деле охотник и воин, а кто так, жалкое подобие.

– Не сомневался в тебе. – но прежде чем отправиться в путь, выслушай меня очень внимательно.

Ардалион кивнул.

– По следам хамора отправилась девчонка, ее зовут Дара. Когда ты увидишь ее, то сразу узнаешь: волосы черные, глаза зеленеющие. Она с нечистой силой как пить дать водится, больше того, она из их рода. – Звенимир понизил голос. – Одна старуха нашла ее новорожденную в лесу и принесла в деревню, тогда у меня было плохое предчувствие, но из жалости, я позволил оставить дитя. А несколько дней назад она что-то сотворила, и травница, которой коснулась проклятье, теперь ни жива, ни мертва. Уверен, это ее рук дело.

– Думаешь, она действительно мавка? Ведь мы их никогда не видели.

– А чей же ребенок как нечестивых кикимор да болотниц, мог оказаться ночью в ельнике, безо всяких тряпиц и человеческих следов по близости.

– Я понял тебя отец. – в голосе Ардалиона прорезалась сталь. От прежней насмешливости не осталось и следа. – Седмица-другая и к твоим ногам я принесу два тела.

Коротко распрощавшись с родителем юноша вскочил на вороного коня и помчался к той, кто знает все, к той, кто укажет ему дорогу.

До берега Ардалион домчался всего за пару часов. Уставший конь под ним пыхтел, фыркал, и бил копытом о землю.

– Ну, будет тебе, Резвый. – парень похлопал друга по загривку. – Отдыхай теперь. – добавил он и спешился.

Резвый, не веря своему счастью побрел к берегу, пора было подкрепиться.

Ардалион огляделся, и приметил что небо затянуло темными тучами, да так густо, что кажется, скоро начнется ливень. Юноша сорвал веточку алиссума и покрутил меж пальцев. Трава и трава, что в ней особенного? Порыв холодного ветра напомнил ­­­­– надо поторопиться.

Он опустил ладонь в воду и прикрыл глаза. А если не покажется? – пронеслось в мыслях.

Ардалион надеялся, что колдунья все ж отворит ему. Да, предстоящее дело принесет смерть и не одну, но это же просто необходимость, а его самое заветное желание, вовсе не было темным.

За его спиной с шумом распахнулась дверь. Парень вздрогнул и обернулся. На пороге своей хижины стояла хозяйка. На ней были серые одежды, а волосы развивались от сильных порывов ветра.

– Здравствуй, хозяюшка. – парень улыбнулся во всю ширь, приосанился и добавил – Пустишь, в гости то?

– А ты больно храбрый, я посмотрю? – голос Велимиры прозвенел тысячей колокольчиков.

Женщина оказалась рядом в считанные мгновенья, словно и не подошла вовсе, а подлетела. Ардалион опешил немного, но веселости своей не утратил.

– Так это, помощь твоя нужна.

– Чем отплатишь? – колдунья изогнула бровь.

– Да знаешь… Поиздержался я в дороге, последние монеты остались, и... Что это, добрым людям нынче только за плату помощь полагается?

– Добрым – она нарочито сделала на этом слове акцент. – Может и нет. – взгляд медово-янтарных омутов смотрел в самую душу.

– И чего же ты хочешь?

– Кровь. – она шагнула еще ближе. – Ты дашь мне свою кровь.

– Ну и просьбы у тебя, конечно, – усмехнулся парень – Не всю, надеюсь? А то помощь мне потом уже не понадобится.

– Коли не будешь зубоскалить, не всю. – ясновидица хитро улыбнулась и рукой, с множеством колец на изящных пальцах, указала в сторону хижины. – Входи.

Ардалион поднялся к двери и уже собирался отворить ее, как вдруг притормозил.

– Оп-па! – задорно воскликнул он и потянулся к грозди винограда.

Велимира молча проследила за его движениями.

– Ох и наглый ты, добрый молодец. – сказала она, когда Ардалеон с упоением, причмокивая от удовольствия, принялся жевать виноград.

– Так это же хорошо. Робким не достается ничего, а такие как я просто приходят и берут то что принадлежит им по праву.

– Смотри не зазнавайся, трон под тобой может рухнуть, опомниться не успеешь.

– Да куда он там рухнет, бремя такое для меня этот трон, что жуть. Коли даже захочешь, все равно не избавишься. – ответил Ардалеон и потянул дверь на себя.

От глаз хозяйки не укрылось как натужно та скрипнула и как нехотя отворилась.

– У-у-у – протянул он, завидев то, что было внутри.

Тусклый свет, проходящий сквозь небрежно задернутые шторы подсвечивал царившее здесь уныние. Все вещи в хижине были разбросаны, ковры на стенах запятнаны, а посреди комнаты стоял дубовый стол и состояние его было плачевно: ножки подкосились, а по столешнице пошла молниеобразная трещина. Кое где правда, как бы пытаясь перекрыть собой хаос и создать напускной уют лежали рушники, тканые половики и расписная посуда, но положение это считай не спасало.

– Не нравится? – над самым ухом прошептала хозяйка, которая не пойми как в мгновенье ока оказалось прямо за ним.

– Нуу…

Велемира подтолкнула юношу в спину и захлопнула за собой дверь

– Ну? – с вызовом спросила она и уперла руки в бока. – Чего молчишь?

– Нравится… – соврал он. – Только тоскливо как-то ну, прибраться бы что ли, расставить все по местам, стол вон починить.

– Да, заняться бы тебе этим.

– Мне? – опешил Ардалион

Велимира загадочно улыбнулась и ничего не ответила, только янтарные очи блеснули колдовским пламенем.

Переспрашивать у этой чудаковатой, парень поостерегся.

– Садись. Ежели, конечно, найдешь что не сломанное. – улыбнулась хозяйка и прошла вглубь хижины.

“Да она насмехается надо мной” – подумал Ардалион, и чтобы промолчать стиснул зубы.

Он высмотрел в запыленном подернутом паутиной углу старенький табурет и брезгливо оттерев его рукавом рубахи, сел.

Велимира вернулась с кинжалом в руках.

– Ой да ты я смотрю не в духе. Может я как-нибудь в другой раз зайду, больно не охото обедом твоим становиться.

Хозяйка нахмурилась.

– Прекрати зубоскалить. Зачем пожаловал?

– А я думал, тебе это и так известно. – беззлобно ухмыльнулся Ардалион. – Чай ясновидящая.

Велимира шумно выдохнула, она начинала терять терпение.

– Известно мне, что ты потомок великих людей.– голос колдуньи прозвучал подобно громовому раскату.

Улыбка на лице юноши мгновенно сменилась нескрываемым страхом.

– Что на тебя большая надежда возложена. Да только вот ты все никак повзрослеть не можешь. Все ждешь, что прибежишь домой босоногим мальчишкой, а там уж матушка поджидает, что она то уж и приласкает, и ответит за все твои шалости.

От этих слов у Ардалиона перехватило дыхание. Велимира вскрыла его самые глубокие раны…

– Да только вот закончилось детство давным-давно, – отстраненно, словно разум ее находился не здесь, продолжила колдунья. – Уже и самому ребятнёй обзаводиться пора, а ты все не отпустил…

Она подошла еще ближе и глядя прямо в глаза сжала его плечо. Ардалион в этот момент почувствовал себя не храбрым охотником, а ранимым недолюбленным мальчишкой, каким и являлся на самом деле, где-то глубоко внутри…

– Обиду держишь. – вкрадчиво сказала Велимира, наслаждаясь тем, что приструнила наглеца. – Только вот на кого?

– На мать. – сквозь зубы процедил парень и подивился тому, что сказал это вслух.

Ардалион и в самом деле словно застрял в детстве, и все не мог стать таким, каким хотел его видеть отец, все не хотел брать на себя ответственность, а все потому, что матери своей он никогда не видал. Женщина, которая выносила его, сбежала сразу же после родов, а мальчик вырос с отцом, который и поведал ему об этом.

Пока парень пытался осмыслить слова хозяйки, та ловко ухватила его за кудрявый локон и срезала его, а затем, полоснула лезвием по его ладони.

– А! – опомнился он и схватился за рану.

Велимира довольно усмехнулась и откинула за спину богатую бледно-рыжую шевелюру.

– Зазевался ты малость. – голос больше не был гипнотизирующим

Ардалион обхватил голову руками и зарывшись в волосы натянул их. Он корил себя за то, что поддался эмоциям. Нужно было как можно скорее прийти вернуть себе способность мыслить, получить помощь и отправиться за беглянкой.

– Из одной деревни сбежала колдовка Дара. – начал он.

– Так. – Велимира глядела заинтересованно.

– Она отправилась к великим горам. Я должен найти и вернуть ее.

– Живой? Али мертвой?

– Живой. – соврал он и по хитрым глазам ясновидицы понял, что она ему не поверила.

– Для чего же?

– Она опасна для нашего острова. Прошу, укажи мне верный путь и предскажи что меня на нем ожидает.

Велимира кивнула и подойдя к стене, на которой висели вязанки трав, бросила прядь Ардалиона в небольшой котелок туда же опустила и окровавленное лезвие. Варево в нем забурлило, запенилось и исторгло из себя облако огненно-золотого дыма, который стремительно начал затягивать комнату.

Запахло свежей выпечкой, оплывшим воском и жгучим морозом. Прежде чем юноша полностью потерял власть над своим сознанием и поддался видению, он успел заметить обращенный к нему, встревоженный взгляд хозяйки.

И вот все исчезло. На смену хижине пришла небольшая, залитая золотыми лучами светлица. Колыбель из гладких дубовых бревен, запах дерева, меда и горечь… Да, горечь ощущалась силнее остального, а еще к ней примешивалось отчаяние, только вот юноша, нет, маленький мальчик, не мог понять почему ему так горько…

Вдруг он увидел силуэт высокой женщины, в длинном одеянии. Медленно, словно во сне, она приблизилась и склонилась над ним. Черты ее лица казались до боли знакомыми, и в тоже время, совершенно чужими. Она нежно гладила его по голове и что-то нашептывала. Только вот, что именно – разобрать никак не удавалось.

Прикоснувшись к сыну в последней раз, она окинула его печальным взглядом и отвернувшись, пошла прочь.

“Нет…Нет!” – думал мальчик. “Вернись! Не бросай меня!”

Образ матери предательски ускользал и стирался в его памяти.

Мальчик не мог подняться, потому, как он не умел ходить, не мог крикнуть, потому как не умел говорить, но, Боги всемогущие, он все чувствовал! Он слышал каждый ее отдаляющийся и становившийся все тише и тише, шаг. Он слышал шелест ее одеяния, и слышал, как где-то далеко захлопнулась дверь. А затем, наступила наступила тишина. Тишина, обрекающая его на одиночество.

Он неистово забился в колыбели, больно ударяясь о ее стенки и заплакал. Заплакал так громко и отчаянно, как умеет только дитя, покинутое собственной матерью…

А потом невидимые путы скрутили его и потянули подальше от этой комнаты, подальше от уходящей женщины и от этого рокового мига. Они потянули его в темноту, в настоящее.

– Нет! Нет!

Ардалион обнаружил себя сидящим на крыльце прямо под гроздьями винограда, совершенно разбитым, в порванной рубахе и, к своему стыду, в слезах. Велимира, великая и могущественная ясновидица сидела, пачкая подол своего роскошного одеяния, на коленях и с сочувствием глядела ему в глаза. В руках у нее был ковшик с водой и мокрый платок.

“Мокрый от моих слез” с ужасом понял парень.

– Что это было? – Обессиленно спросил он.

– Морок. – объяснила колдунья. – Видение. Только оно… почему-то вышло из-под контроля. Стало слишком реальным, поэтому видимо ты прочувствовал его не только эмоционально, но и физически.

– Почему-то?! – взбеленился Ардалион. – Я чуть не… Ты знаешь вообще, что я видел?!

– Не нужно говорить, чтобы там ни было это только твое. И успокойся. Силы тебе еще понадобятся.

– Просто скажи, как мне найти Дару. – устало сказал он.

– Следуй за соколом.

Она указала рукой в небо, где под облаками парила хищная птица.

– Только прошу тебя, Ардалион, пойми и запомни главное. Ты должен не мешать девице, а помочь ей добраться до великих гор и найти оленя.

– Вот еще. – фыркнул парень.

Он поднялся, отряхнулся и начал спускаться по лестнице.

– Если ослушаешься меня – умрешь.

Сказала, ровно пощечину дала.

Охотник обернулся.

– Я не должен ей помогать! Все дело в том, что она связана с темными силами, а потому, должна быть… – он думал, чем заменить слово убита. – обезврежена.

– Все дело в том, – повторила его слова колдунья. – Что сокол уже начал свой полет.

Ардалион поднял голову и увидел, что птица стремительно отдаляется.

– Но как же…

Он заметался между нею и Велимирой.

– А что же мне делать дальше? Когда мы доберемся до туда.

– А дальше. – улыбнулась женщина, ты сам почувствуешь, что делать.

– Но… – начал было Ардалион.

Над головой послышался пронзительный крик. Так звучит лезвие, быстро скользящее по точильному камню.

– Ай!

Понимая, что может упустить своего провожатого, он махнул в сторону колдуньи рукой, вскочил на коня и помчался к лесу.

С губ Велимиры медленно сползла улыбка, между бровей пролегла глубокая складка. Она долго и задумчиво смотрела охотнику вслед, а как только он скрылся из виду, поспешила вернуться в дом. Колдунья была встревожена и напряжена. Что-то пошло не так, это место и морок подействовали на него не так, как на остальных. Главным было то, что Велимира догадывалась, отчего все случилось именно так. Догадывалась и безумно страшилась своих предположений…

Ясновидица подошла к котелку, и, срезав прядь своих волос, бросила ее в зелье. То вспенилось пуще прежнего и стало выплескиваться на стол. В хозяйку прилетело несколько раскаленных капель, но она и не шелохнулась, ее взгляд, полный ужаса и отчаяния был прикован к огненно-золотому дыму. Точно такому же, как и у Ардалиона…

Те же запахи, звуки, дурман… Краем сознания Велимира подумала о том, что обычно она сама вытягивает путников из морока, а в этот раз, должна будет вытянуть саму себя. Помочь ей будет не кому, и ежели она не справится, всему настанет конец…

Колдунья уже почти ничего не видела из-за дыма, когда ее живот пронзила резкая боль и она, схватившись за него, с глухим ударом, повалилась на пол.