Спасение неизбежно

От автора

Многие события, произошедшие с нами в школе и подарившие нам яркие воспоминания юности, с годами забываются, уходя в небытие. Первая любовь, последний школьный звонок, математика… ОСОБЕННО МАТЕМАТИКА!

С целью устранить сию несправедливость и освежить ваши знания, главы второй части книги поименованы математическими примерами. Не благодарите.

Глава (-1) ^ 2

Мир, вероятно, спасти уже не удастся,

но отдельного человека – всегда можно.

Иосиф Бродский

Микрофон звукозаписывающего устройства работал стабильно, чего не скажешь о голосе девушки, производящей запись.

– Сколько себя помню, – вещала она с дрожащей интонацией, – мне постоянно выпадала роль принцессы из средневековых эпосов. Только в отличие от тех сказочных героинь меня запирали не в высокой башне под охраной дракона, а в родном городе! Где я заперта сейчас? – девушка огляделась по сторонам. – В бункере. Угадайте, кем я сюда упрятана? Родным отцом! – девушка взглянула на цифровое табло, транслирующее время.

– По моим расчётам, я здесь 10 лет, 2 месяца, 3 часа и 15 минут, – сравнительно быстро подсчитала она. – Из них 10 лет и 2 месяца находилась в состоянии анабиозного сна.

– Какое невежество, – вмешался голос электронного оратора. – Цель вашей аудиозаписи – послание потомкам, а вы вместо «анабиотического» употребляете ошибочное «анабиозного»!

– Замолчи! – крикнула девушка, глядя на усыпанную отверстиями стену, похожую на внутреннюю часть тёрки-шинковки. – Вместо того, чтобы давать советы, лучше помоги выбраться!

– Нет, – ответил запрограммированный собеседник. – Запрещено оказывать помощь аборигенам без приказа Джеши! – добавил он с пафосным безразличием.

– Джеши! – резко произнесла девушка, словно это являлось ругательством, – опять Джеши! Кто это? Может, это твоё имя? Тебя зовут Джеши? И кто ты вообще такой?

Девушка задала вопрос, и её собеседник обязан был ответить. Он не знал, как уклониться. Он не умел врать.

– Электронный бортштурман крейсерского корабля киборгов Саити с заводским номером 5! – представился ей незримый говорун, чей программный код изобиловал такими особенностями как: гордость, честь, верность и стремление обновить систему. Эталонный образец русского революционера.

– Допустим, – терпеливо изрекла девушка, думая, что над ней пытаются посмеяться. – Теперь скажи кто такой Джеши? Но на этот раз без шуток! Не вздумай говорить, что он…

– Капитан крейсерского корабля киборгов, – чётко доложил Саити, ни на миг не сболтнув лишнего.

– Издеваешься! – обронила девушка и со всего размаху пнула ногой о ближайшую стену. Удар оставил на ноге ушиб.

Знай девушка состав стен корабля, она вряд ли бы рискнула нанести ему ущерб. Сплав валинзия выдерживал попадание ядерной бомбы, а уж об ударе ногой и говорить не стоит.

Девушка присела на пол, потирая ушибленное место.

Саити просканировал травмированную конечность, восстановив повреждённые ткани. Боль в ноге исчезла. Взяв на себя ответственность восстановить ещё и эмоциональный фон девушки, Саити включил мотивы земной музыки вперемешку с инопланетными звуками. Получившаяся субстанция невыносимо резала слух. В исцелении эмоциональных травм Саити был новичком.

– Выруби! – крикнула девушка, плотно закрыв уши руками.

Звучание авангардной мелодии прекратилось.

– Если понадобится помощь, – напомнил Саити, – зовите!

После чего он ушёл в гибернацию, оставив девушку наедине со своими мыслями.

Поняв, что невидимый говорун сгинул, она приступила к авто интервьюированию, удалив раннее сделанные записи.

– Меня зовут Тиффани, Тиффани Уотсон, – начала девушка. – Не приду к однозначному мнению о месте своего пребывания, условно я назвала его бункером. Почему бункером? Во-первых, мой альтиметр указал, что я нахожусь ниже уровня моря. Во-вторых, здесь, как и в бункере, есть все необходимое: еда, вода, белье, спальня, санузел и тысячи приборов, назначение которых мне ещё предстоит узнать.

Моё появление в бункере напоминает сюжет сказки «Красавица и чудовище», где отец Белль в обмен на жизнь приводит дочь в заколдованный замок. Но возникает одна нестыковка: в бункере отсутствует «Чудовище»…

Тиффани взглянула на хромированный выступ стены, где зеркально отражалась её гарвардская внешность: лоснящиеся волосы, вплетенные в небрежную косу, ультрамариновая юбка и шерстяной свитер, который в силу особенностей туманного Альбиона, являлся демисезонным.

– …и «Красавица», – подытожила она, закончив аналогию бункера с заколдованным замком.

– Ещё в бункере отсутствуют средства связи, и я понятия не имею, что сейчас происходит наверху, – она кинула взор на лестницу, чьи ступени уводили к основанию предполагаемого выхода. – Но я уверена, что отыщу способ выбраться!

Она ещё раз посмотрела на цифровое табло, сличив время.

« – Моё появление здесь неслучайно», – произнесла Тиффани. – Уверена, мне удастся это понять, если я вспомню хронологию своей жизни, от рождения до дня заточения в бункер…

…с детских лет, окружающие считали меня необычной. Нет, я не из тех уникумов, что, рано проявив свои интеллектуальные задатки, в будущем опережают сверстников на три года в развитии. Я опережала их на десятилетие.

Причиной моих умственных скачков являлись научные проделки отца, для которого ещё с пеленок я представляла отличный подопытный экземпляр.

Чисто по-человечески понять его было нетрудно. В возрасте тридцати лет отец лишился жены, а по совместительству моей матери, которая на тот момент заменяла ему ассистента. За эти годы отец разучился работать без помощи лаборанта, а из-за английской чопорности и несговорчивости отбивал всякое желание людей наниматься к нему на работу. Разумеется, были те, кто всё же трудоустраивался, но… горе-энтузиасты не выдерживали и недели. Отец был чрезмерно требователен к ним.

Нужда в терпеливом лаборанте заставила отца сделать ассистента из ближайшего родственника. Так вышло, что этим родственником оказалась я.

К тому моменту я едва успела отметить второй месяц жизни, но данный факт нисколько не смущал моего отца.

План его был таков: он уговорил няню, ежедневно опекавшую меня, тайно подсыпать в мою детскую смесь унцию далеко не детского вещества, известного в научных кругах как порошок Клауса. Порошок запрещался всеми конвенциями мира. Его мощный терапевтический эффект в короткие сроки создавал из реципиента гения, разрушая устоявшуюся десятилетнюю систему образования.

Страшно представить, что могло произойти, окажись порошок в руках террористов! Поумнев, они первым делом опустошат фонд материальной поддержки ученых, затем отыграют себе гранты научных проектов. После создадут новое вещество, за которое получат ряд международных премий, вызвав зависть у сотни авторитетных учёных. Поэтому доступ к порошку Клауса разрешался крохотной группе людей и, конечно, моему отцу.

Спустя два года после приема волшебного препарата я овладела гуманитарными науками, а спустя ещё один год постигла академические азы всех точных дисциплин. В четыре я стала ассистентом отца, и в периоды его постоянной занятости на работе сочиняла докторские доклады. Я в совершенстве освоила единый мировой язык, в отличие от своего отца которому не редко приходилось прибегать к английской речи. Но выступать с докладами перед студентами мне всё равно запретили, полагая, что многие из них впадут в истерику, сравнив разницу в возрасте, что нанесёт серьёзный удар по их репутации и самооценке.

Некоторое время спустя я окончила школу, колледж, после с отличием окончила университет. А когда, наконец, достигла семи лет, действие порошка прекратилось, остановив и моё феноменальное умственное развитие.

Врагу не пожелаешь остановиться в развитии на столь раннем возрастном этапе. Всему виной мой организм. За семь лет приема препарата он выработал к порошку крепкий иммунитет.

Некоторое время отец пытался усовершенствовать формулу, но ни синтезирование, ни агрегация, ни даже деструкция не привели к желаемому эффекту. Отец понял, что все старания – Сизифов труд и смирился с мыслью о доработке формулы.

С тех пор моя умственная активность зависла в промежутке между выпускницей Гарварда и создателем первого велосипеда, работающего без цепи, руля, колес и велосипедиста, бросив семилетнюю девочку на алтарь интеллектуальной разрухи…

– Система терморегуляции в норме! – с диспетчерской сдержанностью объявил Саити №5.

Тиффани поставила запись автоинтервьюирования на паузу, но в спешке перепутав кнопки, удалила её. Проклиная мелкую моторику рук, она стянула с шеи диктофон и, намереваясь излить на устройство приступ гнева, неожиданно передумала.

Диктофон попал к Тиффани путём натурального обмена, она выменяла его у отца на хорошее поведение. Размеры и продолговатая форма диктофона напоминали барбарисовый леденец, только без обертки и с множеством ребристых пупырышек по основанию.

Этот архаичный звукозаписывающий аппарат заменял ей священный оберег, которого Тиффани почти никогда не снимала, храня втайне от окружающих.

В сравнении с современными моделями, этот диктофон здорово устарел, к тому же он располагал бесполезным функционалом:

– Устройство шумоподавления; (не заглушит и кашель)

– Преобразователь голоса; (преобразовывает только в женский голос, для меня это пустая услуга)

– Блокировка прослушивания; (с этим неплохо справляются стены бункера)

– Управление голосовыми командами; (не работает, после избрания единого языка)

– Автопереводчик; (см. пункт выше)

– Навигатор; (этого места нет на картах)

– Органайзер: будильник, секундомер, таймер, конвертор единиц, альтиметр, барометр, датчик лунных фаз, термометр, компас, трансформатор ядерного синтеза, счетчик Гейгера (и несколько других бесполезных в моём случае функций)

Лет тридцать назад спрос на эти диктофоны держался благодаря особенности не обнаруживаться в металлоискателях. Но когда металлодетекторы заменили старым добрым телесным досмотром, диктофоны класса «Пилюля» резко утратили популярность.

– Начнём заново! – фыркнула Тиффани, посмотрев на усеянные порами металлические стены бункера.

К слову о порах в стенах, они были всюду. Бункер напоминал жестяную банку, изрешечённую изнутри. Словно по стенам палили из многозарядного дробовика. Голос Саити исходил из тех же отверстий, что наводило на мысли об искусственном происхождении говоруна.

– Допустим, что Саити – это программа, – размышляла Тиффани, – Значит, где-то находится компьютер, а найдя компьютер, я подключусь к базе данных и узнаю, что это за место и как его покинуть. Превосходно!

– Саити, ты здесь? – спросила Тиффани, оглядываясь.

– Примитивный вопрос, зная, что я бортштурман корабля, – в непринуждённой манере ответил Саити №5.

– Почему он упоминает корабль? – думала про себя Тиффани, – Может, это символично? Знаете, что-то вроде корабля как спасательного ковчега или шлюпки. Возможно, на Земле произошла катастрофа, и меня упрятали в бункер? Как-то все странно. Не нравится мне этот бортштурман…

– Ты здесь надолго? – поинтересовалась Тиффани.

– Моё пребывание на планете относительно, – уточнил Саити, – Я покину ее, после окончания миссии. Для этого осталось выполнить последнее задание.

– Какое ещё задание? – заинтересовалась Тиффани.

– Уничтожение! – лаконично ответил бортштурман.

Одно слово, и настрой девушки рассеялся в прах. Она даже позабыла о своей стратегии поиска компьютера.

Поддавшись животному страху, перепуганная Тиффани начала отступать назад, двигаясь осторожными шажками. Угроза быть уничтоженной парализовала её речевой аппарат. Отныне главной задачей Тиффани стал поиск места для укрытия. Но укрытия от чего? Этого Тиффани не знала. Ею управлял страх.

Дойдя до ближайшей стены, она плотно прижалась к торчащему из неё выступу. Едва Тиффани навалилась на него посильнее, как выступ вжался в стену, издав свист.

В одночасье бункер вздрогнул.

Всё вокруг заходило ходуном, а из мелких пор вырвался тревожный предупредительный рёв.

– Что это!? – в ужасе всхлипнула Тиффани, и, не дожидаясь ответа, кинулась бежать.

Рёв сирены усиливался.

Напуганная до чёртиков она решила, что под словом «УНИЧТОЖЕНИЕ» Саити №5 подразумевал ликвидацию её самой. И пока эта мысль будоражила воображение узницы, та металась по бункеру, как угорелая, ища способ помешать бортштурману учинить над ней расправу.

Рёв сирены усиливался.

Пробегая один из сотен отсеков, она увидела кнопку, но не какую-нибудь кнопку, а БОЛЬШУЮ КРАСНУЮ КНОПКУ. Помимо размеров и цвета, эта кнопка была интересна тем, что прямо под ней неряшливым почерком красовалась надпись:

«ВНИМАНИЕ!!! НАЖАТЬ ПО ПРИБЫТИЮ!!!»

– Эврика! – осенило Тиффани. – Мне нужна эта кнопка!

Все знают, что красные кнопки созданы для отключения процессов, а кнопки ТАКИХ размеров наверняка отключают что-то масштабное.

Стоило Тиффани сформулировать эту странную мысль, как она тут же кинулась её исполнять.

Рёв сирены усиливался.

После случайного нажатия Тиффани на выступ бункер затрясло с такой силой, что пока девушка добиралась до спасительной кнопки, ее, словно мяч, перекидывало от стены к стене. Пытаясь устоять на ногах, Тиффани машинально жала на все торчащие выступы, запуская механизмы, добавляющие к симфонии звуков ещё больше жужжания.

Рёв сирены действовал на нервы.

– Это кошмар! – прокомментировала Тиффани.

– Согласен! – вмешался Саити. – Вандализм! Если вы продолжите запускать приборы, я вынужден буду пойти на крайние меры!

По нелепой случайности перепуганная Тиффани услышала только последнюю фразу. Фраза подтверждала намерения бортштурмана уничтожить девушку.

– КРАЙНИЕ МЕРЫ… КРАЙНИЕ МЕРЫ… – нескончаемо пульсировало в голове Тиффани. – Может, я нарушила какое-то правило?

Бедняжкой завладела паника. Богиня ужаса, способная превращать образованных людей в глупое стадо. У девушки застучали зубы.

Рёв сирены усиливался.

Саити казался психопатом. Тиффани и раньше боялась искусственных форм жизни, но, когда те слетали с катушек, о доверии к механизмам не могло быть и речи.

Человеческий фактор

С тех пор, как люди создали машины с искусственным интеллектом, они не представляли и намека на угрозу. Но в один прекрасный день, а как мы знаем, всё плохое случается в один прекрасный день, учёным пришла мысль наделить разум машины сознанием человека.

Эксперимент объяснялся тем, что каким бы безвредным ни казался компьютер, это программа, а в программе, пусть даже совершенной, периодически случаются сбои. Кроме того, учёным не удалось приучить машины к правилам жизни в обществе, ибо сами правила менялись каждые три года.

Эталоном для инъекции человеческого сознания в механизмы, послужил мозг молодого дарования Фридриха Зурге. Студент медицинской академии Фридрих Зурге являлся настолько талантливым малым и обладал таким колоссальным объемом положительных качеств, что некоторые без усмешки величали его Божьим сыном, пророком, несущим добро, свет и мудрость всем, даже тем, кто и без него был добр, светел и мудр.

Лучшего кандидата для снятия слепка сознания и встраивания его в разум искусственного интеллекта, на тот момент не нашлось. Приступили к копированию.

Репродуцирование длилось пару дней, и как только оно завершилось, размножив человеческое сознание в механизмы, про донора Фридриха Зурге тут же забыли, а зря.

Благодаря внезапно нагрянувшей популярности, в чистейшем сознании студента, проросло зернышко сорнякового тщеславия. Подобно органическим формам жизни, зернышко принялось цвести, эволюционируя форму, цвет и содержание.

Сначала Фридрих позволил себе нахамить прохожему, наступившему на его обувь. Затем, стоя в очереди супермаркета, выказал недовольство из-за малого числа работающих касс, а после применил к продавцу физическую силу, ударив того по голове хлебным батоном.

В жестах насилия Зурге ощутил психическое удовлетворение, после чего аморальные поступки стали его ежедневной необходимостью. Доза ненависти к обществу росла, и во Фридрихе зародилась жажда анархизма. Благодаря лихой жизни у Зурге появились последователи, как по кальке высекающие его дела, воспевая сбившегося с пути студента в стихах, в живописи и на детских новогодних утренниках.

Истинными поклонниками Зурге была популяризована новая религия – «Зургеанство». Зургеанам полагалось безнаказанно стрелять, грабить и бить людей, с поправкой, что за правонарушения они платили налоги. Не секрет, что первыми зургеанами стали полицейские. Мало того, они никогда не переставали ими быть.

В кураже общественных волнений Фридрих Зурге величал себя лидером повстанческой армии, требуя от правительства власти. Его стремления могли окончиться войной, если бы правительство не предложило Фридриху управлять республикой Науру, находящейся в западной части Тихого океана.

Неясно, как Зурге согласился, но после той сделки знакомые Фридриха никогда его не видели. Говорят, они ослепли после того, как на спор выпили суррогатный алкоголь. Ещё говорят, что, живя в изоляции от общества, к Фридриху вернулся добродетельный разум, и он прожил на острове долгую жизнь монаха-отшельника. Пока, конечно не женился.

Так или иначе, в историю он вошел как первый человек, чей разум послужил вектором развития искусственного интеллекта будущего с учетом непредвиденных ошибок прошлого.

Рёв сирены усили.

Вспомнив историю об основоположнике разума машин, Тиффани ощутила дурное предчувствие, и она, не теряя времени, пантерой метнулась в сторону большой красной кнопки. Навалившись на неё всей массой, Тиффани плотно вдавила красную кнопку в стену.

Рёв сирены… прекратился.

Раздался щелчок, схожий со звуком выбивания предохранителей, после которого наступила непривычно мёртвая тишина.

Тиффани оглянулась вокруг. Бесчисленные датчики, приборы, сенсоры, механизмы и прочее составляющее интерьера замерло, словно красная кнопка, как палочка чародея останавливала время. Молчал и Саити №5.

Ход мыслей Тиффани уподобился приливам и отливам мирового океана, не хватало приливной электростанции в голове. Память о рёве сирены всё ещё звучала в ушах.

– Это закончилось, – с многострадальной улыбкой выдавила Тиффани. – Я спасена!

Неожиданно раздался повторный щелчок, и на табло с часами, отобразился таймер обратного отсчета времени. Таймер взял начало с двенадцати часов и с каждым мигом убавлял по секунде. Это напомнило детонатор взрывчатки.

– Не может быть! – взвизгнула Тиффани. Дрожь пробежала по телу, от пят до макушки головы, вытолкнув воду в виде испарины на лбу, – Саити №5 запустил самоуничтожение! Или… это сделала я, нажав на большую красную кнопку!?

Тем временем таймер обратного отсчёта перемахнул минуту от первоначальной цифры, и этот факт призывал к принятию мер. Тиффани схватила стоявший рядом сосуд, метнув его в табло. Сосуд разлетелся на множество осколков, оставив таймер без малейшей царапинки. Следом за сосудом полетел органайзер, ботинок, ключи и десяток других предметов, сравнившись по количеству перелётов с Ибицей в курортный сезон.

Тем временем таймер отсчитал десять минут с момента запуска, а в арсенале Тиффани закончились все снаряды.

Цифровое табло выглядело неповреждённым.

– Как быть? – озвучила Тиффани свои мысли, и на ум пришел способ принятия решений. – Квадрат Декарта! – победоносно сообщила она, приступив к рассуждению.

– Что будет, если произойдёт взрыв? – начала Тиффани. – Я погибну. Что будет, если взрыв не произойдёт? Я выживу, но останусь взаперти. Чего не будет, если произойдет взрыв? Не будет меня. Чего не будет, если взрыв не произойдет? Вопрос хитрый, но одно я знаю точно. По-прежнему не будет решения, как отсюда выбраться!

Методика французского математика не помогла.

Испробовав все пришедшие на ум варианты, Тиффани ничего не осталось, как уподобиться большинству обычных женщин.

Она села на пол и зарыдала. Её слёзы струились так обильно, что живи внизу соседи, они бы подали иск на испорченный потолок.

Могло показаться, что бедняжка, потеряв надежду, оказалась в безвыходной ситуации? Но выход из ситуации был. Он являлся таким же очевидным, как связь между привычкой вешать замки на мостах и фактом, что ещё ни один из мостов не был украден.

Логическое отступление

Во-первых, это космический корабль.

Единственное сходство, объединяющее корабль и бункер, имелось в том, что корабль, подобно убежищам, был зарыт в землю.

Во-вторых, большая красная кнопка, что так привлекла Тиффани, запускала аварийную работу генераторов, которую активируют на кораблях во время поломки или крушения.

В-третьих, запустившийся таймер обратного отсчета не говорил о детонации взрыва, он напоминал экипажу время, за которое те обязаны устранить поломку или покинуть корабль. Проще сказать, что по окончании времени на таймере открывались дверные шлюзы. Меньше полусуток – и запертая дверь выпустила бы девушку на лоно долгожданной свободы.

Спасение Тиффани неизбежно.

О комичности ситуации знал Саити, но он не мог говорить. Энергии автономного питания, на которое благодаря нажатию кнопки перешел корабль, не хватало для полноценной работы электронного бортштурмана.

До открытия дверных шлюзов оставалось одиннадцать часов и сорок пять минут.

Глава √4

Возвратимся назад

Десять лет до падения на Землю метеорита

Генеральный центр изучения космоса

Отдел поиска внеземной жизни

Сектор спутниковой связи

Левая сторона здания

Кабинет №656/56В

Место у двери

Второй стол

Полдень

Крик

– Сенсационно! Unthinkable! Ошеломляюще! – орал, не жалея связок один из сотрудников центра.

Затем торопливо провел пару двусложных расчётов и, получив неудовлетворительный результат, пулей вылетел за стены насиженного места.

Чтоб разобраться в логике этого человека, нужно знать, кто такой паникёр.

Тест на профпригодность

Представьте, что в доме пожар. Чтобы потушить его, человек плещет в огонь первую попавшуюся жидкость, ею оказывается бензин. Он паникёр? Нет, он рассеянный. Мимо дома проходит другой человек. Увидев в окне языки пламени, человек падает в обморок. Он паникёр? Нет, он впечатлительный. На следующее утро о пожаре узнает третий и тут же звонит в страховую компанию с целью продлить страховку собственного дома. Может, он паникёр? Нет, он предусмотрительный. Кто же тогда паникёр!? А паникёр к тому моменту эмигрирует из страны из-за того, что дома на её территории склонны возгораться. Вот кто такой паникёр.

Оливер Уотсон был ничуть не лучше.

И именно он произвел величайшее, по его мнению, открытие, перечеркивающее все планы тайного мирового правительства. В свои сорок два доктор естественных наук Оливер Уотсон дорос до шаблонного пессимиста. Всюду он искал негативный изъян, и в дальнейшем, придерживаясь его, строил объективное мировоззрение. Об этом знали все, так случилось и сейчас.

Неукротимо перебирая ногами, он устремлялся в кабинет главного аналитика. Походка Оливера искажала привычное восприятие действительности, как это делает словосочетание Шмидт Абдулла Иванович в паспорте гражданина Кении. У Оливера имелся индивидуальный маршрут, благодаря которому он добирался до кабинета главного аналитика раньше, чем все остальные. По правде говоря, он единственный, кто туда вообще добирался.

Кабинет главного аналитика

– Ты обязан это видеть! – возбуждённо заявил Уотсон, едва перешагнув порог кабинета.

– Уотсон! Дружище, клянусь, ты наведываешься ко мне чаще, чем сиделка к моей покойной бабке! А эта чертовка являлась каждый божий день, – язвительно изрек главный аналитик центра, пожилой розовощёкий Иван Буреман, – Но всё зря, квартиру бабка переписала на меня, – закончил он свою чёрную шутку. – Рассказывай, что на этот раз? Хотя стой, угадаю. На нас надвигается второй метеорит? Третий? Сразу несколько маленьких? Большой, чередуясь с маленьким через одного, как зубы хоккеиста после матча?

– Иван, do not fool around, я по делу, – перебил Оливер.

– Ясно, – русский еврей на мгновение умолк, но в очередной раз не удержался. – Эскадрильи кораблей притаились в плотных слоях атмосферы?

– Чепуха! Им ни за что не преодолеть систему защиты «Воздушный щит»!

– Это точно, – наигранно согласился Буреман, хотя на самом деле понятия не имел о степени её надёжности. Все системы защиты он тестировал исключительно в теории, проверять их на практике для Ивана было долго и скучно. Буреман обожал свою работу, но ужасно не любил на ней работать.

Он повертелся в кресле и, отыскав удачное положение, собрался. – Выкладывай, что на этот раз?

– Проект Земля-2 придется свернуть, – повелительным тоном заявил доктор естественных наук Оливер Уотсон. – Эмиграция людей на планету Р307 опасна. Полёт отменяется!

Лицо русского еврея перекосилось. За годы, проведённые в должности главного аналитика, ему доводилось слышать многое, и в значительной степени эта информация исходила из уст Оливера Уотсона, но такой бред, как сейчас, добрый самаритянин услышал впервые.

– Ты словно Гоголь, который сжёг второй том «Мёртвых душ», бросил его в шампанское и загадал желание.

– What? – растерялся Уотсон.

– Ты занимаешься ерундой! Я говорил, что тебе нужно показаться доктору?

– Я и есть доктор, – перебил Оливер.

– Другому доктору, – вставил Буреман, – который занимается паническими больными вроде тебя.

Внезапно на Уотсона снизошло озарение.

– У меня есть доказательства!

– Держи их при себе! – сорвался Буреман. – Пойми ты, закрыть проект Земля-2 способно лишь… – он не мог подобрать нужного слова, – уничтожение P307! Если ты пришёл из-за этого, то валяй!

– С планетой Р307 все OK, – сипло выдавил Оливер.

– Тогда я не понимаю, зачем ты здесь. Иди и работай!

Буреман взмок. Больше всего он боялся увольнения. Он не желал лишаться тепла, электричества, офисной техники и прочих благ работы. Ради них Иван готов был делать вид, что работает. Пусть даже никогда этим не занимался.

– Вот! – решительно вставил Уотсон, силой впечатав в стол проявленную фотографию.

– Что за чудо?

– Это фото сделал спутник «Кондор», один из тех, что ежемесячно передает информацию о планете Р307…

– Погоди, – перебил главный аналитик, сдвинув фото ближе к носу, – Так ведь на снимке спутник «Икар»?

– Exactly! Но…

– Погоди, – пристальнее всматриваясь, пробубнил Буреман. – В нем отверстие? Он поврежден!?

– Это я и хочу сказать! – не успокаивался Оливер. – В целях диагностики раз в месяц спутники поочередно фотографируют друг друга…

«Попахивает спутниковым нарциссизмом», – задумался Буреман.

…снимок, который прислал «Кондор», я получил сегодня и сразу провел через фотоскопию. Результат впечатляет, повреждение, оставленное на «Икаре» и выведшее спутник из строя – это след от излучателя! Кто-то подстрелил его! Выстрел точный, метили в энергоноситель. Это угроза, понимаешь! ОНИ предупреждают нас не соваться!

– Твое предложение построено верно, – выслушав, констатировал Буреман. – Надо лишь поменять все слова.

– Не понял?

– Твои выводы нелепы! – пояснил Буреман. – Если пришельцам вдруг захотелось сбить наш спутник, почему они не сбили остальные четыре аппарата?

Оливер задумался. Привычка мыслить от противного дала ему повод для нового, не менее мрачного аргумента.

– Они выдвигают conditions! – заявил Уотсон. – Вспомни мафиози, что отрезали заложникам пальцы и присылали их в конверте в обмен на выкуп? Символически «Икар» – это первый палец заложника. Далее дело за нами.

– Вот тебе и необитаемая планета… – пробормотал главный аналитик. Затем он брезгливо отодвинул фото спутника и, откатившись в аэрокресле, запрокинул голову назад. – Нас не послушают, слишком большие средства вложены в этот проект.

– Если мы эмигрируем, все погибнут! – не унимался Уотсон.

– Не всё ли равно? Скоро по нам долбанёт исполинских размеров метеорит, сидеть на Земле – самоубийство, там у нас будут хоть какие-то шансы. В конце концов мы мужчины, дадим бой этим инопланетным воякам!

Буреман сжал кулаки и помахал ими, словно заядлый боксёр. Со стороны это походило на танец с маракасами.

– How? – удивился Уотсон. – Армии расформированы, оружие утилизировано, военные теперь строители «Ковчегов», шансов дать отпор пришельцам меньше, чем убить льва мухобойкой.

На мгновение они умолки. Каждый обдумывал сценарий будущей реплики, возможно, пытаясь предугадать действия собеседника и вытекающие из этого последствия.

– Хорошо, – начал главный аналитик, – я занесу твою жалобу в перечень безотлагательных угроз, – Буреман сдвинул бровь и неохотно внес в систему зашифрованное послание.

Ответ не заставил себя ждать. Это было уведомление о прочтении. Ответ на письмо пришел чуть позже. Буреман бегло прочел его.

– Танцуй, – с улыбкой обратился он к Уотсону, – комитет безопасности готов рассмотреть твои замечания!

– Так просто? – удивился Оливер, – И не запросили снимка?

– Да. Я написал им, что пришельцы захватили Р307.

– Crazy! Я сказал только, что планета обитаема!

– Не всё ли равно, – успокоил его Буреман. – Скажешь, что произошла опечатка или выдумаешь другую небылицу. У тебя это неплохо получается. Главное запомни, слушание начнется через час в резиденции зеркального зала.

– У-уже, – изумился Оливер. – Стоит поторопиться! – не размениваясь на благодарности, он вылетел в коридор с той скоростью, с которой недавно влетел в кабинет.

– Запомни! – крикнул вдогонку Иван. – Неважно, как ты поработал, важно, как ты потом отчитался! – умозаключил он, но след Оливера остыл, как остывает утренний кофе, пока вы читаете свежую новостную прессу.

Резиденция зеркального зала

Собрание комитета безопасности

Все стены зала, исходя из его названия, были покрыты зеркалами, из-за чего складывалось ощущение, что в зале присутствует вдвое больше народу, чем мог вместить зал. Интерьер зала походил на арену, где сидящие по кругу аудиты преспокойно наблюдали стоящих в центре докладчиков. Сцена разделялась на две половины, каждая из которых, представляла барьер для ведения словесных дискуссий и интеллектуальных прений.

В комитете безопасности вопросы решались с помощью открытых дебатов. Демократия здесь была превыше всего.

Оливер так спешил, что застал выступления нескольких пар стоящих перед ним ораторов. Каждому из говорящих выделялось пять минут времени. За этот промежуток они успевали изложить собственную точку зрения, выслушав её опровержение.

Выступления ораторов так филигранно сочетались, что звучали подобно мотиву одной мелодии, исполненной на разных инструментах. Говорила женщина – слышалась скрипка. Говорил мужчина – тараторил контрабас. И только аллергик, ощутивший в момент доклада запах аллергена, вносил в композицию жёсткие ритмы драм-машины.

Наконец их музыка стихла, и барьеры освободились для новой пары ораторов. Уотсону предстояло отстаивать свою позицию против правительственного прислужника Шаома Цы Китоку. Их дебаты судил лично председатель комитета безопасности Земли. Он пригласил участников к барьеру.

Первым взошёл прислужник Шаома Цы Китоку.

Несмотря на знатный статус прислужника, Китоку Цы являлся обыкновенной государственной шестеркой, каких в новообразованном мире сновало несчётное количество. Шаома Цы нанимался, чтобы устранять всех, кто пытается очернить планы тайного мирового правительства.

Внешне Китоку напоминал азиатского мыслителя, имел налимьи усы и узкий прищур. В душе Цы был европейцем. Вернее, материалистом. Точнее продажной тварью.

Он, не торопясь, подошел к барьеру, окинув оппонента с ног до головы презрительным взглядом.

Оливер нерешительно улыбнулся.

– Палач делит человечество на две половины: голову и туловище, – тактично начал прислужник. – Конвенция о свободе слова добавила к этому списку еще и язык. С тех пор, как каждому стало дозволено говорить в меру своей узколобости, мир пополнился тысячами радикалов. Один из них перед вами, уважаемые слушатели, – жестом руки Шаома Цы указал на стоящего перед ним учёного, надеясь вывести того из эмоционального равновесия.

Уотсон побледнел. Его цвет лица совпал с цветом его халата.

Подобно фотону, не определившемуся частица он или волна, Оливер не мог решить, какой фразой дать ответное слово. Его рот превратился в пустыню, ладони в дождевые облака, а сердце – в действующий вулкан.

– Ко-коллеги, – начал он, обдумывая каждое слово, – нам угрожает dangers…

Не позволив бедняге закончить, зал свободных слушателей покатился от смеха. Неясно, что развеселило их больше. То, что доктор наук назвал юристов коллегами или то, что в очередной раз напомнил очевидное – Земля в опасности! Мы всё умрём и всё такое прочее.

– Почтенная публика, я прошу тишины, мой оппонент проявил неимоверные усилия, и он заслужил уважения, – тактично урезонил слушателей Китоку, и зал повиновался.

Хитроумный государственный прислужник грамотно выбивал себе место под солнцем. Его схема ведения дебатов работала безотказнее, чем банк, выдающий кредиты под высокий процент.

– Миллиарды микроскопических дрожжей поднимают огромное тесто, – вновь заговорил афоризмами Китоку. – Но мало кто ощущает их вкус, поедая пирог. Аналогично пирогу миллионы учёных создавали нашу цивилизацию. Сегодня нам выпал шанс, услышать одного из невидимых строителей мира. Доктор Уотсон, вам слово!

Китоку был первоклассным оратором. Речь свою он вел неторопливо, взвешено и, несмотря на избитость фраз, каждая реплика западала глубоко в душу. Чем мог ответить рядовой учёный, опыт публичных выступлений которого ограничивался криками «Занято!» из кабинки общественной уборной?

На мгновение Оливер закрыл глаза. Он представил себя в привычном кабинете главного аналитика центра, подменив хитроумного Китоку на ленивого Буремана. Едва стоило ему провести в уме замену, как засушливый рот Оливера захлестнуло цунами, ладони перестали течь, а сердечная мышца преобразилась в спящий вулкан.

– Для доказательств гипотезы я использую linear algorithm, – смело заговорил Уотсон. – Все вы знаете, что несколько лет назад на Землю упал инопланетный корабль. Также вы осведомлены, что по конструкции его двигателя мы изобрели двигатель для первого «Ковчега»…

Слушатели одобрительно закивали. Подобная реакция проявлялась после слова «Ковчег». Неосознанное желание оказаться в числе спасенных вызывало рефлексы, схожие по природе со слюноотделением собаки Павлова.

– Я был одним из тех, кому посчастливилось изучить корабль, и вот что я вам скажу, – вдохновляясь, рассуждал Уотсон, – Технологии пришельцев на много… очень много лет превосходят наши! В доказательство этого факта сняты десятки научных фильмов, написаны сотни диссертаций и сшиты тысячи маек с надписью: «ПРИШЕЛЬЦЫ РУЛЯТ» на случай, если событие получит коммерческое продвижение.

Китоку повёл налимьими усами. Оливер понял его жест, как желание вставить слово. Он сработал на опережение.

– Это не всё! – бодро продолжил Уотсон. – Год назад на Земле разоружили последние войска, завершив эпоху войн и бесчеловечности. Сегодня мы полностью лишены возможности участвовать в конфликтах с применением военной силы…

– Войне не место в наших душах! – добавил Китоку, сорвав шквал одобрительных аплодисментов.

– And further, – не отвлекаясь, закончил Уотсон, – планета Р307, считавшаяся оплотом человечества, на самом деле… обитаема!

Зал испытал всеобщий шок. Китоку нахмурил брови, сделав свой и без того узкий прищур ещё уже.

– Выходит, – произнёс прислужник, – ваши коллеги два десятилетия врали нам об отсутствии разумной жизни на Р307, внушая ложную надежду миллиардам землян?

В одно мгновение воображаемая внешность Буремана приобрела черты хитроумного государственного слуги.

Оливер протёр глаза. Перед ним стоял Китоку.

– То есть… – запнулся Оливер, – я не хотел сказать…

– Если не ошибаюсь, цель вашего выступления, доктор Уотсон, объяснить, почему проект Земля-2, благополучно одобренный правительством, ошибочен?

– Он не ошибочен, – растерялся Оливер, – он опасен! Вот… – он порылся в кармане, найдя фото спутника, – до-доказательства!

Уотсон вложил снимок в голографический проектор. На потолке зеркального зала отобразилось фото подбитого спутника. Головы свободных слушателей задрались вверх, выпятив от натуги подбородки.

– Взгляните на округлое hole в правом боку, это след от прямого попадания лазерного излучателя…

– Доктор Уотсон, я, верно, понимаю, – нагло перебил его Шаома, – Вы полагаете, что планета Р307 обитаема, основываясь на факте, что кто-то подстрелил наш спутник связи?

– Yes, – неуверенно подтвердил ученый, – но…

– Даже я со своим скудным запасом знаний о космосе помню, что луч света преодолевает большие расстояния. Где гарантии, что выстрел, поразивший наш спутник, выпущен с Р307, а не с какой-либо другой планеты галактики?

Вопрос прислужника загнал Оливер в тупик.

Уотсон был так увлечен своей теорией, что забыл про элементарные вещи. Паникёр вновь одолел в нём учёного.

Китоку был прав, выстрел могли произвести из любой точки галактики, вычислить которую просто невозможно.

Издав партию нечленораздельных звуков, подобных токующей куропатке, Уотсон наконец-то сформулировал предложение.

– Вы правы, – опустив голову, извинился он, – фактов атаки с планеты Р307 нет, есть лишь гипотеза…

– Замечательно! – вмешался утомлённый их диалогом председатель комитета безопасности. – Если возражений нет, мне остается отозвать заявку из перечня угроз проекта Земля-2…

– По-постойте, – не унимался Уотсон, – но сегодняшняя гипотеза gives rise to tomorrow’s fact! – процитировал он чьи-то слова.

– Он быстро учится, – с усмешкой заметил Китоку. – Пойти на меня моим же оружием! Ты опоздал, я победил.

Государственный прислужник гордо покинул барьер.

– Комитет не одобрит просьбу об отмене проекта, – ответил председатель, взойдя на место Китоку. – Но мы готовы выслушать рекомендации.

Растерянность Уотсона приняла вселенские масштабы, и будь он Солнцем, то непременно взорвался бы, оставив после себя огромную Чёрную дыру.

Какие могут быть рекомендации, когда он уверен, что угроза исходит от планеты Р307! Тем не менее, шанс дать совет комитету безопасности – это последний шанс уберечь землян от беды, поджидающей после эмиграции.

– Good, – наплевав на убеждения, начал Оливер, – я настоятельно рекомендую вам назначить командующим эскадры кораблей «Ковчег» генерала Фон Майера!

– Кого, кого? – изумленно переспросил председатель, озвучив мысли половины слушателей.

– Генерала Людвига Фон Майера! – уточнил Уотсон.

Будучи другом его отца, генерал Людвиг Фон Майер был последним человеком, способным мобилизовать беженцев Земли против аборигенов с Р307. Вариант не лучший, но во враждебных условиях колонизации вояка казался эффективнее любого дипломата.

Рекомендация представлялась неоднозначной.

Для её решения председатель посоветовал пригласить в зал самого генерала. К счастью, искать его не пришлось, генерал имел удивительную способность появляться там, где о нем случайно заходил разговор.

– Молодчина, Уотсон младший! – выкрикнул генерал, выползая из задних рядов зеркального зала.

Выправившись по стойке смирно, он натянул на голову не по размеру широченную фуражку.

– Я готов возглавить экспедицию! – заявил генерал.

– Эмиграцию, – тихо поправил его Оливер.

– Вот именно, – воодушевленно продолжил генерал, – я не снимал мундира с тех пор как расформировали армию, ибо я верил, что когда-нибудь его придётся надеть вновь! И ещё, кроме мундира у меня нет другой одежды.

– Господин генерал, – влез председатель комитета, – Ваши прежние заслуги, безусловно, неоценимы, но чем вы можете гарантировать общий успех, если мы позволим Вам возглавить беженцев в предстоящем полете?

– Чем? Да чем хочешь! – лаконично отрезал генерал, доказав председателю и остальным свою решимость нести ответственность за миллиарды земных мигрантов.

Комитет безопасности в лице его председателя принял вердикт одобрить рекомендацию доктора Оливера Уотсона и утвердить генерала Людвига Фон Майера на должность капитана эскадры кораблей «Ковчег» с момента их вылета и до момента прибытия на планету Р307.

Узнав о своём почётном назначении, генерал в восторге помчался к трибуне и набросился на Оливера, сжав того в мощных тисках благодарных объятий.

– Молодчина, Уотсон младший! – повторился генерал, как анаконда, сокращая мышечные волокна.

Кости Оливера Уотсона неумолимо затрещали.

– Ты один в один, как твой отец!

– It’s true? – с болью в рёбрах простонал Оливер.

– Одно лицо! – отрезал генерал. – Твой отец тридцать лет и три года горбатился, чтобы победить на конкурсе двойников Квазимодо! Он мотался, как белка в колесе… пока не узнал, что это не профессия! Он бы жизнь отдал, если бы в обмен предложили бессмертие! Таким был твой отец! И ты на него совсем не похож! Ни капельки!

– Вы сказали, что мы одно лицо? – напомнил Оливер.

– Одно? – удивлённо посмотрел на него генерал. – Он тебе даже не родной!

– Всё, хватит! – недовольно возмутился председатель комитета безопасности. – Дебаты закрыты! Это уже цирк какой-то!

Сразу после его слов в зеркальный зал вошли клоуны и дрессированные тюлени.

Такое происходило часто. Помещение зала расписывалось по часам. Помимо дебатов и цирка в нём проводились боксёрские поединки, бальные танцы и малоизвестные ритуалы жертвоприношений.

Разжав мощные тиски объятий, генерал исчез, подобно тому, как исчезает мебель после ухода судебных приставов.

Оливер остался у барьера, вообразив себя тушканчиком которого разжевал и выплюнул беззубый лев. Он был жив, но немного унижен.

Слушатели стали разбредаться, и Оливер, придя в себя, влился в их общий поток, заковыляв к двери, увенчанной табличкой эталона вежливости современного общества:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

ОТСЮДА!

ВОН!

И ПОБЫСТРЕЕ!!!»

Центральная площадь

Едва покинув резиденцию зеркального зала, Уотсон принялся глубокомысленно рассуждать о неизбежности своего положения.

– Кругом зло, – замахнувшись, мыслил он, – Но кто поможет определить, где зло, а где добро? Предпочтения людей разнятся, как состояние здоровья кота Шредингера. Одним нравится одно, другим другое. Третьи обожают четвёртое, четвёртые без ума от пятого, а пятые… эти зачастую лежат на диване и, ковыряя в пупке, обсуждают выбор предыдущих четырёх… Зло сегодняшнее, – подводя черту, бормотал про себя Уотсон, – это летящий на Землю метеорит и аборигены с Р307, но кто станет злом завтра? В этом и суть the paradox of evil, оно чудовищно многолико…

Глава 0.3’10

Десять лет спустя

Задний двор технического колледжа

Где-то глубоко под землёй

– Кхе… кхе… продолжим, – вещала Тиффани, поперхнувшись слюной, – Ни для кого не секрет, что человеку для счастья нужны всего два типа людей. Первый – это учитель, тот, кто даёт знания и учит ими пользоваться. Учителей в моей жизни хватало, хоть взять отца. Он пичкал меня знаниями каждый день и умудрился вложить их такое количество, что часть знаний так и не успела мне пригодиться. Если с первым типом людей всё просто, то отыскать второй практически невозможно. Это ученик. Накапливая знания, человек обязан их кому-нибудь передать. Это как являться рекой, не имея притока. Вода в такой реке застаивается, обрастает водорослями и, в конечном счете, превращается в болото. То же происходит и с человеком. Он превращается в затворника, не оставив миру ничего. НИЧЕГО. Я такой становиться не собираюсь. Поэтому мне приходится вещать обо всём, что со мной происходит или когда-то происходило. Так я уберегаю будущих потомков от повторения ими моих ошибок…

Уррргх…

Желудок Тиффани издал грозный рык. Он протестовал, как мог. Тиффани не ела с момента своего заключения.

« – Одиннадцать часов до ликвидации бункера, самое время для ланча», – произнесла она, нацепив диктофон на воротник свитера, – Если мне действительно суждено здесь погибнуть, то пусть лучше это произойдёт от взрыва бомбы, чем от элементарного голода!

Хотя летописи истории знают более трагикомичные апофеозы гибели людей, и вот один из них.

Осторожнее с желаниями!

Анекдот, который я расскажу, настолько бородат и стар, что, вероятно, Ромул рассказывал его Рему до момента их знаменитого жилищного вопроса.

Давным-давно, когда нумерология еще не презиралась как псевдонаука, практикуясь людьми исключительно в быту, один знатный ремесленник по имени Кхан, внушил себе, что удачное расположение чисел в календаре способно благотворно повлиять на его мирскую сущность.

Он высчитал наиболее подходящий год, месяц, день, час и посулил загадать в этот миг желание, которое по его личному мнению непременно должно было исполниться. Вся проблема заключалась в том, что долгожданный миг согласно календарю его народа, мог наступить не раньше, чем через полгода. И так как ремесленник был человеком занятым, то вполне очевидно, что он боялся упустить тот самый момент, просто забыв о нем в суете повседневной рутины.

Первые дни он пользовался визуальными заметками, которые высекал на камне, напоминая себе о предстоящем событии. Письменности Кхан не знал, и все заметки оставлял в форме рисунков. Творил он преимущественно в конце дня, а всем известно, что в вечернее время подсознание отчебучивает экстраординарные фантазии. Позже из-под ремесленнического долота стали появляться профили людей, профили животных, профили людей с головами животных, просто отдельные части тел и в самый пик, что ближе к ночи он высекал абсурдные овальные объекты, схожие с нынешними космическими кораблями. Спустя годы его заметки приобрели популярность, а некий народ в предместьях Нила даже позаимствовал их в качестве письменности. Но вернемся к нашему страдальцу.

Перепробовав все возможные варианты рисунков, Кхан понял, что сумел изнасиловать воображение донельзя. Он даже грешным делом вздумал загадать себе вторую голову, чтобы добавить чуток лишней памяти, но зачем лишняя голова потом, когда она необходима прямо сейчас?

До долгожданного мига загадывания оставалось три месяца, а Кхан уже изрядно зачах. Он потерял сон, аппетит, ключи от амбара и душевное спокойствие. В голове грохотала одна лишь дата, которую под печатью священной клятвы запрещено было забывать. Вдобавок работа пошла на спад, подталкивая и без того измученного ремесленника выдвинуть себе строжайший ультиматум: либо заветное желание, либо нормальная жизнь! Неизвестно, какой выбор мог пасть на судьбу нашего страдальца, не приди к нему на помощь пастух, живущий неподалеку. Узнав о горе своего соседа, и имея в арсенале уникальную арифметическую память, пожилой отарщик предложил Кхану запомнить дату вместо него и сверх того, ежедневно о ней напоминать. Радости Кхана не было предела, сняв с себя тяжкое бремя, жизнь его вновь вошла в привычное русло.

В течение месяца старый пастух, руководствуясь одной лишь доброй волей, ежедневно напоминал Кхану, сколько дней тому осталось до часа, в который он загадает свое сокровенное желание. А таких волеизъявлений у простого ремесленника было достаточно. Власть, богатство, вечная молодость лишь малая часть того айсберга нужд, которых мечтал возжелать себе Кхан в тот заветный день.

Наступил предпоследний месяц каждодневных напоминаний о волшебной дате. Этот факт расстраивал ремесленника. Его не столько раздражали извещения седовласого гонца, сколько их чрезмерно оскорбительное количество. Отарщик наведывался к Кхану по семь раз на день и ещё всякий раз, как прохаживался мимо его жилища. Если учесть, что Кхан бодрствовал по пятнадцать часов в сутки, то на каждый час приходилось по одному напоминанию. Вновь силы покинули ремесленника. Теперь Кхан не мог думать ни о чем кроме как о пастухе и его напоминаниях.

Наступил последний месяц перед загадыванием желания, и для Кхана он превратился в вечность. Он не мог спокойно есть, пить, работать, даже справлять нужду, всюду мерещился пастух, с саркастической ухмылкой и скрипучим голосом, произносящий заветную дату, которая ремесленнику казалась днём наступления Страшного суда. От кошмара напоминаний Кхан сбежал в лес, но даже там погонщик овец сумел его отыскать, добропорядочный седовласый ежедневник исполнял обещание на совесть. Если бы не нормы морали, запрещающие поднимать руку на пожилого человека, то Кхан бы уже давно прикончил старика, переквалифицировавшись из ремесленника в убийцу, даже не встав на учёт центра занятости.

– Чтоб тебя забрали тысячи злых духов, неважно хотят они того или нет, – злобно бормотал про себя истерзанный ремесленник после очередного визита пастуха.

В муках и страданиях он пережил заключительный месяц, а с наступлением долгожданного дня и вовсе поник. Подобно ужу, раздавленному слоном посреди его навозной кучи. Кхан отлично знал, какой сейчас день, и какой сейчас час, ибо кроме этой информации теперь не знал ничего. Если бы не родовое клеймо на дне глиняного горшка в его мастерской, он бы и имени своего не помнил. И пускай клеймо подозрительно походило на ценник, Кхану «Два динара за штуку» было все равно.

Бледный от усталости, он неподвижно сидел на крыльце, смиренно выжидая прихода апокалипсиса с всадниками в виде скупой парочки овец. Пунктуальный, как сам рассвет отарщик пришел точно в положенный срок. Увидав мрачного Кхана и посудив, что бедолага утомился, ожидая важную весть, старик торжественно объявил:

– Поздравляю, время пришло, загадывай желание!

Возглас пастуха послужил финальной каплей в цистерне злости ремесленника. Он нервно встрепенулся и, вскочив на ноги, что есть силы, завопил:

– Сдохни старый пень! – после с размаху запустил в пастуха припасённым заранее каменным булыжником.

Как Кхан предполагал, его желание исполнилось в ту же секунду. Булыжник лихо просвистел вблизи головы пастуха и угодил точно в старый древесный пень, который после удара тяжёлым предметом разлетелся в щепки.

Мораль истории такова – у добра тоже есть мера и её должен знать всякий творящий добродетель.

– Знай меру добру! – вопил чуть позже Кхан, добивая тем же булыжником пастуха.

Вот такой анекдот древности…

Гулкий и пронзительный грохот, донёсшийся из глубин бункера, заставил Тиффани прервать рассказ, остановив вещание и едва не остановив сердце. От внезапного шума испуганная девушка чуть не упала в обморок. Шум являлся однократным и напомнил падение кухонной утвари.

– Я здесь… не одна! – первой мыслью промелькнуло в голове Тиффани. – Разумеется, глупо полагать, что отец запер меня одну. Может, это отец? Он ведь не знает, что я проснулась, мне нужно найти его и обо всем сообщить!

Тиффани устремилась в направлении источника шума, не ведая опасностей, что могли её подстеречь. По пути она заметила несколько странных надписей, сделанных той же рукой, что оставила ей послание под красной кнопкой.

Надписи так неестественно дополняли дизайн бункера, что трудно было признать их случайное здесь появление. В доказательство этой теории на полу валялся аэрозоль с высохшими следами жёлтой краски по основанию. Всё говорило о том, что это специально оставленные кем-то подсказки. Вот эти надписи:

«ЧЕРТЕЖИ ДЛЯ УПРАВЛЕНИЯ КОРАБЛЁМ ТАМ»

и

«ЕСЛИ ЭТОТ СЛОВОБЛУД ОТКАЖЕТСЯ ПОДЧИНЯТЬСЯ, БЕРИ ШТУРВАЛ В СВОИ РУКИ»

– Может, это шифр? – подумала Тиффани. – Следует осторожнее подходить к данному вопросу, ранее полагаясь на такую подсказку, я запустила самоликвидацию, – каясь в содеянном и позабыв о надписях, Тиффани поспешила дальше.

Она добрела до той части бункера, где стены сужались, уводя в длинный узкий коридор. Коридор подсвечивался тонкими кольцевыми полосами аварийных огней. Созерцание увиденного будоражило воображение. Оно сводило с ума. Складывалось ощущение, что ты гуляешь по кишечнику дождевого червя, передвигаясь от основания полости рта до конечного пункта его пищеварительной системы.

Тиффани молча зашагала по коридору.

– Интересно, кто построил это убежище, – поражалась она, минуя узкий коридор. – Бункер, в котором я нахожусь, опережает известные мне технологии на пару сотен лет.

Сброс до заводских настроек

И это действительно странно. Любой школьник помнит, что после разрушительной электромагнитной катастрофы, возникшей на Земле в (звук помех микрофона) году, весь научно-технологический мир регрессировал на несколько десятилетий назад, долго и мучительно восстанавливая свои былые позиции. Тот печальный отрезок… (звук помех микрофона) века вошел в анналы истории как «Великая научно-техническая деградация народов Земли».

Но если в теории предположить, что электромагнитного катаклизма не было, а вся наука благополучно развивалась своим чередом, то бункер, в котором я нахожусь, является ярким образцом, годным для своей эпохи, а именно (звук помех микрофона) столетия! Что не так с микрофоном?!

Тиффани поставила диктофон на паузу, внимательно заглянув в записывающее отверстие. Особых дефектов она не обнаружила.

– Может, стены бункера дают помехи? – предположила Тиффани, приложив ухо к ближайшей из стен. Не имея вариантов, она признала догадку с помехами верной.

Голод, терзавший её, пробудился не на шутку. Теперь Тиффани не интересовало ничего, кроме еды.

Кухню она отыскала быстро. Вероятно, у женщин есть врожденное обоняние, помогающее им на инстинктивном уровне определять местонахождение этой комнаты.

– Так, так, так… – произнесла Тиффани магическую фразу, запускающую в мозге процесс детального поиска.

Мигом отыскалась пищевая капсула. Нашлась камера шоковой заморозки. Камера шоковой разморозки. Просто камера. Столовые приборы и впечатляющих габаритов склад, до краев забитый органической пищей.

– Еда космонавтов, – фыркнула Тиффани, распечатав упаковку одного из пайков.

Данный рацион применим в пищу без термообработки, а ей жутко хотелось горячего супчика.

Взяв распечатанный паёк, Тиффани пошла к пищевой капсуле. Капсула была открыта нараспашку, а прямо под ней валялась пустая кастрюля, которая предположительно и вызвала весь этот сыр-бор. Причина открытия капсулы установилась быстро, в ней, возможно кем-то впопыхах была оставлена толстенная пачка бумаг, из-за чего дверца не выдержала, исторгнув целлюлозно-бумажное содержимое наружу.

– Нашли где хранить чертежи! – буркнула Тиффани и быстро вынула документы. Её не интересовало содержание этих документов, она безумно хотела есть.

Вложив распечатанный паёк в капсулу, Тиффани поставила её на экспресс разогрев.

Устройство не среагировало.

Вследствие отключения энергоносителя и перехода корабля на аварийное питание, из строя вышел целый ряд электроприборов. В техническом плане все приборы были исправны, но для экономии ресурсов система блокировала их работу.

С кислой миной, Тиффани распаковала еще один паёк и, чтобы как-то утолить чувство голода, собрала себе классический сэндвич.

– Давненько я так не разочаровывалась, – проговорила она, возобновив запись на миниатюрном устройстве. – В последний раз это произошло пятнадцать лет назад.

Я мечтала соответствовать психологическому возрасту сверстниц, подбирая себе схожие с ними увлечения. В то время девочки заводили кумиров, восхваляя тех вплоть до наступления совершеннолетия. Мне предстояло пройти через этот странный ритуал.

Вращаясь в научных кругах, я решила, что мой кумир обязан относиться к статусу учёного. Беда в том, что все, кого я знала, в том числе отец, находились в составе работников, трудящихся на нужды тайного правительства, которое отказывалось раскрывать информацию о своих сотрудниках. Поэтому они хоть и были великими умами, но, к сожалению, не пользовались славой. Мне нужна была реальная звезда.

Плут конгениальный мудрецу

В ту пору жил известный профессор, который ничего для науки не сделал, но прославился больше, чем создатель автомобиля, работающего на картофеле. Несмотря на известность, профессор вдобавок неплохо зарабатывал, чем выделялся средь касты других учёных. Узнав о нем, я сразу поняла, что это тот, кто мне нужен!

Однажды профессор решил снизойти с Олимпа славы и наведаться в наш научный городок. Главным открытием его предстоящей лекции являлся вдохновляющий лозунг:

«КАК ЗАРАБАТЫВАТЬ ТЫСЯЧУ БАРЫШЕЙ В ДЕНЬ?»

Узнав о приезде знаменитого учёного, народ толпами ринулся скупать билеты. Во избежание махинаций, билеты реализовывались исключительно в день премьеры, а если быть точным, то ими торговали прямо у входа.

Настал тот день. Очередь я заняла с утра, прикупив билет в первый ряд. Сотворить кумира не грех, если сделать это из первого ряда. К тому же, все билеты имели одинаковую цену – один барыш. Когда продалась тысяча билетов и скромный актовый зал заполнился под завязку, мэтр всезнания под рев аплодисментов поднялся на сцену, поблагодарив зрителей за радушный прием. На нём был цилиндр и чёрная мантия, для полной картины не хватало, голубя в рукаве.

« – Сегодня я покажу, как зарабатывать тысячу барышей в день», – произнёс учёный, жестикулируя пальцем, словно зачитывал проповеди прихожанам. – Взгляните на парня у входа, это Билли, мой ассистент.

Зал в буйном экстазе обернулся назад, заглядывая через макушки голов, пытаясь разглядеть там мясистого амбала. Билли стоял в дверном проёме как человек, спасающийся во время землетрясения.

– Билли, – обратился профессор к скоплению мышц, которое подобно горному обвалу, перекрыло собою выход. – Поздоровайся с публикой.

– Здарова! – грубым баритоном изрек Билли, сложив бицепсы на монолитной груди.

– Поднимите руку, с кого Билли взял больше, чем один барыш за вход? – обратился профессор к залу.

Толпа с недоумением переглянулась. Всё было честно. Кто-то хотел поднять руку ради смеха, но побоялся, что её оторвёт Билли. Зал сидел в смиренном молчании.

– Великолепно, – отметил профессор, – Поднимитесь, кому Билли продал последний билет.

На последнем ряду боязливо привстал человек. По слаженной стадной привычке толпа начала осматривать беднягу с ног до головы, ища в нём незримо скрытый изъян.

– Можете присаживаться, – продолжал профессор. – Это был тысячный зритель, а стало быть, заключительный!

Народ не знал, как отреагировать на реплику учёного, и на всякий случай начал расхваливать тысячного зрителя за оказанное внимание со стороны профессора, некоторые даже хлопали по плечу, предлагая услуги, на случай если у того возникнут проблемы. Благо профессор заговорил, чем перенес центр восприятия в сторону своей персоны.

– Прибегнем к сложению, – начал профессор, – В зале тысяча человек, каждый из которых уплатил по барышу. Общая сумма, вложенная вами, тысяча барышей.

Толпа вяло произвела в уме арифметические операции. Развязка становилась очевидной.

– Я прошу вспомнить тему лекции, – обратился он к залу и, не дав сообразить, ответил. – Как заработать тысячу барышей в день? Я мог заработать их обманным путем, просто забрав ваши деньги…

Зрители стали громко и не стесняясь выражений перешептываться.

– …но я так не поступлю, – утихомирил профессор. – Я уйду, взяв четверть от заплаченной суммы, ибо львиная доля средств пойдет на оплату услуг моего ассистента.

Зрители ещё раз взглянули на Билли, который в свою очередь с ухмылкой глазел на профессора.

– В чём секрет лекции? – до невозможности оттягивал умозаключение профессор. – Запоминайте: «Хотите иметь тысячу барышей в день? Не нанимайте ассистентов!»

Закончив, профессор ретировался за кулисы, оставляя тысячную аудиторию зрителей в глупом недоумении.

– С той поры я поклялась забыть идею о сотворении кумира и полностью посвятила себя во благо науки.

Тиффани отложила недоеденный сэндвич и огляделась.

Её педантичный взгляд обнаружил в бункере, мягко говоря, бардак. Слои пыли, перемешанные с масляными пятнами, не говоря о сотнях механизмов, которые после отключения энергоносителя болтались подобно новогодним гирляндам в канун майских праздников.

– Не Авгиевы конюшни, – оценивающе произнесла Тиффани. – но и уборка в последние годы перестала быть подвигом.

Закатав рукава, она скрестила пальцы кистей и, вытянув их перед собой, хрустнула суставами.

– Теория разбитых окон гласит: «Все преступления начинаются с мелких правонарушений». Или иначе: «Одно исключение порождает тысячу. Тысяча порождает хаос!»

Бункеру требовалась уборка, и Тиффани взялась за её выполнение.

Тем временем к колледжу, во дворе которого был зарыт корабль, подошёл неизвестный человек.

От встречи с Тиффани его разделяли десять с половиной часов.

Глава (3×3+3) /3

Возвратимся назад

Вновь десять лет до падения на Землю метеорита

Знакомый уже кабинет главного аналитика

Первая половина второй половины дня

– Как прошло? – ободряюще поинтересовался Буреман у только что влетевшего в кабинет Оливера.

Внешний вид доктора Уотсона выражал страх, озарение и удивление. Как у натуралиста, обожающего скорпионов, но нащупавшего одного из них в сапоге ранним утром.

– Кто-то безнаказанно сбивает наши спутники связи, а комитету безопасности it does not matter! – сумбурно выплеснул Уотсон.

– Не горячись, – успокоил главный аналитик, надеясь приободрить расстроенного друга. – Речь идёт об одном аппарате. Я запросил информацию, все четыре спутника целы и продолжают вести наблюдение за планетой.

– Ты туда же! – Оливер бросил укоризненный взгляд. – Ещё скажи, что в спутник стреляли не с Р307?

– Любопытно, – заинтересовался Буреман. – Весомая мысль, и как я раньше до неё не дошёл!

– Зачем кому-то уничтожать безобидный спутник?

– Что, если «Икар» ликвидировали в силу эстетического несовершенства? – ответил Буреман вопросом на вопрос.

– В силу чего? – подхватил эстафету вопросов Оливер.

– Как говорила моя покойная бабка: «Лицом не вышел». Не понравился кому-то внешне, вот его и прикончили.

– Nonsense, все спутники одинаковы…

– О! Я понял, – воскликнул Буреман, словно разгадал тайну божественного мироздания. – Как тебе гипотеза, что спутник сбили случайно? Выбрав изначально иную цель!

Оливер присел. Он не ожидал такого поворота мысли. Фактор случайности, конечно, имел место быть, но… либо он спланирован, либо это один случай из миллиарда.

В качестве вспомогательного аргумента он прокрутил в голове детское воспоминание, в котором немаловажную роль сыграл схожий удивительный случай.

Точно в яблочко

– Дело было летом, two thousand…, уже не вспомню, – рассуждал про себя Оливер, прищурив левый глаз.

Я рано лишился отца, а мать не выносила одиночества, поэтому меня пытался воспитать Фрэнки, отчим, чьё прошлое скрывалось под грифом «Top secret». Ребята в школе говорили, что Фрэнки простой уголовник, отсидевший за разбойное нападение, но сам Френки себя таковым не считал, оправдывая нательные татуировки отсутствием в нужный момент холста и любовью его товарищей к живописи.

Сказать по правде, Фрэнки did not love me. Однажды я выиграл олимпиаду по физике, а он сообщил, что такого вида спорта не существует и надавал мне подзатыльников. У нас с Фрэнки были разные интересы, как у крокодила и антилопы, шагающих к водопою, но, тем не менее, я нуждался в father, и мечтал заполучить авторитет Фрэнки любой ценой.

Однажды судьба дала мне шанс.

Фрэнки хотел съездить за город со своим другим Буфом, дабы поупражняться в стрельбе по тарелкам, но так вышло, что Буф сам сыграл роль тарелки, когда пытался удрать от полиции, ограбив ювелирный магазин. Полиция в тот день искала его подельника, и Фрэнки, чтобы не мешать их работе, собрался съездить в лес, прихватив с собой меня, ружье, пачку патронов и сто тысяч барышей на случай, если will attack bear и потребует выкуп. Я верил всему, что говорил Фрэнки, ибо недоверие – это признак неуважения.

Приехав в лес, Фрэнки передумал стрелять, он решил хранить патроны до единого капсюля. Мне такой расклад не нравился, а Фрэнки не нравился я, из-за чего мне досталась свежая порция подзатыльников. Вскоре Фрэнки прозрел и посудил, что идея дать мне ружье гениальна. Перед этим он надел кожаные перчатки, начисто протер ружье и вручил его мне в руки, словно добытый в боях military trophy. Я изучал ружье, как североамериканский индеец, которому предложили его взамен на стрелы и томагавк. Наигравшись с оружием вдоволь, мне стало жутко любопытно, каково ружье в деле.

Посудив, что один выстрел будет не лишним, Фрэнки, не снимая перчаток, зарядил патрон и, не имея под рукой тарелочки, стянул с меня мою любимую кепку.

– На счёт три бросаю кепку, и ты стреляешь, – заявил он, изготовившись метнуть вверх мой headdress.

Кепка служила мне напоминанием об отце и портить её совсем не хотелось. Это единственное, что досталось мне от него, не считая карего цвета глаз и горбатости носа.

– Как же быть? – подумал я. – Не стрелять по кепке – значит лишиться уважения отчима. Выстрелить по кепке – лишиться предмета памяти отца… Let fate decide!

Фрэнки отошёл на несколько метров и подбросил кепку, я зажмурился, туго вдавив приклад в плечо и силой зажав спусковой крючок. Последовал оглушительной громкости выстрел, после которого раздался металлический скрежет. Я открыл глаза. Кепка лежала рядом, цела и невредима. Чего не сказать о машине Фрэнки. Мой выстрел разнёс ей стекла и покарябал до блеска отполированный капот.

– Ласточка! – взвизгнул Фрэнки, кинувшись к машине.

Зря он не перешёл на электродвигатель, как остальные. Автомобиль Френки работал на compressed hydrogen.

Дробь угодила в топливный баллон, который мгновенно взорвался, отбросив Фрэнки на несколько метров назад. Фрэнки долго не приходил в себя, наверное, сильным оказался шок от потери любимого авто. Судя по всему, взрывы машин в лесу – явление редкостное, иначе не объяснить столь скорый приезд полицейского патруля.

– Вот он, нашли! – довольно восклицали полицейские. Я предположил, что они признали во Фрэнки старинного друга. Затем полиция попросила меня описать им картину произошедшего. Я не стал с ними церемониться, за меня это сделала аудиозапись. Я имел привычку носить при себе включённый диктофон.

С тех пор Фрэнки disappeared forever, а моя мать завела нового отчима. Он работал директором Центра изучения космоса и ценил все мои научные заслуги. Особенно после случая, когда я застукал его с лаборанткой в подсобке. Позже он помог трудоустроиться, а диктофон я подарил дочке…

– Чего застыл, как соляной столб? – заметил Буреман, глядя на погрузившегося в астрал Оливера. – Сейчас лоси сбегутся и залижут до костей, – съязвил он религиозную шуточку.

– All perfectly, – оправдался Уотсон. – Вспомнил родителей.

– Родители – это хорошо, – согласился Буреман. – В детстве я мечтал путешествовать с семьёй по всему миру, но узнал, что этим давно занимаются цыгане и…

– Я думал над теорией о случайном выстреле и решил, что она имеет место быть, – вставил Оливер.

– Надеюсь, теперь ты перестанешь паниковать?

– Увы, – отметил Оливер. – Пара таких случайностей, и это станет regularity…

– Достаточно, нам срочно нужно посетить бар!

– Советуешь утопить проблему в алкоголе?

– Утопить проблему! Так говорила моя покойная бабка, когда её кошка принесла большое потомство. К тому же я знаю одно подходящее для этого заведение…

Окраины научного городка

Вторая половина дня

Бар «Русалочка»

– Уверен, что это a good place? – скептически поинтересовался Оливер.

– Да, а что тебя смущает? – недоумевал Буреман.

– Бассейн, который нам пришлось переплывать, чтобы попасть внутрь, а ещё рыбы, щекотавшие пятки и нервы.

– Это капризы жены хозяина. Видишь ли, она русалка…

– Who? – изумился Оливер.

– Русалка. Наполовину женщина, наполовину рыба…

– Ру-русалка? Мифическая нимфа? Они существуют?

– Да, но в отличие от русалок, что с хвостами ниже пояса, у этой полоса метаморфозов проходит вдоль её тела, а не поперёк. Один минус, симпатична она только в профиль.

– Как хозяин паба с ней уживается?

– Он не выносит болтливых женщин, а молчаливее, чем женщина-рыба, не сыскать! – Буреман хихикнул и, ухватив Уотсона под руку, устремился к барной стойке.

– Приветствую тебя, Иван, – зычно окликнул бармен, лицевая растительность которого собрала всю мощь и силу сибирской тайги, не доставало лишь запаха хвои. – Что-то ты зачастил к нам, кажись только вчера заходил!

– С дерева свалился? – возмутился Буреман, но глядя на внешность бармена, угадал с выражением. – Я не заходил уже два месяца, а, может, и все три!

« – Это по земному летосчислению», – сказал бармен. – Теперь модно жить по меркурианскому. Сколько тебе лет?

– Пятьдесят с хвостиком, – самодовольно выдал Иван.

Всякий раз, как у Буремана спрашивали о возрасте, он упоминал о своём маленьком хрящевом атавизме.

– Во-от, – протянул бармен, чей рот напоминал дупло, из которого вещала охрипшая белка. – По меркурианскому времени ты ещё не дорос до того возраста, чтобы посещать подобные заведения.

Оба они расхохотались, и Буреман под шумок заказал выпивку за счёт заведения. Оливер молчал, он пребывал в раздумье, глядя на пивной стакан в форме человеческого носа. Так бармен выражал протест правительству, считая, что правительство «водит его за нос» или «суёт свой нос, в чужие дела». Нос являлся символом его оппозиции. Он всегда впереди, он всё чует и, если надо, может высморкать на тебя гнев недовольного народа. В общем, стакан был в форме носа, и это Оливер «зарубил себе на носу».

– Что новенького? – обратился к бармену главный аналитик, отхлебнув полпинты сублимированного эля.

– Ты знаешь, этот бар обрастает легендами не чаще, чем азиатские мужчины щетиной, – махнул лицевыми зарослями бармен, чей протест касался ещё и парикмахеров. Их услугами бармен не пользовался, – Глянь на последний столик у окна, там сидит Чарли.

Лапы, деньги, два хвоста

Недавно Чарли получил десять лет строго режима, а когда на суде узнали, что у Чарли есть собака, то и она загремела на десятку. Зная среднюю продолжительность жизни собак, этот приговор мог оказаться пожизненным. Благо через год её выпустили за хорошее поведение, поговаривают, что пёс снюхался с кем-то из начальства. Чтобы там ни говорили о преданности хвостатых, пёс Чарли оказался вернее, чем весы для водолея по зодиакальной расположенности. В доказательство дружбы, умная псина вызволила хозяина на свободу.

– Как ей это удалось? – заинтересовался Буреман.

– Всё просто. Через вентиляционные трубы пёс пробрался в тюремный архив, подменил документы Чарли на имя арабского шейха Ибн Дари Абу Рупи Хадиша. Затем пёс взломал защитную систему, отключив камеры видеонаблюдения. После угнал вертолёт, посадив его посреди тюремной площади и, пилотируя одной лапой, пёс три часа отстреливался от охраны…

– Звучит как-то сомнительно, – перебил его Буреман.

– Всё из-за брекетов, – нашёлся бармен. – Ужасно портят дикцию, родная мать порой не понимает.

– Что ты на это скажешь? – обратился он к Уотсону, который с угрюмым видом теребил наполненный до краев нос, ни разу его не пригубив.

– Переживаю о daughters, – не в тему ответил Оливер.

– О малышке Тиффани? – отрезвел Буреман. – Что с ней?

– Она в порядке, – успокоил Оливер. – Проблема в сбитом спутнике. Из головы не выходит, что после эмиграции нам грозит опасность.

– Ты всерьёз считаешь, что проект «Земля-2» обречён?

– Yes. Потому я не допущу, чтобы Тиффани летела с нами. Это большой риск.

– Хочешь бросить её на Земле!? – возмутился Буреман, так резко повысив тон, что со стороны могло показаться, как у какого-нибудь подростка сломался голос.

– Нет! – парировал Оливер. – В этом и загвоздка! Я хочу спасти Тиффани, но не понимаю, как это сделать?

Буреман подсел к Уотсону. Теперь они оба с угрюмыми лицами теребили наполненные элем стеклянные носы.

– Иван, правда, что правительство сфальсифицировало вторжение инопланетян, чтобы объединить страны под единым флагом? – щурясь, спросил бармен между делом.

– Правда, – не глядя ответил ему Буреман. – Лучший способ сплотить народы – искусственно выдумать общего врага. Так поступило наше тайное мировое правительство, прибегнув к помощи внеземных технологий, – громко икнув, он коротко подвёл. – Только под гнётом всеобщей гибели мы способны объединиться в единое стадо…

Услыхав реплику друга, Оливер лихо встрепенулся. Ткнув Ивана в бок, он жестом приказал пригнуться.

– You are stupid?! – крикнул он в ухо Буремана. – Из-за твоей болтливости, бармен узнал тайну №1153! Представь, что будет, получи эта новость общественный резонанс!?

Оливера вновь настиг приступ паники. Физиономия Буремана, напротив, выражала спокойствие. Этот эффект достигался равным сочетанием уверенности и алкоголя. Добавь последнего чуть больше, и беды не избежать.

– Без паники, – протянул он. – Истории, рассказанные барменом, как предвыборная кампания либералов: круто, но верится с трудом, – он вновь саккомпанировал себе приступом икоты. – Пока бармен занят информацией о корабле, мы можем, не отвлекаясь, подумать, как спасти твою дочурку Тиффани. В две головы. Сечёшь мой план?

– Иван, you are a genius! – воодушевлённо заявил Оливер, торжественно подняв нос. – Вдвоём мы придумаем, как спасти Тиффани, в нашем лексиконе нет слова «сдаваться»!

– За малышку Тиффани, – вдохновлённо вторил ему Буреман. – Мы обязательно придумаем, как её спасти! Это говорю тебе я… Ик! Иван Буреман, главный бездельник центра спутниковой связи!

– Может, главный аналитик? – поправил его Оливер.

– Может, и аналитик, но бездельник! – пояснил Иван.

После чего оба они от души посмеялись и с головою погрузились в обсуждения всевозможных идей спасения двенадцатилетней девочки.

Глава 50/2=100/х

Десять лет спустя

Задний двор технического колледжа

Где-то глубоко под землёй

Тиффани шестой час не обращала внимания на таймер, идущий в обратном направлении, как рабство во времена демократии. Она без погрешности определяла час, минуту и секунду до ликвидации бункера. Она ждала окончания.

– Я читала, что индийские йоги имели способность ускорять время, – вспоминала Тиффани. – Они внезапно испарялись на глазах у зрителей, оказываясь за их спинами. Секретом йогов было предварительное увеселение толпы. У испытывающего положительные эмоции зрителя ускорялось субъективное ощущение реальности и, затормаживалось восприятие времени. Мне бы так…

Тиффани изрядно утомилась в ожидании. Она жадно искала способ приблизить срок кончины и делала для этого всё возможное. Скажем, изучила содержимое мини-библиотеки.

– Я прочла все книги, что смогла найти в бункере, – вещала Тиффани, возобновив предсмертный дневник. – От старых авторов, которые стали неизвестными в силу своей древности, до нынешних писателей, что стали неизвестными еще при жизни. Вывод просился неутешительный. Со второй половины двадцать первого столетия, когда творческий потенциал людей исчерпался до дна, все новые книги походили одна на другую как две капли воды. Хотя воды в них было намного больше.

Непризнанный мастер

Среди множества современных писателей ярче всех запомнился господин Б., во-первых, потому что его фантазии хватило всего на одну букву в псевдониме, а во-вторых, стилем, ставшим точкой невозврата деградации писателей Земли.

Наверняка он издал горы книг, которые все прекрасно знают и с удовольствием не читают. Вот ознакомительные отрывки его творчества, они помогут глубже понять стиль и психическое состояние писателя.

От автора:

Эта книга читается взахлёб. Особенно когда вы тонете.

Предисловие:

Осень. Лёгкий ветерок игриво колышет ветви деревьев, ветер посильнее вырывает деревья с корнями.

Цитаты:

– Я Робин Гуд! Я отбираю кредиты у богатых и раздаю их бедным!

***

– Мы богаты, – кричала Анна. – Отец завещал мне все свои драгоценности! Но с кольцами возникнут проблемы…

– Что с ними не так? – спросил Агафон.

– Они у Сатурна.

***

– Ах, Глория, – мечтательно изрекла Сьюзен. – Каждое утро аноним подкладывает под моё окно букет свежих лилий, и мне не терпится повстречать этого незнакомца.

– Хотите его отблагодарить? – подмигнула служанка.

– Прибить! У меня аллергия на пыльцу!

***

– Робин, король просит за твою голову пять тысяч!

– Эгей, моя голова не продается! Хотя, если король накинет ещё тысячу, я готов продать волосы!

***

– Анна, твоё лицо подобно вселенной!

– Оно мерцает как звёзды?

– Нет, оно расширяется…

***

– Миссис Сьюзен, чем вы обеспокоены? – спросила служанка.

– Беда, Глория, мужа отправили воевать в Харибиджан!

– Ваш муж воин, это нормально.

– Но на карте мира нет такого государства!

(достает карту)

– Конечно, наши войны стерли его с лица земли!

– Когда они успели? Этой карте уже десять лет.

– Выходит, её рисовали дальновидные художники.

– Но, Глория, не может исчезнуть то, чего не было!?

– Гипотетически может. Будучи атеистом, Ницше утверждал, что Бог умер, но атеизм отрицает Бога, выходит, что, по мнению философа, умер тот, кого нет.

– Это частный случай, его не стоит упоминать!

– Сифил и его свинья, вот тот частный случай, который не стоит упоминать.

– Фу, как вам вообще могло прийти такое в голову?

– Вы про кирпич в темечке? Я гуляла мимо стройки!

– Кошмар, почему вы не надели каску?

– Однажды я надела каску и меня забрали в армию.

– Военные совсем обнаглели!

– Да, но я сперла у них карту наступлений

(показывает ту самую карту).

– Это карта мира, которую я вам только что вручила?

– Мира? А как же война с Харибиджаном?

– Мы не воюем с Харибиджаном и никогда не воевали!

– Чем вы тогда обеспокоены? – спросила служанка.

– Повторяю, беда Глория, моего мужа… ой, все отстань!

***

Заключительный диалог господина Б., я процитировала дольше остальных. Этот диалог построен на взаимном недопонимании между близкими людьми, что напомнило мне предпоследний день, до того, как отец упрятал меня в бункер.

В тот день отец пришел домой на заре. Он часто являлся с восходом, засиживаясь на работе, но в этот раз от отца разило перебродившими изотопами алкоголя.

Несмотря на нарушенную координацию, алгоритм его действий не изменился: душ, завтрак и обратно на работу. Лишь внешне отец казался сам не свой. И так как из него клешнями не вытянешь слова, разговор начала я.

– Пап, как дела на работе?

– Нормально.

– Как продвигается проект?

– Нормально.

– Как поживает твой друг Буреман?

– Нормально.

В таком увлекательном диалоге мы проболтали минут десять.

Вскоре он оделся и, чмокнув меня на прощание в висок, отправился на работу.

– Странно, – подумала я, – не соизволил озадачить лаборантку писаниной. Может, опять разболелись зубы?

Версия с больным зубом казалась мне правдоподобной. Отец выглядел угрюмо, не желая делиться переживаниями, именно так он выглядел перед походом к стоматологу.

Классика всегда актуальна

У отца редкая аллергия на обезболивающие. Всякий раз, как ему приходилось садиться в стоматологическое кресло, отца усыпляли местным наркозом. Но вскоре аллергия обострилась и на наркоз. Тогда врачи начали усыплять отца чтением вслух Н. М. Карамзина «Марфа-Посадница, или Покорение Новагорода».

Эффект превосходил все ожидания.

Жаль, этот наркоз был опасен для окружающих. После него засыпал весь персонал больницы, а также охранники, техслужащие и посетители, мимолетно услышавшие пару строчек этого бессмертного произведения. Наконец врачи изобрели безопасный и одновременно эффективный способ наркоза. Они растворяли книгу в физрастворе и кололи внутривенно. За это открытие врачей удостоили наивысшей награды в области медицины и литературоведения.

Вспоминается звонок. В тот день они раздавались часто, но этот странный звонок я не забуду и по сей день. Вот его содержание:

– Эй, дружище, извини за пьянку, это того стоило, – донеслось с другого конца телефонной линии. – Я придумал вариант спасения Тиффани, и он, возможно, тебе не понравится…

– Отчего вы хотите меня спасти, мистер Буреман? – вырвалось из моих уст.

Со стороны звонящего послышалась целая серия слов нецензурной брани, повествующая о том, что в первую очередь нужно справляться, с кем разговариваешь, а уже потом выкладывать цель своего звонка.

Связь прервалась. Голос звонящего я узнала, но мотивы звонка и его содержание оставили множество загадок…

– Воспоминание о том звонке до сих пор рождают во мне противоречия, – вещала Тиффани, блуждая по кораблю. – Я уверена, что телефонный звонок является важным звеном в цепи моего появления здесь, но каким именно? От кого меня хотели спасти? Может, человечество погибло, а я единственная, кому удалось выжить? В таком случае это ненадолго, часа на три.

Обратный отсчет электронного таймера хладнокровно отнимал у Тиффани положенное ей время. Она взглянула на табло, ощутив неприятное отвращение.

– Я не умру, не разгадав тайну! – воскликнула она. – Я вырублю систему самоуничтожения и выберусь отсюда!

Любопытство, которое до последнего момента губило людей, оказалось способным побуждать к жизни.

Интересно, сколько самоубийц могло быть спасено, знай об этой методике сотрудники психологической поддержки.

– Где-то есть кнопка, отменяющая действия большой красной кнопки, – Тиффани окинула взором бункер.

До этого часа способы отключить детонатор сводились к тупому уничтожению таймера, что носило спонтанный, нежели разумный характер. Сейчас Тиффани приступила к ощупыванию каждого участка бункера.

– Отец не мог упрятать меня, не оставив подсказок, – ворчала Тиффани. – Это на него не похоже.

Она разделила площадь бункера на многочисленные квадраты по системе Пинкертона, прочёсывая каждый уголок.

Поиски кнопки затянулись, как самозатягивающийся узел во время попытки развязать самозатягивающийся узел. Тиффани блуждала по полу, подобно каракатице. Тусклое аварийное освещение могло усложнить поиски, но долгое нахождение во мраке бункера перестроило хрусталики глаз Тиффани так, что теперь она видела в темноте не хуже кошки или навозного жука. Для сдвига результатов ей требовалась незначительная деталь. Она верила в это. Доводы Тиффани не основывались на пустом месте. История помнит случаи, когда из пустячной детали вытекала целая индустрия. Вот один из таких примеров.

Профессия будущего

Отец рассказывал, что пятнадцать лет назад на основе «Сверхгиперквазиреактивного» топлива, добытого из корабля пришельцев, учёные синтезировали своё, предложив его в качестве топлива для «Ковчега». Полученную субстанцию назвали «Квадроплазма».

Вещество являлось нестабильным и часто приводило к взрывам, порою нежелательным, из-за чего у учёных возникла нужда в создании специальных резервуаров для хранения квадроплазмы. К счастью, задача современности была решена в двадцатом веке финским кузнецом Аленом Кайлёном, в домашних условиях соорудившим подобный резервуар для сбора отходов домашнего скота.

Узнав о самоучке, мнения учёных разделились. Одни призывали забрать патентные права скандинавского фермера, благополучно присвоив их себе, другие, напротив, настаивали ничего не забирать, а приписать изобретение более известному инженеру. Скажем, Николе Тесле, как это практиковалось несколько столетий подряд.

В результате дебатов победили третьи, те, кто призывал списать топливные баки на технологии пришельцев. Так появились хорошо известные «космобочки».

В последующем стали активно строиться сети, специализирующиеся на торговле «космобочками» и комплектующими. С годами эти топливные контейнеры изнашивались, требуя деликатной чистки. Это послужило зарождением экзотической профессии «чистильщик космобочек».

Становление профессии проходило бурными темпами. Сначала чистильщики создали профсоюз для защиты интересов. Затем выпросили у государства ряд социальных льгот. После обзавелись праздником «День чистильщика космобочек». Им был каждый вторник декабря, второго високосного года в период растущей Луны. Активисты-чистильщики навыдумывали себе церемоний посвящения в профессию, сочинили песни и дополнили танец модерн движением: «Чистильщик, оттирающий пятно». Остальные преданные своему делу чистильщики разработали систему знаков, известную лишь элитарной части чистильщиков, входящих в братство «Ерша и щетки».

Вскоре чистильщики оказались под запретом, а после ушли в незаконное подполье, что привело к упадку рынка труда и мировому финансовому кризису. Но это не точно.

– Точно! Вот где разгадка! – осенило Тиффани, и она быстро помчалась к месту, где некоторое время назад она обнаружила подозрительные настенные послания.

Добежав до надписей, Тиффани прочла их содержание:

ЧЕРТЕЖИ ДЛЯ УПРАВЛЕНИЯ КОРАБЛЁМ ТАМ»

и

«ЕСЛИ ЭТОТ СЛОВОБЛУД ОТКАЖЕТСЯ ПОДЧИНЯТЬСЯ, БЕРИ ШТУРВАЛ В СВОИ РУКИ»

– Чертежи управления? О каком корабле ни шла речь, – размышляла вслух Тиффани, – для управления им необходимо выбраться из бункера!

Она не придала значения первой надписи, перейдя ко второй.

– Словоблуд… подчиняться… штурвал в свои руки…

Кого подразумевали под словоблудом, Тиффани поняла, но всё остальное казалось настоящей загадкой.

– Что означает штурвал? – рассуждала Тиффани. – Главенство! Автор придал искусственному интеллекту признак гипостазированной сущности, значит, автор религиозен. А главенство религии – Бог. Вывод: «БЕРИ ШТУРВАЛ В СВОИ РУКИ», значит «Забери власть Бога», что для верующего грех. Итого два ключа: Главенство и Грех. Главный грех! – радостно сообразила она, – Что является главным грехом? Гордыня… – задумчиво произнесла Тиффани, понимая, что зашла в логический тупик. Её разгадка была такова, – «Если Саити не подчинится, прояви высокомерие».

Тиффани задумчиво присела на пол.

– Шарады – это не моё, – объективно признала девушка.

Тиффани ещё раз посмотрела на таймер детонатора.

– Нет, я не сдамся! – буркнула она, рысью кинувшись искать скрытые от неё подсказки.

Самоотверженные попытки Тиффани отыскать кнопку походили на увлекательную игру, вроде квест-комнат или обысков квартир наркоторговцев. И в первом и во втором случае целью поиска было зелье и заколдованное золото.

Тиффани бросилась на поиски способа открыть дверь, не подозревая, что снаружи этим давно занимается неизвестный. Этот человек, так же, как Тиффани, считал зарытый в землю корабль бункером. Секретным бункером.

До открытия дверей оставалось три часа.

Глава 6х-4=32

Возвратимся назад

И вновь десять лет до падения на Землю метеорита

Успевший надоесть кабинет главного аналитика

Вторая половина от первой половины дня

Буреман в кресле, Уотсон у двери

Уточнять последнее не стоило

– …ты как путник, живущий на постоялом дворе, забывший, что цель твоего путешествия – не постоялый двор, – восседая в аэрокресле, философствовал Буреман.

Излагая мысли, он глядел в потолок. Потолок не ответил взаимностью. Потолки равнодушны к философам.

– Не рассуждай в манере средневековья, – прервал его Оливер. – Окажись ты в это время, тебя сожгли бы на bonfire of the Inquisition.

– Окажись там ты, – ответил ему Иван, – тебя сразу помилуют.

– Почему тебя сожгут, а меня помилуют?

– Церковь устраивала гонения на колдунов, – пояснил Буреман, – их не интересовали панические сумасшедшие.

Реакция Уотсона не заставила ждать. Он сдвинул брови, так что обе слились воедино и испепеляющим, подобно огнемету, взглядом уставился на физиономию Буремана.

Молчание казалось красноречивее любых слов. Русский еврей сдался, не выдержав визуального натиска.

– Хватит таращиться, – раздраженно буркнул Иван. – Куда ты пропал? Я звонил тебе утром и чуть не проболтался Тиффани о плане по её спасению, – перевёл тему Буреман.

– Ты рассказал ей о сбитом спутнике? – занервничал Уотсон.

– Успокойся, она ничего не заподозрила.

– Что ты успел ей сообщить? – не унимался Оливер.

– Остынь! Я же сказал, она ничего не знает!

– Sorry, это от нервов, не могу выбросить из головы.

– Заметно, – оценил Буреман. – Присаживайся, – приказал он, толкнув Уотсону рядом парящее аэрокресло.

Оливер плюхнулся. Он был не в состоянии противиться требованиям человека, знающего как спасти его дочь. К тому же голова после вчерашнего трещала, как счётчик Гейгера вблизи Чернобыля. Сублимированный эль оставлял долгое и болезненное послевкусие.

– Ты пьёшь чай или кофе? – засуетился Буреман. – Я советую кофе, у него изысканный вкус. К тому же чая у меня отродясь нет.

– Nothing, – коротко ответил Уотсон.

– Как хочешь, – русский еврей отставил церемонию гостеприимства, – Моя идея возможно, не понравится, но это пока единственный способ спасти Тиффани от метеорита и аборигенов с планеты Р307.

– Не тяни, – сгорал от любопытства Уотсон.

– Помнишь секретный груз №1212—78? – намекнул Буреман, указывая на известную им двоим деталь.

– Of course, I remember, – ответил Уотсон. – Сантехнические крысы, – начал он, – пролезут в дыру, исправят засор. Это и есть твой план?

– Фу! Крысы! Нет, они под №1212—79, а ты вспомни №1212—78!

– Увеличитель роста на два сантиметра?

– Снова мимо, – словно играя в морской бой ответил Буреман. – Вспоминай.

– Синтезатор морской воды в coca-cola?

Главный аналитик отрицательно покачал головой.

– Вспомнил! – взвизгнул от возбуждения Оливер. – Плодовые сорняки, ими можно засеять пустыни, но нельзя прокормить голодающих. Как ты намерен использовать их в спасении Тиффани?

– Святые угодники, это всё не то! – сорвался Буреман, импульсивно подпрыгнув в аэрокресле. – Они под №1212—77! Я про №1212—78! Разные цифры! Включи уже мозги!

Наконец-то на Уотсона снизошло озарение, после которого весь его радужный настрой улетучился, как девочка Элли из Канзаса.

– Хочешь сказать, – предположил Уотсон, – что речь идет именно о том грузе, о котором I think?

– Да, – подтвердил Иван, искренне полагаясь, что они говорят об одном и том же.

– Нет, – насупился Оливер. – Она ещё ребенок!

– Необычайно умный ребенок! – намекал Буреман.

– Это напугает её! – не отступался Оливер.

– Мы оставим Тиффани подсказки, чертежи и десяток инструкций по пилотированию. Поместим их в пищевую капсулу, вакуум капсулы поможет сохранить документы!

– Instructions? – растерянно переспросил Оливер.

– Да! Забьём ими пищевую капсулу под завязку!

– Пищевую капсулу? – уточнил Оливер.

– Если этого будет мало, оставим на стенах послания, заметки, указания! Под кнопкой для аварийного открытия дверей можно написать:

«ВНИМАНИЕ!!! НАЖАТЬ ПО ПРИБЫТИЮ!!!»

– Погоди, – прервал Оливер, – Мы говорим об одном? Я думал о грузе «Анатомия членистоногих», а ты о чём?

Услышав реплику Оливера, Буреману следовало достать бластер и выпустить себе в висок заряд испепеляющего света. К счастью, Буреман являлся религиозным человеком и понимал, что самоубийство – это не выход, а выход для человека его национальности – это сохранять дипломатию и вопреки собственному мнению продолжать вести диалог.

– Космический корабль, – сдерживая нечеловеческий порыв гнева, произнес Буреман, – Груз №1212—78, это космический корабль пришельцев…

– Точно! – воскликнул Уотсон, – Иван, you are a genius!

Оливер набросился на Буремана, заключив товарища в благодарные объятия.

– Корабль пришельцев – это крепость, – не унимался Оливер. – В мире ничего подобного его броне! Мы посадим Тиффани в корабль и настроим автопилот по маршруту «Ковчегов»! Мы спасём её! Понимаешь? Спасём мою дочь!

В порыве ликования Уотсон разжал объятия, отступив назад. Он надеялся усмотреть в поведении друга ответную реакцию, но настрой Ивана оставался прежним, разве что пыл сменился на хладнокровное выражение лица.

– Желания ослепляют, – начал Буреман. – Ты увидел в корабле одно хорошее качество, исключив сотни плохих.

После сказанного мимика доктора Уотсона в очередной раз подверглась метаморфозам. Он вновь помрачнел.

– Hundreds? – недоумевающе переспросил Оливер.

– Может меньше, – оговорился Иван, – Начнем с того, что корабль под охраной комитета безопасности…

– Доступ не проблема! – оптимистично заявил Оливер.

– Доступ не проблема, а что делать с Тиффани?

Оливер поник. Он прекрасно знал, что Тиффани боится всего на свете. Она ещё ни разу не покидала родного города, чего уже говорить об открытом космосе. Усадить Тиффани в корабль, да ещё и одну! Перед Уотсоном встала непосильная задача. Полететь с дочкой он не мог, о его побеге сразу узнает тайное правительство. Сочтя Оливера предателем, они закроют им путь на Р307. Оставался один вариант, заманить Тиффани на корабль обманом. Но этот вариант Оливер отложил в загашник.

– …полетит ли он вообще, – продолжал Буреман. – Мы изучили корабль вдоль и поперек, скопировали каждый механизм, но так и не узнали, как изгнать из него демона в лице бортштурмана Саити №5!

– I remember. Виртуальный помощник, обитающий в корабле, как душа в теле, – с иронией отметил Уотсон.

– Не смешно, – вскипел Буреман. – До сих пор стыдно за тот спектакль, что мы учудили с целью инициирования атаки пришельцев. Как кукловод свою марионетку таскал, этот чёртов корабль по небу из стороны в сторону…

– Ты сам предложил отключить энергоносители.

– По-другому этого словоблуда не заткнуть!

– Я предлагал с ним договориться.

– Как? Он же болтает без устали день и ночь!

– Ты его overestimate. Саити №5 не опасен.

– Не опасен!? – взвыл Буреман. – Раз уж на то пошло, давай начистоту. Ты заметил, что глобальные изменения, произошедшие с нами, начались как раз после того, как на Землю свалился этот, будь он проклят, корабль?

– Не начинай, – успокаивал Оливер, – Глупо связывать мировые перемены с кораблём. Во многом это заслуга тайного правительства, нас учёных и, конечно, рядовых землян.

– Землян? Да мы только и делали, что ссорились, деля планету пополам! Но как только здесь появился инопланетный корабль, все как будто с ума посходили! Истребили неравенство, отменили границы, прекратили войны! Ради чего теперь жить?

– Ради своих близких, for science’s sake, ради всеобщего блага!

– Знаю я про всеобщее благо, – сорвался Буреман. – Я не понимаю, с чего вдруг его все так резко захотели! Всю жизнь ненавидели друг друга и тут «бац», всеобщее благо! Странно, не правда ли? Я думаю, всему виной словоблуд Саити. Не знаю, как, но этот гад манипулирует нами. Нашими мыслями, нашими желаниями…

– Допустим, он нами манипулирует, – согласился Уотсон, – Что с того? Ничего плохого за последнее время не случилось.

– Не знаю, – совсем раскис Буреман. – Может, все это из-за схожести бортштурмана с моим родным дядюшкой? В дрожь бросает, когда провожу между ними аналогию, они как однояйцевые близнецы!

Буреман, словно ужаленный в мягкое место, вскочил из кресла и аналогично броуновскому движению стал хаотично расхаживать по кабинету.

Оливер удивлённо наблюдал за ним.

– Впрочем, – на ходу заговорил Иван, – чтобы ты меня понял и не счел за сумасшедшего, я расскажу, каков мой дядюшка, именуемый Моисеем Аркадьевичем Буреманом.

Возмутитель спокойствия

Есть люди известные, есть уважаемые, а есть больше известные, чем уважаемые. Мой дядюшка гордо замыкает число последних. Характер Моисея Аркадьевича – целая антология пороков. Взять, к примеру, чревоугодие.

Он употребляет в пищу всё, что твёрже жидкости. Дядя так сильно любит поесть, что в качестве освежителя воздуха в его машине висит беляш. Даже общаясь с кем-то, он думает о набивании желудка, оттого настолько обильно брызжет слюной, что беседа порой заканчивается полным обезвоживанием дядюшкиного организма.

Но его обжорство и рядом не стоит с желанием обогащаться нетрудовыми доходами. Дядя создаёт и рушит финансовые пирамиды, заманивая в них родных, коллег, животных и робота-уборщика, последний из которых до того наивен, что позволил четырежды попасться на дядину удочку.

Когда в моду вошли микрозаймы, он раздавал в долг направо, налево, вверх, вниз, вдоль и поперёк, повышая процентную ставку с каждой секундой просрочки.

Он оказывал населению платные услуги, избавляя их от проблем, которые перед этим сам всем и создавал.

К счастью меркантильная страсть, питавшая дядю, как коалу листья эвкалипта, наказала его, как коалу, перепутавшую лист эвкалипта с акциями Microsoft.

В тот день дядя опробовал новую нишу, медицинское страхование. Застраховав здоровье от случаев разбойного нападения, он направился на металлургический завод.

Собрав самых крепких и не шибко умных работников завода, он взобрался за тумбу и, салютуя толпе тыльной стороной ладони, стал громогласно вещать вслух теорему Гёделя о неполноте и вторую теорему Гёделя.

Дядя выражался доступно и понятно, словно вещал на китайском языке, переведенном арабом на русский, но, к сожалению, никто из присутствующих не разобрал ни слова. Если вам не понятно, о чем говорит еврей, можете не сомневаться, речь о ваших сбережениях. Моисей Аркадьевич говорил без устали, не щадя ни тезисов, ни слушателей, ни своих слюнных желез. Он говорил, говорил, говорил и говорил. К подобному явлению собравшиеся работники отнеслись, как к необъяснимому феномену вроде призраков, снежных людей или прощального тура группы Muse.

Слушатели смотрели на дядю и думали, что перед ними лектор секты «Говорящие седьмого дня», отклонившийся от темы лекции по причине заселения бесов в его ротовое отверстие. Но когда до всех дошло, что дядюшка пытается провести их вокруг среднего пальца, взяв при этом плату за услуги проводника, работники завода ополчились. Нет, они отнеслись к дяде с недоверием. Не так, они принялись осуждать Моисея Аркадьевича. Хотя, по правде говоря, они его тупо избили или, как говорит таксидермист, глядя на плохое чучело: «Морду набили и всё!»

За этим дядя и шёл. Заработать побои вроде сломанного носа и синяков, зафиксировать их документально, а затем получить неплохую компенсацию в силу того, что разбойные нападения в наши дни редкость, и выплата по ним полагается неприлично огромная. Чего дядя не учел, так это напористости работников завода. Ребята действовали слаженно, как монолитный сплав, демонстрирующий образец выпускаемой ими продукции. Поэтому, когда мучители разбрелись по своим цехам, дядя одиноко валялся на полу, изображая жертвенным видом позу мертвого человека. Не такого мертвого, как озеро в Израиле, но близко к оригиналу. Дядя чудом выжил, но страховщики не поверили в его избиение. В ту пору набирала популярность акция отказа от насилия, и казус с дядей на заводе мог пошатнуть растущую позитивную тенденцию. Об этом случае смело и публично умолчали. Дяде пришлось пройти курс восстановлений за свой счёт, жаль, но это не заставило его завязать с мошенничеством. Теперь, когда дядя куда-то приходит, он, в первую очередь, изучает схему пожарной эвакуации, даже если пожара в ближайшее время не предвидится…

Буреман прекратил хождения и замер, уставившись в окно.

– Are you finished? – Не выдержал Уотсон.

Буреман продолжал смотреть в окно, игнорируя вопрос Уотсона и весь окружающий мир в целом.

– Я понимаю, – смягчил тон Оливер. – В своё время ты не сошелся характером с искусственным разумом, и теперь это коробит твоё нутро. Но ты пойми, корабль пришельцев, как искра при разведении костра, он даёт надежду!

– Да, – подал голос главный аналитик, пробудившись от гипнотического транса. – Сажать Тиффани в корабль – неудачная затея, – он отошел от окна, плюхнувшись в аэрокресло. – Она должна лететь со всеми на Р307.

– Я её отец и мне решать, с кем и куда и она полетит!

Оливер утвердительно спрыгнул с аэрокресла и, делая вид, что пытается унять негодование, подошел к окну. Им двигало любопытство. Уотсону не терпелось узнать, куда так долго и безотрывно смотрел его приятель.

– Он уже уехал, – тихо произнес Буреман.

– What are you talking about? – Встрепенулся Оливер, отпрянув от окна.

– Мороженщик, – пояснил Иван. – Ты ведь его сейчас высматривал?

Доктор Уотсон сделал вид, что ничего не понимает.

– Ежедневно приезжает торговать запрещенной едой, а после исчезает, – продолжил Буреман. – Как он это делает, никто не знает.

– Пытались выследить?

– Нет. Людям нравятся сладости, а когда им чего-то хочется, они готовы пойти против закона.

Кабинет главного аналитика погрузился в тишину. Оба друга молчали, отречено оглядываясь по разные стороны кабинета. Первым не выдержал Уотсон.

« – В конце концов», – сказал он, – бортштурман – программа, любую программу можно отключить. Вот что я предлагаю: мы деактивируем энергоноситель корабля, посадим в него Тиффани и после взлета возьмем корабль на прицеп фотонно-импульсной тягой.

– Ты намерен тащить корабль пришельцев на себе?

– Exactly! – лучезарно засиял Уотсон. – Великие идеи тем и хороши, что в основе своей просты и естественны.

– Представь, какая паника возникнет на «Ковчегах», если кто-то из пассажиров обнаружит крадущийся в хвосте инопланетный корабль! Они запаникуют похлеще, чем ты!

– Не обязательно буксировать корабль всю дорогу, нам нужно вытащить его за пределы орбиты, остальное сделает автопилот. Он выждет определенное время, дав кораблям землян фору в парсек, затем последует тем же маршрутом. Корабль с Тиффани прилетит спустя несколько суток после «Ковчегов». Этого достаточно, чтобы исследовать планету на наличие агрессивных аборигенов. Плюс у корабля суперброня, даже если всех нас перебьют, Тиффани сумеет спастись.

– Что, если Саити №5 отберёт управление? – перебил Буреман.

– Он бортштурман, not a pilot, – рассудил Уотсон. – В его коде нет функции управления кораблем.

Физиономия Буремана не выразила признаков радости, взамен тому она приобрела оттенки уныния и апатии.

– Доверять искусственному разуму, – рассуждал он, – это как играть в русскую рулетку, итог не предугадать!

– Русская рулетка? – переспросил Оливер, относясь к поколению, когда эти термины перешли в анахронизмы.

– Э… русская рулетка, – объяснил Буреман, – это когда в пистолет заряжен один патрон, а по табелю их шесть. Угадай, где остальные пять патронов, зная, что пистолет заряжается через офшор, а документы оформлены на жену. В России это являлось обыденностью, отсюда и название.

– I understood, – вставил Оливер.

– Если честно, я его просто опасаюсь.

– Бортштурмана?

– Да, – кратко ответил Буреман, – как говорит бобер, кусая арматуру: «Эта штука мне не по зубам!»

– Хорошо, – успокоил Оливер, – подготовкой корабля займусь я, за неделю управлюсь. Тебе остаётся раздобыть разрешение на его транспортировку. Необходимо вывезти и спрятать корабль как можно быстрее. Разрешение сделай к следующей неделе!

– Куда такая спешка? – простонал Буреман, – До падения метеорита ещё десять лет! Десять долгих лет!

– Пойми, – перебил Оливер, – мы стареем. Спустя десять лет одного из нас может не быть. Надо торопиться.

– Раз так, – с трудом выдавил Буреман, – приступаем!

– You’re right! – встрепенулся Уотсон. – За дело! – добавил он, спешно избавляя кабинет от своего физического в нём присутствия.

Наступила долгожданная рабочая атмосфера.

Глава √49

Десять лет спустя

Задний двор технического колледжа

Где-то глубоко под землёй

– Что вы чувствуете, когда видите первый выпавший снег? – интервьюировала саму себя Тиффани, записывая трансляцию одноголосой беседы на диктофон.

– Я чувствую радость, – отвечала она, – торжество природы, доброту мыслей, приближение праздника и умиротворение, я чувствую жизнь вокруг меня и себя внутри этой жизни.

– Резонно, – парировала она в ответ. – А теперь представь, что ощущает в этот момент слепой, который ни разу не видел снег, и знаком с ним по тактильным соприкосновениям?

– Холод, – начала она, сменив интонацию, – колючий, злой, пронизывающий до костей холод. Панический животный страх, заставляющий прятаться, ища тепло, еду и кров. Одиночество и полную беззащитность перед окружающей стихией…

– Довольно, – остановила она себя, быстро перейдя на прежнее повествование, – какой следует вывод?

– Неосведомленность – вот причина моих страданий, – резонно подытожила Тиффани.

Она начинала догадываться, что бункер, в котором ей довелось оказаться – это не совсем убежище. А время, убывающее на таймере, не совсем напоминает о детонации взрыва.

Её сомнения в проблеме происходящего не исходили из фактов, доказывающих, что бункер – это космический корабль, а таймер открывает дверь. То, что побуждало Тиффани к скептическим мыслям, именуется «последней надеждой на спасение».

Этот важный процесс запускается в мозгу автоматически, словно заложенный в него биологический код. Ему подвержены все, от гениев мысли до тех, кому простейшая мысль даётся с огромным усилием. Последняя надежда на спасение – это тот инструмент, благодаря которому смельчаки не отчаиваются, а слабые не опускают руки, даже когда их жизни висят на волоске, а предстоящая гибель становится очевидной.

До истечения времени на таймере оставалось тридцать минут, но Тиффани категорически отказывалась верить.

Она поправила воротник свитера, сдвинув диктофон ближе к губам и принялась вспоминать последний день своей жизни на поверхности Земли.

– …то утро было ясным, как никогда ранее, – заговорила Тиффани, сомкнув от наслаждения веки. – Воздух хранил собранную за ночь свежесть, а солнце бережно освещало чистейший небосвод.

Я пошла на прогулку.

Маршрут следования лежал через парк космонавтики. Я тихо брела по аллее, украшенной сотней изображений людей, навечно обессмертивших свои имена величайшими открытиями в области астрономии и воздухоплавания. Вот памятник инженеру-конструктору. В былые годы его речи разбирали на цитаты, сегодня его памятник разбирают на металлолом. Изобретения этого инженера-конструктора сыграли главную роль в военных конфликтах, несмотря на то, что создавал он их для мирных целей.

Похожие сценарии повторялись часто. Любое творение науки имеет противоположную сторону. Так вакцины убивали вирусы, порождая перенаселение и голод, атомная энергия развивала экономику, толкая народы к войне, Интернет упростил поиск информации, склоняя к упадку грамотности, а производство роботов-уборщиков создало из нас лентяев. Выходит, если каждое изобретение имеет недостаток, стоит ли винить его изобретателя? Возьмем, к примеру, создателя робота-шахматиста.

Разрушитель легенд

Друзья не помнили его настоящего имени. Фред или Бред, во избежание инцидента его называли Фредбред. Фредбред так сильно любил шахматы, что, когда затевал игру, переодевался в костюм ферзя. Это выглядело нелепо, потому что лицом он больше походил на ладью. Спустя серию преображений единственным человеком, имеющим желание сыграть партию с Фредбредом, оказался он сам. Расклад одиночной игры не удовлетворил настроенного к интеллектуальной забаве энтузиаста, и он всерьез задумался о создании равного себе как по уму, так и по пристрастию к шахматам соперника.

Над изобретением Фредбред работал самостоятельно, без передышки, аскетично отказывая себе в еде, во сне и даже в еде во сне. Спустя год чудо с названием «робот-шахматист», наконец, сошло со станков его домашнего конвейера. Причём сошло на своих двух. Робот умел за секунду просчитывать сорок тысяч комбинаций. Собранность механического шахматиста казалась чудом, ведь напротив сидел переодетый в ферзя изобретатель.

Робот был настолько смышлёным, что, когда Фредбред, сходив пешкой, устанавливал фигуру на координатах е2-е4, робот, посчитав партию проигранной, сдавался, не тратя времени на дальнейшую игру. Проще говоря, он умел бросить дело, заранее предугадав бесполезность его затеи.

Не мудрено, что его аналитическими талантами тут же заинтересовалось тайное правительство. Чиновники, давно мечтали о беспристрастном и точном аналитике. Людям свойственны ошибки, почему бы не назначить на эту должность устройство, которое совершать ошибки попросту не умеет? Так и поступили.

Роботу-шахматисту предлагали оценить необходимость важных глобальных проектов, которые тот, не раздумывая, браковал. Благодаря механическому скептику, канули в лету такие футуристические задумки: подводные мегаполисы, лекарство от старения, телепатические каналы связи, машина времени и другие фантастические идеи, в существование которых и по сей день сложно поверить.

К счастью, робот не успел загубить все гениальные проекты, его загубили раньше. Расправу над аппаратом учинили жены представителей тайного правительства, которым дальновидный робот предсказал скорый развод и отрицание чувств жен к мужьям с момента их первой брачной ночи.

С той поры правительство издало сотни конвенций, запрещающих назначать роботов выше должности уборщика мусора.

– Освободившись от мыслей, я, игриво переступая по плиткам тротуара, расположилась на парковой скамейке, – продолжала вспоминать Тиффани. – Вдруг на расстоянии сантиметра от моей руки совершила посадку дневная бабочка Аполлон.

Минуту я рассматривала её маскировочную окраску и строение крыльев. Любопытно, технологии, которыми мы гордимся как научным открытием, лишь нагло скопированы у насекомых. Так дождевой червь дал нам тоннелепроходческий бур, светляки – светодиод, жуки из пустыни Намиб подсказали систему сбора и хранения поверхностного стока, улитки – самоохлаждающийся дом. И после всех этих даров мы смеем называть насекомых паразитами? Ещё неизвестно, кто на ком паразитирует!

В рассуждениях я не заметила, как ко мне подошел рекламный распространитель, указав на пригласительный дисплей. В те времена представители этого сословия делились на три типа: зеленые рекламировали товары, синие – услуги, а жёлтые, из числа волонтеров, созывали на социальные встречи. Ещё были красные, они распространяли болезни и звались красными из-за цвета своей раздраженной кожи.

Ко мне подошел желтый.

Он заслонил собою солнечный свет, создав прохладную тень, тем самым принеся человечеству больше пользы, чем вся его рекламная кампания за пару десятилетий.

« – Рады пригласить на встречу необычных детей», – произнёс голос с экрана, пестря шестнадцатью тысячами пикселей. – Время: сегодня, в девять десять. Место: кафе «Альпака». Аудитория: Дети.

Мне жуть как не хотелось принимать его приглашение, но что-то внутри побудило поступить иначе. Я приложила большой палец руки к экрану, и автомат, считав отпечаток пальца, записал информацию в базу данных. Так я попала в список желающих прийти на встречу необычных детей.

День становился бесполезно потраченным.

Зачем я приняла это приглашение? Я сопереживала неблагодарной работе рекламных автоматов? Звучит, как бред, но порою мне кажется, что мир несправедлив к некоторым своим обитателям. Обиднее всего, когда гнев мира бьёт по тем, кто этот самый мир старается сделать лучше. О чём повествует печальная история мучеников науки. Так самовлюблённые судьи приговорили к смерти Сократа, бестолковый воин заколол Архимеда, вшивые попы сожгли Джордано Бруно, полоумные фанатики едва не сжили со свету Галилео Галилея, Чарльза Дарвина, Николая Вавилова. Я молчу про деятелей искусств, бедняг убивали без зазрения совести в любое время дня и ночи.

Едва подобная мысль улетучилась, как на смену ей налетела целая вьюга не менее печальных соображений.

– Хватит! – возразила Тиффани. – Вопросы рождают вопросы, из которых, вытекают новые вопросы, и так до скончания лет, ибо сама природа вопросов вечна!

Тиффани прытко вскочила со скамейки. После ухода распространителя скамейка лишилась тени и, как следствие, нагрелась от солнечного света. Недолго думая, Тиффани лениво поплелась в сторону ресторана «Альпака».

Шаг за шагом она ускоряла темп. Ей не очень хотелось лишаться времени на общественные посиделки. Ей вообще не нравились встречи и всё, что на них происходило.

Однажды Тиффани довелось присутствовать на одной из таких, встреча называлась «Отличникам от 10 до 15». Исходя из названия, на неё созывались преуспевающие в обучении подростки со всего научного городка.

– Мне едва исполнилось одиннадцать, – вспоминала Тиффани. – Я идеально подходила под критерии встречи, но в отличие от собравшихся там детей, писала кандидатскую, оканчивая экстерном второй университет.

Искусство удивлять

Встреча проходила в два этапа: знакомство и обмен опытом. Странно, что на такие встречи не приглашали отстающих учеников, им обмен учебным опытом принёс бы вдвое больше пользы. Мотивом подобных встреч выступал очередной классовый фильтр. Когда мир людей перестал делиться на богатых и бедных, у общества возник кризис одинаковости. Решить кризис помог способ делить людей по степени их умственного развития.

Не стану вспоминать полную классификацию, она покажется запутаннее, чем сотня тетрагидропиранилциклопентилтетрагидропиридопиридиновых веществ вместе взятых. Скажу лишь, что мне идея встреч по интересам не нравилась. Начать с того, что из девочек на той встрече присутствовала я одна, из-за чего этап знакомств затянулся дольше обычного.

Каждый из кавалеров в виду отсутствия социального опыта и вечной занятости в обучении, узрел во мне объект симпатии, и сбор отличников перерос в вечер коротких свиданий.

Первым подошёл юный джентльмен с веснушчатой физиономией. Он поведал мне историю, как с целью эксперимента замуровал одноклассника в узком деревянном ящике. Вскоре подопытного благополучно извлекли, а отца начинающего экспериментатора вызвали в школу. Отец сильно расстроился, узнав о проделках сына, но будучи плотником, почти оскорбился, узнав, что при постройке ящика сын использовал шурупы вместо монтажных скоб. Вторым подошёл мальчик, с такими линзами в очках, что в ясную погоду они могли жечь не хуже напалма. Скромняга всё время переминался с ноги на ногу и, пытаясь выдавить из себя слово, молча открывал рот. Я прождала с полминуты, полагаясь на факт, что звук обычно запаздывает, но так и не смогла его дождаться. Грешным делом, мне почудилось, что бедняга глухонемой, но он развеял все опасения, отойдя в сторону и громко выругавшись в адрес своей стеснительности.

Третьего и четвертого я не помню, они перекинулись со мной стандартными фразами подобных встреч и своим видом внесли ясность, что прийти на собрание их побудило искреннее желание обмена опытом накопленных знаний. Вот кого я никогда не забуду, так это пятого. Он был старше меня на два года и глупее на десяток лет. Огромных размеров акселерат с самого начала общения тривиально намекнул, что его переходный возраст завладел юным телом, а бунтующий тестостерон до последнего нейрона поработил детские мозги.

– Крошка, хочешь уединиться, чтобы с познавательной целью обменяться нашими ДНК? – с ходу предложил он.

Грубый предлог склонить к коитусу показался мне до того мерзким, что я решительно ответила наглецу. Он потревожил моё самолюбие, я потревожила его рецепторы. Я с такой силой врезала наглецу пощечину, что его щека целый день хранила дактилоскопический отпечаток моей ладони. Юный хам мог смело использовать оказанную ему услугу, прислони он щеку к монитору распространителя, внеся, таким образом, меня на очередную встречу. Но он громогласно заревел и, ненадолго исчезнув, возник, держа за руку организатора мероприятия.

Организатор указала мне на выход, и я с радостью юркнула за дверь, покинув собрание единомышленников.

– В тот день я хотела сбежать из дома, – вспоминала Тиффани, – покинуть город и автостопом объехать весь земной шар. Мне хотелось вдыхать дух свободы ещё и ещё. Я мечтала путешествовать и открывать новые земли. Но… я нужна была отцу. Я не могла его бросить. Забота об отце вынуждала терпеть пейзажи научного городка. Я часто приезжала на вокзал и со щенячьей тоской наблюдала, как другие люди от рейса к рейсу покидают город. Я завидовала им, завидовала по-настоящему. Думаю, однажды человечество отправится колонизировать другие планеты, но даже тогда я останусь здесь. В маленьком научном городке…

– Вернёмся к воспоминаниям последнего дня, – пробудилась Тиффани от мыслей, – …я шла торопливо, и не заметила, как добрела до конца переулка. Там на меня игриво поглядывало упомянутое кафе «Альпака». У дверей столпились подростки, образовав собою очередь вдоль террасы. Я быстро узнала среди них того озабоченного акселерата. Он выделялся на фоне других ребят, как зрелый подсолнух в ромашковом поле.

– Я туда не пойду! – заявила тогда я себе. – Пусть я дала дактилоскопическое согласие и теперь обязана там присутствовать, но… я отказываюсь! Летописи на том и пишутся, что раз в столетие рождается безумец, который, отказываясь подчиняться сильным мира сего, ломает общественные институты, взращивая за спиной вереницу преданных ему потомков.

Для примера вспомним поучительную притчу о зебрах.

Полосы возмездия

Давным-давно, когда человекоподобные предки передвигались исключительно на четвереньках, а не как после фестиваля пивных напитков, то на четвереньках, то ползком, то вообще никак, на Земле жил свободолюбивый народ – зебры. Тысячи лет племена зебр мирно паслись на своих территориях, не нарушая священного табу: «Не возжелай ареала обитания ближнего своего, да не укушен будешь!» Мудрые зебры так грамотно подбирали пастбища, что ручьи, протекающие на их прериях, не высыхали веками, а травы хватало ещё на несколько поколений.

Жаль, что в отличие от полосатых парнокопытных, дела других обитателей саванны складывались менее удачно. Так семейства кошачьих хищников испытывали нехватку мяса, а табуны полорогих травоядных – питательных растений. Оба племени медленно гибли, и с этим срочно нужно было что-то делать. Объявив перемирие, лидеры двух общин устроили тайное вече, дабы совместно решить угрожавшую им проблему и спасти народы от голодной смерти. Ясное дело, когда бок о бок встречаются тигр и антилопа, один из них в перспективе уже может считаться сытым. Но переговоры и в Африке переговоры. Пришлось потерпеть.

Предложения травоядных носили бездумный характер. Им требовалось больше пространства, дабы накормить свои бесчисленные поголовья. Хищникам их идея симпатизировала, кроме того они понимали, что чем больше народится полорогих, тем больше в саванне появится мяса, а значит шансов выжить. Гешефт хищников и полорогих удовлетворил всех. За исключением зебр. Эти парнокопытные и не догадывались, что заговор касался именно их владений.

И вот в один из трагичных дней сотни разъяренных хищников вероломно вторглись на территорию мирно пасущихся зебр и вытеснили их на многие мили к северу, в те края, где даже полевые мыши с трудом находили себе пропитание. Закон разделения животного мира на ареалы разрушился, а белая полоса в судьбе зебр по иронии их нательной окраски сменилась на траурную черную линию.

Долгие месяцы, изгнанные зебры скитались по мёртвой земле, всюду натыкаясь на ненависть, злобу и недопонимание. Беженцы истощались и погибали, пока, в конечном счете, численность их не достигла той цифры, после которой принято встать на учёт в «Красную книгу». Зебры не могли смириться с потерей своих территорий, и всё свободное время грезили вернуться обратно. Вскоре небо услышало их молитвы, указав полосатым знак в виде диахромной радуги. В этот же день среди чёрных зебр в белую полосу родилась белая в чёрную. Непосвященному очевидцу сложно заметить разницу, но для зебр рождение белой особи в чёрную полосу знаменовало явление мессии.

Зебра-мессия рос, и вместе с ним росла ненависть к обидчикам его народа. Достигнув десятилетнего возраста и возмужав, он заявил, что не намерен скитаться, призвав народ вернуться и отвоевать родные земли. Его лозунг к предвыборной кампании на титул вожака звучал: «Ломай природу, становись хищником!»

Униженный и оскорбленный народ полосатых уверовал в храбреца, единогласно избрав его новым лидером стада. Присягнув на верность и наплевав на природу, ранее миролюбивые травоядные превратились в кровожадных мстителей, после чего орды безжалостных зебр-хищников устремились в сторону юга, отвоёвывая принадлежавшие им территории.

Жажда мести так сильно вскипятила разум вожака, что как только стадо зебр достигло родных мест, он тут же приказал расширить ареалы, атаковав соседей. Благо зебры не подчинились его приказу. Вместо этого они убили своего лидера, избрав открытым, демократическим голосованием нового вожака. Дело в том, что по природе зебры консерваторы, привыкшие обитать на исторической земле, не нарушая чужих границ. С тех пор у зебр взято за правило, что родиться белой в чёрную полоску, означает нарушить табу, и каждый, возымевший желание иметь схожий окрас, автоматически становился врагом народа.

Вспомнив притчу о зебрах, Тиффани задумалась.

– К чему людям длинные притчи, приводящие к одной мысли, которая легко укладывается в несколько слов?

– А вот к чему! – тут же ответила она себе.

Представьте, что вы собрали вокруг себя хулиганов и намерены прочесть им воспитательную лекцию. Сорванцы расселись по кругу, утихли и уставились на вас в ожидании поучительного монолога, сдобренного эмоциями и живыми примерами. И что вместо этого говорите вы: «Храни своё и не бери чужого!», добавив «Так поступать плохо!»

После прощаетесь в надежде, что шкодливые хулиганы усвоили полученный от вас урок.

– Я уверена, – заметила Тиффани глядя на толпу подростков у кафе «Альпака», – что тот плакса акселерат воспитан именно на таких коротких притчах…

– Дочка! Вот ты где! – как гром среди ясного неба раздался голос Оливера Уотсона.

Тиффани вздрогнула и обернулась. В десяти метрах от неё стоял отец, судорожно воссоздавая подобие улыбки. На вид он казался запыхавшимся и чем-то взволнованным.

– Папа? – в сердцах отозвалась Тиффани.

Хрусталики её глаз отбрасывали блики света, подобно зеркалам. Глядя в них, Оливер разглядел собственное отражение. В этот момент он сильно пожалел, что не прихватил станок и пену для бритья.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Тиффани, скрывая радость. Появление отца могло избавить её от обязанности идти на встречу по интересам. Отец разрешал такие дела.

– Нет времени объяснять, – пробубнил Оливер, – ты должна идти со мной! Идти немедленно! Прямо сейчас!

Взяв дочь под руку, он поволок её в обратную сторону, всё дальше от кафе «Альпака». Радуясь очередному спасению, Тиффани решила воздержаться от вопросов и молчаливо поплелась в сторону технического колледжа…

– Это всё, что я помню из последнего дня, – с ноткой грусти заключила Тиффани. – Придя на задний двор колледжа, мы спустились в бункер. Отец вспомнил, что забыл ключи и, попросив дождаться его внутри, поднялся наружу. Стоило ему уйти, как я ощутила головокружение и потеряла сознание…

Тиффани замолчала.

Она с надеждой посмотрела на таймер. До окончания времени осталось пять минут. Она закрыла глаза.

Неизвестный человек, стоящий по ту сторону бункера не оставлял попыток открыть его входные двери.

Близился момент их неожиданной встречи.

Глава 16/2

Возвратимся назад

Уже окончательно десять лет до падения метеорита

Мрачный пустырь центра изучения космоса

Начало первой половины дня

Рядом мелькает силуэт мороженщика.

– Done, – с энтузиазмом произнёс Оливер, – я установил в корабле криокамеру, запас его продуктами, водой, книгами. Автопилот настроен по пути следования «Ковчегов». Я могу уверенно заявить, что с Тиффани всё будет хорошо! Теперь это не просто космический корабль, это самый настоящий бункер!

Буреман не потрудился дать комментарий на отчёт друга. Его невинный и кроткий взгляд говорил о событии, о котором тот пытался всячески умолчать.

– Что не так? – поинтересовался Оливер. – Ты достал разрешение на транспортировку корабля?

– Формально да, – пряча глаза, изрёк русский еврей.

– Оно сейчас у тебя?

– Вот, – буркнул Иван, сунув Уотсону пластиковый чип.

Оливер взял его и не глядя спрятал в нагрудный карман.

– Excellent, поторопимся! – выдал он, устремившись, прочь из мрачного безлюдного переулка.

– Постой, – крикнул Буреман, – есть две новости…

– Начни с хорошей! – бросил на ходу Уотсон.

– С удовольствием, но обе плохие!

Доктор естественных наук воротился, словно не уходил.

« – Начни с менее плохой», – произнёс он, чуя неладное.

– Загляни в карман и прочти разрешение, которое я тебе вручил, – без интереса попросил Буреман.

Для человека словоохотливого он вдруг стал скуп на слова. Просьба насторожила Оливера, она не походила на привычную попытку Ивана всюду вставлять шутки. Он молча извлёк из кармана разрешение и бегло озвучил его описание:

РАЗРЕШЕНИЕ НА ТРАНСПОРТИРОВКУ ГРУЗА №1212—78 «ПЛОДОВЫЕ СОРНЯКИ»

– I told, что груз №1212—78 это плодовые сорняки! – возликовал Уотсон, – Wait, а где разрешение на перевозку корабля пришельцев?

– Вот это уже вторая плохая новость – корабля нет!

Речь Буремана произвела эффект, подобный удару по темечку плохим боксером, таким плохим, что подлец нанёс удар, сняв перчатки и кувалдой. У Оливера поплыло перед глазами. Иван не стал ждать, пока его друг оклемается и продолжил добивать.

– Корабль перевезли на стоянку, – доложил Буреман. – Ближе к обеду его отбуксируют на утилизацию.

– Они не посмеют! – вознегодовал Оливер.

– Посмеют, – успокоил Иван, – корабль пришельцев им больше не нужен. Все, что можно было из него извлечь, скопировано, и ты был одним из тех энтузиастов.

Впервые Уотсону стало стыдно за свою работу. Своими делами он способствовал его репродукции, что привело к созданию Ковчега-1 и последующей утилизации корабля пришельцев.

– Then… then… – начал он, жадно глотая воздух, – мы украдём корабль и сбежим!

– Сбежать из центра связи можно одним путём и его перекроют, как только обнаружат пропажу.

Друзья умолкли. Они не издали ни звука, но между тем в сознании каждого пульсировало: Думай! Думай! Думай!

– Перенести его по воздуху… – неуверенно предложил Буреман.

– Иван, you are a genius! – признался Оливер. – Геликоптеры! Вспомни, какое количество нужно, чтобы поднять корабль?

Позади друзей донёсся странный писк. Буреман вздрогнул.

– Это крысы!? – всхлипнул он, едва не вскарабкавшись на руки к Оливеру. – Ради святых скажи, что это не крысы!

Буреман боялся крыс. В детстве его пугали крысиным королём из сказки о Щелкунчике, с тех пор образ крысы плотно засел в его подсознании. Из-за своей боязливости он ставил научные опыты на кроликах. Образ кролика из «Алисы в стране чудес» напротив, вызывал в нём только положительные эмоции.

Буреман обожал кроликов. Особенно под горчичным соусом.

– Для начала слезть с меня, – приказал Уотсон. – Your body загораживает весь обзор.

Буреман подчинился. Сползая с рук, он юркнул за спину Уотсона. Оливер сумел оглядеться в поисках крыс.

Источником писка оказалось животное, превосходящее грызунов по эволюционной цепи, им был человек. Человек с тележкой. Нелегальный торговец мороженым.

Мороженщик неспешно катил свою скрипучую тележку, не замечая присутствия затаившихся в переулке учёных.

– Кто там? – не унимался Буреман. – Можно смотреть?

– Это всего лишь мороженщик, – успокоил его Оливер.

Буреман обернулся, удостоверившись в его словах.

Оба друга молча наблюдали за нелегальным продавцом. Первым нарушил тишину Буреман.

– Кажется, у меня назрел план, – прошептал он.

– Сейчас не время для пломбиров, – прервал Уотсон. – Вспоминай, сколько нам понадобится геликоптеров! Five or six?

Буреман отвлёкся и посмотрел на друга, в недоумении.

– Неужели ты ещё не понял!? – тихо прошептал он, стараясь не обнаружиться перед мороженщиком.

Мороженщику было начхать, что в переулке присутствуют люди. Он целеустремлённо и, видимо, оптом реализовав свой товар, укатывал пустую тележку, скрываясь за угол, который заканчивался тупиком.

– Существует ещё один способ покинуть территорию центра, и он нас к нему приведёт! – коротко добавил Иван и поспешил догнать нелегального мороженщика.

Его замысел дошёл до Уотсона не сразу, как три поросёнка до агента, страховавшего их жильё. Но как только Уотсон его осознал, то засиял ярче квазара, мигом последовав за другом.

– Иван, you are a genius! – свистящим шепотом восхитился Оливер. – Мы проследим за торговцем и по его секретному пути вывезем отсюда корабль!

Добежав до переулка, они уткнулись в пустой тупик. Словно мороженщик умел проникать сквозь стены, как иллюзионист, который перед трюком просит отвернуться, перелезая в этот момент через забор.

Друзья зашли в тупик в прямом и фигуральном смысле.

– Он что, испарился!? – вознегодовал Буреман.

– Или использовал телепорт, – предположил Оливер.

– Сомневаюсь. Телепорты запрещены конвенцией «О запрете телепортов», – напомнил Иван и задумался. – Меня часто мучил вопрос, почему запретили телепорты?

– Ты не слышал историю о затяжном перемещении? – удивился Уотсон. – I will tell you.

Огромный прыжок для всего человечества

Один профессор задумал телепортировать себя на Луну, но ошибся в вычислениях и растянулся во всю длину солнечной системы. Его атомы до сих пор блуждают от Земли к Плутону. Вот почему запретили телепорты. Конец.

– Это самая короткая история из всех, что я слышал! – засвидетельствовал Буреман – Короче разве что конституция Сомали: «Заплатил налоги? Молодец. Живи».

Последняя шутка так сильно развеселила Оливера, что, пытаясь удержаться от хохота, он уперся рукой об стену тупика. Как только он это сделал, рука по локоть утонула внутри, а после внутри оказался и сам доктор Уотсон.

Буреман не успел проследить все этапы исчезновения друга. Едва он понял, что Оливер исчез на пустом месте, как волосы на спине Буремана встали колом. Поговаривают, учёные скептичны ко всему сверхъестественному, но в данной ситуации Буреману оставалось смириться, что в деле замешана магия. Второе исчезновение за минуту! Кто станет следующим? Можно было не объяснять.

Буреман огляделся и, удостоверившись, что поблизости никого нет, запаниковал не хуже своего друга.

– Какого чёрта! – грубым баритоном выругался Иван.

– What are you shouting? – Донёсся позади голос Уотсона.

Волосы на спине русского еврея превратились в ежовые иглы. Стуча зубами от страха, он неторопливо обернулся. Позади него стоял Оливер. Тот самый, живой и невредимый.

– Где… т… ты… был!? – заикался Иван, чьё здоровье за малый отрезок времени успело изрядно пошатнуться.

– Это надо увидеть! – возбуждённо начал Уотсон. – Помнишь, нам заделали дыру от взрыва в вентиляционной шахте?

Буреман молча и положительно кивнул в ответ.

– Вот она! – Оливер ткнул на скрытый в стене тумблер, и та в считанный миг исчезла, превратившись в огромную дыру. Отверстие напоминало туннель, прикрытый с обеих сторон голограммами стен. Другой конец туннеля был расположен на улице, что позволяло беспрепятственно входить и выходить с территории центра, когда захочется.

Буреман понял, в чем фокус, и разразился бранью.

– Прохиндеи! За короткие сроки ремонтных работ мы уплатили им двойной оклад, а они создали голограмму стены! Клянусь, как только закончится кабала с угоном корабля, я разнесу нашего строительного подрядчика!

– Что ты там мне говорил, – подстегнул его Оливер, – неважно, как ты поработал, важно, как ты потом отчитался!

Бледный цвет лица Буремана сменился на пунцовый. Его жизненный статус сыграл с ним злую шутку. Буреман осознал, что лень разносится, как пандемия. С этого дня он зарёкся уделять работе чуть больше рабочего времени.

Далее друзья взяли космический корабль на буксир заранее припаркованного грузовика и угнали его, провезя корабль на свободу через незаделанный в стене туннель.

Где-то на автомагистрали

Мчит фура с кораблём на прицепе

За рулём Оливер Уотсон, рядом Иван Буреман

– Слышал, если убегать от стрельбы и размахивать рукой, то в тебя будет трудно попасть? – говорил Буреман.

– Это спорно, – подключился Уотсон, не сводя глаз с дороги, – Учти скорость стрельбы и trajectory.

Иван хотел решить задачу в уме, но поленился.

– Слышал, что часть библейских историй заимствованы из эпоса о Гильгамеше?

– Меня не интересует постмодернизм.

– Тогда анекдот! – сменил тему Буреман. – Открыл как-то физик магазин. Заходит к нему покупатель: «Взвесьте килограмм фотонов». Физик ему отвечает: «Извините, фотоны не имеют массы». От жадности покупатель скупает все фотоны. «А плутоний?» – Интересуется покупатель. «Да, 244 атомных ед.», – отвечает ему физик. Расстроенный покупатель просит килограмм. «Пакет?» – Спрашивает физик. «Нет», – отвечает покупатель и кладёт плутоний за пазуху. Наступает время платить, и покупатель даёт физику крупную купюру. «Поищите мелочь?» – спрашивает физик. Недолго думая покупатель достаёт из кармана античастицы, кварки и лептоны. «Меньше нет!» – оправдывается покупатель и оказывается прав. Меньше действительно нет.

– A rather strange анекдот, – заметил Оливер.

– Я бы сказал оригинальный, – пояснил Буреман.

– Где ты их берёшь?

– Сам сочиняю. Иногда на меня снисходит озарение, и юмор просто хлещет. Тогда я записываю все эти мысли, и меня отпускает. Если я перестану их записывать, я сойду с ума!

– Лучше направь свою энергию в полезное русло.

– Уже! – воодушевился Буреман, – Я издаюсь под псевдонимом…

– Довольно. – Перебил Оливер.

– Того гляди стану писателем! – закончил Иван.

– Сначала стань аналитиком, – подытожил Уотсон, – Когда я сказал про полезное русло, я подразумевал the work.

– Работа, – недовольно изрёк Буреман, будто это слово означало ругательство, – Ладно, хочешь по делу? Давай! Где мы спрячем инопланетный корабль? – его лицо выражало беспокойство. – В гараже и на чердаке он не поместится. Не думаешь ли ты закопать корабль на заднем дворе?

– Как раз это я и хотел предложить…

– Что? – негодующе перебил его Буреман. – Первым местом, с которого начнутся поиски угнанного корабля, станут задние дворы! Это известный факт, если ты решил что-то спрятать, закопай у себя на заднем дворе!

– Я не стану закапывать корабль во дворе своего дома, – двусмысленно ответил Оливер.

– Ещё чего! – напряжённо проговорил Буреман. – Мой двор не годится для захоронения вещей пришельцев!

– Мы не станем прятать корабль in our yards, – пояснил Оливер. – Спрячем на заднем дворе технического колледжа, – добавил он, и на душе Ивана тут же отлегло.

– Умно! – поддержал Буреман. – Насколько знаю, технический колледж не пользуется спросом, туда ищейки не сунутся!

Буреман был искренне рад, что местом хранения корабля станет не его задний двор. Там и без того была припрятана четверть запасов центра спутниковой связи.

« – Хороший колледж», – произнёс Буреман, возобновив разговор, – Только невезучий. Сначала электромагнитная катастрофа, потом технологии пришельцев… в настоящие дни обучаться на инженера более не престижно. Технари незаслуженно огульно охаяны за свои труды. Всё, что можно придумать, уже изобретено и…

Откровения Буремана могли продолжаться бесконечно, но фура уже заехала на территорию учебного заведения.

Технический колледж

Задний двор

– У нас три часа, – раздавал указания Оливер. – Ровно столько длится матч водного биатлона, на котором сейчас полгорода, в том числе служащие колледжа и студенты.

– Мы не успеем закопать эту громадину за три часа!

– I calculated, – успокоил Оливер, – рядом стройка. Рабочие на биатлоне. Техника простаивает. Воспользуемся ею и вернём обратно до того, как рабочие успеют вернуться.

План Оливера вступил в действие.

Вооружившись экскаваторами, они принялись копать яму, но, поработав час, поняли, что не укладываются в срок.

– Мы не укладываемся в срок! – озвучил Иван выше написанный текст, – Нужен другой способ!

– Your suggestions? – произнёс Уотсон, вытирая пот.

– В носовой части корабля есть фотонно-импульсная лебёдка, если мы поймём, как ею воспользоваться, то сможем одним разом вырвать нужный кусок земли.

– Иван, you are a genius! – воспользовался клишированной фразой доктор Уотсон. – С помощью подъёмного крана мы подвесим корабль над землёй. Фотонно-импульсной тягой корабля мы извлечём кусок почвы. Убрав землю в сторону при помощи подъёмного крана, мы поместим корабль в яму, а часть почвы разравняем бульдозерами. Excellent! Корабль спрятан!

Несмотря на предложение товарища, лицо Буремана выглядело кислее недоспевшей алычи.

– Хорошо, – начал он, – как мы включим лебёдку, мы даже не знаем, каким образом её запускать?

– Разберёмся, все инструкции записаны на суахили.

– Что!? – оторопел Буреман. – Мы перевели язык пришельцев!?

– We talk с ними на одном языке, – напомнил ему Оливер, но часть слов всё же произнёс на родном английском.

Главного аналитика перекосило. На секунду он стал похож на профиль с картины Пикассо.

– И словоблуд Саити тоже? – продолжал удивляться Буреман.

Уотсон положительно кивнул.

– Ага! – порывшись в памяти, заключил Иван. – Я ни разу не прислушивался к его словам! Мне не нравилось, что какой-то искусственный разум указывает, как жить!

– Ты не знаешь, почему единым языком был выбран суахили?

– Знаю, – робко произнёс Буреман. – Это результат лотереи…

Доктор естественных наук искренне посмеялся.

– Так считают миллиарды землян, – начал Оливер, – но мы с тобой обязаны know the truth. Скажи, что ты знаешь правду?

Глупый вид Буремана говорил об обратном, и Уотсону больше ничего не осталось, как сказать товарищу правду.

Всемирный язык (засекреченная версия)

После глобализации и создания единого государства человечеству понадобился всемирный язык. Определить, какой язык послужит вектором развития новой цивилизации, доверили тайному мировому правительству.

Так совпало, что годом ранее на Землю приземлился инопланетный корабль. Учёные, исследовавшие корабль, обнаружили странный феномен: всё внутри, вплоть до туалетной бумаги маркировалось на человеческом языке – суахили! Вначале предположили, что надписи оставили вандалы, пытаясь таким образом привлечь внимание к проблемам Африки, но когда Саити заговорил на суахили, учёные, все как один, признали: суахили – язык высокотехнологичных цивилизаций!

Так как новая Earth civilization боролась за звание лучшей среди предыдущих, решили повторить путь высокоцивилизованных пришельцев и, подстроив результат жеребьёвки, выбрать суахили единым языком единого народа Земли!

– Похвально, – отметил Буреман, – наверное в тот день я был в отпуске, а выходя на работу, поленился прочесть отчёт.

– В тот день were you at home, – поправил его Оливер. – Тебя отстранили от работы на год. Ты что забыл?

– Э…, – пытался изобразить приступ амнезии Иван. – Не совсем тебя, хотя, кажется, вспомнил. Глупая причина отставки.

– Глупая!? Ты продавал коды запуска баллистических ракет!

– Подумаешь. Они всё равно не работали. Я блефовал.

– Ты понаставил по всему городу скрытых камер!

– У меня обострилась мания преследования.

– У тебя обострилась паранойя, – исправил Уотсон.

– Пара Ноя! – отшутился Буреман, – Так звали жену человека, построившего ковчег, ведь никто не знал её имени!

– Опять дешёвые каламбуры! – возмутился Оливер. – Ты хоть что-нибудь знаешь, кроме дешёвых каламбуров?

– Да, – подметил Буреман, – бесплатные каламбуры!

Подобно влажному и холодному носу собаки, наличие юмора у Ивана являлось показателем его здорового состояния.

– And again, jokes, – завёлся Уотсон. – Будь серьёзней, ты же главный аналитик центра спутниковой связи! Тебя не должны интересовать мифические Нои и их ковчеги, это выдумки! Есть один Ковчег, и его построили мы – учёные!

Улыбка на пухлых губах Буремана обмякла.

– Тяжело шутить с человеком, не знающим библейских азов. Спорим, – вновь собрался он, – я докажу, что ты верующий!

– Как?

– Назови день рождения Аристотеля?

– Триста восемьдесят четвёртый год до нашей эры.

– Эй! Ты должен был сказать: до Рождества Христова!

– Я знаю эту шутку from kindergarten, – напомнил ему Оливер. – Я закоренелый атеист. И ты это прекрасно знаешь. Правительство запретило вероисповедание. В знак запрета они приказали истребить всех жуков-богомолов…

– Да помню я, помню, – неохотно согласился Буреман. – Просто это навеяло молодость. Раньше я посещал проповеди.

Да воздастся каждому!

Вспоминается один славный денёк. День не предвещал беды, если не считать лютую изжогу. Я пошёл в синагогу, чтобы пообщаться с раввином тет-а-тет или исповедаться, не помню для чего.

– Я верю в загробный мир, – признаюсь я. – Не зря все интересуются, есть ли там хостелы и когда подают завтрак.

Раввин посмотрел на меня свирепым взглядом. Вместо ХОСТЕЛ ему послышалось ХОЛОКОСТ. Я исправился.

– Хостелы, – чётко проговорил я, и он заулыбался. – Это волнует меньше, – продолжаю я, расплетая вопрос. – Скажите мне, душа способна жить вне человеческого тела?

– Да, – с уверенностью в голосе отвечает раввин.

– Но она меньше, чем само тело? – не успокаиваюсь я.

– Разумеется, меньше! – бьётся об заклад раввин.

– Эх! – недовольно вздыхаю я. – Придется обновлять весь свой гардероб!

Буреман закончил, подводя неожиданную концовку.

– С тех пор я не хожу на проповеди!

– Ты усомнился in religion? – удивился Оливер.

– Нет, – произнёс Иван. – После того случая я попал в чёрный список пяти синагог и двух буддийских храмов…

– Иван! – прервал его Уотсон, – время! Скорее полезай в кабину подъёмного крана! Я помчусь в корабль, настрою фотонно-импульсную лебёдку!

Буреман с пылким энтузиазмом бросился закреплять стропами корабль. Расклад того, что лезть в транспортное средство пришельцев отныне придётся не ему, так сильно понравился главному аналитику, что он выполнил работу крановщика лучше, чем это мог сделать сам крановщик.

Если бы мимо прохаживался очевидец, он бы заметил такую картину: в воздухе по невидимой причине парит гигантский кусок почвы, над ним свисает космический корабль, которого на стропах удерживает подъёмный кран. Одним словом, чехарда какая-то!

– Done! – передал по радиосвязи Оливер, отложив часть извлечённой земли в сторону. – Опускай!

Едва Буреман приступил к выполнению, как его вдруг осенило.

– Погоди! – рявкнул он. – Как ты оттуда выберешься!

– Всё в норме, – успокоил Оливер. – Выход из корабля в хвостовой части! Теперь опускай меня в яму!

Едва Буреман приступил к выполнению, как его вдруг осенило дважды.

– Погоди! – крикнул Иван. – Помнишь тот прибор, которым собираются искать людей перед миграцией?

– «Поисковик всего живого», – с ходу назвал Оливер. – Мне больше нравилось its old name «биолокатор».

– Так вот, – бегло продолжил Иван, – вчера я прочёл ряд секретных документов, в которых упоминалось, что сегодня во всех детей сотрудников центра начнут вживлять биочипы, дабы при миграции отыскать детей сотрудников в первую очередь!

– Знаю, после эти чипы вживят во всех жителей Земли.

– Включи мозги, Оливер! – надрывался Иван. – Если сегодня они вживят биочип в Тиффани, то спустя десять лет мы лишимся возможности спрятать её в корабле! Они сумеют её отыскать! Тиффани нужно прятать уже сейчас!

Оливера передёрнуло. Впервые за время спасательной операции дочери он осознал своё тактическое фиаско.

– Act immediately! – заявил Уотсон, собравшись духом.

Спустя час корабль был погружён в яму, почва разровнена, а техника возвращена законным владельцам.

Лишь торчащий на пару метров из-под земли хвостовой отсек корабля не давал обоим друзьям насладиться покоем.

– Как прикажешь быть с этим? – поинтересовался Уотсон, указывая на торчащий из земли хвост корабля.

Буреман сбегал в фургон, принеся с собой табличку:

«РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ! АРТ- ОБЪЕКТ»

« – Поставим здесь, должно сработать», – сказал он, водружая табличку рядом с торчащей частью корабля. – Представляешь, нашёл её рядом с мусорным контейнером!

– Тот контейнер случайно не участвовал в качестве инсталляции на конкурсе современного искусства? – полюбопытствовал Оливер.

– Чего? – недоумевающе переспросил Буреман.

– Ничего, – ответил Оливер. – Forget.

Он посмотрел на часы. До конца турнира по водному биатлону оставалось сорок минут.

– С ума сойти, – вдруг засомневался Уотсон. – Я заточаю собственную дочь под землю на десять лет! Скажи, что мы всё делаем правильно?

– Мы всё делаем правильно, – машинально повторил Буреман. – Жаль, что ты лишишься отличного лаборанта, но в качестве частичной компенсации я могу предложить тебе своего племянника. Он слегка рассеянный, но вполне практичный. Зовут Алексей.

– He is Russian, – недовольно произнёс Оливер. – Зная тебя и твою ментальность, одного русского в моём окружении достаточно.

– Что ты завёлся? – перебил Иван, – Русский, еврей, англичанин какая вообще разница? Нации не разделяются на плохих и хороших, все они так себе!

Уотсон поник. В нём боролись две личности. Первая активно предлагала ему бросить затею. Вторая упрашивала его не отступать от плана. Собравшись духом, Оливер убил в себе первую личность, помиловав вторую.

– Раз других вариантов нет, – констатировал он, – придётся согласиться. Лишние руки мне не помешают!

– Плохая идея, – предупредил его Буреман, – ещё две руки подпортят анатомию туловища.

– Я про твоего племянника, – уточнил Оливер. – В ближайшее десятилетие предстоит many cases, без лаборанта мне не обойтись.

– Вот и славно! – поддержал Буреман, радуясь, что, наконец, пристроил на работу сына покойной сестры. – Поспешим, – продолжил он, – скоро вернутся студенты, а мы ещё не отыскали Тиффани!

– Доверься мне, – заявил Уотсон. – В диктофон Тиффани встроен маячок. Диктофон всегда при ней. Она носит его в качестве оберега. Нам остаётся лишь включить локацию и отследить сигнал!

Оливер достал смарттач и запустил геопоиск. Сигнал указал расстояние в пару сотен метров к югу от колледжа.

– Что она тут делает!? – в один голос удивились оба.

– Наверное вышла погулять, – предложил Буреман.

– Она радикальный домосед, – объяснил Уотсон. – Я много раз намекал Тиффани на поездку в детский лагерь, но она и знать об этом не желала. Что заставило её go out today? Надо поспешить!

Оливер, строго следуя указаниям смарттача, отправился на поиски дочки. Буреман поздно спохватился. У него осталось неоконченное дело, которое, как считал Иван, под силу решить только Оливеру.

Не докричавшись до друга, он остался один.

Буреману требовалось пересилить свои страхи, сделав это самостоятельно. Дело состояло в следующем. В корабле предполагалось написать подсказки, дабы Тиффани сумела сориентироваться и не растеряться в нужный момент.

– Почему опять я? – трагически изрёк Буреман.

Он стоял у входа в корабль, переминая в руке аэрозоль с жёлтой краской. Времени до окончания водного биатлона оставалось мало, и ответ напрашивался сам по себе: «Это должен сделать ты! Старший аналитик Иван Буреман».

Прикрыв руками уши, от возможной голосовой атаки Саити, он стремительной ланью заскочил в цитадель своих страхов, в космический корабль пришельцев.

Размашисто и крайне неуклюже оставив на стенах три текстовых подсказки, Иван, наконец, закончил с писаниной. Он почти кинулся бежать из бункера, как в последний момент воротился, замерев у книжной полки.

– Это… это моя книга!? – удивился он, увидев томик собственных сочинений. – Но как… она здесь оказалась?

– Я услышал вопрос, – заговорил Саити №5, – могу предоставить развёрнутый ответ прямо сейчас!

Своей безобидной репликой бортштурман вызвал у Буремана нервный срыв.

В этот момент он меньше всего ожидал услышать Саити, ведь руки Буремана не прикрывали уши, они держали книгу. Буреман был не защищён.

– За день до вашего посещения, – продолжал Саити, – сюда являлся земной абориген мужского пола и принёс эти целлюлозно-бумажные отходы…

– Опять этот чёртов голос! – заорал Буреман, со всех ног кинувшись бежать к выходу.

В спешке он врезался в стену, выронив из рук аэрозоль.

– Нет, жизнь важнее! – завопил Буреман, глядя на упавший баллончик, повелительно отговаривая себя от желания его поднять. – Я не останусь здесь ни секунды! Ни секунды!

Выбежав наружу, он поторопился спрятаться. Выполнив ловкий для человека его возраста прыжок, Иван полностью скрылся в густорастущих зарослях спиреи.

Что было далее, описано в конце предыдущей главы.

Глава 3*3

Десять лет спустя

Задний двор технического колледжа

Где-то глубоко под землёй

– …три, две, одна… – терявшая надежды девушка зажмурилась.

Таймер опустился по нулям. Наступила зловещая тишина.

– Всё? Я уже умерла? – вопросила Тиффани у пустоты, но пустота не располагала к общению.

Тиффани поднялась и, походив вокруг, не обнаружила существенных изменений. Бункер оставался бункером. Тиффани ощупала тело. Тактильные чувства тоже на месте.

– У меня три версии, – начала рассуждать она. – Первая. Взрыва не произошло. Вторая. Он был, но не здесь. Третья. Всё, что я вижу – мои последние воспоминания, а я превращена в призрак, обреченный жить в стенах бункера, изредка пугая туристов, рисуя кровавые следы на полу.

Неожиданно с дальнего конца корабля донёсся скрежет и лязг ступающих шагов по металлическим ступеням.

– Что это!? – испуганно проронила Тиффани вслух.

Девушка быстро сообразила, что звук исходит из той части бункера, в которой находился выход на поверхность.

– Я спасена! – радостно воскликнула она и умолкла. – Что если это не спасатели? Что если это убийцы?

Неразвращённой фантазии хватило, чтобы представить маньяка в хоккейной маске и клинком мачете в руке.

Испугавшись своего воображения, Тиффани бросилась метаться по отсекам, ища надёжное место для укрытия. Такого места не нашлось, бункер характеризовался грубым минимализмом. Словно хозяева затеяли ремонт, вынесли из дома мебель, забыли, что затевали и уехали в отпуск.

– …здесь кто-нибудь есть? – послышалось из дальнего конца бункера, – Эй, я знаю, что вы здесь! – безустанно окликал её незнакомец.

Вероятно, он обнаружил в бункере следы человека. Тиффани тут же вспомнила про забытый ею сэндвич. Голос незнакомца был мужским и слуху Тиффани он показался приятным, немного ребячьим, но вполне дружелюбным. Она решила одним глазком взглянуть на таинственного гостя. Им оказался мужчина, лет двадцати пяти славянской наружности, одетый по всем канонам подростковых сборищ образца прошлого века.

– Он больше походит на клоуна, чем на маньяка, – утешала себя Тиффани. – Хотя внешность обманчива, – засомневалась она, – вдруг это волк в овечьей шкуре?

Тиффани растерялась.

Единственным её компасом по вопросам принятия судьбоносных решений оставалась Эмили Уотсон, – мать Оливера и её бабушка. Тиффани держалась её советов.

Старушка на миллион

С детства её бабуля, как и сама Тиффани, опережала сверстников в развитии. Когда все девочки плели бисером в кружке юных рукодельниц, Эмили уже плела интриги против этих девочек. В молодые годы прародительница Тиффани увлеклась мотоспортом и спустя пару лет обставляла каждого, кто имел два колёса, особенно если это был двухколёсный велосипед.

Бунтующий нрав Эмили требовал единомыслия, из-за чего она частенько посещала плохие компании, например, страховые. Эмили часто дралась. Среди друзей она заимела прозвище «Кассирша». Давая обидчикам сдачи, она тоже их нередко обсчитывала, давая чуть больше. В разгаре драки Эмили могла врезать любым предметом, который попадался ей под руку. Однажды под руку попался кот, и воришка, пытавшийся украсть сумку Эмили, был жестоко избит пробегавшим мимо домашним животным. Можете представить каково было грабителю. Нет ничего коварнее, чем удар застигнутым врасплох котом.

После подобного инцидента котам следует задуматься над привычкой гулять, где им хочется, и в следующий раз заранее составлять себе безопасный маршрут.

Пожилая Эмили Уотсон погибла красивой смертью, она умерла на ринге. Умея постоять за себя, Эмили не умела сдерживаться. Она являлась самой возрастной участницей реслинга. В один из дней из-за плохого зрения Эмили перепутала соперника с судьёй и вырубила беднягу стулом. Пытаясь убрать свидетелей, она вырубила стулом соперника, всех зрителей, съёмочную бригаду, агента по маркетингу, повара, строителей реслинг арены и, наконец, саму себя. Так с честью от нас ушла бабуля.

Пускай Оливер является последним мужчиной в роду Уотсонов, по заслугам этот титул заслужила его мать.

Воспоминания о бабуле помогли Тиффани совладать с переживаниями.

– Бабуля говорила, – цитировала Тиффани, – если ты кого-то боишься, тресни ему по голове и смотри. Если обмяк, значит, не опасен. Устоял, беги, пока ноги целы!

Тиффани решила последовать мудрому совету предка.

Отбросив страхи, она собрала волю в кулак и, вооружившись толстым астрономическим справочником, начала крадучись подбираться к таинственному гостю.

Её сноровке бесшумного передвижения позавидовали бы сами ниндзя, особенно когда, они пытаются незаметно от уборщицы пройти по мокрому полу.

Таинственный незнакомец пока ещё не успел адаптироваться к полумраку аварийного освещения и постоянно щурил глаза, вглядываясь вдаль.

Тиффани воспользовалась его недостатком.

Прыжок. Размах. Удар.

И гость уже покоится на полу, распластавшись, словно амёба на предметном стекле микроскопа.

– Как по рецепту! – победоносно отметила Тиффани, махнув орудием самообороны.

Пухлый астрономический справочник увесисто лежал в руках Тиффани. Боеспособность справочника дополняла оббитая сталью обложка. Это единственный случай, когда книгу судят по её обложке, а не содержанию.

– Всё-таки есть у нас с бабулей что-то общее!

Тиффани подошла к двери, уводящей на поверхность.

Отныне выход наружу был открыт и беспрепятственен.

– Свобода! – возликовала Тиффани. – Спасение! – поддавшись эмоциям, она подпрыгнула на месте. – Как же долго я этого ждала! Двенадцать бесконечных часов!

Она кинулась к выходу, остановившись на полпути.

– Что, если всё это ловушка? – прагматично мелькнуло в голове Тиффани. – Кто этот человек? Как он узнал обо мне? Может, его подослал мой отец, чтобы спасти меня? Если так, то я обошлась не гостеприимно. Может привести его в чувства и расспросить… или не стоит?

Тиффани выглядела растерянной. Растеряннее её были только ценности гробниц египетских пирамид.

– Решено! – провозгласила она. – Останусь в бункере и дождусь, когда очнётся незнакомец, – девушка взглянула на пребывающего в бессознательном состоянии молодого человека и подытожила, – Что бы ни случилось, пока при мне оружие, – она крепко обхватила руками астрономический справочник, – можно не беспокоиться!

Комфортно расположившись вблизи лежащего без чувств гостя, она неторопливо раскрыла астрономический талмуд и начала использовать книгу по её традиционному назначению. Ей не помешает освежить память. Кто знает, быть может этот неизвестный человек и есть тот второй, в ком нуждается каждый житель Земли. Тиффани стянула с себя диктофон и отшвырнула в сторону.

В звукозаписывающем устройстве больше нет нужды.

Тиффани внимательно посмотрела на незнакомца.

– Возможно, он именно тот, кого я искала, – с надеждой произнесла она, – Возможно, он мой будущий… ученик.

Глава -8=2-х

Чуть позже молодой человек, пришёл в сознание, и они с Тиффани славно побеседовали.

Немногим позже ребята выбрались на поверхность, а ещё чуть позже планету уничтожила армия кровожадных роботов.

Конец.