Спасбросок

Проявление

Если бы Вы, мой читатель, дождавшись четырнадцатого июня две тысячи двадцать пятого года, незадолго до десяти вечера оказались бы в подмосковном городе Одинцово, на Транспортном проезде, что рядом с Минским шоссе, на пустынной площадке за гаражами – Вы бы увидели, как в последних сумеречных клочках света из странно сгустившегося воздуха вдруг выпал молодой парень. Вы бы увидели, как он, не удержавшись на ногах, ловко перекатился, превратив падение в кувырок, и замер на одном колене в настороженной позе, сделав несколько быстрых жестов руками. Вы бы увидели, как на его лице отобразилось удивление, и через секунду или две он повторил эти жесты, на этот раз сопровождая их тихими, но энергичными выкриками: «Угроза! Биолокатор! Свет!». Но поскольку я совершенно точно знаю, что Вы не дождались, не оказались и не увидели – Константину (а именно таким именем в две тысячи третьем наградили его любящие родители) прошлось проделывать эти несколько нелепые манипуляции в одиночестве.

Когда ни жесты, ни выкрики не принесли ожидаемого результата, парень замер, прислушиваясь. Невдалеке, как всегда, монотонно шумело шоссе; через открытое окно было слышно, как вдруг облаяла кого-то, поднимающегося по лестнице, противная соседская болонка. От второго корпуса раздавались удары по мячу и громкие возгласы «Блядь!» – это, как обычно после работы, таджики на спортплощадке играли в футбол. И тем удивительнее, что эти обычные и привычные звуки привели Константина в ошеломлённое, даже шоковое состояние. Его подвижное, выразительное лицо на этот раз отобразило смесь неверия, ужаса и восторга. Наконец, он поднялся на ноги и вышел из-за гаражей в свет фонаря, на ходу ощупывая и осматривая себя так, словно джинсы, кроссовки, старая футболка «Harley-Davidson» и толстовка с символикой МГУ были чем-то, что он видел первый раз в жизни.

– Костян, ты что ли? Дай закурить. – обратился к нему развалившийся на лавочке гопник, а по совместительству бывший одноклассник Витюха. Константин не курил, но его однокласснику эта шутка никогда не надоедала.

– Витюх, слушай, какое сегодня число?

– Ты что, заболел? – гопник даже поперхнулся пивом.

– Да нет, скорей заучился.

– Ну ты даёшь, академик. Четырнадцатое. Июня, если ты вдруг и это забыл.

– А год!?

Витюха выразительно покрутил пальцем у виска:

– На мобиле у себя посмотри, придурок! – и отвернулся, давая понять, что бессмысленный разговор закончен.

– Мобила… а, точно! – Костя сунул левую руку в карман джинсов, достал смартфон и уставился в цифры.

Поведение Константина вряд ли станет понятнее, если добавить, что после этого он, тревожно оглядываясь, подошёл к задней стороне пятиэтажной хрущёвки, запрыгнул на выступающий цоколь и осторожно заглянул в одно из защищённых решётками окон первого этажа. Затем, обойдя здание с другой стороны, он ещё аккуратнее заглянул поочерёдно в три последовательных окна фасада, изо всех сил стараясь, чтобы ни из квартиры, ни с улицы его не увидели за этим занятием. Для того, чтобы объяснить его поступки, мне придётся рассказать, что возникший на пустыре парень отлично помнил весь день четырнадцатого июня две тысячи двадцать пятого года. В этот день он с утра поехал в университет, где после небольшой торжественной церемонии получил свой заслуженный красный диплом. Потом студенты – вернее, уже выпускники – гуляли по окрестностям, бесились на Смотровой площадке и праздновали окончание учёбы, постепенно разбиваясь на всё более мелкие группы. Ну а к десяти вечера Костя вернулся домой, где его ждал семейный ужин. Именно на этом ужине он объявил родным о нескольких важных изменениях в своей жизни. Во-первых, о том, что ездил в университет не просто так, а за дипломом – и диплом действительно получил. Во-вторых – о том, что он нашёл себе работу, на полный день, с хорошей зарплатой, выходит на неё с понедельника и более не собирается нагружать своим иждивением семейный бюджет. И, самое главное, в-третьих – о том, что они с Ингой решили жить вместе, уже нашли себе и сняли квартиру и собираются переехать туда в ближайшие дни.

Костя помнил, как прореагировали родные. Бабушка всплакнула, кажется, он никогда в жизни не видел её такой растроганной. Отец, одобрительно хлопнув его по плечу и пряча подозрительно заблестевшие глаза, быстро ушёл в кладовку – складывать в большой ящик дрель, свёрла, отвёртки, пассатижи и ещё что-то, что совершенно точно будет необходимо для обустройства на новом месте. Мама, еле слышно прошептав «Совсем взрослый…», молнией метнулась в магазин за тортиком, принесла обожаемый с детства «Полёт» и за считанные минуты превратила обычный ужин в праздничный. Потом они праздновали, потом он созвонился с Ингой, обрадовавшей аналогичными новостями свою маму, поделился с ней тем, как всё прошло, и долго обменивался нежностями. На следующий день, в воскресенье, он перевёз на новую квартиру наиболее необходимые вещи и впервые заночевал там с любимой. В понедельник он вышел на работу и до пятницы сосредоточенно осваивался с новыми обязанностями. В субботу они с Ингой впервые, не расставаясь, провели вместе весь день, с первой и до последней минуты. С утра долго валялись в кровати, потом голышом завтракали. Отправились гулять и развлекаться, закупали для своей новой квартиры какие-то безделушки, ходили в кино, потом вернулись домой. Инга заставила принять душ по отдельности, зажгла свечи, надела сумасшедшее кружевное боди, рассыпала припасённые откуда-то цветочные лепестки, и они устроили безумную ночь любви, лучшую в жизни. Жизнь в те минуты казалась сказкой, райской дорогой в сияющую небесную даль. Ну а в воскресенье, двадцать второго июня, через неделю после выдачи дипломов, случился апокалипсис. Эту дату – годовщину ВОВ, пришедшуюся на воскресенье – он никак не мог спутать. И было это, по мнению парня, примерно два с половиной года назад.

Ещё с полчаса Константин бродил около дома, периодически заглядывая в окна своей квартиры и не решаясь зайти. Ровно в десять таймер вырубил на спортплощадке свет, и таджики вскоре после этого разошлись. Наконец, парень окончательно убедился, что никакой «настоящий Константин из две тысячи двадцать пятого» домой не пришёл и, по всей видимости, не придёт. Собрав всю свою храбрость, он нащупал в кармане связку ключей, открыл дверь и вошёл.

Всё прошло совершенно обычно, как и должно было быть. Мама слегка укорила его за опоздание без предупреждения и за то, что ужин остыл; Костя помыл руки и все сели ужинать. Как обычно, разговаривали о разных пустяках, о том, что случилось за день. Константин в разговоре почти не участвовал; ему было неловко, что из-за него все сели есть так поздно, и одновременно он чувствовал огромную, неимоверную нежность и благодарность к этим людям, роднее который у него не было, нет и не будет. Не зная, как её выразить, он молчал и улыбался, мечтая крепко-накрепко обнять каждого и не представляя, как мог бы объяснить им такое желание. Во всём ужасе последовавших событий ему больше всего не хватало именно этого: тепла родного дома. Настоящего дома, того, где тебя любят и ждут. И, вернувшись вдруг в эту квартиру, Константин чувствовал себя, наверное, как чувствует себя потерявшийся домашний пёс, много месяцев отчаянно выживавший на улице – и вдруг снова найденный своими хозяевами.

– Пап, скажи… как ты прореагируешь, если я скажу, что знаю будущее? Знаю, что будет дальше.

Отец Кости серьёзно посмотрел на сына:

– Мы все в той или иной степени знаем будущее. Или, по крайней мере, догадываемся. Например, мама совершенно точно знает, что будет у нас на завтрак.

Парень не стал продолжать тему, и застольный разговор пошёл дальше. Тогда, осенью, первой ушла бабушка. Родившаяся в тридцать третьем году, она едва-едва успела запомнить репрессированного прадедушку. Каким-то чудом пережила блокаду Ленинграда – в отличие от прабабушки, отдававшей дочке последнее. Выросла в детдоме, в эвакуации, в Ярославле. Выучилась, работала, вышла замуж. Казалось, вот она, жизнь – до тех пор, пока в восемьдесят первом не потеряла старшего сына в Афгане. За этим последовали развал страны, голодные и страшные девяностые и – инфаркт, унесший мужа ещё до шестидесяти. Зато ещё через десять лет младший сын порадовал внуком. Родившемуся уже в новом веке Косте, по мере того как он рос и умнел, маленькая сухонькая бабушка, как и многие из её поколения, начала казаться несокрушимым титаном, сохранившим к тому же какой-то удивительный, несгибаемый оптимизм. Казалось, если потребуется в полный рост идти на пулемёты – эти люди встанут и без вопросов пойдут. Так, что попавшие в них пули будут бессильно падать, словно столкнувшись с камнем. Тем не менее, бабушкина несокрушимость надкололась в четырнадцатом, а по-настоящему дала трещину в двадцать втором. Она в одночасье сгорбилась, потухла; стало хорошо видно, насколько же она стара, а в выцветших глазах помимо всегдашней любви поселилось отчаяние. Тогда, в двадцать пятом, когда всё началось, именно бабушка более, чем кто-либо, сохранила ясную голову и уверенно взяла управление семьёй в свои крепкие руки. Они тогда не так уж и плохо прожили первые три месяца – до тех пор, пока однажды, готовя суп из того, что удалось найти, бабушка не упала замертво. В одну секунду, с прямой спиной, неколебимая. Такая же, как жила. Потом… самой слабой из них оказалась мама. В отличие от бабушки и других членов семьи, она не смогла принять новую реальность. Старалась, но не смогла. Константин вместе с отцом и Ингой уберегали её, как могли, но ещё через два месяца, в ноябре, реальность всё-таки отомстила. Отец после этого продержался чуть меньше года. Потух, опустил плечи, стал отставать – но держался. К тому моменту уже никто не вёл календарь, и Костя не взялся бы сказать – какой именно шёл месяц, но снова была осень, когда отец, несколько недель молчавший, с ними заговорил. «Я не могу так больше» – сказал он тогда. – «Вы молодые, вы должны справиться. Выжить. Родить детей. Вырастить их. И самое главное – оставить им в наследство жизнь хотя бы чуть-чуть лучшую, чем у вас. А вот мне, в отличие от вас, незачем жить. Я как те старики-евреи, которых Моисей вывел из Египта: должен был уйти из одной страны, но ни в коем случае не должен прийти в другую. Каждый день я встаю и делаю то, что должен делать… встаю, как на каторгу. Человек живёт потому, что видит что-то светлое впереди; я ничего не вижу и просто тащу лямку для того, чтобы не быть для вас обузой. С каждым днём мне всё сложнее это делать, и скоро я совсем повисну на вашей шее. Я так не хочу… Так не должно быть, и это неправильно. Скорость эскадры определяется скоростью самого медленного корабля. Поэтому мне нужно уйти. Я не знаю, сколько я проживу без вас – но я проживу это время так, как могу и хочу, а не так, как удаётся себя вынуждать. Так будет лучше и для меня, и для вас». Костя попытался обратиться за помощью к Инге, но та неожиданно поддержала пожилого родителя: «Твой отец сильный и благородный человек, в это страшное время он сделал правильный выбор. Мы обязаны справиться. И однажды, когда мы уже не сможем двигаться дальше – ради наших выросших детей мы должны будем поступить так же. Как эскимосы, которые оставляли своих стариков умирать. Он обременяет нас, понимает это, и это гнетёт его ещё больше, чем всё остальное. Мы не сможем этого изменить, чем больше мы будем о нём заботиться, тем хуже всё будет. Я понимаю, как тебе тяжело, и нет слов передать, как я тебе сочувствую, но выхода нет. Действительно нет. Он хочет пожертвовать собой ради нас… Как ни горестно, но не жертвуй нами ради него. Ему это всё равно не поможет. Наверное, это очень цинично, но я рада, что он сам об этом заговорил». С тех пор и до сегодняшнего дня Костя не видел отца. Ему пришлось выбирать между папой и Ингой – и он с немыслимо тяжёлым сердцем, но выбрал Ингу. Ну а в начале зимы Инга так же рассудительно и хладнокровно пожертвовала Константином.

Хмурое утро

Воскресенье началось с Инги. Проснувшись от звенящего телефона, Костя не стал отвечать и долго смотрел на экран. «Он не нашёл себе другую, он влюбился в ведьму и ушёл на дно…» – заливался смартфон – «Камнем на дно…». В прошлой жизни прошлый Костя поставил эту мелодию персонально для любимой девушки, сейчас же ему было совершенно нечего ей сказать. «Скоро-скоро он узнает, где чужие, где свои…» Эх, Саша Васильев, какой же ты всё-таки гений. Действительно ведь, узнал. Или нет?

Смартфон снова зазвонил, подруга настойчиво перезванивала, так что пришлось отключить звук. После сна в своей постели пережитое подёрнулось плёнкой нереальности, стало казаться дурным сном. Могло ли быть так, что какой-то выверт подсознания подбросил ему ложную картинку, опираясь на которую, он собирается на пустом месте разрушить свою жизнь? А даже если это всё действительно было и спасбросок состоялся – откуда он знает, что будет дальше? Кто сказал, что через неделю снова начнётся ужас? Может быть, его полноценно и окончательно вышвырнуло из жестокой игры? А если так – не было ли бы в тысячу раз разумнее ответить сейчас на звонок, обменяться теми же нежностями, которые он должен был сказать вчера, поступить так, как договаривались, а вечером отправиться на новую квартиру и насладиться с лучшей на свете девушкой первой полноценной ночью любви? Вот только этот Костя уже не считал её лучшей. Даже если это всего лишь бредовое наваждение – то, что она сделала, было для Кости чертовски реальным. Сняв трубку – ему пришлось бы притворяться, и он сомневался, что сумел бы скрыть от девушки мрачное настроение. Ещё Костя точно знал, что не сможет поделиться с ней своими опасениями. Для Инги был возможен только один вариант: нерассуждающая, абсолютная верность в её сторону. Даже тень сомнения – и человек в тот же миг переставал для неё существовать, навсегда.

Костя хорошо знал свою девушку, и понимал, что, если он сейчас ответит на звонок – возможны только три варианта развития событий. Первый: он извиняется, ласкается, всячески её умасливает и делает всё, что она говорит. Тогда они, наверное, встречаются вечером в новой квартире. Второй: он получает страшный скандал, новоселье оказывается безнадёжно испорченным, он несколько недель бегает за ней, вымаливая прощение, в конце концов получает его, но эта его вина так никогда и не будет забыта. И, наконец, третий: он переходит черту, и она его немедленно бросает. Ни один из этих вариантов его не устраивал. После её поступка он сам, наверное, был почти готов её бросить. Но это должно быть его решение, тогда, когда он его точно примет и сможет как-то ей объяснить. А сейчас… ну может он, в конце-то концов, ещё крепко спать в выходной? Телефон продолжал беззвучно звонить. Костя смотрел на собственноручно сделанную и наиболее любимую фотографию: обожающий взгляд чёрных глаз под роскошными бровями, чуть приоткрытый зовущий рот, смуглая кожа, густо усыпанная еле заметными веснушками; изысканные, напоминающие об испанках или креолках черты лица, роскошная копна чёрных кудрей, и как вишенка на торте – выгнутая тонкая оправа очков, придающих и без того очень красивой Инге совершенно потрясающий шарм. Смотрел и думал о своих девушках.

Первой из Костиных девушек стала Катюша. Ну как – стала… Он влюбился в неё в школе и долго таскался за ней хвостом, сглатывая слюну и замирая каждый раз, когда в вырезе её блузки мелькал край кружевного лифчика. Став постарше, он понял и оценил, насколько бережно и деликатно она тогда обошлась с его щенячьей влюблённостью. Разрешая проводить время в своём обществе и даже бывать у неё в гостях, она его никак не использовала, ничем не обидела, тем более ни разу не высмеяла – но одновременно без слов чётко дала понять, что с её стороны он может рассчитывать только на добродушное слегка покровительственное приятельство, и нигде ни одним поступком не позволила надеяться на большее. Потом, уже в университете, он сдружился с Ангелиной. Она была на два года старше и восстановилась из академа. Они проводили много времени вместе, на занятиях и после, часто ехали домой в одной электричке, и однажды она сама его поцеловала. С того момента у них вспыхнул бурный роман, они как безумные, носились, целовались и обжимались везде – в транспорте по дороге туда и обратно, в университетском парке, в пустых аудиториях, даже на лекциях. Дошло до того, что в автобусе или в электричке Костя сажал девушку к себе на колени спиной к другим пассажирам и уверенно запускал руку глубоко под юбку и там ещё глубже – а она прижималась к нему, дрожала всем и телом и еле слышно, но очень сладко стонала в ухо. Тем не менее, самого главного у них так и не случилось. Вероятно, девушка ждала инициативы от Кости, а он так и не смог переступить эту черту – наверное, потому, что дома Ангелину ждал муж.

То, чего не произошло с Ангелиной, случилось с Олей. У Оли были сложные отношения с мамой; «будущей тёще» Костя не глянулся. Точнее, он нравился ей как человек и как помогающий с курсовыми соученик дочери – но решительно не нравился как кавалер последней. По мнению Олиной мамы, дочка должна была держать себя в форме, ухаживать за собой, хорошо одеваться, найти работу в солидной конторе и там попасться на глаза какому-нибудь влиятельному банкиру, обеспечив этим счастливый и богатый остаток жизни себе и мамочке. Симпатичный, умный, даже перспективный, но бедный студент в эти планы никак не вписывался. К счастью, Оля не слишком-то разделяла планы своей мамы, хотя и сама была не лишена прагматизма: во всяком случае, когда Костя однажды с букетом цветов залез к ней в окно, она закатила ему истерику не потому, что он мог бы упасть и разбиться, а потому, что теперь, по её мнению, все окрестные воры увидели возможность и будут счастливы повторить этот маршрут. Так или иначе, Оля с Костей лишились друг с другом девственности… и, кажется, обоим это не слишком понравилось. Года два после этого они всюду ходили вместе, держались за руки и при каждом удобном случае снимали трусы, но чего-то волшебного, что должно было бы зажечься ещё в первый раз, так и не появилось. Скорее, наоборот – огонёк любви с каждым разом ещё немного гас, пока, наконец, совсем ничего не осталось. Парню было совестно, девушке, наверное, тоже, но расстались они с очевидным взаимным облегчением. А потом появилась Инга. Пробивная и решительная, она сразу всё взяла в свои руки. Она не уставала повторять, что мужчина – добытчик и главный в семье, что женщина – это надёжный тыл и крепкая шея, но одновременно не терпела возражений и всегда добивалась своего, так что Костя постепенно смирился с тем, что в их семье ему предназначено быть подкаблучником.

«Надо поговорить с папой». Первый кусочек мозаики лёг на место. Он порвёт с Ингой. И даже не потому, что не сможет простить предательства. Даже не потому, что не сможет ей доверять. Там, в будущем, у него не было времени поразмыслить над их отношениями, но сейчас парень понял: Инга никогда не видела его главным мужчиной своей жизни. Он был для неё удобен, управляемый и послушный дурак. Не случись катастрофы – она, вполне вероятно, вышла бы за него замуж. Возможно даже родила бы детей. Чётко и безошибочно управляла бы своей счастливой семьёй. И изменяла бы у него за спиной с каким-нибудь «настоящим мужчиной». Но катастрофа случилась – и, встретив своего «настоящего мужчину», она ушла к нему, как только смогла. Вероятно, даже одобрила ту охоту, которую псы Лашмана объявили на её оставшегося в одиночестве «бывшего». Впрочем, за это Константину обижаться не стоило – ведь именно та охота привела к нему в руки артефакт спасброска.

Но даже приняв твёрдое решение разорвать отношения, Константин не был уверен, стоит ли это делать прямо сейчас. Если через неделю апокалипсис – нужно забыть про квартиру, забыть про работу и сосредоточить все ресурсы на том, чтобы к нему подготовиться. Но если через неделю ничего не случится – парень мог потерять очень много. Бросив Ингу, он потеряет снятую квартиру – они скидывались пополам, и она наверняка его выставит. Из Одинцова на новую работу не наездишься и сил ни на что вообще не останется – но, если он бросит с таким трудом найденную и действительно хорошую работу, следующую такого же уровня он будет искать ещё добрых полгода, да и клеймо полного придурка останется с ним навсегда. Случится ли через неделю катастрофа… но в любом случае, произойдёт она или нет, изголодавшийся Константин не хотел терять неделю хорошего секса и в особенности ту субботнюю ночь. И ещё был самый важный, единственно важный вопрос: как ему быть, если всё-таки всё повторится? Если он не смог спасти своих родных вдвоём с Ингой, как ему справиться в одиночку?

– Пап, мне нужно с тобой поговорить. Задать тебе очень странные и дурацкие вопросы и получить на них максимально серьёзные и важные ответы.

Макар Константинович достал изо рта трубку, тепло улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой. Он курил хороший табак то с одним, то с другим вкусным запахом, поэтому его местом силы в квартире стала ванная, где он проводил немало времени и где дым утягивало в вентиляцию.

– Пап, я не могу принять решение. Не могу даже понять, как об этом толком рассказать. Просто… Представь себе, что надвигается что-то страшное. Такое, как ядерная война. И так скоро, что нам нужно всё бросить, прямо сегодня продать квартиру и на вырученные деньги купить какой сможем найти максимально глубокий подвал, чтобы там попытаться её пережить. Но всё дело в том, что оно может произойти, а может и нет. Так что мы будем сидеть в подвале, а ничего не будет. Но кроме этого… если война всё-таки будет… Вот представь себе, что отряд преследуют враги. А в отряде раненые, которых нужно нести. И бросить их нельзя, и спастись с ними не получается. Как тогда правильно поступить?

Макар Константинович озадаченно потёр лысину:

– Ну и вопросы с утра в выходной, сынок. Ты точно уверен, что не можешь мне прямо всё рассказать?

Костя только развёл руками.

– Это как-то связано с Ингой?

– Отчасти.

– А какова вероятность того, случится эта война или обойдёт стороной?

– Если бы знать. Можно только гадать. Знаешь… весь предыдущий опыт человечества говорит о том, что этого не будет и даже не может быть. Но однажды подобное всё-таки произошло. И я теперь как человек, которого сбила машина: выходя из дома, не могу не думать о том, что оно повторится.

– А ты эту войну можешь как-то предотвратить?

– Нет. Вот что-что, а это от меня никак не зависит.

– А подвал нас точно спасёт?

– Нет, не точно. Разве что немного поможет.

– А без него мы наверняка погибнем?

– Почти. Наверное, шанс есть… но меньше, чем в подвале.

Некоторое время Макар Константинович молча затягивался, наконец, сказал:

– Не знаю я, что тебе ответить, сынок. Судя по тому, как ты описываешь, продавать квартиру я бы не стал. А вот бесхозный глубокий подвал в округе, если такой есть, постарался бы присмотреть. Что же касается раненых… это самый тяжёлый вопрос на свете, сынок. Я рад, что мне по-настоящему никогда не приходилось решать ничего подобного. А не по-настоящему… На антресоли того книжного шкафа, что возле торшера, есть книга в мягком переплёте. Алистер Маклин, «Пушки острова Наварон». Мне кажется, там содержится лучший возможный ответ на этот вопрос.

Подготовка

Чтобы отделаться от Инги, Костя позвонил ей с телефона отца и соврал, что накануне, возвращаясь домой, наткнулся на компанию гопников, подрался и потерял смартфон. Макар Константинович при виде этого едва слышно хмыкнул, но ничего не сказал. Такая версия позволяла без лишних препирательств объяснить всё – и кучу пропущенных, и изменившиеся на сегодня планы, и даже испорченное настроение и холодное общение в последующие дни. Договорились, что Костя переночует дома, поедет оттуда на работу, а в новую квартиру приедет вечером в понедельник. Ревнивое ухо парня отметило, что девушка не особо переживала по поводу его состояния, удовлетворившись дежурным «да всё в порядке», совершенно не рвалась приехать, а информацию, что ей предстоит ночевать одной, восприняла даже с некоторым облегчением. Сам же Костя отправился обдумывать и выполнять следующие шаги своего плана, первым из которых было найти подходящий кирпич и аккуратно, без фанатизма, нанести на рёбра и костяшки пальцев следы якобы состоявшейся драки. Костя думал, что девушка спросит, почему смартфон до сих пор включён, и приготовил ответ: чтобы не отдавать, он зашвырнул его куда подальше и гопники, видимо, не искали или не нашли его в темноте. Девушка, однако, ничего не спросила, и в результате Костя сломал себе голову, пытаясь понять – почему. Во вторую очередь с помощью того же кирпича парень поцарапал и испачкал чехол смартфона – по легенде он собирался воспользоваться геолокацией и вернуть себе, найдя на крыше какого-нибудь гаража.

Выйдя в понедельник на работу, Константин испытал полноценное дежа вю: было очень странно второй раз знакомиться с теми же людьми, выслушивать те же слова, подписывать те же бумаги. Впрочем, в отличие от прошлого раза, теперь Костя относился к работе довольно прохладно и не рвался показывать себя с лучшей стороны. Расчёт был прост: если в воскресенье случится апокалипсис, это всё не имеет смысла и глупо рвать жилы. Если же апокалипсиса не случится – впереди окажется ещё тринадцать недель испытательного срока для того, чтобы полноценно раскрыть себя на новом месте; сейчас же достаточно работать так, чтобы не уволили прямо на этой неделе.

Выйдя из офиса ровно в восемнадцать ноль-ноль, Костя выбрал букет цветов, добавил бутылку Мартини, заказал на двоих суши, не забыл обожаемого Ингой камамбера и таким незатейливым образом извинился за выходные и купил себе пропуск в постель. Праздновали сразу всё – первый день на новой работе, первый день на новой квартире, первая ночь вместе – но не забывая, что завтра обоим на работу, и откладывая большой секс до выходных. И именно в постели парень почувствовал в себе изменения. Он больше не был таким чутким, ласковым и нежным, что всегда считал своим большим достоинством. Он стал гораздо более эгоистичным, сосредоточился на своих ощущениях, позволил эмоциям подхватить себя – и вдруг обнаружил, что вонзается в девушку почти с ненавистью, повторяя при каждом движении: «Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!» Более того, Ингу это не только не возмущает, но и заводит как никогда раньше – так, что она то со звериной яростью бросается навстречу, то изгибается дугой, то начинает биться так, что приходится напрячь все силы для того, чтобы её удержать. Когда же Костя, наконец, в полном обалдении отвалился, переполненный какой-то неземной энергией – она не пошла, как обычно, в ванную, а замерла в той же позе, в которой он её оставил, пробормотала что-то вроде «Не трогай… не хочу упустить ни клочка удовольствия» – и заснула ещё прежде, чем его голова коснулась подушки.

Обдумывая в воскресенье, что он может успеть за оставшуюся неделю, Костя решил, что ни стрелять, ни драться за такой срок, конечно, не выучиться. Поэтому во вторник после работы он пришёл в зал, заранее договорившись, что берёт курс индивидуальных тренировок с одной-единственной целью: научиться правильно падать. Что-что, но в грядущих сражениях падать ему предстояло много.

Тренер, Борис Петрович, бывший десантник-самбист со стенкой всевозможных медалей и кубков, получил настолько конкретную цель, насколько это было возможно: Костя сказал, что в воскресенье ему предстоит корпоратив с военно-полевой игрой типа «Зарницы», где то и дело придётся нырять в укрытия, перекатываться по земле и сталкиваться с противниками, поэтому он хочет тренировку, которая позволит ему получить удовольствие от процесса и при этом обойтись без травмированных мышц, растянутых связок и сломанных рёбер. В ответ Петрович пространно и матерно высказался в адрес криворуких безмозглых идиотов, после чего спросил:

– Знаешь, чем реальное падение отличается от тренировочного?

Вопрос явно был риторическим, поэтому Костя изобразил на лице максимум внимания:

– Если ты падаешь в лесу, твоя главная задача – не оставить глаза на ближайшем сучке. Обязательно бери туда страйкбольные очки. Если ты падаешь на стройке, твоя главная задача – не приземлиться головой на кирпич. Если что и спасёт – это шлем. Но в любом случае безопасное падение начинается с постоянного контроля обстановки вокруг, мгновенного выбора места, куда можно упасть – и этому я тебя за четыре дня научить не смогу.

Петрович принял задачу как вызов и взялся за неё широко. Прежде всего Костя освоил разминочный комплекс, позволяющий быстро прогреть тело и снизить вероятность мышечных травм, затем к нему добавились движения, позволявшие поддерживать тонус на ходу или даже сидя на месте. Как преподаватель, Петрович предпочитал сочетать и максимально переплетать теорию с практикой. Пока Костя отрабатывал правильную постановку стопы, Петрович рассказывал, как правильно выбрать ботинок для защиты голеностопа, а показывая на теле ученика анатомию основных мышц – вдруг ронял его внезапной подсечкой. И падения, падения, падения… Парень даже не надеялся запомнить такую груду информации, поэтому врубал диктофон и клал смартфон где-нибудь рядом. На следующий день на работе он прогонял запись через сервис распознавания слов и распечатывал полученный текст: в отличие от смартфона, бумажный носитель продержится долго. Когда Костя научился сносно падать на матах, Петрович убрал их и продолжил занятия на полу, а потом разбросал повсюду взятые из детской игровой комнаты кубики: вроде бы и мягкие, по структуре напоминающие маты, но достаточно плотные, чтобы приземляться на такую кочку семьюдесятью килограммами с размаха оказалось весьма неприятно и возник стимул делать это как можно мягче. В какой-то момент Костя обнаружил у себя на теле одновременно пожелтевшие следы кирпича на рёбрах, посиневшие полумесяцы от ингиных когтей на лопатках и покрасневшие области на бёдрах, плечах и всех прочих местах, которыми он приземлялся на кубики. Ещё немного, и он сможет изображать светофор.

С Ингой все эти дни они встречались только за завтраком и в постели. Костя отговаривался накрывшей с головой работой и девушку это устраивало. После того, что произошло в понедельник, им обоим, казалось, нужно как-то осмыслить случившееся. Будь Костя опытнее, он бы понял: девушка неожиданно для себя раскрылась перед ним куда больше, чем собиралась, поэтому теперь она чувствовала себя уязвимой, неосознанно опасалась, что он воспользуется её открывшейся слабостью, и поэтому держала дистанцию. К сожалению или к счастью, Костя об этом просто не думал; утром и днём у него были другие дела, а после тренировок Петровича парень на заплетающихся ногах добирался домой и без ужина падал спать.

После пятничной тренировки Костя и Петрович от души пожали друг другу руки. Качнув головой, тренер сказал:

– А ты удивил меня, пацан. Удивил… и заставил хорошенько поработать головой и руками. Приходи ещё, когда захочешь, учить тебя в радость.

Костя в ответ что-то пробормотал, опасаясь, что это их последняя встреча. Он всю неделю думал, как бы исхитриться взять мастера с собой, но ничего не придумал.

В субботу Константин отговорился от Инги необходимостью помочь отцу и умотал по делам. С прежней девушкой это привело бы к большому скандалу, но парень расчётливо рассказал о такой необходимости ещё в среду, и задумчивая Инга в ответ благосклонно кивнула. Ему действительно нужно было кое-что сделать, например, снять все доступные деньги с карт на случай, если банкоматы завтра перестанут работать, но главное было вовсе не в этом. Константин прощался с Москвой. С её домами, с её улицами и бульварами, с её парками и метро, с её спешащими, агрессивными и вечно недовольными людьми. С тем, что завтра могло навсегда исчезнуть. Инга была бы чужой, совершенно лишней и очень мешающей в этом ностальгическом, интимном процессе. Но напоследок… Парень помнил Ингу в сумасшедшем боди и очень хотел бы напоследок увидеть его ещё раз, поэтому постарался организовать утро субботы так, чтобы максимизировать свои шансы на вечер. А на следующий день, в воскресенье, двадцать второго июня две тысячи двадцать пятого года, ровно в девять часов утра по московскому времени разверзлись небеса и громовой раскат, откликнувшийся в каждой голове, впечатывая каждое слово, провозгласил:

ПРИВЕТСТВУЮ ВАС, ЗЕМЛЯНЕ!

ВАМ ПИЗДЕЦ.

В прошлый раз Система тоже пришла именно так.

Первая охота

«Мама! Папа! Бабушка! Происходит очень плохая вещь. Так вышло, что я кое-что об этом знаю. Пожалуйста, зайдите ко мне в комнату и возьмите из-под подушки чёрную тетрадь, там всё написано. Я еду к вам с максимальной скоростью, постарайтесь меня дождаться. P.S. Папа, это как раз то, о чём мы с тобой говорили». С этими словами пришло своеобразное облегчение. По опыту прошлого раза Костя знал: сейчас ошарашенные люди бросятся звонить друг другу обсуждать происходящее и минут через десять невиданной нагрузкой обрушат коммутаторы сотовой связи. Следующими рухнут основные интернет-ресурсы – мессенджеры, новостные форумы, соцсети. Поэтому ещё не успел стихнуть последний раскат громового сообщения, как Костя уже набирал сообщение в семейную группу, ещё пара секунд – и оно будет на трёх телефонах.

Теперь требовалось разобраться с Ингой. Парень зашёл в спальню; девушка в тонкой сорочке сидела на кровати и, судя по характерной отстранённости, уже сумела войти в интерфейс и теперь пыталась разобраться с тем, что видит. Резким хлопком в ладоши Костя привлёк её внимание: «Так! Перед тем, как ты что-то скажешь, пожалуйста, возьми с нижней полки книжного шкафа чёрную тетрадь и прочитай первую страницу».

За эту неделю Константин несколько раз менял решение о том, как поступит со спутницей. Успешно маскирующаяся под здравый смысл уязвлённая горечь обиды кричала в три горла, что предательства прощать нельзя – пусть даже в этой жизни его ещё не было. Ответственность – или скрывающиеся под ней страх и неуверенность в себе – настаивала, что даже вдвоём с Ингой плохо удавалось тащить за собой небоеспособных членов семьи, а в одиночку это станет попросту нереальным. Ностальгия напоминала, что Инга на протяжении двух лет была надёжным партнёром и поэтому нет смысла бросать её прямо сейчас. А спесивый голос, который мог бы принадлежать дону Педро Сангре, повторял: «Praemonitus praemunitus», что, как известно, означает: «Кто предупреждён, тот вооружён». В итоге, разрываясь между противоречивыми сценариями, парень решил положиться на будущее: до тех пор, пока девушка следует за ним – они будут помогать друг другу прокачиваться, а как только захочет отделиться – скатертью дорога, плакать о ней он не будет и возможности ударить в спину второй раз не даст.

– Прочитала? – боль пережитого в очередной раз полыхнула в нём и заставила быть нарочито грубым. – Эта тетрадь доказывает, что я заранее знал о том, что сейчас происходит. Неважно, как и откуда – просто знал. Сейчас нет времени спорить и обсуждать. Я точно знаю, что нужно делать, и это нужно делать прямо сейчас. Поэтому у тебя есть выбор. Если ты идёшь со мной – ты прямо сейчас за десять минут одеваешься практично, как для вылазки на природу. Бросаешь в рюкзак самые необходимые и ценные вещи. Трусы, носки, прокладки, зубные щётки. И спускаешься вниз, в аппендикс. Я сейчас иду туда, и, если через пятнадцать минут тебя там не будет – уезжаю один.

Парень подхватил свой рюкзак, когда девушка заговорила:

– Костя, я совершенно ничего не понимаю. Ты хочешь меня бросить? Почему? Что это за Система? За десять минут просто невозможно собраться, дай мне хотя бы час и хоть что-нибудь объясни!

Костя покачал головой:

– Нет времени. Десять минут. Не опаздывай.

* * *

Аппендиксом жители дома называли углублённую площадку в углу двора, у помойки. Там Костю уже дожидались все три заказанных на утро машины. Такую нереальную по московским меркам точность парень обеспечил простым читом: пообещал каждому из курьеров тысячерублёвую премию за доставку точно в девять ноль-ноль, так что теперь только кивнул: «Начнём с тебя».

Сбор вещей, необходимых при апокалипсисе, предсказуемо упёрся в две проблемы. Первая и основная: на всё нужное элементарно не было денег. Равно как не было ни транспорта, ни бригады грузчиков, ни подходящего укреплённого склада. Вторая: ещё десять минут назад оставался риск, что вещи, на которые Костя потратит всю доступную наличность, окажутся тупо ему не нужны. От второй проблемы парень подстраховался, заказав доставку за наличный расчёт; что касается первой – пришлось тщательно и вдумчиво импровизировать.

«Начнём с тебя» - прежде всего Костя решил отпустить приехавшего на видавшем виде «Матиссе» курьера из книжного. Минус сорок тысяч из левого кармана, плюс небольшая коробка к ногам. Там самое основное: медицина, химия, обработка металлов, сельское хозяйство «для чайников». Иллюстрированное наставление по боевому самбо – то, которое похвалил Петрович. Руководства по фехтованию на клинковом и древковом оружии. Наставления по стрелковому делу.

Вторым Костя отпустил оружейника. Ему пришлось немало поломать голову и порыться в интернете, решая, каким образом на первых порах обеспечить самозащиту своего маленького отряда. Огнестрельного оружия ему бы, конечно, никто не продал. Бытовые варианты вроде ножей, топоров или монтировок означали слишком малую дистанцию контакта и не подходили для женщин. Богатый ассортимент продаваемых кинжалов, мачете и прочих клинков на практике оказывался сугубо декоративным: из красивого, но совершенно не подходящего металла, не держащего заточку и гнущегося буквально от взгляда. Времени познакомиться с каким-нибудь энтузиастом-кузнецом попросту не было. В какой-то момент Костя задумался об арбалетах, и так случилось, что именно в магазине с ними увидел как раз то, что нужно. На первый взгляд это были реплики популярного гаджета девятнадцатого века: трости со стилетом внутри, но среди пары десятков скорее декоративных вариантов притаился один, в котором разработчик решил пойти дальше и создать более чем серьёзное средство самообороны. За счёт плавно расширяющейся к верху конусовидной формы трости клинок из стали 95Х18 стало возможным довести до пятидесяти сантиметров длины, но что гораздо важнее – прямая рукоятка легко навинчивалась на тело трости, формируя что-то вроде копья или глефы полутораметровой длины. Пять таких тростей – на каждого члена семьи. Два почти что самых дешёвых арбалета с запасом стрел. И по какому-то наитию – набор из шести метательных топориков. Сюда ушли сто восемьдесят тысяч из правого кармана, практически всё, что у Кости вообще оставалось.

Последний курьер приехал на «Калине»-пикапе. Серьёзный и в то же время добродушный мужик, неуловимо напоминающий Петровича, приветливо улыбнулся подошедшей Инге, открыл дверцы кузова, показывая свой товар, и, поворачиваясь обратно, поймал лицом струи сразу двух перцовых баллончиков. Взревев, он выронил ключи, вцепился руками в глаза и выдал в направлении Кости какой-то неуклюжий, загребающий удар ногой, но цели не достиг: парень успел на пару шагов отступить и подхватить прислонённую к стене трость. Не раскладывая её, Костя в свою очередь нанёс размашистый удар, подсекая ослеплённому курьеру ноги, и аккуратно подтолкнул ключи подальше от лежащего на земле человека.

– Что ты стоишь? В машину!

Костя со всей возможной поспешностью дозакинул в кузов пикапа свои покупки, запер двери, прыгнул на водительское сиденье и запустил двигатель.

* * *

– Что там, в кузове?

Костя отметил, что Инга помедлила, выбирая, какой именно вопрос задать.

– Камуфляжная одежда из армированной ткани на нас пятерых. Прочная, тёплая и непромокаемая обувь. Банданы, перчатки, налокотники и наколенники. Медкомплекты, куча перевязочных материалов. Фонари и аккумуляторы к ним. В общем, куча всего, что нам согласился продать магазин «Военторг».

– Надеюсь, ты понимаешь, что мы так далеко не уедем?

Пикап проскочил мимо памятника Гагарину и свернул на улицу Косыгина, стремясь побыстрее оказаться на Мичуринском проспекте.

– Если ты про ментов, то ошибаешься. Поверь, сейчас в городе… и в стране… и в мире начинается такое, что никому не будет дела до ограбленного курьера.

– Куда мы едем? Расскажи хоть что-нибудь, пока едем.

– Мы сейчас в Одинцово, к моим. Там расскажу сразу всем, чтобы два раза не повторять. А вот наш объект охоты! – заметив попрыгуна, парень резко затормозил и выскочил из машины, на ходу собирая копьё. В первый момент он собирался скомандовать Инге оставаться в машине, но та успела так же бодро выпрыгнуть с другой стороны, поэтому Костя махнул рукой: «Сюда! Держись под защитой машины».

Метрах в двадцати от дороги, среди деревьев, попрыгун ощутимо наливался красным, подрагивая над трупами двух нарядно одетых людей, кажется, мамы и дочки. Костя с досадой подумал, что зря зашвырнул арбалеты в багажник, сейчас бы они пригодились. Внешне попрыгун напоминал полупрозрачный упругий шар, что-то вроде мыльного пузыря метрового диаметра. От него не веяло никакой угрозой, пока он, разгоняясь всё более резкими прыжками, не оказывался рядом с жертвой и не растопыривал четыре когтистых лапы. У Кости заныла спина – в тот раз попрыгун размашисто полоснул его, а потом заставил скрываться от себя под удачно подвернувшимся грузовиком.

– Что мы будем делать?

– Ничего. Он уже видит нас и сейчас атакует. Он быстро и хаотически двигается, твоя задача – выставить лезвие навстречу и так держать, пока он сам туда не напорется.

Подрагивания прекратились. Попрыгун на пару секунд замер, потом вдруг резко раскачался и с пары махов подпрыгнул метров на десять, оставив на земле пару почти прозрачных, свежевылупившихся детёнышей сантиметров по двадцать в диаметре. Мощно приземлившись рядом с ними, он скакнул влево, вправо и вдруг, оказавшись уже в десятке метров от ребят, сплющился в воздухе и над капотом пикапа бросился Косте в лицо. Парень рефлекторно присел, выставив лезвие и пропуская противника над собой. Где-то сбоку мелькнуло копьё Инги и тут же раздался изумлённый возглас – пролетающий монстр вырвал оружие из рук девушки. Сам Костя схватился за древко двумя руками и удерживал, пока попрыгун буквально вспахивал свой живот приветливо выставленным навстречу клинком. Приземлился он уже мёртвым – в чём, собственно, и заключалось главное достоинство попрыгуна как противника. Он наносил незащищённым людям серьёзные раны, но и его самого было на удивление легко убить. При этом из него не лилось крови, не сыпалось внутренностей, не выходило газов – так, словно монстр состоял только из оболочки и при её повреждении опадал, умирал и схлопывался.

– Добей яйца! – скомандовал Костя, показав Инге на колышащихся, почти прозрачных детёнышей. – Только будь аккуратна, они уже могут двигаться.

Пока Костя доставал из кузова коробки с арбалетами, девушка дисциплинированно и чётко выполнила приказание. Как только она это сделала, перед мысленным взором возникло оповещение:

Поздравляем, Вы выиграли Ваш первый бой в Системе.

Союзники: Инга (уровень 0).

Противники: Попрыгун (уровень 4), 2 x Попрыгун (уровень 1).

Совместно получено 6 очков Системы.

Вы получаете 3 очка Системы.

Бонус за первый бой: награда утроена.

– Ты ни о чём не хочешь спросить? – спросил Костя вернувшуюся девушку. Та поджала губы:

– Я так понимаю, если бы ты не взял меня с собой, я бы сейчас могла лежать так же, как эти. Так что если ты говоришь подождать до Одинцова – я, пожалуй, пока помолчу.

Одинцово

До родной квартиры удалось добраться без особых проблем. На выезде из города пришлось понервничать из-за гаишников – те явно получили какую-то информацию о происходящем, потому что стояли на обочине плотной группой, положив руки на лежащие в расстёгнутых кобурах пистолеты и прикрытые с двух сторон тяжелобронированными танкообразными собровцами. Однако, машины ещё выпускали и пикап не остановили – возможно, благодаря тому, что Костя воспользовался остановкой на Косыгина и переставил на свою машину номера с подвернувшегося неприметного «фольксвагена». Легко припарковавшись перед подъездом – в воскресенье большинство соседей на дачах – парень искренне и от души обнял родных и за быстро накрытым ранним обедом стал рассказывать. Получилось примерно так:

– Вы уже знаете, что я заранее предсказал случившееся. Я смог это сделать потому, что в моей жизни такое уже было. Я знаю, звучит нелепо и фантастически, но послушайте. В мою жизнь Система пришла два с половиной года назад. Тогда всё началось плохо, а дальше пошло ещё хуже. Но в какой-то момент мне выпал уникальный шанс. Вернуться в прошлое и попробовать всё переиграть. Сделать получше. По крайней мере так, чтобы все остались живы.

– Я не знаю, – продолжил парень, – Откуда и как взялась Система и что это вообще такое. Знаю, что она с каждым днём всё больше проникает и внедряется в нашу реальность. У каждого из нас где-то на краю области зрения появилась такая выделяющаяся цветная точка, вы все наверняка обратили на неё внимание. Если мысленно захотеть, чтобы она приблизилась и раскрылась – вы попадёте в интерфейс Системы. Он в чём-то похож на интерфейс компьютерной игры. В нём можно кое-что узнать и кое-чему научиться, но самое главное, он совершенно необходим для того, чтобы взаимодействовать с Системой и выживать в нашем новом мире. Обратным желанием можно закрыть его и вернуть на место. С опытом вы научитесь делать что-то в интерфейсе, не выпадая из реального мира и не теряя в нём осторожности и внимательности.

– Сейчас вместе с Системой в наш мир проникло множество низкоуровневых, но опасных тварей. Они охотятся на людей и становятся сильнее каждый раз, когда им удаётся кого-то убить. Наше правительство сейчас пробует справиться с ситуацией и удержать её под контролем, поэтому призывает граждан сидеть дома и дать полиции и военным обеспечивать безопасность. Это выглядит разумным, но спустя какое-то время окажется чудовищной ошибкой. Дело в том, что Система не только проникает в наш мир, но и постепенно разрушает всё, что не относится к Системе. Начиная с наиболее сложных и технологичных структур. Уже сейчас не работают сотовая связь и Интернет. Через несколько дней аварии в энергосистеме превзойдут возможности инженеров их компенсировать – так, что придётся остановить электростанции, даже атомные. Без электричества остановятся критические производства, а города станут ловушкой – даже просто достать воды окажется огромной проблемой. Но ещё хуже другое. Точно так же, как Система разрушает чуждую технику – Система разрушает чуждых для себя людей. Недели через две первые из тех, кто сидел по домам под защитой – начнут жаловаться на ухудшение самочувствия. Будут появляться слабость, головная боль, боль в суставах. Ухудшится координация движений, появятся нейроденегеративные симптомы. А в итоге через три месяца они просто в один день умрут. Все. В первую очередь дети и старики, но и многие взрослые тоже.

– Так что же делать? – нервно вздрогнув, спросил отец, – Как стать не чужим для Системы?

– Для этого нужно прописаться в ней. Принять её правила. Убить хотя бы одну системную тварь. Если коротко, за победы в боях дают так называемые очки Системы. По сути, это очки жизни. Их можно вкладывать в себя. Их можно вкладывать в свои навыки. Их можно вкладывать в свои вещи. Вложенные очки делают круче то, во что они вложены. В том числе защищают от разрушения Системой. Но начав, это придётся делать постоянно. Одно вложенное в себя очко Системы убережёт от смерти через три месяца, но за следующие три месяца потребуется вложить в себя ещё самый минимум два очка, за следующие три месяца – ещё четыре и так далее. Через год вещи, в которые не вкладывались очки, станут совсем непригодны к использованию. Одежда порвётся при попытке надеть, топор сломается при первом же ударе, у кастрюли прохудится дно и прочее в том же духе. Нам придётся оставить минимум вещей и заботиться о них, пока Система старается вогнать нас в каменный век.

– А эти очки можно передать другому? – уточнил папа.

– Увы, нет. Они поступают каждому на отдельный счёт. Можно вложить их в вещь и передать эту вещь другому, но вот передать сами очки нельзя.

– Но Костя, так ведь нельзя! – вступила в разговор мама. – Ты говоришь, что миллионы, десятки миллионов людей умрут. Ты знаешь, почему и как это предотвратить. Нужно как-то предупредить об этом людей. Добраться до президента. Рассказать по телевизору, пока он ещё работает. Постараться спасти. Как же иначе?

– Мам… – с досадой протянул Константин. – Ведь даже вы мне сейчас не очень-то верите. Вроде и верите, а вроде и нет. Как ты думаешь, поверят мне незнакомые люди? Не говоря уже о том, чтобы взять и пустить к президенту? Зато бьюсь об заклад, сейчас уже вовсю формируются самые дикие теории. Где-то даже хорошо, что интернет отключён, иначе мы бы уже захлебнулись во всевозможных знатоках, экспертах и пророках новых религий. Я хочу спасти вас. Это то, что я в первую очередь хочу и могу. А спасти всех… Я ничуть не против, если вы будете рассказывать другим то, что я рассказал вам, но это ничего не даст. Только дополнительно поставит вас под угрозу. Если бы я мог спасти всех – я бы попробовал. Но я не могу.

Все мрачно замолчали, потом бабушка спросила:

– Значит, каждому из нас нужно охотиться на тварей либо умереть, правильно?

– Да, бабушка. Мы все будем тебе помогать, но тебе нужно будет идти с нами и наносить последний удар.

– Хорошо. Надо – значит надо. И не о чем тут говорить.

Костя всегда знал, что именно бабушка – тот член семьи, на которого следует положиться.

* * *

После обеда Костя отдельно поговорил с каждым из родственников. Проще всего оказалось с папой – тот выслушал, что от него требуется, и ответил в том смысле, что раз Костя всё знает, то ему всем и руководить, а он, Макар Константинович, будет делать что скажут. Как ни странно, после этих слов Костя почувствовал лёгкое отвращение, словно увидел глазами Инги себя прежнего. Пусть это разумно, пусть он действительно лучше знает – но не должен родитель так легко и радостью отдавать ребёнку ответственность. Это как-то не по-мужски. Какая-то размазня. С бабушкой оказался эмоционально непросто: она держалась молодцом, но когда удалось вывести её на разговор по душам, оказалось, что она сомневается в своей полезности, не верит то, что в своём возрасте сможет далеко ходить и тем более бегать за монстрами, и задумывается, не лучше ли остальным спасаться без неё. Парню пришлось рассказать, как в прошлый раз именно бабушка цементировала семью и то, как из-за её смерти всё началось рушиться. Только после этого бабушка согласилась с доводами о том, что ей нужно будет как можно меньше очков вкладывать в вещи и как можно больше – в себя, тогда укрепление организма благодаря Системе преодолеет разрушительное воздействие возраста. Мама была растеряна, предлагала то один, то другой плохо продуманный вариант, с трудом справлялась с эмоциями и чувствовала себя беспомощной. А вот Инга, почти не открывавшая рта со времён разговора в машине, вдруг закатила форменную истерику. Костя стал её мишенью за то, что позаботился о безопасности своих родственников, но начисто исключил из своих планов маму невесты. Напрасно парень указывал, что она живёт во Владивостоке и туда никак не добраться – девушка кричала, что он мог бы придумать повод пригласить её в Москву, скажем, на их новоселье. Напрасно парень напоминал, что у него даже нет контактов «тёщи», что сама Инга со своей мамой на ножах, уехала в Москву во многом ради того, чтобы быть от неё как можно дальше и точно заблокировала бы любую идею приглашения – девушка отрезала железным «У тебя была неделя, чтобы убедить меня. Ты должен был что-нибудь придумать. А теперь она из-за тебя погибнет, и только ты в этом виноват. Ненавижу тебя!» Косте пришлось задать вопрос в лоб: останется ли девушка с ними или предпочтёт уйти и дальше жить самостоятельно. Инга какое-то время молчала, сверля его злым взглядом, потом выдавила из себя «останусь» и ушла к бабушке договариваться о том, что будет спать у неё.

* * *

Пока семейство переваривало полученную информацию, жизнь в городе и окрестностях шла своим чередом. В телевизоре работали три канала, которые наперебой уговаривали население сидеть по домам, давали репортажи о том, как силовики патрулируют улицы и отстреливают неведомых тварей, а в промежутках ставили старые фильмы, бодрую музыку и прочие жизнеутверждающие на вкус семидесятилетних руководителей вещи. По улице время от времени проезжали полицейские машины, провозглашая через громкоговорители то же самое. Шоссе патрулировали армейские БТРы, иногда то с одного, то с другого направления доносились выстрелы.

На семейном совете Костя озвучил свой план: не откладывая, до того, как начнёт действовать введённый правительством комендантский час, сесть в машину и добраться до дачи, пока это получается сделать относительно просто. Там колодец с хорошей водой, там газовый баллон для кухни, там целый лес дров и возможность переждать самое сложное время. Вопрос еды решался просто – благодаря бабушке-блокаднице дома всегда хранился запас муки, круп и консервов, достаточный, чтобы питать семью не меньше двух месяцев. Там разумное количество соседей, которые, если выберут остаться, могут помочь с коллективным выживанием. А ещё – там достаточно далеко от правительства, которое из самых лучших побуждений будет командовать, мешать убивать монстров, зарабатывать очки Системы и качаться.

Основные сомнения Кости были связаны с пикапом как со средством передвижения. Когда он грабил курьера, выбирать не приходилось, но теперь, если ехать по шоссе – всего-то восемьдесят километров почти по прямой – придётся миновать добрый десяток патрулей и застав, на которых любой ретивый гаишник может заглянуть в кузов и напомнить, что впятером в двухместной машине передвигаться категорически запрещается. А если ещё и сообщение об угоне успело пройти… И гаишник захочет на всякий случай пробить UIN… Пусть идиотизм во время апокалипсиса вспоминать о таких мелочах – но ещё большим идиотизмом будет пытаться втолковать это товарищу сержанту, наводящему на тебя автомат. С другой стороны, объезд по второстепенным дорогам в принципе возможен, но заставит потратить в полтора раза больше бензина и в четыре раза больше времени, а от вероятности встретить патруль не избавит. С третьей – можно остаться и пару дней переждать, но кто знает, получится ли потом вообще уехать? После того, как накроется электричество, правительство, местные власти и военные начнут всякие противоречивые активности, отказаться от которых может быть непросто. В прошлый раз семья переживала все сложности в родной квартире и опыта такой поездки у Кости просто не было.

В любом случае, если бензоколонки ещё работали, следовало воспользоваться случаем и заправиться по полной. Узнать об этом можно было только одним способом, поэтому Костя оставил родных собирать вещи, а сам оделся в привезённый камуфляж, вооружился собранной и не опасной на вид тростью и пошёл на разведку – ближайшая заправка была примерно в километре от дома. Минут пятнадцать пешком в обычное время.

Заправка

В городе было пусто. Срезая путь через дворы, Костя не особо опасался встретить сколько-нибудь опасных монстров – для них ещё рано – но лишённый ставшего привычным снаряжения, всех прокачанных умений и навыков, чувствовал себя неуютно. Поэтому он тщательно осматривал местность, старался не проходить под деревьями, высматривал на земле брошенные вещи или необычные следы, такие, словно кто-то дрался или что-то тащили. В очередном дворе – здесь жил его бывший одноклассник Вася Кучер по прозвищу Чук – Костя почувствовал, что в середине спины, чуть ниже лопаток, еле ощутимо свербит. Ухватившись за это ощущение, парень остановился и прислушался к нему. Сильнее не становилось. Тогда Костя медленно и очень аккуратно, не присматриваясь ни к чему конкретному, вышел на середину двора и сделал круг по детской площадке, затем проверочно продолжил его восьмёркой вокруг припаркованных автомобилей к стене ближайщего дома. Особое подозрение вызывала группа из трёх близко растущих деревьев возле парковки. По-прежнему, тщательно отслеживая ощущения и стараясь не смотреть туда прямо, парень боковым зрением ощупывал листву со всех сторон до тех пор, пока не заметил на одной из веток проблеск глубокого фиолетового цвета. Там удачно прилепилась горгона, что вызвало в парне всплеск волнения и жадности: монстр был довольно редкий, для первых уровней весьма опасный и при этом в высшей степени ценный. Выглядел он похожим на большой плотоядный цветок: нашлёпка основания лепилась к чему угодно и там оставалась, больше тварь с места не сходила. Гибкое мощное тело, притворявшееся стеблем, легко изгибалось и с силой посылало цветок в любом направлении. Прикрытая лепестками мощная зубастая пасть вцеплялась в добычу и засасывала её, а в случае сопротивления цветок выстреливал в направлении угрозы восемь самостоятельных агрессивных змеевидных пиявок, до того произраставших рядом с пастью – именно из-за них зверюга и получила своё название. Если змейка убивала мишень – она цеплялась в неё и вырастала в новую горгону, а её менее удачливые сёстры расползались по сторонам в поисках другой пищи.

На секунду мелькнула мысль о зря оставленном дома арбалете, но она тут же ушла: горгону было нетрудно расстрелять, но в таком виде она не представляла ценности. Только правильно убитая врукопашную, с отстреленными и в полном составе убитыми пиявками, гадина давала главный приз. Пришла и отступила мысль сбегать за своими и завалить монстра впятером: совсем неопытные, нулевые товарищи создали бы суматоху и скорее поранили бы друг друга или позволили бы одной из змеек улизнуть. Тренироваться лучше на противниках попроще и побезопаснее.

Прежде всего, Костя быстро собрал копьё. Посмотрев на конструкцию, Макар Константинович приспособил к ней ещё одну деталь: переднюю звёздочку от велосипеда. В результате клинок обзавёлся чем-то вроде гарды, а копьё стало рогатиной. Более того, Система признала удачную переделку, изменив название предмета в инвентаре и расщедрившись на добавление родителю первого уровня навыка «Оружейник». Оглядевшись по сторонам, Костя нашёл именно то, что требовалось: кто-то вынес к помойке шкаф из старой советской «стенки». Отломав оттуда дверцу антресоли, Константин получил неуклюжий квадратный щит. Ручки или какой-либо другой возможности переноски у дверцы не было, поэтому парень сбросил с себя куртку, надел её на дверцу, засунул углы в рукава и застегнул пуговицы. Теперь, пристегнув к нижним пуговицам куртки верх рукавов, он получил что-то вроде чехла, позволявшего держать импровизированный щит за «лямки» из рукавов. Дальнейшее становилось делом техники: приблизившись к нужному дереву, парень поймал мощный выпад «цветка» на остриё рогатины, с удовлетворением отметив, как зубы бессильно скрежетнули по металлу звёздочки. Левой рукой он вскинул щит, стараясь сколь возможно равномерно заслониться по центру и сдвигая хорошо поработавшее копьё правее. Резкое шипение возвестило об отстреле змеек и тут же в щит прилетел изрядной силы удар. Несколько тварей вцепились в ткань и остались висеть на щите, ещё две не удержались и свалились вниз, а последняя, самая подлая, сумела-таки удачно прицелиться и вцепилась в правую перчатку, в удерживающую оружие кисть. С силой потянув за лямки вниз, Костя с размаха припечатал ребром щита к земле двух свалившихся змеек до того, как они успели что-либо предпринять. Выронив застрявшее в пасти «цветка» копьё, парень размашисто ударил висящей на руке змейкой по верхнему срезу щита, но успеха не достиг – вцепившись как бульдог, та продолжала висеть и терзать пальцы. Тогда Константин освободил левую руку, лёгким толчком уронив щит в направлении «от себя» - тот накроет вцепившихся змеек и позволит выиграть немного времени. Выхватив из брючного кармана взятый как второе оружие метательный топорик, парень присел на одно колено, положив правую руку на землю, и ударом с левой хладнокровно отсёк пиявке голову. Кривясь от боли в руке, Костя отвинтил от клинка древко, ногой перевернул щит и несколькими рубящими ударами получившейся шпаги избавился от оставшихся змеек, не забыв их пересчитать: всё правильно, пять штук, плюс две и одна – все на месте.

Поздравляем, Вы выиграли ещё один бой в Системе.

Противники: Горгона (уровень 1).

Вы получаете 14 очков Системы.

Вы развили пассивный навык «чужой взгляд» (уровень 1).

Вы развили активный навык «укол копьём» (уровень 1).

Вы развили активный навык «рубящий удар клинком» (уровень 1).

Вы развили активный навык «парирование щитом» (уровень 1).

Вы получили поверхностное ранение правой кисти (заметное повреждение кожи, заметное кровотечение, незначительное отравление, незначительный сепсис). Подвижность и точность движений существенно снижены.

Вы получили перелом промежуточной фаланги среднего пальца правой кисти. Возможность точной работы рукой серьёзно снижена.

Вы получаете зародыш умения.

Да! Именно поэтому горгоны и были настолько ценными. Зародыш умения – то, ради чего стоило рисковать. В отличие от навыков, появлявшихся в зависимости от того, что и как человек делает, и в целом не выходивших за рамки его возможностей, умения зарождали в нём какие-то принципиально новые, скорее волшебные возможности, которых было бы никак не получить обычным порядком.

Наскоро проанализировав состоявшийся бой, Константин получил дополнительное подтверждение тому, что был полностью прав, когда они с Ингой после боя с прыгунами вложили полученные очки в повышение уровней. На каждом уровне Система требовала вдвое больше очков, нежели на предыдущем: вложив каждый одно, два и четыре очка – в сумме семь – молодые люди достигли третьего уровня. Каждый уровень делал человека сильнее, быстрее, прочнее – в общем, немного улучшал все объективные показатели во всех направлениях. Если бы Костя вступил в тот же бой с горгоной, оставшись на нулевом уровне, он, скорее всего, потерял бы пару пальцев – а так отделался одним переломом. Оставшиеся на двоих четыре очка Системы ребята вложили в свои копья и арбалеты, доведя их до первого уровня. Додумайся тогда Костя вложить три очка из четырёх в правую перчатку – скорее всего, обошлось бы вообще без ранений, но кто ж знал, кто ж знал? Стянув с раненой руки перчатку, парень достал прихваченный из пикапа полевой медкомплект, вколол анальгетик, обрызгал руку антисептиком и обмотал бинтом. Два из полученных четырнадцати очков Системы пришлось потратить на восстановление перчатки и куртки – иначе после следующего серьёзного боя они сгодились бы только в утиль. Подумав, Костя вложил ещё шесть очков в куртку, штаны, ботинки и перчатки, доведя все основные элементы обмундирования до первого уровня. Другие шесть очков он оставил в резерве – укрепить ещё один комплект одежды, сделав прокачку напарника более безопасной.

* * *

Едва Константин вышел из-под прикрытия кустов, как добродушный на вид рыжий гаишник, капитан средних лет, навёл на него АКСУ и спросил: «Что за лыжная палка?» После драки с горгоной парень решил плюнуть на конспирацию и ходить с готовым к бою оружием, поэтому сейчас ответил примиряющим жестом забинтованной руки: «Ну не с пустыми же руками сейчас ходить. Я вот с одной гадостью уже повстречался». Одновременно Костя почувствовал чужой взгляд и, присмотревшись, увидел в затенённом углу заправки мощную бронированную фигуру собровца в полном снаряжении. Чуть расслабившийся гаишник проворчал: «И нафига ты вылез? Специально же просят таких как ты сидеть по домам. Из каждого утюга убедительно просят». Костя обезоруживающе улыбнулся: «Командир, у меня родители на даче. Маленькое СНТ, их там никто не охраняет. Всем не до них. Я взял на работе машину, чтобы добраться до сих и перевезти сюда, в безопасность. Но для этого нужно выяснить, как лучше проехать. И ещё неплохо бы подзаправиться». «А где дача-то?» – вовлекаясь, спросил гаишник. «Да недалеко от Балабаново. Практически по прямой, по шоссе. Вот только пропустят ли, если так ехать?» Гаишник отрицательно мотнул головой: «Нет, парень. Балабаново – это уже Калужская область, туда тебя точно не пустят. На шоссе выставлены посты, заворачивать таких вот оптимистов в ближайшие безопасные места, а уж на границе области точно будет стоять железный заслон». «А если объездными дорогами? Родители всё-таки. Не могу же я их так просто оставить на съедение хрен знает кому». Гаишник закусил губу, задумался, наконец махнул рукой: «Вот что, парень. Подъезжай, заправляйся. До Голицыно езжай по Можайскому, а оттуда по бетонке в Селятино. Это наша территория, я предупрежу по рации, чтобы тебя пропустили. А вот как покажется Селятино – съезжай туда и дальше давай огородами, чем глуше дорога, тем для тебя лучше. Мы не звери, кто как я, один на посту, наверное, пропустят, но, если напорешься на большой пост, где много людей и начальство – будет другой разговор. И вот ещё что… когда найдёшь родителей – не геройствуй, не пытайся вернуться назад. Заезжай в Балабаново или ещё куда, где поближе, и прямо на пост – там вас заселят в гостиницу или ещё куда и позаботятся».

* * *

Паранойя кричала, что рыжий гаишник может заманивать в засаду вместе с машиной и родственниками, чтобы загрести всех скопом, но Костя её решительно придавил – совсем без риска в таких делах не обойтись, любое решение может оказаться ошибочным, но это, если рассмотреть его хладнокровно, выглядело наиболее перспективно. Вернувшись домой, Костя от изумления не смог даже ругаться – оказывается, родные уже загружали пикап. Бегая по улице без охраны, так, словно находились в полной безопасности. Когда Костя высказался о том, как это опасно, и показал для убедительности свою забинтованную руку, отец, смущаясь, вытащил из кармана штанов пистолет. На непрофессиональный взгляд Кости весьма похожий на настоящий. Отвечая на немой вопрос и ещё больше смутившись, отец пояснил: «Моего дедушки, твоего прадеда. ТТ. С войны привёз, а когда милиция начала лишнее оружие изымать – схоронил в тайнике у мусоропровода, там, где металлоискатель не брал. Я хотел тебе показать, когда станешь постарше». Чтобы отдать дань паранойе, пришлось быстро выгрузить багажник – вдумчивый гаишник на заправке вполне мог бы заглянуть, убедиться, что Костя действительно едет за родителями и не везёт с собой ничего лишнего. Потом Костя съездил заправиться под завязку, получил дополнительно пару канистр топлива «на всякий случай» - всё правильно, под таким незатейливым предлогом гаишник заглянул-таки в кузов, выслушал, как гаишник передаёт его номер коллегам на трассе и выучил на крайний случай пароль «Капитан Семён Кузнецов, одинцовское ОГИБДД». Вернулся, ещё раз загрузили все вещи в машину, разместили родителей и бабушку на мягком обмундировании, договорились о системе сигналов перестукиваниями, заперли кузов снаружи, проверили, что у родителя под рукой топор, которым он в крайнем случае сможет освободить семью из заточения собственными силами, на секунду закрыли глаза, решительно выдохнули и, наконец – поехали.

В путь

Следовало торопиться. Как Костя ни старался, выехать удалось только в третьем часу. Проехать, если напрямую, нужно было меньше ста километров, пустяк – но по объездным, часто грунтовым дорогам и без работающей навигации дистанция стремительно увеличивалась, а скорость – уменьшалась. Ко всему прочему, нужно было как-то перевалить через трассу А108, большую бетонку, все переезды на которой наверняка контролировались стационарными постами. При этом приехать нужно было до темноты: так, чтобы осмотреть дачу засветло, убедиться в безопасности и успеть разместиться. Встречать монстров в темноте под защитой одной лишь тонкой жести уязвимой и невосстанавливаемой машины Константину более чем не хотелось.

Капитан Кузнецов не обманул, гаишники на постах пропускали машину и до Селятина доехали быстро. Оттуда пошло мучение: постоянные консультации с атласом автодорог Московской области – хорошо ещё, что Костя позаботился приобрести его среди других книг, сличение дорожных указателей и постоянные попытки залезть на самую захолустную из дорог, проезжая по деревням и окраинам, стараясь объезжать стационарные посты и крупные населённые пункты. Задолбавшись раз за разом возвращаться и объезжать, Костя приноровился осматриваться на предмет отсутствия охранников и аккуратно ломать шлагбаумы; только так некоторые поселения удавалось проехать насквозь. Возникало впечатление, что некоторым москвичам в жизни больше ничего не хотелось, как только отрезать один кусок территории за другим и огораживать каждый забором; порой, чтобы проехать прямой отрезок одной-единственной дороги, приходилось ломать четыре-пять шлагбаумов, отделявших один коттеджный посёлок от другого. Местами встречались металлические шлагбаумы; в отличие от пластиковых, они выглядели слишком крепкими для хлипкой «Лады», но, слава богу, поддавались нашедшейся в папиных запасах аккумуляторной «болгарке». Если же в будке находились охранники – делать было нечего, Костя подъезжал и спрашивал у них дорогу. Одни пропускали, другие заворачивали назад несолоно хлебавши. Пару раз, издалека увидев у шлагбаума бронетранспортёр с солдатами, Костя сворачивал на боковую улицу, делая вид, что туда и ехал, а потом, стараясь не попадаться на глаза, убирался подальше. Пока что всё сходило с рук, его не преследовали.

Сидя в кабине вдвоём с Ингой, они не разговаривали, если не считать отрывистых команд девушки, взявшей атлас и работавшей штурманом. Костя всё прикидывал, как лучше поступить, если на пути встретятся монстры. Упускать возможность прокачки не хотелось; тратить много времени и рисковать ранениями членов семьи – тоже. Согласно общему плану, Костя собирался прокачивать команду по очереди: укрепить очками одежду, например, Инги, и выйти с ней вдвоём против монстра. Набрав ещё несколько очков – укрепить одежду отца и, подстраховывая его с двух сторон, выйти против очередного чудища втроём. Дать отцу добить раненного и зафиксированного противника и с помощью набранных очков поднять уровни. Затем так же прокачать маму и, наконец, бабушку. Но, как известно, человек предполагает, а Система располагает. Костя резко ударил по тормозам, увидев на обочине захолустной грунтовки знакомую прозрачноватую дымку.

<<< продолжение ожидается 22.06.2025 около 18:00 >>>