Спасение сына великана

Часть I. Глава 1. Тревожные вести

Мормолик, плотно обмотанный якорной цепью, неподвижно лежал в глубоком колодце. Раздался металлический скрежет, и тело вампира рывками, покачиваясь из стороны в сторону, стало медленно подниматься вверх. Вниз, как противовес, спускался ржавый корабельный якорь. Рукоятку барабана легко крутил молодой оборотень Влас, а цепь подправлял его брат Клим. Наконец, закованное в железо, безжизненное тело Мормолика было вытянуто из темной дыры. Оборотни подхватили его и отнесли к дому.

Вампир в колодец попал пару месяцев назад, после очередного кровавого запоя. Петербургские драконы, присматривающие за кронштадтским упырем, решили, что настало время изолировать его от людей. Так он оказался в Зоне под охраной оборотней. Сегодня сюда без предупреждения, необычайно рано, еще до рассвета, пожаловали все петербургские драконы: советник Амадиус, стражник Булат, хранитель Левон и лекарь Гордей. Оборотни удивились неожиданному визиту, но лишних вопросов не задавали. Отец семейства, Фрол, пошел в градирню, служащую Взлетной башней, чтобы подготовить Взлетную карусель, а его сыновья занялись Мормоликом.

— Изменился как, — сказал Влас.

Черные кудри вампира превратились в седые клоки, а бледная кожа лица покрылась паутиной трещин, словно старинная картина. Темные веки, обрамленные белыми ресницами, прикрывали провалившиеся глаза. Молодые оборотни с удивлением разглядывали постаревшего вампира. К ним подошли Левон с Амадиусом.

Хранитель был бодр и подтянут, одет по-походному, из рюкзака за его спиной торчала рукоятка меча. Он с неприязнью взглянул на вампира единственным глазом, второй прикрывал черный пиратский кругляш. Амадиус сутулился и тяжело опирался на красивую трость с набалдашником из слоновой кости в виде орлиной головы с янтарными глазами. Он лишь мельком посмотрел на Мормолика. Мысли советника были заняты другим.

— Что с ним? — спросил Клим, указывая на вампира.

— Не беспокойтесь за него. Он просто высох и заледенел. Несколько капель человеческой крови — и будет живее всех живых, — ответил Левон. —Ты уверен, что он нам нужен? — спросил хранитель у советника.

— Может пригодиться.

— Не знаю, не знаю, — пробурчал Левон. — Брать его в неизвестность. Здесь, в колодце, он хоть тысячу лет пролежит, себя сохранит и никого не убьет.

— Левон, не спорь. Там, где есть неизведанная опасность, может пригодиться все что угодно, даже вампир. Для драконов он не опасен, а колодцев в Скрытом Трехгорье достаточно.

— Пусть так, — согласился хранитель.

— Ты сам-то уверен, что тебе нужно лететь? — спросил Амадиус.

— Да.

— Хорошо. Я догадываюсь о твоих намерениях. Они меня тревожат. Не впутывай в свои действия других драконов.

— Этого обещать не могу.

В это время из Взлетной башни взмыл Булат. Огромный дракон сделал несколько кругов, громко рыкнул, выпустил огонь и шумно приземлился, подмяв под себя кусты еще незрелой смородины. За ним вылетел Гордей. Он проделал примерно то же самое и опустился на землю рядом с Булатом.

Амадиус распорядился привязать вампира к стражнику. Со стороны градирни подбежал Фрол и вместе с сыновьями прикрепил Мормолика тросами к пузу дракона. Когда все было готово, Булат приподнял крылья, пошевелил мощным телом, сморщил недовольную морду и буркнул:

— Жмет и чешется.

Он махнул посильнее крыльями, один из тросов звучно лопнул.

— Если Мормолик свалится, ничего с ним не случится. Он бессмертный, — сказал Левон.

Булат представил себе, как вампир падает с неба: неожиданный и опасный подарок. Он хохотнул, его тело заколыхалось, тросы с треском полопались. Мормолик со звоном рухнул на землю.

— Не до смеха, — сказал Амадиус. — Гордей, придется, видно, тебе везти Мормолика.

— Положите его в багажный мешок и повесьте мне на шею, — предложил лекарь.

Так и сделали. Оборотни освободили Мормолика от цепи. На ощупь тот был холодным и скользким, как льдина. Клим принес из дома кожаный мешок с красноватым отливом. Вампира аккуратно засунули туда и подвесили на шею Гордея.

Багажные мешки из кожи гигантского полоза служили для перевоза грузов внутри драконов. Для этого поклажу размещали на Взлетной карусели. Когда люлька начинала закручиваться вокруг столба со вставками из зурмалина, происходило взаимодействие между волшебными камнями и кулоном дракона. На предельном для человеческого тела ускорении вспыхивал яркий желтый свет и происходила трансформация в зверя, а все, что находилось в люльке, оказывалось в пузе дракона. Можно было так поступить и с Мормоликом, но перевозить его внутри себя драконы не решились. Он мог выбраться из поклажи, а кормить вампира собственной кровью им не хотелось.

Левон устроился на спине у Булата, втиснувшись между двумя острыми шипами. Не слишком удобно, зато не свалишься во время длительного полета, даже подремать можно.

— Все. Летите. Берегите себя. Первым делом найдите Феникса. За него я беспокоюсь больше всего. Держитесь вместе! — сказал Амадиус

Советник вместе с оборотнями отошел в сторону. Драконы шумно взлетели друг за другом, поблескивая черной чешуей в предрассветном сиреневом небе. Они расправили могучие крылья и, грозно рыкнув на прощание, устремились на северо-восток, в сторону Уральских гор, к своему дому, откуда сегодня ночью пришли тревожные вести.

Амадиус, задрав голову, напряженно всматривался в небо до тех пор, пока мог различать две удаляющиеся точки. Его беспокоило, что драконам пришлось вылететь так рано, они предпочитали вставать на крыло по ночам, когда их черные тела сливались со звездным небом. Днем их могли заметить люди, но медлить было нельзя. Сегодня ночью Вестник принес невероятную новость — гора Тифон разрушена, под обломками замурованы драконы. Трудно было представить причину случившегося: землетрясение, извержение вулкана, нападение врагов, страшное колдовство?

В горе Тифон у каждого дракона имелась пещера с родовым гнездом из груды золота и драгоценных камней, собранных великими предками. Когда драконы прилетали в Скрытое Трехгорье, они в невероятном блаженстве растягивались на блестящем лежбище, где в полной мере ощущали свою истинную природу и отдыхали от человеческого мира. Никто не мог представить свой дом разрушенным. Амадиус оторвал встревоженный взгляд от неба и, тяжело опираясь на трость, пошел к черному джипу, припаркованному у ворот.

— Давай-ка я тебя сам довезу, — сказал Фрол, с состраданием глядя на поникшего советника.

Амадиус кивнул. Всю дорогу в город оборотень и дракон молчали. Было видно, что советник полностью погружен в свои мысли. Фрол лишь раз проговорил:

— Похоже, дело серьезное.

— Очень, — ответил Амадиус.

Он знал, что сейчас отовсюду к Аральтовому гнезду слетаются обеспокоенные драконы. Также он знал, что его брат Геридиус, главный советник Скрытого Трехгорья, не особенно поверил в пророчество Феникса, считая предсказанные молодым драконом события маловероятными. Феникс, чуть не сгоревший в лихорадке Пифона, более полугода назад предрек проникновение в Скрытое Трехгорье своего отца Озоберга и гибель драконов. О Тифоне он тогда ничего не говорил. Амадиус предчувствовал большую беду. Он мысленно ругал брата и корил себя: «Нужно было убедить. Да что ж теперь… Вся надежда на петербургских драконов».

Булат и Гордей неслись выше облаков, изо всех сил, с суровыми, решительными мордами. Левон сидел с закрытыми глазами и мысленно подгонял драконов. Он не сомневался, что летит на смертельный бой. Он, как никто, верил в пророчество Феникса и лучше всех представлял, с кем драконы встретятся в Скрытом Трехгорье. «Наконец я раздеру ему глотку!» — думал хранитель. Он поднял свою единственную руку и потрогал холодную сталь. Меч был на месте.

Глава 2. Разрушенный Тифон

Скрытое Трехгорье, куда мчались петербургские драконы, находилось в красивейшем суровом крае, в самом центре Приполярного Урала. Там, за природными и волшебными преградами, за узорчатыми сводами Призрачного приюта, отвесными скалами Гулкого ущелья, возвышалось Аральтовое гнездо, внутри которого, ближе к западу, среди холмов, долин и озер находились три расположенные рядом горы: Тифон, Пифон и Буфон.

Здесь постоянно проживала небольшая часть уральских драконов: члены совета, обучающиеся юнцы и старики, коротающие свой век. Остальные устроились среди людей, в основном на востоке России, за Уральским хребтом. На западе страны они обитали только в одном городе — в Санкт-Петербурге. В Скрытое Трехгорье драконы слетались на праздники, на поминки, по делам и при чрезвычайных обстоятельствах, как сейчас. Так повелось давно, более пятисот лет тому назад, после того как великий волшебник Зорк научил их принимать человеческий облик и установил такой образ жизни.

Тифон обрушился ранним утром, еще до рассвета. Сразу во все концы были посланы Вестники. Пока до Скрытого Трехгорья никто не долетел. Уже рассвело. Вход в Тифон и подступы к нему были завалены обломками скал. Камни блестели от утренней росы, а возле земли утопали в тумане. В эту ночь в Тифоне находились двенадцать драконов. Сейчас от них не поступало ни звука.

Возле разрушенного входа собрались драконы, которые ночевали в других местах и избежали завалов. Их было немного: главный советник Геридиус Арумс, главный стражник Гурий Арабей, его помощник Самсон, главный лекарь Вагус Морган, молодой дракон Феникс, а также триксы. Самсон всю ночь провел на посту и не видел ничего подозрительного. Страшный грохот раздался под утро, когда он облетал Аральтовое гнездо. Он сразу вернулся назад. Из Тифона вырывались столпы огня и огненных искр с клубами дыма. Каменные стены раскалывались, от них отлетали куски и с грохотом падали вниз.

Стражники сразу начали разбирать завалы. Они подхватывали сильными лапами каменные глыбы и оттаскивали в стороны. Им помогали триксы — три особенных дракона, три брата-мутанта. Они подползали к крупному обломку скалы, скручивали синие хвосты и замирали, вытянув пятнистые змеиные тела с руками-щупальцами и маленькими яйцеобразными головами. Затем одновременно вспыхивали сапфировыми глазами, соединяя три взгляда в единый смертоносный луч. Под ним каменная плита дымилась и раскалывалась.

Остальные драконы не могли им помочь, так как пребывали в человеческом обличье, а Взлетная башня находилась в разрушенном Тифоне. Вагус лазал по камням, тер их руками, что-то нюхал и пробовал на вкус. Наконец он выпрямился и уверенно сказал:

— Это взрывчатка.

— Теперь понятно, — сказал Геридиус. — Взорвали. Только кто?

— Лазутчики! Бандиты! Где они прячутся? — проревел Гурий.

— Это мы тебя должны спросить. Прекратите разбирать завалы. Прилетят драконы, вместе быстрее справимся. Ищите негодяев. Облетите Аральтовое гнездо. Хоть из-под земли достаньте! — приказал Геридиус.

— Я полечу один. Самсон останется вас охранять. Триксы осмотрят подземные лабиринты, — распорядился Гурий и взмыл вверх.

За все время Феникс не проронил ни слова. Вся его фигура выражала крайнее беспокойство. Он ходил вдоль развалин, оглядывался по сторонам, всматривался в небо. С особой тревогой бросал взгляды в сторону Буфона. На лбу молодого дракона собралась глубокая вертикальная складка, а по лицу пробегала судорога. Вагус спрыгнул с камней, подошел к нему и протянул один из отобранных образцов.

— Феникс, что думаешь? — спросил он.

— Думаю, что это только начало.

— Начало чего? — не понял лекарь.

— Пророчества.

— Чушь. Зачем Озобергу взрывать Тифон? — сказал Геридиус.

— Возможно, что это часть его плана, — ответил Феникс.

— Мы знаем, что ему нужно. Если бы он взорвал вход в Магическую пещеру, это было бы понятно. Тифон ему ни к чему, — не согласился Геридиус.

— Ты в своем пророчестве видел разрушенную гору? — спросил Вагус.

— Нет.

— Вот именно! — подытожил советник.

Появился один из триксов, его тело покрывали дыры и порезы, из которых сочилась синяя кровь. Раны затягивались на глазах. Трикс разжал щупальца и бросил к ногам драконов добычу, злобно шипя:

— Их там тучи-и-и…

Перед драконами валялся маленький рыцарь в кольчуге и доспехах. Трикс сковырнул с него шлем с забралом и поставил на ноги. Все увидели бородатое низкорослое существо с мохнатыми бровями, свисающими перед глазами, один из которых выпучивался, затянутый бельмом. По искусному плетению кольчуги и затейливо украшенным доспехам было очевидно, что это не рядовой воин.

— Я к братьям. Ж-ж-жечь, р-р-рвать гадов, — прошипел трикс и стремительно уполз.

— Это бровастый гном! — воскликнул Вагус. — Тифон взорвали гномы? Зачем? Откуда они здесь?

— Видишь, Феникс, я был прав. Никакого пророчества, — сказал Геридиус. — Сейчас все выясним.

— Зачем ты это сделал? — зарычал на гнома стражник Самсон, приблизив к нему драконью морду, из которой вырывались клубы горячего пара.

Гном отступил в сторону, надулся, поджал губы, наморщил лоб, всем своим видом показывая, что говорить не намерен.

— Можешь не отвечать, и так все ясно. Трикс сказал, что вас там много. Раны у него от ваших мечей и топоров. Вы решили напасть на драконов? Это глупо. Трое Триксов справятся с вашей армией. Сейчас прилетят драконы, — сказал Геридиус.

— Вам крышка, — подтвердил Самсон.

Гном пыхтел, раздувая щеки, бешено крутил своим слепым глазом и продолжал упорно молчать.

— Если это война, почему вы сидите под землей? Боитесь драться с нами? Правильно, что боитесь, — рычал Самсон. — Я бы сожрал дюжину гномов и не подавился, а остальных бы сжег! — добавил он, капая на пятившегося от него маленького рыцаря горячей слюной.

— Они чего-то ждут, — сказал Феникс.

У него были самые мрачные предчувствия.

— Потащили его ко мне. Дадим эликсира правды, все расскажет, — предложил Вагус.

— Это разумно, — согласился Геридиус. — Кроме того, в пещере будет безопасней. Идите туда и не вылезайте до прилета драконов. Потом хоть десять армий этих бровастых. Справимся с ними без труда.

— Ты с нами? — спросил Вагус.

— Нет. Пойду в Магическую пещеру. Я вспомнил, что есть заклятье Летающих камней. Про гномов тоже что-нибудь поищу. Плохо без хранителя, — сказал Геридиус.

Главный хранитель Граний Веглас остался под завалами в Тифоне. Он наперечет знал все магические предметы и заклятия, предназначенные для защиты драконов. Геридиус тоже был сведущ во многих вопросах, но с разрушенной горой и нашествием гномов сталкивался впервые. В тревожных размышлениях, стараясь припомнить все, что он слышал о бровастых гномах, советник залез на спину Самсону и улетел на нем в сторону Буфона.

В своей лаборатории Вагус быстро отмерил в склянку необходимое количество эликсира «Словодрищ» из расчета одна мерная ложка на килограмм гнома. С помощью Феникса он влил синюю дымящуюся жидкость в горло сопротивляющегося пленника.

— Через какое время подействует? — спросил Феникс.

— Мгновенно.

— Как тебя зовут? — начал допрос Феникс.

— Пур Бельмо, — с готовностью ответил гном.

— Неожиданно, — усмехнулся Вагус.

— Зачем вы взорвали Тифон?

— Чтобы завалить драконов, — бойко ответил гном.

— Как вы это сделали? — поинтересовался ученый лекарь.

— Проще простого. Вы забыли, кто вырубал пещеры в Тифоне. Это делали наши прадеды. Вы много чего забыли. Гномы все помнят! Мы пришли за своим. Аральтовое гнездо принадлежит нам! — воодушевленно выкрикивал гном.

— Вы что же, думаете, что драконы просто так отдадут вам свой дом? — спросил Вагус.

— Не думаем. Гномы не дураки. Мы убьем вас всех до последнего.

— Как? — в один голос воскликнули Феникс с Вагусом, пораженные такой наглостью.

— Не знаю, — совершенно не смущаясь, ответил гном.

— Это драконы всех вас убьют! — разозлился Вагус.

— Вот и нет. Гномесса Хора точно знает, как вас всех истребить, — ответил гном. — Только это военная тайна, — заговорщицки добавил он и вновь бешено завращал выпученным слепым глазом.

— Ты что же, ничего не знаешь о планах Хоры? На вид ты важный гном, — совладал со своей яростью Вагус.

— Да, я из свиты хозяйки бровастых гномов Хоры. Я с ней ходил в Радужное королевство. Теперь нам служат Радужные полозы.

— Он может врать? — спросил Феникс у Вагуса.

— Исключено.

— Кто еще вам служит? — спросил Феникс.

— Есть люди. Они путешественники. Хора их взяла по просьбе своего друга.

— Как зовут друга? — спросил Феникс, голос его не слушался.

— Андриан.

Сердце Феникса на миг остановилось и обрушилось вниз. Ему стало страшно. Андрианом называл себя его отец, Озоберг. Пророчество сбудется. Драконы погибнут. Он с мукой посмотрел на Вагуса. Тот все понял.

— Почему вы сидите под землей и не выходите драться? — спросил Вагус.

— Ждем сигнала.

— Какого?

— Важного.

— Поточнее.

— Не знаю.

— Феникс, я не понимаю. Они завалили камнями почти всех драконов в Скрытом Трехгорье. Могли бы попытаться расправиться с нами, но сидят под землей и чего-то ждут. Сейчас прилетят драконы, и у них не будет шансов.

— Я понял. Они хотят убедиться, что драконы не прилетят!

С этими словами Феникс выбежал из пещеры. Вагус бросился за ним. Снаружи было очень тихо. Вокруг ни души.

— Первые драконы должны быть уже здесь. Стражник Гурий уж точно должен был вернуться, — с тревогой сказал Вагус.

Где-то вдали послышался свист, затем толчки, потом с другой стороны опять свист и новые глухие удары, как будто что-то тяжелое быстро падало вниз. Феникс схватился за голову и завыл.

— Что? — не понял Вагус.

— Это монгольские драконы Лусуны. Это Озоберг!

— Да объясни ты толком!

— Ты слышишь? Это драконы падают на дно Гулкого ущелья. Монголы выстроили свой пятиугольник по краю Аральтового гнезда, наводят на драконов морок и не пускают их сюда. Я побежал в Магическую пещеру. Озоберг придет туда. Геридиусу угрожает опасность.

— Я с тобой.

— Нет. Нас слишком мало. Жди Булата и Гордея. Они обязательно прилетят. Им монголы не страшны. У них есть обереги. Вам нужно отыскать хотя бы одного Лусуна. Перегрызите гаду шею. Не подставляйтесь под его хвост.

— Будь осторожен, — прокричал Вагус вдогонку.

Феникс бежал изо всех сил, боясь не успеть. В его голове всплывали страшные картины пророчества. Мертвые драконы, кровь на Тулитовом утесе и Озоберг со шкатулкой в руках. Неужели ничего не изменить? Неужели судьба на стороне Озоберга? Кто и почему так решил, кто придумал такую судьбу, которая защищает негодяя? Это несправедливо. Феникс не собирался сдаваться. Озоберг хитер и умен, но не всесилен, его можно победить. Феникс был готов погибнуть сам. Главное, чтобы не погибли другие, чтобы вновь не пострадали те, кто ему дорог.

Он пронесся мимо удивленного Самсона, охраняющего вход в Буфон, и по просторному длинному коридору, облицованному природным камнем, подбежал к массивным кованым воротам с цветком лотоса посередине. Феникс произнес хорошо известный ему пароль: «Три горы в Трехгорье». Ворота не шелохнулись. Он повторил слова. Никакого движения. Принялся стучать по воротам, зная, что за ними притаились пан Недобрик — смотритель пещер Буфона и живая лампа Гэсика. Они не могли не услышать такого шума. Феникс лупил кулаками по замысловатым фигуркам драконов, древних змеев, великанов, растений, цветов, созвездий и кричал:

— Пан Недобрик! Это Феникс! Открой!

Ворота оставались неподвижными. Феникс приказал себе успокоиться. Проклятый черт этот пан Недобрик. Он всегда недолюбливал молодого дракона. Но сейчас-то для этого не время! Феникс уткнулся лбом в какое-то фантастическое животное на резной поверхности ворот, глубоко вдохнул и явственно вспомнил совет из книги своего пращура Арагона, которую долго изучал в Магической пещере:

«Древний волшебный драконий язык откроет тайный проход, отомкнет магический засов. Этот язык пробуждает скрытую силу. Скажи два главных слова, объясняющих желание войти. Если твое стремление согласуется с той магией, которая охраняет вход, дверь откроется. Нужно сказать самое важное».

Феникс прошипел на древнем языке: «Эшь дишьис», — что означало «спасти драконов». И все сработало! Угадал… Ворота качнулись, приоткрылись и впустили его, сразу захлопнувшись за спиной.

Глава 3. Гурий

Гурий медленно облетал Скрытое Трехгорье, буравя зорким взглядом каждый камешек и травинку. На вид все было спокойно. Убедившись, что вблизи Тифона посторонних нет, он отправился к Гулкому ущелью. Оно окружало Аральтовое гнездо со всех сторон. Гурий вихрем пронесся вдоль глубокой пропасти, отражаясь в безупречно ровных скалах. От его стремительных движений перекатывалось гремучее эхо. Вокруг не было ни души. К этому времени драконы еще не успели подлететь к Аральтовому гнезду и попасть под чары монголов.

Стражник проверил оба моста, перекинутых через Гулкое ущелье. Западный пост у Березового моста охранял древний дракон Ишдыш. Несколько последних столетий у него было три головы, но пару лет назад появилось пять. Дракону отрубили две, вместо которых выросли четыре. Таким новаторским способом ученый лекарь Вагус Морган лечил древнего дракона от старческого слабоумия.

Гурий шумно приземлился возле пещеры Ишдыша. Сразу показалась молодая голова, а затем и все остальные: еще три молодых и одна старая, вся в буграх и бородавках, с кривым рогом на лбу.

— Не видели чужаков? — спросил стражник.

Молодые головы наперебой заверещали:

— Никто не проходил.

— Никто не пробегал.

— Никто не проползал.

— Никто…

— Цыц! — рявкнула старая голова. — Толком скажи. Что надобно?

Молодые головы все разом повернулись к старой, а затем, еще больше вытянувшись вверх, со значительным видом взглянули на Гурия.

— Кто-то пробрался в Скрытое Трехгорье, — объяснил стражник.

— В другом месте ищи, — ответила старая голова и вместе с четырьмя остальными скрылась в пещере.

После этого стражник отправился к Восточному посту. Покружился над ним. Никаких следов, говорящих о том, что железный мост опускали, не обнаружил. Да и пробраться через Съеденую долину, бывшую Фруктовую, не представлялось возможным. После смерти великана Мамуна кусты-хватцы заполонили все пространство, включая стены замка. Они сожрали все живое и теперь страдали от голода, из сочных стеблей превратившись в сухую проволоку. Однако оставались верными стражами и разорвали бы любого, попытайся он пробраться через Восточный пост.

Гурий летел над Аральтовым гнездом и зорко высматривал малейшие изменения в знакомой до мелочей местности. Его внимание привлекли мелькнувшая тень и странные отблески возле скал на границе Верхнего и Нижнего Ловищ, рядом с Гномьей горой. Он снизился, сделал небольшой круг и направился вниз к пещере, возле которой был замечен непорядок.

Внезапно перед глазами Гурия вспыхнул яркий свет, ослепив стражника, а затем нечто блестящее и цветастое облепило его голову. Дракон дернулся в сторону, завалился набок, потерял равновесие и грузно приземлился, подмяв крыло. Он оказался на небольшой каменистой площадке, поросшей желтым мхом с лиловыми островками смолевок. Узкое пространство, в которое буквально втиснулся дракон, было окружено гранитными валунами и скалами. Он оказался словно в каменной чаше, края которой мешали расправить крылья и улететь из ловушки.

Цветастый жгут внезапно, как и появился, исчез, но стражник ничего не успел рассмотреть, так как сразу получил по стреле в каждый глаз. Гурий взвыл от боли и бешенства, стал метаться, выдыхать огненные языки пламени, хотел взлететь, но наткнулся башкой на скалу и вновь грузно упал на землю. Чуть успокоившись и покрутив головой, он задышал огнем и грозно зарычал:

— Чую вас, бровастые гномы. Как вы посмели явиться сюда?!

Опытный стражник сразу распознал врага. Один бровастый гном, подлый лазутчик Тор, до сих пор сидел в темнице Пифона. Гурий прекрасно помнил его запах. Теперь эта вонь стала невыносимой. Она истребляла нежный аромат горных цветов и бесила стражника. Он, не видя врага, понимал, что гномов вокруг много. А вот Радужного полоза, который облепил ему глаза, Гурий не распознал, как и пару лет назад, когда тот пробрался в Скрытое Трехгорье в виде туриста.

— Гномы не боятся драконов! — крикнул бравый вояка Туп Смельчак, резво прячась за камень от драконьего огнемета. — Тем более слепых, — добавил он уже в укрытии.

Рядом с ним за камнями скрывались два стрелка, так точно поразивших цели. Один из них был молод, смугл, похож на индейца, с луком и стрелами за плечами. Это был проводник американских туристов Пуркоп. Второй, старый, весь в морщинах, одетый в цветастый халат, держал самострел в руках. Это был шаман Карадун. Он привел американцев во Фруктовую долину, которую по их вине уничтожили прожорливые кусты-хватцы. После этого туристы попали в плен к гномам.

Гурий дико ревел, плевался огнем и слал проклятья:

— Вы все сдохнете на нашей земле! Вонючие гномы! Мерзкие недоростки!

Во время своего внешнего неистовства Гурий обдумал нелегкое положение, и у него появился план. Нужно было выбраться на открытое пространство возле Гномьей горы, улететь, отрастить глаза, вернуться и сжечь гномов дотла. Он выдернул стрелы с остатками глаз и решительно навалился всем телом на скальный останец, сокрушив его вершину. Затем забрался на камень и сотряс открывшееся пространство страшным ревом и стеной огня. Гномы в испуге разбежались и спрятались кто куда. Двое из них превратились в головешки, еще несколько сильно обгорели.

— Он всех сожжет, — сказал Пуркоп, посматривая из расщелины на дракона.

Несколько гномов катались по земле, пытаясь сбить огонь с одежды, бровей и бороды. Пуркоп вставил в лук стрелу и высунулся из-за скалы.

— Не стреляй, — остановил его Туп Смельчак. — Стрелой дракона не пробьешь. Его тело крепче стали.

— Как вы собираетесь его остановить? — спросил шаман, осторожно выглядывая наружу и тут же прячась внутрь от очередной порции огня.

— Надеюсь, средство готово, — ответил Туп Смельчак и стал усиленно махать рукой в сторону Гномьей горы.

Оттуда, наклонившись, чтобы не задеть свод пещеры, вышли два лысых четырехметровых гиганта в терракотовых трусах. Их голые тела густо покрывала коричневая лоснящаяся масса. К безволосому лицу плотно прилегали стимпанковского вида очки — круглые, черные, как у газосварщика. Один из верзил нес длинное копье, другой сжимал огромный двуручный меч. Они уверенно двинулись навстречу дракону. Гурий в это время ломал последнюю каменную преграду на пути к Гномьей горе.

— Кто это? — удивленно спросил Пуркоп.

— Боевые огнеупорные тетрагномы! — гордо ответил Туп Смельчак. — С копьем — Гот Кривой, с мечом — Гут Лютый.

— Как ты их различаешь? Они совершенно одинаковые, — спросил Пуркоп.

— Я их с детства знаю. Готу это я нос перебил, а Гут всегда был главным задирой. Эх, я так хотел быть с ними.

— Ты хочешь сказать, что это твои друзья бровастые гномы, которые превратились в гигантов? — недоверчиво спросил шаман.

— Именно так, — подтвердил гном.

В облике этих бугаев трудно было признать бровастых гномов не только из-за роста. Их внешность сильно отличалась из-за отсутствия растительности на лице: ни бровей, ни бороды.

— Как? — не мог поверить Карадун.

— Очень просто. Они выпили боевой растительный сироп и стали тетрагномами. Их побрили и обмазали огнеупорной мазью. Трусы у них из огнеупорной глины. Теперь им не страшен огонь драконов.

— Почему ты не стал тетрагномом, раз хотел? — спросил Пуркоп.

— Не прошел проверку. Тетрагномами хотели сделаться многие. Это очень почетно, хотя и рискованно. Всем желающим при отборе наносили каплю боевого растительного сиропа на палец руки. Выбирали тех, у кого он вырастал прямо на глазах. У меня опух, покраснел, почернел и отвалился.

Гном стянул кожаную перчатку с левой руки и показал свежую культю безымянного пальца.

— Ничего себе, — сказал Пуркоп.

— Сколько гномов отобрали? — поинтересовался шаман.

— Ровно сто.

В это время Гурий наконец выбрался на открытое пространство, где смог расправить крылья, и собирался взлететь, но сделать это стражнику не позволили. Гот Кривой подбежал к слепому дракону и с богатырской силой воткнул ему в грудь копье. Гурий взмахнул крыльями, через пелену отрастающих глаз удивленно посмотрел на тетрагнома и рухнул на землю. Из пасти дракона вырвался не огонь, а клубы розового дыма, струйки крови потекли из носа. Гурий приподнял голову и пробулькал розовой пеной:

— Сдохните.

Подбежал тетрагном Гут Лютый и рубанул мечом по шее дракона. Гурий мотнул головой, собрал последние силы, приподнялся и выплюнул на тетрагнома смесь огня и крови. Гигант отскочил, но остался невредим. Из-за скалы выбежал сухопарый мужчина с горбатым носом и зычно крикнул:

— С плеча руби. Резко. Вот так.

Он блеснул в воздухе своей кавказской сабелькой. Гут Лютый кивнул и несколькими ударами меча отрубил дракону голову.

— Убил! — проорал он.

Тетрагном победоносно поднял над собой окровавленный меч, вызвав ликование у выползающих из всех щелей гномов. Драконья голова несколько раз подпрыгнула и докатилась до камней, где прятался Туп Смельчак.

— Одним меньше. Это было просто! — радостно воскликнул вояка.

Из Гномьей горы вышел тощий, очень сутулый господин с выпуклыми блестящими глазами, один из которых часто мигал и дергался вместе с щекой и углом широкого рта. Прыгающей, дискордантной походкой, потряхивая копной спутанных рыжих волос, незнакомец направился к убитому дракону. Там он высоким картавым голосом отдал несколько приказаний, которые беспрекословно были исполнены. Тетрагномы вырвали у дракона сердце, отрезали кусок языка, отковыряли дюжину чешуек.

— Это ваш колдун? — спросил шаман.

— Да, — ответил Туп Смельчак.

— Слишком юн, — заметил шаман.

— Какой есть. Колдунов нынче не сыщешь. Все извелись. Он из Поганой пустоши. Зовут Психей. Это он приготовил боевой растительный сироп. Его мать — колдунья Горгонелла.

— Потомственный, значит. Ну-ну… — усмехнулся шаман.

— Ты чего? — спросил Пуркоп.

— Да так. В нашем деле без опыта нельзя. Иначе пальцы чернеют и отваливаются.

Тем временем колдун и два тетрагнома закончили мародерничать. Психей сложил в большую миску куски плоти убитого дракона и удалился внутрь Гномьей горы. Гот Кривой и Гут Лютый под одобрительные крики гномов проглотили по куску сердца дракона.

— Для чего это? — поинтересовался шаман.

— Теперь они не умрут! — радостно воскликнул Туп Смельчак. — Тетрагном после превращения умирает к рассвету, но, если убивает врага и съедает его сердце, живет долго, постепенно уменьшаясь до нормальных размеров.

Шаман с Пуркопом с уважением посмотрели на тетрагномов. Нет воина сильнее, чем те, кому победа важнее, чем собственная жизнь. У тетрагномов победа и жизнь соединились в одно целое.

Глава 4. Беглецы

Гномы за всеобщей радостью не заметили, как из укрытия выскочили две девушки и стремглав побежали, прячась за скалами, в сторону Нижнего Ловища. Но их увидел горбоносый мужчина, учивший тетрагнома орудовать мечом. Он подошел к шаману и шепнул:

— Соня с Элис сбежали.

Карадун отмахнулся. Его больше интересовали части дракона, которые Психей собирал в миску.

— Отсюда не выберешься. Ты, Мансур, уже не их охранник. Думай о себе.

Добравшись до первых рядов низкорослых сосенок, девушки упали без сил.

— Нужно спрятаться. Генрих найдет и спасет нас, — прошептала сильно запыхавшаяся Элис.

— У меня сейчас сердце выскочит, — простонала Соня. — Ты уверена?

— Он обещал.

— Ты видишь, что творится. Гномы убили дракона!

— Он обещал, — упрямо повторила Элис.

Послышались торопливые шаги. Девушки испуганно взглянули наверх холма. К счастью, это были не гномы. К ним приближались Алехандро, Рой и Володя.

— Мы с вами. Я не хочу в этом участвовать, — сказал Рой.

— Я за свою жизнь навоевался, — сказал Володя. — Здесь вообще какая-то хрень.

Алехандро лишь что-то буркнул.

— В этих местах бежать не стыдно, — поддержала мужчин Элис, вспомнив слова Генриха.

Все вместе помчались дальше, углубляясь в лес. Элис стала уставать. Алехандро подхватил ее, закинул на плечо и устремился вперед, не сбавляя скорость. Они выбежали на широкую тропу. По ней пошли быстрым шагом, озираясь по сторонам. Кругом не было ни души.

Тропинка вывела к большому бревенчатому дому, окруженному многочисленными постройками. В широком загоне паслись лошади. Почуяв чужаков, они заржали, понеслись кругами. Алехандро подошел к изгороди, дотянулся своими огромными ручищами до одной из них, похлопал по холке, погладил по морде. Лошади успокоились. Беглецы юркнули в незапертые ворота крайнего амбара. Внутри было пусто и пыльно от остатков прошлогоднего сена.

— Не похоже, что здесь живет дракон, — сказал Рой, который после пары месяцев пребывания в фантастическом мире считал себя экспертом по волшебным тварям. — Не может огненный зверь жить в деревянном сарае с соломой, — обосновал он свои размышления.

— Здесь живет лесник, — предположил Володя, покопавшись в куче хлама в углу. — Причем, здоровый, — добавил он, показывая всем огромное топорище.

Володя выудил из груды барахла две крепкие палки, одну оставил себе, другую отдал Алехандро. За воротами послышался шорох, створки стали медленно открываться. Алехандро с Володей встали с двух сторон дверного проема, приняв позу бейсболистов. В образовавшуюся щель просунулась деревянная голова с носом-палочкой и двумя любопытными глазами-пуговками.

— А! Вот вы где! — воскликнуло хорошо знакомое американцам говорящее полено.

— Древик Ель! — обрадовалась Соня. — Откуда ты здесь?

— Я собирал шишки на северном холме. Увидел вас. Вы бежали очень быстро. Удивился, хотел догнать, но древики бегают медленно, зато у нас четыре руки...

— Пусть расскажет, кто живет в этом доме, — распорядился Алехандро, перебив болтовню полена.

Соня, как обычно, выступала в роли переводчика.

— Лесник Вазила, — ответил Ель. — Теперь древики служат ему. Мы собираем шишки…

— Он человек? — с надеждой спросил Рой.

— Нет, медволак. У него голова медведя и тело человека. Он палач Скрытого Трехгорья, еще лесник. Вазила добрый. Нас не обижает.

— Прекрасно! — воскликнул Рой. — С головой медведя. Палач и лесник!

— Профессии близкие. И тот, и другой что-то рубят, — усмехнулась Элис.

Она наконец пришла в себя, отдышалась, выглядела не такой бледной.

— Вдруг нормальный мужик? Тело-то человека. Может, договоримся? — предположил Володя.

— Лесник живет один? — спросил Алехандро.

— С девочкой Жутяшей.

— Его дочь?

— Нет. Она человек. Ее драконы на лечение привезли.

— Она заразная? — занервничала Элис.

— Не знаю. Ее почти вылечили.

Ворота амбара с грохотом распахнулись. На пороге возник медволак Вазила. Его серебристая шерсть топорщилась дыбом, глаза грозно сверкали, мощные ручищи сжимали внушительный топор. К нему подошла и встала рядом Жутяша. Нижнюю часть ее лица прикрывал повязанный под носом шелковый платок. Васильковые глаза девушки с любопытством смотрели на незнакомцев. Беглянки отскочили к задней стене амбара. Володя с Алехандро встали перед ними и выставили вперед палки. Древик ретировался к Жутяше.

Вазила только что вернулся с восточной окраины Аральтового гнезда, но даже в дом зайти не успел, звериным нюхом почуяв чужаков. Вчера он до глубокой ночи заполнял дальние пещеры свежим сеном, чинил загоны. В них он прятал домашних и диких животных перед самым ужасным, по его мнению, событием в году — праздником Сорокоджаром. В этот день взбудораженные гульбой драконы на лету зажаривали и сжирали всех, кто попадался им на пути. После их нашествия в Нижнем Ловище не оставалось даже мыши. Вазила всегда заблаговременно готовился к вакханалии, что стоило немалых трудов. Вчера он притомился и заночевал в пещере, на душистой свежескошенной траве. Ночью, сквозь сон, слышал грохот, но принял его за грозу. Пока он ничего не знал о разрушенном Тифоне. Поэтому вернулся довольный, а тут такое!

— Что здесь делаешь? — спросил Вазила у древика.

— Я их знаю. Они хорошие, — не растерялся Ель.

— Откуда знаешь? — удивился медволак.

— Из-за них погибла Фруктовая долина.

После сказанного древик испуганно прикрыл четырьмя сучковатыми ручками рот.

— Хорошие, говоришь, — зарычал медволак и двинулся к непрошеным гостям, похлопывая топорищем о ладонь.

— Стой! Я буду говорить, — неожиданно крикнула Элис, произнеся слова по-русски.

Она решительно вышла вперед. Под ее свободной рубашкой угадывался округлившийся живот.

— Переводи слово в слово, — бросила она Соне. — Не трогай нас. Меня зовут Элис. Я жена дракона Генриха и ношу его ребенка. У Генриха есть друг Феникс. Я думаю, он тоже дракон. Мы познакомились в Петербурге. Потом виделись здесь, в Уральских горах. Он убьет каждого, кто тронет меня и моих друзей.

Медволак удивленно застыл на месте. Все остальные, кроме Сони, ошарашенно смотрели на Элис. Медволак вопросительно взглянул на Жутяшу. Та кивнула.

— Кто вы такие и как оказались в моем амбаре? — несколько спокойнее спросил Вазила.

— В Уральских горах мы ищем следы одного американского летчика. Его зовут Джеймс Флайер. Во время войны его самолет упал в этих краях. Он дед Роя и друг Алехандро, — Соня показала на мужчин. — Шаман Карадун привел нас во Фруктовую долину. Там мы познакомились с древиком Ель. Кусты-хватцы съели Карима. Они хотели съесть нас…

— Он не похож на шамана, — перебил девушку медволак, грозно смотря на Володю.

— Это наш охранник Володя. Шамана здесь нет. Он вместе с гномами у Гномьей горы.

— С какими гномами? — не понял Вазила.

— Скажи, что гномы сами притащили нас сюда и что мы не убивали дракона, — сказал Рой.

Американцы уже неплохо воспринимали русскую речь на слух, по крайней мере, понимали, о чем идет разговор. Соня рассказала медволаку о гномах, о тетрагномах и убитом драконе.

— О чем ты говоришь? — заревел он. — Кто убивает драконов?

Вазила двинулся на Соню. Володя преградил ему путь, выставив вперед палку.

— Она правду говорит, — сказал он, сделав страшное лицо. — Гномы убили дракона. Не веришь, иди посмотри.

— Сидите тихо. Попробуете сбежать, убью!

Вазила с Жутяшей и древиком вышли из амбара. Беглецы остались одни. Было слышно, как задвигается наружный засов.

— Ты не хочешь нам все объяснить? — спросил Алехандро у Элис.

— Я думал, ты от гнома… — начал Рой, но замолчал под взглядом мексиканца.

Элис присела у стены и расплакалась. Разве можно было все то, что с ней произошло, каким-то образом какими-то человеческими словами объяснить?

Они познакомились в самолете по пути из Чикаго в Петербург в начале зимы. Генрих был красив, умен, щедр, учился в Гарвардском университете на экономическом факультете. Он влюбился в нее с первого взгляда. Она долго над ним издевалась, ей были ненавистны лощеные юнцы с блестящим будущим. Генрих рассказал, что он дракон. Она решила, что он псих, а значит, не так уж плох. Они сблизились, но перед отъездом Элис из Петербурга поссорились. Как она удивилась, когда Генрих внезапно появился в уральской глуши! Тогда американцы мокли и мерзли у Грозовой горы в ожидании обещаний шамана Карадуна. В баньке, на берегу реки Кобыла-Ю, все и произошло. В замке великана Мамуна она впервые увидела живых драконов, а потом в Зеленых горах услышала грустную историю о гномессе Лоре, погибшей из-за любви к стражнику Северину. Тогда она поняла, кто отец ее ребенка и что ее ждет.

Малыш, почувствовав смятение матери, забеспокоился, стал толкаться. Элис нежно погладила живот, успокоив своего будущего убийцу.

Глава 5. Предатель

В Магическую пещеру можно было попасть не только через лабиринты Буфона. В особых случаях, когда драконам грозила опасность, главный советник Скрытого Трехгорья имел право войти туда значительно быстрее, со стороны Тулитового утеса, в том месте, где Чугунная бабушка выпускала драконов наружу.

Сегодня был тот самый особый случай. Для этого у Геридиуса имелся ключ, который он никогда не снимал с шеи. Советник приказал стражнику Самсону сторожить вход в Буфон, а сам побежал на Тулитовый утес. Отсюда открывался прекрасный вид на Верхнее и Нижнее Ловища. Если бы Геридиус присмотрелся, то от его драконьих глаз, не теряющих зоркости даже в старости, не ускользнули бы подозрительные силуэты возле Гномьей горы, где в это время главный стражник Гурий попал в смертельную ловушку. Но советник даже не взглянул в ту сторону.

Он подошел к заветному месту и быстро огляделся. Убедившись, что на утесе один, достал ключ и, не снимая с шеи, вставил его в ничем не примечательную трещину в скале. Именно в этот момент поменялся пароль на входных воротах в пещеры Буфона, через которые потом рвался Феникс.

Камень перед советником начал поворачиваться. Геридиус протиснулся в узкое отверстие и быстро пошел по туннелю. В конце прохода он нащупал нужный паз на стене, вновь вставил ключ. Заскрежетал открывающийся камень, и советник оказался в Магической пещере. Он не видел, как свет драконьих жемчужин высветил в проходе еще одну фигуру. Вслед за советником в пещеру проник незваный гость. Геридиус обернулся, почуяв чужака, и сразу безошибочно определил:

— Озоберг Игнис Змей.

— Я, — расплылся в улыбке лазутчик.

— Как ты посмел?

— Решил навестить родные места. Иду, смотрю, камень отодвинут. Так удачно! Ведь как раз хотел зайти. В этой пещере имеется вещь, которая меня крайне интересует.

— Здесь ничего для тебя нет.

— Есть, Геридиус, есть. И ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

— Ты должен сейчас же покинуть Магическую пещеру. Это место не для предателей и воров.

— Не собираюсь задерживаться. Покину не только пещеру, но и Скрытое Трехгорье. С превеликой радость. Но только после того, как ты отдашь мне шкатулку.

— Не собираюсь ничего отдавать. Эта шкатулка принадлежит драконам! — выкрикнул Геридиус.

— Ха! Зачем она вам? Вы понятия не имеете, что прячете. Вот ты, главный советник Скрытого Трехгорья, знаешь, какой силой она обладает?

— Это не имеет никакого значения.

— Имеет. В Магической пещере полно источников драконьей мощи. Но все они под запретом. Из-за ненависти к Игнисам ты отрицаешь волшебство, саму суть нашей жизни. Это по твоей глупости и трусости драконы влачат жалкое существование. Это ты вор и предатель. Я прекращу несправедливость. Драконы будут властвовать над миром. Ты отдашь мне шкатулку. Во имя процветания нашего рода!

— Ты безумен. Я ничего тебе не отдам.

— Что ж, тогда погибнут многие драконы. Без шкатулки я не уйду. Имей в виду, сюда я пришел не один. Крови будет много.

— Ты не сделаешь этого! — возмущенно крикнул Геридиус.

Он схватил со стены старинный меч. Это был остролезвый, шлемобитный, всесокрушающий меч Хрунтинг.

— Ах, ах, — насмешливо проговорил Озоберг. — Ты хочешь убить меня этой ржавой железкой? Этот меч — халтурщик. Он подвел своего хозяина, не поможет и тебе, — с этими словами дракон вытащил из ножен на поясе блестящий клинок, острый как бритва. — Как тебе меч Мурамасы? Теперь он не вернется в ножны, не испив твоей крови.

— Сумасшедший меч в руках сумасшедшего. Не боишься, что, не получив моей крови, он напьется твоей?

— Этим он мне и нравится. Всегда добивается своего, любыми путями, — любуясь искрящимся лезвием, ответил Озоберг.

— Прекратите, — неожиданно раздался скрипучий голос. — Придумали тут. Убиваться собрались. Отдай ему шкатулку. Пусть уходит.

Драконы удивленно остановились и огляделись по сторонам.

— Никак, Чугунная бабушка заговорила, — догадался Озоберг.

— Не может быть.

Она всегда считалась невидимым и безголосым хранителем Магической пещеры. Но голос подтвердил:

— Я, милок.

— Опять не веришь в очевидное? Слышишь, что мудрая старушка говорит? Отдай шкатулку, и я уйду.

— Нет.

Геридиус поднял тяжелый Хрунтинг и наставил на Озоберга.

— Не хочет он, Чугунная бабушка, по-хорошему.

Озоберг выставил вперед самурайский меч и стал наступать на советника.

— Лиходей помоложе, и меч у него поострее. Зарежет тебя, — не унималась старушка.

— Для шеи негодяя сгодится! — огрызнулся Геридиус.

— Не думаю, — сказал Озоберг.

Он ретировался на свободное пространство, отбросил меч и принял звериное обличье.

— Что, удивлен? Тыкай в меня своей палочкой, — гоготал Озоберг. — Отдай шкатулку, — прорычал он, легонько толкнув советника лапой.

Геридиус без Взлетной башни превращаться в дракона не умел. От удара он упал навзничь, потом присел.

— Нет. Можешь меня убить.

— Глупец, — прорычал Озоберг и с силой придавил советника лапой.

Раздался хруст костей и хрип угасающего дыхания. Озоберг вновь принял человеческий облик, подобрал свой клинок и легко пробил сердце и шею советника. Меч Мурамасы довольно хрюкнул и послушно залез в ножны.

— Чугунная бабушка, ты правильно поняла, что я не уйду из Скрытого Трехгорья без шкатулки. Отдай мне ее, тем самым сохранишь жизни многих драконов, — обратился Озоберг к смотрительнице.

Старушка не успела ответить. Ворота пещеры приоткрылись и внутрь вбежал Феникс.

— Ох, — сокрушенно вздохнул Озоберг. — Только тебя не хватало.

— Так и знал, что ты здесь. Ты убил Геридиуса! — воскликнул Феникс, увидев ничком лежащего советника.

— Я просил тебя помочь. Предупреждал, что у твоих друзей могут быть неприятности.

— Это ты называешь неприятностями?! Это ты привел сюда гномов?

— Вовсе нет. Я лишь воспользовался обстоятельствами. Знал, что они собрались воевать. Из-за твоего упрямства мне пришлось им чуть-чуть поспособствовать, — сказал Озоберг, пытаясь отвлечь Феникса от окровавленного советника. — Гномы проявили излишнюю находчивость. Я не ожидал, что они подорвут Тифон и найдут соратников. Колдун у них оказался вполне изобретательным.

— Врешь. Ты пришел сюда с монголами. Из-за них сейчас драконы валяются на дне Гулкого ущелья. Другие завалены камнями Тифона. Из-за шкатулки ты готов погубить драконов. Ты убил Геридиуса!

— Ты же видишь, что не убил, оклемается старикашка. Вон, уже шевелится.

Феникс схватил меч Хрунтинг. Озоберг со вздохом выставил вперед руку.

— Не заставляй меня обнажать мой меч. Без твоей крови он в ножны не залезет.

— Ты погубил Миранду. Убил Прасковью. Злата из-за тебя… Воюешь с драконами. Что ты возомнил о себе? Я остановлю тебя!

— Одного уже проткнул. Убьет и тебя, — раздался трескучий голос.

Феникс огляделся.

— Чугунная бабушка, — пояснил Озоберг.

— Бери и уходи, — сказала она.

Один из многочисленных ящичков в шкафу у стены выдвинулся. Озоберг подбежал к нему, вытащил шкатулку, прижал к себе и моментально скрылся в открывшемся рядом проходе. Феникс бросился за отцом. Когда он выбежал наружу, Озоберг со шкатулкой в руках стоял у края Тулитового утеса и ухмылялся.

— Я не позволю забрать шкатулку из Скрытого Трехгорья, — крикнул Феникс.

— Каким образом? — осведомился Озоберг.

Феникс выставил вперед меч и двинулся на отца. Но тут его сзади за шею обхватила сильная рука, а знакомый голос потряс до глубины души:

— Брось меч, — негромко сказал Генрих, приставляя к горлу Феникса острый кинжал.

— Ты мог быть рядом со мной, а будешь собирать трупы друзей, — сказал Озоберг. — Помни об этом, если сам выживешь и будешь стоять на Поклонном утесе. Генрих оказался умнее тебя, ты опять остался в дураках. Не хочешь слушать меня, придется тебя и дальше учить. Повоюй, Феникс, тебе полезно.

Генрих с силой оттолкнул бывшего друга, а сам сделал несколько шагов и вслед за Озобергом превратился в крылатого дракона. Без помощи Взлетной башни, так, как когда-то мечтал. Феникс, сжав кулаки, с ненавистью смотрел на стремительно удаляющихся драконов. А потом схватил меч и стал бешено колотить им о скалу, хрипло и зло крича: «Зачем, зачем ты отдала ему шкатулку?!»

Хрунтинг стонал и трещал. Так с ним никто не обращался. Он не помог богатырю Беовульфу убить злобную тварь, пожиравшую людей, подвел и советника Геридиуса. Правильно Озоберг назвал его халтурщиком. Но меч неплохо рубил камень, во все стороны разлетались осколки.

Оглушенный и ослепленный ненавистью, Феникс не увидел, как Генрих отделился от Озоберга и полетел к дому Вазилы.

Глава 6. Правильный меч

Рой бродил по обширному амбару, разглядывая стены и проверяя доски на прочность. Крепость сооружения не вызывала сомнения. Сверху имелось несколько небольших окон, через которые, в принципе, можно было выбраться наружу. Американец огляделся по сторонам, но подходящей лестницы или ящиков не обнаружил. Володя продолжал исследовать хлам в углу, надеясь подобрать более подходящее оружие, чем деревянные палки. Алехандро сидел возле балки, вытянув ноги. В его облике не было ни малейшего беспокойства.

Элис заснула. На ее лбу выступила испарина, носогубный треугольник окрасился в серо-голубой цвет, под глазами наметились темные круги. Бег по лесу и волнения истощили ее. Соня с беспокойством смотрела на подругу. Беременность Элис переносила плохо с самого начала, хотя никогда и не жаловалась. Соня, как врач, все замечала, но тоже молчала. Что тут скажешь? Все понятно — ядовитый ребенок убивал свою мать.

Володя оступился, выругался, раздался звон упавшего предмета. Элис вздрогнула. Соня шикнула на десантника. Он жестом показал, что понял и не будет шуметь. Но тут раздался жуткий свист, а затем глухой удар. Амбар тряхнуло.

— Ложись! — крикнул Володя.

Все бросились на пол. Элис, наоборот, проснулась и присела, не понимая, что происходит. Никакого взрыва не последовало. Зато послышались тяжелые шаги. К амбару кто-то приближался.

— Тетрагном, — вскочил Рой.

— Крупнее, — сказал Алехандро и тоже встал, выставив вперед палку.

Звякнула задвижка, дверь отворилась, и в просвете показался огромный желтый глаз с овальным, вытянутым вверх черным зрачком. Пленники испуганно прижались к противоположной стене. Чудовище фыркнуло и проговорило на хорошем английском:

— Элис, я прилетел за тобой.

— Это Генрих. Он спасет нас. Пойдемте, — обрадовалась Элис.

— Я заберу только тебя, — сказал дракон.

— Нет! Всех нас. Иначе я никуда не пойду.

Генрих ожидал подобного ответа. Он угрожающе рыкнул, выпуская пар, который на время скрыл желтый глаз, и прорычал:

— Выходи! Иначе всех сожгу.

— Давай! Жги, убивай! — крикнула Элис.

Дракон ничего не ответил. Девушка закрыла лицо ладонями и расплакалась. К ней подошел Алехандро. Обнял, погладил по голове.

— Тебе нужно идти. По-другому нельзя. О нас не беспокойся. Думай о ребенке, — сказал он и легонько подтолкнул ее к двери.

Элис обернулась, посмотрела затравленным взглядом и пошла к выходу. Дверь за ней захлопнулась, щелкнула задвижка.

В это время Феникс тоже услышал тяжелые шаги. Он стоял, опираясь на меч, уткнувшись лбом в скалу. Ему хотелось разбить голову о камень и больше ни о чем не думать. Он даже не пытался осмыслить весь ужас происходящего. Получалось, что его отец — предатель, вор и убийца, а лучший друг — пособник злодея.

Феникс обернулся и увидел тетрагнома. Лоснящийся гигант в терракотовых трусах закрыл исполинским телом солнце и замахнулся мечом. Дракон успел отскочить, а огромный клинок со скрежетом ударил о камни, отбив здоровый кусок, значительно больший, чем от удара Хрунтинга. Тетрагном вновь замахнулся. Еще несколько раз Фениксу пришлось уворачиваться от клинка, прежде чем он почувствовал, как за спиной пошевелился камень, и дракон провалился в дыру. Пройдя по лазу внутрь горы, он вновь оказался в Магической пещере.

Советник Геридиус пришел в себя. Он полулежал, подтянувшись к столу. Феникс подошел и наклонился к нему. Геридиус попытался что-то сказать, но из горла вырвался хрип и кровавая пена. Трахея и голосовые связки пока не восстановились. Меч Мурамасы больше всего любил перерезать горло и делал это мастерски.

Феникс впервые во взгляде советника не увидел злости и недовольства к себе. Тот смотрел на него с надеждой. Так и было. Геридиус только сейчас осознал свою чудовищную ошибку. Он не верил в пророчество Феникса. Но все случилось так, как предсказывал молодой дракон. Значит, погибнут другие. Геридиус схватил руку Феникса и пожал ее.

— Я сделаю все, чтобы защитить драконов, — без слов понял его Феникс.

Советник еще раз пожал ему руку. Молодой дракон кивнул, распрямился и крикнул:

— Чугунная бабушка, зачем ты отдала шкатулку?

— Кхе-кхе, — раздался голос хранительницы. — Орешь как иступленный. Меч испортил. Тебя чуть гном не зарубил. Как воевать собираешься? Об этом думай.

— Гном?

— Гном, милок. Только подросший чуток. Не открыла бы камень, убил бы тебя. Благодарить должен, а ты орешь на старушку.

— Спасибо, что помогла. Но ты отдала Озобергу шкатулку, сделала его еще сильнее!

— С батюшкой тебе не повезло. Без шкатулки он не ушел бы. И так много бед натворил. Уймись, выбирай оружие, — миролюбиво сказала старушка.

Феникс осмотрел меч Хрунтинг, провел по лезвию. Чугунная бабушка была права, клинок он загубил. Феникс подошел к стене, на которой висело оружие драконоборцев, собранное его пращуром Арагоном.

— Бери тот, что в центре. Самый большой, — посоветовала старушка.

Феникс с трудом снял со стены длинный меч с широким обоюдоострым узорчатым клинком с глубоким долом посередине. Рукоять и перекрестье меча были украшены золотом и эмалью с чернью.

— Тяжелый слишком, — сказал Феникс, с трудом помахав мечом в разные стороны.

— Это Агриков меч. Лучший в правом бою. Надень-ка вот это на шею.

У ног Феникса появился кожаный мешочек на длинном шнурке. Дракон подобрал его.

— Что это?

— То, что было в шкатулке, — сказала старушка и затрещала сухим смехом.

— Ты отдала Озобергу пустую шкатулку!

— Почему пустую? Наполненную. Только не тем, чем он помышлял, — хихикнула бабушка.

— Что там было?

Чугунная бабушка не ответила. Феникс помял мешочек пальцами, поднес к лицу, понюхал. Глаза дракона стали наливаться кровью, он тяжело задышал.

— Остынь, остынь, — закричала старушка. — Что ты горячий какой.

— Это прах Арагона, — сказал Феникс и выдохнул из себя огонь.

— Носи его впереди сердца. Не будет тебе страха, ран и погибели на поле брани. Силы твои удесятерятся. Агриков меч поможет одолеть врагов. Бери и беги воевать.

Феникс повесил мешочек на грудь. Легко подхватил меч с пола и сделал им несколько быстрых движений крест-накрест.

— Как пушинка, — восхищенно сказал он. — Спасибо! — воскликнул он и побежал к открывающемуся камню.

— То-то же, — проворчала старушка. — Запомни, Феникс. Теперь сам со своим отцом разбирайся. Без меня, без драконов, без Трехгорья! — крикнула она ему вдогонку.

Мудрая старушка сразу поняла, что Озоберг принес беду в Скрытое Трехгорье. Чем раньше он отсюда уберется, тем меньше зла натворит. Поэтому она впустила его в Магическую пещеру, отдала ему шкатулку, предварительно заменив прах Арагона на обычный пепел. Она не сомневалась, что такой хитрец, как Озоберг, рано или поздно обман раскроет. Если вернется, она его к сыночку направит, а с нее взятки гладки. В конце концов это сами драконы сглупили, оставив шкатулку в Магической пещере. Великий волшебник Зорк понимал опасность подобных предметов и поэтому никогда не прятал их в Скрытом Трехгорье.

По легенде, он создал девять магических артефактов и заклинаний, которые наделяли любого великой силой и вечной жизнью. Геридиус не верил в это, он с упертостью осла отрицал волшебство, в первую очередь из-за родовых разборок Арков с Игнисами. Чугунная бабушка не сомневалась, что шкатулка — это один из девяти предметов Зорков. Она вообще знала значительно больше драконов, но до последнего времени хранила молчание.

Из-за шкатулки два с половиной года назад погиб петербургский казначей Арон Флоринс. Драконы обнаружили ее в его кабинете и переправили сюда, а нужно было спрятать как можно дальше. Мудрая старушка знала, что злодей пожалует сюда, так что заранее подготовилась. Так и получилось. Озоберг не побоялся вернуться в Скрытое Трехгорье и пойти против драконов. Жажда власти лишила его страха смерти и наказания, словно он уже стал всемогущим.

Феникс выбежал из Магической пещеры на Тулитовый утес. Тетрагном никуда не делся и поджидал его. Он лениво ковырялся мечом в скале. До этого гигант с помощью гномьей магии пытался открыть камень, за которым так ловко исчез Феникс. Но в этом месте двигать скалами умела только Чугунная бабушка. Из-за тщетности попыток тетрагном рассвирепел, принялся дубасить по камням кулачищами, а когда устал и поостыл, стал терпеливо поджидать врага, надеясь, что столь легкая добыча, как этот драконишка в человеческом обличье, рано или поздно выйдет обратно.

Когда гигант увидел Феникса, он обрадовался, резво ринулся на него, пытаясь проткнуть мечом. Дракон увернулся и саданул клинком по стопе тетрагнома.

— Хрясть, — крикнул Агриков меч.

Гигант лишился пальцев, взвыл от боли и со всей силой продолжил тыкать мечом. Но в дракона не попадал. Феникс с удивительной ловкостью уворачивался от ударов, нанося противнику новые порезы. Тетрагном чертыхался, вспотел, огнеупорная мазь стала сползать с него липким желе. Феникс в несколько прыжков поднялся по уступам скалы, использовав как ступеньку на миг застрявший в расщелине меч тетрагнома, дыхнул огнем, прыгнул и на лету с силой вонзил меч в грудь гиганта. Тетрагном замер, выпучил глаза, открыл рот и гулко рухнул навзничь. Феникс соскочил вниз. Агриков меч изогнулся, зазвенел, запел победную песню.

— Молодец, — усмехнулся дракон.

Агриков меч в ответ довольно крякнул.

Глава 7. Пополнение из Петербурга

Вскоре после того, как Феникс умчался в Магическую пещеру, прилетели петербургские драконы. Они покружили над разрушенным Тифоном, затем увидели машущего им Вагуса. Драконы приземлились у дверей его лаборатории. Вагус дружески похлопал по морде брата и отцепил от его шеи багажный мешок с Мормоликом.

— Что в нем? — спросил он.

— Потом, — ответил Гордей. — Рассказывай скорее. Как это произошло?

— Ночью, около четырех часов, раздался грохот. Я выбежал из пещеры. Над Тифоном пылал огонь, гремели взрывы. Начался камнепад. Вход сильно завалило.

— Драконы выбрались? — спросил Булат.

— Нет.

— Феникс там?

— Его в Тифоне не было. Он у меня в лаборатории готовил растворы для Миранды. Там и заснул.

— Гурий где? — спросил Булат.

— Улетел осматривать Аральтовое гнездо. Я здесь драконов жду. Кроме вас, никто не прилетел.

— И не прилетит, — сказал Левон. — Драконы валяются в Гулком ущелье. Кто еще ползает, кто неподвижен. Это устроили монголы, больше некому. Если бы не наши обереги, мы бы тоже там валялись.

Он нащупал под ветровкой холщовый мешочек, в котором находилось более пятидесяти редчайших ингредиентов. Они спасали от помрачающего рассудок морока монгольских драконов. Таких амулетов сохранилось немного. Хорошо, что после пророчества Феникса он настоял, чтобы их получили все петербургские драконы, а также члены совета и стражники Скрытого Трехгорья.

— Как Лусуны разрушили Тифон? Молниями? — спросил Гордей.

— Это не они, а бровастые гномы.

— Гномы! — взревел Булат. — Где эти мерзавцы?

— Они до сих пор прячутся под землей и чего-то выжидают. Их обнаружили триксы. Одного притащили. Мы с Фениксом его допросили. Он рассказал, что у них есть план, который знает только гномесса Хора.

— Не зря отец предлагал эту гадину казнить. Вот и нужно было. Подлая тварь! — рявкнул Булат.

— Ясно, чего они выжидают. Ждут, пока все драконы окажутся во власти монголов, — сказал Левон. — Сейчас повылазят.

— Выходите, гады! Убью, сожгу! — грохотал стражник.

Но кругом было тихо и спокойно. По прозрачному небу быстро бежали белые облачка, нежное солнышко согревало каменные плиты, щебетали птицы, жужжала мошкара. Трудно было представить, что в такой чудесный летний день Скрытое Трехгорье подверглось опасности. Где-то под землей затаилась армия гномов, а большая часть драконов уже повержена без боя.

— Лучше пусть пока под землей посидят. С ними потом разберемся. Нужно как можно быстрее избавиться от морока монголов, — сказал Левон.

— Сколько боеспособных драконов осталось в Скрытом Трехгорье? — спросил Булат.

— Пятеро со мной. Геридиус пошел в Магическую пещеру. Феникс побежал за ним. В драконьем обличье только Гурий и Самсон. Ну и триксы.

— Негусто. Давно отец улетел? — спросил Булат.

— Что-то давно, — ответил Вагус, всматриваясь в небо.

— Значит, скоро вернется.

У Булата даже в мыслях не было, что с его сильным отцом, главным стражником Скрытого Трехгорья, может приключиться беда.

— Где искать монголов? — спросил Вагус. — Феникс мне на бегу прокричал про пятиугольник, хвост…

— Все так. Лусунов всегда пятеро: Белый, Желтый, Красный, Зеленый и Черный. Для наведения морока они располагаются на одинаковом расстоянии друг от друга, образуя магический пятиугольник, или пентагон. Найдем, убьем одного — цепь разомкнется, магия исчезнет. Думаю, они прячутся в скалах вдоль Гулкого ущелья, — пояснил Левон.

— Я помогу вам, — вдруг раздался женский голос, и из-за скалы вышла девушка в черных очках на пол-лица.

— Злата, — разом выдохнули все петербургские драконы.

Трудно было в этой худенькой, строгой девушке, одетой как монашка, узнать ослепительную красавицу Злату, похитительницу сердец драконов, объект их обожания и поклонения. А ведь всего несколько месяцев назад она прилетела в Санкт-Петербург для поиска нового звездочета и вызвала в их рядах любовный переполох. В это время ее мать, ведьма Миранда, занималась поисками сына Феникса, которого похитил Озоберг. Еще одна ведьма, Аглая, подруга Вагуса, задолго до этих событий предсказала молодому дракону, что от встречи с сыном он получит больше горя, чем радости. Феникс не придал этому значения.

Когда Миранда подобралась слишком близко к Озобергу, монгольские драконы поразили ее молнией, и она впала в магическую летаргию. Злата, жаждущая мести, сама попалась в ловушку. Ее прекрасные глаза залили горячей черной смолой, от которой не помогло даже заклятие Холодных глаз.

Феникс привез пострадавших ведьм в Скрытое Трехгорье. Лекарю Вагусу с помощью особых растворов удалось стабилизировать состояние Миранды. Она не приходила в себя, но ее губы оставались красными, что оставляло надежду. Помочь Злате не получилось. Сейчас она различала только свет и темноту, с близкого расстояния — очертания крупных предметов. Но ведьма научилась видеть мир через глаза других существ. Из-за ее спины вышла Жутяша и встала рядом. Злата положила руку на ее плечо.

— С одним условием, — строго сказала ведьма. — Прежде чем вы убьете монгольских драконов, я с ними поговорю. Вы заставите их отвечать на мои вопросы.

— Не сомневайся. Мы сделаем для тебя все, что ты захочешь, — с готовностью ответил Булат.

— Как ты их найдешь? — спросил Вагус.

— Это просто.

Ведьма взмыла вверх и приказала:

— Гордей, подлети ко мне. Я буду держаться за твою шею и показывать путь.

Дракон, довольный тем, что девушка выбрала его, взмыл вверх и осторожно приблизился к ней. Левон вздохнул и поудобней устроился на спине помрачневшего от такого выбора Булата. Драконы по-прежнему оставались верными рыцарями Златы. О романе ведьмы с Фениксом они так и не узнали.

— Давай-ка спрячемся в пещере, — сказал Вагус Жутяше, провожая взглядом драконов. — Где же Гурий? За это время можно десять раз облететь Аральтовое гнездо.

Вагус со скрежетом запер дверь на несколько внутренних засовов, которыми раньше никогда не пользовался. Мешок с Мормоликом остался снаружи, в суете быстрых сборов все забыли о высушенном вампире.

Несмотря на надвигающуюся опасность, ученого лекаря продолжало заботить то странное вещество, которое он обнаружил на камнях разрушенного Тифона. Мир может рушиться, а настоящий ученый будет думать о неразгаданной тайне. Вагусу не терпелось попасть в свою лабораторию и сделать спектральный анализ взятых проб. Он хотел оставить Жутяшу дежурить возле двери, но девушка остановила его:

— Подожди, — с трудом, проглатывая звуки, проговорила девушка.

Ей было сложно разговаривать из-за спиц, пронизывающих челюсти. Вагус вырезал у нее зубы Демона, намертво вросшие в кости, вырастил и вставил ей импланты. Процесс приживления затянулся. Жутяша, как могла, рассказала лекарю о людях, обнаруженных в амбаре Вазилы.

— Они говорили, что гномы превратились в гигантов.

— Ерунда. У страха глаза велики. Трикс притащил нам обычного карлика, — не поверил Вагус.

— Они сказали, что гномы убили дракона.

— Это невозможно. Это не может быть правдой! — негодующе воскликнул лекарь.

— Гурий не вернулся.

— Замолчи. Не смей даже думать так!

Жутяша заплакала. Ей стало страшно. Гномы, монголы, чужаки в Скрытом Трехгорье, убитый дракон. Еще и Вагус кричит.

— Не плачь. Сиди здесь. Слушай внимательно. Здесь тебе ничего не угрожает. Все будет хорошо, — сказал Вагус и ушел в лабораторию.

Он с ужасом понял, что девушка права. Стражник Гурий давно должен был вернуться. Гномы-гиганты… Об этом у бровастых есть целый эпос. Переростки побеждали рогатых львов, кентавров, великанов, драконов… Неужели легенды не врут? Если в легендах о драконах есть некоторая правда, то почему легенды о гномах-гигантах должны быть выдумкой?

Мысли Вагуса метались. Он растерялся. Он, талантливый ученый, искусный лекарь, оказался совершенно не готовым к решительным действиям во время войны. «У меня есть меч, я буду драться, как придет время, — подумал Вагус. — Минуточку, у меня есть кое-что получше». В лаборатории ученого всегда найдется какое-нибудь изобретение, которое можно приспособить для других, более насущных целей.

Глава 8. Гномья гора

Гномы поселились в Приполярном Урале очень давно, задолго до драконов. В то время это были дикие, нехоженые места, с огромными богатствами и легкой добычей. Гномы считали себя хозяевами гор, жили весело и беспечно. Потом здесь появились драконы и ведьмы. Они заблаговременно, до освоения этих территорий людьми, создали волшебный оазис в самом сердце уральских гор. Гномы переселились туда значительно позже, когда их с насиженных мест выгнали первооткрыватели, путешественники и горняки.

Сначала бровастые жили в Призрачном приюте. Их привлекла красота ажурных белых скал и податливая горная порода. Но драгоценных камней и золота здесь оказалось меньше, чем ожидалось, а работать приходилось больше. Кроме того, начались обвалы, а потом случилось страшное землетрясенье. Тогда много гномов погибло.

После этого волшебник Зорк предложил гномам переселиться в Аральтовое гнездо, где имелись несметные богатства. Драконы нуждались в горных мастерах для обустройства Скрытого Трехгорья. Гномы согласились, несмотря на высокую плату. По уговору они возвращали драконам половину добытого золота.

Зорк отдал им в распоряжение Клиновидные горы, которые остроконечной грядой врезались в глубь Аральтового гнезда и разделяли Верхнее Ловище от Нижнего. На острие хребта высилась гора, которую прозвали Гномьей. В ней бровастые выстроили просторные залы — с уходящими ввысь колоннами и стрельчатыми арками, богатой отделкой из золота и ценных камней.

Все шло неплохо, пока гномесса Лора не влюбилась в стражника Северина. Когда Лора призналась, что беременна, Северин отказался от нее и ребенка. Опозоренная гномесса вместе со своим народом покинула Аральтовое гнездо. Лора умерла, не родив ребенка. Ядовитый малыш погубил свою мать. Гномы поселились в Зеленых горах. Через двести лет они вернулись в Аральтовое гнездо. Но не как горные мастера.

Со всеми предосторожностями, скрываясь за деревьями, медволак Вазила пробрался к Гномьей горе со стороны леса. Когда-то здесь имелись красивые террасы, где гномы выращивали овощи и ягоды наперекор северной природе. Теперь вокруг горы простирались бугристые холмы, заросшие колючим кустарником. Вазила освободил от сухих веток потайной вход, позабытый гномами, и проник внутрь. Сторожить лаз остался древик Ель. Он замер и слился с кустами.

Медволак осторожно поднимался по узкой лестнице, протискиваясь между камнями и путаясь в густой паутине. Послышались приглушенные голоса. Вазила замер, определяя, откуда идет звук. В конце тоннеля, отходившего от лестницы в глубь горы, виднелся неровный свет. Медволак пошел туда и оказался над полукруглой площадкой. Под ним простирался огромный зал, забитый полуголыми лысыми гигантами. Тетрагномы сидели, полулежали, подпирая друг друга. Медволак с удивлением разглядывал их и прислушивался к разговору:

— Долго нас будут здесь мариновать?

— Кто же знает?

— Все тело затекло.

— Часики тикают.

— Жрать хочется.

— Хватит! Надоело! — громко рявкнул один из них и поднялся во весь рост.

Его лысый затылок оказался прямо перед медволаком. Вазила вжался в стену и плавно ретировался назад в проход. Он это сделал вовремя, так как другие тетрагномы тоже вскочили и стали громко кричать:

— Не убьем драконов, сдохнем!

— Мы стали тетрагномами, чтобы сражаться, а не прятаться.

— Правильно говоришь!

— Начальника сюда!

Вазила с озадаченным видом, недоуменно потряхивая медвежьей головой, полез дальше вверх по лестнице. Все сильнее чувствовался отвратительный гнилостный запах. Пройдя по другому боковому проходу, медволак оказался на узкой площадке, верхним ярусом охватывающей большой зал с мраморными колоннами. Внизу дымился широкий котел, недалеко от него за деревянным столом неподвижно сидели шесть скрюченных фигур, плотно закутанных с ног до головы в черные покрывала.

В зал вошли гномесса Хора и колдун Психей. Черные существа за столом не шелохнулись. Психей подошел к котлу и стал аккуратно помешивать варево, последовательно бросая в него фрагменты драконьего тела: ушко левого предсердия, ноздри, обрезок языка, чешую. Хозяйка бровастых гномов Хора остановилась у широкой расщелины в стене, откуда открывался прекрасный вид на Скрытое Трехгорье. Чистое небо и тишина вокруг вселяли надежду на успех, наполняя сердце главной бородатой женщины гор победным маршем. Гномесса вздернула голову и усмехнулась.

— Скрытое Трехгорье будет моим, — самодовольно заявила она. — Сколько у нас тетрагномов?

— Тридцать семь, — ответил колдун.

— Почему так мало? — рассердилась гномесса.

— Остальные не выжили. Я предупреждал, что так будет.

— Ладно. Позвать ко мне Тупа Смельчака!

Было непонятно, кто услышал и передал ее приказание, но через минуту бравый гном уже стоял на вытяжку перед своей госпожой.

— Выводите гномов. Войдете в Буфон, захватите сокровищницу и Магическую пещеру. Десять тетрагномов спусти в Гулкое ущелье. Всем драконам отрубить головы. Ступай.

— Слушаюсь, госпожа! — ответил Туп Смельчак и быстро, гремя доспехами, вышел из зала.

— Дьявол, — прошипела Хора, отпрянув от проема. — Обманщик! Предатель!

Психей подбежал к расщелине в стене и осторожно выглянул наружу. Вдалеке пролетали петербургские драконы.

— С ними слепая ведьма Злата. Я слышал о ней. Говорят, монгольские драконы убили ее мать, — сказал колдун, прячась за стеной.

Хора, сжав кулаки, тряслась от злобы. Андриан обещал ей, что Лусуны выведут из строя всех драконов, никто не прилетит на помощь. Она точно знала, что после взрыва Тифона в драконьем обличье остались лишь два стражника. Одного убили. Откуда взялся еще один дракон? Могут быть и другие.

— Действуем по запасному плану. Доверять можно только себе, — сказала Хора.

— Вы уверены, госпожа? Это очень опасно.

— Победа или смерть.

Хора вышла из зала. Стали слышны ее истерические вопли, слов было не разобрать. Она явно кого-то торопила и чего-то требовала. Вазила, осторожно ступая, пробрался к лестнице, выбрался из горы и быстро побежал в Скрытое Трехгорье. До пещеры Вагуса он добрался без приключений, гномы продолжали прятаться. Медволак рассказал лекарю об увиденном.

— Сколько их?

— Полная пещера. Как в бочке с селедкой.

— Десять отправятся в Гулкое ущелье?

— Да.

— Нужно их опередить. Драконы сейчас беззащитны. Здесь пусть грабят, потом отобьем. Это сейчас не главное. Полетим на Самсоне. Беги за ним, он сторожит вход в Буфон, а я одну штуку подготовлю.

Вазила вышел за дверь и зацепился за мешок, валяющийся на пороге.

— Я про него забыл. Гордей привез, — пояснил Вагус, развязывая баул и заглядывая внутрь.

— Это труп? — удивился Вазила, увидев бледное лицо Мормолика.

— Мертвец, но не труп. Высохший вампир. Вероятно, кронштадтский, мне о нем Гордей рассказывал. Зачем они его притащили? Погоди, погоди…

Гордей скрылся в пещере, цыкнув на Жутяшу:

— Не высовывайся.

Он быстро вернулся с пробиркой крови. Затем стал медленно, по каплям, выливать ее на белые губы вампира. Трещины на лице Мормолика сомкнулись, брови и волосы почернели. Он открыл глаза и выпрыгнул из мешка.

— Стой, где стоишь, — крикнул Вагус. — Вот теплая кровь. Пей.

Мормолик схватил пробирку и опрокинул остатки в рот. Затем плотоядно взглянул на дракона с медволаком.

— Не смей. Я дракон Вагус Морган. Это медволак Вазила. У нас есть что тебе предложить — целая армия гномов. Жри их сколько влезет. Только выпивай до дна. Никаких обращенных гномов. Если не сможешь выпить — убивай.

Вагус передал вампиру короткий узкий меч.

— Кровь у них с запашком, — прохрипел Мормолик.

— Выбирать тебе не приходится.

— Где они?

— Отыщешь. Скоро они тут все заполонят. Феникса знаешь?

— Знаю, — кивнул Мормолик.

— Передашь ему, что мы улетели в Гулкое ущелье. Гурий убит. Петербургские драконы вместе со Златой разбираются с монголами. Все уяснил?

— Не дурак, — скривился вампир.

— Вот и хорошо. Вазила, беги за Самсоном.

Вагус приободрился. Появился план действий. От растерянности не осталось и следа. Драконам не пристало бояться гномов, будь они трижды тетрагномами. Чтобы выжить на войне — нужно убивать. Других путей нет.

Глава 9. Невозвратное заклятие

Вагус с медволаком спешно закрепили на Самсоне массивный прямоугольный предмет, вооружились мечами и полетели к Гулкому ущелью. На дне пропасти лежали драконы. Огромные, сильные существа были обездвижены волшебным мороком. Они представляли собой грустное зрелище и легкую добычу для врагов, но пока все были целы.

— Капитон, Люксус, Пересвет, Оскар, Октавий, Гарольд, Гвидон, Марвин, Додон… — перечислял Вагус.

Самсон издалека заметил подвесной помост для спуска тетрагномов. Стражник как можно тише приземлился и спрятался за скалами. Оттуда он со своими наездниками хорошо видел происходящее.

В люльку встал тетрагном, и она медленно поехала вниз, но затем застопорилась на середине отвесной скалы. Тетрагном вцепился в канаты, зажмурился и привалился к каменной стене, мешая продвижению вниз. На дне ущелья, задрав лысые головы, стояли пять его приятелей и выкрикивали советы застрявшему:

— Отталкивайся.

— Покачайся.

— Попрыгай.

— Присядь.

— Вниз не смотри.

— Очки сними.

Тетрагном явно боялся высоты. Он был не в силах оторваться от спасительной стены. Это очень веселило переростков. Они показывали на него толстыми пальцами и хохотали. От сотрясения тела на одном из них раскололись глиняные трусы, что вызвало новую бурю веселья. Эта беспечность не позволила им заметить дракона со всадниками.

Самсон стремительно подлетел и завис напротив помоста с тетрагномом. Вагус нажал кнопки на устройстве. Замигали разноцветные лампы, из короткой трубы вылетел узкий рубиновый луч, который мгновенно пронзил пространство и пробуравил каменную стену. Начался камнепад. Вагус с медволаком немного развернули пушку. Лазерный луч резанул по скале, обрубив канаты помоста. Гигант с воем рухнул на дно ущелья. Сверху его придавил кусок отвалившейся скалы.

Тетрагномы тут же достали из-за спины гастрофеты, приставили длинные приклады к животу, взвели тетивы и выпустили в сторону Самсона здоровенные металлические стрелы, по размеру не меньше копий. Дракон вильнул в сторону и вниз, увернувшись от пик. Но точно такие же стрелы посыпались сверху. На краю ущелья стоял Туп Смельчак и еще четыре тетрагнома, которые не успели спуститься. Одна стрела опасно звякнула по корпусу прибора, но не повредила его. Ее вовремя перехватил Вазила, другие три просвистели мимо.

— Разбегайтесь! В разные стороны. Рубите головы! — пронеслась эхом команда Тупа Смельчака.

Самсон оценил обстановку и крикнул:

— Успеем.

Взмыл вверх, поравнялся с краем ущелья. Вагус нажал кнопку. Из пушки вылетел рубиновый луч, перерезавший двух тетрагномов пополам.

— Лихо, — восхитился медволак.

— Сам не ожидал, — сказал Вагус.

Он не предполагал, что его научная разработка пригодится для уничтожения врагов. Ученый лекарь хотел создать сверхэкономный и сверхэффективный лазерный хирургический нож, но полученная энергия оказалась столь мощной, что для лечебных целей не подходила. Зато пригодилась в военном деле.

Туп Смельчак и два тетрагнома после гибели товарищей бросились наутек. На преследование время тратить не стали. Нужно было спасать замороченных драконов.

— Лети на бреющем, над землей, — сказал Вагус. — Шеи будем им рубить. Не они нам, а мы им!

Самсон ринулся за двумя тетрагномами, которые с мечами наперевес уже подбегали к первой жертве. Вагус с медволаком настроили аппарат, но поток фотонов пронзил пространство мимо цели. Недостатком лазерной установки была фиксированная пушка, что затрудняло ее наведение.

— Справа давай, — крикнул Вагус, уже зная, как потом усовершенствует оружие.

Вновь из трубы выскочил красный луч. На этот раз точно в цель. Головы двух гигантов отскочили от тел и приземлились на камни, постукивая очками. Тела тетрагномов с грохотом рухнули вниз. Самсон резко развернулся, аппарат чуть не свалился. Медволак присел и удержал его плечом.

— Полегче, — крикнул Вагус.

Самсон подлетел к третьему тетрагному, пальнул на него огнем, поджарив голый зад. Тот заверещал и попытался достать дракона мечом. Но лазерный луч перерезал ему глотку. Вскоре были повержены еще два гиганта. Никто из них не успел добраться до беззащитных драконов.

Когда победители возвращались в Скрытое Трехгорье, вдалеке они увидели монгольских драконов, улетающих на юго-запад. Белый и Зеленый Лусуны в лапах несли тело Красного. Желтый и Черный летели по бокам. Самсон ринулся за ними, но Вагус его остановил. Было очевидно, что монгольские драконы покидают Аральтовое гнездо. Один из них ранен или убит, а значит, магические чары разрушены. «У них получилось», — понял Вагус.

Так и было. Петербургские драконы разобрались с Лусунами в Плоских горах. К укрытию одного из них привела Злата. Без нее найти монгола не получилось бы. Скошенные, ступенеобразные вершины Плоских гор просматривались хорошо, а вот их основания были испещрены гротами, разломами и расщелинами.

— Он там, — уверенно сказала ведьма.

Она показала в сторону проема в зеленоватой габбро-диоритовой скале. Проход был слишком узок для уральского дракона, но Лусун со своим змеиным телом вполне мог там спрятаться.

— Я пойду, — сказал Левон.

— Это опасно. Нужно выманить его оттуда, — засомневался Булат.

— Я знаю, как это сделать. Отойдите за скалы. Как взлетит, вгрызайтесь ему в глотку. Не попадайте под хвост.

Левон обнажил свой меч и скрылся в скальном разломе. Не прошло и нескольких минут, как он в клубах дыма выбежал наружу. За ним, с ревом и скрежетом, выскочил Красный Лусун. Он взмыл вверх, завис вертикально и стал извиваться. Скрутить хвост ему не удавалось из-за воткнутого в него кинжала. Лусун судорожно изгибался и беспорядочно метал снопы искр, но не молний. Кинжал раскалился докрасна и превратился в огненную дугу. Гордей с Булатом подлетели к Лусуну с двух сторон, вцепились в шею, повалили на камни. Когда монгольский дракон затих, Левон вытащил свой меч из его хвоста.

— Клинок, закаленный огнем и кровью Лусуна, непобедим, — удовлетворенно сказал он. — Нужно приготовиться. Сейчас нагрянут, — добавил он, оглядываясь.

— Гордей, спрячьтесь со Златой вон в той пещере. Если договоримся с ними, выйдете. Нет, так улетайте, — приказал Булат.

Долго ждать не пришлось. Лусуны появились все вместе. Зеленый летел впереди, за ним Желтый, а по бокам — Белый и Черный. Булат передними лапами придавил крыло и шею Красного Лусуна. Левон приставил меч к глотке поверженного дракона.

— Не подлетайте! — крикнул Булат. — А то удавлю!

— А я отрублю! — сказал Левон.

Лусуны приземлились на плоской вершине, нависающей над площадкой, где лежал плененный дракон. Они сложили перепончатые крылья в острые клинки, оскалили зубы в крокодиловых пастях, забили по камням хвостами.

— Отдайте нам брата. Иначе убьем вас и всех драконов в ущелье, — пригрозил Желтый Лусун.

— Отдадим с уговором. Ответите на вопросы — получите брата, — сказал Левон.

— Мы не отвечаем на вопросы врагов, — проскрежетал Зеленый Лусун.

— Это мои вопросы, — сказала Злата.

Они вместе с Гордеем вышли из укрытия.

— Какое дело вам до слепой ведьмы? — спросил Белый Лусун.

— За нее я готов умереть, — ответил Булат.

Он сильнее придавил шею Красного Лусуна. Левон замахнулся мечом.

— Мы не доверяем вам. Особенно однорукому и ведьме, — сказал Черный Лусун.

— Почему? — возмутился Булат.

— Они хотят отомстить.

— Какой прозорливый, — буркнул хранитель.

Черный Лусун не ошибался, говоря, что эти двое мечтают о мести. Много лет назад Красный Лусун поразил Левона магической молнией, лишил глаза, уха, руки и счастья полета. Он нанес дракону непоправимый физический вред и обиду, которая не забывается. Нельзя сказать, что Левон постоянно думал о мести. За долгую драконью жизнь она успела затаиться и тлела где-то глубоко в душе. После появления Озоберга с монголами она вновь проснулась, вспыхнула, жгла и волновала, теребя воображение. Левон со злорадством рисовал мысленные картины достигнутой цели и торжества.

Сейчас он был удовлетворен законом возмездия. Злата нашла именно Красного Лусуна. У нее самой месть монголам выглядела еще более оправданной, как единственная возможность восстановить справедливость, как отложенное наказание для врагов. Они погубили ее мать.

Левон посмотрел на разинутую пасть Красного Лусуна, его вывалившийся язык, разодранное горло и решил, что может быть удовлетворен.

— Я не убью его, если вы выполните уговор, — сказал Левон.

— Один вопрос от слепой ведьмы, — проскрежетал Черный Лусун.

— Помогите моей матери!

— Это не вопрос.

— Как вывести мою мать, ведьму Миранду, из магической летаргии?

— Никак. Отдавайте брата!

— Как Злате вернуть зрение? — крикнул Гордей.

Лусуны взвились в воздух. Стали быстро скручивать и раскручивать хвосты. Раздался гром, блеснули молнии.

— Отдайте им брата, — сказала Злата. — Пусть улетают. Я не хочу, чтобы вы погибли из-за меня.

Зеленый и Белый Лусуны подхватили неподвижное тело и подняли в воздух.

— Невозвратное заклятие. Перерождение, — крикнул Черный Лусун, улетая.

Злата закрыла лицо руками. Ей хотелось плакать, но вместе с глазами ее лишили и слез. Она прекрасно знала, что такое невозвратное заклятие. Это как нанести человеку непоправимый вред, который никто и никогда не исправит. Есть лишь одно отличие в человеческом и волшебном мире. Если человек по глупости, в пылу страстей, даже по злому умыслу, совершает преступление, то потом обычно жалеет об этом, раскаивается, иногда сам не в силах жить дальше. В волшебном мире не принято жалеть о совершенном зле, но исправить его тоже невозможно.

Глава 10. Вылазка из Буфона

После победы над тетрагномом Феникс побежал к Вагусу, но его привлекли отчаянные крики со стороны входа в Буфон. Он поспешил туда. Еще издалека увидел спину высокого человека с черными кудрями. Вокруг него валялась дюжина неподвижных гномов. Незнакомец обернулся, мрачно зыркнув блестящими глазами.

— Мормолик, — удивился Феникс. — Ты откуда?

— Не по своей воле, — скривился вампир, облизывая кровавые губы.

— Это ты их?

— Кто еще? Горчат, — сплюнул Мормолик. — Гурий убит. Вагус с медволаком полетели на Самсоне в Гулкое ущелье. Меня здесь оставили.

— Убит! Ты уверен?

— Так Вагус просил передать.

— Ясно. Много здесь гномов?

— Кроме этих, не встречал.

— Гигантов видел?

— Нет.

— Похоже, что это передовой отряд. Разведчики. Пошли со мной.

Феникс с вампиром, переговариваясь на ходу, поспешно скрылись в Буфоне, закрыли тяжелые кованые ворота и тщательно заперли их изнутри на все имеющиеся засовы и приспособления.

Вскоре все пространство Скрытого Трехгорья заполнилось бравыми бровастыми воинами и их гигантскими собратьями. Гномы, позвякивая кольчугами и латами, подозрительно поглядывали вокруг сквозь густые, закрывающие глаза брови. За скалами и камнями им мерещились затаившиеся драконы.

Гномы крепко сжимали внушительные мечи, топоры и молоты размером с полгнома, а то и больше. Гиганты были вооружены длинными копьями с ромбовидными наконечниками, здоровенными молотами и огромными мечами с широкими клинками, исписанными рунами. На спине у каждого гиганта висел гастрофет, заряженный внушительной металлической стрелой.

Солнце скрылось за серые тучи. Вершины гор утонули в дымке. Начал накрапывать дождь. Мохнатые брови и бороды захватчиков намокли и превратились в сосульки. Вокруг было тихо и спокойно, никаких огнедышащих драконов. Гномы развеселились, стали шуметь, отпускать едкие шуточки. Лысые гиганты, наоборот, загрустили, ведь без сердца дракона их ждала неминуемая гибель.

На уступ возле входа в Буфон забрался военачальник Бор Удалец, закованный в покрытые витиеватой резьбой латы. Он поднял меч над головой, потряс им и, выкрикивая слова, обратился к войску:

— Гномы! Мы в сердце Запретного Урала! Мы в Скрытом Трехгорье!

— Да! — оглушительно заорали гномы.

— Внутри этой горы несметные богатства, добытые нашими славными предками. Воины, это ваша награда за смелость! Войдем туда и возьмем то, что принадлежит нашему великому народу!

— Да! — забористо кричали гномы.

Они потрясали оружием и радостно похлопывали друг друга по кольчугам.

— Ломайте, — приказал Бор Удалец.

Четыре тетрагнома подтащили ко входу в Буфон тяжелое стенобитное орудие с металлическим наконечником в виде фиги. Они раскачали бревно на подвесных цепях и стали таранить крепкие ворота. После множества яростных ударов удалось пробить в них брешь.

— Ура! — радовались вконец осмелевшие гномы.

Они столпились возле ворот и подбадривали криками тетрагномов. Тем временем через проломленную дыру выплыло круглое волосатое чучело. Это была Гэсика — живая лампа пещер Буфона. Тетрагномы перестали долбить ворота и уставились на нее. Она поднялась повыше, распушилась и принялась кружить вокруг своей оси, приковав к себе взгляды всех гномов. Потом превратила волосы в колючки, загудела, как турбина, и разом открыла шестнадцать огненных глаз.

Хмурый день вмиг зажегся ярким, невыносимым светом. Пока ослепшие гномы усиленно моргали и терли глаза, пытаясь вернуть себе зрение, ворота распахнулись и из горы торжественно выехал красочно одетый пан Недобрик на огромном золотом драконе.

По случаю войны смотритель пещер Буфона дополнил свой вычурный костюм кожаной с золотым шитьем портупеей, перекинутой через правое плечо. К ней сбоку крепилась сабля в изысканных ножнах. За алый пояс, расшитый жемчугами, он заткнул два пистолета с инкрустированными сапфирами рукоятками.

Золотой Ксантин, дракон огненной лавы, впервые покинул свой пост в главной сокровищнице Буфона. Он с интересом поглядывал по сторонам, шевеля длинными канатами золотых усов. Пан Недобрик лихо вытащил пистолеты и, паля во все стороны, не целясь, погнал дракона на врага.

Ксантин ринулся вперед, подминая под себя ослепших гномов, изрыгая голубое пламя, словно гигантская газовая горелка. Гэсика поморгала глазками, покрутилась и вернулась внутрь горы. Бешенный свет померк. Гномы наконец смогли разглядеть золотого дракона и пана Недобрика. Те, кто не попал под его могучие лапы и огонь, расступились перед ним и спрятались за камнями. Но усидеть там не смогли.

Позади Ксантина его путь был усеян золотой чешуей, отвалившейся от тела дракона. Гномы, несмотря на опасность, не смогли устоять перед богатством, валяющимся на земле. Они подбегали, хватались за чешую, но тут же превращались в золотых истуканов.

— Не трогайте! — заорал Бор Удалец. — Стреляйте в него!

Три тетрагнома выхватили из-за спины гастрофеты, приставили к животам и выпустили металлические стрелы с гранеными наконечниками в Золотого Ксантина. Две стрелы отскочили от чешуи дракона, не причинив ему никакого вреда. Одна попала в грудь пана Недобрика, проткнув его насквозь. Смотритель пещер Буфона устоял на ногах, схватился за металлическое древко и легко вырвал стрелу из тела. На ней не было ни капли крови.

— Черта не убьешь! — заорал он трескучим голосом.

С этими словами пан Недобрик стал раздуваться, терять очертания и в конце концов превратился в нечто гигантское, зловещее, огромной массой нависшее над гномами. Красная гора шипела, рокотала, искрилась, мигая огненными глазами и сверкая кровавыми рубинами на рогах.

— Сунетесь в Буфон, умрете! — прогрохотало в вышине.

Гномов охватил ужас, кто-то бросился бежать, кто-то от страха не мог сдвинуться с места, некоторые испугались до смерти, в прямом смысле слова. Красная гора еще некоторое время поколыхалась, порокотала и стала сдуваться. Пан Недобрик принял свой привычный облик. Подбоченясь, крайне довольный произведенным эффектом, он на золотом драконе повернул обратно к Буфону.

У ворот стояли Феникс с Мормоликом. Они кивнули пану Недобрику, который сразу перестал ухмыляться, изобразив кислую гримасу, и важно задрал кверху бородку-эспаньолку.

— Не хочешь еще повоевать? — спросил Феникс.

— Только если сунутся в Буфон, — ответил пан Недобрик.

Внутри же его всего распирало от гордости за свое блестящее выступление. От военной вылазки он получил дьявольское наслаждение.

— Проклятый черт, — шепнул Мормолик.

— Угу, — сказал Феникс.

В этом он с вампиром был полностью согласен. У молодого дракона отношения с паном Недобриком не заладились с самого начала, когда главный хранитель Граний Вегас впервые привел его как наследника Арагона в пещеры Буфона. Тогда Феникс получил право находиться в Магической пещере и читать там книгу своего великого пращура. С трудом ему удалось уговорить пана Недобрика на короткую военную вылазку. Решить вопрос неожиданно помогла Чугунная бабушка. Сначала самовлюбленный черт наотрез отказывался:

— Нет. Мне с Золотым Ксантином запрещено покидать пещеры Буфона. Сами воюйте. У нас другое предназначение.

— Почти все драконы повержены. Нужно выиграть время. Война меняет правила, — пытался его убедить Феникс.

— Не ты правила установил, не тебе менять.

— Что ты раскудахтался, черт поганый, — так неожиданно вступила в беседу Чугунная бабушка, хотя разговор шел вдалеке от Магической пещеры. — Хоть раз в жизни доброе дело сделай. Героем станешь. Орден получишь и алмазные подвески с памятным бантом. Словечко за тебя замолвлю, — посулила она.

Феникс хмыкнул, вспомнив, как заблестели тогда глаза черта. Видно, представил шикарный вид подвесок на своем ярко-синем пальто. Ладно, свое дело он сделал. Враг напуган, вход в Буфон преграждало золотое минное поле. Раскиданные повсюду золотые камни совсем недавно были гномами. Золотой Ксантин продолжал приумножать драконье богатство, создавая его даже из врагов.

Время выиграть тоже удалось. Помощь была близка. Сразу с двух сторон к Буфону летели драконы.

Глава 11. Волшебное зло

Феникс вскочил на подлетевшего Булата, выхватил меч, и два дракона помчались в бой.

— Отец вернулся? — спросил стражник.

— Нет.

Феникс не стал говорить другу о смерти его отца, но Булат все понял. Стражник яростно замахал крыльями, заревел и выпустил столб огня в толпу гномов.

— Я проголодался, — оскалился Мормолик.

Через секунду раздались стоны и крики в гуще гномов. Вампир на бешеной скорости успевал работать как зубами, так и кинжалом.

Булат с Фениксом подлетели к ближайшему тетрагному. Гигант не испугался, поднял копье и с воинственным криком бросился навстречу драконам. Он нанес точный удар в нижнюю часть шеи Булата. Феникс не растерялся, прыгнул и на лету вонзил меч прямо в сердце переростка. Булат и тетрагном рухнули одновременно. Сразу набежали гномы.

Феникс яростно защищал своего друга, рубил бровастых направо и налево. Агриков меч легко крушил их щиты и доспехи. Он не успевал петь победную песню, настолько был занят. Наконец Булат поднялся, откашлялся кровавыми сгустками и покрыл все пространство вокруг огнеметом. Гномы разбежались. Феникс вскочил на спину стражнику, и драконы вновь понеслись в бой.

Вагус с медволаком по-прежнему распиливали тетрагномов лазерным оружием. Они как раз прицеливались к одному из них, когда Самсон резко накренился. Он был ранен стальной стрелой, выпущенной из гастрофета. Крыло дракона повисло, он неловко приземлился и стал отстреливаться огнем от набежавших гномов.

Вагус с Вазилой, чертыхаясь, развернули пушку на его спине. В последний момент сверхмощный сфокусированный поток фотонов успел перерезать ноги тетрагному. Тот уже навис над ними с поднятым мечом. Обездвиженный гигант упал прямо на Самсона, вонзив меч во второе, неповрежденное, крыло. Бровастые гномы сразу атаковали придавленного дракона, залезли к нему на спину и тяжелыми молотами разбили лазерную пушку. На помощь подоспели Булат с Фениксом. Стражник сильными лапами оттащил гиганта и вырвал меч из крыла Самсона.

Рядом воевали Гордей с Левоном. Им тоже удалось завалить несколько тетрагномов. Причем единственный глаз хранителя успевал видеть все вокруг. Левон мастерски управлял полетом Гордея, уберегая его и себя от стрел и копий. Его меч, закаленный в крови Красного Лусуна, отлично пробивал черепа гигантов. Но тетрагномов оставалось еще много. Они смело кидались в бой. Когда жизнь зависит от сердца врага, страх уходит, нет большой разницы, как ты умрешь — в бою или спустя несколько часов на рассвете, зато платой за победу является сама жизнь.

То там, то тут в самой гуще гномов возникал Мормолик, молниеносно оставляя после себя груду трупов. Медволак Вазила уже на земле со звоном рубил гномов топором, раскалывая их шлемы и кольчуги, как орехи. Рядом с ним дрались снежные люди, пришедшие на помощь своим друзьям. Колбаса раскручивал вокруг себя огромный молот, отобранный у тетрагнома, укладывая недоростков в штабеля. Его жена Маришка колошматила захватчиков увесистым мечом, работая им как дубиной. Бровастые разлетались во все стороны.

Гномье войско таяло, а у драконов подоспело подкрепление. Всего один дракон, но какой! Прилетел Парамон, известный как генерал Гром, лучший стражник Скрытого Трехгорья, непобедимый воин в человеческом мире. Он добирался из Сирии, где находился с особым заданием, поэтому припозднился, зато не попал под морок монголов. Генерал Гром заревел во всю мощь своей луженой глотки. Гулкая волна, словно цунами, пронеслась по гномьему войску, отражаясь от доспехов. Контуженные гномы попадали навзничь. Парамон, как лавина, начал уничтожать врагов. Победа казалась близкой.

Тут послышались каркающие крики, запахло гнилью. К Скрытому Трехгорью приближались уродливые птицы с не менее уродливыми всадницами. На ящероподобных монстрах с длинными кожистыми хвостами восседали высокие фигуры в черных балахонах с широкими рукавами. Птицы потряхивали перепончатыми крыльями, вытягивали тощие шеи с клоками серых перьев и лязгали зубастыми клювами.

Всадницы костлявыми руками, покрытыми струпьями, откинули глубокие капюшоны и обнажили вытянутые головы на тонких шеях. Их лица были замотаны грязными бинтами с круглыми прорезями для широко расставленных глаз и узкой щелью для рта.

— Поганки из Поганой пустоши, — испуганно крикнул всезнающий Колбаса.

Да, это были они, сестры-поганки колдуна Психея. Их видел медволак Вазила в мраморной пещере Гномьей горы. Все они несли болезненную заразу, боль и страдания: Корчея — мучительные судороги, Пухлея — молниеносные отеки, Глухея — потерю слуха и равновесия, Синкопея — глубокий обморок и галлюцинации, Фанатея — сумасшествие и агрессию, Невея — остановку сердца и смерть. Поганки вспыхнули зеленым огнем в прорезях глаз и оскалили острые, как иголки, зубы. Сестрицы разделились, и каждая направилась к своей жертве.

Корчея выбрала Гордея. Дракон упал на камни и забился в припадке, вытягивая, выгибая дугой шею, лапы, все туловище. Пухлея нависла над Парамоном. Дракон раздулся, как шар, и лопнул, фонтанируя через дыры. Глухея набросилась на Вагуса, который закачался, свалился с Самсона, несколько раз перевернулся в воздухе, вроде удачно упал, но не смог встать, в ушах у него шумело, все вокруг кружилось и вертелось цветным калейдоскопом.

Невея превратила Левона в бездыханное тело. Синкопея отправила в коматозное состояние Самсона. Фанатея свела с ума Булата. Он сбросил с себя Феникса и пошел на него в наступление, смотря на друга страшными, чужими глазами.

Медволак Вазила, снежные люди и Мормолик бросились защищать поверженных драконов от сразу набросившихся гномов, но долго сдерживать их не смогли бы. В это время в небе появилась Злата.

Она летела на плоском камне, выпавшем из Тифона. Впереди ведьмы стояла Жутяша. Девушки плотно сцепили руки и вытянули их вперед в сторону Фанатеи. Туда полетели огненные мечи. Поганка вспыхнула и превратилась в пепел. Та же участь постигла Глухею и Пухлею. Булат перестал наступать на Феникса, он помотал головой и огляделся, как будто не понимая, где оказался. Вагус вскочил и вполне сносно держался на ногах. Парамон тоже поднялся, из дыр на его теле уже шла не вода, а вырывался пар. Он бешено зарычал и в виде взорвавшегося локомотива бросился на врага.

Когда огненные мечи полетели в сторону Корчеи, сбоку от летящего камня появилось новое чудовище. Это была Горгонелла, мать Поганок и колдуна Психея. Девушки направили обе руки в ее сторону, но она раньше них извергла из пасти клубы черного смрадного дыма. Он окутал камень, поглотив Злату и Жутяшу. Девушки покачнулись и стали падать вниз с безвольно раскинутыми руками.

У самой земли их подхватил Феникс. Он обнял и прижал к себе Злату, на миг перестав дышать, его сердце, казалось, тоже остановилось. Как давно он мечтал об этом, как корил и мучил себя за то, что тогда не уберег любимую, не смог ее защитить. Он положил Злату рядом с Жутяшей, выставил меч перед собой и приготовился к бою.

Горгонелла с диким воем наматывала круги над Фениксом, не решаясь напасть. Что-то ее останавливало. Агриков меч потрескивал, словно по нему пропускали электричество. А Феникс вдруг вспомнил слова из книги Арагона, причем так явственно, как будто пращур сам с ним говорил:

«Магия внутри тебя. Она спасет, когда ты встретишься с волшебным злом. Смело сражайся и верь в силу рода, в мою силу, которую я передал тебе».

— Сила рода, сила Арагона, единая сила, — прошептал Феникс.

Наконец Горгонелла бросилась вниз на него, выдыхая черный мертвящий дым. Агриков меч раскалился докрасна, из него взвился столб оранжевого света, пронзив чудовище. Горгонеллу отшвырнуло назад и разорвало на клочки дымящейся черной плоти.

— Как ты это сделал? — спросил подбежавший Вагус.

Лекаря немного пошатывало после встречи с Глухеей.

— Сам не знаю. Арагона вспомнил.

«Убивать нужно быстро, не раздумывая», — отметил Феникс ошибку Горгонеллы. Он положил голову на грудь Златы, пытаясь ухом прослушать сердце. Оно тихонечко, но билось.

— Прикончи гадин, — сказал Вагус. — Я присмотрю за девушками.

Феникс вскочил на Булата, отошедшего от чар Фанатеи, и они вместе помчались в сторону Синкопеи. Молодой дракон примерился мечом, думая, как ему повторить проделанный трюк. Он вытянул руку и послал в Паганку огненный столб, но тот оказался недостаточно сильным. Синкопею отбросило, ее гипнотическая связь с Самсоном прервалась, но она осталась жива. Феникс вновь вытянул руку с мечом.

Вдруг земля задрожала, на холме появилась гигантская фигура высотой метров пятнадцать, не меньше. Это было вундерваффе гномов — тетрадекагномесса. Психей превратил хозяйку бровастых гномов Хору в супервоительницу с помощью боевого сиропа, усиленного потрохами убитого стражника Гурия. Она была одета в терракотовые трусы и бюстгальтер, побрита налысо, густо обмазана огнеупорной мазью. Глаза гномессы от пламени защищали круглые стимпанковские очки, украшенные самоцветами.

— Ты-то мне и нужна! — взревел Булат.

Он понесся на тетрадекагномессу, не замечая ничего кругом, думая лишь о мести за отца. Гигантша спокойно подпустила его поближе, выставила вперед копье и проткнула им крыло дракона. Булат резко вильнул в сторону, накренив туловище. Феникс не удержался и рухнул вниз на острые камни. При падении он сильно ударился головой и вывихнул руку. Его сразу же обступили гномы, воспрянувшие духом при виде своей гигантской предводительницы. С криком они бросились на Феникса, но были остановлены вовремя подоспевшим Мормоликом.

Хора со своей высоты не могла понять, почему гномы валятся возле лежащего дракона, настолько стремительны были движения вампира. Гигантша подняла копье, прицелилась, собираясь проткнуть Феникса. Движение оружия оборвал Булат. Он вцепился лапами в древко, пытаясь его вырвать. Хора истошно заорала, выпустила копье, вытащила из ножен огромный меч и с размаха отрубила Булату голову.

Над войском пронесся оглушительный рык Парамона, к нему присоединился звериный рев потрясенных драконов и душераздирающий вой их товарищей. У гномов лопались барабанные перепонки, они затыкали уши, падали, кричали от боли и страха. Драконы, рыча и покрывая врагов огнем, неистово понеслись на гномессу.

Один Феникс молчал и не двигался с места. Он неотрывно смотрел на отрубленную голову Булата. Проклятое пророчество! Феникс застонал и закрыл глаза. Вновь он не смог спасти друга. Тетрагном увидел окаменевшего дракона и резво бросился к нему. К Фениксу подлетел Гордей, закинул лапой себе на спину и взмыл вверх.

— Убей ее! — крикнул он Фениксу.

Они приблизились к Хоре сзади. Феникс прыгнул на ее голый лоснящийся череп и со всей ненавистью, со всей силой, со всей болью, которая жгла его сердце, вонзил Агриков меч в темя гигантши. Тетрадекагномесса осветилась изнутри с головы до пят. Ее глаза округлились, выпучились и взорвались огнем. Она икнула серым дымом с искрами и рухнула на спину. Феникс с Гордеем приземлились у разрубленного Булата. Сын ненадолго пережил своего отца.

— Кто еще хочет драться? — зарычал Феникс, сжимая звенящий, негодующий меч, пускающий в потемневшее небо огненный столп огня.

Больше никто воевать не хотел.

Глава 12. Решение принято

Было раннее утро. Солнце еще не взошло, но небо уже посветлело, предвещая мутным тоном ненастный серый день. Мелкий дождь то начинался, то ненадолго прекращался. Левон в плаще с откинутым капюшоном стоял напротив заваленного камнями входа в Тифон и громко читал заклятие Летающих камней:

— Камни, летите, место найдите,

Камни, летите, дыры сомкните,

Камни, летите, ряды скрепите.

Lapides, Atlantes, invenium locum…

Когда он произнес длинное заклинание третий раз, камни вокруг дрогнули, зашевелились, оторвались от земли и, тесня друг друга, полетели к Тифону. Они соединялись друг с другом, словно пазлы, крупные с мелкими, осколки и пыль заполняли пустоты и трещины. Очень быстро гора приняла прежние очертания, были восстановлены арки и проходы, многочисленные лазы и коридоры, но, главное, освобождены замурованные драконы. Однако ни один не вылетел наружу.

— Я так и думал, — сказал Вагус, осмотрев драконов в пещерах Тифона. — Они в наркотическом сне.

Драконы крепко спали, часто и хрипло дыша. Двое из них не понравились лекарю. Особенно главный хранитель Граний Веглас. Старик дышал поверхностно и редко. Еще у одного дракона, старого стражника, дыхание то замирало, то учащалось.

— Как гномы это сделали? — удивился Феникс.

— Вероятней всего, был отравлен воздух при взрыве. Какое-то сильное летучие вещество. Я хотел изучить его следы на камнях, но не успел. Пусть здесь все хорошенько проветрится. Пойдем-ка отсюда. Они живы, это главное. Я взял пробы воздуха, слюны и крови. Пойду в лабораторию, поищу ответ. Придумаю, как им помочь. Ты со мной?

— Нет.

Фениксу хотелось побыть одному. Он дошел до Тулитового утеса и посмотрел вдаль. У Гномьей горы копошились бровастые. Сразу после смерти гномессы они побросали оружие и сдались. Выжившие Поганки улетели, прихватив с собой братца Психея. Война, которую уже прозвали Нашествием переростков, закончилась.

Гномам разрешили собрать убитых соплеменников и похоронить у Гномьей горы в общей могиле. Мрачные тетрагномы, зло посматривая в сторону восхода, волоком стаскивали в выдолбленную яму мертвых гигантов. Выживших переростков от смерти отделяли считаные минуты. В межгорье остался лежать лишь труп тетрадекагномессы.

Убитых драконов забрали еще вчера. Сразу после окончания битвы над бранным полем появились серебристые Вестники. Они растянули на земле черное бархатное покрывало, расшитое золотой нитью, уложили в него останки Булата, бережно завернули и унесли. Еще раньше они забрали тело Гурия у Гномьей горы.

— Кто они такие? — спросил Мормолик.

— Это Вестники. Они наши гробовщики и почтальоны, — ответил Левон.

— Они сильные. Почему их не было во время боя?

— Они рождаются из Могильного озера после похорон дракона. У них нет души. Возможно, их можно научить воевать, но сами научиться они не могут.

— Я тоже мертвец.

— Ты молодец. Отлично дрался.

Постепенно Скрытое Трехгорье стало наполняться драконами. Не все до конца оправились от монгольского морока, кто-то продолжал лежать на дне Гулкого ущелья. Драконы, пошатываясь, смотрели друг на друга больными глазами и не могли поверить в произошедшее. Но имена убитых драконов, все время мелькающие в разговорах, и огромная туша Хоры являлись неопровержимыми доказательствами той опасности, которой они подверглись.

Драконы с ненавистью поглядывали в сторону бровастых, суетившихся у Гномьей горы. Многие были готовы их растерзать и сжечь дотла. После того как из-под земли достали мертвых триксов, судьба гномов повисла на волоске. Чтобы приглушить ярость драконов послевоенный совет решил провести показательные казни.

Медволак Вазила в красном колпаке с прорезями для глаз, с огромным топором в голых накачанных руках вызвал у гномов неописуемый ужас. Были казнены гномьи военачальники, в том числе Бор Удалец и Туп Смельчак, убийцы Гурия — тетрагномы Гот Кривой и Гут Лютый, которые ко времени расправы уже уменьшились до размера рослого человека.

Перед каждой казнью под рычащий вой драконов Геридиус зачитывал имя осужденного и краткий список его преступлений, но разобрать слова главного советника из-за шума было невозможно. После гномов на эшафот вытолкнули проводника Пуркопа, шамана Карадуна и охранника Мансура. Драконы притихли, их удивило наличие людей среди захватчиков. Когда же драконы услышали, что двое из них выпустили по стреле в глаза Гурия, а носатый учил тетрагномов искусству владения мечом, поднялся страшный вой. Драконы спалили преступников вместе с эшафотом, не дожидаясь их казни.

В каждой войне, помимо смерти и горя, есть место доблести и отваге. За смелость и помощь в битве были награждены друзья драконов. Медволак Вазила, снежный человек Аполлинарий и его жена Маришка получили по тяжелой, искусно выкованной золотой цепи c круглым медальоном, на котором было выгравировано два слова: ГЕРОЙ ПОБЕДЫ. Пана Недобрика наградили рубиновым орденом и шикарными алмазными подвесками с памятным бантом, как и обещала Чугунная бабушка. Злата и Жутяша получили по ожерелью и диадеме с нежными сиреневыми сапфирами в алмазном обрамлении.

Свою награду получил и Мормолик. Вампир сильно изменился. Его брови кучерявились и струились перед глазами, ранее гладкий подбородок украшали клочки взъерошенной бороды. Если бы не высокий рост, Мормолика можно было бы спутать с бровастым гномом. Воистину, ты то, что ты ешь. Геридиус вручил вампиру массивное кольцо с огромным ограненным рубином и все той же надписью на внутренней стороне: ГЕРОЙ ПОБЕДЫ. Мормолик вежливо кивнул, скривив ярко-красные губы на округлившемся лице.

После награждения Феникс подошел к Жутяше.

— Я на некоторое время исчезну, поэтому мы не сможем видеться, — сказал дракон.

— Ты улетаешь в Петербург? — с трудом выговаривая слова, спросила девушка.

— Нет. Меня не будет несколько лет, может, дольше.

— Где ты будешь?

— Это секретное место.

— Опасное?

— Нет, — как можно уверенней ответил Феникс. — У меня к тебе просьба. Ты подружилась со Златой. Присмотри за ней, — сказал он и внимательно посмотрел на Жутяшу.

— Ты любишь ее?

Феникс не ответил и отвернулся. Но затем сказал:

— Сделай это для меня. Если почувствуешь что-то неладное, попроси помощи у Вагуса.

— Хорошо. Я буду ждать тебя.

Жутяша подошла к нему и обняла. Он собирался уже отойти, когда она сказала:

— Ты должен проститься с ней.

— Она не разговаривает со мной.

— Стой здесь, никуда не уходи, — приказала девушка.

Минут через десять она привела Злату, а сама убежала. Ведьма стояла напротив дракона и как будто внимательно его разглядывала, словно видела слепыми глазами, прикрытыми широкими черными очками.

— Злата.

— Ты все решил, — наконец произнесла ведьма. — Я не хочу, чтобы ты это делал из-за меня.

— Это не только из-за тебя. Погибли драконы, Булат. Нам нужна защита.

— Я не виню тебя в том, что произошло со мной и мамой.

— Все случилось из-за меня.

— Нет…

— Не будем обманывать друг друга. Ты первый раз заговорила со мной с той поры. Я найду способ помочь тебе и Миранде.

— Не получится. Лусуны сказали, что мне не вернуть зрение. Это невозвратное заклятие.

— Не верю. На каждого колдуна найдется более сильный колдун. Арагон был сильнее монголов.

— На каждое заклятие найдется переклятие, — задумчиво сказала Злата. — Мама так говорила …

— Как она?

— Ее губы бледнеют. Они не говорят мне, но я вижу ее глазами Галактиона. Ты не успеешь.

— Злата, — тихо произнес Феникс. — Словами не передать того… как все сложилось.

Она нашла руку Феникса и легонько пожала. Дракон схватил ее ладонь, поднес к губам, к щеке, закрыл глаза и замер. Злата вытянула ладошку из-под руки Феникса и ушла, не прощаясь. Дракон еще долго стоял неподвижно, вдыхая рассеивающийся запах любимой и чувствуя ускользающую прохладу ее руки на лице.

Вечером все драконы собрались у Могильного озера. Никогда в Скрытом Трехгорье похороны не были столь долгими, никогда не упокаивали сразу столько драконов, никогда на церемонию не собиралось так много соплеменников. Петербургские драконы стояли на Поклонном утесе. Позади них и вдоль высокого каменистого берега столпились остальные. Было очень тихо. Все молчали, наклонив унылые морды.

На Печальный утес прилетели три Девы-птицы. Их волшебные голоса: одурманивающий у Сирин, сладкий у Алконост и вкрадчивый у Гамаюн, — сливались в один чудесный мотив. Птицы пели о царстве мертвых, о горе, о счастье, о любви, о прошлом и будущем, о рождении и смерти. Волшебная песня не успокаивала, она терзала и рвала сердца безмолвной, безутешной, бесконечной тоской. Феникс поднял голову и обвел взглядом сокрушенных драконов. Он знал, что нужно делать.

На поминках в Золотой пещере его не было. В это время Феникс стоял перед дверьми Библиотек, решая, какую из них выбрать. Дракон вновь, какой раз за последнее время, вспомнил слова Арагона:

«Если твое сердце наполнено ненавистью, жаждой мести, горем, не спеши выбирать Библиотеку Черного листа. Белая магия во многом сильнее черной. Встань на цветок лотоса в центре пещеры и подумай о том, что ты хочешь: разрушать или созидать, убивать или спасать, быть непобедимым злодеем или грозным защитником. Тебе хватит нескольких минут, чтобы определить свое будущее предназначение. Ты должен быть твердо уверен в своем решении».

Феникс встал на цветок лотоса. Через пару минут он решительно подошел к двери и взялся за ручку. Она щелкнула, повернулась, и его словно втянуло внутрь.

Часть II. Глава 13. Морошка

Жутяша собирала морошку на болоте в Нижнем Ловище. В этом году урожай уродился на славу, всю низину покрывал ярко-желтый ковер. После первого морозца ягода стала сладкой, мягкой, душистой. Шероховатые листья блестели от льдинок. Бугристые плоды налились солнечным медом, казалось, дотронешься — и лопнут.

Девушка аккуратно срывала янтарные костянки с тонких стеблей и складывала в широкую корзину. Ее руки намокли от подтаявшего зыбкого инея и раздавленных нежных плодов. Жутяша не первый раз приходила сюда. Морошку в Аральтовом гнезде любили и ценили, ели сырую и замороженную. Жутяша уже сварила из нее вкусное варенье. Собиралась сделать джем и сок. Медволак Вазила обожал ягодные пироги и собственноручно приготавливал отличный золотистый ликер.

Корзина была почти полной. Девушка распрямилась, выгнула спину, потянулась. Ее привлекло какое-то движение впереди, словно порыв сильного ветра. На опушке, на краю болота, как будто из ниоткуда возник молодой человек в черной кожаной куртке, таких же штанах и высоких треккинговых ботинках. Красивое бледное лицо юноши окаймляли длинные волнистые волосы.

При виде Жутяши его тонкие ноздри затрепетали, лицо исказила судорога, глаза налились кровью. Он приготовился к прыжку, но внезапно отлетел в глубь леса, словно снаряд, выпущенный из пушки, сломав на своем пути несколько сосенок. Юноша быстро поднялся и вмиг оказался на прежнем месте.

Жутяша стояла посреди болота и с удивлением смотрела на свою вытянутую вперед руку, на ладони которой крутилась голубая спираль.

— Ты кто? — крикнула она.

Юноша оскалился, плотоядно облизнулся и вновь ринулся вперед. Реакция Жутяши была мгновенной. Незнакомец вновь отлетел назад, только дальше, наломав больше дров. По болоту к девушке бежал древик Ель. Он собирал шишки неподалеку, когда услышал шум.

— Это Мормолик. Вампир. Живет в Съеденной долине, в замке великана Мамуна, — выкрикивал древик на бегу. — Ты не можешь нападать на Жутяшу! Эта девочка под защитой драконов и медволака Вазилы! — проорал он неуемному упырю, который быстро выбрался из-под поваленных деревьев и вернулся на край опушки.

— Я вспомнил тебя. Ты была с платком на лице и летела со слепой ведьмой на камне. Я думал, это она пуляет огненными мечами, — сказал, немного успокоившись, вампир.

Жутяша думала так же, вернее, она была в этом уверена. Девушка с недоумением и любопытством посматривала на голубые сполохи света на своей ладони.

— Ты не похож на Мормолика, — крикнула она вампиру.

Стоявший на краю болота красивый и стройный юноша ничего общего не имел с толстым, как шар, бровастым и бородатым вампиром, который отличился в битве с гномами.

— Это я, — оскалился Мормолик. — Тогда я объелся гномами.

— Его наградили рубиновым перстнем. Покажи.

Юноша вытянул вперед руку и продемонстрировал девушке огромный красный рубин. Глаза вампира горели ярче кровавого камня. Его хищный взгляд был прикован к Жутяше. Как же он соскучился по человеческой крови! Как ему надоели эти мерзкие гномы. Их кровь пахла погребом, землей и была горькой на вкус.

— Ты хочешь съесть меня? — крикнула Жутяша.

— Конечно. Очень хочу, — честно признался вампир.

— Если ты ее съешь, драконы тебя убьют, — вмешался рассудительный древик.

— Да понял, понял я. Жрать хочу. Голодный вампир встречает человека. Что вы хотите?

С этими словами Мормолик испарился, оставив после себя лишь легкий ветерок. Жутяша с древиком некоторое время смотрели ему вслед, потом Ель подхватил тяжелую корзину, и они пошли домой. По дороге останавливались, оглядывались, но все было спокойно.

— Что Мормолик делает в Съеденной долине? — спросила Жутяша.

— Он очищает ее от кустов-хватцов. Когда он это сделает, мы там посадим новые фруктовые деревья, — объяснил Ель.

— Эти кусты… Они ведь всех там съели. Мне Соня рассказывала. Ей было очень страшно. Она с друзьями чудом спаслась.

— Хватцы прожорливы. Великан Мамун кормил их три раза в день.

— Чем?

— Они ели траву, фрукты. Сами ловили птиц и мух. Мамун их любил. Он кидал им кости от обеда. Иногда целую корову или лошадь.

— Хватцы нужны для охраны?

— Они дают тепло. Поэтому растут фрукты. Когда они наедаются, то из синих превращаются в красных. От них идет жар. Фрукты растут быстро.

— Что же делать? Если их извести, тепла не будет.

— Их нужно выгнать за изумрудную дорогу и хорошо кормить. Станет тепло. Мы посадим новые деревья. Будут фрукты.

— Надо же. Такие вредные и опасные кусты, а без них нельзя. Почему они не съедят Мормолика?

— Его нельзя прокусить. Он твердый, как камень.

— А сам он что ест?

— Кровь сосет.

— Это понятно. Чью? Там ведь никто не живет.

— Не знаю.

— Ты скучаешь по Фруктовой долине?

— Мне нравилось собирать фрукты. Нас было много. Теперь мы собираем шишки, — сказал древик и смахнул слезу.

Моментально возле пуговичного глаза выросла зеленая веточка. Ель оборвал ее. Жутяша знала, что многие его товарищи погибли в лапах кустов-хватцов.

— Не расстраивайся. Мормолик очистит долину, и вы вернетесь туда.

— Хватцы хитрые. Придется долго ждать. Но древики терпеливые.

— Я тоже долго ждала. Все будет хорошо.

Когда они подошли к дому Вазилы, то увидели, что на крыльце сидит лекарь Вагус Морган.

— Мы Мормолика встретили, — сразу доложил древик.

— Где? — удивился Вагус.

— На болоте, в Нижнем Ловище. Я там морошку собирала.

— Он хотел Жутяшу съесть, — добавил древик.

— Вот негодяй! Ему было приказано сидеть в Съеденной долине и не высовываться! — возмутился дракон.

— Как он может не высовываться? Там есть нечего, — резонно заметил Ель.

— Не твое дело. Иди погуляй.

Древик взмахнул ручками-палочками и молча ушел. Жутяша с удивлением посмотрела на дракона. Вид у него был измученный и какой-то растерянный. Вагус редко повышал голос и обычно был вежлив и внимателен. С чего он набросился на древика?

— Ель мне помог. Сразу прибежал, — сказала она.

— Прости, Жутяша. Мормолик опасен для тебя, — попытался оправдаться Вагус.

Но было видно, что, кроме вампира, его сильно беспокоит что-то другое.

— Вот и нет, — ответила девушка.

Жутяша рассказала Вагусу, как она одолела вампира, показала голубой дым на руке и для убедительности проломила стену в сарае.

— Удивительно, что это тебя нисколько не расстраивает. Не так давно ты мне говорила, что хочешь стать обычным человеком, — заметил Вагус.

— Это совсем другое. Зубы Демона убивали, не спрашивая меня. Я не могла на них повлиять. Эту силу я смогу контролировать. Она не помешает мне жить среди людей, — уверенно сказала девушка.

— Вероятно, эти способности достались тебе от Златы, когда Горгонелла напала на вас. Очень любопытно. А где все?

— Вазила с Алехандро ушли заготавливать дрова в Верхнее Ловище. Соня улетела с Марвином.

— С Марвином! — с ужасом вскрикнул дракон.

— Да. Он решил показать ей Призрачный приют. Тебе нужна Соня?

— Да… Нет… Ничего срочного, — замялся Вагус.

— Она скоро вернется. Я сейчас чай сделаю. Попробуешь мое новое морошковое варенье. Очень вкусное получилось.

— Да нет, пойду. Как-нибудь в другой раз.

Ему совсем не хотелось сталкиваться с молодым драконом Марвином.

— Скоро выпадет первый снег. Будет праздник у Вазилы. Приходи. Я испеку пирог с морошкой, — сказала ему вдогонку Жутяша.

Вагус обернулся и кивнул. Ей хотелось поддержать дракона. Нужно поговорить с Соней, ведь очевидно, что она ему очень нравится. Неужели она не понимает, какой Вагус замечательный, умный, заботливый? Жутяша была благодарна лекарю. Он возился с ней второй год, упорно восстанавливая ее искореженное лицо после удаления зубов Демона. У нее осталась всего одна спица в нижней челюсти. Она могла уже спокойно есть и разговаривать.

Вагус медленно брел по тропинке в сторону Скрытого Трехгорья. «Вот куда они смотрели? Отпустить Соню с этим прохвостом Марвином, — думал он. — Хотя чем я лучше?» Лекарь вспомнил, как впервые увидел Соню. Это случилось на послевоенном совете. С того времени прошло больше года.

Глава 14. Сироп Забвения

Послевоенный совет решил оставить американцев в живых, так как они были пленниками гномов и не участвовали в войне. Им предложили выбрать — либо остаться в Аральтовом гнезде до конца жизни, либо вернуться домой, но со стертой памятью. Нельзя было допустить, чтобы в человеческом мире узнали об уральских драконах.

Вагус объяснил американцам, что им придется выпить сироп Забвения, и они забудут все, что случилось с ними в течение последнего времени, в период от пяти до пятнадцати лет. Тогда Соня не побоялась выступить против.

— Пять или пятнадцать лет — это большая разница для человеческой жизни и несоизмеримо большой срок по сравнению с тремя днями, которые мы провели в Аральтовом гнезде, — сказала она.

— Вы должны забыть все, что увидели. Скажите спасибо, что мы сохраним вам жизнь. Обсуждать нечего, — отрезал главный советник Геридиус.

— Сотрите нам память на год или два, не больше, — попросила она.

Когда Вагус увидел ее чудесные глаза, направленные на него, и услышал взволнованный голос, его грудь пронзила дивная боль. Привычный мир ученого лекаря рухнул навсегда. Это было как молниеносное озарение, невероятное притяжение, словно он, дракон, вовсе не дракон, а нечто бестелесное, необъятное, мятежное. Его душа превратилась в миллиарды ферромагнетиков, которые нескончаемым потоком устремились к ней.

Он не помнил, что ей сказал, наверное, как-то попытался объяснить, что сироп Забвения приготовил еще Зорк, рецепт снадобья утерян, препарат используется крайне редко, поэтому прогнозировать его действие затруднительно. Тогда его волновало лишь незнакомое чувство, обрушившееся на него. Он испытывал смятение, даже страх, гипнотизировал девушку расширенными от волнения зрачками: «Соглашайся. Уходи!» И был невероятно счастлив, когда она сказала: «Я остаюсь».

Уже потом она рассказала ему, что всегда мечтала стать врачом, шла к этой цели пятнадцать лет и не была готова начинать этот трудный путь сначала. Когда Вагус узнал Соню получше, то понял, что причина была не только в этом. Девушка оказалась неисправимым романтиком, с детства обожала сказки и верила в чудеса. Она влюбилась в волшебный мир, в котором оказалась. «Настолько, что не понимает его опасности», — с грустью подумал Вагус. Он прекрасно знал, что любовь любого дракона означала для нее одно — смерть.

Алехандро тоже остался в Аральтовом гнезде, его ничто не удерживало в человеческом мире. Он никогда не любил людей и предпочел остаться там, где вернули к жизни его единственного друга, Джеймса Флайера, воспоминания о котором были слишком дороги сердцу мексиканца, чтобы их забыть.

Рой решил вернуться. Он был согласен стереть свою память хоть до младенчества. Этот мир, населенный волшебными тварями, сводил его с ума. Мозг отказывался верить тому, что он видел своими глазами. В скором времени мир облетела новость о чудесном спасении американца, попавшего под снежную лавину в далеком Приполярном Урале. Тела других членов экспедиции так и не нашли.

У совершенно дезориентированного, потерявшего память Роя обнаружили ценные артефакты, в том числе часть обшивки крыла военного самолета и бортовой журнал Джеймса Флайера, что позволило правнуку миллиардера выиграть судебный процесс и получить огромное наследство. В этом ему помогли драконы.

Десантник Володя тоже решил вернуться домой и попросил дать ему побольше капель сиропа, чтобы позабыть лет двадцать, в течение которых он участвовал в войнах и терял своих друзей. Дома его ждала старенькая мама. Он мечтал о мирной жизни в деревне под Саратовом: хозяйстве, рыбалке, хорошей жене и детишках.

Судьба Элис была решена без участия совета. Ее забрал Генрих сразу после злосчастной встречи с Фениксом на Тулитовом утесе.

Соню с Алехандро поселили в усадьбе медволака Вазилы. Пленные гномы соорудили им отдельные пристройки к дому. Соня подружилась с Жутяшей. Алехандро нашел особый, молчаливый язык с Вазилой. Многими делами они теперь занимались вместе: ухаживали за животными, следили за лесом, приглядывали за девицами. Понятно, что Соня вызвала живой интерес у драконов. Зачем по сложным драконьим правилам искать девушку, если она рядом, практически пленница, как в старые добрые времена? Если бы не грозный медволак и суровый мексиканец, давно бы утащили.

На этот раз обошлось. Соня, очень довольная, вернулась с прогулки. Она летала на настоящем драконе! Под ней простиралась волшебная страна с загадочными воротами, разрушенными городами, золотой Изой, заколдованными горами и многими другими невероятными вещами, о которых не переставал болтать Марвин. За год, проведенный в Аральтовом гнезде, она узнала столько необыкновенного, а сколько открытий ее ждет впереди!

— Вагус приходил, — сказала Жутяша, встречая девушку.

— Что хотел? — беззаботно спросила Соня.

— Тебя увидеть, — ехидно ответила Жутяша.

Соня улыбнулась. Вагус ей нравился. Он был немного рассеянным, но очень умным. Она не ожидала среди драконов встретить ученого лекаря, который в своих открытиях значительно опережал человеческую науку. Ей очень хотелось посмотреть лабораторию Вагуса в Скрытом Трехгорье, но Вазила не пускал. Он уверял, что, если она туда пойдет, то уже не вернется, дракон из своей пещеры ее не отпустит.

— Что ж он не дождался? — так же ехидно спросила Соня.

— Расстроился из-за Марвина. Тебе кто больше нравится?

— Они разные, — махнула рукой Соня.

Так и было. Драконы не походили друг на друга. Марвин — молодой стражник с внешностью курчавого греческого героя, но излишне болтливый и самонадеянный. И Вагус — зрелый мужчина, с грубоватыми чертами лица, белесыми волосами, стянутыми в хвост, и удивительно пронзительными глазами, говорящими вместо теряющего дар речи при виде Сони лекаря.

— Мне кажется, Вагус в тебя жуть как влюбился. Он очень хороший, — сказала Жутяша.

— Давай я сама решу.

— Ладно. Сейчас такое покажу! — сказала Жутяша и потащила девушку к амбару.

— Что это? — испугалась Соня, увидев большую дыру в стене.

Жутяша вытянула руку и пробила еще одну рядом.

— Ничего себе! Как ты это делаешь? — удивилась Соня.

— Я теперь супергерой. Как капитан Америка, Черная вдова, Халк, Красная ведьма… — затараторила Жутяша.

— Подожди, — рассмеялась Соня. — Это ведь герои комиксов и фильмов. Их нет в реальной жизни.

— Я есть, значит, и другие существуют.

— Логика железная, — согласилась Соня.

— Вагус думает, что эта сила мне досталась от Златы, когда мы вместе попали под чары Горгонеллы. Не все люди на свете летают с ведьмами на камнях, и не все встречают Поганок. Всегда должно быть что-то необыкновенное. Метеорит, химическая отрава, укус паука, криптонит…

— Хорошо, хорошо. Сдаюсь, — вновь рассмеялась Соня. — Как теперь тебя называть, супергерой? Вихрь, Шторм, Цунами, Ударная волна, Сногсшибательная девица?

— Ударная волна мне нравится.

— Пойдем, Ударная волна, ужин готовить. Сейчас вернутся Вазила с Алехандро. Увидят дыры в сарае — будут ругаться. Мы их вкусно накормим, они подобреют.

Обычная жизнь жителей волшебного мира не сильно отличалась от человеческой. У них были обязанности, которые можно назвать работой. Они нуждались в еде, внимании и любви. Свои насущные проблемы они решали не каким-то необычным, волшебным, способом, а самым обыкновенным, но порой очень опасным для людей. В мире, где в небе летают драконы, а рядом с домом затаился вампир, побывать интересно, но лишь до той поры, пока дракон, или вампир, или еще кто пострашней, не придет за тобой.

Глава 15. Праздник у Вазилы

Через три дня после встречи Жутяши с Мормоликом выпал первый снег. Повалил сильно, мохнатыми хлопьями, быстро покрыв тропинки, засыпав елочки, повиснув большими гребешками на ветвях кустов. В доме Вазилы сразу начались приготовления к вечеринке, которая так и называлась: «Праздник первого снега».

Раньше, когда медволак жил один, в день, когда земля покрывалась белым пухом, он сам пек пирог из прихваченной первым морозцем морошки, зажигал после длительного перерыва камин, садился возле него и, глядя на веселый огонь, выпивал несколько стаканчиков клюквенной настойки, закусывая своим любимым лакомством.

Потом появилась Жутяша, а теперь еще Соня с Алехандро. Тихонько, в одиночестве, уже не посидишь. Но медволак, ворча для порядка, радовался этому. Домочадцы заменили ему семью, которой у него никогда не было. К Жутяше он давно относился как к дочери. Алехандро потихоньку становился надежным товарищем. Соня, за которую Вазила больше всего беспокоился, оказалась милой и приветливой девушкой, любила животных, помогала их лечить.

Жутяша на правах хозяйки руководила приготовлением к празднику. В гости прилетела Злата. Сначала сидела грустная, но потом загорелась праздничной суетой и приободрилась. Девушки весело болтали, пекли пироги и готовили закуски. Весь дом пропитался немыслимым запахом свежей выпечки.

Еще не успели сесть за стол, как пришел Вагус. Из-за его ног пугливо выглянула мохнатая мордочка с круглыми блестящими глазами.

— Ой, кто это? — спросила Жутяша.

— Медвежонок Тоша. Пещерный медведь, — ответил Вагус.

— Не может быть. Пещерные медведи жили во время ледникового периода. Они вымерли триста тысяч лет назад, — сказала Соня. — Извините, так нас учили… — смутилась она.

— Все правильно вы говорите. Давным-давно вымерли. Я клонировал Тошу, — объяснил Вагус.

— Как? — не могла поверить Соня.

— Очень просто. Воспользовался генетическим материалом из зуба медведя, найденного в пещере Приполярного Урала, — объяснил довольный произведенным эффектом Вагус.

— Невероятно! — восхитилась Соня. — Можно его погладить?

— Конечно.

Она подошла к медвежонку и потеребила его по голове.

— Какой хорошенький. Тоша, Тоша, маленький.

Медвежонок лизнул ее руку, осмелел и заковылял по комнате, принюхиваясь к предметам. Вид у него был потешный. Большая круглая голова с покатым лбом, широкая грудь, треугольное туловище и короткие задние ноги. Его заносило то вправо, то влево, а голова была слишком тяжелой для маленького тельца, поэтому постоянно кивала.

— Он останется мелким, как мамонтенок Боня? — спросила Жутяша.

— Нет. Он должен вырасти в большого медведя, — ответил Вагус. — Пещерные медведи достигали в длину четырех метров, а весили около пятисот килограммов. Может, этот будет чуть поменьше. Но генотип я не менял.

— Мамонтенок Боня! У вас есть настоящий мамонт? — воскликнула Соня.

— Он живет с нами в доме звездочета Галактиона. Ужасный озорник. Протаранил башкой и разбил много полезных вещей. Но очень забавный, — сказала Злата.

— Я подкорректировал ген гормона роста в семнадцатой хромосоме. В результате получился карликовый мамонт, — скромно заметил Вагус.

— С ума сойти, — сказала Соня.

Вагус светился от счастья. Он мог рассказать о других клонированных животных: шерстистом носороге Стафе, бизоне Фаве, ленской лошади Еве, но не хотел прослыть хвастуном.

Медвежонок подошел к Вазиле и стал тыкаться в его ноги. Медволак улыбнулся и потрепал малыша по холке. Медвежонок вытянул передние лапы и попытался вскарабкаться ему на колени, но не удержался и потешно свалился на задницу. Все рассмеялись.

— Это тебе подарок. Ко дню рождения, — сказал Вагус, обращаясь к медволаку.

— Решил медведю подарить медведя? — ответил Вазила с усмешкой.

— Ему нужен простор, у меня он в клетке жил, — пояснил лекарь, смутившись от того, что мог обидеть медволака.

Но Вазила, к счастью, не рассердился. Он с интересом наблюдал возню медвежонка.

— Пристроим малыша. Ты говоришь, что вырастет огромным… У меня здесь девушки живут.

— Пещерные медведи большие, но добрые. Питаются ягодами и медом. Бояться их не нужно. Безобидные гиганты, от своей доброты и вымерли. Тем более он будет не диким. Вы его как следует воспитаете.

— Как его нужно кормить? — спросила Жутяша.

— Пока молоком. Каждые четыре часа.

— Что же вы не сказали, что у Вазилы сегодня день рождения? — спросила Злата.

— Не просто день рождения. Сегодня у него юбилей: двести лет, — сказал Вагус.

Соня округлила глаза, Жутяша развела руками, Алехандро поджал губы и покачал головой.

— Сколько? — переспросил он.

— Двести, — подтвердил Вагус.

— Хорошо глядишь, — сказал Алехандро.

— Выглядишь, — тихонько поправила его Соня.

Мексиканец уже хорошо понимал русскую речь, но при разговоре делал ошибки. Переспросил он из-за того, что в возраст Вазилы верилось с трудом. Серебристую гриву медволака еще можно было принять за красивую седину, но крепкое тело с грудами мышц никак не соответствовало старику.

— Что же ты не сказал? Я бы тоже приготовила подарок, — расстроилась Жутяша.

— Я не праздную свой день рождения. Это был плохой день, — сразу помрачнел Вазила.

Все с любопытством уставились на него, особенно Жутяша и Алехандро. Эти двое никогда не отмечали свои дни рождения. Жутяша старалась не вспоминать об этом дне. Сразу после рождения она из-за дьявольских зубов, которые коварно скрывались под деснами милой новорожденной девочки, привела в ужас всех работников роддома, погубила свою бабушку и довела до самоубийства родную мать. Что тут праздновать?

Алехандро просто не знал, в какой день родился. Он не помнил ни матери, ни отца. С самого раннего детства беспризорничал и воровал, чтобы выжить, потом занялся боями без правил. Первые документы у него появились только после встречи с Джеймсом Флайером. Ему предложили назвать любую дату. Алехандро серьезно отнесся к этому, он был ужасно суеверен насчет чисел в своей жизни. В результате выбрал семнадцатое января — день рождения Моххамеда Али. В этот день он выпивал бутылочку пива и пересматривал лучшие бои любимого боксера.

Жутяше и Алехандро было интересно, почему Вазила не отмечает свой день рождения, но спрашивать об этом они не стали, понимая, что им самим было бы неприятно отвечать на этот вопрос.

— Я никогда не встречала других медволаков. Откуда твой род? — спросила Злата.

— Я плохой рассказчик. Да и знаю об этом немного, — буркнул Вазила.

— У моего отца, Асклепия Моргана, есть подробные записи о медволаках. Я их недавно перечитывал, — сказал Вагус.

Лекарь серьезно готовился к клонированию пещерного медведя и, как истинный ученый, широко и досконально изучил все, что касалось медведей, даже таких необычных, как медволаки.

— Большая честь, — невесело усмехнулся Вазила.

— Расскажи о своем роде, — попросила Злата.

Все ее поддержали. Вазила сначала отнекивался, но после уговоров махнул рукой и буркнул:

— Пусть Вагус расскажет.

— У Асклепия записана легенда. Она очень длинная, — предупредил лекарь.

— Куда не спешим, — сказал Алехандро.

— Никуда не спешим, — поправила его Соня.

Вагус кивнул. Все расселись возле камина и приготовились слушать.

Глава 16. Берсерки

Ученый лекарь устроился поудобнее в кресле и, неотрывно глядя в горящие любопытством глаза Сони, начал свой рассказ:

— Более тысячи лет назад жил на свете скандинавский викинг Эйрик. Он был берсерком. Вы знаете, что это значит?

— Берсерки — это воины, — ответила Соня. — Кажется, они были очень смелыми.

— Да. Непобедимые воины. Они не знали страха смерти, не чувствовали боли и усталости. Берсерков с малолетства воспитывали в военном лагере. Там детей учили сражаться и переносить все тяготы жизни. Чтобы стать берсерком, юноша должен был убить медведя голыми руками. Потом шкура убитого зверя становилась его единственной одеждой, а из когтей и клыков молодой воин делал себе ожерелье. Эйрик с раннего детства был сильнее своих собратьев. Уже в двенадцать лет он убил медведя и стал берсерком. Он участвовал во многих битвах и всегда побеждал. Голова медведя служила ему шлемом, а шкура стала прочной кольчугой. Он мастерски владел топором и дубиной. Мечей берсерки не признавали. В ход шли камни и все, что встречалось у воинов на пути. Берсерков все боялись. Перед сражением они входили в боевой транс, отчего становились в сто раз злее и сильнее. Они всегда стояли в первом ряду войска и от нетерпения страшно выли, грызли зубами свои щиты и глотали горячие угли, приводя врагов в неописуемый ужас. Не было на свете воинов более неистовых и более яростных. Ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Они считались непобедимыми. Берсерки уничтожали всех на своем пути, не разбирая, кто враг, кто друг. Поэтому они стояли лагерем отдельно от войска, плыли на отдельном корабле. Когда не было битв, они сходили с ума. Кидали в море огромные валуны, выкорчевывали деревья с корнями. Если это их не успокаивало, то шли убивать людей и разорять селения...

— Пока ты болтаешь, пироги зачерствеют, — заметил Вазила.

— Пусть рассказывает, — сказала Злата.

— Эйрик был страшен и жесток в битве, — продолжил Вагус. — Он не брал пленных. После него оставались руины. Однажды он ворвался в норвежскую крепость и убил там всех. Когда берсерки пировали в захваченной крепости, к ним вышел седой древний старик, неизвестно как уцелевший в битве. Он увидел трупы своих детей и внуков, стукнул посохом об пол, направил его на Эйрика и проклял его страшными словами. Эйрик сначала рассмеялся, он не боялся никого и ничего, но потом застыл, с удивлением оглядывая свои руки и грудь. Медвежья шкура опоясывала его тело и врастала в кожу. Вскоре он превратился в медведя. Заметался, круша все вокруг, бил себя по башке, лапам, пытаясь содрать звериную шкуру. Со всей силы он ударил седого старика.

Затем дико заревел и выбежал из крепости. Долго скрывался в лесах. Во время битв выходил оттуда и наблюдал за сражением. Однажды его поймали берсерки. Он ничем себя не выдал и сдался им без сопротивления. Но во время боя с юношей озверел и порвал его в клочья. После этого Эйрик ушел из скандинавских земель на восток. Так он в конце концов оказался на Урале. Здесь жили мирные люди, которые поклонялись медведю, поэтому Эйрик был в безопасности. Однажды девушка из уральского селения, ее звали Олока, собирала на болоте ягоды, оступилась и стала тонуть. Эйрик помог ей выбраться из трясины. Потом она не раз видела его вдали. Зимой девушка поняла, что очень скучает по медведю. Как только растаяли сугробы, она побежала в лес. На опушку вышел Эйрик и открылся ей.

Родителям девушки не нравилось, что она проводит много времени в лесу. Они решили выдать ее замуж, закрыли в избе и заставили ткать приданое, не спуская с нее глаз. В день свадьбы медведь унес девушку в лес. Больше их никто не видел. Эйрик и Олока поселились с другой стороны уральских гор. Там жила ведьма. Девушка уговорила ее превратить медведя в человека. Но плата была велика. За один день и одну ночь в году человеческого облика Эйрика девушка старела на десять лет, а ее красота и молодость передавались ведьме. Так прошло два года, Олока родила двух сыновей и постарела на двадцать лет. Дети были сильные, красивые, с серебристыми волосами, как у их матери. Эйрик не мог видеть, как стареет его любимая. Он убил ведьму. Красота вернулась Олоке, но он сам уже не смог превращаться в человека. Их дети выросли оборотнями. Они стали первыми стальными медволаками. В момент опасности или гнева они превращались в больших медведей с серебристым мехом и стальными когтями. В человеческом обличье они были значительно выше и сильнее обычных людей.

— Ты всех утомил, — раздраженно сказал Вазила. — Не знаю, что в этой истории правда, что ложь.

— Что ты! Это так романтично, — воскликнула Соня.

Вагус с восторгом посмотрел на нее.

— Ты ведь не оборотень, — сказала Жутяша. — Я жила среди Черных псов, видела, как они превращаются в зверей.

— Ладно, я сам расскажу до конца. Мой отец Айварс сошелся с уральской ведьмой Зариной. Его убили колдуны из долины Изгоев. Мать ранили. Асклепий достал меня из живота уже мертвой ведьмы и как-то оживил.

— Какой ужас, — прошептала Соня.

— Поэтому я не отмечаю свой день рождения.

— Это случилось во время Битвы одной Ночи, когда черные маги долины Изгоев натравили на ведьм Горведоса французских горгулий. Это случилось двести лет назад. Тогда тоже выпал первый снег. Айварс до самой смерти защищал свою жену. Но она погибла. Вазила родился очень маленьким, он не пробыл в утробе матери и половины срока. Асклепий его выходил. Он дружил с Айварсом и считал своим долгом сохранить жизнь сыну убитого друга, — пояснил Вагус.

— Получился урод, — пробурчал Вазила.

Девушки вскочили со своих мест и обняли Вазилу, приговаривая, какой он хороший и как они его любят. Медвежонок Тоша прорвался к медволаку. Тот сам посадил его на колени. Подошел Алехандро, похлопал медволака по плечу.

— Не будем превращать праздник в заупокойную, — хрипловато сказал растроганный медволак. — Я проголодался. Давайте-ка к столу.

— Выпьем за единственного в своем роде медволака Вазилу. Здоровья тебе и многих лет жизни, — провозгласил тост Вагус, когда все расселись.

Хозяева и гости выпили по рюмке клюквенной настойки и закусили кто чем. Выбор был большой. Когда все наелись, Вагус откинулся на спинку стула, похлопал себя по животу и сказал:

— В легенде говорится, что берсерки перед боем пили особую настойку, как будто из мухоморов. Это правда?

Вазила отошел от стола и вернулся с бутылем, где в мутной белой жидкости плавали сморщенные грибы.

— Попробуешь? — ехидно спросил он.

— Самогонка с мухомором. Кто-то мне про нее рассказывал. Гордей, кажется, — сказал Вагус. — Почему бы не попробовать?

— Грибами можно сильно отравиться, — предупредила Соня.

— Дракона мухомором не отравишь! — воскликнул порядком захмелевший Вагус и опрокинул стопку мутной жидкости в рот, а потом еще одну.

После самогонки лекарь расхрабрился, повеселел. Он воодушевленно и красочно рассказывал о своих новых открытиях. Ему казалось, что Соня смотрит на него влюбленными глазами. Он сам неотрывно смотрел в прекрасные глаза девушки, его тянуло к ней нестерпимо. Вдруг ему показалось, что он остался с ней наедине. Он говорил ей о своей любви, обнимал и целовал. Очнулся Вагус снаружи дома. Алехандро тряс его за плечо и прикладывал к его лицу пригоршни холодного снега.

— Что случилось? — спросил Вагус.

— Руки пускал.

— Куда пускал? — не понял дракон.

— Соня, — кратко ответил Алехандро.

— Какой ужас!

Дракона охватила паника. Он беспокойно ринулся к двери. Алехандро преградил ему путь.

— Пусти. Я должен извиниться, все объяснить, — требовал Вагус.

Алехандро с трудом удерживал лекаря и приговаривал:

— Иди домой. Нужно спать.

Алехандро хотел проводить лекаря до его пещеры в Скрытом Трехгорье, но дракон рассвирепел. Этот мексиканец, пленный, учит его, как себя вести. Вагус с силой оттолкнул его и выдохнул столп огня с алкогольным душком. Правда, в дом не пошел. Что-то выкрикивая, махая руками, пошатываясь, побрел прочь. Метров через пятьсот на тропинке он встретился с Марвином. Молодой дракон быстро шел с большим кульком в руках. «Цветочками запасся!» — с негодованием подумал Вагус. Его охватил страшный гнев.

— Куда идешь? — хрипло спросил он.

— К Вазиле. На праздник, — ответил Марвин, чуть посторонившись.

— Поворачивай назад, — выкрикнул Вагус.

— С чего это? — возмутился Марвин.

— С того, что Соня моя женщина. Я тебе ее не отдам, — рычал Вагус.

— У тебя спрашивать не собираюсь, — сверкнул глазами Марвин.

— Убью! — завопил Вагус и ринулся на соперника похлеще берсерка.

Через некоторое время в дом Вазилы прибежал древик Ель с известием о драке драконов. Вазила с Алехандро бросились к ним и насилу разняли. Разгоряченные драконы, в разодранной одежде, с побитыми и обожженными лицами, выдыхали остатки огня и сыпали в сторону друг друга проклятия.

Вазила довел, практически донес Вагуса до его пещеры. Наутро дракон плохо что помнил и тяжело соображал. Однако вскорости узнал, что он, главный лекарь Скрытого Трехгорья, блестящий ученый, умнейший дракон, под воздействием алкоголя и галлюциногенных грибов совершенно непредсказуемо и по великой дурости вызвал на дуэль молодого стражника Марвина.

Глава 17. Мормолик

В Аральтовое гнездо быстро пришла студеная зима с сугробами, толстыми подушками снега на елях, короткими днями и длинными ночами. Жутяша, кутаясь в пушистую шубку, сидела на скамейке на краю Гулкого ущелья и смотрела на ранний закат. Она часто приходила сюда. Поэтому Вазила соорудил здесь удобную скамейку, а дорожку от дома обустроил фонариками, чтобы Жутяша не возвращалась в темноте.

В этом месте Гулкое ущелье расширялось полукружьем, а в теплое время года с высокого обрыва обрушивался стремительный водопад, брызги от которого при сильном ветре долетали до скамейки. Вниз низвергалась горная речка Коловратка, которая начиналась в Плоских горах и серпом обрамляла восточную часть Аральтового гнезда. Поэтому водопад называли Коловратским.

Огромное багровое солнце садилось за Магнитными горами. Алые лучи касались вскользь гладких стен Гулкого ущелья, превращая замерзший водопад в кровавое пламя. Жутяша в белой шапочке и шубке тоже сияла алым огнем. Знакомый порыв ветра сбоку заставил девушку вскочить и вытянуть вперед руку. Мормолик отлетел к краю пропасти, но не свалился в нее, зацепившись за камень. Жутяше была видна лишь его голова.

— Не бойся. Мне твои друзья объяснили, кто ты такая и что со мной будет, если я не сдержусь, — крикнул вампир.

— Я тебя не боюсь!

— Славно пуляешься. Расскажешь, как это делаешь? — спросил вампир, продолжая висеть над пропастью.

— Не собираюсь с тобой разговаривать.

— Я был в Зоне, знаком с твоими псами, — сказал Мормолик, вылезая на обрыв.

— Не подходи! — крикнула Жутяша.

— Не собираюсь тебя убивать. Я сыт, — сказал вампир, присаживаясь на камень.

— Что ты делал в Зоне?

— Отдыхал.

— Ты видел оборотней? — спросила Жутяша, не понимая, о чем он говорит.

— Они очень гостеприимные, — ответил Мормолик, вспомнив, как эти злобные твари стали его тюремщиками.

— Да, они хорошие. Я скучаю по ним.

— Почему ты не возвращаешься в Петербург? Ведь тебя здесь никто насильно не держит.

— Есть причины, — ответила Жутяша.

Она не знала, как ей вести себя с Мормоликом, можно ли с ним разговаривать, остаться или лучше уйти. У него такие странные глаза, бледное лицо, пожалуй, он очень красив. Но он хотел ее съесть. Он пьет кровь людей. Нет, не стоит общаться девушке с кровососом.

Солнце скрылось за Магнитными горами. Скамейка блекло освещалась фонариками. Края ущелья и камня с вампиром было почти не видно. Жутяша не различала его в темноте. Ей стало страшно. Послышались быстрые тяжелые шаги. К скамейке вышел Вазила.

— Жутяша, ну что ты? Замерзнешь. Пойдем-ка в дом, — заботливо сказал он.

На следующий день Жутяша пошла к Гордею. Он сейчас находился в Скрытом Трехгорье. Дело в том, что Вагус после пьяной выходки исчез из Скрытого Трехгорья, предварительно вызвав из Петербурга брата. Гордей следил за лабораторией и временно исполнял обязанности главного лекаря Скрытого Трехгорья.

Гордей встретил Жутяшу приветливо, тут же начал расспрашивать о здоровье, осмотрел ее челюсти. Ему было интересно, как приживаются новые кости и зубы. Жутяша не сопротивлялась. Когда он утолил свое любопытство, она спросила:

— Я узнала, что Мормолик гостил в Зоне. Это правда?

— Не стал бы это так называть. Булат с оборотнями поймали упыря, обмотали корабельной цепью и бросили на дно глубокого колодца. Там он и находился, пока не достали и сюда не привезли.

— За что его так?

— Известно за что: сорвался, наследил.

— Если он вампир, то должен что-то есть.

— Никто ему не запрещал. Но одно дело по потребностям, другое — кровавый запой. Он тогда загрыз целую группу студентов. Они разбили палаточный лагерь на Ястребином озере. Там очень красиво, живописная северная природа, чудесное место. Ребята готовились полазить по Большим Скалам. К ним подошел Мормолик и предложил свою помощь. Он, как паук, вскарабкался на самый высокий утес и закрепил там трос. Сам помогал подняться каждой жертве. Затем спустился и сожрал всех, кто остался в лагере. Дикий разгул вампира наделал много шума. О гибели студентов снимали передачи, писали в газетах. Люди всерьез говорили о нечистой силе. Пришлось Мормолика поймать и поместить в колодец. Если бы не война, он там и сейчас бы находился, подальше от людей. Его не убили, просто изолировали.

— Получается, что вампир может долго жить без крови?

— Это точно. Есть истории о замурованных вампирах, которые столетиями ничего не ели, но просыпались от капли крови. Без еды вампир впадает в состояние криптобиоза, внешне выглядит мертвым и похож на высушенный замороженный кокон. В таком состоянии ему не страшны радиация, вечная мерзлота, кислоты, щелочи, глубокая могила, в общем, любые несовместимые с жизнью условия. Он выживет везде и всегда. Вампиры бессмертные. Их ничего не берет.

— Как вам удалось его поймать?

— Он не страшен драконам, Черным псам и другим оборотням. Нельзя переродить оборотня. Почему ты интересуешься Мормоликом?

Жутяша рассказала о встрече с вампиром на морошковом болоте, а потом продемонстрировала Вагусу свои новые способности.

— Есть такие люди, к которым все болячки пристают, а к тебе сверхспособности, — усмехнулся он. — Но от Мормолика держись подальше. Он опасен для тебя. Будь осторожна и дай мне знать, если он вновь объявится. Ему запрещено появляться в Аральтовом гнезде. Мормолик — мерзкое и очень сильное существо, без совести, без чувств, без сострадания.

— Он помог драконам в войне.

— Это так. Он отлично умеет убивать.

В последующие дни Жутяша не раз думала о Мормолике. Он, конечно, ужасный злодей, но такой одинокий и несчастный, не просто же так он хотел поговорить с ней. Сидит один в Съеденной долине. Так любой злодей еще злее станет. Ей было интересно узнать, как он стал вампиром и сколько ему лет на самом деле, ведь когда-то он был человеком. Вскоре они встретились в лесу у зимней кормушки для птиц. Жутяша, окруженная галдящими пернатыми, высыпала крошки хлеба и крупу в кормушку, когда на расстоянии метров двадцати от нее появился Мормолик.

— Привет, — сказал он.

— Тебе нельзя сюда приходить.

— Знаю. Давай, расскажи драконам, что я нарушаю закон. Может, они найдут способ меня убить.

— Ты хочешь умереть? — удивилась девушка.

— Я мертвец, глупая. Я же вампир, — скривился Мормолик.

— Тебе не нравится твоя жизнь, или ты это называешь как-то по-другому? — с любопытством спросила Жутяша.

— Моя жизнь невыносима.

— Почему?

— Я жру гномов и у меня нет интернета. Что может быть хуже?

— Гномы — наши враги. Лучше ешь их, чем людей.

— Я должен пить человеческую кровь, а ем этих бровастых. Если я съедаю больше десяти гномов, у меня начинают расти брови и борода.

— Ясно! Вот почему ты был с кучерявыми бровями и бородой, — рассмеялась девушка.

— Это не смешно, — буркнул Мормолик. — Что ты вообще в этом понимаешь?

— Я полгода ела только жидкую пищу через трубочку. У меня не было челюсти и зубов. И я тоже живу без интернета, — с вызовом ответила Жутяша.

— Ничего себе, — присвистнул вампир. — Эта спица, которая торчит у тебя из щеки, из-за этого?

— Да. Ее скоро уберут. Видишь?

Жутяша широко улыбнулась, показав ровные ряды белых зубов в металлической сетке.

— Круто. Что с тобой случилось? Ты выбила зубы?

— Нет. У меня были Зубы Демона. Вагус их вырвал и вырастил мне новые.

— Зубы Демона, — прошептал вампир.

Бледная кожа Мормолика стала белее снега. Он зашатался, присел в сугроб и словно окаменел. Жутяша звала его, но он не отвечал. Девушка испугалась. Не понимая, что происходит, она быстро побежала домой. Вампир еще долго, до темноты, сидел, не шевелясь. Вызванные словами Жутяши воспоминания были тем немногим, что могло потрясти погибшую душу упыря.

Мормолик был молодым вампиром, его нечеловеческая жизнь составляла чуть больше двадцати лет. В человеческой жизни его звали Матвеем, ласково Мотиком. В детстве он часто болел, с трудом окончил школу, не поступил в институт, после чего был отправлен родителями к бабке в Румынию, для укрепления здоровья и подальше от армии. Бабуля в округе слыла колдуньей, чему Мотик совершенно не верил. Тем не менее, благодаря подмешиванию специальных травок в пищу и питье, у прыщавого, худосочного подростка разыгрался аппетит, улучшилась память, появилась тяга к чтению и наукам. Окрепший юноша стал серьезно готовиться к поступлению в институт. В конце весны он засобирался домой. В тот день Мотик уехал в город купить обратный билет, вернулся поздно, еще с крыльца услышал шум и крики внутри избы.

— Сынок, беги! — закричала бабуля, когда он появился на пороге дома.

Убежать паренек не успел, так как был стремительно схвачен незнакомым господином за шею и поднят в воздух.

— Говори, старая карга, а то убью твоего лягушонка, — простуженным голосом гундосил мужчина, потряхивая в воздухе придушенного Мотика.

— Отпусти, гад, мальчишку! — грозно зарычала бабуля, решительно наступая на высокого господина.

Из ее рук в сторону незнакомца полетели яркие зеленые шары. Ослепленный мужчина разжал железную хватку и прикрыл рукой глаза. Юноша кульком свалился на пол, отполз к стене и с ужасом наблюдал за схваткой своей воинственной бабули и явно преступного господина.

— Получай, упырь проклятый! — кричала бабушка.

— Ничего у тебя не выйдет, старуха, — гнусавил мужчина, ловко уворачиваясь от световых бомб, которые становились все бледнее. — Отдай Зуб Демона, или убью твоего мальчишку.

— Ничего ты не получишь, чертов душегуб!

— Дура упертая! Не собирался ведь…

С этими словами незнакомец вновь схватил Мотика и прокусил ему шею. Бабка взвыла и опустилась на колени, закрыв лицо руками. После этого в сознании Матвея осталась лишь нескончаемая красная пелена. Очнулся он в поле, посреди колосящейся пшеницы. Получается, что прошло несколько месяцев с того ужасного вечера. Над ним склонилась красивая рыжеволосая женщина.

— Теперь ты Мормолик. Будешь охотиться на людей и пить их кровь. Правильнее было бы тебя убить, но твоя бабушка, умирая, просила этого не делать. Я не могу не исполнить последнюю волю ведьмы, — сказала она.

Мормолик непонимающе смотрел на красавицу.

— Ты кто? — с трудом вымолвил он хриплым гнусавым голосом, таким же, как у высокого незнакомца.

— Меня зовут Миранда, я уральская ведьма. Твоя бабушка собирала для меня целебные травы. К ней пришел упырь за Зубом Демона, он убил твою бабушку. Я убила его. Ты сейчас мало что понимаешь. Тебе надо привыкнуть к себе. Не оставайся на одном месте долго. Уходи отсюда. Ты перерезал всю деревню.

— Что такое Зуб Демона? — еле шевеля сухим языком, прошептал Мормолик.

— Он приносит смерть, много смерти.

С этими словами ведьма взвилась в воздух и улетела.

Окаменевший в сугробе Мормолик не знал, что сейчас ведьма Миранда находится недалеко от него, пребывая в магической летаргии. В волшебном, как и в человеческом, мире не так уж редко происходят неожиданные встречи, которые невероятным образом меняют судьбу.

Глава 18. В тайге

Вагус на бегу споткнулся и рухнул лицом в снег. Он часто и шумно дышал, а от разгоряченного тела поднимались клубы пара. Он нехотя встал, стер талый снег с лица, отряхнулся и с усталым видом присел на сучковатое бревно. Кругом высились сибирские кедры и ели, разбавленные голыми стволами берез. Из-под бревна росла калина, обсыпанная гроздями заиндевевших красных ягод, припорошенных снегом. Парамон давно скрылся вдали. Вновь Вагус отстал от неуемного стражника.

Было тихо и спокойно, но не в душе у дракона. Как ему надоела эта физкультура! Эх, оказаться бы сейчас в своей пещере в Скрытом Трехгорье. Как там его эксперименты? Справляется ли Гордей? Вспоминает ли его Соня?

На следующий день после пьяной драки Вагус в строгом сюртуке, с бледным лицом и покрасневшими глазами явился в дом Вазилы с извинениями.

— Если я вас обидел, прошу меня простить. Я не помню, что говорил и делал, — сказал он Соне. — Говорил я, что люблю вас? — решительно спросил он.

— Да, — смущенно ответила девушка.

— Это чистейшая правда. Без этих ужасных грибов я не решился бы сказать вам об этом.

— Мускарин, — тихо сказала Соня.

— Вы знаете! — воскликнул Вагус. — Мускарин, мусцимол и иботеновая кислота — алкалоиды мухомора красного. Испытал на себе их галлюциногенный яд. Микоатропиновый синдром во всей красе. Это было бы интересно в качестве эксперимента, если бы не было так стыдно перед вами. Еще раз прошу меня извинить.

— Это правда, о дуэли?

— Да. Я буду драться за вас. Сразу хочу сказать, что, если выиграю, я не буду вас ни к чему принуждать. Традиция эта древняя, но мы не дикари. Прощайте.

Вагус с нежностью вспомнил взволнованное лицо Сони. Ей было явно не все равно. Ради нее он здесь и терпит эти издевательства от Парамона.

Совету Трехгорья пришлось дать согласие на дуэль двух драконов, так как это не противоречило древним законам. Марвин получил право назначить условия поединка. Он решил драться в человеческом обличье на боевых ножах. Члены совета удивились выбору столь вульгарного оружия, но оспорить его не могли, они лишь постановили отсрочить схватку на два месяца, чтобы дать возможность драконам одуматься.

В драконьем обличье у Вагуса были неплохие возможности победить молодого стражника. С возрастом драконы матереют, становятся сильнее, тяжелее, их броня крепчает, так что возрастной дракон имеет физическое преимущество перед молодым. В человеческом обличье все получается как у людей.

Ученый лекарь, не занимающийся спортом и не увлекающийся оружием, оставался сильнее человека, но не имел шансов победить рослого и крепкого стражника, обученного военному делу. Вагус прочитал все, что нашел, о ножах: об истории боя, уколах и порезах, стойках и передвижениях, сбивах и блоках, захватах и вывертах, — но быстро понял, что без знающего специалиста и практики в этом на удивление сложном вопросе ему не обойтись.

Он обратился за помощью к стражнику Парамону, который не смог ему отказать. Когда-то Вагус под видом врача Красного Креста разыскал пропавшего стражника и спас его из афганской ямы-тюрьмы. Парамон скептически отнесся к самой идее дуэли, но выбору оружия не удивился. Драконы-стражники нередко служили в человеческой армии, где нож оставался незаменимым предметом.

Вагус хотел, чтобы его обучение не привлекало внимание других драконов. Ученый лекарь покинул Скрытое Трехгорье, оставив за себя Гордея. Вагус знал, что брат у него умный и надежный, но беспокойство оставалось. Вдруг что-то пойдет не по плану, сможет ли Гордей сообразить? Как он орал тогда на него! Вагус никогда не видел брата таким расстроенным.

— Ты с ума сошел! Это глупо, глупо! Не ожидал такого от тебя! — кричал он.

— Успокойся, — уговаривал его Вагус.

— Как я могу успокоиться! Ты и дуэль! Ты и агрессия к дракону!

— Что ты кричишь? Так получилось. Это неизбежная агрессия. Без схватки нам Соню не поделить, — пытался объяснить Вагус.

Тогда они выпили целую бутылку знаменитой зеленой настойки. Брат у него отличный. Гордей справится. Справится ли он сам?

Парамон, в российской армии известный как генерал Гром, впервые в жизни взял длительный отпуск и с ответственностью, присущей ему, взялся за слабосильного рекрута. Две недели назад они высадились из военного вертолета на берегу Енисея и поселились в охотничьем домике. Здесь бравый генерал целыми днями гонял Вагуса по тайге, заставлял плавать в ледяном Енисее, отжиматься по тысяче раз, тягать бревна и камни. При этом все упражнения, от которых Вагус к концу дня падал замертво, стражник легко выполнял и совершенно не уставал. Ножевым боем они не занимались. Парамон утверждал, что лекарь пока не готов.

Вагус согнул руку и потрогал бицепс. Мышца явно стала мощнее, только уверенности в победе над Марвином это не придавало. Вся эта беготня по лесу не имеет большого значения. Нужно потребовать у Парамона пару уроков владения ножом и возвращаться домой. Там он и сам сможет бегать по лесу и горам. От невеселых мыслей его отвлек сильный треск ломающихся веток, топот и шумное уфканье.

С бревна его снес огромный бурый медведь. Зверь повалил Вагуса на спину, придавил передними лапами, вонзив в лицо острые когти, и стал отгрызать правую руку. Дракон изловчился и схватил медведя за нос левой. Зверь мотнул головой, зарычал и полоснул желтыми клыками по шее дракона, затем подхватил добычу и поволок в гущу леса. Из разорванной сонной артерии хлестала кровь, оставляя на снегу кровавую дорожку.

Из-за деревьев выскочил Парамон. Он с разбега вдарил ногой по морде медведя. Тот выпустил из пасти безжизненное тело, зарычал и двинулся на врага. Дракон выпустил столп огня. Медведь взревел, поднялся на задние лапы, вытянувшись в длину метра на три, и стал рушиться всей тяжестью на стражника. Парамон вытащил нож и вонзил его в сердце зверя до того, как оказался под его тушей, из-под которой выбрался не без труда, весь обмазанный кровью косолапого. Он подхватил раненого Вагуса и, глубоко проваливаясь в снег, пошел к сторожке.

Лекарь пришел в себя к вечеру, а через день уже сидел на скамейке возле поленницы на высоком берегу Енисея и щурился на утреннем солнышке. Все его лицо и шею покрывали широкие розовые шрамы. Пахло прохладой, сыростью, кедром, рыбой и дымком. Парамон в котелке на костре помешивал уху из ряпушки, сига и хариуса. Внизу широким серебристым клином неслись незамерзшие воды сибирской реки.

Вокруг из-под снега выступали острые камни и низкие игольчатые кустарники. Когда драконы только появились здесь, снег еще не лег и весь склон был усеян перезревшими, рубиновыми, почти черными ягодами брусники. Вагус разрыл снег, сорвал горсть замерзших ягод и закинул их в рот. На вкус они были очень сладкие, терпкие, с горько-жгучей отдушкой и смолистым запахом.

— Ешь, ешь, милок. От всех хворей помогает, — сказала появившаяся рядом с драконом маленькая, ладненькая бабенка в красных сафьяновых сапожках и таком же пальтишке. — У меня настоечка есть на ягодке, — добавила она и спрыгнула со скамейки.

— Нет, нет, — решительно отказался Вагус.

— Как хочешь, — сказала она и уселась обратно.

Это была лесовичка Болибашка, которую все звали просто Биба. Она присматривала за местной тайгой и охотничьим домиком Парамона.

— Вкус интересный, — сказал Вагус, отправляя в рот очередную горсть брусники. — Вероятно, из-за багульника. Ледол и палюстрол.

— Ты о чем? — не понял Парамон.

— Листья багульника содержат эфирные масла. Вон он растет, — пояснил Вагус, показывая на зеленые иголочки невысокого кустарника. — Рядом брусника. Ее листья и ягоды покрываются этими маслами. Они полезны, но в большом количестве ядовиты.

— Вот-вот, обожрутся и по тайге бегают, — сказала Биба.

— Ну уж от брусники. Ты здесь главная дурительница, — усмехнулся Парамон.

— Зря ты так. Я без причины людишек не трогаю. Приходите, свежим воздухом подышите, грибочков наберите, ягодок нарвите, — нараспев говорила Биба. — Только меру знать нужно. Они же, пакостники, ягоду мнут, с кустами дергают, ведрами носят. Таких учить надобно, — сердито закончила она и насупилась.

Ее щечки запылали, волосы вокруг маленьких рожек закучерявились, глазки гневно заблестели.

— Как же ты их учишь? — поинтересовался Вагус.

— Лес уважать учу, — неопределенно ответила Биба.

— Скромничает, — сказал Парамон. — Она на человека вскакивает, сафьяновыми сапожками шею охватывает, душит и гоняет по лесу, пока тот без сил в глухомани не свалится. Так люди в лесах и пропадают.

— Думаешь, легко на дураке скакать? — огрызнулась Биба.

Вагус вздохнул и стал дальше разрывать снег, ища бруснику, и докопался до почерневшего мухомора.

— Вот гад, и здесь он! — сердито сказал он и раздавил ненавистный гриб ботинком.

— Вот и ты туда же, — проворчала Биба.

— Может, расскажешь, почему ты их так ненавидишь? — усмехнулся Парамон. — Я ведь видел, как ты их поначалу сшибал.

— Сшибал? — возмутилась Биба.

— Что тут рассказывать. На празднике у Вазилы выпил самогонки с мухомором, после этого Марвина встретил и чуть не убил. Из-за алкоголя и этих грибов у меня в голове все нарушилось.

— Ясно. Крыша поехала, — определил стражник. — Это бывает. Хотя знал я одного шамана, он перед каждым камланьем двадцать один сушеный мухомор съедал.

— Не поверю, — сказал Вагус. — Эти грибы ядовитого дракона доконали, а тут человек, да такое количество.

— Верь, не верь, я сам видел. Съедал и к духам своим уходил. Дня на два, на три, бывало, на неделю, потом возвращался.

— Не понимаю, как он не умер, — продолжал сомневаться лекарь.

Парамон присел на скамейку рядом с Вагусом.

— Умный ты. Знаешь много, а простых вещей понять не можешь, — сказал стражник.

— Каких, например?

— Как ты мог не заметить медведя, не приготовиться, не дать ему отпор? Ты ведь дракон.

«Не берсерк», — подумал про себя Вагус. Он сам нещадно ругал себя за такой постыдный для дракона провал. Лекарь вздохнул и нехотя ответил:

— Сидел к нему спиной, задумался, не заметил. Ты ведь тоже его не руками задушил, а ножом убил. Научи меня ножом владеть. Хочу в Скрытое Трехгорье вернуться. А там как будет.

— Ты почаще самогонку пей. Тогда и медведя завалишь, и дракона своего. Напридумывал тут сапогами грибочки давить, мухоморчики. Чем они провинились? — возмущалась Биба.

— Она дело предлагает. Ты ведь лекарь. Приготовь настойку силы.

— Что ты такое говоришь! — возмутился Вагус. — Это нечестно.

— Не кипятись. Марвин тоже не совсем честно поступает.

— Что ты имеешь в виду?

— Он мастер филиппинского ножевого боя. Сам видел, — объяснил Парамон.

Биба довольно хмыкнула. Парамон на нее цыкнул. Вагус совсем расстроился и грустно сказал:

— Тогда без шансов.

— Неправда, — сказал Парамон. — Дело вовсе не в мастерстве. Нанести серьезные раны ножом можно только слабому, беспомощному дракону. Медведя никто правилам боя не учит, но он знает, как жертву обездвижить. Без всякой анатомии понимает, куда нужно кусать. Как думаешь, почему?

— Он сильный. Инстинкты. Опыт.

— Правильно, он сильный и думает только о том, как поймать и сожрать. Вот и тебе, чтобы победить, нужна физическая сила и звериные инстинкты. Ты должен выбросить из головы всю свою ботанику. Думать нужно только об одном — как стать сильнее и хитрее, чтобы победить Марвина. Ты должен из ученого лекаря в зверя превратиться.

— Я не смогу.

— Ты хочешь забрать себе эту женщину?

— Да.

— Тогда доверься мне.

В Скрытое Трехгорье Вагус вернулся только через месяц. К назначенному времени дуэли.

*****

Глава 19. Дуэль

Турнир между Вагусом и Марвином устроили в Плоских горах. В тех самых, где драконы нашли Красного Лусуна. Эти невысокие горы располагались в северной части Аральтового гнезда и с запада окаймляли Нижнее Ловище. Их скошенные вершины ступенями спускались вниз, нависая друг над другом каменными глыбами. Одну из ровных площадок расчистили от снега, огородив сугробами круглую арену.

Рядом на уступе разместились немногочисленные зрители, среди них Амадиус Арумс. Он больше года назад покинул Петербург и теперь постоянно жил в Скрытом Трехгорье, исполняя обязанности главного советника. Сделать это ему пришлось из-за своего брата, Геридиуса, который после Войны переростков удалился от дел и поселился отшельником в пещере Белого Олгана. Она располагалась неподалеку, тоже в Плоских горах. Перед поединком Амадиус зашел к брату.

Тот сидел за столом, закутавшись в теплый плащ, и читал старинную книгу. В насквозь промерзшей пещере еще имелась узкая койка, около которой стоял небольшой шкафчик. Когда Амадиус первый раз пришел к брату, то здесь не было и этого, а отшельник спал на земле. Свой поступок Геридиус ни с кем не обсуждал, даже с братом. Все говорили, что он винит себя в гибели драконов.

Амадиус принес дровишек, пальнул пламенем, они тут же вспыхнули. Дымок потянулся в расщелину в стене. Геридиус даже не поднял головы. Вид у него был болезненный, он сильно похудел и отпустил бороду. Амадиус вскипятил воду, достал две кружки из шкафчика, заварил в них травяной чай. Одну поставил на стол возле брата. Сам уселся на скамейку напротив и стал рассказывать ему о событиях в Скрытом Трехгорье.

Геридиус по-прежнему не обращал на него внимания. Амадиус уже давно бросил затею разговорить брата. Не гонит и то хорошо, других драконов он даже на порог не пускал. Амадиус раз в неделю приходил к нему и рассказывал новости. Он беспокоился за брата, но больше ничего придумать не мог.

— Где Феникс? — неожиданно спросил Геридиус.

Амадиус вздрогнул и с удивлением посмотрел на брата. Неужели тот решил прервать молчание?

— В Библиотеке.

— Какой?

— Не знаю. Обе двери светятся.

— Надеюсь, что Черного листа, — тихо сказал Геридиус, как будто сам себе.

— Думаю, что в другой, — не согласился с ним Амадиус.

Геридиус вновь опустил голову и продолжил чтение.

— Сейчас будет поединок между Вагусом и Марвином. Не хочешь взглянуть? — без всякой надежды спросил Амадиус.

Как он и предполагал, дуэль Геридиуса совершенно не интересовала, зато ему самому не давала покоя. Амадиус считал, что неправильно после войны, после гибели друзей, из-за глупого спора, из-за девушки, драконам убивать друг друга. По имеющимся законам, запретить дуэль советник не мог, но он сделал так, чтобы поединок состоялся в глубокой тайне, подальше от любопытных.

На нем Амадиус разрешил присутствовать двум секундантам с каждой стороны и Гордею, но не как брату дуэлянта, а как главному лекарю Скрытого Трехгорья. Марвин в качестве свидетелей выбрал молодых драконов Оскара и Пересвета, а Вагус — стражника Парамона и медволака Вазилу. По правилам на поединке находилась и невольная его виновница.

Вазила принес два кресла. В одно уселся Амадиус, в другое Соня. Она спрятала ладони в рукава соболиной шубки, выпрямилась и замерла. Так и сидела: тихая, бледная и очень красивая.

На арену вышли Вагус с Марвином. Они были с голыми торсами, в кожаных штанах и сапогах. Марвин в руке держал филиппинский кинжал с волнообразным лезвием, расширяющимся в стальную гарду. Вагус сжимал обоюдоострый кавказский клинок с потертой кожаной рукояткой и гравировкой на серебристой стали: «Я кинжал, хозяину защита, врагу смерть». Марвин был крупнее и выше лекаря. Он ловко покрутил нож веретеном и усмехнулся. Вагус строго и воинственно посмотрел на него.

Амадиус махнул рукой. Это был сигнал к началу поединка. Марвин с Вагусом разошлись и стали кружить друг против друга. Марвин двигался порывисто, водил плечами, округлял бицепсы, кивал и помахивал правой рукой с ножом, призывая противника напасть на него. Вагус — жилистый, подтянутый — двигался свободно, чуть наклонив голову, держа нож в опущенной правой руке, прижав согнутую левую к груди.

Марвин ринулся вперед, целясь клинком в грудь противника. Вагус ловко увернулся и оказался за спиной дракона. Марвин быстро развернулся и всей своей мощью вновь двинулся в атаку. Он хотел перехватить вооруженную руку Вагуса, но в ответ получил глубокий порез на предплечье. Марвин зарычал, прыгнул и повалил Вагуса на снег. Но тот, как уж, выскользнул из-под грузного тела, оставив на груди стражника кровавую дыру. Сам он получил глубокий порез на плече.

Потом они оба с озверелым видом кидались друг на друга, кололи, били, кусались, валились, сцеплялись, катались по снегу, расцеплялись и вскакивали. Их тела покрылись кровавыми ранами, но ни одна из них не могла остановить драконов. Вагус ни в чем не уступал Марвину. От разгоряченных тел снег вокруг превратился в кровавую кашу. Битва продолжалась уже несколько часов.

Гордей с ужасом и восторгом наблюдал за своим братом, который из ученого лекаря превратился в сильного и хитрого зверя. Парамон одобрительно крякал, когда Вагусу удавались хорошие удары. Вазилу раззадорила битва драконов, он болел за лекаря. Оскар и Пересвет громко поддерживали Марвина. Все наперебой кричали:

— Так его!

— Держи!

— Бей!

— Хватай!

— Классно вдарил!

— Слева заходи!

— Берегись!

— Дави!

— Наступай!

Амадиус хмуро наблюдал за калечащими друг друга драконами, периодически поглядывая на Соню. Она за все время не проронила ни звука. Сидела неподвижно, словно окаменела. Живыми были только глаза, которые безотрывно следили за кровавыми телами.

Стало темнеть. Вагус и Марвин подустали. Двигались медленнее, падали чаще. Драконьи регенераторные способности уже не справлялись с количеством глубоких ран и потерей крови. Несколько раз от обоюдных ударов соперники валились в снег и долго лежали неподвижно, но, чуть восстановившись, вновь поднимались и сцеплялись.

— Останови их, — сказал Гордей.

— Не могу, — ответил Амадиус.

— Будешь ждать, когда они убьют друг друга?

— Таковы правила.

Марвин сделал бешеный скачок, схватил Вагуса и поволок его к краю площадки. Там драконы не удержались на ногах и рухнули вниз, упав в неглубокую расщелину между соседними вершинами. Амадиус и все другие свидетели битвы подбежали к краю обрыва. Вагус и Марвин взобрались на плоскую вершину нижележащей горы и, проваливаясь по пояс в сугробы, продолжили битву. Было видно, что у Вагуса плохо действовала правая рука. Он переложил клинок в левую.

— Плечо вывихнул, — определил Гордей.

— Эх, не повезло, — расстроился Парамон.

— Вали! — кричал Пересвет.

— Дожимай! — орал Оскар.

Марвин набросился на ослабевшего Вагуса и воткнул нож ему в горло, продырявив сосуды. Фонтан кровавых брызг хлынул в лицо Марвина, который крутил рукоятку ножа, проталкивая его глубже. Вагус захлебнулся кровью, пошатнулся, выплюнул кровавую кашу и из последних сил ударил клинком в шею Марвина, пробив ему кадык. Клокоча кровью, оба дракона повалились на спину.

— Хватит. Кто первый очнется и встанет, тот и победит, — не выдержал Амадиус.

Все смотрели вниз. Никто не заметил двух девушек на уступе высокой скалы. Это были Злата и Жутяша. Слепая ведьма держала Жутяшу за руку. Так она, через глаза девушки, видела все происходящее.

— Она говорила, что любит Вагуса? — спросила Злата.

— Нет.

— Тогда почему ты просишь помочь Вагусу? Марвин молод и красив. Соне он может нравиться больше.

— Вагус любит Соню. Он не обидит ее.

— Любой дракон погубит ее. Она родит ему сына и умрет.

— Вагус не погубит. Он что-нибудь придумает.

— Не придумает. Он не смог помочь мне и маме. Здесь даже волшебство бессильно.

— Пусть тогда погибнет от Вагуса, — твердо сказала Жутяша.

— Ладно. Смотри прямо на него.

Злата произнесла заклятие Бодрого дыхания. Тело Вагуса пронзила судорога, он открыл глаза и поднялся. Марвин продолжал лежать неподвижно. Амадиус присудил победу лекарю. Секундантам Марвина пришлось с этим согласиться. Идти дуэлянты сами не могли. Пришлось их уносить с поля боя.

Глава 20. Соня

Прошло два дня после поединка. Соня продолжала молчать, практически ничего не ела и не пила. По ее замученным глазам и опухшим векам было видно, что она часто плакала. Жутяша даже подумала, что Соня расстроилась из-за победы Вагуса. Вдруг ей больше нравится Марвин? Но Соня дала понять, что дело не в этом. Все ждали, что Вагус придет за ней, но он не появлялся. Рядом со страдающей Соней находиться было тяжело, никто не знал, чем ей можно помочь, поэтому у всех появилось много дел вне дома.

Жутяша решила прогуляться и покормить птиц. Пещерный медвежонок Тоша увязался за ней. Он радостно бегал по снегу, зарывался в него носом, крутился у ног девушки, наскакивал на нее и валил в сугробы. Жутяша хохотала, отбивалась и убегала от шалуна по расчищенной тропинке. Когда она насыпала крупу и хлебные крошки в кормушку, подул характерный ветерок и появился Мормолик. Они виделись все чаще.

— Это он так извалял тебя? — спросил вампир, глядя на девушку, похожую на снеговика.

— Да, с ним весело.

Она потрепала по голове медвежонка. Тоша жался к ней, морщил нос и пытался рычать на вампира.

— Видишь, какой он забавный. Он боится тебя, — сказала Жутяша.

— Зверя не обманешь. Человека надуть легче.

— Почему?

— Люди доверчивы. Судят по внешности. Не чувствуют скрытую угрозу. В каждом готовы видеть друга. Звери другое дело. Для них все кругом враги, их доверие нужно заслужить.

Мормолик знал, о чем говорил, он не раз пользовался своей привлекательной внешностью, чтобы заманить жертву в укромное место. Перед кровавыми запоями всегда входил в дружеский контакт с людьми. Мог поучаствовать в празднике, послушать песни у костра или, как в последний раз, прикинуться инструктором по скалолазанию.

— Я знаю, кто ты, но доверяю тебе, — сказала Жутяша.

— Глупая, — оскалился вампир. — Драконы умнее. Думаю, они из-за тебя решили меня отпустить. Знают, какую угрозу вампир представляет.

— Да… Когда? — разочаровано протянула Жутяша.

— Как очищу Съеденную долину.

— Ну и как продвигаются дела?

— Так себе. Надолго здесь застрял.

Жутяша обрадовалась, что вампир задержится, но виду не подала. Они пошли по тропинке. Тоша плелся за ними с понурым видом. Мормолик рассказывал о Съеденной долине, как он борется с коварными кустами-хватцами.

Когда они подошли к Гулкому ущелью, вампир встрепенулся, повел ноздрями, оскалился. У медвежонка шерсть встала дыбом, он заскулил и отбежал от них. Жутяша выставила вперед руку, на ладошке которой появился синий круг с всполохами света.

— Ты чего? — спросила она.

— Чувствую человека.

— Не смей, — строго сказала Жутяша.

На краю Гулкого ущелья на скамейке сидела Соня. К ней подбежал испуганный медвежонок и уткнулся в ноги. Она его машинально погладила, не повернув головы. Соня немигающими глазами смотрела на замерзший водопад. Ее ресницы и завитки волос покрылись инеем, а ручейки слез замерзли на щеках.

— Какое метанье души! Я могу ей помочь, — сказал Мормолик.

— Как?

— Избавлю от страданий. Навсегда.

Вампир хищно облизнулся. Глаза его нехорошо загорелись.

— Ты с ума сошел! — возмутилась Жутяша. — Три дня назад два дракона чуть не убили друг друга из-за нее. Они убьют тебя.

— Какие у вас тут страсти…

— Ты иди. Я останусь с ней. Отведу ее домой, она совсем замерзла, — сказала Жутяша и распрощалась с вампиром.

Ночью у Сони поднялась температура. Она металась по постели, громко кричала, звала маму, бредила. Медволак послал древика Ель за Вагусом, но пришел Гордей. Лекарь осмотрел девушку и заключил:

— Горло не красное. Хрипов нет. Уши здоровые. Думаю, это нервная горячка. Пережить такое… Я сам до сих пор не отошел. Она ведь Вагуса воспринимала в большей степени как человека. Уверен, что он был внимателен и вежлив с ней. В поединке она увидела двух монстров, один из которых должен стать ее мужем. Вазила видел, как они кидались друг на друга, наносили смертельные раны, которые их не останавливали. Такое не забудешь. Это быстро не переварить. Давайте ей по десять, нет, лучше по пятнадцать капель три раза в день. Думаю, через пару дней придет в себя.

Гордей протянул Вазиле бутылочку с зеленой микстурой.

— Почему Вагус не пришел? — спросила Жутяша.

— С ним не лучше, — вздохнул Гордей. — Не спит, не ест, что-то химичит в своей лаборатории. Меня не подпускает. Мне в Петербург нужно возвращаться. Не знаю, как его оставить.

— Дела, — вздохнул Вазила.

Как и обещал Гордей, через несколько дней Соня очнулась, к ней вернулся осмысленный взгляд, аппетит и улыбка. Еще через неделю, все хорошенько обдумав, она сама отправилась к Вагусу. Ученый лекарь, взлохмаченный, уставший, с красными от недосыпа и напряжения глазами, открыл ей дверь и отшатнулся.

— Вы не рады меня видеть? — спросила Соня.

— Что вы, конечно, рад.

— Вы обещали показать мне свою лабораторию.

— Прошу вас, проходите. Извините, здесь некоторый кавардак. Работа так увлекла меня, что ни на что другое не остается времени.

— Я это поняла.

— Вы о том, что я не приходил к вам. Простите, Софья. Не могу, пока не найду решения. Не хочу причинить вам вред.

— Если вы никогда не найдете решения?

— Я давно над этим работаю. Еще до встречи с вами. Ваше появление лишь подтолкнуло меня, придало сил. Это как шторм. Новые идеи, мысли. Моя голова так никогда не работала. За это время я продвинулся намного дальше, чем за все предыдущие годы. У меня есть интересные результаты. Пойдемте, я покажу вам. Давайте начнем с вивария.

Вагус подвел Соню к огромной клетке, где умещался небольшой холм с торчащими из земли корнеплодами. Он нажал кнопку, раздались неприятные, резкие звуки, и из норок на холме выскочили грызуны неприглядного вида, похожие на саблезубые сардельки. Они были розовые, морщинистые, совершенно лысые, размером не больше десяти сантиметров без учета хвоста, с большой головой, маленькими глазками и двумя длинными верхними резцами, торчащими наружу.

— Это голые землекопы. У меня живет целая колония. Уникальные животные, — сказал Вагус.

— Да, я знаю. В нашем университете изучали землекопов. Хотели выяснить, почему они не чувствуют боли и не болеют раком.

— Вот, вот! — воодушевленно сказал Вагус. — Я читал эти работы. Еще американцы изучали способность землекопов выживать без кислорода. Оказалось, что они при отсутствии кислорода используют фруктозу вместо глюкозы для обеспечения себя энергией. Такой альтернативный источник питания.

— Как растения? — удивилась Соня.

— Именно. Становятся немного растениями. Но самое главное, что меня привлекает в них, — это невероятная продолжительность жизни. На самом деле никто не знает, сколько живет землекоп. Я тоже не знаю, у меня они не так давно. Есть наблюдения, что и двадцать, и тридцать лет. Это вечность по сравнению с жизнью мыши. Умирают они не от старости, а от несчастных случаев. Риск смерти с возрастом у них не возрастает.

— Они нарушают закон Гомпертца.

— О! Вы знаете. Я изучаю их, чтобы понять, как они борются с поломками ДНК и белка.

Соня подошла к отдельно стоящей клетке. В ней сидели два землекопа величиной с толстого кролика, их холки и бока покрывала рыбья чешуя.

— Почему эти такие огромные? — спросила она.

— Они выжили после пересадки органов дракона. Представляете, никакой интоксикации! Им яд дракона не страшен! Подросли, правда. И чешуи все больше… Надо разбираться.

— Как это — органы драконов? — удивилась Соня.

— Одному я пересадил кусочек печени, а второму вшил артерию вместо его брюшной аорты. От себя, конечно. Для дракона это не страшно. У нас стремительная регенерация.

— Я видела, — сказала Соня и как-то по-особому посмотрела на Вагуса.

— Мне очень жаль, что вас заставили присутствовать на нашем поединке. Это было жестоко по отношению к вам. Гордей рассказал мне, что вы болели. Он мне сказал об этом уже позже, перед своим отлетом.

— Не стоит об этом. Кого вы еще изучаете? — спокойно спросила Соня.

— Вот здесь у меня аквариум с медузами, там живут летучие мыши, вот здесь черепахи. Все они тоже долгожители.

— Не хватает серого кита, — улыбнулась Соня.

— Точно, — рассмеялся Вагус.

— Драконы живут очень долго. Вы сильные, не болеете. Изучаете себя? — спросила Соня.

— Конечно. Мой отец посвятил этому всю свою жизнь. Я продолжаю его дело. Он написал потрясающий трактат. Пойдемте, я вам покажу.

Они пришли в библиотеку Вагуса. Он открыл один из глухих шкафов, достал большую книгу в красивом темно-синем кожаном переплете с золотым тиснением, стал аккуратно переворачивать толстые страницы и объяснять рисунки Соне. Это был знаменитый труд Асклепия Моргана: «Трактат о строении и способностях драконов в естественном и человеческом обличье. Биологическое и философское влияние трансформации».

— Вы так необыкновенно устроены. Как интересно, — восхитилась девушка.

— Наш организм объяснить с точки зрения человеческих знаний трудно. Скорее даже невозможно. Мы в большей степени… волшебные существа.

— Это прекрасно. Я могла бы помогать вам в ваших экспериментах, — сказала Соня и вновь по-особому взглянула на Вагуса. — И убралась бы здесь немного, — с улыбкой добавила она.

— Вы согласны остаться здесь? В драконьей пещере? С драконом? — выдохнул Вагус.

— Я согласна остаться с вами.

— Софья, я говорил, как вы дороги мне. Я мечтаю о том, чтобы вы были рядом, но вам лучше держаться от меня подальше. Я ведь ядовитый зверь.

— Я видела, как вы дрались за меня, как изменились ради меня. Я доверяю вам. Верю в ваш ум. Мне Элис рассказывала, как они жили с Генрихом. Это возможно. Пока вы не найдете решения, мы не будем заводить детей. Только и всего. Я все решила. Иначе бы я к вам не пришла.

Вагус взял Соню за плечи и легонько притянул к себе. Она уткнулась носом в его грудь. Он обнял ее волнительное тело, поцеловал завитки волос и понял, что вот оно, счастье, пришло в его жизнь.

Глава 21. Один раз в минуту

Жутяша прикрыла глаза и постаралась унять дрожь.

— Не бойся, — сказала Соня.

Она стянула правое плечо девушки жгутом, обработала кожу локтевого сгиба спиртом и ловко ввела в вену лекарство.

— Не больно?

Жутяша помотала головой.

— Ну и отлично. Сейчас ты ненадолго заснешь.

Подошел Вагус. Он отодвинул нижнюю губу уже спящей девушки и спросил у Сони:

— Как тебе?

— Отличная десна, — оценила она.

— Да, удачно получилось. Ты держи здесь, а я дерну.

Когда Жутяша проснулась, Соня сидела у ее постели в лазарете.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Голова немного кружится.

— Это от наркоза. Посмотри.

Соня протянула небольшое зеркало. Жутяша взяла его за ручку и стала разглядывать себя.

— Красотка, — сказала Соня.

Жутяша улыбнулась. Вагус удалил ей последнюю спицу из челюсти. Девушка приоткрыла и растянула рот, обнажив ровный строй белоснежных зубов в металлической сетке.

— Брекеты еще придется поносить, — сказала Соня. — Как голова?

— Вроде хорошо.

— Тогда присядь. Ну как ты?

— Нормально.

— Тогда пойдем. Мне не терпится показать тебе новую кухню. Представляешь, у меня электрическая плита.

Соня постепенно превращала берлогу ученого лекаря в уютный дом. Ей удалось отвоевать два помещения, ранее заваленных хламом, очень ценным, по мнению Вагуса. В одном из них она обустроила гостиную, в другом кухню, заказав ее оснащение в человеческом мире. Ветряки на горе и солнечные батареи давали достаточное количество энергии, чтобы хватало и на эксперименты, и на бытовые нужды.

— Как у тебя здорово! — восхитилась Жутяша.

Когда они пили чай, вскипяченный в электрочайнике и ели пирог, подогретый в микроволновке, к ним зашел Вагус.

— Уже лопаешь, — улыбнулся лекарь. — Значит, все хорошо.

— Спасибо, — сказала Жутяша. — Мне было совсем не больно.

— За это благодари Соню.

Сам он считал, что выдернуть спицу — минутное дело, можно и потерпеть, наркоз для этого необязателен. Вагус подошел к сидящей за столом жене, наклонился, приобнял за плечи и поцеловал в макушку. Он не мог не дотронуться до нее, когда она была рядом. Соня погладила его по руке и улыбнулась. Затем вскочила, усадила мужа за стол, налила ему чаю и отрезала большой кусок пирога.

— Как там Злата? Почему она не прилетает? — спросила Жутяша у лекаря.

— Не знаю. Давно не был в доме звездочета.

— Ты же лечишь Миранду, — удивилась Жутяша.

— Уже нет. Я ничем не могу помочь.

— Злата очень переживает за маму. Ей сейчас тяжело. Нужно навестить ее, — сказала Жутяша.

— Я с тобой, — поддержала ее Соня.

— Не стоит, — возразил Вагус.

— Почему? — в один голос спросили девушки.

— Миранда умирает. Злата замкнулась, видеть никого не хочет. Меня не зовет, к вам не прилетает.

— Она наша подруга. Это нормально, поддержать человека в трудную минуту, — сказала Соня.

— Она ведьма. Сейчас огорчена, может быть озлоблена. Это опасно.

— Я не боюсь ее, — сказала Жутяша.

— Ладно. Завтра утром слетаем к Галактиону. Я и Жутяша. А ты останешься дома, — решил Вагус. — Не спорь, — ответил он на возмущенный взгляд жены.

Утром Вестник доставил лекаря с девушкой к дому звездочета. Только они забрались на широкую спину серебряной птицы, как вмиг оказались на излучине Западного ущелья. Еще не рассвело. Было очень тихо. Темное небо над Призрачным приютом искрилось мириадами звезд. Они пульсировали белыми крестами и сбивались в Млечный путь.

Вагусу пришлось несколько раз ударить колотушкой, прежде чем дверь открыл заспанный Колбаса.

— Случилось что? — спросил снежный человек взволнованно.

— Не беспокойся, мы Злату с Мирандой хотим проведать, — ответил Вагус.

— Конечно, проходите. Я Галактиону много раз говорил, что нужно за тобой послать. Он отмахивается и плачет.

— Плохо?

— Сам увидишь, — вздохнул снежный человек.

В доме было пусто, холодно и очень тихо. Все еще спали. Колбаса набросал дров в потухший камин, поджег стружку. Темная гостиная осветилась языками пламени. Кругом царил идеальный порядок, словно здесь никто не жил: глянцевая чистота стола, диваны в чехлах, нигде нет брошенной книги, одежды, забытой чашки.

Колбаса повел гостей по лестнице наверх. Медленно приоткрыл вторую дверь в коридоре, засунул в проем голову, осторожно ступая, зашел в комнату. Лекарь с девушкой вошли за ним. На столе горела ночная лампа, освещая бледным светом широкую кровать и высокое мягкое кресло со спящим в нем Галактионом. Рядом с ним, обхватив волосатым хоботом ноги звездочета, посапывал мамонтенок Боня. Он вздрогнул, пошевелил ушами и приоткрыл сонные глаза. Жутяша погладила слоненка по голове, тот успокоился и снова заснул.

Тело Миранды лишь слегка угадывалось под одеялом. Ее сильно исхудавшее лицо было похоже на череп, обтянутый пергаментной кожей. Почти все волосы выпали, их остатки свисали серыми клоками. Единственной жизненной краской на лице горел ярко-красный рот. Вагус подошел поближе, приложил ухо к груди женщины, прислушался, затем выпрямился, достал платок из кармана, протер им губы ведьмы и со вздохом показал измазанную красной помадой белую ткань.

— Галактион, — шепнул снежный человек.

Все тихонько вышли из комнаты и спустились в гостиную.

— Разбуди Злату, — мрачно попросил Вагус.

«Эх, — подумал он. — Феникс не успел». Лекарь понимал, что он не в силах помочь Миранде. Магическую летаргию можно вылечить только волшебством, и то сверхсильным. Он пытался тянуть время и как-то поддерживать жизнь, но уже давно тело Миранды перестало принимать питательные растворы. «Она еще долго продержалась», — подумал Вагус. Только от этого было не легче. Смерть пациента, даже неотвратимая, ожидаемая и объяснимая, всегда остается тяжким грузом в сердце врача.

Пришла Злата, тихо поздоровалась и села в кресло у камина. Жутяша пристроилась рядом. Девушки крепко сжали руки.

— Злата, не буду тебя обманывать…

— Сколько ей осталось? — перебила лекаря Злата.

— Несколько дней, не больше. Ее сердце бьется всего раз в минуту. Это предел даже для магической летаргии. Меньше уже нельзя.

— Феникс не успел, — тихо повторила ведьма мысли Вагуса.

— Да, к сожалению. Может быть, перерождение? Ты думала об этом? — спросил лекарь.

— Нет. Это исключено, — ответила Злата.

Вагус откланялся и ушел. Он спешил вернуться в Скрытое Трехгорье. Жутяша осталась.

— Что такое перерождение? — спросила она.

— Монгольские драконы сказали, что никто не сможет вывести маму из магической летаргии. Это невозвратное заклятье, как и моя слепота. Эти убийцы дали совет. Перерождение. Если превратить Миранду в другое существо, например, в птицу или животное, можно сохранить ей жизнь.

— Почему ты не хочешь так сделать? Люди хорошо себя чувствуют в теле животных. Я точно знаю. Я жила с оборотнями. Они каждую ночь превращались в черных псов.

— Нет, все не так. Оборотни думают, как люди, даже в зверином теле. Они могут разговаривать, общаться. Здесь так не получится. Миранду можно превратить только в обычную собаку, которая будет лаять и приносить палку. Я знаю, она предпочла бы умереть, — объяснила Злата. — Я не могу, не хочу без нее. У меня была надежда. Теперь все кончено.

Из глаз Жутяши брызнули слезы. Слепая ведьма смотрела на мир и плакала чужими глазами. Девушки еще долго сидели, обнявшись. Потом пришла жена снежного человека Маришка. Она заставила девушек выпить по чашке чая и съесть по горячей булке с повидлом. Прибежали подросшие дети снежных людей — Анюта и Степа. Притопал проголодавшийся мамонтенок Боня. Большой дом звездочета наполнился жизнью.

В гостиную зашел взлохмаченный молодой звездочет Нестор. Его на смену Галактиона привезла из Петербурга Злата, когда еще сиянием своих глаз могла свести с ума любого. Нестор имел крайне рассеянный вид, молча выпил горячего молока с булкой и пошел обратно к телескопу. Он несколько дней не спал, ожидая метеорный поток Виргиниды, но звездный дождь не начинался. Что-то в его расчетах не складывалось, он постоянно пересчитывал формулы и никак не мог найти ошибку. К Галактиону обращаться за советом было бесполезно. Ему сейчас было не до обучения молодого звездочета.

Маришка, со словами, что нельзя же все время сидеть взаперти, вытолкала сопротивляющуюся Злату с Жутяшей погулять с детьми. Аня и Степа носились вокруг девушек, закидывая их снежками из липкого весеннего снега. Жутяша им отвечала, Злата шла сзади, не реагируя на проказы. Жутяша молча показала детям на ведьму, они поняли, помчались вперед, валяя друг друга в сугробах.

— Кто он? — неожиданно спросила Злата.

— О чем ты? — удивилась Жутяша.

— Красивый, бледный, с черными длинными волосами.

— Кто тебе сказал? — испугалась Жутяша.

— Когда я смотрю на мир твоими глазами, наши мысли переплетаются. Ты не умеешь читать мои, зато я узнаю твои.

— Это страшная тайна. Если об этом узнают, не поздоровится ни мне, ни ему. Между нами ничего такого нет. Мы дружим. Встречаемся, разговариваем. Представляешь, он знает Миранду. Она не убила его, хотя могла, — затараторила Жутяша.

— Подожди. Знает Миранду? Кто он?

— Мормолик. Вампир.

— Ты с ума сошла. Быстро рассказывай все по порядку.

Жутяша поведала всю историю отношений с Мормоликом, начиная со встречи на морошковом болоте. Теперь она знала о нем многое. Он сам рассказал ей о бабушке-ведьме, Зубе Демона, старом вампире, о Миранде, о том, как осознал свою новую сущность и научился жить в человеческом мире, не убивая каждого на своем пути.

— Теперь я его совсем не боюсь. Он очень сильный и быстрый. Вместе с ним можно забраться на любую гору или перепрыгнуть через ущелье. Мне с ним интересно. Мы часто провожаем закат, сидя вместе на скамейке на краю Гулкого ущелья. Он несколько раз брал меня за руку. Она у него жутко холодная, даже на морозе, через варежку, это чувствуешь. Но мне было не страшно, — закончила свой рассказ Жутяша.

— Ты сумасшедшая. Тебе очень повезло, что он тебя не убил. Вам нельзя встречаться.

— Я ему доверяю, — возразила Жутяша.

— Вампиру нельзя доверять. Он хищник, монстр, без чувств, без сострадания.

— Так и Гордей говорил, только я вижу иное. Со мной он больше человек, чем зверь.

— Больше человек… — задумчиво повторила Злата. — Где он живет?

— В Съеденной долине. Это восточный пост.

— Мне нужно с ним поговорить. Срочно, — решительно сказала Злата.

Девушки отвели детей домой и, толком ничего не объяснив Маришке, умчались в сторону Скрытого Трехгорья.

Глава 22. Перерождение

Злата с Жутяшей, взявшись за руки, летели быстро, но значительно медленнее, чем на Вестнике. Зато можно было рассмотреть окрестности. Под ними простирались замысловатые лабиринты Призрачного приюта, белоснежные склоны ущелий, речки, покрытые льдом с темными проталинами. Кругом лежал снег, но уже пахло весной. В лицо дул свежий, влажный ветер. Они приземлились у Железного моста, со стороны Аральтового гнезда.

— У него тонкий слух. Он услышит. Если он не ушел охотиться на гномов, — сказала Жутяша. — Мормолик! — крикнула она.

Вампир тут же появился на другой стороне Гулкого ущелья со стороны замка великана Мамуна. Он легко забрался на торчащую вверх половину разведенного моста, перепрыгнул широкий просвет и скатился по заснеженной поверхности второй створки, как по горке.

— Ты сыт? — заботливо спросила Жутяша.

— Да, не волнуйся, — успокоил он девушку. — Ведьма Злата. Чем обязан?

— Здравствуй, вампир. Тебе приходилось обращать людей?

— Нет.

— Почему? — удивилась Злата.

— Зачем плодить монстров?

— Чтобы иметь друга, например.

— Я встречал иногда вампиров. Мне ни с кем не захотелось дружить, — равнодушно пояснил Мормолик.

— Хорошо. Если человек болен, умирает и это последний шанс для него. Ты бы превратил такого в вампира? — продолжала спрашивать ведьма.

— Нет. Лучше смерть.

— Почему лучше смерть? Если бы Жутяша умирала... Ты бы ей помог?

Вампир задумался. Он представил себе, как добрая, хорошая Жутяша начинает убивать людей, пить их кровь. Это было ужасно.

— Нет, — твердо сказал он.

— Если бы она сама попросила?

— Я не хочу об этом думать. Что тебе нужно? Говори.

— Моя мать, Миранда, умирает. Я хочу, чтобы ты обратил ее в вампира.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. Твоя мать убивала вампиров. Она считала, что таким монстрам не место на земле.

— Я хочу, чтобы мама осталась жива, пусть в теле зверя. Чтобы она знала, что я ее дочь, что я люблю ее. Прошу тебя, сделай это. Я хочу, чтобы она осталась со мной, говорила со мной, как ты с Жутяшей.

У Златы задрожали губы. По щекам Жутяши потекли слезы.

— Почему ты плачешь? — спросил вампир.

— Это Злата плачет, — ответила Жутяша.

— Прекрати мучить ее!

Злата застонала, и ее тело забилось в беззвучных и бесслезных рыданиях.

— Помоги ей, — сквозь слезы, охрипшим голосом попросила Жутяша.

— Ладно, — выдавил из себя вампир.

Они быстро добрались до дома звездочета. Втроем вошли в комнату Миранды. На встречу им поднялся Галактион.

— Он может помочь, — сказала Злата. — Отойди.

Мормолик коротко взглянул на серое лицо ведьмы и отступил назад.

— Я не чувствую жизни. В ней нет живой крови.

— Это из-за магической летаргии. Попробуй, — взволнованно сказала Злата.

— Ведьма. Убийца вампиров. Магическая летаргия, — перечислял вампир. — Мы можем создать невиданного монстра. Хотя, думаю, уже поздно. Она умерла.

— Что ты такое говоришь?! — возмутился Галактион. — Она жива. Кто ты такой? Что вы замышляете? Аполлинарий! — закричал он.

Прибежал Колбаса, а за ним все его семейство с мамонтенком Боней. Все стали спрашивать, что происходит, никто ничего не понимал.

— Замолчите, — прикрикнула на них Злата.

— Нужно увести из дома людей и зверей. Если получится превращение, будет опасно. Для тебя тоже. Всем лучше убраться как можно дальше, — сказал ей вампир.

— Аполлинарий, уводи свою семью и мамонтенка в Магнитные горы. Там спрячьтесь и не высовывайтесь, пока я не разрешу. Галактион, вызови Вестника, — приказала ведьма. — Я никуда не уйду, — добавила она.

— Я тоже не полечу, — возразила Жутяша.

— Пока ты здесь, я ничего делать не буду, — сказал Мормолик.

Галактион достал из кармана сюртука голубой колокольчик и позвонил. На его поверхности загорелась золотая пропись заклятия Путеводной нити. В комнату ворвался поток серебряной пыли. Она повисела в воздухе и образовала голову большой птицы.

— Отвези Жутяшу в Скрытое Трехгорье, — произнес старик слабым голосом.

Вид у него был такой, что он вот-вот лишится сознания или рассудка. Он чувствовал, что происходит что-то страшное.

— Ты полетишь с ней, — сказала Злата. — Аполлинарий, помоги Галактиону.

Колбаса подхватил старого звездочета в охапку, но тот издал такой душераздирающий вой, что снежный человек испуганно разжал лапы. Галактион, согнувшись, держась за сердце, дополз до кровати Миранды и уткнулся ей в руку. Стало понятно, что с Мирандой его может разлучить только собственная смерть.

— Иди собирайся, — сказал снежный человек жене.

— Никаких сборов. Прямо сейчас уходите. Нет, убегайте, — уточнил вампир и оскалил клыки.

Мамонтенок Боня затрубил в хобот и бросился вон. Снежные люди двинулись за ним.

— Буду ждать тебя у водопада, — сказала Жутяша вампиру и тоже вышла из комнаты.

Наконец дом затих. Злата усадила испуганного Галактиона в кресло и взяла его за руку.

— Ты уверена? Обратного пути не будет, — спросил еще раз вампир.

— Да.

Мормолик с хрустом прокусил сухую кожу на шее Миранды. Галактион дернулся, но был остановлен Златой. Через пару минут вампир отстранился от Миранды.

— Я не почувствовал вкуса крови, — прохрипел он.

Мормолик облизал высохшие от возбуждения губы и плотоядно посмотрел на Злату. Запах людей, прикосновение к человеческой коже разбудили его инстинкты. Злата не видела Мормолика, взгляд Галактиона был прикован к лицу Миранды.

— Сколько ждать? — спросила девушка.

Вампир не успел ответить. Тело Миранды выгнулось дугой, голова бешено заметалась по подушке, рот широко открылся. Ведьма издала глубокий стон и вскочила с кровати. На подушке остались серые клоки ее волос. Она стояла, вытянувшись, как струна, страшная, костлявая, совершенно лысая, с безумными глазами и ярко накрашенными губами.

Галактион зарыдал от счастья, Злата перестала видеть что-либо из-за потока его слез. Миранда потрескавшимся языком облизала красные губы и бросилась на дочь. Мормолик молниеносным движением отбросил Злату к стене, затем обхватил Миранду за грудь. Но новообращенная упырица успела дернуться в сторону и прокусить шею Галактиона. Ее рот был в крови. Она бешено вырывалась из рук Мормолика и скалилась на Злату. Высосанной крови оказалось достаточно, чтобы у Миранды округлилось лицо и вырос густой ежик рыжих волос.

— Беги, Злата! Сейчас очнется Галактион. Двоих я не удержу! — хрипло кричал Мормолик.

Вампир сам еле сдерживался. Запах человеческой крови сводил его с ума. Злата по стенке, прихрамывая и придерживая ушибленную руку, стала пробираться к двери. Раздался вежливый стук, дверь открылась и в комнату вошел Нестор.

— Что здесь происходит? — испуганно спросил молодой звездочет, округляя покрасневшие глаза.

В суете быстрых сборов о Несторе забыли. Сам он на шум в доме внимания не обратил. Только когда усталые глаза перестали что-либо видеть в телескоп, а метеорный дождь так и не случился, он спустился вниз и услышал крики в комнате Миранды. Злата схватилась за руку Нестора. Она с ужасом увидела свою обезумевшую мать, щелкающую зубами на родную дочь.

— А-а-а! — простонала Злата. — Что я наделала!

— Бегите! Я уведу их отсюда. Новообращенным нужно время, — рычал Мормолик.

Злата потянула застывшего от ужаса Нестора к выходу. Он замешкался у дверей. Миранда вырвалась из рук вампира и алчно набросилась на молодого звездочета. Мормолик захлопнул за Златой дверь и сам яростно присосался к полнокровной добыче. Вампир был больше не в силах противиться своей сверхъестественной плоти, жаждущей человеческой крови. Когда-то ведьма Миранда сохранила ему жизнь, теперь он вернул ее к жизни, только страшной, подчиненной единственной страсти, не подвластной погибшей душе вурдалака.

Злата вернулась в дом звездочета на следующее утро. Он был пуст.

Часть III. Глава 23. Онекотан

Феникс решил долететь до Камчатки, там повернуть к Японии и отсчитать пятый остров Северных Курил. Потом понял, что в подсчетах не было необходимости, пропустить или спутать остров Онекотан не получилось бы. Вот он, прекрасно виден, с уникальным вулканом, окруженным со всех сторон водой.

Дракон спустился и приземлился на Кольцевом хребте. Его лапы глубоко провалились в мягкий онекотанский вулканический грунт. По высокому склону вниз к воде посыпались камни. Сильный восточный ветер, противно завывая, разогнал остатки тумана, открыв взору идеальный конус молодого вулкана Креницына, который горой поднимался из затопленной кальдеры разрушенного древнего вулкана, теперь Кольцевого озера. Все это было похоже на крепость, окруженную глубоким рвом с водой, а затем высоким земляным валом.

Феникс огляделся. Среди зарослей кедрового стланика и карликовой ивы отцветали розовые и пурпурно-фиолетовые рододендроны. На склоне сопки, покрытой ольховым криволесьем, мелькнул рыжий хвост лисы-огневки. Колдун видел больше, чем его глаза. Он знал, что на острове не было чужих, но скрывались те, кого он искал.

Дракон взлетел и приземлился на вершине вулкана. Отсюда просматривалось все побережье Онекотана, изрезанное бухтами и мысами, были видны соседние острова. Феникс внимательно рассматривал синюю водную гладь озера, блестевшую под лучами скудного курильского солнца. Внезапно вода в одном месте словно вспыхнула ярким бирюзовым цветом, затем вновь окрасилась ультрамарином.

Феникс сорвался с места, спланировал вниз и медленно, касаясь крыльями водной глади, полетел вдоль озера, всматриваясь вглубь. Перед его мордой в фонтане брызг выпрыгнуло бирюзовое существо. Оно обхватило шею дракона цепкими щупальцами и потащило его на дно. Феникс затряс головой, извернулся, мягко, словно боясь поранить, оттолкнул бирюзовое существо, вынырнул, добрался до берега, принял человеческий облик и присел на груду черных вулканических камней. Ждал он недолго. Метрах в двадцати от берега появилась рябь. В центре расходящихся кругов над поверхностью воды возникла голова девушки.

— Ты нашел меня, — сказала она.

— Здравствуй, Лиля, — спокойно ответил дракон.

— Что ты хочешь? — осторожно спросила русалка.

— Познакомишь меня с Ирис?

— Ты напугал ее.

— Не думаю. Она хотела утопить меня, — улыбнулся Феникс.

— Плыви ко мне, — сказала девушка. — Ты ведь не отстанешь.

Феникс вошел в воду и подплыл к ней.

— Вдохни поглубже, — сказала она.

Русалка обхватила дракона руками и потащила в глубь озера. Они проплыли под каменным сводом, устремились вверх и вынырнули в небольшой пещере, скрытой в Кольцевом хребте. Лиля приказала Фениксу ждать, а сама вновь нырнула в воду. Сквозь треугольные расщелины в наружной стене в пещеру проникало достаточно света, чтобы все хорошенько рассмотреть.

Каменный пол был плотно застлан татами из стеблей тростника игуса, у внутренней стены стояли шкафы с открытыми полками, заполненные домашней утварью, посудой, фарфоровыми и деревянными статуэтками. Возле шкафов лежали аккуратно скатанные в рулоны футоны. Феникс присел на маты возле низкого квадратного стола, на котором стоял глиняный пузатый чайник с парой чашек. Очень скоро появилась босая Лиля, одетая в кимоно.

— Неожиданная у тебя обстановка, — улыбнулся Феникс.

— Однажды в шторм у острова разбился японский корабль. Мы взяли себе немного…

— Ты очень красивая, — сказал Феникс, искренне любуясь Лилей.

Волосы девушки подсохли и спадали волнами до пояса. Белое кимоно с розовыми цветами освежало лицо и очень шло к голубым глазам.

— Когда ты понял, что я русалка? — спросила Лиля.

— Когда ты исчезла с Ирис, растворилась в дождевой воде. Я искал тебя. Нашел место, где ты жила: Гремучие ручьи. Почему ты сбежала?

— Испугалась. Все пошло не так с самого начала. Ты должен был умереть еще до рождения Ирис. Когда я увидела мальчика, совсем растерялась. Изольда Карповна твердила, что ты дьявол. Мы боялись, что ты заберешь дочь. Потом мне передали, что прилетали драконы, искали меня. Все наконец объяснилось.

— Я не сделал бы ни тебе, ни Ирис ничего плохого. Я искал вас, чтобы убедиться, что вы живы.

— Мы покинули Гремучие ручьи не из-за тебя. Водный мир не болтлив, они не выдали бы меня. Ирис стала быстро меняться, сначала у нее отрасли щупальца, потом усы… Русалки начали нас сторониться. Как-то две молодые русалки принялись издеваться над ней, обозвали монстром, уродиной. Она схватила их щупальцами и хотела задушить. Я с трудом ее остановила. После этого местный водяной приказал нам убираться подальше и побыстрее. Русалки в гневе страшны, пострашнее драконов, — объяснила Лиля.

— Ирис знает обо мне, о брате?

— Она знает, что ее отец дракон. Как еще я могла объяснить ее облик? О брате нет.

— Расскажи о ней, — попросил Феникс.

— Она водяной дракон. Ты все видел.

— Да, видел. Какой у нее характер? Что ее интересует?

— Я не знаю, — грустно сказала Лиля. — Она мне ничего не рассказывает. Уплывает в океан на несколько дней. Последний раз ее не было целую неделю. Вернулась вчера с разодранной рукой. Сегодня плавает в Кольцевом озере. Вода здесь особенная, она словно мертвая, но хорошо заживляет раны.

— У нее медленно заживают раны? — удивился Феникс. — Это странно для дракона.

— Для русалок это нормально. Много наших погибает от ран.

— Почему ты отпускаешь ее одну? Это опасно.

— Я родниковая русалка и не могу долго плавать в соленой воде. Она любит океан, глубину, простор. Никогда не слушает меня, поступает по-своему. Она совсем не похожа на маленькую русалочку. Я не о внешности.

— Я читал, что маленькие русалочки любопытные, общительные, любят подкрадываться к людям и слушать их рассказы, послушные, но могут устраивать веселые розыгрыши и проказы.

— Где это ты прочитал? — рассмеялась Лиля.

— В одной солидной книге о волшебной вселенной, — смутился Феникс.

— В этом есть правда. Русалки любят слушать рассказы. Людей так и тянет к воде. Они разводят вечерами на берегу костры и рассказывают истории. Однажды я услышала рассказ одного туриста об Онекотане. Край земли, пресное озеро, пустынный остров. Так мы оказались здесь.

— Тебе здесь нравится?

— Мне здесь спокойно. В твоей книге было написано, как живут взрослые русалки?

— Да. Там говорилось о том, как русалки завлекают молодых мужчин волшебным пением, а после короткой связи убивают. В эту книгу можно было вписать свою историю. Я написал об очаровательной русалке, которая пришла в большой город, чтобы встретить мужчину и родить ребенка.

— Хотела бы я прочитать эту главу. Я нашла несколько книг в военном городке. Пыталась научить Ирис читать. Но она закрывает уши и убегает.

Феникс посмотрел на стопку книг на полке. Это были потертые справочники и сочинения советской эпохи.

— Не думаю, что эти книги интересны ребенку, — сказал Феникс.

В пещеру вошла Ирис в милом кимоно, расшитом голубыми фиалками. Она была крепко сложена, круглолица, белобрыса, с голубыми русалочьими глазами, ростом с семилетнего ребенка. Ее запястье было обернуто светлой тканью с коричневыми пятнами.

— Кто он такой? Почему ты рассказываешь ему обо мне? — сердито спросила она.

— Я Феникс. Позволь посмотреть твой порез.

Ирис фыркнула и убрала раненую руку за спину. Лиля подошла к ней и мягко сказала:

— Не сердись. Он очень хороший лекарь. Покажи ему.

Девочка отстранилась от Лили, оттолкнула ее и сама подошла к Фениксу. Дракон аккуратно снял неумелую повязку, под ней обнаружилась глубокая рваная рана со следами острых зубов.

— Тебе больно? — спросил Феникс.

— Нет.

— Ведь это не акула? — тихо сказал дракон, внимательно посмотрев в глаза девочки.

— Не говори маме, — шепотом попросила Ирис.

Феникс накрыл рану повязкой и несколько раз легко провел по ней рукой, проговаривая на шипящем древнем драконьем языке заклятье Чистой кожи. Когда он вновь снял тряпицу, под ней красовался свежий розовый рубец. Девочка удивленно посмотрела на Феникса и отошла к матери.

— Ты очень смелая и сильная, — сказал дракон, обращаясь к Ирис. — Почти утопила меня, — улыбнулся он. — Я хотел бы рассказать тебе о себе, если твоя мама позволит.

— Феникс, я не знаю, как она отреагирует! — воскликнула Лиля.

— Пусть говорит, — сказала Ирис, усаживаясь на татами.

— Я расскажу с самого начала. Ведь Лиля тоже обо мне ничего не знает…

Феникс стал говорить очень просто, чтобы было понятно ребенку. Рассказал о том, как его отец Озоберг оставил маленького мальчика на крыльце дома лесника в заброшенной деревне, как подросший мальчик ходил в школу за много километров, как ему исполнилось шестнадцать, после чего прилетел серебристый Вестник и унес его в Скрытое Трехгорье, как он впервые превратился в дракона и попал в большой город Петербург, встретил Лилю, как они полюбили, не догадываясь о сущности друг друга, как он ушел со своим другом Генрихом в поход, убил Амфисбену, встретил прадедушку Белого Олгана, узнал о своем происхождении. Как вернулся домой, где у Лили родились двойняшки, девочка Ирис и мальчик Серафим, каким это было потрясением для всех, ведь у драконов раньше никогда не рождались девочки, а у русалок — мальчики, как Лиля с Ирис сбежала, а он долго искал их, но потом подумал, что, если они боятся, он не будет их тревожить. Как появился Озоберг и украл Серафима, как он искал и нашел сына, но не смог его вернуть, как началась война с гномами, как Лусуны заморочили драконов, как погибли его друзья, а он стал колдуном. За все время длинного рассказа Лиля с Ирис не проронили ни слова. Теперь молчали все трое.

— Он тоже водяной дракон? — спросила Ирис о брате.

— Я видел его только в человеческом обличье.

— Что ты хочешь от нас? — спросила Лиля.

— Хочу вернуть сына. Мне нужна ваша помощь.

— Зачем? — не поняла Лиля. — Ты колдун, можешь победить Озоберга и монгольских драконов. Чем тебе помогут русалка и ребенок?

— Серафим не помнит меня. Он привязан к Озобергу, — объяснил Феникс.

— Ты можешь его заколдовать. Он будет любить тебя, — сказала Лиля.

— Так неправильно. Я готов подождать и заслужить его доверие. Для этого потребуется время. Озоберг настроил Серафима против меня, но вряд ли подумал о вас, о том, что Серафиму будет интересно встретиться с матерью и сестрой. Вы поможете мне?

— Ты разыскал нас только из-за Серафима? — спросила Лиля.

— Да, — честно признался Феникс. — Но очень рад, что увиделся с вами.

— Я хочу встретиться с братом, — сказала Ирис.

— Я помогу тебе, Феникс, — согласилась Лиля, с удивлением посмотрев на дочь.

— Тогда мы летим в Петербург, — сказал Феникс. — Собирайтесь.

Сборы были недолгими, а вот дорога оказалась длинной, через всю Россию. От Курил до Петербурга по прямой было семь тысяч километров, но они преодолели даже больше: сначала от Онекотана до Байкала, потом на север, а там уже по известному маршруту от Приполярного Урала до города. Пришлось сделать несколько остановок. Выбирали места у воды. Лиле с Ирис было интересно поплавать в глубоком древнем Байкале и широкой Оби. В конце пути заглянули на родину русалки, в Гремучие ручьи и на Вуоксу, где их приняли так радушно, будто не выгоняли из дома и всегда любили. Колдунов все боятся, особенно драконов. И правильно делают.

*****

Глава 24. Керченский полуостров

Следующим местом, которое посетил новоиспеченный колдун, стал Керченский полуостров, а именно, мыс Чауда на юге Феодосийского залива. Вокруг простиралась выжженная солнцем степь. Невдалеке белел Чаудинский маяк. Феникс подошел к краю высокого каменистого утеса. Внизу глухо шумело море. Небольшие волны набегали на берег, оставляя на буром песке полукруглые полосы из ракушек, гнилушек и мертвых жуков.

Вдали показался Генрих. Он понуро брел по кромке воды. А когда прошел мимо утеса, Феникс спустился по крутому обрыву и окликнул дракона.

— Ты! — удивленно воскликнул Генрих, непонимающе оглядываясь вокруг, словно его разбудили. — Не подходи! — крикнул он.

— И не собираюсь, — сказал Феникс. — Неважно выглядишь, — добавил он, внимательно разглядывая бывшего друга.

Глаза Генриха лихорадочно блестели, давно не стриженные волосы висели паклей. Его потряхивало, словно от озноба, а по исхудалому лицу время от времени проходила судорога.

— Ты все это сделал из-за Элис? — спросил Феникс.

— Не твое дело. Если пришел меня убить, будем драться, — огрызнулся Генрих.

— Драться с тобой я не буду. Озоберг сам тебя погубит.

— Ты ничего не знаешь. Все были против меня, ты тоже. Озоберг мне помог. Он спас Элис, — выкрикнул Генрих.

— Он обманывает тебя. Элис мертва.

— Что ты несешь? Я только что видел ее.

— Нет, Генрих. Постарайся услышать меня. Элис умерла. Она родила тебе сына и умерла. Ты живешь не с Элис, а с Жабакой, монгольской девицей. Такая Жабака морочила Зорка. Чуть в могилу не свела. Странно, что ты еще жив.

— Я не верю тебе!

— Вот, возьми. Это оберег от монгольского колдовства. Надень на шею и спрячь под рубашку. Сам все поймешь.

Генрих стоял молча, не протягивая руки. Феникс пристально смотрел в его глаза.

— Я очень устал, — прошептал Генрих и опустился на песок.

Феникс помог ему подняться, почти волоком дотащил до обломков лодки у скалы, посадил рядом с пробитым бортом, сам надел ему на шею амулет. Генрих заснул, его измученное лицо перестало дергаться, разгладилось. Феникс быстро пошел вдоль берега в сторону маяка.

Неожиданно его окликнул знакомый голос. Дракон резко остановился, не веря своим ушам, принялся настороженно оглядываться по сторонам, затем со всех ног помчался к утесу. Там, окруженная со всех сторон каменистыми сводами, словно из ямы росла береза.

— Прасковья! Живая, — все не верил Феникс.

Он обхватил черно-белый ствол руками и прижался к нему. Дракон до сих пор не мог простить себе, что попросил Прасковью сохранить коробку с Зубом Демона. За ним приплыло медноголовое чудовище, вырвало березку с корнем и утащило вместе со смертоносным кладом. На острове Прилета остались две ее дочурки — маленькие березки Мария и Любава.

— Будет тебе, будет… Перестань, — приговаривала Прасковья, нежно гладя голову и спину дракона тонкими веточками. — Расскажи скорее, как мои девочки? — попросила она.

— Они красавицы. Выросли, вытянулись. За ними Аук присматривает. Он столько земли натаскал, что остров Прилета в два раза выше стал, — улыбнулся Феникс.

— Аук добрый лесовичок, — закивала веточками березка.

— Только они не разговаривают, как ты.

— Умницы какие. Я им строго-настрого запретила говорить, если со мной что приключится.

— Ты знала, что так получится. Почему разрешила оставить этот проклятый зуб?

— Знала, не знала. Что теперь говорить. Все живы и здоровы, слава богу, — спокойно ответила березка.

— Тебя больше никто никогда не обидит. Я заберу тебя. Но сначала навещу отца.

— Будь осторожен.

— Не волнуйся. Теперь я достаточно силен.

— Я поняла. Будь осторожен со своей силой.

Березка махала ему вслед, пока он не скрылся из виду. Феникс дошел быстрым шагом до окончания пляжа. Огляделся и заметил вдалеке женскую голову с голубыми волосами над водной гладью. Через мгновение ее уже не было. «Отлично, — подумал он. — Не нужно будет никого искать».

Феникс поплыл вдоль скал, затем нырнул под камни и оказался в заполненной мерцающим светом сталактитовой пещере. Все было как в прошлый раз, когда он разыскал Серафима и Злату. Озоберг не потрудился получше спрятать свой дом. Феникс вошел в большой мраморный зал, разделенный бассейном с ядовитой щелочью. За широкой полосой бурой жижи в высоком кресле восседал Озоберг, окруженный пятью монгольскими драконами в человеческом обличье.

— Ты решил вновь навестить меня? — спросил Озоберг. — Ведь обещал не приходить, — добавил он, ухмыляясь.

Феникс молчал. Он стоял, сжав кулаки, пытаясь усмирить свою ненависть.

— Впрочем, хорошо, что зашел. Мне как раз нужен пепел Арагона. Старой мошеннице удалось меня провести. Я знаю, что он у тебя.

— Ты заигрался, Озоберг, — сказал Феникс почти спокойным голосом. — Уверен в своей безнаказанности. Не бежишь, не прячешься, после того, что натворил. Я вернулся за своим сыном, и теперь без него не уйду.

— Это смешно. Что ты можешь предъявить нам? Что вы все можете сделать против нас? — с вызовом произнес Озоберг.

Он щелкнул пальцами. Вперед выдвинулся один из Лусунов. Подул ветер. Жижа в бассейне заволновалась, задымилась, стала выплескиваться на поребрик, на котором стоял Феникс. Дракон отступил на пару шагов. Озоберг рассмеялся.

— Беги, — сказал он.

Феникс стоял неподвижно. У него не менялось выражение лица, губы не произносили заклинаний, руки не выделывали никаких пассов, но кресло с отцом со скрежетом пронеслось по мраморному полу, оторвалось от него и зависло над бассейном. Озоберг сидел в нем, как парализованный, не шевелясь. Говорить он тоже не мог.

— Приведите Серафима, иначе ваш хозяин умрет, — сказал колдун.

Самый рослый монгол с длинной косичкой седых волос кивнул более молодому. Тот вышел через незаметную в мраморной стене дверь и быстро вернулся обратно, ведя за руку мальчика.

— Мальчишку не отдадим, — сказал монгол с седой косичкой. — Может, ты еще чего хочешь? — спросил он, открывая в оскале кривые зубы.

Он был уверен, что колдун на глазах сына не станет убивать отца. Феникс посмотрел на напуганного Серафима. Мальчик зевнул, опустился на пол и крепко заснул.

— Да, мне нужно еще кое-что. Принесите колбу с синей жидкостью, которую вы забрали из кронштадтского форта.

— Ты не получишь ничего! — заревел один из монголов.

Он закрутился волчком и обернулся Желтым Лусуном. Его длинное тело метнулось вперед, хвост остался на мраморном полу, а лапы вцепились в кресло. Лусун его дергал, тянул, пытаясь вернуть на место, но получилось наоборот. Лусун сам прирос к креслу, а его хвост упал в щелочь бассейна. Монгол взвыл от боли. Другие Лусуны тоже закрутились волчками, но превратиться в драконов у них не получилось. Они рухнули на мраморный пол и стали ползать по нему, выгибаясь дугой.

— Проклятый колдун! — неслось в сторону Феникса.

Кресло с Озобергом и приклеенный к нему Лусун рывком опустились ниже. В щелочи оказались задние лапы монгольского дракона и подошвы туфель Озоберга. К последнему вернулся голос. Он прохрипел:

— Отдайте ему все, что он хочет.

Мраморные панели пола сдвинулись, кресло с Озобергом опустилось на пол. Феникс подошел к спящему Серафиму, взял его на руки. Взглянул на монгола с седой косичкой и приказал:

— Принеси колбу.

Тот поднялся, скрылся за дверью, вернулся с синим мерцающим сосудом, отдал Фениксу и вновь рухнул на пол.

— Он не примет тебя, побоится. Или ты его заколдуешь? — бессильно сверкая глазами, спросил все еще приклеенный к креслу Озоберг.

— Нет, не заколдую. Я подготовился. У Серафима интересная семья. Дед — злодей, отец — колдун, мать — русалка, сестра… Думаю, ему будет интересно познакомиться с матерью и сестрой.

Озоберг заскрежетал зубами и прошипел:

— Я найду и уничтожу тебя.

— А я и не собираюсь прятаться. Буду жить в Петербурге, — спокойно ответил Феникс. — Надеюсь, ты навестишь меня. Но даже если нет, найти тебя мне будет нетрудно. Ты пошел против своего рода, из-за тебя погибли драконы, мои друзья. Я сохраняю тебе жизнь только из-за Серафима. Не хочу начинать общение с ним с убийства его деда. Но возмездия тебе не избежать.

Феникс с Серафимом на руках вышел из мраморного зала. Озоберг и поверженные монгольские драконы еще долго оставались в беспомощном состоянии. Внутри обездвиженного Озоберга все клокотало и кипело. «Этот идиот, Белый Олган, передал Фениксу древний волшебный драконий язык, — с завистью думал он. — Невероятно. Несправедливо». Озоберг клял себя, Феникса, Белого Олгана, Библиотеки. Себя за беспечность, Феникса за волшебную силу, Белого Олгана за неправильный выбор, Библиотеки за то, что приняли и научили. Как он мог упустить это, не просчитать такого поворота событий?

Ведь он искал Феникса после Войны переростков, когда раскрылся обман со шкатулкой. Тогда ему донесли, что молодой дракон отправился на несколько лет в Тибет изучать медицину. Лусуны лететь к китайским драконам наотрез отказались. С ними у них были давнишние контры. Озоберг не мог поверить, что его перехитрили.

Рано или поздно так случается с каждым злодеем. В череде привычных преступлений они теряют осторожность и чувство меры. Тем временем соперники учатся на ошибках, становятся сильнее и умнее. Озоберг проиграл. Однако дальше все может вновь поменяться.

*****

Глава 25. Роковая колба

Озоберг не сознавал, что именно он подтолкнул сына к решению стать колдуном, иначе бы злился и ругался еще больше. Феникс определил для себя этот путь, когда на руках уносил ослепленную Злату из пещеры отца. Окончательное решение он принял после смерти Булата. Война переростков доказала ему, что для борьбы с врагами недостаточно физической силы и благородства души.

Без волшебства драконы не справились бы с Горгонеллой и Поганками. Драконам была нужна особая сила, дающая несокрушимую защиту как от обычного, так и от волшебного зла. Амадиус был прав, Феникс выбрал Библиотеку Белого Листа. Там учат бороться со злом, что всегда намного сложнее, чем его создавать.

Библиотека Белого Листа оказалась вовсе не местом для тихого и раздумчивого чтения волшебных книг. Она представляла собой конусообразную Перевернутую башню, штопором уходящую вниз. Сам процесс обучения был похож на выматывающий смертельный квест. Нужно было упорно учиться, сдавать экзамены, где провал означал изгнание или смерть, а успех являлся допуском к еще более тяжелым испытаниям.

Ему понадобилось два года, чтобы преодолеть все девять этажей Перевернутой башни и дойти до заветной изумрудной площадки в самом низу, где он получил высший знак волшебства — золотую лилию с пастью дракона. Теперь он носил этот орден на груди вместо кулона с желтым зурмалином и мог считать себя колдуном драконов, или дракодуном.

Благодаря новой силе, он справился с Озобергом и Лусунами. И пусть не успел выручить Миранду, Злате он помочь был обязан. Феникс прямо из Петербурга прилетел к дому звездочета на излучине Западного ущелья. Дверь открыл Колбаса, вернее,, приоткрыл, высунув наружу мохнатую голову.

— Феникс, привет! — громко зашептал он. — Злата не велела никого пускать. Сердится ужасно.

— Думаю, она меня выслушает. Скажи ей, что я принес одну вещь, которая ей поможет.

Дверь захлопнулась, но вскоре широко распахнулась. Колбаса тарахтел, не переставая:

— Как я рад тебя видеть, ты не представляешь! Я теперь за всех. Все сам, все сам. Звезды посмотри, дров принеси, провизию раздобудь, приготовь …

Злата сидела на диване у камина, подогнув ноги и завернувшись в плед. Очень бледная и худая. Она была одета в теплую кофту и шерстяные носки, явно связанные большими лапами Маришки. Рядом с ней примостился слоненок Боня. После исчезновения Галактиона девушка стала для него новой любимой хозяйкой.

— Ты вернулся. Присядь и дай мне руку.

Феникс так и сделал. Ее рука была холодная, как ледышка. У него оборвалось сердце. Он взял ладошки девушки в свои и стал греть драконьим теплом. Она вздрогнула и отшатнулась.

— Ты не сможешь, — сказала она чуть слышно. — Никто не сможет. Они были правы.

— Сам не смогу. Но Лусуны ошибались, или не хотели тебе говорить, — мягко возразил Феникс.

— О чем ты?

Феникс вынул из кармана синий мерцающий сосуд, который забрал у Озоберга с монголами.

— Я принес тебе роковую колбу. Она поможет снять невозвратное заклятье.

— Как поможет?

— Переклятьем. Разбив ее, ты узнаешь, что нужно сделать.

Злата протянула руку. Феникс отдал ей роковую колбу. Второй ладонью она вновь коснулась дракона.

— Смотри не на меня, а на колбу, — попросила она, чтобы рассмотреть ее.

Злата повертела сосуд, затем поднесла к лицу, приложила к щеке и замерла. Феникс смотрел на девушку с нежностью и болью. Он мечтал вернуться могущественным волшебником, который мгновенно разбудит Миранду от магического сна и вернет Злате зрение. Оказалось, что исправить невозвратное заклятье никто не в силах, ни тот колдун, который сотворил это волшебство, ни какой-либо другой. Имелся всего один способ — переклятье через роковую колбу. Вся надежда была на нее.

— Я не понимаю, что это. Ничего не чувствую. Как она действует?

— Ты ее разобьешь. И узнаешь условие, которое нужно выполнить. После этого заклятье будет снято.

— Если я не захочу или не смогу выполнить условие?

— Твое право, только…

— Останусь слепой, навсегда.

— Да.

Злата встала с кресла, вытянув вперед руку с колбой. Мамонтенок Боня испугано отбежал к камину. Она сделала несколько шагов вперед и выронила стеклянный сосуд. Он вдребезги разбился об каменный пол. Из колбы вылилась синяя мерцающая жидкость, которая стала подниматься вверх мелкими капельками. Блестящая водная пыль, словно тонкий шифоновый платок, окутала девушку с головы до ног. Злата заговорила грубым, не своим, глухим голосом, словно из преисподней, медленно произнося слова: «СПАСИ СЫНА ВЕЛИКАНА-МОРОКУНА В ДЕНЬ ЕГО РОЖДЕНИЯ. ВЕЛИКИЙ ВСАДНИК НАГРАДИТ ТЕБЯ».

Звездная пыль исчезла, не оставив никаких следов.

— Что это значит? — испугано спросила девушка.

— Это условие рокового переклятья. Нужно спасти сына великана, после чего всадник вернет тебе зрение, — как можно уверенней объяснил Феникс.

У дракона был растерянный вид, хорошо, что Злата сейчас его не видела. Он ожидал чего-то более понятного. Посмотрел на снежного человека, но тот развел руками. Всезнающий Колбаса никогда не видел ни одного великана-морокуна и даже не слышал о таком.

— Думаю, все не так сложно …

— Все, хватит. Замолчи, — перебила дракона Злата.

Она села обратно в кресло и зябко закуталась в плед.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Феникс.

— Нет, у меня все отлично!

Но тут она неожиданно вскочила, вытянулась, как стрела, сжала кулаки и зло выкрикнула:

— Я ждала тебя два года. Ты обещал помочь. Но принес дурацкую колбу. Теперь я навсегда останусь слепой. Мама стала вампиршей. Она чуть не сожрала меня. Ты лишил меня последней надежды. Как я себя чувствую? Прекрасно!

Злата быстро, чуть вытянув руку, дошла до лестницы. Под ее ногами затрещали осколки разбитой колбы. Она бегом поднялась на второй этаж и звучно хлопнула дверью своей комнаты. Феникс проводил ее тревожным взглядом. Она совершенно права. Он тоже ожидал от себя большего.

— Она очень переживает. Винит себя за Миранду. За то, что привела Мормолика. Почти ничего не ест, плохо спит, из дома не выходит, — пожаловался Колбаса.

— Миранда может вернуться. Это опасно для нее, но больше для тебя.

— Я ее не оставлю, — сказал Колбаса.

— За полгода Миранда превратилась в зрелого вампира. Свою дочь она вряд ли тронет. А вот твоей крови может захотеть, она у тебя почти человеческая. Если Миранда прилетит с Галактионом и Мормоликом, еды им понадобится много. Когда вампиры голодны, они плохо соображают и становятся импульсивными. Так что Злате и тебе рядом с ними не стоит оставаться.

Услышав имя звездочета, мамонтенок Боня подбежал к дракону и закивал, а его круглые глаза заблестели. Феникс потрепал его по загривку.

— Галактион, получается, тоже стал зрелым вампиром. Он не тронет своих старых друзей. Мормолик тем более. Он ведь дружил с Жутяшей, — рассуждал Колбаса.

— Мормолик дружил с Жутяшей? — удивился Феникс. — Я этого не знал. Теперь понятно… Злата общается с Жутяшей?

— Сейчас нет. Злата никуда не летает. У нас никого не бывает. Злата не хочет, — грустно сказал Колбаса.

— Это разумно. Она ждет Миранду и не хочет, чтобы кто-то оказался у вампирши на пути. Спасибо, что ты с ней. Будь осторожен.

Снежный человек тяжело вздохнул. Он хорохорился, а на самом деле в доме звездочета ему было одиноко и очень страшно. В любой момент сюда могли вернуться вампиры. Поэтому Маришку и детей он оставил жить у сестры жены, в Магнитных горах. Похоже, что туда нужно отправить и мамонтенка. Вернется Галактион, а Боня не поймет, что перед ним не прежний добрый хозяин, а злобный кровосос. Зачем травмировать доброго слоненка? Тем более, никто не знает, как вампиры относятся к крови древних животных.

Феникс покинул дом звездочета, отошел немного от двери, принял звериный вид и полетел в Скрытое Трехгорье. Там он встретился с Амадиусом. Советнику чистый горный воздух пошел на пользу. Он распрямился, приободрился, ходил быстрой походкой без трости. Амадиус с интересом выслушал рассказ Феникса о его семье, порадовался за Прасковью. Спрашивал о Петербурге. Там он провел много лет. Этот город смог оставить след даже в душе дракона.

— Ты привез сына в Петербург. Не боишься за него? — спросил Амадиус.

— Я хорошо защитил свою семью. Озоберг с монголами не смогут к ним подобраться.

— Ты нашел Озоберга. Почему не довел дело до конца?

— Я не готов убить отца, — честно признался Феникс.

— Не надо его убивать. Поймай, привези сюда. Он должен быть наказан.

— Да, ты прав. Он заслужил сурового суда. Дай мне еще немного времени. Серафим не простит меня, если я погублю его деда.

— За это время он много чего натворит.

— Надеюсь, не успеет. В любом случае я постараюсь, чтобы драконы от него не пострадали.

Амадиус покачал головой. Всем было бы спокойнее, если бы Озоберг сидел в темнице, монгольские драконы были бы повержены, а Феникс находился бы в Скрытом Трехгорье и совершенствовал свое мастерство. Но главный советник понимал, что волшебству учит не только Перевернутая башня, но и тот жизненный путь, который необходим каждому мудрецу. Пока Феникс не пройдет все испытания, не успокоит свое сердце, он не сможет достичь того покоя и сосредоточенности, которые необходимы дракодуну.

— Хорошо. Делай, как считаешь нужным, — согласился Амадиус.

Феникс ночевал на своем родовом гнезде в восстановленном Тифоне. Пленные гномы укрепили стены и арки разрушенной горы, выложили каменными плитами круговой туннель подлета к сотне драконьих пещер. Феникс вытянул свое огромное звериное тело на груде драгоценностей, зарылся мордой в золотые копи и забылся на пару часов.

Потом проснулся и стал думать о Злате, невозвратном заклятии, роковой колбе. В волшебном мире царили жестокие законы, порой несправедливые. Злое волшебство создавалось значительно проще, чем доброе. При этом последнее легко отменялось, а первое нейтрализовать было сложно или невозможно. Чтобы охранять добро приходилось творить зло. Дракодун теперь знал множество заклятий, позволяющих не только защищать, но и нападать.

Феникс раздраженно заворочался в гнезде, из-под него посыпались и зазвенели золотые монеты. Он хорошо помнил зал роковых переклятий в Перевернутой башне, как и все остальное. Знания усваиваются быстро, если от них зависит твоя жизнь. В том зале он понял, что синий мерцающий сосуд из кронштадтского форта «Император Александр I», увезенный Озобергом, был роковой колбой. Он сам на очередном экзамене разбил такую, чтобы получить роковое переклятье. Задание оказалось простым, требовалось убить химеру и добыть старинный артефакт. Все было ясно с самого начала, никаких хитрых задачек. В жизни все оказалось сложнее.

Где найти великана, сына которого нужно спасти? «Я не знаю ни одного великана, — думал Феникс. — Тетрагномы не в счет. В день его рождения… День рождения сына великана или самого великана?» Со всадником все было более-менее понятно. Вероятно, когда все будет сделано, он сам появится и вернет Злате зрение. Следовало начинать с поиска великана. Дракон сполз с лежбища и вылетел из Тифона. Он приземлился на Тулитовом утесе, где замер до рассвета.

За это время он облетел всю землю. Очнувшись рано утром, Феникс точно знал, что в мире не осталось ни одного великана-морокуна.

Глава 26. Око Селены

Утром Феникс решил сходить в Магическую пещеру. Там он провел несколько часов с книгой Арагона. Теперь он понимал, как она крепко связывает его с прапрадедом. Советы Арагона помогли ему найти сына, победить Горгонеллу, выпустить на свободу золотого дракона. Феникс перелистывал знакомые страницы и находил новые фразы и размышления, которых раньше не видел. Складывалось впечатление, что Арагон знает о его проблемах и старается помочь. Вот, например:

«Для постижения тайны используй осмысленную магию. Незачем пускать огненные стрелы в пустоту. Если зашел в тупик, начни сначала. Научись слышать неслышимое, видеть невидимое, связывать несвязанное. Ищи нечто, что наделит тайное иным значением, понятным тебе. Не верь в случайность, ищи сопричастность…»

Этого раньше не было в книге. «Сын великана, которого нет, — подумал Феникс. — Так мне не нужен великан! Сын великана не обязан быть великаном. У русалки родились драконы. У великана мог родиться кто угодно. Великан умер. Сын остался…»

— Я не могу найти неизвестно кого, — вслух произнес Феникс.

— Началось, — послышался скрипучий голос. — Как книжицу эту берешь, так умом и слабеешь. Сидишь, бормочешь, сам с собой разговоры ведешь.

— Чугунная бабушка! — встрепенулся Феникс. — Ты знаешь что-нибудь о великане-морокуне, его сыне и великом всаднике?

— Не знаю и знать не хочу. Не твоя загадка, другому предназначена. Тот и должен думать. Даст бог, разгадает и совершит, что надобно. Всему свое время. Нету тут ничего для тебя. Шел бы отсель, дел, что ли, нету?

— Сколько нужно, столько и буду здесь, — буркнул Феникс. — Я теперь дракодун.

— Что дракодун, что не дракодун, — проскрипела бабушка и умолкла.

Феникс прошелся по Магической пещере в надежде, что какой-нибудь предмет привлечет его внимание. В сердце ничего не дрогнуло. Чугунная бабушка была права, здесь отгадки не найти. Феникс вышел из пещеры на Тулитовый утес.

Накрапывал дождь. Мокрые полосы марганцевой руды, словно узкие капилляры, собирались в крупные артерии и утекали вниз по утесу в Красное озеро, которое кровавым пятном виднелось сквозь дымку прямо под обрывом. Феникс постоял, посмотрел вдаль, а затем развернулся и направился в сторону Пифона. Он дошел до пещеры главного лекаря Вагуса Моргана и постучал колотушкой в дверь. Ему открыла Соня.

— Феникс! — воскликнула она. — Я все думала, когда же тебя увижу.

— Ты меня вспоминала? — улыбнулся Феникс.

— Помнишь, как мы гуляли в Таврическом саду и катались на ледяной горке, а я набила себе огромную шишку и вывихнула шейный позвонок. Та мазь, которой ты меня намазал, была волшебной?

— Да.

— У меня от нее не только шишка прошла. Ты можешь мне достать немного? — спросила Соня, вспомнив, как у нее тогда помолодело лицо.

— Ты с лекарем живешь, — рассмеялся Феникс.

Вагус работал в лаборатории. Когда Феникс с Соней вошли туда, он вылавливал из клетки землекопа. Толстый розовый грызун сопротивлялся всеми четырьмя лапами, цеплялся когтями за прутья клетки и пытался откусить пальцы ученому.

Похоже, гигантские голые землекопы чувствовали себя хорошо, у них исчезла рыбья чешуя и они имели холеный вид. Их теперь было не два, а целых семь. Эксперимент Вагуса продвигался. Соня подбежала к клетке, стала ласково успокаивать толстяка.

— Гоша, Гошенька, не бойся, — приговаривала она.

Грызун, на удивление, быстро присмирел. Соня вытащила Гошу из клетки, прижала к груди, нежно поглаживая дрожащее розовое тельце.

— Вот как она это делает? — сказал Вагус. — Клички всем дала, разговаривает с ними, обнимает, разве что не целует.

— Он меня к ним ревнует, — рассмеялась девушка.

— Ну конечно, к крысе ревную. Держи своего любимчика крепче.

Вагус ловко, с нескрываемым удовольствием проткнул толстую кожу Гоши и всадил ему укол. После того как семь землекопов получили по порции лекарства, драконы и Соня расположились в гостиной.

— Я не помню у тебя такой комнаты, — сказал Феникс.

— Это Соня, — пояснил Вагус, с нежностью поглядывая на девушку, накрывающую на стол. — Пришлось выбросить много полезных вещей, — вздохнул он.

— У него здесь кладовка была с кучей рухляди. Большую часть не дал выбросить, перетащил в другие места, — ехидно сказала Соня.

— Я вижу, вы хорошо ладите друг с другом.

— Расскажи, как это — быть колдуном? — спросила Соня.

— Не думаю, что смогу объяснить, — уклончиво ответил дракон.

— Об этом не принято спрашивать, — строго сказал Вагус.

— Извини, не знала, — насупилась девушка. — Где ты будешь жить? В Буфоне? Об этом я могу спросить?

— В этом нет секретов. Вернусь в Петербург.

— Зачем? — удивился Вагус. — Я думал, ты останешься в Скрытом Трехгорье. Все так думали. Зорк и Арагон жили здесь. Ты должен защищать Аральтовое гнездо. Совет Скрытого Трехгорья будет против.

— Амадиус меня поддержал. Пока не разберусь с Озобергом, останусь в городе. Подальше от драконов. Так для всех спокойнее будет.

— Что дракодуну делать среди людей? — спросил Вагус.

— Что-нибудь придумаю. У меня есть некоторые мысли. Хочу попробовать сделать людей лучше, а город чище. Мне нравится Петербург.

— Я не понимаю тебя, — взволнованно сказал Вагус. — Драконы не должны вмешивать в жизнь людей. Это непреложное правило Зорка.

— Зорк давно умер, многое изменилось. Этот мир один на всех. Почему бы сильным и мудрым драконам не помочь слабым и глупым людям, которые не ведают, что творят. У меня есть план на первое время. Эксперимент. От этого город только выиграет.

— Тебе нужно стать губернатором Петербурга, — сказала Соня. — Ты сможешь наладить справедливую жизнь.

— Ох, — сказал Вагус, разводя руками.

— Это интересное предложение, но мне не подходит, — улыбнулся Феникс. — В Петербурге меня ждет Лиля и двое детей. Наша жизнь не должна быть известна людям.

— Ты нашел ее! — воскликнул Вагус. — Нашел сына!

— Я ничего не понимаю, — сказала Соня.

Пришлось Фениксу рассказать Соне историю о русалке и своих детях с самого начала. По мере рассказа глаза Сони наливались слезами, а после его окончания она тихо спросила:

— Как же Злата?

Феникс вздохнул, ничего не ответив.

— Я пойду покормлю землекопов, — сквозь слезы сказала девушка и быстро вышла из гостиной.

— Женщины, — пробурчал Вагус.

— Со Златой все сложно. Я принес ей роковую колбу. Мы теперь знаем условие переклятья. Ей нужно спасти сына великана-морокуна в день его рождения, тогда великий всадник вернет ей зрение. Только я совершенно уверен, что на земле нет ни одного подходящего великана. Думаю, что великан-морокун умер, а его сын не великан.

— Это очень интересно! — воскликнул Вагус. — Зашифрованное послание, игра слов. Загадка о великане, которого нет.

— Чтобы разгадать эту загадку, понадобится время. Злата очень расстроена и сердится на меня. У меня есть одна вещь, которую я не решился ей передать. Думаю, она прогнала бы меня вместе с ней. Ты предложи ей, как лекарь.

Феникс достал из кармана небольшой сверток, развернул плотную ткань и положил на ладонь красивую вещицу — прозрачный бледный глаз в витиеватом серебряном обрамлении.

— Это око Селены, — пояснил Феникс.

— Волшебный глаз богини Луны. Какая красота! — восхитился Вагус.

Глаз моргнул серебряными ресницами и прищурил серебряное веко.

— Ух ты! — воскликнул Вагус.

Он перевернул недовольно моргающий глаз. Ученому не терпелось узнать, как работает эта вещица.

— Вот этот шип должен соединяться с глазным нервом, — показал Феникс. — Тогда она сможет видеть.

— У Златы один глаз различает свет, второй ничего не видит. Постараюсь ее уговорить. Операция несложная. Где ты достал такое сокровище?

— Украл.

— Женщины. Что они с нами делают, — понимающе кивнул Вагус.

Выйдя из пещеры лекаря, Феникс спустился в долину и направился в сторону Нижнего Ловища. К этому времени распогодилось, выглянуло солнце. Он с удовольствием шел по тропинке, оглядывая знакомые места.

Жутяша сидела на скамейке возле Гулкого ущелья, на своем любимом месте, и смотрела на водопад. Бурлящий поток Коловратки с грохотом низвергался в глубокую пропасть, его окутывало плотное облако из мелких брызг. Водная взвесь блестела на солнце, а в средней части пересекалась полоской радуги.

Феникс громко окликнул девушку, чтобы не напугать внезапным появлением. Жутяша вскочила, обрадовалась, сделала несколько быстрых шагов к нему, но остановилась, не зная, можно ли подойти к дракодуну и обнять его.

— Я так по тебе скучала! — сказала она.

— Рад тебя видеть. Отлично выглядишь.

За два года она изменилась. Повзрослела и похорошела. Вагус снял скобки с ее зубов. Теперь у нее была очаровательная белоснежная улыбка, которая вместе с выразительными васильковыми глазами и копной пушистых светлых волос превратила девушку в красавицу.

— Жутяша, я сегодня улетаю в Петербург. Задумал одно дело, ты можешь мне помочь. Полетели вместе, — сказал Феникс.

— В Петербург? — растерянно переспросила девушка.

— Ты ведь мечтала жить среди людей. Я думал, ты обрадуешься, — удивился Феникс.

— Я рада. Только… Вазила расстроится. Злата…

— Вазиле есть чем заняться. О Злате позаботятся. Думаю, скоро Миранда вернется.

— Она ведь чуть не съела Злату, — испугалась Жутяша.

— Вампиру нужно несколько месяцев, чтобы вновь обрести разум, и еще столько же, чтобы осознать свою новую сущность. Если вампир сумеет контролировать свою жажду, он сможет жить среди людей. Если не сумеет, будет бродить от жертвы к жертве, словно бешеный зверь. Миранда вернется сюда, если будет уверена, что не причинит вреда дочери.

— Вдруг она станет зверем?

— Тогда она не найдет дорогу.

— Ты уверен?

— Я что-то сказал неправильно? Тебе Мормолик рассказывал о себе?

Жутяша потупилась и молчала.

— Надеюсь, он поможет Миранде и Галактиону, — сказал дракон.

— Они вернутся вместе?

— Ты поэтому не хочешь возвращаться? Ждешь Мормолика?

— Да.

— Ясно. Теперь понятно… почему вы вместе.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видел вас в пророчестве. Вы стоите на набережной Невы и держитесь за руки. Вместо воды по реке течет огненная лава.

Жутяша сразу вообразила себя на набережной Невы вместе с Мормоликом и мечтательно улыбнулась своим мыслям. Ей представилась широкая гладь реки, гранитная набережная и золотой шпиль Петропавловской крепости, как на видовых открытках города. Упоминание Феникса об огненной лаве прошло мимо ее ушей. Она сразу согласилась лететь в Петербург и побежала собираться в дорогу. Юная девочка, не задумываясь, спешила отправиться на встречу со своей судьбой.

Часть IV. Глава 27. Ладога

Феникс поселился, как и раньше, в квартире на Фонтанке, недалеко от цирка. С учетом разросшейся семьи он приобрел соседнюю квартиру и теперь занимал весь последний этаж петербургского особняка. Шкварк с важным видом обустраивал жилище. В этом ему помогала Лиля, с которой домовой на удивление быстро подружился. Оставалось найти место, где русалка и морской дракон смогли бы плавать. Желательно недалеко от Петербурга. Нева с городскими речками мало подходили. Мелко и грязно. Ребенка туда не пустишь. Торфяные лесные озера были слишком маленькие, а Карелия с Вуоксой далековато.

Феникс сидел в гостиной за ноутбуком и внимательно рассматривал карту Ленинградской области. Самым привлекательным казалось Ладожское озеро, с которым он был немного знаком.

— Оно огромное, как море, — рассказывал он Лиле. — Послушай, что написано: крупнейшее пресноводное озеро в Европе, второе по величине в России после Байкала, длина 220 километров, ширина 123 километра, глубина до 230 метров. То, что нужно. Вода пресная, ты сможешь плавать вместе с Ирис.

— Странно, но я никогда не встречала русалок из Ладожского озера.

— Вот и хорошо. Ты ведь не хочешь видеть некоторых знакомых. Завтра съездим и посмотрим.

На следующий день, в субботу, встали пораньше, чтобы выехать до пробок. На шоссе машин оказалось немного. Шел дождь. Дачный сезон закончился, и в пасмурный осенний день люди не спешили покидать городские квартиры. Феникс уверенно вел автомобиль. Они мчались мимо небольших деревенек, голых деревьев и пожухлых полей с грустными коровами. Капли дождя стучали по стеклам, дворники работали, не переставая. Еще издали Феникс увидел огромные железобетонные арки монумента «Разорванное Кольцо».

— Это памятник блокадному Ленинграду. За ним, вон за теми высокими камышами уже Ладожское озеро, — показал он Лиле.

Возле монумента он повернул налево, проехали еще немного и припарковался возле Осиновецкого маяка. Его высокая полосатая красно-белая башня была видна отовсюду.

— Прогуляемся, — сказал Феникс.

Они пошли от маяка налево. С Ладоги дул пронизывающий холодный ветер. На широком пляже было пустынно, лишь несколько мальчишек гоняли мяч. Ирис бежала впереди, радостно смотря на бесконечную массу воды. Серафим плелся сзади, подбрасывая носком ботинка мокрый песок с мелкими камушками.

— Как-то мне не по себе, — сказала Лиля.

Она побледнела, ее голубые глаза поблекли, стали цвета мутной воды. Феникс сразу вспомнил их первую встречу. Такими глазами Лиля смотрела на Михайловский замок. Дракон взял ее за руку и заботливо спросил:

— Что с тобой?

— Здесь убивали и душили людей.

— Здесь много людей погибло во время войны. Отсюда начинался путь через Ладогу. Многие утонули. Наверное, ты это чувствуешь.

— Что-то мне расхотелось здесь плавать.

— Почему это беспокоит тебя? Прошло столько лет. Неужели тебя пугают утопленники? Русалки сами утаскивают людей на дно. Разве не так?

— Все так. Убиваем, топим, а потом жалеем…

Рядом с берегом словно из воздуха соткалась небольшая лодочка. В ней на скамейке сидел ладожский леший Сан Саныч, одетый в тулупчик, вывернутый наизнанку, брезентовые штаны и резиновые сапоги. Он призывно помахал рукой и сказал простуженным голосом:

— Залезайте быстрехонько.

Лодочка была низенькая, дряхленькая, вся изъеденная временем и древесным червем. Феникс шагнул в нее первым. Старая посудина накренилась и зачерпнула бортом воды. Дракон помог залезть в лодочку Лиле и Ирис, протянул руку Серафиму. Мальчик фыркнул и отвернулся.

— Сыночек твой… — прищурившись, сказал леший. — С нами поплывешь, али как? — спросил он мальчика.

— Мы тебя ждем, — сказала Лиля.

Серафим сам залез в лодку. Она закачалась и резко накренилась. Мальчик не удержался на ногах и плюхнулся на мокрое дно посудины. Ирис хихикнула. Серафим что-то пробурчал, поднялся и ткнул ботинком в трухлявый борт лодки.

— Ишь, какой сердитый, — сказал леший. — Лодочка старенькая, но скоренькая. Мне от батюшки досталась. Вмиг на месте будем.

— Куда повезешь? — спросил Феникс.

— Увидишь, тебе понравится, — хитро прищурился леший. — Лодочка-самоходочка, покатай немножечко, — пропел он себе под нос.

У лодки не было ни весел, ни мотора. Она медленно отплыла от берега, затем задрожала, затряслась, нырнула носом, растворилась в воздухе и через миг оказалась совсем в другом месте. Они подплыли к каменному берегу, от которого вниз, в воду, веером уходили плоские, гладкие гранитные глыбы.

— Это Потаенный остров. В самом центре Ладоги. Вон в том лесочке у меня домишко и банька. Сам я здесь редко бываю. Для гостей больше. Только для своих. Людишки сюда не заходят. Вода как слеза. Купайтесь, рыбку ловите. Вон, лодочку для вас приготовил. Располагайтесь. Домом и банькой можете пользоваться. Я по делам отлучусь, к вечеру заскочу, — суетливо объяснял леший, пока путники высаживались на берег.

Он махнул всем рукой и исчез вместе с лодочкой. Ирис с Лилей разделись и нырнули в воду. Вскоре метрах в двадцати от берега появилась бирюзовая усатая голова водяного дракона. Недалеко хлопнул по воде русалочий хвост.

— Серафим, плыви к нам, — крикнула Лиля.

Мальчик отрицательно мотнул головой. Благодаря расспросам Лили, стало известно, что Серафим хорошо плавает, может дышать под водой, хотя в водяного дракона не превращается и русалочий хвост у него не отрастает.

— Ты не хочешь поплавать вместе с сестрой? — спросил Феникс.

Серафим молчал. Он прошел по длинной каменной плите, присел на корточки и опустил руку в воду. Лиля с Ирис сделали несколько кругов и исчезли на глубине. Феникс подошел поближе и тоже потрогал воду. Она была ледяной. Холодом обожгло не только руку, но и сердце дракона. Он почувствовал ненависть и страх сына. Вода хороший проводник всего, включая чувства.

— Я никогда тебя не обижу. Не бойся меня.

— Я не боюсь, — крикнул мальчик, вскакивая.

— Почему ты ненавидишь меня?

— Ты злой. Ты хочешь убить дедушку!

— Постарайся понять. Я и Озоберг враги. Враги убивают друг друга. Озоберг может убить меня. Я его. Наша вражда не связана с тобой. Я никогда бы не убил Озоберга только из-за того, что он украл у меня тебя.

— Ты все врешь. Он не крал меня.

— Что он рассказывал тебе обо мне?

Серафим не отвечал. Его глаза были как две злые колючки, губы плотно сжаты, он часто и шумно дышал.

— Можешь не отвечать. Я понимаю.

— Не понимаешь! — выкрикнул Серафим.

Он скинул куртку и кинулся в воду. Феникс подошел к лодке. Она была новая, добротная, выкрашена белой краской с широкой голубой полосой по корме. Дракон оттолкнул лодку от берега и неспешно поплыл, размеренно работая веслами, надеясь, что кто-нибудь из его родных покажется над водой. «По крайней мере, мы начали разговаривать», — подумал он.

Феникс перестал грести и огляделся. Кругом было пустынно. Над водой появился туман, лодку закачало на мелкой волне, потом вода вокруг покрылась пузырями и забурлила, как в котле. Из глубины послышался приближающийся гул, словно от реактивного самолета. Бухнуло раз, другой… Вода заклокотала, покрылась обильной пеной. Лодку раскачивало из стороны в сторону. Феникс еле удерживался в ней, усиленно работал веслами, но лодка не плыла, а только кружилась на месте.

Феникс на древнем волшебном драконьем языке произнес заклятье Гладкой воды, но оно не сработало, даже наоборот. Волны стали выше, сильнее, они швыряли лодку, как щепку. Дракона крутило и болтало. Он ухватился двумя руками за борт и стал лихорадочно вспоминать, как еще можно успокоить разбушевавшуюся стихию. Придумать ничего не успел, его выбросило из лодки, ударило по голове кормой и затянуло в водоворот. Из воронки его выхватила Лиля и подняла наверх. Феникс судорожно вздохнул и закашлялся. Внезапно волны улеглись, осталась только пена.

— Вы все здесь, — обрадовался Феникс, увидев Лилю и детей. — Нужно убираться отсюда.

— Мы хотим тебе кое-что показать, — сказала Лиля. — Это глубоко, на самом дне.

— Нет, нет. Здесь опасно. Поплыли к острову.

Серафим презрительно посмотрел на отца, вероятно, подумав, что тот испугался.

— Он не умеет дышать под водой, — сказала Ирис.

— Это можно исправить, — ответила Лиля.

Русалка прильнула губами ко рту Феникса и уволокла его под воду. Он обнял Лилю и прижал к себе. Так они, в долгом поцелуе, добрались до дна. Там он смог дышать самостоятельно. Как известно, именно так русалки похищают мужчин. Они завораживают их своей красотой, даруют способность дышать под водой, разделяют с ними любовь, а затем убивают.

На дне озера находился затонувший город, похожий на древнерусскую белокаменную крепость с широкими стенами, бойницами, церквями с колоколами. Феникс медленно плыл в мутной воде над странным местом, утопающем в сером иле, и с удивлением разглядывал полуразрушенные стены домов и дырявые крыши церквей. В центре возвышалась гора из обломков кораблей, на самом верху которой валялась разломленная белая лодка с широкой голубой полосой по корме.

Город окаймлял серый илистый вал. Лиля подозвала Феникса, раскопала ил и показала дракону нечто блестящее, покрытое чешуей, словно бок огромной рыбы. Серая гора зашевелилась, вода помутнела, колокола церквей загремели, со дна стали подниматься пузыри. Феникс потянул Лилю и детей наверх.

На дне Ладоги затаился неведомый зверь.

*****

Глава 28. Червяк

На Потаенном острове недалеко от берега горел костер. Рядом с ним на толстом бревне расположились Феникс с семьей. На их лицах играли блики огня. Лодочка-самоходочка чуть покачивалась у прибрежных камней. Сан Саныч помешивал в котелке гречневую кашу с луком и рассказывал:

— В этих местах давно неспокойно. Местные рыбаки сюда не заходят, опасаются. Редко, когда шальной турист заплывет. Вы тоже надумали, зверя тормошить. О нем мало что известно. Разное сказывают. Будто появился он на земле много тысяч лет назад. И якобы даже с другой планеты. Жил в Белом море, потом сюда перебрался. Местные его Тулокасом кличут. Мы его Червяком называем. Для нас беды от него никакой нет. Видно, как-то кормится, но это уж его дела. Бывает штормы устраивает, лодки топит. Иногда всплывает наверх, своей башкой людишек пугает.

— Как Лох-Несское чудовище, — сказал Серафим.

— Может, и так, — не понял леший. — Вы-то чего к нему пристали?

— Мы его случайно нашли, — сказала Лиля.

— Что за город под водой? — спросил Феникс.

— Какой город? — переспросил леший.

— Вокруг которого Червяк свернулся, — пояснил дракон, подозрительно посмотрев на Сан Саныча.

Леший недоуменно уставился на дракона.

— Там разрушенные дома, церкви. Колокола громко бьют. Гул от них до поверхности озера доходит.

— Ну вы даете! Я Червяка живьем всего два раза видел. Про город думал, что врут. Вы за раз и змея, и город разыскали. Ну дела… — искренне удивился леший.

— Как его не заметить? Он совсем рядом с твоим островом, — сказала Ирис.

— Так я, деточка, плавать не умею. Только на лодочке. Она у меня сейчас здесь, неподалеку. Я ведь больше по лесам, — оправдывался леший, с опаской посматривая на Феникса.

— Рассказывай, — строго сказал дракон.

— Говорят, что давненько, еще до моего прародителя, жил здесь царь Водяник. Ладогу тогда морем называли, его — морским царем. Был он хозяином дна морского, повелителем подводных вод и здешних обитателей. Богатствами несметными владел. Дворец у него из хрусталя и золота был. Царица имелась — Водяница. И куча морских девиц в услужении. Все красавицы писаные. Царь веселый был, забавы любил. Когда вместе с царицей и девицами плясал, на Ладоге шторм поднимался. Не знаю уж зачем, то ли сокровища некуда девать было, то ли просто интерес… Построил царь под водой город, как у людей, только краше и богаче. С крепкими стенами, белокаменными дворцами и церквями. Любил к себе гостей созывать, своим богатством хвастать. Корабли заморские специально для этого топил. Чтобы купцам город показать и истории о дальних странах послушать. Музыку до ужаса любил. Говорят, особенно гусляров ценил. За тех, кто приглянулся, девиц своих замуж отдавал. Потом Червяк появился. Он царя с царицею сожрал и всех морских жителей изгнал. С тех пор у нас тут ни водяных, ни русалок.

— Что ж не предупредил? — спросил Феникс.

— Так ты не спрашивал, — буркнул леший.

— Вот почему я никогда не видела ладожских русалок, — поняла Лиля.

Серафим отошел от костра и приблизился к кромке воды. Небо полностью очистилось от облаков и было усыпано яркими звездами, они отражались в темном зеркале озера, подрагивая и переливаясь холодным светом. Звезды были повсюду: наверху, внизу и впереди. Серафим то задирал голову, узнавая знакомые созвездия, то опускал вниз, пытаясь их угадать по отражению в воде. Невдалеке от берега раздался тихий всплеск и над водой возникла бледная голова, затем из-под воды вытянулась рука, которая помахала мальчику. Серафим украдкой оглянулся назад, незаметно помахал в ответ и улыбнулся. Похоже, что одна русалка в Ладожском озере имелась, и она хорошо знала Серафима, а он ее.

Лиля позвала сына ужинать. Но до костра он дойти не успел. Из воды с брызгами и шумом вытянулась огромная усатая голова на длинной шее. Тело змея было покрыто коричневой с зеленью чешуей. Гигантская пасть разверзлась, показав несколько рядов острых, изогнутых, как турецкие кинжалы, зубов. Наружу вытянулся извивающийся раздвоенный язык. Чудовище метнулось вперед и добралось бы до Серафима, если бы не стремительный рывок Феникса. Дракон откинул мальчика назад, а сам широко расставил руки, из которых брызнул свет, превратившийся в полупрозрачную стену на пути монстра. Зубастая голова врезалась в преграду и отпрянула. Затем истошно заревела и стала со страшной силой долбиться в стену, по которой пошли трещины.

— Постой, — крикнул Феникс. — Что тебе нужно?

Монстр не отвечал. Стена пока выдерживала его удары.

— Я дракон Феникс. Это моя семья. Уходи!

Червяк на миг остановился и посмотрел на Феникса мутными глазами. Затем подтянул тело из воды, с треском подмяв под себя лодку лешего, отвел назад голову, разинул пасть и выдохнул из нее клубы зеленого дыма. Тот начал растворять волшебную стену, проделав в ней множество расползающихся во все стороны дыр. Голова Червяка прорвалась через преграду и нависла над Фениксом.

— Бегите! — закричал дракон.

Лиля, дети и Сан Саныч помчались в сторону леса.

— Моя лодочка-самоходочка, — причитал леший.

Феникс стал метать в чудовище красные шары, которые прижгли змею пару усов, но существенного вреда не нанесли. Продырявленная стена окончательно рухнула, и Червяк устремился вперед. Феникс выбросил перед ним огненные нити, которые обмотали голову и шею монстра, как кокон. Чудовище хрипело, завывало, мотало башкой. Нити лопнули и рассыпались в искры.

Обожженная голова змея, словно зажаренная на крупной решетке, издала оглушительный вой. Червяк вытащил из воды свой длиннющий хвост и стал дубасить им, целясь в противника. Феникс в человеческом облике взмыл вверх и начал маячить перед мордой Червяка, отчего у того бешено забегали глаза, а хвост забил мимо цели. Феникс применил против монстра заклятье Тугого клубка. Червяк должен был свернуться в крепкий узел и сам придушить себя. Змей стал извиваться, свился в несколько петель, но это его не остановило.

Тогда Феникс перешел к заклятью Проглоченного ежа, очень надежному в отношении змеиных гадов. Монстр выгнулся дугой, завыл от боли, но быстро пришел в себя и выплюнул на дракона зеленую желчь. Еще одно заклятье Полного паралича вызвало лишь кратковременный столбняк у Червяка, после чего чудовище озверело еще больше и наконец попало хвостом по Фениксу, сбило и проехалось по нему своим телом, как катком. Дракодун еле успел защитить себя заклятьем Твердой брони.

А монстр устремился вперед, в центр Потаенного острова, куда убежала Лиля с детьми. Фениксу противостоял сильный волшебник, неизведанный враг, нужно было время, чтобы изучить его, найти слабые стороны. Так учили в Перевернутой башне. Но времени у дракодуна не было. Он принял звериный облик и ринулся за монстром. Настиг его, вцепился когтями в шею и стал вгрызаться в его плоть. Монстр взревел, завертелся, пытаясь сбросить дракона. Червяк бился головой о камни, метался, круша все вокруг, извивался, катался по земле, хвостом бил и душил Феникса, но тот намертво к нему прицепился.

Червяк потащил его в воду, на глубину, но и там дракон не отстал, благо теперь мог дышать под водой. Наконец монстр затих и стал опускаться на дно. Смертельный яд Феникса вместе с заклятьем Умноженного вреда справились с монстром.

Лодочка-самоходочка была разрушена. Пришлось Фениксу самому вывозить лешего и свою семью с Потаенного озера. Когда они летели к берегу, по Ладоге ходили десятиметровые волны, ветер выл голосом раненого зверя, небо застилали черные тучи. Они летели на красный свет Осиновецкого маяка. Луч прожектора разрезал бушующее море на две части.

Глава 29. На Фонтанке

Лиля с детьми возвращалась с прогулки из Михайловского сада. Сегодня с утра пошел снег. Сначала робко, быстро тая, чуть коснувшись земли. К обеду подморозило, лужи покрылись тонким ледком, в воздухе закружились снежинки, пушистые мягкие хлопья окутали ветви деревьев и решетки оград. Вокруг сразу стало чисто и нарядно. Дети носились в сквере возле Михайловского замка по припорошенной снегом кленовой листве.

Лиля очистила перчаткой от белого покрова край скамейки и присела. Ирис, громко хохоча, убегала от брата. Серафим с сосредоточенным видом пытался догнать свою шуструю сестру. Лиля улыбнулась. Хорошо, что они покинули Онекотан, где было так одиноко и скучно. Ирис становится не такой дикой, а Серафим потихоньку привыкает к семье. После встречи с Червяком он спокойнее стал относиться к Фениксу. Все должно наладиться. От приятных мыслей Лилю отвлек звон браслета на руке.

— Дети, — крикнула она громко. — Идите ко мне.

Она огляделась и увидела двух монголов. Один стоял возле цирка, другой подальше, на набережной Фонтанки. Она взяла детей за руки и быстро пошла к дому. Лиля знала, что бояться не стоит. Феникс окружил их надежной магической защитой, никто из врагов к ним близко не подойдет. Только Лиле все равно стало страшно.

Первый раз она увидела монголов сразу после прилета в Петербург. Феникс показал их и предупредил, что они наверняка появятся вновь. Тогда он подарил ей гремучий браслет, оповещающий мелодичным звоном об опасности, и объяснил: «Их цель — напугать, твое дело — не бояться». «Трусиха», — подумала Лиля. Возле дома она вновь огляделась. Монголов было не видно.

В квартире вкусно пахло едой. На кухне хозяйничал Шкварк. Благодаря ему, в квартире поддерживался идеальный порядок, а кормил он всех как на убой. Хорошо, что русалки и драконы не склонны к полноте, иначе бы стали толстяками. Вот и сейчас на столе громоздилось широкое блюдо с остроконечными пирожками, на плите булькало и скворчало. Ирис схватила горячий пирожок, проковыряла в нем дырку и воскликнула:

— У меня с черникой!

Серафим поинтересовался у Шкварка, какой из пирожков с мясом, взял и стал спокойно есть. После обеда у детей начались занятия. Было решено, что в сентябре они пойдут в человеческую школу, как принято у драконов. По росту и развитию пятилетние дракончики не уступали, а в чем-то превосходили семилетних человеческих детенышей.

Серафим оказался очень развитым ребенком. Чем чем, а его интеллектуальным воспитанием Озоберг занимался серьезно. Ирис много знала об океане и его жителях, но часто проявляла удивительную неосведомленность о самых обычных предметах и явлениях окружающего мира. Она плохо считала и почти не умела читать.

У Лили в Петербурге с ней занятия не сложились, как и на Онекотане. Девочка сердилась, дерзила, могла бросить книгу, убежать. С Фениксом получалось еще хуже — Ирис словно деревенела, ничего не соображала и говорила глупости.

Учителем детей неожиданно для всех стал хранитель Левон Гавран. К удивлению Феникса, этот неразговорчивый, подозрительный, вечно недовольный дракон оказался внимательным и терпеливым воспитателем. Возможно, из-за того, что своих детей у него не было, а Серафим и Ирис пришлись ему по душе. Дети были сражены его пиратским кругляшом вместо глаза и оторванной рукой. И сразу же доверились.

Левон рассказывал им о физических явлениях природы, устройстве мира, звездах, о человеческих привычках и много еще о чем. Когда он занимался с Ирис чтением, Серафим решал математические задачки.

— Как вам такая задачка, юный дракон? — сказал, хитро щурясь, Левон на этот раз. — В одной стране жили сто ведьм, девяносто девять оборотней и сто один вампир. Они не поделили власть и стали убивать друг друга. Ведьмы убивали вампиров, вампиры убивали оборотней, оборотни убивали ведьм. Древнее заклятье запрещало умертвлять тех, кто истребил нечетное число жертв. В результате кровавой вражды выжил всего один. Кто он?

— В живых остался вампир, — через некоторое время ответил Серафим.

— Правильно, — похвалил Левон. — Только запомните, в волшебном мире законы математики не действуют.

— Зачем тогда учить математику? — спросила Ирис.

— Для тренировки ума и логики. В живых останется самый умный и хитрый, — пояснил Левон.

— Дедушка говорил, что побеждает самый сильный, — сказал Серафим.

— Это правда. Но плохо, когда сила достается глупцу. От этого все несчастья на земле. Давайте-ка я вам расскажу об этом…

В этот день Феникс вернулся домой поздно. Он ездил переговорить с лесными жителями. Накануне его настигла лихорадка Пифона, которую он сам не призывал. Это означало только одно — надвигается беда. Лихорадка Пифона вместе с огненным жаром принесла пророчество. Феникс не позволил ей полностью овладеть собой, зная, насколько она опасна для человеческого тела. Один раз он чуть не сгорел дотла. Тогда он хотел узнать о сыне, но увидел не его, а грядущую смерть драконов, в которой был повинен Озоберг. Пророчество сбылось.

В Перевернутой башне он научился обуздывать лихорадку Пифона, вызывать и прекращать ее по своему желанию, но полный контроль над ней был невозможен. Его знаменитый пращур, великий волшебник Арагон, сгоревший в лихорадке Пифона, всегда опасался ее. Он предупреждал Феникса в своей книге: «Прибегай к лихорадке Пифона, если это необходимо для решения вопроса о жизни и смерти, но не твоей. Не ищи в ней ответов о будущем своем или своих родных. Полученное знание не поможет, оно может убить…»

То, что Фениксу успело привидеться на этот раз, собственно, пророчеством назвать было сложно. Картины мелькали, как в калейдоскопе, со множеством несвязанных между собой персонажей. Были там и известные ему жители ближайших лесов. Феникс решил навестить их.

В лесу было хорошо. Свежо и тихо. Снег лишь слегка прикрыл намокшую листву. Феникс привычно пробирался через густой ельник. Тонкий ледок хрустел под ногами. Мокрые колючие ветки били и царапали лицо. Дракон подошел к двум огромным деревьям и движением руки легко раздвинул их. Полянка возле дома лешего оставалась зеленой. Среди мха и вереска торчали шляпки грибов и краснели спелые ягоды брусники. Зима сюда приходила значительно позже, чем в окружающий лес.

Леший Михаил Михайлович Московский, лохматый, с путаной бородой, в обычном для себя тулупчике, вывернутом наизнанку, сидел с лесовичком Ауком на лавке возле своей избушки и слушал болтовню сороки Маньки. Увидев дракона, подлешник испуганно вскочил. Мих-Мих, кряхтя, приподнялся, махнул Фениксу рукой и опустился обратно.

— Не ждал. Случилось что? — спросил он.

— Проведать зашел.

Дракон присел рядом.

— Как дела? Ничего необычного не происходит в лесу?

Леший призадумался.

— Вроде спокойно. Зима на пороге. Хотя есть одна странность, — вдруг встрепенулся старичок. — Живность ко мне с Ладоги потянулась. Белки, зайцы, мелочь всякая. Сан Саныч приходил, ругался. Обвинял, что зверье завлекаю. Я ему и так и этак говорил, что ни при чем. Не поверил. Сердитый ушел.

Во время рассказа лицо Мих-Миха порозовело и расплылось в довольной улыбке. Самым большим счастьем для него было превосходство над соседними лешими.

— Ясно. У него там бардак, — ответил дракон.

— Это ты про змея злобного, которого покусал? — ехидно спросил леший.

— Все знаешь, — усмехнулся Феникс.

— Служба у меня такая, — важно ответил старичок.

После лешего Феникс отправился к Буре Виевне Яге. Та дракону обрадовалась, но тоже ничего интересного не рассказала. Она больше выспрашивала о своем сыне, Мраке Кощеевиче Бессмертном. Феникс с ним затеял общее дело, они в последнее время часто виделись. Бабуля беспокоилась, что Мрак никак не может забыть свою умершую жену, которую она извела пару лет назад, как змеюку зловредную и невестку поганую.

— Ты Мракуше меня не выдавай, — просила Ягишна.

— Не беспокойся, — обещал Феникс. — Я тебя во сне видел. Стоишь ты у огненной реки. Не знаешь, к чему? — спросил он, несколько упростив ситуацию.

Ягишна задумалась, поводила длинным носом, скривила рот.

— Хм. Кровавая река к смерти. Молочная к радости. Про огненную не знаю. Мракуша тебе, часом, не снился?

— Снился. Тоже на огненной реке.

— Во как. Ты нас в свои делишки не впутывай. Я и так от вашей Жабаки настрадалась, — встрепенулась старушка.

Из леса Феникс уехал ни с чем. Огненная река в Петербурге виделась ему не в первый раз, обрастая новыми персонажами. Что она означала, дракон не знал. Оставалось разве что отдаться лихорадке Пифона и все разузнать. Но можно ничего не узнать, да еще и сгореть. Феникс в задумчивости доехал до дома, припарковался во дворе, вышел из машины и резко остановился. Из темного угла двора-колодца навстречу ему шагнула широкая тень.

Глава 30. Надежное место

Это был Генрих. На руках у него спал маленький мальчик.

— Давно тебя караулю, — сказал Генрих. — Я тут не один. Меня выслеживают два монгола.

— Знаю. Мне Лиля звонила. Она их видела. Сюда они не попадут. Дом окружен защитой.

— Почему я попал?

— Я ждал тебя.

— Ты оказался прав. Элис умерла, — глухо выдавил из себя Генрих.

— Мне очень жаль. Правда.

— Почему ты помогаешь мне?

— Ты был моим другом. Я знаю Озоберга. Он может обмануть кого угодно.

— При чем здесь это? Я предатель. Я держал кинжал у твоей глотки!

— Тише. В этих дворах-колодцах отличная слышимость. Я не собираюсь тебя судить. Для этого есть совет Скрытого Трехгорья. Ты ведь пришел за помощью, — жестом успокаивая дракона, сказал Феникс.

— Да. Я прошу позаботиться о моем сыне. Только ты сможешь защитить его от Озоберга.

— Что ты сам собираешься делать?

— Исчезну. Не хочу суда. Боюсь не казни, а позора. Пусть у Ричарда останется надежда. Пусть думает, что его отец не мог быть предателем. Лучше ложь, чем страшная правда.

— Я позабочусь о твоем сыне. Что еще?

— Дай пожрать. Умираю с голода. Представляешь, у меня нет ни гроша, — сказал Генрих и улыбнулся своей прежней неотразимой улыбкой.

Они вышли из подворотни на набережную и оттуда ступили в парадную. Перед тем как скрыться в ней, огляделись. Монголов поблизости не было.

— Они искали тебя, — сказал Феникс. — Раз их нет, значит, тебе удалось их обмануть.

— Хорошо бы.

Драконы поднялись на последний этаж. Генрих продолжал оглядываться. Колдун шел спокойно, он был уверен в защите дома.

— Шкварк! У нас гость, — крикнул Феникс с порога. — Голодный. Как ты любишь.

— Всегда рады гостям. Накормим непременно, — заверил домовой, помогая драконам раздеться и обмахивая их обувь веником. — Вас заждались. Уже все голодные.

— Пахнет божественно, — сказал Генрих, вдыхая ароматы с кухни.

Однако за столом никакой радости не ощущалось. Ужинали в полной тишине. Серафим не притронулся к еде. Он во все глаза смотрел на Генриха. Мальчик не понимал, что этот дракон, друг его дедушки, делает здесь. Лиля с волнением посматривала на мужчин. Она понимала, что между друзьями произошла размолвка, о предательстве Генриха она не знала. После ужина Серафим собирался отправиться спать, но его задержал отец.

— Останься, — непривычно строго сказал Феникс. — Надеюсь, Генрих расскажет нам свою историю, — добавил он и вопросительно посмотрел на бывшего друга.

— Ты прав. Вы должны знать, — после некоторого раздумья ответил Генрих. — Все получилось как-то незаметно, — начал он свой рассказ, повернувшись боком, чтобы не смотреть в глаза слушателей. — Я вовсе не оправдываю себя. Сейчас я осознаю, что совершил. Тогда нет. Тогда я думал только об одном, как увидеть Элис. Собирался найти ее на Урале, но не знал, как это сделать. Не знал маршрута американцев. Проще всего было облететь Уральские горы и разыскать ее, но меня могли увидеть люди. Тогда в моей жизни появился Озоберг. Он сказал, что знает, где сейчас Элис, понимает мои чувства, слышал о моей дружбе с Фениксом и просто хочет помочь. От меня ему ничего не нужно, разве что преподать небольшой урок своему непутевому сыну, который не слушает своего отца. Помнишь, как я тебя придушил во время битвы на Беглом озере? Так попросил сделать Озоберг. Это было глупо. Он так проверял меня. Озоберг сдержал свое обещание и устроил мне встречу с Элис на реке Кобыла-Ю. Тогда мы помирились с ней, я был счастлив. Озоберг утверждал, что американцы вряд ли смогут проникнуть в наш мир, но, если попадут, это будет хорошо для меня. Я спасу Элис и этим окончательно завоюю ее сердце. Потом он, словно удивляясь, рассказывал мне, что американцам удалось пробраться во Фруктовую долину, но до Аральтового гнезда они не дошли, так как попали в плен к гномам. Уже потом Элис рассказала мне о встрече с Озобергом в Зеленых горах. Он все время управлял событиями, манипулировал персонажами, был главным в этой большой игре. Я стал одним из его солдат по собственной воле. Элис была беременна. Озоберг утверждал, что знает средство, как сохранить ей жизнь. Ради меня он готов пробраться в Магическую пещеру и забрать оттуда одну вещицу. Война, которую затеяли гномы, поможет нам это сделать. Я должен охранять его, в первую очередь от Феникса, который не понимает отца. Оказалось, что все было ложью. В магической пещере ему нужна была шкатулка, которая не имела к жизни Элис никакого отношения. Я даже не знаю, когда она умерла. Где ее похоронили… Все это время я жил с монголкой, которую Феникс называет Жабакой. Я не видел, чтобы она превращалась в жабу… Это неважно. Я ничего не видел. После того как Феникс дал мне амулет, я стал приходить в себя. И не узнал себя в зеркале. На меня смотрел безумный костлявый старик. Чтобы не вызывать подозрений, я почти ничего не ел и играл сумасшедшего. При первой возможности улетел с Ричардом. Мне больше некого просить о помощи. Я не заслуживаю прощения, но мой сын ни в чем не виноват.

Генрих замолчал. Серафим убежал к себе в комнату. Лиля пошла за ним. Шкварк быстро убрал со стола и застелил диван в гостиной.

— Озоберг не успокоится, пока тебе не отомстит, — сказал Генрих.

— Я знаю. Тем не менее ты доверяешь мне своего сына.

— Это так. Парадокс. Здесь самое опасное и самое надежное место.

Генрих сел на диван, похлопал по нему руками, задумчиво погладил простынь и с грустью в голосе сказал:

— Помнишь, как всего несколько лет назад мы сидели с тобой на этом диване, молодые и счастливые. Как все повернулось.

— Ложись и поспи. Тебе нужно отдохнуть. Может, через пару лет все утрясется. Может, раньше или позже.

— Ты ведь можешь узнать. Ты колдун и пророк.

— Не стоит знать свое будущее и будущее своих детей. Как ты предлагаешь жить, если оно ужасно?

— Его можно изменить.

— Наивный. Спи давай.

В спальню к Фениксу пришла Лиля. Она рассказала, что Серафим плакал, долго не мог заснуть. Дракон с русалкой обсудили, как обустроить Ричарда.

— Почему ты помогаешь Генриху? — спросила Лиля.

— Он все это сделал из-за любимой женщины.

— Это что-то меняет? Он предал драконов, своего лучшего друга.

— Меняет. Его я могу простить, а вот Озоберга — нет.

— Ты мог бы сделать что-нибудь такое ради женщины, ради меня?

— Не нужно об этом спрашивать. Генрих предатель. Он будет мучиться всю свою жизнь. Ты хочешь, чтобы я так же страдал?

— Нет.

— Я очень благодарен тебе, Лиля, за то, что ты со мной. За наших детей.

— У нас прекрасные дети. Мы могли бы родить еще.

Лиля подошла к Фениксу и обняла его. Он погладил ее по голове.

— Давай сначала вырастим этих. Никто не знает, что из них получится.

— Ты ведь можешь узнать?

Феникс прикрыл ей рот рукой. Он не может все время колдовать, знать все наперед и тем более перекраивать судьбы. Если говорить о любви, здесь колдуны бессильны. Настоящая любовь сама по себе волшебство, и путь ее непредсказуем. Самые печальные истории часто начинаются как счастливые и наоборот. Во все времена влюбленные совершали преступления, развязывали войны, предавали друзей. Несмотря на это, мало кто из них представлял свою жизнь без любимой. Многие из них не изменили бы свою судьбу, несмотря на печальный конец. Когда Генрих засыпал, то думал об Элис и о том, как счастлив был вместе с ней.

Глава 31. Праздник

Лиля уговорила Феникса отметить день рождения детей. У драконов это не принято. Русалки же любят устраивать праздники для своих дочерей. У драконов нет такой традиции из-за долголетия. Трудно радоваться каждому дню рождения, если тебе сотни лет. Жизнь русалок не длиннее человеческой, только они не стареют и умирают молодыми. Когда у них начинает отваливаться чешуя с хвоста, они заплывают в глубокие омуты и там тихонько засыпают навсегда.

Народу набралось немного, но ведь известно, что даже один гость способен из обычного дня устроить праздник. Пригласили Левона, Гордея с ведьмой Аглаей, Мрака Кощеевича с мамашей и Жутяшу. К сожалению, ни у кого из них не было детей. Лилю это тоже не смутило. Главное, что требуется от гостей, — это поздравления и подарки. Кроме того, в их доме жил еще один ребенок — веселый и любопытный непоседа Ричард, сын Генриха.

Шкварк призвал на подмогу своего родственника Шкета, домового Левона. Они с раннего утра деловито хозяйничали на кухне и были счастливы, что после стольких невзгод и потерь в доме дракона наконец пиршество.

Мрак, несмотря на общие дела с Фениксом, в первый раз пришел к нему в гости. Буря Виевна Яга за несколько лет впервые выбралась из леса. По случаю праздника она нарядилась в ярко-салатовую юбку с красными маками по подолу и пышную рубаху с воланами. Высохшую шею и грудь бабули украшали крупные красные бусы. Мрак в белоснежной рубашке и синем пиджаке возвышался над сгорбленной старушкой как элегантная каланча.

— Боже, какая красота! — воскликнул он, увидев Лилю.

Мрак рухнул на одно колено, приложил руку к сердцу и протянул русалке букет красных роз.

— Мечтал познакомиться. Потрясен, очарован, убит, — шептал он с придыханием.

В черных глазах кощеева сына заполыхали оранжевые крапины. Лиля смутилась, мило улыбнулась и приняла букет. Она была прелестна. Ей очень шло облегающее длинное голубое платье с косым вырезом, открывающим точеное плечо. Густые светло-русые волосы русалка собрала в красивую прическу и украсила изумрудными заколками. Она протянула Мраку бумажный разноцветный колпак:

— Наденьте, пожалуйста. У нас все гости в таких.

— Я сделаю все, что вы пожелаете, — с готовностью сказал кощеев сын, напяливая на лысую голову клоунскую шапочку.

Дети показали гостям подарок родителей — огромный террариум с тропической растительностью, прудиком и двумя полянками под яркими лампами. На теплых камушках в разных углах зеленого домика грелись две разноцветные ящерки.

— Это гекконы, — пояснил Серафим. — Вот этот, ярко-голубой, с оранжевыми пятнами, мальчик. Его зовут Аквор.

— Зеленую зовут Герба, — подхватила Ирис, показывая на изумрудную с красными пятнами ящерку. — Она девочка.

Дети вытащили гекконов из аквариума и соединили свои ладошки.

— Привет, Герба, — сказал Серафим.

— Привет, Аквор, — подхватила игру Ирис.

Герба быстро-быстро закивала и стала махать свернутым хвостом, чем всех рассмешила. Аквор начал раздувать щеки, широко разевать рот, непрерывно перебирая передними ногами. Вдруг Герба бросилась вперед и со всего размаха врезалась в грудь Аквора. Ящерки соскользнули на пол и свились в сине-зеленый клубок. Герба схватила пастью Аквора за бок, геккон извернулся, прикусил ей заднюю ногу. Дети закричали, стали их разнимать.

Ящерки, преследуя друг друга, помчались по полу, потом по стене и на потолок. Гости не успевали следить за ними, так шустро они передвигались. Маленький Ричард носился по комнате взад-вперед, добавляя шума и суматохи. Наконец все угомонились. Герба зависла на занавеске. Аквор повис на потолке, прилипнув к нему одной лапкой.

— Почему они дерутся? — расстроилась Ирис.

— Они обязательно подружатся. Через некоторое время. Вот увидишь, — успокоил ее Феникс.

На шум прибежал Шкварк. Он подошел к занавеске и потеребил ее. Гекконы послушно спустились и запрыгнули ему на плечо. Домовой передал их детям, а сам присоединился к Шкету, который заканчивал последние приготовления к ужину. На столе имелось столько еды, что можно было накормить армию.

Тем временем гости расположились в гостиной и достали свои подарки. Мрак преподнес детям старинные золотые монеты своего батюшки, которые притягивали богатство. Для Ирис — в красном бархатном футляре, для Серафима — в синем.

Буря Виевна Яга приготовила детям волшебный клубочек в маленькой берестяной коробочке.

— Пригодится, если захотите отыскать свое счастье или попасть в царство зла, — сказала она. — Хранился у меня в сундуке за семью печатями. Вы тоже хорошенько оберегайте. Вещь ценная, в бою добытая.

— В бою? — удивился Гордей. — С детства хотел узнать, откуда волшебный клубочек и блюдечко с голубой каемочкой появились.

— Вы думаете, я только детишек краду и в печке зажариваю? Таких, как вот эти красивые детки? — хрюкнула Ягишна.

Старушка прищурилась и повела носом в сторону Ирис и Серафима. Дети исподлобья, не проронив ни звука, смотрели на нее, в этот момент став очень похожими друг на друга.

— Мамаша, что ж вы детей пугаете, — осадил ее Мрак.

— Каковы детишки! — присвистнула Ягишна. — Смелые. Мракуша мой тоже ничего не боялся. Рос не по дням, а по часам. А родился какой! Розовенький, пухленький, кудрявенький. Такое красивое дитятко было. Думала, в меня. На тринадцатый день побледнел, похудел, все волосы выпали. В отца своего оказался…

— Мамаша, что вы заладили? — перебил ее засмущавшийся Мрак. — Лучше о клубочке расскажите.

— Давненько это было, — степенно начала Ягишна. — Я тогда в такой силе была, что сама себя страшилась. Не в ступе ездила, а на коне. Днем на белом, ночью на черном. В руках не помело, а щит огненный. Как взмахну щитом, полвойска басурманского на земле валяется. Получше богатырей землю русскую от всякой нечисти охраняла. Вот однажды полегло от моего щита войско огромное заморского басурмана Курзухана. Я домой засобиралась. Тут мой конь как взбрыкнет, понесет. Прискакал он к лужку с травой шелковой. На нем кобылица пасется, красоты неописуемой. Белая, с черными отметинами на ногах и шее. Грива и хвост пегие, до земли. Мой конь копытом землю роет, фырчит, вокруг нее скачет. Она на него взглянула раскосыми глазами. Мой конь затрясся весь, повалился наземь и издох. Я ее убить хотела. Своего коня жалко больно было. А кобылица мне человеческим голосом и говорит: «Не убивай меня. Я княжна плененная. Меня басурман Курзухан заколдовал». Я ее расколдовала, в девицу превратила и к себе забрала. Стала она у меня жить, по хозяйству помогать. Волосы у нее до земли были. Утром сострижет, к вечеру вновь по полу стелются. Она из них шелковые нити пряла и платки прозрачные ткала. Подойдет к окну, платочек выкинет, он по воздуху летит и в птицу небесную превращается. Остатки ниток скручивала и в клубки мотала. Эти клубочки путеводными становились. Из опасности выведут, куда надобно спроводят, куда не надобно, дорогу не покажут. Много я таких клубочков по доброте душевной раздала. Этот последний. Пользуйтесь.

— Спасибо, — сказал Серафим.

— Что с княжной стало? — спросил Гордей.

— Змей унес.

— Как ее звали? — поинтересовался Левон.

— Как, как! Василисой Прекрасной. Всех их одинаково звали. Столько их повидала. Судьба у всех одна, — пробурчала старушка.

— Меня тоже Василисой зовут, — тихо сказала Жутяша.

Она, вернувшись в Петербург, взяла себе имя, данное родителями. Оно было необходимо для ее нынешней жизни. Ее при рождении назвали Василисой. Это имя она носила до смерти своей матери и встречи с оборотнями.

— Девка ты красивая. Всякое может быть, — невозмутимо заключила Ягишна, пристально разглядывая девушку.

Левон подарил ребятам пять толстых красочных книг. Одна из них — «Сказки о драконах и драконоборцах» — включала неплохой подбор почти реальных историй, интересных для чтения. Гордей передал детям огромный пухлый гербарий. Они вдвоем еле его удержали и с трудом взгромоздили на стол.

— Это особые семена, их называют Нескучными, — пояснил он. — Растения из них вырастут везде, при любых условиях. Представьте себе, оказались вы в Сибири, в тайге. Холодно. Захотели фиников. Берете семечко финиковой пальмы, сажаете, на следующий день пальма выросла, кушайте финики.

— Полезная вещь. Главное, чтобы гербарий в рюкзаке поместился, — рассмеялся Феникс.

— Можно только семечки из гербария взять. Они вырастут без книги? — спросил Серафим.

— Конечно. Вот, папаша, учись у сына, — сказал Гордей.

Аглая преподнесла детям волшебный шар-указатель. Ему следовало задать вопрос и потрясти. Она объяснила, что указатель не отвечает на вопрос «да» или «нет», он оценивает опасность. Если ее нет, шар загорается зеленым цветом, если имеется, но небольшая, то горит желтым, а если поджидает смертельная, пылает красным.

— Красный цвет не значит, что вы не должны этого делать, но нужно быть готовым к испытаниям, — пояснила она.

Серафим прошептал что-то и потряс указатель. Шар загорелся красным. Потом опять пошептал и потряс — зажегся зеленый. Мальчик взглянул на Феникса. Дракон улыбнулся, похоже, он знал, о чем спрашивал сын.

Жутяша подарила Ирис куклу в красивом платье, а Серафиму большой набор ЛЕГО из серии звездных войн — Крейсер-разрушитель.

— У меня обычные подарки, — смущенно сказала она.

Гости веселились, объедались, танцевали, играли. Получился веселый, вполне человеческий праздник. Весь вечер Мрак не сводил с Лили глаз. Ягишна это заметила и недовольно поджала губы. Только русалки, да еще и чужой жены, им не хватало.

Поздно вечером, когда гости уже разошлись, в квартире раздался звонок по домофону. Молодой голос сбивчиво объяснил, что принес посылку, но по непонятным причинам не может зайти в дверь, хотя знает код. Феникс сразу понял, в чем дело. Когда он вышел на улицу и забрал небольшую коробку, от речной ограды отделилась коренастая фигура. Это был монгол. Посылку прислал Озоберг.

Феникс передал подарок Серафиму, но попросил его показать. Мальчик не стал сопротивляться, разорвал упаковку и открыл прямоугольную коробку. В ней лежал кинжал в красных нарядных ножнах. Мальчик вытащил причудливо изогнутый волнистый клинок с рукояткой пистолетной формы. Это был великолепный Крис из метеоритного железа с необычным памором — на клинке отчетливо проступали очертания дракона.

Феникс сразу узнал яванский кинжал, который являлся неотъемлемой частью индонезийских воинов и магическим оружием местных колдунов. В Перевернутой башне целый этаж был посвящен этническому волшебству. Поэтому он знал, что Крисы способны предупреждать хозяина об опасности, грохоча в ножнах, летать по воздуху, преследуя врагов, сражать противника одним касанием или убивать, поражая его след. Лиля возмутилась, увидев, что ребенку подарили оружие. Феникс ничего против не имел, но предупредил:

— Это своенравный нож. Следи за ним. Без дела не доставай.

Серафим впервые посмотрел на отца с благодарностью. Феникс знал, что такие ножи нередко ковались с целью убийства конкретного врага. В этом случае клинок не успокаивался, пока не достигал цели. Феникс надеялся, что этот подарок не выкован специально против него. По крайней мере, сейчас он в этом красивом ноже никакой угрозы не почувствовал.

*****

Глава 32. Зеленый дом

В высоком, недавно отстроенном доме на Петроградской набережной горело всего одно окно на последнем этаже. В просторной комнате за большим овальным столом вишневого дерева сидели Мрак, Жутяша и Феникс. Они спокойно переговаривались, сверяя что-то по бумагам, раскиданным по столу.

— Мы сможем переключить на себя все финансовые потоки. Все документы подготовлены, — рассказывал Мрак.

— Дело не в деньгах, — сказал Феникс.

— С какой стати мы будем разводить благотворительность? Мы ничего людишкам не должны, — сверкнул глазами Мрак.

— Я ничего не имею против твоих финансовых интересов. Для этого я тебя и позвал, но мне важнее другое, — примиряюще объяснил Феникс.

— У нас благотворительный фонд, — вставила Жутяша.

— Без денег вы карандаша не купите. Я собираюсь сполна окупить свои траты и хорошо заработать.

— Мрак, ну куда тебе? Ты богаче людей, богаче драконов, — улыбнулся Феникс.

— Когда живешь вечно, нужно думать о будущем, — буркнул кощеев сын.

— Списки готовы? Сколько получилось? — спросил Феникс девушку.

— Пятьдесят врачей, семьдесят шесть психологов, — ответила Жутяша.

— Так мало? — удивился Феникс.

— Ты сам исключил многих. Зато самые лучшие.

— Ладно. Не хватит, найдем еще. Пора, — сказал дракон, взглянув на круглые настенные часы.

Обе стрелки приблизились к двенадцати ночи. По узкой лестнице, скрытой в стене, дракон поднялся на плоскую крышу, подошел к краю и взглянул вниз. Под черным пустым небом бесшумно текла Большая Невка, по Сампсониевскому мосту проносились редкие машины, вдалеке, вся в огоньках, стояла Аврора. Колдун встал на середину крыши, развел руки в стороны ладонями вверх и закинул голову. Из его пасти вырвался огонь, а из пальцев веер зеленых и синих лучей, на миг озаривших небо.

Наутро все наркоманы города проснулись с ярко-зелеными лицами и руками. Всех ждало послание, написанное где придется и чем придется: шариковой ручкой на клочке бумаги, краской на стене, даже помадой на стекле. «В течение 48 часов обратитесь к врачу. Иначе — смерть. Примете дозу — смерть», — снова и снова перечитывали позеленевшие люди неизвестно откуда взявшиеся слова. Потом они долго и безуспешно сдирали краску с кожи, недоуменно рассматривали себя в зеркале, высовывая зеленые языки и отодвигая веки с зеленых белков глаз. В конце концов многие плакали зелеными слезами.

Все наркодилеры проснулись с синими лицами и руками. Их ждало другое послание: «В течение 48 часов сдайтесь в полицию. Иначе — смерть. Будете отрицать вину — смерть».

Ближе к вечеру в комитете по здравоохранению на Малой Садовой появился строго одетый Мрак. Там царила страшная суета. Хлопали двери, по коридору бегали взволнованные чиновницы, из кабинетов доносились испуганные голоса. Никто не понимал, что делать с наплывом зеленых наркоманов, пугающих врачей своим неестественным цветом, приближающейся ломкой и близкой смертью в стенах медицинских учреждений.

Мрак разыскал начальника комитета, и через пятнадцать минут они уже мчались в сторону Смольного, где все вопросы были окончательно решены. Полную заботу о зеленых наркоманах, включая их лечение и реабилитацию, брал на себя благотворительный фонд «Чистый город». Мрак потребовал денег и кадров. Ему все было обещано и подписано. Никого не заинтересовало, откуда у кощеева сына подготовленные документы, счета и списки необходимого.

Это была первая часть придуманной Фениксом операции по оздоровлению Санкт-Петербурга. Впоследствии он планировал избавиться от алкоголиков и преступников.

— В городе не останется людей с естественным цветом кожи, — сказал Гордей, узнав планы Феникса.

— Ты думаешь, все так плохо?

— Думаю, что мы даже не знаем насколько.

— Вот и узнаем.

— Зачем тебе это? — спросил Гордей.

— Хочу сделать что-то хорошее.

— Не жди, что люди скажут тебе спасибо. Они принимают наркотики, пьют водку и убивают друг друга не от хорошей жизни. Ты что-то изменишь в Петербурге, но не на всей земле.

— Это будет эксперимент. Дальше посмотрим.

Наркоманов оказалось действительно много, около ста тысяч. Большую часть составляли молодые люди, но были даже работники полиции, депутаты, беременные женщины и дети. Многие принимали героин, с ними намучились больше всего. В некоторых случаях Фениксу пришлось включать волшебство, чтобы спасти искалеченных смертельным зельем. Но потихоньку наркоманы оживали, возвращались в осознанный мир.

Не обошлось без трудотерапии. Три часа в день ярко-зеленые люди убирали улицы города от снега и наледи. Немногие сначала могли поднять ломик, некоторым пришлось давать детские пластмассовые лопатки. Но лечение и работа на свежем воздухе приносили плоды. Первый раз за многие годы горожане спокойно ходили по центральным улицам, не боясь сломать ноги. Все тротуары были расчищены и посыпаны гранитной крошкой. Весной и летом окрепших наркоманов планировалось использовать на работах по озеленению города.

Постепенно начались судебные процессы над наркодилерами. Вначале попадались такие, которые не поверили предупреждению и отрицали свою вину. Как и было обещано, они умирали прямо в зале суда. После нескольких похожих историй никто из синих душегубов от своей вины больше не отказывался.

Врачи и ученые, конечно, пытались разгадать, откуда взялся столь странный окрас людей. У них брали пробы кожи, делали многочисленные анализы и обнаружили, что содержание меди в крови превышает норму в десятки раз. Предположили, что в кожу людей попали краски из окислов меди — зеленая ярь и синяя ляпис-лазурь, но никто не объяснил, как это возможно, как связано с наркотиками и почему раскрасились только лица и руки. По телевидению выступил известный экстрасенс, который объяснил, что окрас людей продержится ровно год, а источник его — дело потустороннее, скорее всего, инопланетной природы. На том все и успокоились.

Вся эта история вызвала небывалый туристический бум. В Петербург теперь приезжали не только из-за Эрмитажа. Туристам было интересно посмотреть на группы зеленых людей с лопатами. С ними фотографировались, пытались заговорить. Наркоманы сначала смущались, но быстро привыкли к тому, что стали новой достопримечательностью.

Не обошлось без нескольких международных скандалов. Прибывшие в город иностранные наркоманы в аэропорту зеленели, а наркодилеры синели. Так происходило на всех границах города — воздушных, наземных и морских. Новое строение на Петроградской набережной сначала прозвали Домом зеленых, а потом стали называть просто Зеленым, хотя цвет у него был черно-коричневым.

Там занимались с наркоманами с утра до позднего вечера. Всем руководила Жутяша. Она составляла расписание, следила за посещением занятий, всегда знала, кто где находится. При этом никогда не уставала. У нее были десятки помощников-администраторов. Они с ног валились к концу рабочего дня, увольнялись с непосильной работы, постоянно все путали и ругались.

Жутяша, всегда подтянутая и строгая, приходила на работу раньше всех и с сожалением уходила с нее. Все сотрудники и наркоманы поражались такой выносливости девушки. Они уважительно обращались к ней только по имени-отчеству. Ее боевой пост располагался не за закрытыми дверьми, а в большом открытом холле, стены которого покрывали широкие экраны, демонстрирующие жизнь Зеленого дома в реальном времени.

На рабочем столе Жутяши за высокой стойкой был идеальный порядок. Она сидела перед несколькими экранами мониторов и, не глядя на клавиатуру, стремительно барабанила пальцами. К стойке подошел молодой человек, навалился на нее мощным торсом, поздоровался и стал рыться в записной книжке.

— Подскажите мне, Василиса Петровна, как мне найти одного зеленого, — спросил он. — Вот. Синегалов Виктор, возраст девятнадцать лет.

— Синегалов Виктор сейчас в двадцать первом кабинете на занятиях по групповой психотерапии, — строго и четко ответила девушка, не отрываясь от своей работы.

— Долго еще будут эти занятия?

— Закончатся через двадцать минут.

— Эх. Если позволите, я подожду.

Жутяша кивнула, лишь мельком взглянув в сторону молодого человека. Он налил себе кофе, взял печенье и уселся на удобный диван. Это был старший лейтенант из отдела по борьбе с наркотиками Петроградского района. По работе ему частенько приходилось заглядывать в Зеленый дом. Он быстро справился с кофе и вновь подошел к стойке.

— Хорошо у вас здесь, Василиса Петровна. Чисто, красиво, диван белый. Для наркоманов…

— Они больные люди, — сказала Жутяша.

— Я вам так скажу, Василиса Петровна, гады они, а не больные. Тащат из дома, воруют, за дозу убьют.

— Теперь все изменится.

— Не уверен. Эту заразу не победить.

В холл вошла группа веселых молодых зеленых ребят и девушек. Они подошли к Жутяше и спросили, где будут занятия по пилатесу.

— С ума сойти, пилатес для наркоманов. Из-за этих зеленых и синих я второй месяц без выходных, а в нашей конторе бесплатный кофе с печеньем не выдают.

— Максим Сергеевич, ешьте печенье, сколько хотите, — сказала Жутяша. — Что ж вы совсем не отдыхаете? — холодно поинтересовалась она.

Ей надоело постоянное нытье сотрудников. Знали бы они, что ей пришлось перенести, чтобы жить среди людей и работать.

— В эту субботу обещали выходной. Высплюсь. В кино схожу. Василиса Петровна, пойдемте со мной в кино. Вы ведь тоже из-за них без отдыха.

— Спасибо. У меня другие планы, — вежливо отказалась Жутяша.

Лейтенант не обиделся. Он не ожидал другого ответа.

— Убийство в черном доме… Красивый отдых… Женщина-Халк… — бормотал Максим, рассматривая киноафишу в телефоне. — Что за хрень, — тихо выругался он.

— Женщина-Халк? — с интересом спросила Жутяша.

— Да, — удивленно взглянул на девушку Максим.

— Фильм «Марвел»?

— Да.

— Я схожу с вами в кино.

— Здорово, — выдохнул потрясенный лейтенант.

Василиса Петровна ему очень нравилась. Долгое время он не решался с ней заговорить о чем-то другом, кроме своих полицейских дел. Подойдет, узнает про очередного зеленого, и все. На восьмое марта он принес ей большой букет тюльпанов и очень расстроился, когда увидел, что весь ее стол заставлен вазами с цветами. Кто бы мог подумать, что такая серьезная девушка захочет пойти с ним на фантастический боевик.

*****

Глава 33. Театр

Мрак теперь частенько бывал в гостях у Феникса. Кощеев сын на удивление быстро подружился с Серафимом, а вот с Ирис не поладил. Девочка с подозрением относилась к лысому щеголю, появляющемуся к обеду или ужину с неизменным букетом роз и гостинцами. Мрак галантно ухаживал за Лилей, с готовностью выполнял любое ее желание, но, кроме огненных взглядов, ничего себе не позволял. За чашкой чая после вкусной еды все с интересом слушали его истории о королях и царевнах, русских богатырях и древних драконах, с которыми он был хорошо знаком.

Ужинали в доме Феникса всегда неспешно. Обсуждали прошедший день, строили планы на будущий.

— Сегодня Левон рассказывал детям об удивительных камнях по всему свету. Я сама заслушалась. Очень интересно, — рассказала Лиля. — Особенно мне понравились живые румынские камни. Представляете, они растут, и у них рождаются дети. На камне появляется нарост, он увеличивается и потом отваливается. В Карелии много красивых камней. Рядом с моим ручьем был валун с мордой медведя.

— На острове Пасхи у камней сердитые лица, — сказала Ирис.

— Почему никто не знает, как они появились? — спросил Серафим.

— Таинственные силы природы, человеческий фактор. Мы ведь обсуждали, — сказал Левон.

— В некоторых случаях без драконов не обошлось, — заметил Мрак.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Левон.

— Сейчас поясню. Давно это было, — так почти все рассказы начинал Мрак. — Как-то решил я навестить старого знакомого. Он давно зазывал меня в гости, а я впервые оказался в его краях. Жил он в прекрасном месте. Высоко в горах, там, где речка Лобуя впадает в Лену, в золотом замке, блестевшем на солнце так, что слепило глаза. В тех краях он слыл свирепым драконом. А по мне, был приятнейшим господином. Он очень обрадовался моему приезду, принял как дорогого гостя. Показал мне свои великолепные дворцы, мосты, башни, бойницы, сооруженные своим волшебным велением. Ему беспрекословно подчинялись все жители Приленья. Они поставляли ему еду и питье, платили налоги. Надо сказать, что дракон заботился о них. Благодаря его волшебной силе кругом все росло и цвело, в реке рыбу ловили руками, в лесу не переводились ягоды и грибы. Ежегодно, во время большого разлива реки Лены, дракон требовал особую дань — молодую якутскую девицу. Это было обычное дело у древних змеев. В этот раз ему приглянулась юная дочь шамана, которого местные жители боялись не меньше дракона. Духи, которых призвал папаша, не смогли изменить ситуацию. Пришлось ему отдать свою дочь. Но у девушки был жених, смелый воин, который на тот момент ушел на дальнюю охоту за шкурами диких зверей и обещал вернуться через месяц. Я предчувствовал драматическое развитие событий и остался погостить в золотом замке. Интуиция меня не подвела. Когда юноша вернулся, он не побоялся бросить вызов дракону. Мой знакомый, как порядочный господин, вызов принял. Юноша дрался бесстрашно. Думаю, что ему помогал шаман, поскольку огонь дракона превращался в пепел и не приносил вреда смелому воину. Старик с черным лицом неподвижно стоял на высоком холме за спиной дракона и лишь слегка шевелил губами. Несмотря на помощь шамана, силы были неравны, дракон побеждал. Вдруг раздался громкий крик девушки: «Попади ему в хвост. Это волшебное место…» Она не успела договорить. Рассерженный дракон одним взглядом перебросил ее на другой берег, где она окаменела, превратившись в белую скалу. Смелый воин воспользовался этим мгновением и поразил мечом хвост дракона. Дракон попытался взлететь, но не смог и рухнул в реку. Небо почернело. Волшебные замки дракона превратились в огромные скалы. Воин тоже окаменел, став высокой горой. Шаман превратился в старый дуб с черным дуплом. Все это я видел своими глазами. Бывал там и после. Так и стоят в реке две скалы по разным берегам, стройная белая и большая черная с чертами юноши, словно он хочет сделать шаг навстречу своей невесте. А вокруг них Ленские столбы, остатки богатых владений моего знакомого. Вот вам и таинственные камни. Вот вам и дракон.

— Откуда девушка узнала, что нужно попасть в хвост дракона? — спросил Феникс.

— Я не хотел бы при Лиле критиковать женщин, но похищенные красавицы часто проявляют неслыханную хитрость и коварство. Девушка могла узнать это только от самого влюбленного дракона, который потерял осторожность, — предположил Мрак.

— Мама, а Феникс тебя тоже похитил? — спросила Ирис.

— Нет. Все случилось с моего согласия, — ответила Лиля, с улыбкой взглянув на дракона.

— Я взял четыре билета в театр. Балет «Спартак» в Михайловском. Это премьера, — сказал Мрак.

Ему очень хотелось прервать этот нежный взгляд Лили в сторону Феникса. За прошлым ужином выяснилось, что дракон с русалкой никогда не были на балете. Мрак по праву считал себя театралом, которым стал из-за своей последней покойной жены. Она не пропускала ни одной премьеры.

— Завтра в семь вечера. Решил и Жутяшу пригласить, — пояснил Мрак.

— Не получится. Мы завтра с Жутяшей поедем к Фролу, — сказал Феникс.

— Может, съездите в другой день? — спросила Лиля.

— Дело важное, нельзя откладывать. Сходите в театр вдвоем, — ответил Феникс.

— Если ты не возражаешь. И Лиля согласна… — с надеждой поинтересовался Мрак.

— Мы можем с вами пойти. Я тоже хочу в театр! — крикнула Ирис, беспокойно вскакивая из-за стола.

— Таких маленьких на этот спектакль не пускают, — ехидно ответил кощеев сын.

На следующий вечер элегантный Мрак, поблескивая алмазными запонками и счастливыми черными глазами, повел Лилю в театр. Времени было достаточно, решили прогуляться пешком, тем более от Фонтанки до Михайловского театра было совсем недалеко. Погода выдалась сухая и безветренная. В город пришла весна, но к вечеру подмораживало. Лиля поскользнулась на тонком льду. Мрак нежно ее поддержал.

— Вы не скучаете по воде? — глухо спросил он русалку, взволнованный после соприкосновения с ее рукой.

— Иногда. Мне нравится человеческий облик.

— О! Вы прекрасны в этом облике.

— Как вы выглядите… Когда превращаетесь в себя? — не смогла подобрать слов Лиля.

— Не очень, — усмехнулся Мрак. — Представьте скелет с огненными глазами. Впрочем, не сильно отличаюсь от себя нынешнего. Я очень худ.

— Вы мало едите. Вы не пробовали есть больше?

— В этом нет смысла. Не помогает.

Спектакль очень понравился Лиле. Это было красивое шоу с яркими декорациями, театральными сценами, классическим балетом, вкраплениями оперы и даже живым тигром. Феерическое действие, которое смотрелось на одном дыхании. Императорский Рим с его пышными шествиями, оргиями и гладиаторскими боями, мощный Спартак с голым торсом, нежнейшая тростинка Фригия, его возлюбленная, страстный дуэт Красса и Эгины, гениальная музыка — все слилось в стремительное действие, в трагический гимн свободе и любви.

Когда ближе к концу спектакля хрупкая девушка провела по краю сцены тигра на тонком поводке, Лиля шепнула Мраку:

— Вдруг он бросится на музыкантов.

— Не бойтесь, я остановлю его, — решительно сказал Мрак и второй раз за этот счастливый вечер пожал руку русалке.

После спектакля Мрак проводил Лилю до дверей квартиры и, прощаясь, сказал:

— Я не должен этого говорить, но мои чувства заставляют быть честным перед вами. Мне все больше и больше хочется украсть вас и заточить в высокой башне, пока вы не полюбите меня.

— Так уже никто не делает, — смутилась Лиля.

— Вероятно, это гены. Мой батюшка всегда так поступал.

— Феникс спасет меня, а вас убьет, — ответила Лиля и скрылась за дверью.

«Не убьет, — молча усмехнулся кощеев сын, — Я бессмертный». Этой ночью Лиля долго не могла заснуть. В ее голове звучала музыка Армена Хачатуряна и вспоминались черные глаза Мрака, загорающиеся огненными всполохами, словно разгорающиеся угли.

*****

Глава 34. Грохочущая шкатулка

Феникс с Жутяшей прибыли в Зону к обеду. Черный джип свернул с проселочной грунтовой дороги и въехал в открытые железные ворота, затем остановился на выложенной плиткой прямоугольной площадке возле деревянного дома. Как обычно, рядом с ним выстроилась вся семья оборотней из рода Черных псов: Фрол, его жена Марфуша и двое сыновей — Клим и Влас. Они широко улыбались, скаля свои отменные белые зубы. Сразу обступили Жутяшу, свою воспитанницу, Марфуша обняла ее. После шумных приветствий Феникс спросил у Фрола:

— Где ты видел монголов?

— Вон там, — показал тот рукой в сторону средней градирни. — За забором.

Феникс внимательно посмотрел в указанном направлении.

— Сейчас их нет. Но оставили что-то чужое, — определил он.

— Не может быть, — расстроился Фрол. — Я все осмотрел. Все обнюхал. Учуял бы.

— Видимо, непростая вещица. Отыщем, — приободрил его Феникс. — Вы, ребята, осмотрите здесь все как следует. Мы пойдем прогуляемся.

— Что нам искать? — спросил Клим.

— Что-то новое. Чего раньше не замечали, — пояснил дракон.

Он с Фролом вышел из ворот и скрылся за углом. Марфуша пошла в дом готовить обед. Молодые оборотни и Жутяша разошлись по территории теплоэлектростанции. К трем огромным градирням вели ровные грунтовые дорожки. Старые яблони и смородиновые кусты росли ближе к дому, все остальное пространство было голым и тщательно убранным, ни мусора, ни строений, ни посадок. Кое-где на разбухшей от сырости земле оставались почерневшие сугробы. Пробивалась первая зеленая травка. Спрятать здесь что-либо было невозможно, разве что закопать в землю.

— Ребята! — окликнула оборотней Жутяша.

Она стояла возле старого колодца, рядом с последней градирней.

— У вас есть фонарь? — спросила она у подбежавших оборотней.

— Да нет там ничего, — сказал Клим. — Мы там вампира держали.

— Мормолика? — воскликнула Жутяша.

— Да, — удивился Клим. — Ты его знаешь?

— Конечно. Драконы его в Скрытое Трехгорье привезли. Он с гномами воевал. Награду получил, — как можно спокойнее ответила девушка.

Ее сердце страшно колотилось, а руки вцепились в край колодца. Она вглядывалась в темную дыру, как будто надеялась увидеть вампира.

— Ожил, значит, зараза, — усмехнулся Влас.

— Я хочу посмотреть, — сказала Жутяша.

Клим удивленно посмотрел на нее, он никогда не видел девушку столь взволнованной. Оборотни принесли веревку и фонарь. Когда свет добрался до каменистого дна, все увидели небольшой ящик.

— Его там не было, — сказал Влас.

— Я достану. Я легкая. Меня веревкой обвяжите и спустите, — предложила Жутяша.

— Нужно Фениксу с отцом показать. Зачем спешить? — возразил Клим.

— У них там свои дела. Они следы монголов ищут. Если эта штука опасная, ее надо вытащить и обезвредить как можно быстрее, — сказала Жутяша.

— Хорошо. Только я сам полезу, не женское это дело, — решил Клим.

— Не нужно считать меня маленькой девочкой. Смотрите.

Жутяша вытянула руку и послала голубой луч в сторону градирни. Раздался треск, грохот, в толстой стене образовалась дыра. Затем внутри башни со страшной силой бабахнуло, из горловины и дыры вырвалось пламя, посыпались искры, толстые стены словно лопнули и разлетелись повсюду каменными ошметками, проломив забор, крышу и окна дома, досталось и машине Феникса.

Когда камнепад закончился, оборотни и Жутяша вылезли из-за оголовка колодца, за который успели спрятаться. Их лица покрывала пыль. Они изумленно оглядывали страшные разрушения. Из дома выбежала испуганная Марфуша. Прибежали Феникс с Фролом. Жутяша и оборотни рассказали, что произошло.

— Это взрывчатка, — заключил Феникс.

— Я бы унюхал, — засомневался Фрол.

Феникс походил между разбросанных камней. Поднял несколько, понюхал, лизнул. Потом что-то разрыл среди осколков, протер платком. В его руках оказался красный камешек.

— Давайте достанем из колодца и посмотрим, — решил Феникс.

— Вдруг рванет? — испугался Фрол.

— Без Жутяши не взорвется, — успокоил Феникс.

Клим с Власом достали из колодца красивый ящик из красного дерева с золотыми уголками и вензелем на крышке в виде молнии.

— Как на знаках «высокое напряжение». У нас здесь полно таких, — сказал Клим.

— Я так и думал. Это грохочущая шкатулка, — определил колдун.

Он открыл крышку ящика и вытащил из его сердцевины узкую пластину, словно соты из улья. Внутри прямоугольной рамки располагались металлические спицы с плотно сидящими на них рядами гранатовых костяшек с бирюзовыми буквами. Феникс перевернул пластину и показал оборотням. На красном поле имелось всего пять букв, которые легко складывались в имя дракона.

— Левон, — прочитала Жутяша. — Что это значит?

— Это значит, что шкатулка предназначена для Левона. Если бы он приехал в Зону, она, как торпеда, вылетела бы из колодца и взорвалась рядом с ним. Не так мощно, как с помощью Жутяши, но покалечила бы точно. Видите, здесь можно любое имя составить. Только буквы перевернуть нужно. Думаю, что Жутяша мою шкатулку подорвала, для меня предназначенную. Ты просто снайпер, — улыбнулся он девушке.

— Почему она сразу на тебя не накинулась? — спросила Жутяша.

— Вещь древняя, ей время подумать нужно, — объяснил дракон. — Скорей всего, и для Гордея такая припасена. Давайте поищем.

В средней градирне обнаружили еще одну грохочущую шкатулку. Как и предполагал Феникс, с именем лекаря на гранитных костяшках. Феникс поставил шкатулки вместе и задумался. Оборотни и Жутяша подождали немного и разошлись, не решившись тревожить колдуна. Через некоторое время Феникс вытащил пластины из ящиков, пощелкал костяшками и вставил обратно. Прошипел что-то на древнем волшебном драконьем языке. Обе шкатулки взвились в воздух и стремительно улетели на юг.

Потом все вместе устраняли разрушения. Феникс с помощью заклятия Летающих камней восстановил градирню. Оборотни подлатали крышу. Марфуша и Жутяша прибрались и приготовили ужин. Феникс осмотрел машину. На капоте и крыше осталось несколько здоровенных вмятин от камней. Переднее стекло треснуло. Железная скоба пробила колесо.

— Починишь? — спросил Фрол.

Оборотень был потрясен быстрым восстановлением градирни.

— Нет. В автосервис придется отдавать, — ответил Феникс.

— Страховка есть? — участливо спросил Фрол.

— КАСКО, — улыбнулся дракон.

Со всеми делами управились поздно. Оборотни даже не успели поужинать в человеческом облике. В Петербург Феникс с Жутяшей вернулись ночью.

— На работу завтра не ходи, отдохни, — сказал дракон.

— В кино пойду, — ответила Жутяша.

— Отлично, — с удивлением поддержал ее Феникс.

Максим пригласил Жутяшу на вечерний сеанс в «Художественный» на Невском проспекте. Фильм длился два с половиной часа. Лейтенант заснул через час после начала и от этого чувствовал себя полным идиотом.

— Хотите расскажу, что было в конце фильма? — спросила его Жутяша, когда они вышли из кинотеатра.

Он угрюмо кивнул.

— Алая ведьма сошла с ума и стала убивать Мстителей. Из-за этого Женщина-Халк разозлилась и разорвала Вижина на две части. Железный человек ранил Дженнифер адамантиевым дротиком, который ввел в ее тело наноботов, после этого она не смогла больше превращаться в Женщину-Халк. Еще она ушла от своего мужа, потому что ее чувствами управлял титан Старфокс.

— Понятно… — сказал Максим. — Может, кофе выпьем? — спросил он печально.

Жутяша согласилась. В кафешке в субботний вечер было полно народу. На их удачу освободился маленький столик в самом углу. Там и устроились. Заказали кофе и десерт.

— Если честно, всех этих супергероев я не очень знаю, — сказал Максим. — Железный человек мне нравится. Несколько фильмов про него смотрел. Веселый он такой, юморной, актер хороший. А вот все эти ведьмы, титаны… И эта женщина. Так-то ничего, но зеленая… У меня эти зеленые вот где сидят, — провел он ребром ладони по шее.

— Наши зеленые никакими способностями не обладают, — улыбнулась Жутяша.

— Слава богу. Нельзя таким способности давать.

— Почему вы так считаете?

— Я ведь в этой теме давно, — приободрился Максим. — Петербург всегда был столицей наркотиков. По «дури» он Москву обгоняет. Везут и везут. Из Европы в Россию, из Азии в Европу. Много наркоты в городе оседает. Поэтому и наркоманов у нас больше, чем в других городах. Раньше больше героина было, теперь синтетику гонят. Она еще хуже. Сколько мы этих доморощенных лабораторий накрыли! Наркоманы плохие люди, что под кайфом, что без него. Ни совести у них, ни разума. Доверять им нисколько нельзя. Я знаю, что говорю.

— Вы же видите, как меняются ребята. Многие вернулись в семью, стали работать.

К столу подлетел официант с зеленым лицом. Он ловко поставил на стол чашки с кофе и десерты, приветливо улыбнулся и умчался дальше.

— Вот видите, — шепнула Жутяша.

— До первой дозы. Не верю я в их излечение, — пробурчал Максим.

Он напряженным взглядом проводил зеленого официанта, будто подозревая, что тот сейчас сделает что-то противоправное. Но парень был весел, предупредителен и быстр. Последнее время зеленых охотно брали на работу, особенно в кафе и рестораны, а также продавцами в магазинах и сувенирных лавках. Им даже предлагали повышенную зарплату, что было несправедливо по отношению к другим. Зеленые осмелели, из раскрашенных изгоев стали превращаться в избранное сообщество. Начали бороться за свои права, планировали создать партию и политическое движение.

— Можно сделать так, чтобы наркотиков совсем не было? — спросила Жутяша.

— Нельзя. Не понимаю, какое чудо случилось в Петербурге, почему так произошло. Но я знаю, что нас окружает огромный мир наркотиков, который рано или поздно это чудо сожрет. И тогда здесь станет еще хуже и страшней, — ответил Максим.

Жутяша согласилась прогуляться с Максимом до своего дома. Ее поселили на Фонтанке, недалеко от дома Левона. Невский проспект блистал огнями, шумел машинами, был заполнен людьми. Паломничество на главную улицу города как петербуржцев, так и туристов, не прекращалось круглый год, почти не зависело от погоды и времени суток. Все стремились встретиться и прогуляться по Невскому проспекту, где каждый дом — это дворец, где везде рестораны, магазины, отели, театры, где жизнь бьет ключом.

Когда с яркого, шумного Невского Жутяша с Максимом свернули на Фонтанку, сразу стало темно и пустынно. Они дошли до нужного дома, свернули в подворотню. В глухом дворе-колодце от стены отделились тени. В лицо Максима и Жутяши ударил свет ручного фонаря.

— Черт! — выругался один.

Тот же фонарь выхватил из темноты зеленое лицо молодого человека.

— Это мусорок из Петроградского района, а с ним девка из Зеленого дома, — сказал он.

— Не повезло, — вздохнул кто-то.

— Ребята, это точно, не повезло вам, — спокойно сказал Максим. — Я полицейский. Не делайте глупостей. Идите отсюда.

— Это тебе, мусорок, не повезло, — сказал хриплый голос.

Под лопатку Максима с силой вошел тонкий нож. Лейтенант несколько раз широко раскрыл рот, хватая воздух, сделал шаг вперед и рухнул плашмя на грудь.

— Хватайте девку. Заткните ей рот, — приказал хриплый голос.

Парни навалились на растерявшуюся Жутяшу. Чья-то прокуренная потная рука зажала ей рот. Это сразу привело девушку в чувство. Из ее ладони вырвался голубой луч. Он осветил удивленные лица зеленого парня и бритого бугая с татуировкой на шее и ножом в руке. Ударная волна отбросила их тела к дальней стене двора-колодца. Послышался хруст костей. Остальные были раскиданы по сторонам. Жутяша присела у неподвижного Максима, заплакала и позвонила Фениксу.

*****

Часть V. Глава 35. Озоберг

Озоберг поставил голые ноги с подвернутыми до колен штанинами в кособокую глиняную чашу, заполненную мутной желтой жидкостью. Боль стала уходить, словно ее высасывали из стоп. Дракон откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Эта хворь преследовала Озоберга с того дня, когда его ноги оказались в ядовитом бассейне. Сильная щелочь растворила подошвы ботинок и сожрала кожу и мышцы стоп, как и хвост одного из монгольских драконов. Ноги быстро восстановились, но в них поселилась постоянная ломота, которая мешала ходить, мучила по ночам. Озоберг перепробовал различные мази и заговоры. Ничего не помогало. Собственное бессилие угнетало его больше, чем эта странная для дракона болезнь.

Монголка, узнав о страданиях Озоберга, сама слепила чашу из крымской кембрийской глины, обожгла ее в ольховых ветках, сварила зелье из тридцати трех видов трав и теперь лечила дракона чудодейственными ванночками. Сегодня боль ушла совершенно. «Как хорошо», — подумал Озоберг. Он блаженно вытянулся в кресле. Только после полного избавления от мучений он понял, насколько те были сильны.

— Откуда у тебя этот рецепт?

Монголка неподвижно сидела на корточках возле кресла. Ее лицо, словно вылепленное из воска, не имело ни морщин, ни эмоций. На плоской груди женщины лежали две толстые косы, передернутые красными шнурками.

— От мамы, — через некоторое время отозвалась монголка.

— Ты говорила, что не помнишь свою мать, — удивился дракон.

— Не помню.

— Как же так, мать не помнишь, а рецепт помнишь?

Озоберг открыл глаза и вопросительно взглянул на монголку. Она молча взяла чайник и стала тонкой струйкой подливать горячую воду в чашу. Озоберг вздохнул и махнул на нее рукой. Он давно понял, что мозг у Жабаки развит плохо, логика у нее напрочь отсутствует, на вопросы она отвечает невпопад и часто противоречит сама себе. В голове у нее временами образовывалось некое круговое движение мыслей, встроиться и разорвать которое казалось практически невозможным. Но дракону было скучно, поэтому он продолжил спрашивать:

— Раз вспомнила рецепт, может, и о матери что-нибудь расскажешь?

— Она японская великанша. Родилась из ядовитой пены Японского моря, — неожиданно ответила женщина.

— Любопытно, — с интересом взглянул на нее дракон. — Иностранка. Как она в Монголии оказалась?

— Муж привел.

— Отец твой, — заключил Озоберг. — Он кто?

— Его звали Ата Улан.

— Врешь! — воскликнул Озоберг. — Этого не может быть!

На лице монголки не дрогнул ни единый мускул. А ведь раньше она утверждала, что не помнит своих родителей и ничего о них не знает. Теперь выясняется, что ее мать японская великанша, а отец — самый злобный восточный тэнгри.

— Что ты еще знаешь о своей семье? — спросил дракон.

— Моя мать родила семьдесят пять лягушат. Кто-то стал драконом, кто-то Жабакой.

— Так много? Я думал, у тебя всего одна сестра.

Озоберг вспомнил предыдущую Жабаку, которая сгинула в лесах под Петербургом. Та попроворнее и поумнее была. «Она бы Генриха не упустила», — с тоской подумал он.

— Где все твои остальные сестры и братья?

— Никогда их не видела.

«Дура, — подумал дракон. — Хотя, может быть, так лучше. Я вот с сыночком повидался, теперь в корыте отмокаю».

Озоберг раздраженно вытащил ноги из чаши и, оставляя мокрые следы на мраморном полу, вышел из комнаты. Он прошел через просторные покои своей подземной резиденции, где было пусто и тихо. Совсем недавно здесь бегал Серафим, потом появился еще один мальчик, сын Генриха. На детей Озоберг возлагал большие надежды, собирался вырастить из них преданных помощников.

Сначала он подумывал наделать побольше сыновей, создать собственный клан, в противовес уральским драконам, которых уже ни в чем не переубедить, но потом решил, что множество потомков, да еще при вечной жизни, — это слишком опасно. Лучше быть всемогущим одиночкой, чем отцом семейства, где какой-нибудь отпрыск рано или поздно перегрызет тебе глотку. Предатели тоже ненадежны, они, как Генрих, в любой момент могут сорваться с крючка. «Ничего, я верну мальчиков. Обязательно верну. Это дело времени, — успокаивал себя Озоберг. — Но вот что делать с Фениксом?»

Его сын стал колдуном! Озоберг сам мечтал об этом, но Белый Олган недолюбливал внука и не передал ему древний волшебный драконий язык. Озобергу пришлось идти своим, более сложным путем. Сейчас он знал множество заклятий, обладал даром предвиденья, умел превращаться в дракона без Взлетной карусели, подобрался вплотную к раскрытию тайны вечной жизни. Получается, что он трудился всю жизнь, проводя бессонные ночи над каракулями Зорга и Арагона, рыскал по всему миру в поисках волшебных артефактов, а Фениксу все досталось легко и просто. Никогда его сыночек не бесил так, как сейчас. Еще эта боль в ногах, которая вновь начала возвращаться…

Озоберг подошел к кромке бирюзовой воды в наружной пещере, разделся и нырнул. Через некоторое время к нему присоединилась огромная русалка. Вместе с Лобастой они долго плавали в чистой прохладной воде весеннего Черного моря.

Вечером, когда Озоберг в одиночестве ужинал, в столовую ворвались монгольские драконы. Вид у них был решительный. Глаза мрачно пылали, на татуированных лбах собрались гневные складки, на скулах ходили желваки, губы дергались.

— Мы убьем Феникса, — заявили они с порога.

— Оклемались, — удовлетворенно сказал Озоберг. — Руки-ноги целы. А вы переживали.

Его нагловатое замечание привело Лусунов в неистовство. Они шипели, плевались, выкрикивали ругательства. Озоберг даже немного испугался. Он с трудом их утихомирил, усадил за стол, приказал монголке принести им ужин. От еды они отказались. Пили вино и злобно смотрели на Озоберга. Пару дней назад Желтого и Красного Лусунов подорвали грохочущие шкатулки. Драконов сильно покалечило. Это повеселило и в какой-то степени успокоило Озоберга. Он понял, что Феникс вырос и возмужал. Не зря он его учил и провоцировал. Феникс наконец смог достойно ответить. Хотя Озоберг на его месте послал бы грохочущие шкатулки вместе с невозвратным заклятьем, чтобы утраченные части тела врага не восстановились. Если бы умел. Феникс точно умел, но так не сделал.

— Вы хотите убить Феникса. Допустим, я не против. Позвольте узнать, как вы умертвите колдуна, который одним взглядом заставил вас ползать на карачках? — спросил Озоберг.

Монголы шумно задышали, вновь зашипели, стали ругаться. Им было неприятно вспоминать свое унижение.

— У вас есть план? — спросил Озоберг.

Монголы стали что-то обсуждать на родном языке. Озоберг им не мешал. Он продолжил прерванный ужин. Доел говяжьи отбивные. Выпил полбокала красного вина. Съел немного фруктов и откинулся в кресле, молча наблюдая за возбужденными Лусунами. Наконец весь этот шум ему надоел.

— У меня есть план, — громко сказал Озоберг.

Лусуны замолкли и с меньшей враждебностью посмотрели на него. Он послал монголку за Лобастой. Минут через пять в столовую вошла высокая дородная женщина с длинными синими волосам. Лобаста сильно изменилась с того времени, когда в качестве няни Серафима жила у Феникса. Она стала женственней, миловиднее и стройнее. Мягкий крымский климат, теплое море, простор для движения благотворно сказались на облике торфяной русалки.

— Лобаста, расскажи драконам, что ты видела в Ладожском озере, — попросил Озоберг.

— Змея большого видела, — значительно сказала русалка. — Он на дне лежал, под ил забрался и вокруг города скрутился. Этот город на настоящий похож, как раньше, в старину было…

— Лобаста, давай ближе к делу, — перебил русалку Озоберг.

— Об этом змее я в детстве слышала, еще когда девицей была. К маменьке нищенки приходили, знали, что она добрая, всегда кусок хлеба даст. Вот одна из них рассказывала, что большой змей спустился с небес и не смог туда вернуться…

— Лобаста! — рассердился Озоберг.

— Они плавали возле этого змея. Растормошили его. Обозлили. Он хотел нашего дорогого Серафимушку съесть. Феникс его спас…

Озобергу надоело слушать бестолковую болтовню русалки. Он снова прервал ее.

— Эта глупая женщина упустила самое важное. Расспросив Лобасту, я понял, что, во-первых, змей — сильный волшебник. Во-вторых, магия Феникса против него бессильна. В-третьих, Феникс змея не убил, а отравил, — сказал Озоберг, многозначительно подняв указательный палец правой руки.

Монголы и Лобаста смотрели на Озоберга и не могли понять, к чему тот клонит. Дракон вздохнул и пояснил:

— Если змей еще не умер, мы дадим ему противоядие. За это он поможет нам победить колдуна.

Монголы радостно зашумели, план им понравился.

— Где мы возьмем противоядие? — спросил седовласый монгол.

— Это легче всего, — улыбнулся Озоберг.

Феникс с Озобергом стали врагами, но не смогли избавиться от родственной связи. Именно она удерживала Феникса от рокового шага. Он не мог убить отца. Озобергу повезло, что Фениксу не передались гены злодейства, у него вырос добрый сын. Родственную связь можно не чувствовать, не признавать, отрекаться от нее, но от этого она не исчезает и, если не проявляется в дружбе и привязанности, найдется хотя бы в составе яда.

Озоберг лукавил. Никто пока не придумал противоядие против яда дракона. Но он отыскал у Зорка один интересный рецепт, по которому, зная состав яда, можно было создать «тайник отравы». Это вещество на время соединялось с ядом и в виде безопасного комплекса циркулировало в крови, потом, после медленного разрушения «тайника», яд вновь активизировался, но иллюзия излечения наступала. Выигранного времени должно было хватить, чтобы совершить задуманное. Озоберг был верен себе. Все его планы замешивались на доле правды и море коварства.

Глава 36. Сделка

Озоберг, как истинный перфекционист, любил, чтобы все задуманное происходило по строгому плану, получалось четко и красиво. Он до мелочей продумывал и просчитывал каждое свое дело. Этот дракон не случайно оказывался в нужном месте в нужное время. Его ум, природные и приобретенные способности позволяли идти на шаг впереди, казалось, непредвиденных, несвязанных между собой происшествий, даже в случае внезапной природной катастрофы. Его мозг составлял алгоритм событий быстрее компьютера, учитывал все возможные варианты развития, включая самые фантастические и волшебные, о чем нельзя было забывать в мире, в котором он жил.

Для начала Озоберг подробнейшим образом изучил географию, геологию и лимнологию Ладожского озера. Получалось, что это одно из самых северных великих озер мира и крупнейший водоем Европы. Площадь озера огромная — 18330 квадратных километров, правда, с многочисленными островами, а объем воды составляет 838 кубических километров.

«Сколько воды! Чертовски много воды!» — восхищался Озоберг.

Котловина озера расположена в месте соединения двух крупнейших геологических структур: Балтийского кристаллического щита и Русской платформы. По направлению к югу происходит постепенное погружение склонов кристаллического щита под мощные толщи осадочных пород Русской платформы.

«А вот и рычаг», — обрадовался Озоберг.

В Ладожское озеро впадает тридцать пять рек, крупнейшей из которых является Свирь — она соединяет его с Онегой. Также Ладога принимает воды из озера Ильмень через реку Волхов и из Сайма через Вуоксу. Из Ладоги вытекает только Нева. Она появилась значительно позже самого водоема, в результате грандиозного прорыва ладожских вод в Финский залив. Это самая крупная и самая короткая река в Европе. Длина Невы всего семьдесят пять километров, почти половина ее находится в черте Петербурга, составляя с ним неделимое целое.

«Может, подплыть прямо к его дому?» — подумал Озоберг.

Он вскочил с кресла и возбужденно прошелся по кабинету, почувствовав необыкновенный прилив сил. В его голове с бешеной скоростью прокручивались все возможные сценарии событий. Ноги совершенно перестали болеть.

В кабинет вошли Лобаста и монгольский дракон. Они были отправлены на Ладожское озеро со специальным заданием. Все прошло так, как было приказано. Червяк получил противоядие.

— Расскажите о нем подробнее. Опишите, каков он сейчас? — спросил Озоберг, усаживаясь в кресло.

— Это очень древний змей, странно, что о нем мы раньше не слышали. Тело у него огромное. Покрыт твердой чешуей. Лежит рядом с затопленным городом. Голова набок повернута. Глаза закрыты, — сказал монгол.

— Страшный. Кое-где чешуя у него отвалилась. Как у старой русалки. Помирает, видно. Он шевельнулся, когда сделали укол, — добавила Лобаста.

— Отлично, значит, живой, — сказал Озоберг. — Навестим его через пару дней.

Через три дня Озоберг с монголами и Лобастой вылетели к Ладожскому озеру. Сначала драконы решили как следует осмотреться. Ранним утром они медленно парили над спокойной гладью Ладоги в направлении с юга на север, внимательно изучая затейливую береговую линию, где болотистые низины и песчаные пляжи сменялись крутыми берегами с отвесными скалами. Особенно причудливым берег стал на севере озера из-за множества прибрежных островов с живописными фьордами, шхерами и бухточками. В предрассветный час на фоне бледного неба с сиреневым отливом северная природа выглядела как заколдованный лес. Из стелющихся по каменным плитам полосок тумана выглядывали сосны, цепляющиеся за воздух, ледниковые валуны и каменные останцы.

Никто из драконов не заметил на острове Валаам одинокого монаха, который натянул капюшон на глаза и прижался к стволу лиственницы. Своим зорким взглядом он хорошо разглядел высоко летящих драконов. И, после того как они скрылись, быстро побежал к берегу острова.

Когда внизу показались белые стены и голубые маковки Коневского монастыря, драконы свернули к центру озера и приземлились на Потаенном острове. Лобаста тут же разделась и прыгнула в воду. Озоберг принял человеческий облик. Монголы остались в драконьем обличье. Все стояли и смотрели на тихую серую воду, покрытую белой пеленой. Через некоторое время она забурлила, заволновалась, покрылась пузырями. Из глубины послышался раскатистый грохот. Появилась Лобаста, она стукнула русалочьим хвостом пару раз по отмели, обрела ноги и, прикрыв большое голое тело длинными синими волосами, спряталась позади монголов.

Озеро, как настоящее море, разбушевалось, покрылось густой пеной. Из воды вынырнула здоровенная голова, которая повисла над драконами на вытянутой шее, шумно дыша через приоткрытую пасть с рядами острых, длинных зубов.

За время, которое прошло после встречи Червяка с Фениксом, водяной змей сильно сдал. Глаза его потускнели и запали. Он с трудом удерживал огромную башку на отощавшей шее. Голова заваливалась набок, усы отвисли и не шевелились. Озоберг вышел вперед и торжественно произнес:

— Приветствую тебя, ладожский змей! Мы пришли помочь тебе!

Змей молчал. Озоберг подождал немного и стал дальше уверенно говорить:

— Мы знаем, что тебя отравили. Мы знаем того, кто это сделал. Это я приготовил лекарство. Три дня назад ты получил его. Ты не мог двигаться и умирал. Теперь плаваешь, но все еще слаб. Мы спасли тебя!

Змей молчал, подрагивая головой.

— Тебе нужно еще два раза принять лекарство. После этого ты вернешь силы. Хочешь его получить? — повышая голос, крикнул Озоберг.

Змей упорно молчал, его голова качалась из стороны в сторону.

— Что ты молчишь? Ты понимаешь, о чем я говорю? — раздраженно сказал Озоберг.

Змей не проронил ни звука.

— Он не понимает, — заключил Белый Лусун.

— Глухой, — предположил Черный Лусун.

Озоберг подозвал Лобасту. Она держала металлический чемоданчик. Озоберг откинул его крышку. Внутри в нарядной упаковке из фиолетового флока лежали две большие склянки с золотистым содержимым. Озоберг стал медленно, по слогам говорить, показывая на склянки:

— Это противоядие. Ты получишь лекарство при маленьком условии.

При этих словах Озоберг вытянул правую руку, приблизил большой и указательный пальцы друг к другу, наглядно демонстрируя Червяку слово «маленький». Драконам показалось, что чудище кивнуло.

— Помоги нам разобраться с драконом, который отравил тебя. Ты хочешь отомстить ему? — воскликнул приободренный Озоберг.

Червяк напрягся, выдохнул немного зеленого дыма, закатил глаза, замер на пару минут, как будто задумавшись о сказанном, затем сделал стремительный рывок башкой вниз, схватил своей страшной пастью Лобасту вместе с чемоданчиком и со свистом ушел под воду. Русалка даже не успела вскрикнуть. Драконы не смогли помешать. Из глубины озера раздался грохот. Поверхность воды вмиг заколыхалась, заволновалась, пошла крупными волнами. На Ладоге начался шторм.

Монгольские драконы ринулись за Червяком. В воде среди пузырей и ила было трудно что-либо рассмотреть. Они поплыли к подводному городу, там Червяка не оказалось. Тогда они разделились и направились в разные стороны. Озоберг остался на суше. Он присел на камень и внимательно смотрел на бушующее море. «Обхитрил, дьявол. Каков гад! Я с ним вежливо. Распинался, улыбался. Может, и правда инопланетянин? Русской речи не понимает. Пообедал и подлечился за просто так. Старый черт!» — размышлял Озоберг. Дракон расстроился. Что-то в последнее время дела не ладились. Вынырнули Лусуны. Водяного змея они не отыскали. На глубине Ладожского озера способности монгольских драконов не имели большого значения, там они были не сильнее крокодилов.

— Хорошая была женщина, — буркнул Черный Лусун.

— Пусть подавится нашей Лобастой! — рявкнул Желтый Лусун.

— Его нужно убить, — поддержал возмущение драконов Белый Лусун.

— Нужно-то нужно… — сказал Озоберг.

Лобасту было жаль. Она любила Серафима. Но ее особа была не столь важна, чтобы подвергать опасности себя и монголов. Обидно, что сделка не состоялась. Следовало принять поражение и выбрать новый путь. Когда-нибудь черная полоса закончится и вернется везение. Озоберг был в этом уверен. Новый план уже имелся в голове. И нравился ему даже больше — своей масштабностью, сложностью, красотой. Все так, как он любил. Однако для нового плана требовались союзники. Озоберг знал, где их разыскать. Он обернулся драконом и вместе с монголами улетел на восток.

Глава 37. Возвращение

Они появились поздним вечером. Колбаса тушил камин в гостиной, когда почувствовал леденящий холод, заползающий со спины внутрь груди. Он испугано обернулся. Вампиры стояли поодаль, в начале гостиной. Нереально красивая Миранда с бледным лицом, яркими огненными волосами и такими же рыжими глазами. Чуть за ней с одной стороны расположился Мормолик, а с другой — Галактион, помолодевший лет на сорок. Все трое были в одинаковых черных плащах-накидках, поверх которой у Миранды висел массивный рубиновый орден на толстой золотой цепи. У снежного человека онемели ноги и задергался глаз. На лестнице, ведущей на второй этаж, появилась Злата.

— Мама! — воскликнула она.

Взгляды вампиров переключились на девушку. По красивому лицу Миранды проскользнуло что-то столь неприятное, столь дикое, что у Колбасы от ужаса замерло сердце. Он, с трудом передвигая непослушные лапы, бочком, бочком пробрался к выходу из гостиной и через кухню выскочил из дома. Затем, спотыкаясь, добежал до Инквизкиных столбов, там зацепился за камень и рухнул в весеннюю лужу. Полежал немного, отдышался, а когда, кряхтя, поднялся, перед ним стоял Мормолик. Тот отлично выглядел: уложенные кудри, тонкие брови, ярко-красный рот, костюм из дорогой ткани с орденом на груди, все признаки сытости и довольства.

— От вампиров не убежишь, — сказал Мормолик.

Снежный человек сделал шаг назад и поднял камень, о который споткнулся.

— Не бойся. Я не собираюсь нападать на тебя. Миранда приказала тебе вернуться, — сказал вампир и исчез.

Колбаса огляделся, отряхнулся, повздыхал и понуро побрел обратно, коря себя за трусость. Когда он с опаской заглянул в гостиную, то увидел только Миранду со Златой. Они сидели за столом напротив друг друга и разговаривали.

— Я тебя предупреждала, — говорила Миранда. — Все из-за него. Я его убью.

— Нет, мама. Феникс не виноват. Ты сама согласилась ему помочь. Я хотела отомстить за тебя. Драконы предупреждали, что Озоберг опасен. Вот кого я убила бы с удовольствием.

— Мы только что из Крыма. Озоберг покинул свою крепость, причем недавно. Он свое получит. Ты говоришь, что не виноват… Но Феникс должен был расправиться с Озобергом. Если он стал колдуном, для него это не проблема. Почему он не сделал этого?

— Ему это сложно.

— Прекрасно. Злодей похитил его сына, ослепил его девушку, развязал войну, погубил драконов… Что еще нужно?

— Наверное, не все так просто.

— В этой жизни все непросто. Ты смотришь на меня через око Селены. Я стала вампиршей. Сижу рядом с родной дочерью и подавляю желание ее съесть.

Волшебный глаз испугано махнул серебряными ресницами. Вагус вживил око Селены в правую глазницу девушки. Лунный глаз был полупрозрачным, цвета сильно разбавленного молока, и не имел зрачка. Левый глаз Златы прикрывала похожая на него по форме и цвету стеклянная линза, вставленная в чудесное серебряное обрамление, с серебряным веком и ресницами, в точности повторяющими строение ока Селены. Все вместе смотрелось на Злате как изысканная, несколько устрашающая из-за отсутствия зрачков венецианская маска.

— Мама, ты правда хочешь меня съесть?

Колбаса вжался в стену.

— Запах твоей горячей молодой крови волнует меня. Теперь это моя жизнь. Ничего не исправишь. Не бойся. Себя я контролирую.

— Прости, мама. Это я виновата. Если хочешь, сделай меня вампиршей.

— Не говори ерунды. Ты боролась за меня до последнего. Другого выхода не было. Давай лучше подумаем, как вернуть тебе зрение.

— Это невозможно. Роковое переклятье невыполнимо.

— Я так не думаю. Плохо, что время упущено. Но, если сын великана еще жив, мы успеем.

— Феникс не нашел ни одного великана-морокуна. Так мне Вагус сказал.

— Твой Феникс дурак. Нам нужен не великан, а его сын. Я разыщу его.

— Как ты это сделаешь?

— Видишь ли, дочь моя, я теперь королева вампиров. Обладаю неограниченной властью и большим числом подданных. Вампиры умны и быстры. Они найдут нам сына великана.

— Королева! — удивленно воскликнула Злата.

— Да. Об этом поговорим позже. Ты вся дрожишь, замерзла рядом со мной. Колбаса, прекрати подслушивать! — крикнула Миранда. — Разожги камин и принеси Злате горячего чая.

Снежный человек, вжав голову в плечи, вышел из своего укрытия и, смотря в пол, засеменил в сторону камина. Ему удалось быстро разжечь огонь. Затем он, не взглянув на Миранду и Злату, прошмыгнул на кухню. Злата пересела в кресло у камина и закуталась в плед. Она вся тряслась от холода. В гостиной неслышно, словно ниоткуда, появился Галактион. Вернулся Колбаса с дымящейся чашкой на круглом подносе.

— Аполлинарий! Что ты сотворил с моим телескопом? — грозно спросил Галактион.

Чашка на подносе запрыгала, но снежный человек смог передать ее Злате.

— Я поменял интерферометр, — прошептал он.

— Зачем? — возмутился Галактион.

— Хотел увидеть умирающую звезду Лепорис.

— Увидел? — оскалился Галактион.

— Нет, — еле слышно произнес Колбаса.

— Нужно было съесть не Нестора, а тебя, — сказал Галактион, присаживаясь в кресло.

— Не пугай его. Вы ведь не сделаете ему ничего плохого? — вступилась за снежного человека Злата. — Он очень помог мне. Больше всех.

Колбаса стоял, ссутулившись. Он сзади нащупал и схватил кочергу, решив, что без боя не сдастся. Галактион махнул в сторону снежного человека рукой и еще раз оскалился:

— Я сыт.

— Его мы есть не будем, — заверила Миранда.

— Вот и хорошо. Где Мормолик? — спросила Злата.

— Он отправился в Аральтовое гнездо. У него там дела, — ответил Галактион.

— Он хочет повидать Жутяшу. Ее там нет. Она улетела с Фениксом в Петербург, — выпалил приободрившийся Колбаса.

— Ты, как всегда, знаешь больше всех и много болтаешь. Пойдем чинить телескоп, — сказал Галактион, поднимаясь с кресла.

Ему не терпелось взглянуть на ночное небо. Он соскучился по звездам и планетам. Раньше он видел и понимал вселенную, а теперь убивал людей. Галактиону хотелось ощутить себя звездочетом, как в старые добрые времена. Он вместе с Колбасой разобрал телескоп и собрал его с прежними деталями. После этого прибор вновь стал пригоден для астрономических дел.

Они всю короткую весеннюю ночь просидели вместе, изучая движение звезд и планет. Звездочет рассказывал снежному человеку о сближении Урана и Венеры, о верхнем соединении Меркурия с Солнцем. Хорошо был виден Юпитер в созвездии Змееносца. Галактион внимательно следил за быстрой сменой четырех ярких спутников полосатого гиганта, движением Большого Красного Пятна и громко щелкал языком. Потом показал Колбасе астероид Партенопа и метеорный поток Эта-Аквариды, делая привычные пометки в толстой потрепанной тетради. Звезды не сулили ничего хорошего: катастрофы, войны, стихийные бедствия. Впрочем, это было на руку вампирам. Там, где гибнут тысячи людей, смерть десятков от укусов кровососов остается незамеченной.

— Ничего себе, — сказал Галактион.

— Что такое? — спросил Колбаса.

— По координатам получается, что погибнет большой город. Странно, здесь не ожидается войн.

— Что за город?

— Петербург.

— Там ведь Феникс с Жутяшей, еще Левон и Гордей, — сказал встревоженный Колбаса.

— Я напишу свое заключение, а ты передай его совету.

После того как Галактион закончил письмо, осмелевший Колбаса спросил:

— Как тебе в вампирах?

— Я с Мирандой, — коротко ответил Галактион.

Потом он немного рассказал Колбасе про свою новую жизнь. Говорил коротко и нехотя, не то что про любимые звезды. Последним воспоминанием о человеческой жизни для него стала воскресшая Миранда, после укуса которой он пришел в себя только через несколько месяцев. Что в то время вытворял, он не знал и знать не хотел. Осознание себя пришло еще позже, когда вампиры были представлены королю Варгосу.

Глава 38. Король и королева

Граф Варгос стал королем вампиров семьсот лет назад. Тогда он жил в Венгрии в прекрасном замке, владел многими мадьярскими землями, какое-то время слыл хорошим воином и правителем, но затем его словно подменили. Скорее всего, графа укусил вампир и он переродился. Бывает также, что кровосос долго маскируется, но потом срывается, и ему уже не остановиться. Варгос устраивал жуткие оргии, в жертвы выбирал исключительно юных селянок.

Все это продолжалось, пока в местной церкви не появился новый священник. Ему от деда достался серебряный крест, обладающий сильным действием против всяческих бесов и прочего дьявольского отродья. Священник собрал отряд из смелых сельчан, отцов и братьев пропавших девушек. К тому времени граф погубил около полутора тысяч невинных девиц. С помощью святого креста удалось обездвижить и поймать разбойника.

Отважные жители связали душегуба серебряными цепями, засунули его в дубовую бочку, которую залили кипящей смолой. Затем, для основательности, обили дерево листовой медью, а снаружи окрутили толстой железной цепью. Бочку бросили в сорокаметровый колодец с откачанной водой, залили туда несколько чанов расплавленного олова и только потом доверху заполнили. Для надежности все это прикрыли тяжелой чугунной заглушкой. Возле замурованного колодца в радиусе семисот метров через каждые два шага вбили в землю осиновые колья.

Казалось, что такую преграду никто не сможет преодолеть, но вампир выбрался. Он задушил священника металлической цепью, которой была обернута бочка, а возле церкви раскидал свежие трупы девиц. Земля вокруг колодца была изрыта, колья выдернуты, вода из колодца куда-то ушла, а ошметки олова раскиданы на сотни метров вокруг.

После этой преступной истории вампиры выбрали Варгоса своим королем. Долгое время он неплохо справлялся со своими обязанностями, его боялись и уважали, но в последнее время старик совершенно обезумел. Оказывается, вампиры хоть и живут вечно, но после тысячи лет начинают стареть. Варгос замечал у себя все новые и новые признаки одряхления и не хотел с этим мириться. Для поддержания молодости он решил пить кровь только новорожденных младенцев.

— Вот представь, в человеке кровь составляет семь процентов от массы тела, — со знанием дела говорил Галактион. — Из новорожденного можно высосать грамм двести, а из взрослого человека уже литра четыре. Совсем досуха не отжать, — цокнул он языком. — Поэтому Варгос вместо одного взрослого убивал двадцать детей.

— Ужас, — выдохнул Колбаса.

— Даже вампирам это не нравилось. Варгос был одержим и не собирался меняться. Он отказывался покидать свой замок и переезжать в другие места. Вампирам приходилось отовсюду красть младенцев и доставлять их монстру, чтобы сохранить тайну. В конце концов назрел бунт, свита покинула своего короля. Никто ему больше не приносил еду. Варгус сам вылез из замка, проник в ближайший родильный дом и загрыз там всех младенцев.

— Люди поняли, что это вампир?

— Об этом стали прямо говорить. Началась паника. На Варгуса объявили охоту. Но подпускать людей к нему было нельзя.

— Почему? Поймали бы и убили, — сказал Колбаса и испугался, все-таки речь шла о вампире, да еще о короле.

— Вряд ли. Сами погибли бы. Пулей его не остановишь. Нельзя было допустить, чтобы появилось что-то большее, чем страхи и слухи. Там уже пресса подтянулась, всем хотелось, чтобы злодей оказался вампиром. Слишком бесчеловечным был его поступок. Вампиры обратились к Миранде с просьбой убить Варгуса.

— Почему к ней?

— Раньше у нее был особый ведьминский дар убивать вампиров. Они об этом знали и всегда боялись ее. Волею судьбы она сама стала вампиршей. Варгус слыл абсолютно неубиваемым, и никто не знал, сохранилась ли способность Миранды после ее перерождения. Затея была опасной, но она согласилась. У Миранды получилось. Я с Мормоликом был рядом с ней, страшное, я тебе скажу, зрелище, — сказал Галактион, вздрогнув от воспоминаний.

Его зрачки расширились и перекрасили рыжие глаза в черные.

— После этого Миранду избрали королевой, — догадался Колбаса.

— Да. Большинство вампиров — архаичные создания. Среди них очень много тех, кто привык к монархии, — пояснил Галактион. — Миранда самая красивая, самая… — осекся он и надолго замер в оцепенении.

Небо побледнело перед рассветом. Снежный человек понял, что ужасно устал, и пошел к себе прикорнуть часок.

Ранним утром Злата застала Мормолика в гостиной. Вампир сидел за столом и листал толстую книгу. Вид у него был мрачный.

— Из-за Жутяши расстроился? — спросила у него Злата.

— Скажи, ты хорошо видишь своим лунным глазом? — не отвечая на вопрос, задал свой вампир.

— Нормально, — удивленно ответила Злата.

— Меня видишь? Прочитать сможешь? — резко спросил вампир, захлопывая книгу и передавая ее девушке.

— Все я вижу. В черно-белом свете, вернее, в черно-желтом, — не понимая агрессии вампира, ответила девушка. — Фантастический Петербург, — прочитала она название книги. — Это книга Нестора. Почему ты злишься?

— Галактион сказал, что Петербург скоро погибнет. Там Жутяша. Я хотел добраться к ней, помочь, и вообще… Но Миранда приказала лететь с ней в Венгрию. Будет большой сбор из-за твоих глаз. Ты ведь можешь подождать?

— Гибель Петербурга, — удивилась Злата. — Откуда он это взял?

— По звездам вычислил. Сказал, что никаких сомнений.

— Этого не может быть. Что может угрожать большому городу? Там нет вулканов, океана, тектонических разломов. Он что, провалится в болото? Галактион что-то напутал. Он долго не смотрел в свой телескоп. Да и прибор был сломан…

— В этой книге написано, что городу давно предсказана гибель, — перебил ее Мормолик. — Вот, почитай.

Вампир открыл нужную страницу.

— Инкеримаанская заповедь, — прочитала вслух Злата, а затем продолжила про себя: «Однажды на болотах вырастет великий город. Город этот будет проклят, и его начнут преследовать три терзающих беды: злая вода, злой огонь и голод. В канун каждого бедствия на небе будет появляться Красная луна».

— Читай, читай, там и другие предсказания.

Злата пробежала глазами:

«Петербургу быть пусту…»

«У Троицкой пристани, неподалеку от крепости, стояла древняя ольха. Чухны, жившие здесь еще до основания Петербурга, ночью в рождественский сочельник увидели зарево над деревом от множества восковых свеч, на нем зажженных. Привязав топор на жердь, они стали рубить сук, думая, что свечи спадут с него. Свет после нескольких ударов исчез, а от топора остался рубец пальца в два, на две сажени от земли. Пророк сказал, что вода поднимется на высоту до этой самой зарубки и город погибнет…»

«Город спасет девица в белом платье, с фатой, на белом коне. Она с тремя цветками в руке трижды объедет Петербург и скажет: “Терзающим город бедам конец”…»

— Ты что, в это веришь? — спросила она у вампира, уставившись на него лунным глазом.

Око Селены удивленно махало серебряными ресницами. Мормолик молчал. Злата перелистывала страницы книги. Взгляд ее упал на рисунок, на котором был изображен очень высокий человек с маленькой головой, стремительно шагающий впереди согнутых под сильным ветром людей, не успевающих за столь грозным господином.

— Валентин Серов. Петр Первый, — прочитала она вслух. — Какая странная внешность. Нечеловеческая. Какая сила, словно подчиняет своей воле все кругом, включая стихию, — добавила она.

— Его считали великаном и колдуном, — сказал Мормолик, который успел изучить почти всю книгу.

— Великаном! — оживилась Злата. — У него был сын?

— У него было много детей. Из мальчиков выжил один, но Петр его убил.

— Настоящий великан-морокун, — восхищенно сказала Злата. — Может, кто-то еще выжил?

— Точно не знаю. Здесь написано, что самым любимым детищем Петра Первого был Петербург. Семья его мало интересовала.

— Ну конечно! — воскликнула Злата. — Петербург — сын великана-морокуна. Петербург должен погибнуть. Когда день рождение Петербурга?

— 27 мая.

— Какое сегодня число? — закричала Злата.

Мормолик не знал. Когда живешь вечно, перестаешь следить за календарем. В гостиную вошел Колбаса с завтраком для Златы.

— Какое сегодня число? — одновременно закричали Злата и Мормолик, вскакивая со своих мест.

— 19 мая, — со страхом ответил снежный человек.

Чашка на подносе предательски задрожала. Никакие нервы не выдержат в этом сумасшедшем доме.

Злата и вампиры незамедлительно вылетели в Петербург.

Глава 39. В Зеленых горах

Они разминулись в пути. Злата с вампирами спешила в Петербург, а Феникс летел в Скрытое Трехгорье. Сегодня ночью его вновь посетила лихорадка Пифона. Он проснулся от сильного жара, выбрался на крышу дома и долго выплевывал огонь. Студеный ветер с Финского залива помог дракону прийти в себя.

Феникс долго не уходил с крыши, смотря на восток. Он теперь точно знал, что опасность придет оттуда, для этого ему хватило лишь прикосновения жара. Также он знал, что это случится очень скоро. Вдали, в призрачном свете белой ночи, виднелись маковки бело-синего Смольного собора и серебряные изгибы Невы, а за ней теснилась серая масса сонного города. На горизонте бледное небо окрасилось в розовый цвет, там всходило раннее майское солнце.

«Полечу в Зону, — решил Феникс. — Если начну гореть, оборотни помогут». Он повернулся к выходу с крыши, но его остановил тихий звон за спиной. Он обернулся и увидел облако из мелких искрящихся блесток, которое оформилось в огромную полупрозрачную птицу.

— Дракодуна Феникса вызывает главный советник Скрытого Трехгорья, — металлическим голосом отчеканил Вестник.

После этого птица вмиг превратилась в серебряный поток, улетевший вдаль. «Может, и без лихорадки Пифона все прояснится?» — подумал Феникс. Он предупредил Лилю и срочно вылетел в Скрытое Трехгорье.

Главный советник принял Феникса в Малахитовой пещере. Амадиус выглядел строгим и деловитым. Было очевидно, что обстоятельства встречи сильно его заботят.

— Твоего отца, Озоберга, видели в Зеленых горах, — рассказал он Фениксу.

— Известно, что он там делал?

— Нет, поэтому тебя и позвал.

— Он был один?

— С незнакомцами.

— С монголами, — заключил Феникс.

— Почему ты с ним тянешь? Если ты ничего не сделаешь, я пошлю стражников. Мы сами поймаем его.

— Ты прекрасно знаешь, что это опасно. Не делай этого.

— Тогда сам.

— Мне нужно еще немного времени.

— Ты мне это говорил полгода назад. Времени ты получил достаточно, — строго сказал Амадиус.

— Ты знаешь почему. Все движется медленней, чем я думал. Было проще пройти девять кругов Перевернутой башни. Серафим очень привязан к Озобергу. Я даже хочу, чтобы Озоберг сам напал на меня. Хочу честной схватки. Я против него, он против меня. Тогда все произойдет само собой, пусть даже на глазах Серафима.

— Феникс, о чем ты думаешь, о какой честной схватке? У Озоберга нет чести. Извини, что я так говорю о твоем отце.

— Все правильно ты говоришь. Я имел в виду один на один.

— Этого тоже не будет. У него пять Лусунов. К гномам он пришел не просто так. Озоберг умеет собирать союзников. Мы не знаем, что он задумал на этот раз.

— Я выясню. Обещаю, что разберусь с Озобергом. Очень скоро, — твердо сказал Феникс.

— Поспеши. Меня все это очень тревожит. И вот еще, — советник передал Фениксу бумагу.

— Что это?

— Доклад Галактиона.

— Они вернулись?

— Да. Но ненадолго. Сегодня утром вампиры и Злата покинули Призрачный приют.

Феникс прочитал записи звездочета. Все сходится: звезды и лихорадка Пифона говорят об одном и том же. Город в опасности. Знать бы, как его спасти.

— Мне нужно позволить лихорадке Пифона полностью овладеть собой. Я хочу узнать, что произойдет и как мне уберечь Петербург.

— Я запрещаю тебе. Это слишком опасно. Займись Озобергом. Возможно, все это связано.

Перед полетом в Зеленые горы Феникс зашел к Вагусу. Лекарь рассказал ему о том, как вживил Злате око Селены. Сама операция не вызвала никаких затруднений. Вагуса расстраивало лишь то, что он так и не понял, как работает эта волшебная вещица. В комнату вошла Соня и позвала обедать.

— У меня мало времени. Я на минутку забежал, — отказался Феникс.

— Как жаль, — расстроилась Соня. — К нам так редко гости заходят. Куда ты спешишь?

— Нужно наведаться в Зеленые горы.

— Как здорово! Я бы тоже хотела знакомых гномов проведать. Особенно Мару и ее детей.

— Если Вагус не против, я могу взять тебя с собой, — сказал Феникс.

Вагус отпустил Соню. Он понимал, что она живет слишком замкнуто для молодой женщины. Подружек у нее не осталось. Жутяша улетела, а Злата сама заточила себя в доме звездочета. В Нижнее Ловище лекарь Соню одну не отпускал, ведь по пути могли встретиться драконы, которым он в отношении девушки продолжал не доверять. «Гномы — это не опасно, пусть слетает, встретится со старыми знакомыми. Все разнообразие в жизни», — успокаивал себя Вагус, убирая осколки двух стеклянных колб. Внутри у него все дрожало от переживаний.

До Зеленых гор они долетели быстро. День выдался ясный, тихий. Здесь было теплее, чем в Скрытом Трехгорье. Легкий ветерок доносил тухлый запах от сероводородных источников Дохлого ущелья. На невысоких горах под нежным весенним солнцем ярко зеленели плотные ряды елочек и сосенок. Кое-где белели остатки снежников. В долине гремел ручей, временно ставший речкой от обилия талых вод. От скалы отделилась небольшая фигура. Это был бровастый гном в походном одеянии.

— Добрый день. Я встречаю вас по приказу гномессы Миры. Я Гут Следопыт.

Соня шепнула Фениксу, что знает этого гнома. Гут Следопыт невероятным образом в самый катастрофический момент появился в замке великана Мамуна, вывел из него американцев, проводил их под землей к Дохлому ущелью, где они встретили странного господина по имени Андриан.

— Вот как, — кивнул Феникс девушке. — Ты хорошо знаешь Озоберга, который называл себя Андрианом. Что он делал здесь недавно? — спросил он у гнома.

— Прошу меня извинить… — замялся Гут.

— Он очень вежливый гном, — сказала Соня, вспомнив, как Гут вел себя во время путешествия американцев.

— Я жду, — строго сказал Феникс.

— Я должен проводить вас в Подгорный дворец. На вопросы мне отвечать запретили, — ответил Гут.

— Пока не ответишь, мы никуда не пойдем, — сказал Феникс.

Дракон посмотрел на гнома взглядом, от которого тот поежился.

— Я не видел Озоберга. В этот раз он приходил не ко мне. Я ничего об этом не знаю.

— Раньше приходил к тебе. Когда это было?

— До войны.

Гном подошел к подножию горы, отодвинул ветви корявой сосны и колючие кусты. Открылась узкая расщелина в скале, через которую в прошлый раз Соня с американцами попали внутрь Зеленых гор. Гут вел дракона с девушкой по подземным проходам, отодвигая камни, сминая стены, пока они не оказались в арочном туннеле с узкоколейкой. Гном усадил Феникса с Соней в открытый вагончик, сам устроился впереди, стукнул в колокол, отжал тормоз, и поезд покатил, набирая скорость. Только в этот раз путь на центральный вокзал оказался значительно короче, быстрее и ровнее, без крутых спусков и поворотов. Это была королевская дорога, по которой ездила хозяйка бровастых гномов со своей свитой.

На вокзале Гут пересадил Соню в поезд, следующий к Девичьей горе, а Феникса повел в Подгорный дворец. На большой площади между вокзалом и дворцом исчезло изваяние Хоры, остался лишь внушительный постамент с барельефами. В самом дворце после смены гномессы мало что изменилось.

Феникс здесь был в первый раз. Он шел через огромные залы и переходы, столь несоизмеримые с маленькими гномами. Ввысь уходили высокие столбы и стрельчатые арки. Казалось, что у залов нет потолка, по крайней мере, он был не виден в далекой темноте, даже для острых глаз дракона.

В тронном зале Подгорного дворца на высоченном кресле восседала гномесса Мира, окруженная придворными. Она была из королевского рода Гигов. Гномесса Хора сослала ее в Дохлое ущелье на верную погибель, но девушка выжила. После Войны переростков она вернулась в Зеленые горы и стала новой хозяйкой бровастых гномов.

— Дракодун Феникс Игнис Змей, — объявил начальник королевской стражи Вой Холодный.

Феникс нахмурился, когда проходил по центральному проходу тронного зла. С двух сторон высились старинные скульптуры могучих гномов, ловко побеждающих чудовищ, в том числе драконов. Вероятно, гномы не только во время Войны переростков выпивали волшебный растительный сироп и превращались в тетрагномов.

— Приветствую тебя, хозяйка бровастых гномов, — холодно поздоровался Феникс.

— Что привело дракона к гномам? — без церемоний спросила Мира.

— В Зеленых горах был Озоберг. Драконам необходимо знать, к кому он приходил и зачем.

— В Подгорном дворце его не было.

— Где он был? С кем говорил?

— Гномы свободный народ. Они вправе общаться с кем хотят, — гордо ответила гномесса.

— По соглашению вы не должны помогать врагам драконов, — напомнил Феникс.

— Это так. Но мы не станем следить за каждым шагом гномов и за каждым нашим гостем. Мы же не чинили преград для Софьи, жены дракона Вагуса. Не правда ли?

Она многозначительно нахмурила мохнатые брови, заплетенные в косички с бусинками. Придворные одобрительно загудели, с восхищением поглядывая на свою смелую предводительницу. «Вот зараза», — подумал Феникс. Он прекрасно знал, как Мира избежала гибели в Дохлом ущелье. Ее спас стражник Самсон во время дежурного облета. Вагус подлечил девушку и удлинил ей кости ног. Рост являлся главным критерием выбора гномессы. Следующие выборы она выиграла бы и без войны.

— То есть ты не скажешь? — спокойно спросил дракон.

— Нет! — нервно выкрикнула Мира высоким голосом.

«Все эти Хоры, Лоры, Миры… Ничего не изменилось», — подумал Феникс и пристально посмотрел на гномессу. Она дернулась и застыла. Затем по ее лицу прошла судорога, бородка затряслась, гномесса шумно вдохнула, а на выдохе неожиданно для гномов произнесла:

— Он приходил к Пуру Бельмо.

Феникс кивнул и пошел к выходу из тронного зала. На пути он чуть взмахнул правой рукой и невидимой силой разбил в мелкие осколки статую тетрагнома, отрубающего голову дракону. Не стоит злить врагов, но и позволять им наглеть тоже не стоит. Гномы испуганно сбились возле гномессы. Она злобно шипела, бессильно морща подбородок с длинной бородкой, украшенной лентами и блестящими камешками.

Известный вояка, ветеран войны, Пур Бельмо жил в горе Героев. Туда Феникс и отправился. В это время Соня сидела на кухне в домике Мары в окружении шумных подружек гномихи. Все пили темное пиво и наперебой рассказывали послевоенные новости:

— Теперь нам разрешается иметь трех детей.

— Мой муж все выходные проводит дома, ему не нужно ковать доспехи.

— И мой тоже.

— Детей ветеранов войны без экзаменов принимают в школу Хромого гнома…

У Сони от радостной встречи, пива и девичьего возбуждения раскраснелось лицо, глаза искрились весельем.

— Соня, расскажи о Скрытом Трехгорье. С самого начала. Как ты, как Элис, как все ваши друзья? — попросила Мара.

С замираньем сердца замужние гномихи и молоденькие гномиды слушали рассказ Сони об отрубленной голове, колдуне Психее, Нижнем Ловище, медволаке Вазиле. Когда она рассказывала о том, как дракон Генрих забрал Элис, в комнату вошла грустная гномиха с заплаканными глазами. Это была соседка Мары. Она тихонько присела поодаль в углу, хлюпая носом в платок, и стала рассеянно прислушиваться к разговору.

— Этот проклятый кровосос по-прежнему живет во Фруктовой долине? — вдруг спросила она.

Все с жалостью обернулись к ней.

— У Галы сын пропал. Она боится, что его съел вампир, — пояснила Мара.

Присутствующие вновь заверещали:

— Он столько гномов перетаскал. Ужас!

— Ненасытная тварь.

— Чтоб он подавился.

Гала заплакала навзрыд.

— Не плачьте. Он давно там не живет. С прошлой весны. Он не мог убить вашего сына, — обнадежила ее Соня.

Она не знала, что вампиры вновь объявились в Призрачном приюте.

— Где тогда мой бедный мальчик? — всхлипнула гномиха и вышла из комнаты.

Подружки рассказали Соне, что муж Галы погиб на войне. Ее старший сын Дин окончил с отличием горное училище Хромого гнома, за успехи был допущен к великой святыне — мумифицированной хромой ноге великого первооткрывателя, что сулило верную удачу в любых горных делах. Однако карьера у юноши не заладилась. Вероятно, из-за излишнего самолюбия и самомнения.

Парень не удерживался ни в одной горной группе. После нескольких неудач Дин решил работать один, уверовав в то, что сам добьется успеха, за что получил прозвище Одинокий. Он мечтал открыть новые месторождения и прославиться. Дин уходил все дальше и отсутствовал все дольше, но всегда являлся домой в оговоренный срок, оставаясь примерным сыном и главой семьи после смерти отца.

— Может, он потерялся? — спросила Соня

— Гном не может потеряться, —ответила Мара.

Когда Соня с гномихами весело высыпали на улицу, она увидела Феникса. Он стоял возле дома Галы.

— Что ты тут делаешь? — удивленно спросила она.

— Мне нужен Дин Одинокий.

— Он пропал три дня назад. Его мать считает, что его съел Мормолик.

— Удивительно. Посплетничав с гномихами, ты знаешь больше меня, — улыбнулся Феникс. — Давай к ней зайдем.

Он рассказал Гале, что Пур Бельмо тоже пропал три дня назад, а перед этим к нему заходил Дин.

— Это наш дальний родственник. Он знаменитый военный, большой начальник. С нами не общался никогда. Что ему нужно от моего мальчика? — испугалась Гала.

— Вы позволите? — спросил Феникс, указывая, что хочет снять портрет молодого гнома со стены.

Гала кивнула. Позади картинки в щель рамки был воткнут белый конверт. Гала вцепилась в конверт, порывисто вытащила из него небольшой листок бумаги, развернула и стала жадно читать.

— Я ничего не понимаю, — прошептала она, протягивая письмо Фениксу.

На листке было написано: «Если я не вернусь, то погиб в Петербурге. Это большой человеческий город к западу от Зеленых гор».

Часть VI. Глава 40. Соперницы

Погода в Петербурге стояла необычайно жаркая для мая. Солнце согрело город, возмещая темноту и холод долгих мрачных месяцев осени и зимы. Все деревья давно покрылись листвой. На улицах и площадях было чисто и красиво, в большей степени благодаря зеленым, которые весной отмыли дома и тротуары с шампунем и активно украшали город новыми посадками и клумбами. Сами же зеленые стали понемногу терять свой интенсивный окрас, что теперь не всех из них радовало.

Утром двадцатого мая Лиля с детьми и Мраком Бессмертным отправились в Ленинградский зоопарк. Она всегда выступала против содержания животных в неволе, но Серафим с Ирис захотели посмотреть на живых зверей. Они планировали пойти в зоопарк с Фениксом, но он улетел в Скрытое Трехгорье. Так уж сложилось, что, когда его не было с семьей, появлялся Мрак, готовый следовать за русалкой куда угодно и когда угодно.

На чистом небе сияло солнце. День обещал быть погожим. В зоопарке оказалось удивительно хорошо. Яркие газоны, весенние цветы, вполне довольные животные, греющиеся на солнышке. Изучив у входа карту, Лиля с Мраком решили начать экскурсию с белых медведей. К радости зрителей, медведица с медвежонком не прятались в каменной берлоге, а ловко плавали в зеленоватой воде, играя с желтым мячом. Как только пловцы выбрались на берег, они принялись смешно трясти мохнатыми головами, скидывая с себя миллионы блестящих брызг. Некоторые капли долетели даже до решетки, вызвав радостный визг детей.

После белых медведей все семейство двинулось к вольеру с сетчатым жирафом. Он оказался юным, но все равно очень высоким. Дети, задрав голову, внимательно рассматривали стройного красавца, а он переступал длинными ногами на одном месте и смотрел на них сверху вниз сонными глазами.

После жирафа надолго застряли у клеток с хищниками, которых как раз кормили работники зоопарка. Африканский лев жадно кромсал тушки куриц, не подпуская к еде двух львиц. Только когда наелся, он позволил им подойти. В это время грозный царь зверей яростно бросался на ограждение, охраняя свою территорию и пугая детей.

Затем посмотрели лисиц и выдр, понаблюдали за затейливым танцем японских журавлей, послушали пение белоруких гиббонов, поучаствовали в конкурсе на имя для детеныша черной макаки, покормили козочек.

— Разве это волк! — возмущался Мрак, глядя на мирно спящую собакоподобную волчицу с облезшим серо-желтым мехом. — Знавал я Серого Волка. Личность, я вам скажу. Огромный, лохматый, ему лесной брадобрей косы из шерсти заплетал. А умища — палата! Все знал наперед. На всех лесных и человеческих языках говорил. Хитер был, из любой заварушки героем выскакивал.

— Никогда не видела лесного брадобрея, — улыбнулась Лиля.

— Как же. Он необходим, если у вас важное событие и нужно привести голову в порядок, — сказал Мрак, поглаживая свой лысый череп. — Например, водяной — борода косматая, волосы путаные, решил жениться на прекрасной русалке, — продолжал говорить кощеев сын, мечтательно закатывая глаза. — Брадобрей волосы распутает, в косы заплетет, тину из бороды вытащит. Красавца сделает.

— Наши водяные без причесок женились, — рассмеялась Лиля.

— Водяной некрасивый и злой, — сказала Ирис.

Девочка сердито посмотрела на Мрака. Ей не нравился не столько водяной, сколько кощеев сын, бросающий восхищенные взгляды на маму.

— Почему же в нашем лесу не было брадобрея? — спросила Лиля.

— Извелись. Ни Серого Волка, ни брадобрея. Ни старого леса. Погибающая империя, — многозначительно ответил Мрак.

После осмотра экзотариума, где дети обнаружили множество разнообразных родственников своих домашних питомцев, гекконов Аквора и Гербы, решили передохнуть и съесть по мороженому. Многим известно, что петербургское мороженое самое вкусное на свете. Чтобы в этом убедиться, стоит его попробовать, только нужно правильно выбирать сорта. Мрак купил всем по знаменитой сахарной трубочке. Лиле с пломбиром, детям шоколадное, а себе крем-брюле. Они расположились на скамейке напротив большой клетки с хищными птицами. Орлы, беркуты, черные грифы и белоплечие орланы замерли на сухих ветвях, словно чучела.

— Как-то я слышал, что любители природы разрезали эту клетку, чтобы выпустить птиц на волю. Никто не улетел, — сказал Мрак.

— Почему? — удивилась Лиля.

— Они живут здесь давно, многие с рождения, их кормят, они больше ничего в жизни не видели. Ко всему можно привыкнуть, даже к неволе. Вот и мы привыкли к новой жизни, — ответил Мрак.

— Почему исчезает старый лес? — спросил Серафим.

— В большей степени из-за людей, — ответил Мрак.

— Если всех людей убить, он возродится? — продолжал спрашивать мальчик.

Мрак задумался.

— Это сложный вопрос, — ответил он, наконец. — Можно, конечно, людей уничтожить, но что будет со всеми нами? Мне, например, приятно думать, что я могу любого человечка спалить дотла или превратить в мокрое место. Если людей не станет, кто будет строить дома, делать мороженое? Я не хочу сидеть в лесу и пить чай с лешим. Да и чая не будет, начнем брусничный лист заваривать. Так что я тебе не советую изводить всех людей.

На обратном пути они зашли в Петропавловскую крепость и спустились на пляж возле крепостной стены. Здесь было много загорающих. Полуголые мужчины и женщины стояли, прислонившись к нагретой стене, раскинув руки, наслаждаясь небывало горячим весенним солнцем и изумительным видом, открывающимся отсюда. Напротив, на другом берегу, красовался Зимний дворец, через широкую Неву слева перекидывался Троицкий мост, а справа Дворцовый, отсюда была видна стрелка Васильевского острова с Ростральными колоннами.

— Похожи на ящериц из экзотариума, — сказал Серафим.

— Они здесь загорают даже зимой, — усмехнулся Мрак. — Действительно, распластались как ящерицы.

Немолодой мужчина с толстым животом, на тонких ногах и с темным, характерным для этих мест загаром проковылял по камням к Неве и с криком плюхнулся в холодную воду, как раз рядом с табличкой о строгом запрете купания. Лиля грустно смотрела на водную гладь.

— Давайте поедем куда-нибудь к морю. У меня есть вилла в Италии. Можно в другое место. Проведем там лето, — предложил Мрак.

— Лучше на океан, — сказала Ирис.

— Решено. На океан. Вы сможете плавать там, сколько захотите.

Мрак взглянул на Ирис с благодарностью. Она в первый раз его в чем-то поддержала.

Домой вернулись к обеду. За долгую прогулку все проголодались. Шкварк вмиг застелил белоснежной скатертью обеденный стол и стал заставлять его закусками. Лиля решила ему помочь. Она резала хлеб на кухне, когда на ступенях лестницы, ведущей на крышу, появилась неизвестная ей девушка. Холодный, немигающий взгляд ее бледно-желтых глаз без зрачков напугал Лилю. Русалка выставила вперед нож и закричала. На крик примчался Мрак вместе со Шкварком и детьми.

— Не бойтесь, — сказала девушка. — Мне нужен Феникс.

Девушка спокойно стояла рядом с лестницей, чуть наклонив голову, как будто прислушиваясь, затем добавила:

— Его сейчас нет. Кто вы такие?

— Кто ты такая? — спросила Лиля, не опуская ножа.

— Позвольте, позвольте, я вас узнал, — Мрак сделал шаг навстречу девушке, но она предупреждающе вытянула руку. — Вы ведьма Злата. Мы виделись с вами на болоте. Более двух лет назад. Тогда вы свалились с неба. Все обалдели. Я Мрак, кощеев сын. К вашим услугам.

Лиля с неодобрением посмотрела на своего галантного друга.

— Да, да. Тогда я очень спешила. Мне вновь срочно нужен Феникс, — сказала Злата.

— Зачем он тебе? — спросила Лиля.

— Это мое дело, — ответила Злата.

— Если ты ищешь Феникса, то и мое. Я его жена.

— Надо же, — усмехнулась Злата.

Ее губы сомкнулись, ноздри задрожали, лунный глаз помутнел, словно там началась снежная буря. Лиля побледнела, нож выпал из ее рук, она схватилась за грудь, ей стало трудно дышать.

— Тебе пора поплавать, русалка, — хрипло сказала Злата.

Лиля покачнулась, ее подхватил Мрак. Ноги Лили обрастали чешуей, превращаясь в русалочий хвост, чего раньше на суше никогда не происходило.

— Уходи! — крикнул Серафим, встав впереди Лили. — Не смей трогать мою маму!

Злата молча развернулась, поднялась по лестнице. Наверху, не поворачивая головы, сказала:

— Не забудьте передать Фениксу, что я заходила. Хотя он и сам поймет, — добавила она тихо.

Затем исчезла на чердаке. Шкварк помчался набирать в ванну воды. Мрак на руках отнес туда русалку. В огромной ванне, похожей на маленький бассейн, специально установленной Фениксом для водоплавающих домочадцев, Лиля перестала задыхаться. Она лежала по подбородок в воде и тихо плакала. Мрак сидел к ней спиной на полу.

— Почему она так со мной? — спросила Лиля.

— Не знаю. Она расстроена. Такую красоту потерять.

— Она была красива?

— Невероятно.

— Красивее меня? — всхлипнула Лиля.

— Конечно, нет. Это невозможно, — искренне возмутился Мрак.

На данный момент красивее и желаннее Лили для него никого не существовало. В его жизни было много женщин, что определялось двумя основными причинами — он был пылок сердцем и бессмертен. А смене подруг способствовала и свекровь, легко изводящая неугодных невесток. Но Мрак никогда не допускал соперничества между своими избранницами. Новый роман начинался после старого, чаще после смерти предыдущей спутницы.

Лиля в его жизни появилась после кончины последней любимой жены. Мрак пригорюнился, вспомнив об этом. Так и осталась неизвестной болезнь, от которой молодая женщина сгорела буквально за несколько дней. О причастности матушки к этим событиям он не догадывался из-за нежной сыновьей привязанности. Любовь была необходима Мраку, как и его батюшке, она обновляла его жизнь, без нее он усыхал до костей и начинал творить зло.

Глава 41. Зеркало Дракулы

Феникс вернулся на следующий день. Для колдуна не составило труда разобраться в преображении Лили. Злата наложила на русалку заклятье Скрытого секрета. Любое существо под его действием показывало свою истинную сущность. Оборотень становился зверем, русалка покрывалась чешуей, дракон приобретал свой истинный облик, а на людей оно действовало подобно эликсиру правды: маньяк признавался в убийствах, а обманщик во лжи.

Это заклятье нельзя было снять, но оно не являлось невозвратным. Обычно его накладывали в порыве гнева или во время спора, для того чтобы доказать свою правоту или выяснить истину. Длительность его действия зависела от накала страстей.

— Могу отвезти тебя к большой реке или озеру. Поплаваешь там, пока действует заклятье, — предложил Феникс.

— Я от тебя и детей никуда не уеду, — отказалась Лиля. — Долго мне в ванне сидеть?

— Злата очень злилась? — спросил Феникс.

— По ней не разберешь. У нее стеклянные глаза. Что в них поймешь?

— У нее лунный глаз. Правый. Он от злости мутнеет, а потом становится желтым.

— Он был не желтый, — вспомнила Лиля.

— Тогда через пару дней сможешь ходить.

— Зачем она приходила? — спросила Лиля.

— Я встречусь с ней и узнаю.

— Ты отомстишь за меня?

— Лиля, с тобой все будет хорошо. Злата два года прожила слепой. Она и ее мать пострадали из-за меня.

— Расскажи мне о ней. Что тебя с ней связывает?

— Как-нибудь в другой раз. Мне нужно увидеть Злату. Что-то очень серьезное привело ее сюда.

Лиля ушла под воду с головой, чтобы Феникс не увидел ее слез. Она ощущала каждой русалочьей чешуйкой, что Злата представляет значительно большую опасность, чем заклятье Скрытого секрета. Лиля понимала, что ее сила в семье и детях. Она не собиралась сдаваться. Если бы Феникс любил ее так, как Мрак.

В дверь позвонили. Пришел Левон проведать Лилю и позаниматься с детьми.

— Поверить не могу, что Злата сотворила такое с Лилей, — сокрушался он.

— Правильно дедушка выжег ведьме глаза, — сказал Серафим.

— Это таких женщин называют стервами? — спросила Ирис.

Феникс не мог больше этого слышать. Он пробормотал что-то на прощанье и выскочил за дверь, успев в спешке сунуть в карман конверт, переданный ему Левоном. Феникс шел по набережной Фонтанки и думал о Злате. Как неудачно получилось, что он улетел в Скрытое Трехгорье. Опять все усложнилось. Может, хватит мучиться и пора начать колдовать? Он прекрасно умеет манипулировать чувствами, мыслями, движениями, чем угодно. Можно наколдовать любящую жену, доброго сына, милую дочь. «В жены кого возьмешь? Лилю или Злату?» — грустно усмехнулся Феникс. Сам запутался и других запутал.

Поглощенный своими мыслями, Феникс дошел до набережной Невы. У гранитной стены хорошо просматривалось мелкое дно реки. Он спустился к воде и присел на ступеньку спуска. Здесь вода на полметра отступила от подножия лестницы, полностью оголив каменистое дно. Так бывает с Невой, когда дует северо-восточный ветер. Феникс достал из кармана конверт. На нем крупным почерком было написано «Фениксу». Внутри лежал листок с короткой записью: «Кожевенная линия, 27». Через пару минут он уже ехал на такси на Васильевский остров.

В этом месте Феникс никогда не был. Дом по указанному адресу располагался напротив заброшенной фабрики из красного кирпича и имел запущенный вид. Это был обветшалый двухэтажный особняк с обвалившейся штукатуркой, обрубками водосточных труб и заколоченными чем-то красным окнами первого этажа. Феникс огляделся. Мрачное местечко. Опустевшая промышленная зона недалеко от центра города.

Феникс вошел через незапертую низкую железную дверь, прошел по убогому коридору, поднялся по узкой грязной лестнице и в изумлении остановился. Он оказался в большом красивом зале с великолепным кессонным потолком и большой бронзовой люстрой в центре. Стены были отделаны резными деревянными панелями и украшены бронзовыми светильниками. У одной из стен стоял большой резной буфет, другой мебели не было. Феникс не предполагал, что в неказистом заброшенном доме можно встретить такое старинное великолепие, хотя это не было чем-то невероятным для Петербурга. Слева от буфета открылась небольшая, замаскированная в стене дверь. В зал вошла Злата.

— Здравствуй, — спокойно сказала она. — Пойдем, я покажу тебе дом.

Феникс стоял молча, не понимая, что задумала ведьма.

— Это столовая, — спокойно продолжала говорить Злата. — Раньше здесь стоял большой стол на шестьдесят мест. Вот эта дверь, — она показала на потайную створка, из которой вышла, — ведет в бильярдную. Пойдем, пойдем.

Она взяла Феникса за руку и увлекла за собой. Когда он сдвинулся с места, она бросила его руку и пошла впереди. Они вошли в просторный зал с белыми стенами, покрытыми лепниной, остатками позолоты, амурчиками и венками, с красивой хрустальной люстрой на потолке, мраморными подоконниками и шикарным камином из белого мрамора. Злата объяснила, что это танцевальный зал.

Потом она показала гостиную, обитую натуральным старинным шелком с двумя огромными почерневшими зеркалами, висевшими напротив друг друга. Злата остановилась около зеркала. Феникс подошел к ней. Казалось, что они одни в пространстве, которое превратилось в бесконечность.

Они прошли еще через несколько комнат с былым великолепием, вышли на широкую лестницу со стертыми мраморными ступенями и кариатидами, ведущую к парадному, но заколоченному входу в дом. Затем вернулись в белый зал и прошли через него в кальянную в мавританском стиле с ярко украшенными стенами и куполом, с которого спускалась латунная люстра с арабскими письменами. Здесь стояли два новеньких кресла и диванчик, затянутые шелком с цветочным орнаментом. Злата села в кресло и жестом предложила Фениксу занять место напротив, на диване.

— Это особняк купцов Брусницыных. Они владели кожевенной фабрикой возле дома. Мама выбрала его из-за одной вещи, но он ей так понравился, что она решила его купить, — наконец объяснила суть происходящего Злата.

— Думаю, этот дом не продается, — хрипло сказал Феникс, не узнавая своего голоса.

— Ты имеешь в виду, что это исторический объект, культурное наследие и всякая другая человеческая чепуха, — беззаботно болтала Злата. — Ведьме никто не откажет. Вот если бы тебе захотелось купить этот дом, ты бы нашел способ?

— Да, — согласился Феникс. — Мне нравится этот дом, но не нравится место вокруг. Я не стал бы его покупать, — сам не зная зачем, добавил Феникс.

— Это прекрасное место для вампиров.

— Да, пожалуй, — вновь согласился Феникс.

Он понимал, что они говорят совсем не о том. Им нужно объясниться, ему нужно рассказать о Лиле. Но, похоже, ни он, ни Злата не были готовы к этому разговору.

— Я же не показала тебе самого главного, — вскочила с места Злата. — Пойдем.

Она привела Феникса в небольшую комнату с одним тусклым окном, затянутым паутиной. На пыльном полу стояло овальное зеркало в массивной металлической раме, составленной из обрубков боевых мечей. Оно было тщательно протерто.

— Это зеркало Дракулы. В нем вампиры не отражаются. Мама говорит, что если в этом зеркале вампир сможет себя увидеть, он перестанет быть кровососом.

— Я думал, что Дракула — это вымышленный персонаж.

— Я тоже так думала. Мама сказала, что Дракула — это легенда, что для людей, что для вампиров, — пояснила Злата.

— Зеркало красивое, но я не чувствую его волшебной силы, — сказал Феникс.

— Купец Брусницын купил его в Венеции для зеркального коридора. Оно быстро проявило свою силу. Первой пострадала служанка, которая каждый день протирала на зеркале пыль. Она выбросилась из окна. Потом дочь купца сошла с ума. Она любила подолгу смотреться в него. Потом умерла внучка купца, которую так и тянуло к нему. После этого семья купца сбежала из этого дома. Они уехали подальше, в Париж. После революции в особняке разместили управление кожевенной фабрики. Зеркало повесили в кабинете директора. И тот бесследно исчез. После этого зеркало спрятали в потайной комнате и заколотили дверь. Оно притягивает к себе и забирает души людей.

Феникс присел перед зеркалом. В протертой до блеска гладкой сероватой поверхности отразился очень красивый молодой мужчина с волевым подбородком, крупным носом и желтыми драконьими глазами. Феникс поскреб ногтем по зеркалу возле рамы.

— Это хорошее венецианское стекло, покрытое ртутной амальгамой с добавлением золота, — со знанием дела, сказал дракон. — В таком зеркале изображение становится более мягким и привлекательным. Оно украшает. Поэтому дочка купца любила крутиться перед ним. Что касается служанки и внучки… Есть такая болезнь — меркуриализм. Это отравление ртутью. Особенно к нему склонны женщины и дети. При медленном отравлении как раз наблюдаются психические расстройства. Служанка каждый день протирала стекло, поэтому пострадала первой. Дочь купца не трогала зеркала, поэтому отравилась парами ртути позже. Маленькая девочка получила смертельную дозу ртути и умерла. Ничего волшебного нет. Почему Миранда думает, что это зеркало Дракулы?

— Она навещала в Венеции княгиню Борджиа, известную дьяволицу, которую очень уважают вампиры. Княгиня считается подружкой Дракулы, она до сих пор по нему тоскует. Она видела, как вампир исчез в зеркале. Княгиня специально продала зеркало купцу Брусницыну по смешной цене, чтобы он отвез его подальше, в большую Россию, где можно незаметно похищать человеческие души. В Венеции о княгине уже тогда шла дурная слава, ее палаццо люди обходили стороной. В доме купца Брусницына каждый день только обедало полсотни человек. Кто-то из них болел, умирал, кто-то пропадал. Никто не думал на зеркало, пока не пострадали родственники купца. Княгиня рассталась с зеркалом, так как знала, что Дракула найдет ее, если выберется, главное, чтобы у него была пища. Надеюсь, что ты неправ насчет ртути. Вампирская магия особая. Ты можешь ее не чувствовать, она направлена против людей. Мама так обрадовалась, когда нашла это зеркало. Галактион сказал, что с помощью различных линз можно получить нужное изображение.

— Галактион прекрасно разбирается в оптике. Теперь он вампир…

— Он самый счастливый среди нас. Он рядом со своей Мирандой. Ради любви он готов быть даже вампиром, — сказала Злата.

Она с укором посмотрела на Феникса.

— Злата, нам нужно поговорить. Я хочу рассказать тебе о Лиле. Я все объясню.

— Что тут объяснять. Сделал мою дочь слепой и переметнулся к русалке. Эта хвостатая легко отделалась. Я бы убила ее. И тебя тоже, — сказала Миранда, входя в комнату.

— Мама!

— Что мама?! У нас из-за него вся жизнь кувырком. Убила бы, да нужен пока. Ты должен помочь Злате. Она думает, что разгадала смысл рокового переклятья. Пойдемте в кальянную и все обсудим.

Они еще долго сидели в тускло освещенной комнате, обмениваясь информацией и обдумывая ее. Галактион рассказал о звездах, предрекающих гибель городу. Злата убеждала всех, что Петр I был самым настоящим великаном-морокуном, а Петербург вполне годится на роль его сына. Феникс рассказал об огненной Неве с многочисленными персонажами, угрозе с востока, гноме, отправившемся в Петербург, и последнем своем пророчестве. Для этого он сам вызвал лихорадку Пифона, когда был в Скрытом Трехгорье. Во время жара и огня, разрывающего грудь, он увидел, как летел высоко над бескрайним морем. Внизу прямо из воды возвышалась башня. Он спустился. Через прозрачную, тихую воду хорошо просматривались каменные руины с геометрическим рисунком Петербурга. Из воды торчала только срезанная верхушка кукурузы «Газпрома».

В сухом остатке получалось, что бедствие настигнет Петербург совсем скоро, 27 мая, в день рождения города. Стихия придет с востока. Петербург будет разрушен и скроется под водой.

*****

Глава 42. Хищники

Максима выписали из госпиталя только двадцать первого мая. Он больше месяца провел в хирургической клинике Военно-медицинской академии, перенес три операции, затем прошел курс реабилитации. Нож преступника ранил легкое, разрезал левый бронх и задел сердце. Жутяша заботливо ухаживала за лейтенантом, часто навещала, приносила домашнюю еду.

Конечно же, победу над негодяями приписали храброму полицейскому, что было в интересах драконов и Жутяши. Выяснилось, что хулиганы являлись членами деструктивного интернет-сообщества под названием «Хищники», куда принимали несовершеннолетних юношей и молодых людей до двадцати пяти лет, интересующихся криминальной средой и воровским кодексом.

Модераторы группы рассылали по интернету задания, собирая незнакомых ребят в недолговечные уличные банды. После совершения преступления, начиная с мелкой кражи в магазине и заканчивая убийством, шайка рассыпалась. Никто никого не знал, поэтому, даже если кого-то ловили, подельников и организаторов преступления вычислить было невозможно.

Такое объединение выглядело опаснее популярных у подростков групп смерти или колумбайн-сообществ, так как воспитывало преступников. Сюда шли не депрессивные прыщавые подростки с искаженной эмоционально-волевой сферой, страдающие от издевательств в школе, мечтающие стать знаменитыми, а личности, готовые тайно красть, калечить и подло убивать.

На этот раз полицейским из отдела киберпреступлений крупно повезло. В банде оказался один из основных модераторов. Он заскучал у своего компьютера и решил сам поучаствовать в собственном задании. Напуганный толстяк, загипсованный от шеи до пяток, во всем признался и дал исчерпывающие показания. Благодаря этому было раскрыто множество городских преступлений и давних глухарей. Жестокая интернет-игра закончилась.

Пока Максим валялся на больничной койке, вышел приказ о присуждении ему звания майора. Когда коллеги заявились с бутылкой водки и пирожками из столовой обмывать новые погоны, они были потрясены скромной красавицей Василисой и предложенным угощением, к слову, приготовленным Шурупом.

Преступная история широко освещалась в прессе. Выписка героя проходила торжественно, с цветами и телевиденьем. Перед выходом к репортерам Максим примерил новые брюки и рубашку, подаренные Жутяшей. За время болезни он похудел на десять килограммов, поэтому старые джинсы висели мешком. Новая одежда была удивительно приятной на ощупь, она словно обволакивала тело.

Вадим взял светло-серый пиджак из смеси шелка и кашемира без подкладки. Такие он раньше никогда не носил. Посмотрел на бирку: Brioni. Примерил, пиджак сел как влитой. Что-то он об этой фирме слышал. Поискал в интернете.

— Охренеть, — сказал майор вслух.

Пиджак стоил больше нескольких его зарплат. Максим подумал, что это, скорее всего, китайская подделка, не может быть у Василисы таких денег, но на всякий случай подарок снял, аккуратно сложил и убрал обратно в сумку.

Вечером он встретился с ней в небольшом итальянском ресторанчике на Садовой. На столе стояла ваза с подаренными белыми розами. Жутяша заказала себе равиоли со шпинатом. Максим все никак не мог выбрать, нервно листая меню.

— Закажи пасту с семгой. Ты ведь любишь рыбу, — подсказала Жутяша.

Максим согласился.

— Что случилось? — спросила девушка. — Я смотрела твое выступление, ты хорошо говорил.

— Показали не все.

— Ты имеешь в виду зеленых? Я видела в репортаже. Мы обязательно поговорим с ребятами.

Бывшие наркоманы собрались у больницы с плакатами, выступая против убийцы товарища. Им было неважно, что зеленый сам напал на полицейского. Они шумели, выкрикивали лозунги. Журналисты их охотно снимали и брали у самых активных интервью.

— Не только, — вздохнул Максим. — В госпитале на меня набросилась женщина. Кричала, что я ее сына покалечил. Я ведь ничего не помню, ты знаешь. Мне врачи при выписке сказали: вспомнишь. Но, честно говоря, не хочется. Двух человек убил, остальных инвалидами сделал. Это первый раз в жизни. Было несколько раз — стрелял по преступникам, но не убивал. А тут руками.

Максим сжал кулаки, посмотрел на них внимательно.

— Ты не виноват. Они первые напали. Ты защищался, — сказала Жутяша. — Никогда не знаешь, когда придется убивать, — тихо добавила она.

— Они совсем молодые были. Могли в эту историю по глупости попасть.

— Я тебя понимаю. Твои переживания.

— Одно хорошо, что ты не пострадала. Ты самое хорошее и светлое, что случилось в моей жизни. Я хотел тебя спросить… Ты беспокоилась обо мне, навещала. Я несколько раз пытался тебе сказать, но ты как-то… В общем, ты это делала из благодарности или из-за чего еще? — смутился Максим.

— Из-за другого, — еще тише сказала девушка.

— Да, — оживился майор. — Василиса, ты мне очень нравишься. Я очень хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Ребята давно тебя моей невестой считают.

Жутяша покраснела. Как она могла объяснить майору, что убила двоих человек, что это она монстр, а не он и не эти несчастные. Как ей хотелось, чтобы они тогда прошли эту проклятую подворотню, гуляли всю ночь по городу и никогда не встречались с теми парнями. Она мечтала стать обычным человеком, жить среди людей. Ей казалось, что у нее неплохо получается. Все переменилось в один миг. Она понимала, что не погибла только благодаря своим способностям. Обычная девушка приняла бы мученическую смерть. Максим тоже не выжил бы. Феникс буквально вдохнул в него жизнь. Врачи говорили, что это чудо, с такими ранениями не живут. Но она до сих пор продолжала переживать из-за своей жестокой расправы.

— Я пока… как-то…

— Ничего, ничего. Я подожду, сколько нужно, — сказал Максим со вздохом разочарования. — Да! Спасибо за новую одежду. Все сказали, что я красавчик. Где ты купила такой роскошный пиджак? — наигранно весело спросил он.

— На Староневском, — ответила Жутяша.

Максим уже знал, что именно там находится бутик Brioni. Он молчал, так как не знал, что сказать.

— Я рада, что тебе понравилось. Почему ты его не надел?

Сейчас на майоре были новые джинсы и серая футболка с черным принтом.

— Это очень дорогая одежда. Если кто-то узнает, сколько стоит такой пиджак, обвинит меня в коррупции, — объяснил Вадим.

— Сколько он стоит? — спросила Жутяша.

— Это ты его покупала, — удивился Вадим.

— Я плохо разбираюсь в мужской одежде, поэтому спросила совета у Марка Константиновича. Он всегда очень красиво одевается. Он сказал мне, что покажет наиболее достойные места, хотя у нас не Лондон и не Милан. Мы зашли в несколько магазинов на Староневском. Он сам все выбрал. Ему эту одежду подарили, — пояснила Жутяша.

— Тогда все понятно. Господину Бессмертному принадлежат самые богатые магазины и клубы нашего города. Я очень удивился, когда он стал директором Зеленого дома. Видно, и там свой навар имеет.

— Без Мрака… — осеклась Жутяша. — Без Марка Константиновича трудно представить Зеленый дом. Он потрясающий организатор.

— Я не спорю. Чтобы богатым стать, нужно голову иметь.

После ужина Жутяша с майором решили прогуляться. Пошли по Невскому проспекту в сторону Дворцовой площади. Стоял чудесный теплый вечер, на главной улице города было полно неспешного народа. Близилась пора белых ночей. Петербург заполнялся туристами.

Какой-то сумасшедший роллер, делая виртуозные зигзаги в толпе, чуть не сбил Жутяшу. Максим схватил его за футболку, но девушка остановила майора, взяла его под руку. Так они и шли дальше вместе.

За поворотом Невского проспекта открылось полукружье Дворцовой площади. Удивительно прекрасное место, полное гармонии и архитектурного изящества. На одном полисе Зимний дворец с трехчастной аркой парадного проезда, на противоположном — здание Главного штаба с колесницей Победы, венчающей Триумфальную арку. В середине площади Александрийский столп с парящим в небе ангелом. Гениальное пространство. Жаль, что мир не такой прекрасный, как этот архитектурный шедевр.

— Люди умеют создавать такую красоту. Почему они убивают? — спросила Жутяша.

— Эти пацаны с ножичком в твоем дворе — еще не самое страшное. Бывает и похуже, — со знанием дела ответил майор.

— Зачем людям убивать, если они могут этого не делать? — спросила Жутяша и смутилась.

Откуда Максиму было знать, каково это, иметь дьявольские зубы или другой смертельный дар.

— Тебе нравится здесь? — перевела она быстро разговор.

— Да. Место зачетное. Я пару лет назад в Венецию попал. У нас в отделе решили городскую речную полицию создать. Деньги выделили, меня с начальником послали опыт перенимать. Там есть площадь Сан-Марко. Здания на ней красивые, собор старинный. Так вот перед собором стоит высокая кирпичная башня. Весь вид портит. Так и хотелось ее подвинуть. Не то что здесь. Ничего лишнего. Все на своем месте.

Когда они вышли из арки Главного штаба, Жутяша остановилась как вкопанная. Максим проследил за ее взглядом. Она смотрела на трех человек: красивую рыжеволосую женщину, бледного юношу и подтянутого джентльмена. Что-то в их облике полицейскому не понравилось. «Какой-то преступный вид», — подумал он.

Юноша коротко махнул в сторону Жутяши рукой, она тоже. После этого троица быстро ретировалась и исчезла за поворотом на Невском. Белые розы в руках девушки внезапно завяли, потемнели. Она отдала испорченный букет Максиму, сказала, чтобы он ее не провожал, и быстро ушла от обескураженного майора, почти убежала.

Когда Жутяша пришла домой, она прибралась, надела новое зеленое платье, красиво уложила волосы, подкрасила ресницы и губы, села на диван в гостиной и стала ждать. Мормолик появился после полуночи.

— Ждала, — утвердительно отметил вампир.

— Да.

Они проговорили всю ночь. Жутяша рассказала о жизни в Петербурге, Зеленом доме, истории с бандитами. Мормолик — о том, как воспитывал Миранду и Галактиона, о местах, где побывал в последнее время, о своей новой жизни в свите королевы вампиров.

— Когда я увидел тебя с этим парнем, мне захотелось его убить, — признался Мормолик.

— Не делай этого, — зарделась Жутяша. — Он мой друг. Не в том смысле, — совсем засмущалась девушка.

— Да понял я. Только сегодня друг, а завтра… Я тоже считал тебя своим другом. Получается, что к этому типу приревновал.

— Я тебе нравлюсь?

— Получается, да, — признался Мормолик. — Только ты понимаешь, что я вампир, а ты …

— Мы будем друзьями, которые нравятся друг другу, — перебила его Жутяша.

— Так можно, — согласился Мормолик.

— Миранда стала красавицей. Вампирши все такие?

— Миранда до своей летаргии была красавицей, красавицей и осталась. Если страшилу превратить в вампиршу, она не изменится. Потом, Миранда особенная. Она ведь ведьма.

— Ты не рассказал, как она стала королевой.

— Убила предыдущего короля.

— Как у вас все просто.

— Это точно. Философов среди вампиров нет. Хотя был в истории один вампир-отшельник. Он сам заточил себя под землей, чтобы не убивать людей. Археологи раскопали склеп, достали мумию. Он всех съел.

— Я очень сильно переживаю из-за этих парней.

— Ты убила негодяев. Это отлично, что ты можешь защитить себя.

— Это так. Почему мне тогда так тяжело?

— Потому что ты хорошая.

Вампиры лишают жизни людей из-за неконтролируемой жажды. Дикие звери убивают, когда голодны или защищают себя. Только люди истребляют друг друга без разумной надобности. Вся история человечества полна картин невероятной жестокости. Преступниками становятся люди-хищники. Они ненасытны и не знают жалости. Жутяша родилась убийцей, но не стала хищницей. Это больше всего притягивало к ней Мормолика.

*****

Глава 43. Катерок-нырок

Генрих в черном подряснике быстро спустился по каменистой тропе к берегу Ладожского озера. У воды он посмотрел на часы и присел на валун. Через пару минут из густого утреннего тумана вынырнула и причалила к берегу небольшая лодка с надстройкой над корпусом. Генрих, подняв подол черного балахона, ловко запрыгнул на корму.

В рубке находились двое: невысокий лохматый старичок в тулупчике, вывернутом наизнанку, и еще более низкорослое существо на козьих ножках с сизым безволосым лицом без ресниц и бровей, но с огромными ушами.

— Привет, Сан Саныч, — поздоровался дракон с лешим ладожских лесов. — Кто это с тобой?

— Доброго утречка. Помощничек мой, Остроухом кличут, — объяснил старичок. — Уши заткни! — приказал он подлешнику.

Остроух послушно вставил в уши две большие смолистые шишки и понуро опустил голову. Он привык к неприязненному к себе отношению. Его уши были совершенно необыкновенными. Он мог слышать шелест листвы, тихий шепот, жужжание комаров за несколько километров от себя. Только эти чудесные способности приносили подлешнику одни беды.

Никому не нравилось, когда он невзначай подслушивал чьи-то разговоры. Никого не интересовало, что делал он это не из-за любопытства. Беднягу презирали и не раз били. Уж лучше бы он оглох, тогда, может, пожалели бы. Остроуха выгнали из московских лесов, затем из выборгских, теперь он сюда прибился.

— Хорошая лодка, — сказал Генрих, согнув голову и упираясь плечами в потолок рубки.

— Ну так! — гордо сказал леший. — Лодочку-самоходочку Червяк расколошматил. Змей поганый! — гневно воскликнул старичок. — Вот новую справил. Катерок-нырок.

— Почему нырок? — не понял Генрих.

— Увидишь, — хитрюще прищурился старичок.

— Удалось что-нибудь узнать? — спросил дракон.

— Есть наметочки.

Катерок-нырок растворился в валаамском тумане и через минуту появился совсем в другом месте, у острова Сикосари. Сан Саныч мастерски провел судно в тихий, закрытый от ладожских ветров фьорд, где пришвартовал к небольшому, с редкой растительностью острову-скале.

Леший с Генрихом высадились на берег, а Остроух остался в рубке. Сан Саныч зигзагами забрался на вершину скалы, прилег на пузо, подполз к краю обрыва, жестом позвал к себе Генриха. Внизу, прямо под ними, в узком каменистом фьорде стояла небольшая белая яхта. На нижней палубе на раскладном кресле сидел карлик в черных очках, джинсах и футболке. Его волосатые руки были закинуты за голову, выбритый подбородок торчал кверху, губы растянуты в улыбке. Карлик нежился под утренним солнцем.

— Не похож на бровастого гнома, — сказал Генрих.

— Погоди, — спокойно ответил леший.

На яхте порывисто зазвонил колокольчик. Карлик подошел к правому борту лодки и посмотрел вниз. Из рубки вышел высокий, плечистый, круглолицый мужчина с татуировками на выбритом лбу и пухлых щеках.

— Красный Лусун, — определил Генрих.

Монгол стал одной рукой крутить ручку лебедки, смотря за борт. Он вытащил из воды второго карлика в черном гидрокостюме с аквалангом за спиной. Первый карлик снял очки и представил на обозрение выпирающий правый глаз с бельмом. Сомнений больше не осталось. Это были те, кого искал Генрих.

Леший и дракон отползли от края обрыва и засели в засаде. Когда мотор яхты затарахтит, они услышат и отсюда. Пока ждали, поговорили о погоде, ладожском ветре, частых штормах.

— Ты прямо монах. Черная тряпица и борода. Что ж ты, и богу человеческому молишься? — спросил леший.

— Нет, конечно. Я одному американцу помогаю.

Генрих оказался на Валааме неслучайно. Он хотел укрыться от Озоберга недалеко от Петербурга, где жили его сын и единственный друг. Когда попал на остров, он сразу почувствовал, что это место поможет. Здесь словно из-под земли и ладожской воды бил фонтан жизни, возвращающий веру в себя.

Буквально сразу нашлось подходящее занятие. На Валаам прибыл американский писатель, нуждающийся в переводчике. Он оказался здесь по рекомендации епископа Форт-Уэртского Иона, который начинал монашеский путь на Валааме а теперь возглавлял Православную церковь в Америке.

Писатель работал над книгой о преподобном Германе Аляскинском, который был одним из восьми миссионеров, выходцев из Валаамского монастыря. Инок Герман вместе с духовными братьями более двухсот лет назад прибыл на Аляску и сорок лет уединенно жил на маленьком острове Еловом, который он называл Новым Валаамом. Местные жители полюбили его за защиту индейцев-алеутов и заботу о детях, которым он часто дарил крендельки.

Писателя поселили в Никольском ските. Он так воодушевился, что подался в трудники и даже планировал стать послушником. Для этого решил выучить русский язык. Так Генрих превратился из переводчика в учителя. Для маскировки он придумал ходить в черном подряснике, но оказалось, что такие выдают только послушникам и монахам. Светскому человеку, а тем более дракону, его носить не положено. Тогда Генрих заказал у местной портнихи черный балахон до пят, похожий на одеяние Нео из Матрицы. Монахи сначала возмущались, но потом привыкли.

На белой яхте завелся мотор. Генрих с лешим быстро спустились со скалы. В фьорд, где стояла яхта, заплывать не стали, обогнули остров справа и поплыли за ней на значительном расстоянии. Яхта несколько часов постояла у острова Вуторатсу, потом повернула назад, вновь прошла мимо Сикосари, а затем направилась к Глухой шхере возле острова Маясари.

Здесь ветра не было, волны поднимала лишь преследуемая яхта. Каменистые склоны покрывал густой смешанный лес. В северной части шкеры в нее обрушивался гудящий водопад — это был сток ручья из озера Сарилампи.

Монгол и два гнома высадились на небольшом острове Кулхонлуодот, походили по нему, поковыряли землю. Гном-драйвер, как и пучеглазый, был без бороды и одет в джинсы и футболку. Обследовав весь остров, гномы с монголом вернулись на яхту и, выйдя из шхерного района, пошли на полной мощности в глубь Ладоги.

Леший рассказал, что, по донесениям дозорных стрижей, вчера эта троица примерно так же провела время, только острова, шхеры и фьорды были другими.

— На Потаенный остров пошли. Там вчера ночевали. На моем острове! В моем домике! Не тронул, только чтобы не спугнуть, — сверкнул глазами леший.

Катерок-нырок растворился в вечерней мгле и достиг Потаенного острова намного раньше яхты. Поздно вечером на остров прилетел Озоберг.

— Докладывайте, — приказал он, приняв человеческий облик и подсев к огню, где гномы с монголом ужинали.

Генрих с лешим и подлешником расположились вдалеке на пригорке в густой траве за стволами молодых сосенок. Остроух вращал огромными ушами, как локаторами. Он пересказывал каждое слово, стараясь имитировать голоса говорящих.

— Здесь зона активного тектонического разлома земной коры, — говорил Дин Одинокий, показывая рукой точки на разложенной перед Озобергом карте. — На дне много отложений метана. Особенно здесь и здесь. Движение дна уже началось. Все это закончится смещением базальтовых плит.

— Отлично, — сказал Озоберг. — Как нам ускорить процесс?

— Можно устроить наведенное землетрясение. Энергетика его колоссальна, а провоцирующие силы небольшие.

— Что для этого нужно сделать?

— Повысить гидростатическое давление в породах и снизить силу трения на контактах земных блоков.

— Говори конкретнее.

— Можно увеличить количество воды в озере на десять процентов. Этого будет достаточно.

— Это несложно, — сказал Озоберг, посмотрев на монгола. — Что еще?

— Для верности лучше взорвать несколько островов с высокими скалами. Это лучше сделать здесь и здесь. Я отметил крестами.

— Отличная работа, — похвалил Озоберг, сворачивая карту. — Не зря ты трогал ногу Хромого гнома, — усмехнулся он.

— Не зря! — вставил слово Пур Бельмо.

Дин скромно опустил глаза. Все внутри него ликовало. Наконец-то его способности и знания воплотились в реальном деле и получили достойную оценку. Он справился блестяще. Как давно он мечтал об этом! Столько лет, столько трудов, столько неудачных попыток. Это дело станет отправным в его успешной карьере. Теперь все изменится, а насмешники и завистники пусть кусают локти! Дин — великий мастер горных дел, лучший в мире. Он станет нарасхват и будет принимать только самые интересные и выгодные заказы.

Озоберг с монголом улетели. Пур Бельмо засыпал землей костер. Дин мыл котелок.

— Пора, — сказал Генрих. — Ты, Сан Саныч, молодого хватай, я лупоглазого. Остроух пусть катер подгонит.

Генрих подкрался сбоку к Пуру, стукнул его по лбу поленом. Гном, выпучив зрячий глаз, сразу отключился, упав на дракона. С Дином получилось сложнее. Леший решил его усыпить, встал позади него и прошептал верный заговор на мгновенный сон:

— Соня-сонятко, усыпи гномятко,

Дремой обволоки, глазки заведи,

Спитко-посыпатко, соня-сонятко.

На гнома заговор не подействовал. Он увидел лешего, затем безжизненного Пура и дал деру. Дин вбежал на яхту, но не смог ее завести, тогда схватил акваланг и бросился с ним в воду.

— Сейчас увидишь, почему нырок, — крикнул леший, оказавшись на своем катере. — Задраить все дыры! — скомандовал он Остроуху.

Подлешник закрыл дверь в рубку, в которой из-за лежащего на дне лодки гнома стало совсем тесно. Катер нырнул в воду и поплыл на глубине, как подводная лодка.

— Здорово! — восхитился Генрих.

— Сейчас отыщем. Не сомневайся, — с азартом сказал леший. — А то придумали тут, добро мое трогать, шастать, где не звали.

Потыкавшись в разные стороны, вскоре нашли беглеца. Катер чуть опередил его. Из окна рубки леший и Генрих посылали гному знаки, чтобы он всплывал наверх. Но гном упорно плыл вперед.

— Давай за ним. Устанет, или кислород кончится, — посоветовал дракон.

— Не уйдет, — подтвердил леший.

Катер-нырок спокойно преследовал неуемного гнома. Тот не сдавался. Вокруг стали появляться струи пузырей, их становилось все больше и больше, вода помутнела. Гнома стало плохо видно. Вдруг он резко повернул назад и поплыл к лодке, отчаянно работая руками и ногами.

— Одумался, — удовлетворенно сказал Генрих.

— Не то что-то, — забеспокоился леший.

Перед лодкой метнулась голова огромного змея. Зубастая пасть раскрылась и проглотила гнома.

— А-а-а! — истошно заорал леший.

Катерок-нырок исчез перед разинутой пастью чудовища и вынырнул в Монашеском заливе, недалеко от Никольского скита, где утром отчалил от берега. Генрих планировал улететь с добычей из менее приметного места, но Червяк нарушил планы. На этот раз лодочка лешего не пострадала. Дину Одинокому не повезло. Вот так, только подумаешь о величии, а оказываешься в чреве древнего змея.

*****

Глава 44. Дождь

Пур Бельмо с большой шишкой на лбу понуро сидел, привязанный к стулу в доме оборотней в Зоне, и ругал себя. Как он, опытный воин, имя которого высечено на Скале героев возле Подгорного дворца, мог попасть в такое ужасное положение, так глупо оказаться в руках бандитов? Где этот прохвост Андриан, который обещал легкую прогулку на яхте по красивым местам и защиту в случае чего? Что-то подсказывало Пуру, что выкручиваться нужно будет самому. Никто не поможет. Нечего было лезть в человеческий мир, сам виноват. Сидел бы сейчас в своем уютном домике в Горе героев и пил пиво со своим соседом, ветераном войны.

Когда в комнату вошли Феникс с Вагусом, у гнома от удивления чуть не лопнул выпученный глаз. Пур не испугался, а облегченно вздохнул. Старый враг всегда лучше нового, а в незнакомом мире во сто раз лучше. Тем более, в прошлый раз, по его мнению, драконы вели себя очень пристойно, относились к нему с уважением, как и должны вести себя достойные противники. Пур даже устыдился своих военных рассказов, в которых драконы представлялись в роли мучителей. Они истязали его, пытали, а он не выдал ни одной военной тайны, был нем как рыба.

Вагус оказался в Петербурге совсем по другому делу, но согласился помочь. Когда Пур увидел в руках главного лекаря синюю дымящуюся жидкость эликсира «Словодрищ», гнома передернуло. После прошлого раза у него долго болела голова, а желудок не принимал даже самое любимое кушанье — копченые колбаски из молодой козлятины. «В конце концов, это не мои тайны, и хранить их я не обещал», — подумал Пур.

— Дрянь эту пить не собираюсь, — решительно отказался он.

— Если будешь честно отвечать, заставлять не станем, — сказал Вагус.

— Что вы искали в Ладожском озере? — спросил Феникс.

— У Дина спросите. Я в этом мало что смыслю, — честно признался гном.

— Дин тебе что-нибудь говорил, объяснял? — продолжал допрос Феникс.

— Говорить он любит, только понять его сложно. Я по военным делам. Он по горным.

— Нужен другой эликсир, — сказал Вагус. — «Мозгохлест» называется. Улучшает память и сообразительность. Вспомнит даже то, что во сне слышал.

— В этом нет необходимости, — вздохнул Феникс.

Генрих подробно передал ему разговор Дина с Озобергом. Было очевидно, что вода в город придет из Ладожского озера. Хотелось уточнить детали. Жалко, что горных дел мастера проглотил Червяк.

— Что должно случиться с Ладожским озером? — спросил Феникс без особой надежды.

— Оно должно накрениться и вылить всю воду на город, — с готовностью ответил гном.

Феникс с Вагусом переглянулись.

— Дин так и сказал: «всю воду»? — уточнил Феникс.

— Он сказал «почти всю воду». Пятьсот квадратных километров. Я еще спросил, сколько это кружек пива. Он ответил, что в кружках не сосчитать.

— Пятьсот триллионов больших кружек по одному литру, — быстро подсчитал Вагус.

Пур уважительно присвистнул. Он не знал, что такое триллион, но понятно, что это очень много. У пучеглазого гнома удалось еще кое-что узнать. Дин рассказывал ему об огромной волне, которая пойдет с северо-востока озера. Что она поднимет камни и деревья. Озеро станет другим, и все вокруг изменится.

— Зачем ты бороду сбрил? — поинтересовался после допроса Вагус.

— Для конспирации, — ответил гном, с сожалением потрогав свой щетинистый подбородок.

В город драконы возвращались под проливным дождем. Он начался еще ночью и не прекращался ни на секунду. В небе сверкали молнии, гремел гром, дворники в машине не справлялись с потоками воды. Метеосводка обещала солнечную погоду. Стихия пришла внезапно. При съезде с окружной дороги пришлось не ехать, а плыть. Воды было по середину колеса высокого джипа. Образовалась пробка.

— Если так будет поливать, они быстро повысят уровень воды в Ладоге, — сказал Феникс.

— Может быть, — рассеянно ответил Вагус. — Я понимаю, что сейчас не самое лучшее время, но мне нужна твоя помощь.

— Буду рад.

— Мы с Соней хотим ребенка.

Феникс удивленно посмотрел на Вагуса.

— Ты знаешь, что для Сони это верная смерть. Она сама придумала возможный выход. Нам нужна суррогатная мать. Лиля родила тебе двух детей и не умерла. Мы решили, что суррогатной матерью должна стать русалка.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, — растерянно ответил Феникс.

— Мы все обсудили с братом, — настойчиво продолжал Вагус. — Считаем, что это реально. По крайней мере, можно попробовать. Только не знаем, чем можно заинтересовать русалку, чтобы она согласилась.

— Почему вы не хотите попробовать обычным способом? Нужно найти женщину с печатью смерти и за хорошее вознаграждение уговорить ее стать матерью вашего ребенка, — предложил Феникс.

— Это сложно.

— Русалка — это проще? — усмехнулся Феникс.

— На мой взгляд, да. Ты можешь спросить Лилю?

— Могу. Но сейчас действительно не самое подходящее время. Лучше вы сами приходите к нам в гости и поговорите с ней.

Вагус так воодушевился замыслом Сони, что упросил совет отпустить ее на некоторое время из Скрытого Трехгорья. Операция экстракорпорального оплодотворения вместе с суррогатным материнством подарила детей множеству отчаявшихся родителей, почему бы не проверить этот способ у драконов? Гордей сразу принял идею брата, и они вместе стали обдумывать, как ее осуществить.

Соня была счастлива оказаться в Петербурге, который очень любила. Она вместе с Вагусом поселилась в квартире Гордея и сразу подружилась с Аглаей. Сегодня молодые женщины хотели погулять по городу, но погода не позволила. Соня стояла у окна и грустно наблюдала, как потоки воды неслись по переулку.

Она вспомнила, как в детстве смотрела из окна на Таврический сад, где у нее был любимый клен, стоявший на пригорке в полном одиночестве недалеко от памятника Есенину. Этот клен всегда зеленел, желтел и краснел по-особенному, не так, как другие деревья. Она придумала, что он отвергнутый принц, и разговаривала с ним, когда собирала осенние листья, которые казались ей необычайно красивыми. Ей было всегда жаль, когда осенний ветер и дождь срывал с ее клена последнюю листву.

Сейчас, весной, он вновь зеленый. Хорошо бы оказаться в своей квартире, посмотреть в окно на Таврический сад, погулять там. Она старалась не думать о маме, брате, с которыми ей не позволено видеться. Для них она погибла в уральской экспедиции, в которой выжил только Рой. «Вот и хорошо, что дождь. Никуда не пойду, никого не встречу, никто меня не узнает», — подумала Соня. К ней подошла Аглая.

— Грустишь? — спросила она. — Я все думаю о том, что ты мне рассказала. Если у вас получится, мы с Гордеем сделаем так же.

— Я уверена, что получится.

— Настоящий потоп, — сказала Аглая, выглядывая в окно. — Гордей пошел на совет. Они будут думать, как это остановить.

— Драконы будут говорить о дожде? — удивилась Соня. — Какое им до этого дело?

— На этот раз самое прямое.

На петербургский совет драконов, который, как обычно, проходил в квартире Левона, были приглашены Злата, Миранда и Мрак Кощеевич. Картина вырисовывалась следующая: двадцать седьмого мая ладожская вода хлынет на город, разрушит и затопит его, превратив в море. Это случится внезапно и быстро. Все вокруг будет снесено одной огромной волной.

— Проклятые Лусуны! — зло сказал Левон. — Их нужно найти и убить.

— Правильно, — поддержал Гордей. — Монголов убьем. Дождь прекратится. Катастрофы не будет.

— Феникс, совет Скрытого Трехгорья давно ждет, когда ты разберешься с Озобергом. Больше откладывать нельзя. Тебе нужно решиться. Он не может достать тебя, так затеял вселенское зло. Ответь ему наконец. Поймай его, — сказал Вагус.

— Дело не в монголах и не в отце, — резко ответил Феникс. — Катастрофа неизбежна. Гном сказал, что процесс начался. Дно Ладожского озеро сдвинется, и вода выльется на город. Мы знаем точно, когда это случится. Если мы сейчас остановим монголов, возможно, отсрочим неминуемое. Тогда это произойдет когда-нибудь потом, внезапно. Погибнут миллионы людей. Сейчас мы можем спасти их и город.

— Позвольте. Отсрочить неизбежное… Без монголов и Озоберга это может случиться лет через двести или триста. Зачем спешить? — поинтересовался Мрак. — Люди будут другие, город будет другим. Пусть сами разбираются.

— Речь идет лишь о днях, может быть, месяцах, — возразил Феникс. — Есть еще причина.

— Какая? — поинтересовался Мрак.

— Если мы спасем город сейчас, то поможем моей дочери, — сказала Миранда.

— Попрошу разъяснить, — вежливо попросил Мрак.

— Так сказано в роковом переклятье. Если мы спасем город, к Злате вернется зрение, — объяснил Феникс.

— Это другое дело. Красота женщины для меня священна. Вопросов больше нет. Готов участвовать, — согласился Мрак.

— Нужно вывести из города всех людей, — сказал Гордей.

— Мы с Мраком сегодня же отправимся в мэрию и убедим в этом губернатора. При таком дожде город затопит уже завтра. Думаю, люди сами не будут сопротивляться. А если будут, я все улажу. Это в моих силах. Значительно сложнее придумать, как спасти город, как остановить огромную волну, — сказал Феникс.

Он с тревогой посмотрел на Злату. Она ответила ему взглядом бледных глаз, в которых не было ни удивления, ни сожаления, ничего.

— Цунами колдуну или ведьме не остановить. Оно не поддается колдовству, — сказала Миранда.

— Тогда нужно придумать какое-нибудь техническое решение. Построить преграды, заторы. Из камней, леса. Есть же заклятье Летающих камней. У нас есть лешие, Ягишна, — предложил Гордей.

— Мамашу мою прошу не впутывать. Возраст не тот, — предупредил Мрак.

Левон принес карту Петербурга и Ленинградской области. Все склонились над ней.

— Такую прорву воды преградами не остановить, — сказал Вагус. — Нужно устроить сброс. Например, разлом земли по краю города.

— Ломать не строить, — оскалилась Миранда.

— Я знаю, кто нам в этом поможет, — сказал Феникс.

После совета Мрак с Фениксом поехали в Смольный. Дождь не ослабевал. Набережная Фонтанки превратилась в стремительный ручей. От машин во все стороны летели потоки воды. Возле станции метро «Площадь Восстания» толпился народ. Вестибюль станции подтопило, ее временно закрыли. Люди возмущались. Они были насквозь промокшие, обувь безвозвратно испорчена. Им было все равно, сколько на станции воды, хоть по колено.

В Смольном дракон с Мраком застали губернатора на совещании с главами районов, что было очень кстати. Мрак хорошо знал и мэра, и чиновников. Кощеев сын, в отличие от своего скупого папаши, не был глухим затворником, чахнущим над златом. Он был современным миллиардером, не чуждым благотворительности, но только в вопросах искусства и красоты. Феникс рассказал о том, что ждет город, подкрепляя правдивость своих слов колдовским взглядом желтых драконьих глаз. Потрясенные чиновники всю ночь составляли план эвакуации жителей и ценностей Петербурга.

Глава 45. Золотой дракон

Феникс летел над Поганой пустошью, морщась от вони. Он никогда не был в этих краях. Это жуткое место располагалось к югу от Магнитных гор, сообщаясь с Дохлым ущельем речкой Нетечкой. До самого горизонта, до далеких высоких гор простиралась обширная низина, покрытая непроходимыми болотами с клубами ядовитых испарений.

Всюду булькали воронки грязи, среди которых высились редкие островки с желто-черной травой, шевелящейся от засилья ползучих гадов. Отсюда родом была колдунья Горгонелла, ее сын Психей и сорок дочерей-поганок, шесть из которых участвовали в Войне переростков.

В этом неприглядном месте колдун искал Золотого Ксантина. Феникс познакомился с ним три года назад, когда впервые попал в пещеры Буфона. Золотой Ксантин был создан великим Арагоном для охраны главной сокровищницы. В случае опасности он должен был обрушить Буфон, чтобы богатства и тайны Магической пещеры не достались врагу. Для этого Арагон наделил стража даром управлять силами земли и огненной лавы. Еще он обещал, что через триста лет придет его потомок и подарит золотому дракону свободу и возможность летать.

Когда Феникс появился в сокровищнице драконов, как раз наступил указанный срок. Золотой Ксантин потребовал освобождения. В книге пращура Феникс нашел способ выполнить это обещание. Там было написано, что сначала золотой дракон должен потерять золотую чешую, поражая врагов, а потом его нужно искупать в Красном озере с девятью мерами эфирного эликсира.

Как предрекал великий волшебник Арагон, так и случилось. Ксантин потерял золотую чешую, поражая гномов, превращая их в золотых болванов. После Войны переростков Феникс искупал его в Красном озере под Тулитовым утесом с девятью мерами эфирного эликсира, приготовленного Вагусом. Вместо золотой чешуи Ксантин покрылся красной броней с золотыми шипами, и у него выросли крылья. После этого он улетел, обретя свободу. Было непонятно, почему страж сокровищ выбрал для жизни Поганую пустошь.

Феникс летел над булькающим болотом, внимательно осматривая местность. Более отвратительного места он не встречал. Ксантина он нашел по кончикам золотых усов, выглядывающих из глубокой норы возле гнилостной речки Нетечки. После долгих уговоров золотой дракон вылез из своего убежища. Все его тело было в грязи. Золотые шипы и грива почернели, только кончики усов сохраняли золотой блеск.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Феникс.

— Охранять сокровища не вернусь, — сразу предупредил Ксантин.

— Я прошу тебя полететь со мной в большой город, которому грозит гибель. Ты дракон огненной лавы, умеешь пробуждать вулканы и вызывать землетрясения. Нужно сделать большой разлом в земле вокруг города, тогда мы его спасем.

— Не полечу, — ответил Ксантин и полез обратно в нору.

— Зачем тебе была нужна свобода? Чтобы жить в этом вонючем болоте?

— Что орешь? Триста лет вам служил. Хватит. Теперь я свободен. Что хочу, то и делаю. Хочу жить в болоте, буду жить в болоте, — рявкнул Ксантин.

Он выпустил залп голубого пламени из свирепой пасти и скрылся в норе. Феникс постарался успокоиться и вновь стал уговаривать золотого дракона вылезти наружу и все обсудить.

— Уходи. Я отдыхаю, — буркнул Ксантин и окончательно замолчал.

После золотого плена он наслаждался угрюмой местностью и жизнью в сырой норе. Когда бывший страж закрывал глаза, ему мерещились драгоценные камни и груды золота. Он решил не покидать Поганой пустоши, до тех пор пока не избавится от этих навязчивых видений.

Феникс приуныл. Запасного плана у него не было. Думал, что раз он помог Ксантину, то и золотой дракон поможет ему. Как-то сразу на Феникса накатилась усталость, голова отяжелела, ноги ослабели, захотелось спать. Последние ускользающие мысли были о том, что не так уж плохо залечь где-нибудь в неприметной норе вдали от проблем, никого не видеть, ни о чем не думать. Пусть сами разбираются, спасают…

В своем прекрасном сне он гулял по бескрайнему лугу с удивительными волшебными цветами. Гигантские колокольчики, маки, васильки и ромашки источали нежнейший аромат и все время меняли цвета лепестков. Над ними летали огромные бабочки, стрекотали стрекозы, жужжали шмели. К нему подошла Злата с лучезарными фиалковыми глазами. Сразу весь луг окрасился в фиолетовый цвет. Злата поцеловала его и взяла за руку. Он ощутил знакомый лавандовый запах ее пушистых волос. Потом появилась улыбающаяся Лиля с детьми. Ирис и Серафим весело бросились к нему, повисли на шее, крепко обняли. Ему стало трудно дышать. Он задыхался и хохотал. Очнулся Феникс от сильного удара по морде.

— Ты что? С ума сошел? — кричал ему Ксантин, помогая выбраться из трясины, в которой Феникс увяз по горло.

— Как я здесь оказался? — спросил молодой дракон, тяжело соображая.

Он находился недалеко от норы Ксантина посреди топкого болота и только что чуть не утонул в грязевой воронке.

— Мне откуда знать. Услышал твой хохот. Вылез посмотреть. Возле тебя Психей с сестрицей стоят. Ты смеешься и тонешь. Пришлось вмешаться, — рассказал Ксантин. — Что с тобой?

Феникс представил себе это идиотское зрелище. Дракон весело тонет в вонючем болоте. Он догадался, что это Поганка Синкопея отправила его в глубокий обморок, а ее братец Психей вызвал у него зрительные и слуховые галлюцинации. Вероятно, неудача, грустные размышления и ядовитые пары ослабили его бдительность. Нельзя расслабляться ни на секунду в местах, где живут Поганки и колдуны-мозгоправы, каким считался Психей.

— Они заставили меня думать, что я по лугу гуляю и своих детей обнимаю, — объяснил Феникс.

— Вот оно как. Когда я здесь поселился, они часто возле меня кружили. Потом отстали. Я еще думал, что им надо. Они далеко отсюда живут, в другом конце пустоши.

Ксантин не поддавался гипнозу и колдовству. Это был идеальный страж сокровищ, не способный на страх, сомнения и предательство.

— Спасибо, что спас, — поблагодарил Феникс.

— Пока еще нет.

К ним с воем приближалась стая Поганок на ящероподобных птицах, на самой первой из которых восседал колдун Психей. Дети Горгонеллы решили отомстить за смерть матери и своих сестер. Их подговорил Психей, вдохновленный слабостью противника. Огромные птицы быстро хлопали перепончатыми крыльями, вытягивали вперед тощие шеи.

Поганки издавали дикий вой и смердящую вонь. Феникс повел плечами, расправил крылья, стряхнул с них подсохшую грязь, стремительно взлетел и бросился навстречу стае. Он молча врезался в птицу, на которой летел Психей и ринулся напролом через строй. По обе стороны от дракона Поганки вспыхивали факелами и превращались в черный пепел. Часть из них со страхом ринулись убегать. Он сжег всех, включая Психея.

— Силен, — сказал Ксантин подлетевшему Фениксу. — Что же тебе дыру в земле самому не проделать?

— Научи, — попросил Феникс.

— Смотри.

Ксантин пошевелил канатами усов, оттирая грязь с драконьей жемчужины на шее. Она засветилась мягким голубоватым светом, а после того, как он взлетел, вспыхнула ярким прожектором, чертя по поверхности болота линию разрыва. Дракон летел, жемчужина светила, земля дрожала и раскалывалась, образуя широкую пропасть, куда обрушилась жидкая грязь. От основного разлома расходились радиальные лучи треснувшей земли. Из пропасти раздавались рокот и шипение, там на большой глубине пыхтела огненная лава.

— Ну как? — спросил Ксантин.

— Впечатляет. Как ты это делаешь? Особое заклятье?

— Нет. Летел и желал, чтобы земля подо мной разошлась. Все дело в жемчужине. Так мне Арагон объяснял.

— Я так не умею. Ксантин, прошу, помоги мне. Если не верну фиолетовые глаза любимой девушке, я сойду с ума и без помощи Поганок и Психея.

— Ладно. Так бы сразу и говорил. А то город какой-то, — проворчал золотой дракон.

Когда Феникс с Ксантином улетали из Поганой пустоши, пропасть уже сомкнулась. От раскола земли остался лишь глубокий разветвленный овраг, заполненный болотной жижей. Они прилетели в Зону поздно вечером. Кругом стояла вода. В доме оборотней она поднялась на метр выше пола. Фрол с семьей перенесли пожитки и сами перебрались на чердак. Золотой Ксантин от долгого перелета устал. Он плюхнулся в воду у градирни и затих. Продолжающийся дождь смывал с него грязь Поганой пустоши, обнажая золотые шипы.

Глава 46. Избирательная амнезия

На следующий день рано утром Феникс прилетел в особняк Брусницыных. Дождь продолжал лить как из ведра. Дом затопило до окон первого этажа. На втором — в гостиной вампиры выставили тяжелую раму с очень толстым цельным стеклом. Этот проем теперь служил входом. Миранда еще раньше одарила Галактиона и Мормолика способностью летать. Так что проблем у них с передвижением по городу не было.

В доме стояла тишина. Вампиры улетели на охоту. Во время стихийных бедствий поиск добычи для них упрощался, но в этот раз пиршества не получилось. Эвакуацию населения власти провели на удивление слаженно и быстро. Но сейчас в городе появились мародеры, что решило вопрос с едой.

Злата спала на диванчике в кальянной. Серебряные веки с серебряными ресницами были прикрыты. Феникс тихо сел на кресло напротив нее. Она тут же проснулась. Лунный глаз открылся и заморгал. Второй глаз Злата разомкнула ладонью.

— Извини, разбудил.

— Ты привез его? — взволнованно спросила девушка.

— Да. Он согласился сделать глубокий разлом вокруг города. Это остановит большую волну из Ладожского озера. Мы спасем город.

Злату это известие очень обрадовало. Она оживилась и стала предлагать, как все устроить:

— Думаю, лучше сделать как в легенде. Девушка с цветком в руке объедет город на белом коне.

— На коне ты город не объедешь. Конь утонет, — улыбнулся Феникс. — Что это за легенда?

— Я прочитала о ней в одной книге. Оказывается, Петербургу с самого начала предрекали гибель. От злой воды, огненных вихрей, голода и мора. В одной легенде говорится, что город погибнет примерно в триста лет. Петербург спасет девушка в белом платье и длинной фате, с красным цветком в руке. Она три раза объедет город на белом коне и скажет: «Терзающим город бедам конец».

— Все правильно. От злой воды. Ты можешь облететь город на драконе. Я стал весь белый, — предложил Феникс.

— В белом платье и фате? Что скажет твоя русалка?

— Лиля все знает.

— Что знает?

— Что я люблю тебя.

— Мама прилетела, — сказала Злата и вышла из комнаты.

Вампиры стояли у открытого окна в гостиной и что-то обсуждали. Они были насквозь промокшие.

— Этот дождь мне надоел, — сказала Миранда, глядя на затопленную улицу. — Пора его прекратить. — Сейчас самое удобное время, чтобы разобраться с монголами и Озобергом. Их не нужно искать.

— У нас есть другие заботы, — возразил Феникс. — Давайте спасем город. Выполним условие рокового переклятья. Потом разберемся с монголами. Прилетайте в Зону. Там с Золотым Ксантином составим план действий.

На совете по спасению Петербурга собрались драконы, вампиры, Злата, и Мрак. Все разместились на высоком фундаменте возле входа во Взлетную башню под плотным тентом. Рядом с градирней под дождем лежал Ксантин и равнодушно смотрел на собравшихся.

— Фу-фу, — сказала Миранда, — запашок от этого дракона специфический.

Ксантин не шевельнулся, словно не слышал. Феникс разложил большую карту Петербурга и Ленинградской области на бетонной плите. Влас поставил рядом керосиновую лампу. Электричество давно отключили.

— Думаю, что разлом можно сделать вдоль берега Ладожского озера. Вот так, на север, — показал Феникс.

— Может быть, лучше по кольцевой дороге? — предложил Гордей.

— От разлома отходят лучи. Лучше его сделать подальше от города. Между городом и Ладогой много поселков. Их тоже нужно спасти, — объяснил Феникс.

— Разлом должен быть не длиннее четверти часа, — флегматично сказал Ксантин.

— Это как? — удивился Гордей.

— Моя жемчужина больше не горит, — вяло пояснил Ксантин.

— Кто-нибудь мне объяснит, о чем говорит этот дракон? — занервничала Миранда.

— Когда Золотой Ксантин делал разлом в Поганой пустоши, его жемчужина горела, как прожектор, потом она почти потухла. Видимо, она может излучать такой сильный свет только пятнадцать минут, — попытался найти объяснение Феникс.

— Все верно. Для того, чтобы повелевать силами земли и огненной лавы, необходима сверхмощная жемчужина, — подтвердил хранитель Левон.

Золотой дракон не смог объяснить, какое расстояние он сможет преодолеть за пятнадцать минут. Решили поставить эксперимент. После некоторых уговоров Ксантин согласился долететь до заводского поселка и обратно. Рассчитанная скорость составила всего сто двадцать километров в час, то есть за пятнадцать минут он сможет пролететь только тридцать километров.

Все склонились над картой. Этого было катастрофически мало. Ни о каком разломе вдоль Ладожского озера и даже по окружной дороге думать не приходилось. Хорошо, что у Мрака оказался заряженный телефон. Так и сяк прикинули по яндекс-карте. Получилась линия буквой «Г» по правобережной стороне города длиной 29,7 километров. Северо-восточные районы, включая густонаселенные Приморский и Выборгский, оставались за ее пределами, их было не спасти.

— Если пойдут радиальные разломы, то они дойдут до центра, — расстроился Феникс.

— Есть одно средство, — сказала Миранда. — Его используют во время землетрясений, чтобы спасти свой дом. Нужны двое. Они должны взяться за руки, а в свободной руке держать камень раздора. Раскол земли пройдет обязательно между ними, а не в другом месте. Как только появится трещина, нужно камень раздора бросить в бездну и ни за что не разъединять руки. Трещина закроется. После этого нужно обняться, пока все не утихнет. Верное средство. Здесь должно подойти.

— Обязательно подойдет, — обрадовался Феникс.

Постепенно его пророчество обретало реальность. Появилась огненная река и различные персонажи вдоль нее.

— Где мы возьмем камни раздора? — спросил Вагус.

— Это просто. Подойдет любая золотая вещь. Важно другое. Двоих должно что-то сильно связывать, — ответила Миранда.

Идея всем понравилась. Стали определяться с парами и с местом, куда их нужно поставить. Оборотни вызвались помочь. Получилось восемь пар. Расставили их ровненько на карте по линии предполагаемого разлома через примерно одинаковые расстояния. Ксантин, казалось, слушал без всякого интереса, а потом и вовсе задремал.

— За четверть часа будет девять лучей, — неожиданно сказал он, не открывая глаз. — Там, где криво, лучей больше. Земля будет трястись. Все вокруг начнет рушиться.

Больше от него ничего не добились. Получалось, что пары нужно выставлять неравномерно и в местах подальше от строений, которые могут обрушиться во время землетрясения. Кроме того, не хватало одной.

— Давайте попросим помощи у жителей леса. Ягишна и леший — прекрасная пара, — предложил Феникс.

Он продолжал следовать своему пророчеству и программировать обстоятельства, соответствующие ему.

— Я вас просил мамашу в эти дела не впутывать, — возразил Мрак. — Тем более с лешим они вовсе не друзья.

— Любовь и дружба необязательны, — сказала Миранда. — Ненависть сближает сильнее. Или общие дела.

Кое-как Мрака удалось уговорить. Опять стали переставлять точечки на карте. Старались найти открытые площадки. Оказалось, что по ходу предполагаемого разлома находилось не так много парков, но в достатке имелись городские кладбища, которыми и решили воспользоваться. Следовало решить еще один важный вопрос. Было непонятно, когда начинать действовать. Город должен был погибнуть через день, 27 мая. Утром, днем или ночью — неизвестно. Решили, что лучше разлом сделать сразу после двенадцати ночи.

— Разлом держится около четверти часа, — равнодушно предупредил золотой дракон.

— Что?! — воскликнули почти все.

— Почему так мало? — раздраженно спросил Мрак.

— Я не смогу долго думать о нем, — пояснил Ксантин.

— Этот дракон невыносим, — рассердилась Миранда.

— Думаю, я знаю, в чем дело, — вступился за золотого дракона Левон. — Короткая память оберегает хранителя сокровищ от лишних размышлений и посторонних влияний. Он должен заботиться только о сокровищах. Все остальное в его жизни не является важным. Ничего не должно отвлекать его от главного предназначения. Великий волшебник Арагон все учел, когда создавал идеального стража.

— Если Золотой Ксантин перестанет думать о разломе, тот закроется. Так получилось в Поганой пустоши, — вспомнил Феникс.

— Избирательная амнезия, — уточнил Гордей.

После бурных обсуждений стало понятно, что другого плана у них нет. Следовало подготовиться к очень быстрым и слаженным действиям. Злата за все время совета не вымолвила ни слова. Миранда ледяными пальцами сжала ей руку и тихо прошептала: «Милая, я знаю, как тебя немного утешить».

Глава 47. Месть

Петербург полностью затопило. За время нескончаемого ливня выпала годовая норма осадков. Три дня вода в Неве и каналах беспрестанно прибывала, а на четвертый ринулась на город. Она переливалась через гранитные набережные, выбрасывала чугунные крышки люков, вырываясь из них фонтанами.

Вода поднялась на четыре с половиной метра над ординаром, побив рекорд самого страшного наводнения 1824 года. Нева, Дворцовая площадь, стрелка Васильевского острова стали единым большим озером, посреди которого, словно непотопляемый флагман, стоял Зимний дворец. Отдельным островом возвышалось Адмиралтейство с золотым корабликом на высоком шпиле, скрытом в пучине дождя.

К Александрийскому столпу прибился прогулочный катер. Суда, оставленные на Неве, пришвартовывались к балконам домов. Мосты скрылись в бурой воде. Невский проспект превратился в широкий пролив, соединяющий Дворцовое озеро с Мойкой, каналом Грибоедова и Фонтанкой.

Уровень воды в центре города в два раза превышал человеческий рост, а в низинах — на Васильевском, Елагином островах, Петроградской стороне и набережных Невы — достигал пяти метров. При этом ветра почти не было, вода стояла спокойная, но мутная от смытого грунта. По улицам города, как по рекам, изредка проплывали резиновые лодки со спасателями и полицейскими патрулями. Потом они исчезли. В целом, город был пуст.

Драконы и Жутяша жили в квартирах на последних этажах с выходом на крышу. Невская вода до них добраться не могла, но из-за наводнения не было электричества, газа, не работало водоснабжение, что создавало бытовые трудности. К великому ужасу домовых, Шкета и Шкварка, все перешли на сухой паек. Зато Лиля и Ирис могли плавать, ныряя в воду из окна второго этажа на лестнице дома.

Когда еще проплывешь по Невскому проспекту к Дворцовой площади или мимо Адмиралтейства к Исаакиевской, ставшей городским озером, из которого торчала верхушка Гром-камня с вздыбленным конем великого властелина.

Ирис рассказала Фениксу, что, когда они с Лилей выглянули из воды посмотреть на Петра I, он сначала был грустный, а потом им улыбнулся.

— Наверное, удивился, что по городу плавают русалка и морской дракон, — рассмеялся Феникс.

Все знают, что русский царь любил диковинки. Для изучения природных чудес он создал Кунсткамеру, в которой не отказался бы иметь русалку и дракона.

Сильный дождь продолжался, не слабея ни на минуту. Черные тучи неподвижно висели над пространством между Ладогой и Петербургом. Были затоплены поселки и деревни к северу вплоть до Выборга. По периметру залитых областей дождь обрывался, словно выключали кран.

На Пулковских высотах было тихо, безлюдно и сухо. Озоберг стоял на высоком холме и разговаривал с монголами. Из стены дождя вынырнули вампиры и Злата. На Миранде поверх мокрого черного плаща блестел рубиновый орден. Из-за плеч Мормолика и Галактиона выглядывали рукоятки мечей.

— Какой неожиданный сюрприз, — воскликнул Озоберг. — Злата! Слепая ведьма. Кто это с тобой?

— Я мать слепой ведьмы, — ответила за дочь вампирша.

— Ах! Миранда! Королева вампиров. Очень интересно. Я, правда, ждал Феникса.

— Ты ждал его, потому что он не готов тебя убить. Я готова, — сказала Миранда.

— Вероятно, вы хотите отомстить. Но позвольте. Все, что с вами случилось, произошло не по моей вине. Это вы искали меня, а не я вас. Это вы угрожали. Я лишь защищался. Результаты получились невероятные. Единственная ведьма-вампирша, да еще и королева. Вечная жизнь, красота, власть. Что еще можно желать? Со Златой вышло нехорошо, соглашусь. Все-таки подружка моего сына. Прошу прощения. Но око Селены тебе очень идет…

— Ты слишком много болтаешь, — крикнула Миранда.

Она прищурилась и сжала губы в узкую щель. Наглость Озоберга разъярила ее. Поток арктического холода накрыл драконов. Озоберг вытер изморозь на бровях, подбородке и криво усмехнулся онемевшим ртом:

— Морозить огненных драконов. Смешно.

Он махнул рукой и отступил назад. Монголы приняли драконье обличье и взлетели, бешено вращая разноцветными хвостами, скрученными в спирали. Вниз посыпались разящие молнии. Мормолик прикрыл Злату и вместе с ней ловко увернулся от огненной стрелы.

Вампиры со слепой ведьмой тоже взмыли вверх. Ее лунный глаз стал ярко-желтым, из выставленной вперед ладони в сторону Красного Лусуна полетели огненные мечи, пронзившие тело змея. Он рухнул рядом с Озобергом.

Из груди Миранды по направлению к Желтогому Лусуну помчались черные ленты. Они обхватили тело дракона, сжали его горло так, что он изогнулся крокодиловой пастью назад, задохнулся и упал на землю.

Зеленый Лусун, ринувшийся на вампиров, был встречен огненными мечами и черными бомбами, вылетевшими из рук Златы и Миранды. Мощное оружие отбросило его назад. Он рухнул где-то за холмом.

Озоберга преимущество врагов нисколько не испугало, казалось, он этому даже рад.

— Прелестно, — сказал дракон, несколько раз демонстративно похлопав в ладоши.

— Что он задумал? — прошептала Миранда, почуяв неладное.

Подул сильный юго-восточный ветер. Он закрутился воронкой вокруг вампиров и Златы, обсыпав их жарким красным песком. Когда короткая буря закончилась, на холме появились пять драконов, похожих на монголов, с такими же крокодиловыми пастями и острыми зубами, длинными шеями и хвостами. Только они были все одного темно-серого цвета с бугристой кожей и седой гривой на голове и по вершине хребта.

В шее у каждого светилась перламутровая жемчужина, а из конца морды вверх торчал кривой рог, покрытый иероглифами и рисунками. Из ноздрей и пасти вырывался легкий желтый дымок. Это были Лусуны-тенгиры — верхняя каста монгольских драконов, духи добра, поборники справедливости, борцы со злом и всяческой нечестью. Они появлялись всегда, когда в бою поражались трое или больше монголов из пяти.

Озоберг это знал, поэтому так радовался результатам сражения, которые просчитал изначально. Правда, он надеялся, что появится Феникс и удастся его проучить. «После гибели Златы ждать его будет недолго», — подумал Озоберг. К тому времени Лусуны восстановятся и хитроумный прием можно будет повторить.

Из пасти лусунов-тенгиров появились клубы желтого дыма. Его плотное облако окутало вампиров и Злату. Они упали на землю. Миранда хотела взлететь, но у нее не получилось. Не вились из груди черные ленты и не выпускались из рук черные бомбы. У Златы не шли из руки огненные стрелы. Желтый дым лишал волшебной силы колдунов и ведьм, защищал мир от злобного чародейства.

— Являются они злодеями? — спросили лусуны-тенгиры у Озоберга.

— Да, — честно ответил Озоберг.

— Следует их убить?

— Да.

Злата с вампирами встали спиной к монголам, обнялись и наклонили головы друг к другу. Вверх полетел желтый шарик. Он взорвался с грохотом и испустил огромный фейерверк света, накрывший Пулковские высоты искрящимся зонтом. Это был лунный глаз, который Злата вырвала из своей глазницы. Ведьма знала, на что он способен.

Вагус изучил волшебную вещицу, перед тем как вживить ее Злате. Он ей рассказал, что если разбить око Селены, то все, кто окажется в облаке его осколков, узнают правду, которую нельзя скрыть, так же, как спрятать луну в небе. Истина восторжествует, а настоящие злодеи понесут наказание.

Лусуны-тенгиры исчезли. Озоберг и монгольские драконы лежали на земле без движения. Было непонятно, мертвы они или находятся под волшебным воздействием лунного глаза.

— Мертвый дракон — это дракон без головы, — сказала Миранда.

Мормолик и Галактион достали из-за спины мечи. Миранда взяла клинок у Мормолика.

— Останься с ней, — сказала ему Миранда. — Мы сами справимся.

Злата нашла руку вампира. Она вновь могла видеть только с помощью чужих глаз. Разрубленные тела драконов вампиры сожгли на костре, у которого была произнесена смертельная клятва. Они поклялись, что Феникс никогда не узнает, кто из них убил его отца. Для верности Миранда наложила на Пулковские высоты заклятье Полного забвения.

Вечером Мормолик постучал в окно Жутяши. Он перелетел через подоконник и передал ей пакет с едой.

— О! Теплый супчик! — воскликнула она. — А это что? Мягкий хлеб. Откуда ты это взял?

— Был за городом. Зашел в ресторан. Купил тебе еды.

— Спасибо. Я так люблю свежий хлеб. Тепленького несколько дней не ела, — сказала Жутяша, отламывая кусок хлеба и открывая пластмассовую коробочку с супом.

Внезапно комната окуталась ярким светом. Жутяша вскочила со стула и подбежала к открытому окну. Дождь прекратился. Черные тучи разошлись, оголив кусок бледно-голубого неба. Через Фонтанку перекинулась радуга, а за ней, ближе к Неве, еще одна. Луч солнца пробежал по лицу девушки. Свет лился на промокший город, притихший и недоверчивый, чувствующий, что это еще не конец испытаниям.

Глава 48. Спасение сына великана

Над Ладогой кружили три Вестника. Широко раскинув серебристые крылья, они раз за разом облетали озеро, один по центру, два других по краям, которые теперь лишь угадывались по крышам прибрежных домов и верхушкам деревьев, торчащим из высокой воды. Стальные птицы бесстрастно рассматривали темные, чуть колышущиеся воды, распухшие от дождей. Ладога притихла, словно затаившийся зверь. По серому небу быстро мчались черные тучи, не успевшие отдать свою влагу. Дождь то начинался, то прекращался. Вокруг не было ни души.

Из недр озера раздался зловещий гул. Вода забурлила, заклокотала. Скалы островов задрожали. От них стали с треском отваливаться каменные плиты и рушиться в воду. Небольшие острова раскалывались пополам и полностью исчезали в пучине. Грохот усиливался. Вода взрывалась высокими фонтанами и беспорядочно металась, закручиваясь в водовороты.

У северного берега озера образовалась огромная воронка. Вода вздыбилась и пошла широкой волной с северо-востока на запад. Гигантский гребень ходил ходуном. В нем вертелись и бились друг о друга гранитные осколки и вывороченные деревья. Эта невероятная масса неслась вперед, закручиваясь и увеличиваясь с каждым съеденным метром водного пространства.

Вертикальная стена с колоссальной силой обрушилась на берег, вдребезги разбив прибрежные постройки, и понеслась к городу, накручивая в свой смертоносный вал разрушенные дома, железнодорожные пути, мосты, фонарные столбы, линии электропередач, смятые машины и поезда, валуны и деревья. Обводненные леса и поля сдирались с поверхности земли до последнего корешка.

На вершине волны неистовствовал древний змей Червяк, вырванный из своего логова. Ладожское озеро само превратилось в чудовище.

Феникс ждал сигнала на Большом Обуховском мосту. За стальными тросами пилона возник Вестник и металлическим голосом произнес:

— Началось.

Феникс, обогнув Неву со стороны Обухово, полетел на север. На спине белого дракона сидела ведьма Злата в голубом платье с белой лилией в волосах. Ее слепые глаза прикрывали очки с синими стеклами. За Фениксом следовал Золотой Ксантин, блестя отмытыми дождем золотыми шипами и усами. На нем разместились Левон с детьми. Впереди Серафим, за ним Ирис, затем маленький Ричард, позади всех — однорукий хранитель. Дети крепко держались за золотые шипы.

Жемчужина Золотого Ксантина испустила яркий луч. Внизу заплясала белая линия. Вокруг нее земля трещала, взрывалась и широко разверзалась до огненной пучины. Когда полоса света перерезала поверхность Невы, река разорвалась пополам. В открытую бездну с шипением и брызгами устремился бурлящий водопад.

Недалеко от моста, на высоком холме в прибрежном саду, стояла Лиля. Она печальным взглядом провожала дракона, уносящего Злату вдаль. Ей хотелось быть рядом с ним, на месте слепой ведьмы, которой она проиграла. Если бы не тот злосчастный ноябрьский день, если бы она тогда осталась, если бы не растворилась в пучине дождя… Она винила себя, ненавидела ведьму, обижалась на Феникса, но упрекнуть его ни в чем не могла. Он нашел ее ради сына, заботился о семье, но не был с ней близок как с женой.

Рядом с русалкой стоял счастливый Мрак. Его глаза искрились всполохами огня, а костлявая рука нежно сжимала руку любимой. Он весь трепетал от мысли, что скоро обнимет ее. К ним с грохотом приближался луч расходящейся земли.

— Это счастье стоять рядом с вами на краю пропасти, когда мир рушится вокруг нас, — восторженно крикнул кощеев сын.

Лиля благосклонно кивнула ему.

Феникс с Золотым Ксантином скрылись за крышами домов. Теперь их видели Соня с Вагусом. Они стояли, держась за руки, в березовой роще парка Есенина. «Как удивительно, — думала Соня. — Только я обычный человек среди тех, кто спасает город». Но и она уже не относила себя к сообществу людей.

Она попала в волшебный мир, который изменил ее навсегда. Он подарил ей удивительные приключения, поразительные встречи и любовь. Рядом с ней стоял красивый, умный, любящий ее мужчина — настоящий дракон. Она ни секунды не жалела о том, что не вернулась в человеческий мир.

— В детстве я мечтала попасть в сказку. Теперь я живу с драконом в волшебной стране, — сказала Соня.

— Я даже не мечтал о такой, как ты, — ответил Вагус.

Проводив белого дракона взглядом, они еще крепче сцепили свои руки. Впереди, по линии жемчужного света, земля широко разверзлась, небо озарилось огнем. Из глубины раздался нарастающий гул, повеяло жаром. Земля задрожала, зашаталась. Вокруг сада с грохотом стали рушиться дома. От большого разлома отошел луч расколовшейся земли. Когда трещина прошла между Соней и Вагусом, они бросили в нее по золотой монете. Земля сомкнулась. Дракон нежно обнял любимую жену и поцеловал.

В Яблоновском саду на кургане стояли Гордей с Аглашей.

— Надеюсь, теперь у него все будет хорошо, — сказала ведьма вслед пролетевшему Фениксу.

— Посмотрим, — сказал Гордей. — С ним постоянно что-то происходит.

Дальше к северу, на краю Большеохтинского кладбища, в небо смотрели Жутяша с Мормоликом. У девушки замерзла ладонь в холодной руке вампира. Когда земля задрожала и покачнулась, Жутяша вскрикнула.

— Не бойся. Я с тобой, — сказал Мормолик.

— Я сама сильная.

— Знаю. Но на всякий случай я всегда буду рядом с тобой.

После того как они кинули по золотой монете в расщелину, вампир осторожно обнял девушку. Он боялся своей неконтролируемой жажды, но все обошлось. Жутяша пахла чистой, девичьей кровью и еще чем-то неуловимым, непонятным, возможно, тем, что превращалось в голубой свет и ударную волну из ее руки. Этот особый запах притуплял желание вампира вонзить в нее зубы.

Жутяша отстранилась, улыбнулась Мормолику и побежала к краю большого раскола. Ей не терпелось взглянуть в пропасть. Вампир подошел к ней и взял руку девушки в свою. В глубине расщелины текла, переливалась, пыхтела и пузырилась красно-оранжевая лава, как огнедышащая река.

В Полюстровском парке, на холме, по колено в дождевой и минеральной воде спокойно стояли Влас и Клим. Молодые оборотни не раз выполняли совместные задания. Когда вокруг задрожала земля, а расщелина прошла между ними, крепкие парни даже не пошатнулись. Братья бросили в пропасть по золотой монете и обнялись, похлопав друг друга по спинам.

Их родители, Фрол и Марфуша, расположились еще дальше на север, на Богословском кладбище.

— Как там наши мальчики? — беспокоилась Марфуша.

— Они уже взрослые, — успокаивал жену и себя Фрол.

Пролетев над оборотнями, Феникс с Золотым Ксантином повернули на запад и двинулись в сторону Финского залива. В недрах парка Лесотехнической академии спорили Ягишна и леший южно-восточных лесов Мих-Мих.

— Не буду я тебя, старая, обнимать. Так и знай, — решительно говорил леший. — Это надо же, в какое дело ввязался! Как не свой. Как будто не я.

— Ты, ты, — хрюкала Ягишна. — Дело хорошее, благородное. Много ли ты таких дел переделал?

Когда между старухой и лешим стала расходиться земля, он завопил истошным голосом:

— Монету кидай, дурень, — закричала Ягишна. — Не боись, если что, на ступе спасемся.

Еще дальше по направлению на запад, на Серафимовском кладбище, соединив ледяные руки, стояли Миранда и Галактион.

— Бедная моя девочка, — сказала Миранда вслед улетающей Злате.

— Ее звезда отклонилась от курса, но вновь вернется на место. Это я тебе как звездочет говорю, а не как вампир.

— Ты стал вампиром из-за меня и ни разу ни в чем не упрекнул.

— Я благодарен тебе за все. И за этот миг тоже. Ты подарила мне невероятную, удивительную жизнь.

Галактион с восхищением посмотрел на свою королеву. Он будет служить ей вечно, а если не сможет, попросит себя убить. Его преданная любовь получила награду, но слишком большой ценой. Он прожил долгую жизнь, был порядочным человеком, никому не сделал вреда, а теперь стал вампиром и вынужден убивать. Это непросто. Он часто думал: «Хорошо, что меня не спросили, когда превращали в упыря».

Золотой Ксантин долетел до Лахта Центра и взгромоздился на высоченную башню, прозванную горожанами «кукурузой». С пятисотметрового небоскреба он прекрасно видел весь центр города, до которого по прямой было меньше десяти километров, и весь огненный разлом от Невы до Финского залива. Феникс надеялся, что с таким обзором Золотой Ксантин дольше удержит пропасть открытой.

Хранитель Левон смотрел не на разлом, а на окраину города. Оттуда широким фронтом стремительно надвигалось нечто страшное.

Феникс со Златой приземлились немного раньше в парке 300-ления Санкт--Петербурга. Только они взялись за руки, как между ними земля раскололась, изнутри повеяло жаром.

— Смотри не на меня, а вокруг. Я ничего не вижу, — крикнула Злата сквозь грохот и треск.

Они кинули по золотой монете внутрь дымящейся трещины, с трудом оставаясь на ногах из-за сотрясения земли. Один толчок, наиболее сильный, отбросил дракона и ведьму друг от друга. Им пришлось взлететь, чтобы не расцеплять рук. Трещина сомкнулась. Они обнялись. У Феникса, как тогда, в первый раз, на набережной Невы, остановилось дыхание и закружилась голова. Он зарылся лицом в пушистые волосы девушки, смяв цветок лилии, и замер. Вот так бы стоять целый день, нет, всю жизнь. И пусть вселенная рушится.

— Больше всего на свете я хочу быть с тобой, — сказал дракон.

Вновь загрохотало. К ним приближалась исполинская волна, сметающая каменные коробки домов, как спичечные коробки. С бешеной скоростью, крутя и перемалывая в своем чреве все, что схватила на своем пути, она с неимоверным грохотом рухнула вниз, в пропасть, созданную Золотым Ксантином, унося с собой поселки, леса, городские районы, все, что успела проглотить. Злата смотрела на все это глазами дракона, держа его за руку.

— Какие разрушения. Как ты думаешь, мы спасли город? — взволнованно спросила она.

— Мы спасли самое ценное.

Ксантин на верхушке небоскреба увлекся ошеломляющей картиной бедствия. Он смог продержать разлом в два раза дольше, чем обещал. Когда пропасть закрылась, за ней простиралась голая равнина, залитая невысокой водой. Вместо северо-восточных районов города образовалась пустошь. Нельзя было даже предположить, где раньше были улицы, площади и парки. Пустыня простиралась и дальше, до Ладоги. Там не осталось ни одного строения, ни одного дерева и ни одного живого существа.

На месте разлома образовалась глубокая впадина, куда звонким водопадом стекала вода. После воссоединения разорванного русла Невы сюда устремилась река. Образовался еще один широкий рукав от Большого Обуховского моста до Финского залива, а также два новых острова, большой и маленький. Центром меньшего из них стал газпромовский небоскреб.

Лиля подошла к покореженной набережной напротив нового раздвоения Невы. Ее привлек какой-то блеск, струившийся по воде. Волна напротив русалки вздыбилась, поднялась фонтаном — и перед ней вынырнула огромная голова Червяка. Вид у него был потрепанный и совершенно безумный. Чудовищу сильно досталось в этой бешеной гонке. Его усы были вырваны, зубы выбиты, один глаз заплыл, второй дико озирался, чешуя ободрана, тело располосовано кровавыми ранами, голова с приоткрытой пастью и вывалившимся языком пьяно болталась. Он с мученическим воем криво разинул поредевшую пасть и проглотил русалку, громко чавкнув.

— Гад! — возмущенно заорал Мрак.

Червяк вновь медленно, со стоном, разинул пасть. Мрак сам прыгнул в нее. Древний змей рухнул под воду. На середине Невы резко вынырнул, заревел, стал извиваться, поднимая фонтаны брызг. Его понесло вниз по реке. Он выл, закидывал голову, бился об опоры моста. Кожа змея покрылась пузырями, полопалась, сморщилась. Змей издал душераздирающий вой и скрылся в кровавой пене. Мрак своим разгневанным взглядом прожег змея изнутри. На дне Невы он вместе с русалкой выбрался из чрева монстра через большую дыру в его боку. Мрак сразу стал тонуть. Русалка подхватила его и вынесла на поверхность.

— Вы спасли меня. Я плаваю как железный топор, — пробулькал кощеев сын.

— Это легко исправить.

Русалка поцеловала Мрака и утащила в глубь Невы. Счастливый кощеев сын не сопротивлялся.

Золотой Ксантин высадил детей и Левона на Марсовом поле. Вода отсюда ушла, оставив после себя намытый грунт, сломанные ветки и всяческий мусор. Поперек набережной, уткнувшись носом в Лебяжью канавку, на боку лежал прогулочный теплоход. В Летнем саду невская вода смыла цветочные клумбы, вырвала кусты, подмыла и повалила старые деревья. Золотой Ксантин флегматично взглянул на разрушения, взмыл вверх и отправился обратно в Поганую пустошь.

Феникс со Златой прилетели на Сенатскую площадь и приземлились у Медного всадника. Петр Первый несокрушимо восседал на вздыбленном жеребце, грозно посматривая вокруг. Увидев дракона со слепой ведьмой, кивнул им и прогрохотал:

— Повелеваю наградить спасителей города, как было обещано. Повелеваю строить город, как мною задумывалось. Санкт-Петербургу пристало быть самым блистательным на земле.

Конь властелина встрепенулся, опустился на передние ноги, звонко цокнув копытами по граниту. Император пошевелил плечами, со скрипом покрутил головою, разминая шею. Конь обернулся назад и придавил копытом ожившую змею. Петр Первый натянул вожжи, вновь вздыбил коня и замер, внимательно и строго поглядывая вперед.

Все было так, как ему нравилось. Нева в гранитных берегах катила стальные воды на запад. Ажурные мосты соединяли берега широкой реки. Купола соборов золотились на солнце. Отмытые дождем нарядные фасады дворцов украшали набережные. Великий город пережил еще одно потрясение. Великий всадник гордился своим сыном.

Белый дракон плавно нес девушку в голубом платье над пустынным волшебным Петербургом. Из ее фиолетовых глаз текли слезы. Она нежно гладила спину дракона.

Только город, дракон и любимая.

КОНЕЦ

Дорогие друзья!

Если вам понравились мои книги из цикла "Петербургский дракон", не забудьте поставить им "сердечки".

Этим вы очень порадуете меня.

Если напишете комментарии, будет замечательно.

До новых встреч!

Ваша Татьяна Кручина.