Space Souls
Глава 1 "Земляк"
Пролог
Марк выключил звук на телефоне, но продолжил смотреть.
Новости мелькали без голоса: горящие леса Амазонии, танки на чужой земле, перекрытая плотина, уничтожившая целый вид рыбы. Он задержал дыхание, когда камера показала медвежонка, тыкающегося носом в пустую бочку из-под мазута. В груди заныло так сильно, будто это его собственные рёбра сдавили тисками.
«Идиоты», — прошептал он в пустоту комнаты. — «Тупые, жадные идиоты».
Он сразу же одёрнул себя. Нет. Не идиоты. Они просто не видят дальше своей жизни. Как и он сам. Как и все.
Он знал это чувство. Он носил его в себе. Он видел, как мир умирает, и не мог ничего сделать. Он подписывал петиции, сортировал мусор, ездил на Байкал спасать берега. А мир продолжал умирать.
Он ненавидел людей за то, что они делают с планетой. И ненавидел себя за то, что он — один из них. Что он тоже заказывает доставку в пластике. Что он тоже не может отказаться от удобств. Что он тоже проходит мимо, когда устал.
Но при этом он любил их.
Он любил их за музыку, от которой мурашки. За фильмы, от которых хочется жить. За книги, которые заставляют думать. За то, как человек может создать что-то прекрасное из ничего. Он восхищался их способностью трогать чужие души. Он ненавидел их за то, что они уничтожают мир, и любил за то, что они создают в нём красоту.
Это раздвоение сводило его с ума.
Особенно он ненавидел старшее поколение. Тех, кто заполонил все руководящие должности — везде, куда ни глянь. В администрациях, в университетах, в крупных компаниях. Они сидели на своих местах десятилетиями, и никто не мог их сдвинуть.
Он помнил, как пытался получить финансирование для волонтёрской поездки на Алтай. Он подготовил проект, расписал всё до мелочей. А ему отказали. Сказали: «Молодёжь, вы ничего не понимаете в реальной жизни. Идите учиться, а не занимайтесь ерундой».
Потом он увидел, как те же люди выделили деньги на вырубку Тайги. Ради денег. Ради нескольких миллионов, которые осядут в карманах чиновников. Он видел фотографии пустых участков, где раньше стояли вековые деревья. Он видел, как животные теряют свои дома.
Он ненавидел их за это. За то, что они душат молодых. За то, что они продают природу. За то, что они живут в прошлом и не дают дышать тем, кто придёт после них.
Он не всегда был таким.
Раньше он пытался. Он звал друзей с собой на субботники. С огнём в глазах рассказывал, почему нельзя покупать породистых собак, пока в приютах тысячи бездомных. Тратил вечера на дебаты и споры, пытался объяснить, что мир рушится, и это не шутки.
А потом видел, как те же друзья покупают щенка за 200 тысяч, чтобы выложить фото в инстаграм. Как они не выкидывают мусор в урну, даже когда она рядом. Как им плевать на то, о чём он говорил с таким огнём.
Он понял: люди не хотят слышать. Они хотят жить удобно. И тратить энергию на тех, кому всё равно, просто глупо.
Он надел маску. С одними он был весёлым. С другими — серьёзным. С третьими — удобным. Он перестал спорить. Перестал звать с собой.
Он ни с кем не делился тем, что внутри. Друзьям было плевать. Они хотели лёгких эмоций, а не чужого мусора из души. Он понимал это и не злился. Просто перестал открываться.
Он знал, что должно быть всё равно на мнение окружающих. Что он должен быть сильным и независимым. Но если это правильно, то зачем вообще с кем-то общаться? Если нужно прятать себя, чтобы тебя приняли — какая в этом радость?
Он видел, как его знакомые обсуждали других за их настоящую суть. Как они смеялись над теми, кто был слишком эмоциональным, слишком искренним, слишком "неудобным". Он знал, что если он покажет себя настоящего — его ждёт то же самое. Поэтому он молчал.
Он потерял вкус жизни не в один день. Это случилось постепенно. С каждым новым пожаром. С каждой новостью о вымершем виде. С каждым разом, когда он видел, как никто не замечает того, что замечает он.
Он потерял цель. Если мир не меняется — зачем что-то делать? Если он ничего не может изменить — зачем он вообще нужен?
На столе зазвонил смартфон. Однокурсники звали в клуб. Марк сбросил вызов. Он знал, что они обиделись бы, если бы он ответил и сказал «не хочу». Поэтому он просто сбросил, а потом написал: «Сорян, заболел». Ему было легче соврать, чем объяснить, что он просто не хочет делать вид, что ему весело.
Он открыл ноутбук и включил фильм, который скачал накануне. «Проект Хейл Мери». Там был космос. Там был учёный, который остался один на один со вселенной и нашел настоящего друга в виде пришельца, а не человека. Марк не знал, почему его так тянет к этому. Может, потому что в космосе не нужно притворяться.
Он посмотрел на календарь, висящий над столом. Кто-то из однокурсников подарил ему его на Новый год — с дурацкими фотографиями знаменитостей. Но Марк не выкинул его, потому что на обратной стороне была напечатана схема солнечной системы, и он любил смотреть на неё, когда думал.
Он заметил, что скоро — парад планет. Редкое событие, когда несколько планет собираются в одной области неба.
Он улыбнулся собственной глупости.
— Представляешь, — сказал он тихо, глядя на схему, — может быть, они собираются не просто так. Может быть, им тоже есть что сказать друг другу.
Он засмеялся — негромко, без иронии. Просто от того, что эта мысль казалась ему одновременно смешной и почему-то тёплой.
Он закрыл ноутбук, погасил свет и вышел на балкон. Ночное небо над городом было пустым, лишь оранжевая подсветка облаков. Но он знал, что за этим смогом есть звёзды. Целые миры. Скоро они соберутся вместе.Он смотрел на небо, и в его груди появилось что-то странное. Небольшое. Тёплое. Как будто он чего-то ждал.
Он не знал, что это.
Но он улыбнулся.
Первая глава
«Земляк»
Знаете ли вы, что наша галактика, Млечный Путь, и соседняя галактика Андромеда движутся навстречу друг другу со скоростью около 110 километров в секунду? Они столкнутся примерно через 4,5 миллиарда лет. Но это не будет похоже на взрыв. Это будет медленный космический танец, который продлится миллиарды лет, переплетая звёзды в новую галактику.
Марк проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Не как обычно, когда за окном шумят машины, а соседи сверху ссорятся. Сейчас было тихо так, будто кто-то вынул из мира все звуки, оставив только чистый вакуум.
Он сел на кровати. Всё было на своих местах. Стопка книг на столе. Пустой стакан из-под чая. Зарядка для телефона. Он посмотрел на календарь. Парад планет завтра. Почему-то сердце забилось быстрее. Он не знал, почему. Просто чувствовал, что это важно.
Он умылся, посмотрел на себя в зеркало. Русые волнистые волосы, которые на свету начинали отливать золотом, были растрёпаны после сна. Глаза цвета хаки, голубовато-зелёные, с лёгкой грустинкой, которую он привык прятать за усталой улыбкой. Лицо казалось обычным, но в нём было что-то, что заставляло людей смотреть на него чуть дольше, чем нужно. Не красота, а какая-то внутренняя глубина, которую он сам не замечал. Он был подтянутым, без лишнего веса, с широкой грудью и жилистыми руками. Когда-то он занимался боксом, и это оставило след: уверенная осанка человека, который знает, как держать удар. Он не выглядел как боец, но в его движениях чувствовалась сдержанная сила. Он никогда не считал себя красивым, но знал, что есть в нём что-то, что привлекает внимание. На мгновение ему показалось, что отражение смотрит на него чуть дольше, чем нужно. Он моргнул, всё нормально.
«Не выспался что-ли», — сказал он себе.
Перед выходом он еще раз посмотрел на себя в придверное зеркало. На нём было тёмно-синее пальто, которое он любил за то, что оно сидело идеально, не сковывая движений. Под ним — простая белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, и тёмно-синие брюки. На ногах — тёмно-зелёные челси. Он не любил выделяться, но одевался так, чтобы чувствовать себя уверенно. Его любимые цвета — зелёный, тёмно-синий и белый — всегда присутствовали в его гардеробе. Они напоминали ему о земле, небе и облаках. Он выглядел как человек, который знает, что ему идёт, но не зациклен на этом. Сейчас он смотрел на себя и видел только усталость.
На улице он заметил, что растения, даже те, что растут из трещин в асфальте, тянутся к нему. Собака, которую выгуливал какой-то парень, подошла и скулила, тыкаясь носом в его ногу. Хозяин дёрнул поводок: «Не обращай внимания, она у меня нервная».
Он зашёл в кафе за кофе. Внутри было шумно, пахло свежей выпечкой. Марк стоял в очереди и смотрел в окно.
За окном, на другой стороне улицы, стоял парень с черно-рыжими волосами. Он не двигался. Просто смотрел прямо на Марка. Его глаза были странного цвета, такого же, как и его волосы. Он не улыбался. Он просто стоял и смотрел.
Марк замер. Он хотел подойти, спросить, что ему нужно, но в этот момент экран телефона загорелся.
Уведомление от неизвестного номера.
«ПОРА».
Он поднял глаза на улицу. Рыжего не было. На том месте, где он стоял, просто лежал лист. Марк сглотнул. Может, ему показалось?
Он попытался ответить на сообщение, но номер не определялся. Стало не по себе.
В этот момент зазвонил телефон. Рома.
«Слушай, — сказал Марк, поднимая трубку, — ты зачем мне пишешь "пора" с неизвестного номера и потом звонишь?»
«Ты о чём?» — голос Ромы звучал сонно. — «Я только проснулся. Какое ещё "пора"? Ты вчера не тусил с нами, а сегодня уже несёшь бурду».
Марк замолчал. Может, он просто перегрелся?
«Ладно, — сказал Рома, — я звоню, потому что ты, блин, опаздываешь! У нас сегодня Гаргамэль доклад принимает. Ты забыл?»
Марк посмотрел на время. Он проспал. Он забыл.
«ТОЧНО!» — выдохнул он. — «Бегу уже!»
Он бросил телефон в карман, схватил кофе и побежал. Все странности утра, сообщение, рыжий, растения, собака, вылетели из головы. Он просто бежал, как бежал каждое утро. Это было привычнее, чем думать о том, что мир вокруг него начал меняться.
Марк влетел в аудиторию и замер у двери, удивляясь тому, что успел ровно за минуту до начала пары. Он бежал так быстро, как никогда в жизни, но его дыхание было ровным. Он не чувствовал усталости. Вообще.
«Странно. Я не должен был успеть. Я бежал через полгорода, а даже не запыхался».
Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Он чувствовал себя так, будто только что встал с дивана, а не пролетел несколько километров.
«Ещё одна странность. Я бежал, а не устал. Что со мной происходит?»
Рома сидел на заднем ряду, развалившись на стуле, как будто это его личный трон. Тёмные, короткие волосы, постриженные под горшок, торчали в разные стороны, добавляя ему вид вечно взъерошенного, но довольного жизнью человека. На нём была ярко-красная кофта с каким-то дурацким принтом, которая явно была ему мала, но он её всё равно носил. Он увидел Марка, и его лицо расплылось в улыбке. Он помахал ему так энергично, будто они не виделись год, а не выходные. Марк выдохнул, отгоняя мысли, и направился к нему, чувствуя, что сегодняшний день не будет обычным.
«Ты как живой вообще?» — прошептал Рома, пока профессор разворачивал проектор. — «У тебя вид, как будто ты экзамен сдавал всю ночь».
Марк улыбнулся привычно, как умел.
«Всё нормально. Просто вчера долго не спал».
«Опять твои космические фильмы?» — Рома закатил глаза. — «Марк, ну завязывай ты с этим. Ты в реальном мире живёшь. Тут пары, долги, девушки. А ты там, в своём космосе».
Марк хотел возразить. Хотел сказать про парад планет, про странное сообщение, про рыжего парня. Но посмотрел на Рому, на его доброе, усталое лицо, и понял, что не сможет объяснить.
«Ты прав, — сказал он. — Я просто устал».
Рома усмехнулся.
«Вечно ты просто соглашаешься со мной, — сказал он, качая головой. — Но потом я вижу твой взгляд пустоты. И понимаю, что ты меня даже не слушал».
Марк мысленно усмехнулся. «Какой смысл спорить, если в итоге я всё равно буду поднят на смех? Тем более сейчас пара».
«Ладно, — сказал Рома, склоняясь к нему. — Космический Одиссей, давай повторим доклад, пока этот гоблин нас не вызв...»
«КОТОВ! САВИН!»
Голос профессора Антипова, известного в узких кругах как Гаргамэль, прогремел над аудиторией. «Опять сели дальше всех? Ну давайте тогда с вас и начнём! Тааак...» он заглянул в список, «доклад про макроэкономику Китая? Жду вас».
Марк и Рома переглянулись.
«Блин, — прошептал Рома. — Ну почему он всегда нас вызывает? Мы же ничего не сделали!»
«Мы сели на задний ряд, — сказал Марк. — Для Гаргамэля это личное оскорбление».
«Идём, Одиссей. Ты первый. Ты у нас сегодня умный».
Марк поднялся и пошёл к доске.
Он шёл между рядами. Проходя мимо Димы, парня, с которым здоровался каждый день, он вдруг увидел, как сегодня утром тот выкинул окурок прямо на траву за окном, хотя мусорка стояла в двух шагах.
«Ты зря не выкинул окурок в мусорку», — сказал Марк.
Дима поднял голову, уставился на него.
«Откуда ты…» хотел спросить Дима, тут подошёл Рома, оглядел Диму с ног до головы и ухмыльнулся.
— Димас, да у тебя на лице всё написано. Я например вижу, что ты доклад не подготовил. С такой рожей сидишь, как будто в туалет сходил.
Девочки за соседней партой засмеялись. Рома подмигнул им, довольный собой.
Марк вздохнул. Он хотел просто сесть и перевести дух, но Рома уже заглянул в его телефон.
— А это что у тебя? — Рома ткнул пальцем в экран. — «Китай вредит экологии»? Ты серьёзно?
Марк попытался убрать телефон, но Рома уже зашипел ему в ухо.
— НЕ СМЕЙ ЛЕЗТЬ В БУТЫЛКУ СО СВОЕЙ ГРИНПИСОВСКОЙ ЕРЕСЬЮ! Мы экономисты. Мы говорим про ВВП, а не про деревья.
Марк показал ему фак.
Аудитория захихикала. Кто-то засвистел.
Гаргамэль стукнул по столу:
— ТИШИНА! Что вы вдвоём опять там устроили? Даже дойти без суеты не можете?
Марк подошёл к доске. Проходя мимо профессора, он услышал:
«Савин, — сказал он, — опять надушился своим ПЭРФЮМОМ? Боже мой, это тебе знаний не добавит. Ты на пару пришёл или на свидание?»
Марк замер. Он не душился сегодня. Вообще ничего не надевал. Но запах был. Он чувствовал его. Свой собственный запах, тот, который он любил. Который он использовал каждый день. Он исходил от его кожи, от его одежды. Но он точно его не надевал.
«Это что-то новое», — сказал он вслух.
Гаргамэль поднял бровь. Рома смотрел на него так, будто он сказал что-то на иностранном языке.
«Что "новое"?» — спросил Гаргамэль. — «Ты вообще меня слушаешь, Савин?»
«Да, — сказал Марк, тряхнув головой. — Извините».
Он взял маркер, подошёл к доске, сделал несколько шагов, и мир рухнул.
Он почувствовал взрыв. Он услышал крики. Он увидел дом, который обрушился. Он почувствовал боль, которая пронзила его тело, как будто каждая молекула его существа знала, что где-то там, за тысячи километров, упала бомба.
Он покачнулся, схватился за доску.
«Савин?» — сказал Гаргамэль. — «Ты в порядке?»
«Да, — сказал Марк. — Я... я просто устал».
Он начал доклад. На удивление, он все знал и без шпаргалки. Он говорил о цифрах, о темпах роста, о статистике. Но в какой-то момент он поднял глаза и увидел за окном лицо.
Рыжий парень стоял на улице. Не двигался. Смотрел прямо на него.
Марк замер на полуслове.
«Опять этот тип», — сказал он.
Аудитория взорвалась смехом.
«Какой ещё "ТИП"?» — рявкнул Гаргамэль. — «Ты в аудитории или где? Ты готов вообще?»
Рома закрыл лицо руками и застонал.
Лера с первой парты прошептала: «Марк, ты чего? Там никого нет».
Марк посмотрел в окно. Рыжий исчез. Только качалась ветка.
«Простите, — сказал Марк. — Просто... показалось».
Он дочитал доклад. Гаргамэль поставил «хорошо» и сказал: «Садись, Савин. Молодец, что не читаешь по бумажке».
Марк сел за парту и открыл телефон. Он хотел просто пролистать ленту, отвлечься от странного утра. Первая же новость ударила его в грудь.
«Страна Х нанесла ракетный удар по дата-центрам страны Y. Одна ракета промахнулась и попала в жилой дом».
Он не дышал. Он смотрел на экран, но не видел текста. Он чувствовал этот удар. Он чувствовал этот жар. Он слышал крики. Как будто ракета упала не там, а прямо в него. Его тело помнило всё — дрожь земли, грохот, боль. У него выступил холодный пот.
«Я чувствовал это. Я знал, что это произошло, ещё до того, как увидел новости».
Он провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя.
Рома плюхнулся на стул рядом с Марком, сложил руки на груди и уставился на него с лёгким прищуром.
— Ты че, обжабанный пришёл на пару? Что это за выступление было?
Марк возмущённо посмотрел на него.
— Иди ты в одно место.
Рома засмеялся и хлопнул его по плечу.
— Ну а что? Ты же за натур-продукт. Может, хапнул перед кофе?
Марк хотел огрызнуться, но Рома заметил, что он бледный. Он знал, как поднять ему настроение.
— Ладно, слушай, чего мы вчера отжигали! — Рома подался вперёд и начал рассказывать с воодушевлением. — Мы после клуба на Ламборгини Урус по ночной Москве рассекали. Это было нечто! Ты бы видел, как эта тачка рычит. Стекло дрожит, сердце замирает, а ты просто летишь по пустому городу, и вся Москва твоя!
Марк слушал, и сам того не замечая, начал представлять эту картину. Он любил спортивные машины. Любил их мощь, их звук, их красоту. Он мог ненавидеть выхлопные газы, но признавался себе, что эти машины заставляют его сердце биться быстрее.
Рома заметил его улыбку и продолжал с удвоенным энтузиазмом.
— Я теперь на Урусе гоняю, чувак! Представляешь? Я не знаю, как я до этого жил без этой тачки.
Марк почувствовал укол зависти. Он тоже хотел бы прокатиться. Хотя бы раз.
Но в ту же секунду зависть исчезла.
Он почувствовал резкую боль в груди. Как будто иглы вонзались в лёгкие. Он видел выхлопные газы в своей голове. Он чувствовал, как они оседают в лёгких, как отравляют воздух. Он чувствовал боль деревьев, которые задыхались от этой смеси. Его затошнило. Он сжал кулаки.
Марк резко повернулся к Роме, и его голос стал жёстким.
— Ты вообще знаешь, что газы от ваших покатушек оседают в атмосфере десятилетиями? Что один Урус выбрасывает столько углекислого газа, сколько тысяча деревьев поглощает за год? Что ты просто сжигаешь не только бензин, но и жизни на этой планете?
Рома нахмурился, но быстро вернул себе улыбку.
— НАЧИНАЕТСЯ! Раз ты не заявил всей аудитории, какой плохой Китай в экологии, так решил мне высказать? Ещё и с упрёком?!
Он пододвинулся ближе и хитро улыбнулся.
— А я вообще-то вчера в клубе взял номер девочки одной. Очень хорошая, думаю, вы поладите. Она такая же сумасшедшая с космосом, как ты. Всё какие-то звёзды, галактики. Ты её точно оценишь.
Марк закатил глаза.
— Вечно ты с этим "космосом" и "девушками". У меня сейчас голова другим занята.
Рома продолжал.
— Аааа, эколог, даже тебе нужна вторая половинка! Пойдём в наше любимое бистро, я тебе там покажу её аккаунт. Авось напишем.
Он развёл руки в стороны и торжественно объявил:
— ОПЕРАЦИЯ «ЛЮБОВЬ КОСМИЧЕСКОГО ЭКОЛОГА»!
Марк улыбнулся, качая головой.
— Ладно, вечером зайдём. Покажешь мне эту твою «звезду». Только если она окажется очередной блондинкой, которая думает, что Луна — это планета, я тебя убью.
Рома засмеялся.
— Договорились! После пар — встречаемся у входа. И не опаздывай.
Марк проводил взглядом Рому, который уже уткнулся в телефон для поиска кабинета. До конца учебного дня оставалось ещё три пары, и хотя вечером они договаривались о встрече в бистро, сейчас хотелось просто перекусить и собраться с мыслями.
У Ромы была испанская пара, а у Марка — окно. Он вышел в коридор и направился в буфет. Взял кофе и бутерброд, сел за свободный столик у окна и уставился в пустоту. Мысли всё ещё были заняты утренними странностями — рыжим парнем, парфюм, который исходил стойким запахом от его кожи и одежды, как будто это они его выделяли, и тем, как он бежал и не устал.
Через несколько минут к нему подсела Лера. Она ходила в одну группу, что и Марк, на макроэкономику и иногда составляла компанию в буфете. Она улыбнулась и кивнула на его бутерброд.
— Это всё, чем ты собираешься перекусить?
Марк пожал плечами.
— А что, надо было взять что-то ещё?
— Ну, я, например, готовлюсь к Ironman, так что у меня строгий режим питания.
Марк удивлённо поднял бровь.
— Ironman? Серьёзно? Это ведь… плавание, велосипед, марафон. В один день.
— В школе я и думать не могла, что вообще займусь бегом, — Лера улыбнулась и откусила кусочек яблока, которое принесла с собой. — Как-то случайно наткнулась на видео, где люди пересекают финишную черту, и у них на глазах слёзы, а ведущий говорит: «You are an Ironman!». У меня тогда мурашки побежали, и я поняла, что хочу тоже услышать эти слова в свой адрес. Не знаю почему, просто захотелось. И я побежала. Сначала полкилометра, потом километр, потом десять. А потом поняла, что хочу большего, и втянулась.
Марк слушал и не мог отделаться от мысли, что где-то её понимает. У него тоже было то самое желание, только услышать не объявлении об его победе на марафоне, а о том, что он полезен, что он реально мог решить проблемы, которые его беспокоили.
— А что там, в Ironman? — спросил он, отпивая кофе. — Ну, кроме плавания, велосипеда и бега.
— Это проверка себя, — Лера пожала плечами. — Ты не просто бежишь и плывёшь, ты доказываешь себе, что можешь больше. Что ты не просто человек, который сидит на диване и пьёт пиво. Что ты способен на что-то, что кажется невозможным. И только 1 из 10 000 людей вообще когда-либо решается на такое . Ну и да, как правило, приходят к этому не сразу — сначала бегают полумарафоны, потом Ironman 70.3, и только потом полный, на 140,6 миль . Это примерно 17 часов непрерывного движения .
Марк хмыкнул.
— Ты серьёзно хочешь это сделать?
— Да, — просто ответила она, откусывая ещё кусочек яблока.
Он хотел сказать что-то ещё, но вдруг его взгляд упал в окно. На улице, прямо у забора, стояла собака. Она справляла нужду прямо на клумбу.
«Господи, — подумал он. — Я сижу за столом, разговариваю с девушкой о том, как она собирается плавать и бегать марафоны, а мои мысли снова улетели к тому, как собака удобряет землю. И мне это приносит какое-то странное удовольствие». Его лицо невольно расплылось в улыбке.
Лера заметила и нахмурилась.
— Ты чего улыбаешься? Я говорю про Ironman, а ты в окно пялишься.
Марк усмехнулся и кивнул на окно.
— Да вот, смотрю, собака на клумбу сходит. И знаешь, это же удобрение. Природа, естественный цикл, всё такое.
Лера сначала уставилась на него с неподдельным изумлением, а потом разразилась таким искренним смехом, что несколько человек за соседними столиками обернулись.
— Ты серьёзно? Я тебе про важные для меня вещи рассказываю, а ты про собачью кучу? — она вытерла выступившие от смеха слёзы. — Господи, Марк, с тобой точно всё в порядке?
Марк улыбнулся, но внутри него что-то ёкнуло. «Только бы она не рассказала никому. Особенно Роме. Он же прицепится и будет весь день шутить про собаку».
Но Лера уже переключилась на его кофе и продолжила рассказывать о своём плане тренировок, а Марк сидел и понимал, что, кажется, сказал лишнее. Вряд ли она сможет удержать это в секрете.
Остальные пары прошли на удивление спокойно. Марк старался не отсвечивать, сидел в телефоне и листал новости, надеясь, что больше ничего не случится. Иногда он ловил себя на том, что смотрит в окно и ждёт, когда появится тот рыжий парень. Но его не было.
К концу дня он почти убедил себя, что утро просто показалось ему странным. Почти.
Он вышел из универа и направился в бистро. Вечерний воздух был свежим и немного успокаивал. Марк шёл медленно, стараясь не думать о том, что произошло за день. Он просто хотел увидеть Рому, посмеяться над его шутками и забыть о странностях хотя бы на пару часов. Ему казалось, что за ужином в бистро всё вернётся на круги своя.
Марк подходит к бистро, которое Рома назвал «нашим любимым». На улице уже темно. В окнах горят уютные лампочки.
У входа стоит Роман. Он давит лыбу, как будто выиграл в лотерею. Рядом с ним девушка, которую Марк видит впервые.
Марк подходит ближе и на мгновение теряет дар речи.
Она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, с лёгкой улыбкой, которая казалась одновременно искренней и насмешливой. Длинные, тёмные как ночь волосы падали на плечи, обрамляя лицо, которое нельзя было назвать нежным, но и холодным тоже.
Вся её одежда была чёрной. Тёмное платье с разрезом, открывающим длинную ногу, небрежно наброшенная на плечи кожаная куртка, высокие сапоги на каблуках, больше похожие на ковбойские ботинки, чем на что-то изящное. Но чёрный на ней выглядел иначе. Он не просто был её цветом. Он казался живым. Или наоборот, мёртвым. Как будто этот чёрный не отражал свет, а поглощал его, втягивая в себя всё, что попадало в его поле.
Марк заметил, что даже огни бистро, которые ярко горели за её спиной, казались тусклее рядом с ней. Как будто этот чёрный забирал их энергию, оставляя только тень.
Её глаза были цвета полярного льда — холодного, глубокого, синего. Такого, который бывает только на границе вечной мерзлоты, где солнце не греет, а только светит. В них не было жестокости. Только любопытство. И лёгкая, почти детская игривость. Как у ребёнка, который держит в руках спичку и ещё не знает, что огонь жжётся
Её губы были тёмными, почти чёрными, с металлическим блеском, как будто она провела по ним осколком обсидиана. Они складывались в улыбку, от которой хотелось верить, что она не причинит тебе вреда. Но что-то подсказывало: она может. Если захочет. И она захочет.
Она протянула руку, и Марк заметил её пальцы — длинные, изящные, с безупречным маникюром. Ногти были тёмными, почти чёрными, острыми, как когти. Как будто она царапала ими что-то — или кого-то — всю свою жизнь. И не жалела об этом
Рома, заметив, что Марк застыл, начал свое шоу.
Рома: — А вот и он! Наш космический эколог собственной персоной! Марк, знакомься, это... он делает паузу, как фокусник, ...Астра.
Она смотрела на него так, будто он был забавной игрушкой, которую ей подарили на день рождения. Она протянула руку, и он почувствовал её холодные пальцы. А потом она заговорила.
Её голос был тихим, но когда она начинала говорить, мир вокруг словно останавливался. Время, материя, свет, всё теряло значение. Оставался только её голос. Чистый, но с едва заметной хрипотцой на окончаниях, как будто она недавно плакала или просто слишком долго молчала. Он заполнял собой всё пространство, заставляя забыть, где ты находишься и кто ты вообще.
Астра: — Наслышана о тебе. Рома говорит, ты единственный, с кем можно говорить о звёздах и не заснуть. Это правда?
Марк открыл рот, но не нашёл слов. Он смотрел на неё, на её холодные, голубые глаза, на её улыбку, и в голове пронеслась единственная мысль:
«Это конец. Я влип».
Он почти услышал, как его внутренний голос добавил: «Неужели влюбился? Серьёзно? Только что встретил и уже?».
Но он не мог отвести взгляд.
Марк: — Астра — необычное имя. Ты не отсюда?
Астра: (улыбнулась) — Да, я приехала на каникулы. Вчера познакомилась с Ромой. Он подвёз меня с ветерком на своей машине.
Марк перевёл взгляд на Рому. Тот стоял с глупой, самодовольной физиономией, как будто только что получил автомат у Гаргамеля.
Марк открыл рот, чтобы сказать что-то про его машину, но Рома понял это и быстро закрыл ему рот рукой, засмеялся и буквально затолкал их обоих внутрь бистро.
Рома: — Ладно-ладно, давайте зайдём! Я тут слышал, у них отличное ризотто. Пойдём, Астра, ты не пожалеешь!
Марк попытался что-то сказать, но Рома уже тащил его за собой, подмигивая ему и делая вид, что ничего не произошло.
Внутри бистро уютно. Они садятся за столик у окна. Рома заказывает что-то вроде «самое вкусное, что есть» и сразу утыкается в меню, но периодически поднимает глаза, чтобы убедиться, что они оба ещё на месте.
Астра сидит напротив Марка. Её глаза изучают его.
Астра: — Так ты, значит, космический эколог? — она улыбается. — Это значит, что ты спасаешь Землю от нас, людей?
Марк: (усмехается) — Спасаю. Пока они её не уничтожили.
Рома смотрит на Марка, как на оболтуса, который упускает очевидное. Понимает, что без него дело дальше не продвинется, и тяжело вздыхает.
Рома: — Слушай, Марк, дай ей свой номер. Чтобы она могла проконсультироваться по поводу спасения Земли.
Марк посмотрел на Рому, потом на Астру.
Астра: — Было бы неплохо. У меня тоже есть несколько идей.
Им приносят напитки, Рома и Марк взяли безалкогольное пиво, они не знают почему, но им просто нравился этот вкус и не обязательно было от него пьянеть. Астра взяла горячий шоколад и медлено потягивала его с легким изяществом, который Марк видел только в рекламах кофе или чая.
Астра: — А что там с космосом? — она пододвигается ближе. — Ты веришь, что там есть жизнь?
Марк: — Думаю, да. Слишком много планет, слишком много звёзд, чтобы мы были одни.
Она смотрит на него. Её глаза чуть прищуриваются.
Астра: — Ну и как ты себе представляешь эту жизнь? Скажем, если сами звёзды и планеты обладали разумом?
Марк с Ромой на неё странно смотрят. Рома прячется за меню и крутит пальцем у виска, показывая, что она, по его мнению, «того». Марк отмахивается от него, чтобы тот не мешал, и отвечает, почти не задумываясь.
Марк: — Одиноко. Я представляю их существование одиноким. Они только и делают, что светят, крутятся вокруг своей орбиты и всё. Они не могут разговаривать друг с другом, они не могут любить, не могут ненавидеть. Они просто есть. Вечность. Без цели. Без смысла. Это должно быть очень одиноко.
Астра на мгновение замолкает. Её глаза становятся серьёзными, словно она услышала то, что хотела услышать. Но она быстро возвращает себе игривую улыбку.
Астра: — Интересная мысль.
Марк перевёл взгляд на Рому в поиске поддержки. Но тот сидел, спрятавшись за меню, и пытался что-то сказать языком губ. Марк с трудом разобрал:
«…ПРИДУРОК…»
Марк злобно посмотрел на него, но Рома уже уткнулся обратно в меню, делая вид, что ничего не произошло.
Когда приносят первое блюдо, салат с овощами и зеленью, Марк смотрит на него и чувствует. Это как вспышка. Он видит, как семя прорастает в земле, как его поливают, как тянутся к солнцу. Потом руки сборщиков, дорога, магазин, нож, тарелка. Он чувствует весь путь еды от земли до его рта. Ему одновременно и интересно, и странно, и немного грустно.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Астра опережает его.
Астра: (смотрит на него, улыбаясь) — А вы кстати в курсе, что у этого салата листья срывали в пять утра, когда роса ещё не сошла, чтобы они дольше оставались свежими? Потом их везли четыре часа до города, и они даже не увяли.
Марк смотрит на неё. Она говорит точь-в-точь то, что он только что видел.
Он не показывает этого. Он просто замирает, затем медленно произносит:
Марк: — Удивительно.
Астра смотрит на него с игривым, весёлым взглядом.
Астра: — Что такое, Марк? Не знал таких банальных вещей?
Марк краснеет. Он не знает, как это возможно. Но он чувствует, что она играет с ним. Намеренно. Он сжимает челюсть.
Рома, замечая его накалённое состояние, весело вставляет:
Рома: — Мда уж. Он был радостнее, когда за едой увидел какающую собаку.
Марк возмущённо повернулся к нему.
Марк: — Эта Лера всё-таки рассказала тебе?! Обязательно было сейчас это упоминать?
Рома усмехнулся и развёл руками, как будто это было очевидно.
Рома: — Так это же удобрение и все такое, может у тебя аппетит разыграется, учитывая, как хорошо тебе было в столовке, Лера очень детально рассказывает сплетни.
Марк почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он хотел ответить, но Астра уже заметила, как он покраснел.
Астра: (улыбнулась и кивнула в окно) — Вау. Ты сейчас красный, как волосы у того парня.
Марк повернулся. За окном стоял рыжий парень. Он смотрел прямо на их столик. Но в этот раз он смотрел не на Марка. Он смотрел на Астру. Она смотрела ему в глаза с лёгкой ухмылкой, как будто они были давно знакомы.
Марк тряхнул головой. Парень исчез. На его месте стоял обычный прохожий, который просто разглядывал своё отражение в витрине бистро.
Марк перевёл взгляд на Астру. Его голос стал серьёзным.
Марк: — У него тёмные волосы.
Астра улыбнулась.
Астра: — Точно? Мне показалось.
Марк смотрел на неё, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение.
«Что происходит? — думал он. — Она прикалывается? Это розыгрыш Ромы? Откуда она видела этого парня?»
Рома уже приступил к своей закуске, судя по всему, не заметил ничего странного.
Когда они доедают, Астра снова смотрит на Марка с лёгким любопытством.
Астра: — Слушай, ну а если тебе так важна экология и астрономия, почему ты учишься на экономиста?
Рома поддакнул, отрываясь от своей тарелки.
Рома: — Да, кстати. И правда интересно. Ты же у нас эколог-активист, а тут — цифры, балансы, дебет с кредитом.
Марк вздыхает. Он привык к этому вопросу.
Марк: — Потому что на изучение космоса и на спасение экологии нужны деньги. Их надо зарабатывать. Даже спасение животных из Красной книги не бесплатно. Браконьеров ловят на деньги, заповедники содержат на деньги, реабилитационные центры работают на деньги. Я хочу понимать, как устроена эта система, чтобы не просто говорить, что надо что-то менять, а знать, как это сделать.
Рома посмотрел на Марка с уважением.
Рома: — Ну ты и завернул. Я думал, ты просто скажешь «потому что деньги правят миром».
Марк: — Так и есть. Поэтому я и учусь на экономиста. Чтобы знать, как они правят.
Астра смотрит на него уже не игриво, а с каким-то новым интересом.
Астра: — А если экология перестанет быть проблемой? Если люди научатся жить без вреда?
Марк: — Тогда я пойду работать в кинотеатр. Буду продавать попкорн и смотреть фильмы.
Рома смеётся. Астра улыбается. Но Марк не улыбается. Он знает, что это никогда не случится.
Астра: — Кстати, только сейчас поняла, что волосы того мальчика были похожи на поверхность Марса.
Рома переводит взгляд с одного на другого, ничего не понимая.
Рома: — Вы там вообще друг друга понимаете? Вы называете себя планетами, говорите про каких-то мальчиков с волосами цвета Марса... Я сижу тут, слушаю вас и чувствую себя самым нормальным.
Он откидывается на спинку стула и выдыхает.
Рома: — Ну вы, ребята, и задроты. Если б меня девушка назвала Нептуном, я бы даже не знал, что сказать.
Марк: (подхватывая, уже успокоившись) — Нептун синий.
Рома: (смешно, но с напором) — Ага! Прям как я в прошлую пятницу!
Он выдавливает наигранный смех, но видя, что никто его не поддерживает, насупился и уткнулся в свою тарелку.
Марк поворачивается к Астре. Он улыбается, но его взгляд серьёзен.
Марк: — Марс вообще-то оранжевый.
Астра смотрит на него. Секунду. Две. Её улыбка становится чуть мягче.
Астра: (с лёгкой ухмылкой) — Ты уверен? Видел его вживую?
Марк застывает. Он не ожидал такого вопроса. Он открывает рот, чтобы ответить, но слова путаются.
Марк: — Ну... мой телескоп не дотягивается до Марса. Но по фотоотчётам NASA он оранжевый. И так уж и быть, самую малость красный.
Астра улыбается. Её глаза теперь смотрят на него с чем-то новым, не просто игривым, а заинтересованным.
Астра: — У тебя есть телескоп дома? Покажешь?
Марк чувствует, как по его спине пробегает холодный пот. Сердце пропускает удар. Он смотрит на неё и не может понять, она серьёзно или просто дурачится.
В этот момент в разговор врывается Рома с глупой, довольной улыбкой.
Рома: — Да, да! Марк, покажи ей свой телескоп.
Он подмигивает двумя глазами, так резко, как будто у него случился инсульт.
Астра и Марк одновременно поворачиваются к Роме. И смотрят на него так, будто он пациент Кунсткамеры.
Повисает неловкая тишина.
Марк: (медленно, с лёгкой усмешкой) — Кхем... Рома, а тебя Лиза дома не заждалась? У неё, кстати, будут вопросы, где ты был вчера так поздно и кого подвозил.
Он кидает хитрый взгляд на Астру. Она понимает с полувзгляда и подхватывает игру.
Астра: (с притворным удивлением) — Так у тебя девушка есть, Роман?
Рома застывает. Он переводит взгляд с Марка на Астру, потом обратно. Понимает, что его переиграли. На его лице появляется гримаса, смесь обиды и комичного отчаяния.
Рома: (с достоинством, которого у него нет) — Ладно, я понял. Третий лишний. Вот так и своди людей.
Он встаёт из-за стола, подходит к Марку, даёт ему «краба», затем поворачивается к Астре, подмигивает ей с максимально дурацкой улыбкой.
Рома: — Скажи, сколько я за счёт должен, я погнал. У меня сегодня свидание с Лизой. Вернее, мы будем выяснять отношения. Но это даже интереснее.
Он разворачивается и идёт к выходу, подпевая его любимую, по понятной причине, песню «Ясочиняюроман, Рома-Рома-Роман, Роман. Мужчинавсеймоейжизни». Марк смотрит ему вслед, качая головой.
Марк: (сам себе) — Сам создаёт себе проблемы, сам их решает.
Астра смотрит на Рому, потом на Марка. Она улыбается.
Астра: — Ты его знаешь?
Марк: — С детства. И до сих пор не понимаю, как он выживает в этом мире.
Они остаются одни. За столом — они двое. Рома ушёл. Официант уже убрал пустые тарелки. Тишина между ними становится другой — не неловкой, а ожидающей.
Марк смотрит на Астру. Он чувствует, что этот вечер изменит всё.
Марк: — Ты серьёзно хотела увидеть твой телескоп?
Астра смотрит на него. Её глаза — те самые, цвета айсберга — не отрываются от него.
Астра: — А ты серьёзно хотел проверить, правда ли я хочу его увидеть? Ну раз ты НАСТАИВАЕШЬ, то пойдём. Надеюсь, ты не маньяк.
Марк усмехнулся.
Марк: — По будням нет. Но могу им стать, если, например, узнаю, что ты ходишь на охоту в заповеднике ради шкур и голов на стене.
Астра хихикнула своим томным голосом, смотрит ему прямо в глаза и отвечает:
Астра: — Я хожу на другого рода охоту.
Марку почему-то стало неловко. Он отвёл взгляд и подумал про себя:
«Либо я разучился общаться с девушками, либо она поехавшая».
Астра тем временем уже взяла счёт. Она пробежалась по нему глазами, достала купюру, положила на стол и поднялась. Её движения были плавными, но уверенными. Марк хотел возразить.
Марк: — Я сам заплачу.
Астра: — Считай это инвестицией. Я ещё не видела твой телескоп.
Она улыбнулась и направилась к выходу. Марк посмотрел на купюру, потом на неё, и понял, что ему придётся просто принять это.
Они вышли из бистро. Ночной воздух обдувал лицо. В центре Москвы было неожиданно тихо, только редкие машины и тихий шум ветра. Марк смотрел на Астру, которая шла рядом, глядя в небо.
Она не нарушала тишину. Марк привык, что с девушками нужно говорить без остановки, чтобы не было неловко. Но с ней молчание было не наказанием — оно было уютным.
Марк: — Пу-пу-пуууу...
Астра не повернулась. Она продолжала смотреть на небо, где уже зажглись звёзды.
Марк смотрел на неё. На её чёрные волосы, которые переливались на лунном свету. На её глаза — те самые, цвета вечного льда. Они светились в темноте, как два огня. И в этом свете Марк заметил странное: она смотрела на Луну с лёгкой неприязнью.
Марк: (улыбается, пытаясь разрядить) — Чем тебя Луна не устроила? Зачем сверлишь её взглядом?
Астра повернулась к нему. Смотрит прямо в глаза. Её голос — тихий, ровный, с едва заметной хрипотцой.
Астра: — Сегодня Луна очень яркая. И как будто близко к Земле. Необычно, да?
Марк смотрит на неё, ожидая продолжения. Астра делает паузу — и говорит так, будто цитирует учебник по астрономии:
Астра: — Полнолуние — это когда Луна находится прямо напротив Солнца. Но сегодня она ещё и в перигее — ближайшей к Земле точке орбиты. Так бывает раз в год. Она кажется на четырнадцать процентов больше и на тридцать процентов ярче. Ты знал?
Марк застыл. Он смотрит на неё с открытым ртом. Она только что выдала факт, который он сам узнал бы только после часа гугления. Его лицо становится растерянным.
Марк: — Откуда ты...
Астра: (улыбается) — Я же говорила. Я люблю космос.
Марк смотрит на Луну. И вдруг ему кажется, что он чувствует с ней связь. Как будто она — старая знакомая, которая наблюдает за ним. Это странное чувство, но оно реально.
Астра замечает это и мягко касается его плеча.
Астра: — Ну что, Дон Жуан, мы идём смотреть звёзды или как? Ты хотя бы Большую Медведицу от Малой отличишь?
Марк усмехается.
Марк: — Пошли.
Они идут по вечерней Москве. Летний ветерок приятно обдувает лица. Город непривычно тихий. Машин почти нет, редкие прохожие растворяются в сумерках. Фонари освещают мостовые, витрины кафе светятся тёплым светом, а над всем этим — огромное небо, полное звёзд.
Москва ночью была другой. Она не кричала, не шумела, не спешила. Она просто дышала. Тёмная, спокойная, величественная. Марк не замечал этого раньше. Он всегда бежал, всегда спешил. А теперь он шёл рядом с девушкой, которая не говорила ни слова, и чувствовал себя живым.
Он решил нарушить тишину.
Марк: — Красивая ночная Москва, правда?
Астра не смотрит на него. Она просто идёт рядом, глядя вперёд, и тихо отвечает:
Астра: — Согласна.
Она была странно несговорчивой, но это молчание было другим. С ней Марк чувствовал покой. Как будто он был в безопасности. Он не знал, кто она, но знал одно: рядом с ней мир был проще.
Они подходят к дому Марка. Небольшой старый дом в одном из переулков. Фонари мягко освещают вход.
Астра останавливается. И в этот момент — всё гаснет. Фонари тускнеют, заливая всё вокруг тенью. Вокруг — темнота. Астра смотрит вдаль, прищурившись.
Марк смотрит туда же. Он смутно видит силуэт. Девушка. Блондинка. Она стоит в тени и смотрит прямо на них. На Астру.
Марк чувствует, как по спине пробегает холод.
Марк: — Всё нормально? Знакомого увидела? Блин, ещё фонари погасли... Жутковато.
Астра не отвечает сразу. Её голос становится холодным.
Астра: — Просто вспомнила... я опаздываю домой. Мне надо предкам позвонить по видеосвязи на фоне комнаты. Чтобы они убедились, что я дома. Давай завтра увидимся. Я знаю, что ты знаешь — завтра парад планет. Пойдём вместе?
Марк чувствует, как его сердце пропускает удар. Она знает. Она знает о параде. О том, что он ждал его.
Он уже несколько привязался к Астре, но он заставляет себя ответить безразлично.
Марк: — Как скажешь. Телефоны у нас есть друг друга. Тогда спишемся.
Он протягивает ей руку для рукопожатия. Но она не берёт её.
Астра подходит ближе и обнимает его.
Это простое объятие длится мгновение. Но в этом мгновении — всё. Тепло, которое он забыл. Доброта, которую он не чувствовал годами. Её руки — мягкие, но сильные. Её запах — звёзды и дым.
Марк не может вымолвить ни слова. Он стоит, застыв, чувствуя, как это тепло пронизывает его до самых костей.
Она отпускает его, помахала рукой и исчезает в темноте.
Фонари загораются снова.
Марк заходит домой. Он всё ещё чувствует то тепло на своих руках. Он не знает, кто она. Но он знает, что мир стал другим.
Он проходит в комнату и останавливается.
На столе — горсть земли. Чёрная, влажная, как будто только что принесённая с улицы. Рядом — ярко-оранжевый песок.
Марк в недоумении. Он должен бить тревогу, звонить в полицию, проверять замки. Кто-то заносит землю и песок к нему домой?
Но он не может думать об этом. Его мысли заняты Астрой. Он выходит на балкон, смотрит на Луну. Она кажется такой близкой. И как будто смотрит на него с укоризной.
«Мне от эйфории мерещится», — думает он.
В этот момент звонит телефон. Рома. На фоне — крики его девушки.
Рома: (громко, почти кричит) — Ну как там?! Смотрите звёзды, гы-гы-гы?
Марк: — Я бы тогда не взял трубку.
Рома: — Тоже верно! Она отшила тебя? Или ты её замучал своей духотой?
Марк улыбается.
Марк: — Ты лучше скажи, что за дурдом у тебя на фоне творится? Почему эхо? Ты под ванной опять прячешься от Лизы?
Рома: (радостно) — Ага! Ты был прав. Она стала докапываться, где я вчера был. Ну я ей сказал, что подвозил твою новую девушку. Она не поверила, что именно твою девушку... эээ... ну, и короче, сейчас разносит квартиру, а я отсиживаюсь тут. Но я уже заказал цветы и еду из её любимого ресторана.
Марк: — Ну ты всё равно ночуешь в своей тачке сегодня. Пора тебе туда подушку с постельным бельём перенести.
Рома: — Я уже перенёс. В ванную.
Они смеются. Рома говорит:
Рома: — Спокойной ночи, не засиживайся в своём телескопе до поздна.
Марк: — Спокойной ночи.
Он кладёт трубку. Ложится на кровать. Смотрит в потолок.
Он не знает, кто она. Он не знает, что за земля и песок у него на столе. Он не знает, почему Луна смотрела на него с укором.
Но он знает одно: впервые за долгое время он чувствует, что он живой.
Завтра — парад планет. И она обещала прийти.
Марк закрыл глаза. Он чувствовал, как его тело проваливается в сон, но этот сон был странным — слишком реальным, слишком чётким. Он не успел ничего понять, как вдруг провалился в темноту.
Вдруг он что то слышит. Голос, звонкий, не писклявый, но который чуть режет слух:
Голос: — Ну и чего он разлегся? Это нормально по вашему? Я ему отправлял ЭСЭМЭС.
Второй голос — язвительный, шутливый, с лёгкой хрипотцой, как будто его обладательница вечно улыбается, но при этом готова укусить в любой момент.
Второй голос: — Ты думаешь, у него в передатчике есть твой номер? Смешно. Они даже не знают, что мы существуем.
Третий голос — низкий, басистый, медленный, как глубокий удар колокола.
Третий голос: — Тихо… вы оба… он…
Марк резко открывает глаза.
Он не в своей комнате.
Он стоит — нет, сидит — в большом кресле с высокой спинкой. Комната вокруг него — как из старых замков: высокие сводчатые потолки, стены, расписанные фресками, на которых изображены странные фигуры. Они похожи на планеты, но не совсем. Большие огненные шары, окружённые кольцами, переплетающиеся линии, похожие на орбиты.
За огромными окнами — космос. Не чёрный, а глубокий, тёмно-синий, с россыпью звёзд. И одна из них — большая, яркая — светит прямо на него.
Марк замирает. Он чувствует, как его сердце уходит в пятки.
Марк: — Это… сон? — его голос звучит тихо, почти шёпотом.
Он переводит взгляд на троих фигур, стоящих перед ним.
Первый — высокий, с ярко-рыжими, песчаными волосами. Его одежда была не из ткани. Она была из песка. Красного, ржавого, как поверхность планеты, которую он олицетворял. Песок держался на нём, как вторая кожа, но иногда — когда он двигался — мелкие крупинки осыпались с плеч, с рукавов, с воротника. Как будто он был не человеком, а ожившей бурей. Волосы у него были тоже песчаные. Ярко-рыжие, почти оранжевые, они топорщились в разные стороны, как будто их трепал ветер, которого не было. И с них тоже сыпался песок. Мелкий. Красный. Как будто он никогда не мог остановиться. Как будто он всегда был в движении. Глаза — тёмно-красные, с оранжевым отливом. На левой руке — тонкие белые шрамы.
Вторая — девушка, она стояла, чуть покачивая бедром, и смотрела на Марка с лёгкой насмешкой. Она была воздушной. Не тонкой — именно воздушной. Как будто её тело было не плотью, а газом. Дымкой. Облаком, которое приняло форму женщины. Одежды почти не было — только тонкие полосы ткани, которые скорее подчёркивали её, чем скрывали. Её кожа переливалась бежево-жёлтыми оттенками, как поверхность планеты, которая никогда не остывает. Кудри цвета бежевой охры, почти жёлтые, с серым отливом, были пышными, объёмными, как дым. Казалось, от них исходит пар. Глаза — жёлто-серые, с искоркой.
Третий — он стоял в центре, был огромным. Не толстым — широким. Плечи, как у быка. Руки, как у кузнеца. Простая тёмная рубашка, закатанные рукава, грубые штаны, высокие сапоги. Всё это сидело на нём так, будто он носил это тысячелетиями. Короткие тёмно-каштановые волосы с рыжими и белыми прядями, как полосы на его планете. Глаза — тёмно-карие, с золотыми крапинками. Усталые. Тёплые. На его лице была улыбка. Не широкая. Не показная. Просто — улыбка. Та, которую носят люди, которые видели слишком много, чтобы злиться. И слишком много, чтобы сдаться.
Они не были похожи на людей. Но и на богов — тоже. Никаких плащей. Никаких доспехов. Никаких сияющих корон. Только одежда — простая, но странная. Та, которую носят не для того, чтобы впечатлить, а потому что удобно. Как у людей, которые давно перестали думать о том, как выглядят. Или как у тех, кто никогда об этом не думал. В них было что-то от комиксов двухтысячных — стильное, но не кричащее. Знакомое, но чужое. Как будто они были людьми. Но не совсем. Как будто они носили человеческие тела так же, как носили одежду — потому что надо. Потому что так проще. Потому что так меньше вопросов.Марк смотрит на них и не понимает, что происходит.
Марк: — Это… реально? — хрипло спрашивает он. — Это не сон?
Венера: — Ну, «Белоснежка» проснулась. Ты думал, мы будем ждать тебя вечность, Земляк?
Марк смотрит на неё, пытаясь осмыслить происходящее. Рыжий — тот самый парень из кафе — стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на него так, будто оценивает. Девушка ухмыляется, наслаждаясь его замешательством. Третий, огромный, стоит неподвижно, но его взгляд тяжелый, изучающий.
Марк осматривает их. Странные люди. Странная комната. За окнами — космос.
Он говорит вслух:
Марк: — Слишком реально для сна. Я правда не знаю, что это за место, кто вы и что я здесь де…
Венера перебивает его, улыбаясь с лёгкой язвительностью:
Венера: — Не суетись, Земляк. Как-то ты не рад нас видеть. Земля тебя не просветила?
Марк удивлённо смотрит на неё:
Марк: — Земля? Просветила? Слушайте, я не наркоман… Подождите… это вы оставили у меня на столе чернозём и песок со стройки?! Я звоню в полицию!
Девушка и здоровяк поворачиваются к рыжему. Смотрят на него так, будто он пациент психушки.
Венера начинает хохотать.
Венера: — Ты что, измазал его комнату землёй и своим песком и подумал, что он поймёт?
Марс злой до чёртиков кричит:
Марс: — А что мне надо было сделать?! Он сам ничего не знает, видишь?! Земля с ним не связывалась, как и с нами! Почему мы должны носиться с ним, как с ребёнком?!
Венера перестаёт смеяться, смотрит на Марка с любопытством.
Венера: — Серьёзно? Она даже не поздоровалась с тобой? Мда… у тебя всё плохо, Земляк.
Юпитер делает шаг вперёд. Его голос низкий, спокойный, как у отца, который говорит с провинившимся сыном.
Юпитер: — Хватит. Вы оба. Он не виноват в том, что она молчит.
Он поворачивается к Марку. Смотрит на него сверху вниз.
Юпитер: — Ты — аватар Земли. Голос планеты, которая молчит уже столетия. Это не она оставила у тебя на столе землю и песок. Это он, — кивает на Марса, — пытался до тебя достучаться. Просто он всегда выбирает самые странные способы.
Марк смотрит на него. Он чувствует, что слова звучат как бред, но что-то внутри подсказывает ему, что это правда.
Марк: — Это всё очень… интересно. Правда. Но я всё ещё не знаю, кто вы.
Марс закатывает глаза, как будто это просьба — невыносимое испытание. Он жестом обводит себя и остальных.
Марс: — А кем мы можем быть? За окном космос, у нас волосы в цвет наших поверхностей. Хммм… наверно, мы…
Внезапно Юпитер со всей силы даёт ему подзатыльник. Голос Марса обрывается, и он издаёт короткий, обиженный возглас.
Юпитер: — Мы — аватары планет, Солнечной системы. Совет Млечного Пути. Я Юпитер, главный защитник этого балагана, по их поведению и внешнему виду ты мог догадаться, что они Венера и Марс.
Заканчивает Юпитер, указывая на девушку с парнем.
Венера тут же вставляет со своей язвительной улыбкой:
Венера: — Самопровозглашённый совет.
Юпитер, не поворачивая головы, одним движением мизинца сдувает её волосы. Локоны Венеры разлетаются в разные стороны.
Венера: — Ты испортил мне причёску!
Марс, забыв о своей обиде, пытается её успокоить, но Венера уже поправляет волосы, бросая на Юпитера злые взгляды.
Марк смотрит на эту сцену с недоумением. Как будто он случайно зашёл в комнату, где ссорятся его однокурсники.
Марк: — Ага… а где Плутон, Уран, Нептун, Сатурн, Меркурий? Массовки не хватило что ли?
Он оглядывается вокруг, делая вид, что ищет кого-то.
Марк: — Так, ребят, закругляемся. Очень смешно, но больше так не делайте. Кто за этим стоит?
Юпитер тяжело вздыхает. Он протягивает руку и берёт Марка за шкирку, как нашкодившего котёнка.
Юпитер: — Пойдём. Покажу тебе, где ты находишься.
В тот же миг — они телепортируются.
Крик Марка эхом разносится в пустоте.
Он чувствует, как его тело пронзает холод, а затем — тепло. Тяжесть. Давление.
Он открывает глаза.
Они стоят — нет, парят — над поверхностью Юпитера. Глаза Марка расширяются. Он смотрит вниз.
Перед ним — бесконечное пространство, затянутое облаками. Они переливаются оттенками оранжевого, красного, белого и коричневого. Полосы газа кружатся в гигантских вихрях, как будто сама планета дышит. Огромные штормы размером с Землю медленно вращаются, разрывая облака на части.
Марк чувствует, как его тело становится тяжелее. Каждый вдох даётся с трудом. Он почти не может двигаться. Ему кажется, что он придавлен к невидимой поверхности.
Вокруг — звёзды. Но они не такие, как с Земли. Они видны ярче, чётче, словно он смотрит на них не через толщу атмосферы, а прямо в лицо.
Марк: (хрипло) — Это… это Юпитер? Я… я на Юпитере?
Он пытается сделать шаг, но гравитация не даёт ему поднять ногу.
Юпитер: (голос доносится откуда-то сверху) — Ты — аватар Земли. Ты должен был увидеть, что такое настоящая сила. Чтобы понять, что ты — не просто «человек». Ты — часть этого.
Марк поворачивает голову. Юпитер парит рядом с ним, его рубашка развевается в газовом потоке, а лицо спокойно. Марк чувствует, что этот гигант смотрит на него не как на врага, а как на ученика, который ещё не готов к своему первому экзамену.
Марк: — Я… я не могу дышать…
Юпитер: — Это гравитация. Ты привыкнешь. Или нет.
Он разворачивается в сторону космоса.
Юпитер: — Добро пожаловать в реальный мир, Земляк. Покажи, что ты можешь.
Вспышка. Марк снова сидит в кресле, как будто его и не уносили. Голова кружится, сердце колотится. Перед ним — Марс, Венера и Юпитер.
Марс вопросительно смотрит на Юпитера. Тот разводит руками, типа «фифти-фифти». Ничего не понятно.
Марк дрожит. Его мозг пытается уложить в голове только что пережитое — полёт над Юпитером, гравитация, газовые вихри, звёзды...
Но потом он начинает вспоминать. Вспоминать всё, что случилось с ним за последние дни. И говорит вслух, как будто собирает пазл:
Марк: — Стоп… Это… это всё не просто так. Я в кафе — ты там стоишь, как истукан. Потом на паре — окурок, который был выикнут не при мне. Потом запах духов, которых я не надевал. Потом взрыв… я чувствовал взрыв за тысячи километров…
Он смотрит на Марса, и в его голосе появляется ирония.
Марк: — А ты… тебе бы социалку подкачать. Пялился на меня весь день, как извращенец. И что за сообщение такое с неизвестного номера? «ПОРА». Откуда у тебя телефон?
Марс фыркает, как будто это самый глупый вопрос, который он слышал за последние тысячелетия.
Марс: — Тоооочно. Телефон. Вот что у них уже есть… мне он не особо нужен. И я не пялился. Я наблюдал. И пытался понять, точно ли ты наш клиент.
Венера вставляет с ехидцей:
Венера: — Стесняшка наш.
Марс щёлкает пальцами — и на только что убранную причёску Венеры падает его песок. Она взвизгивает и начинает отряхиваться, бросая на Марса убийственные взгляды.
Марк продолжает, всё больше задумываясь:
Марк: — А зачем ты «наблюдал» за девушкой, с которой мы сидели в кафе? Как-то злобно ты на неё смотрел.
Глаза Марса округляются. Он резко поворачивается к Марку, его голос становится напряжённым:
Марс: — Кстаааааати… а кто она?
Тишина.
Марс делает шаг ближе, его глаза сужаются.
Марс: — Она точно не с Земли. Я это почувствовал. Скорее всего, она даже не с Млечного Пути. Откуда ты её знаешь?
Марк замирает. Его тело словно пронзает холодом.
Он смотрит на Марса, пытаясь осмыслить его слова. «Она не с Земли». «Даже не с Млечного Пути».
Он вспоминает её лицо. Её холодные глаза. Её голос — низкий, томный, тягучий, как будто она знает то, чего не знают другие. Её слова: «Сегодня Луна очень яркая. И как будто близко к Земле. Необычно, да?».
Он думает о том, как она легко говорила о космосе, о звездах, о планетах. Как она чувствовала себя на месте. Как будто она была их частью.
Сердце начинает биться быстрее. «Она не с Млечного Пути»?
Тысячи мыслей проносятся в его голове. Кто она? Откуда она? Что она делала в его городе? Зачем она подошла к нему?
Он не знает. Он вообще ничего не знает. Он даже не знает, кто он сам.
Он смотрит на Марса, и в его голосе слышится растерянность.
Марк: — Я… я её сам встретил вчера впервые. Меня познакомил с ней хороший знакомый, а она с ним познакомилась в клубе. Она интересовалась космосом, так же, как я. Но я должен признать… вокруг неё и правда была непонятная аура. Но я подумал, это так, мои тараканы в голове. Слишком уж она эффектная.
Венера тут же вскидывает голову, её голос становится обиженно-шуточным:
Венера: — АХ! Что, эффектнее меня даже?!
Марс отмахивается от неё, не сводя глаз с Марка.
Марк: (продолжает, не замечая их перепалки) — Она даже сама напросилась ко мне домой…
В комнате повисает тишина. Все трое — Марс, Венера и Юпитер — одновременно поднимают глаза и смотрят на Марка с явным удивлением.
Марк чувствует себя неловко.
Марк: — Но… потом она увидела блондинку в темноте, и почему-то ей резко надо было домой. Якобы родители её ждали. Ну… отшила меня, проще говоря.
Марс задумчиво смотрит на него, его голос становится серьёзнее:
Марс: — Наверно, это была Луна. Тоже заподозрила, что-то неладное.
Он делает паузу, собираясь с мыслями, затем продолжает:
Марс: — Странно, что она с тобой не связалась, а какая-то непонятная звезда, скорее всего, распустила свои лучи. Луна всё-таки давняя и, считай, лучшая подруга Земли.
Венера закатывает глаза и фыркает.
Венера: — Лучшая подруга? Ну-ну.
Марс не обращает на неё внимания, продолжая смотреть на Марка с лёгким любопытством:
Марс: — Значит, она не с Млечного Пути, но хочет выглядеть, как местная. И она подошла к тебе, когда ты ещё не знал, кто ты. Как думаешь, зачем?
Марк смотрит на Марса, и его голос становится тише:
Марк: — Я… я не знаю.
Венера усмехается и добавляет с лёгкой колкостью:
Венера: — Ой, Земляк, тебе стоит научиться разбираться в людях. Или хотя бы в звёздах.
Марк смотрит на Марса, чувствуя, как его голос становится тише, но твёрже.
Марк: — Меня удивило то, что она ВИДЕЛА тебя. Никто, кроме меня, тебя не замечал. Но в кафе она смотрела прямо тебе в глаза. А потом сказала, что у тебя странные волосы.
Повисает тишина. Она длится несколько секунд, но кажется вечностью. Марк чувствует, как напряжение в комнате становится почти физическим.
Юпитер: (голос низкий, медленный, как гром вдалеке) — Марс… Ты даже тут без фокусов не смог? Почему ты до конца не замаскировался?
Марс смотрит на Юпитера, его голос звучит растерянно:
Марс: — Это бред. Даже если она звезда, мою маскировку сложно распознать. Только если она с Альфой Центаврой не сравнима… что навряд ли.
Марк переводит взгляд с одного на другого. Он чувствует, что сказал что-то, что не должен был. Что он только что открыл дверь, за которой скрывается что-то большее.
Юпитер нарушает тишину. Его голос звучит как приговор, но в нём нет злобы — только тяжёлая ответственность.
Юпитер: — Ладно. С ней разберёмся позже. Завтра. Парад планет — там увидишь Совет в полном составе. А пока… обмозгуй новую информацию. Реши, что будешь делать.
Марк смотрит на него, пытаясь осмыслить эти слова. «Решить, что буду делать». Но у него нет ни малейшего представления.
Марс бросает последнюю фразу, его голос звучит резко, как приказ:
Марс: — Слушаться нас, вот что он будет делать.
Мир вокруг Марка начинает расплываться. Он чувствует, как его тело возвращается — в его комнату, в его кровать, в его привычную реальность. Он резко открывает глаза.
Он лежит в своей кровати. Тишина. Только лёгкий ветер из приоткрытого окна.
Он медленно поворачивает голову.
На балконе стоит она.
Астра.
Та же самая ухмылка, что и в кафе. Игривая, тёплая, почти уютная. Её глаза цвета полярного льда смотрят на него с лёгким интересом, как будто она ждала его пробуждения.
Она не говорит ни слова. Просто улыбается.
Марк хочет спрыгнуть с кровати, но каким-то образом начинает парить. Его тело движется невесомо, как будто кто-то невидимый подхватил его и несёт к выходу. Он не сопротивляется — он просто плывёт вперёд, пока его ноги не касаются балкона, прямо перед Астрой.
Неловкая тишина. Марк смотрит на неё, чувствуя, как внутри него бурлит всё: злость, удивление, радость, страх. Он не знает, что сказать. Он не знает, что чувствовать.
Астра смотрит на него, и уголки её губ поднимаются в лёгкой улыбке. Она прерывает молчание:
Астра: — Вау… я смотрю, ты не печёшься о секрете личности. Или это от моего вида ты полетел от счастья?
Она смеётся. Смех у неё мягкий, тёплый, как будто она действительно рада его видеть. Но в глазах — хитрый огонёк.
Марк чувствует, как внутри него всё закипает. Он прерывает её смех резким голосом:
Марк: — Что здесь смешного?! И что скрывать МНЕ, от ТЕБЯ?
Он тыкает пальцем в её сторону.
Марк: — Это ТЫ наврала мне! Ты даже не с этой галактики! На какие КАНИКУЛЫ ты приехала?!
Астра бровью не повела. Она смотрит на него спокойно, и её голос становится мягким, почти успокаивающим:
Астра: — Да, возможно, я обманула тебя. Но ты бы поверил мне? Незнакомка говорит про людей-планет… и ты — один из них.
Марк замолкает. Он чувствует, как его злость начинает таять.
Астра: (продолжает, улыбаясь) — А сейчас… что ты хочешь от меня?
Марк смотрит на неё. Он не знает, что сказать.
Они стоят на балконе. Марк смотрит на Астру, но в его взгляде больше нет прежней наивности. Он сложил руки на груди, как будто защищается.
Астра стоит неподвижно. Её лицо — маска. Но в глазах — что-то живое.
Марк: (голос ровный, но с металлом) — Довольно.
Он поднимает руку, как будто ставит точку.
Марк: — Это всё как будто сон при температуре 39. Кого ты из себя строишь? Зачем ты говоришь загадками? Что тебе надо?
Он делает шаг назад.
Марк: — Ты либо говори со мной так, чтобы я понял тебя, либо уходи. Тем более что Марс сказал: с тобой лучше не контактировать.
Он резко разворачивается и делает шаг к двери. Его плечи напряжены. Он не оглядывается.
Астра смотрит ему в спину. Её голос — ровный, но с лёгкой усмешкой — останавливает его.
Астра: — Это как вам, людям, указывают, с кем общаться, а с кем нет? В зависимости от расы и национальности?
Марк застывает. Он медленно поворачивается.
Астра: — Из-за этого у вас происходят войны. Конфликты. Не говоря уже о том, что если у кого-то ресурсов больше, он просто перестаёт контактировать с тем, у кого их меньше.
Она делает паузу. Её голос становится чуть тише, но острее.
Астра: — Не находишь это совпадение комичным, что Марс УКАЗЫВАЕТ ТЕБЕ, с кем общаться, а с кем нет?
Она делает акцент на слове «тебе» — как будто бросает камень.
Марк сжимает челюсть. Его руки в карманах сжаты в кулаки.
Астра: (продолжает, с лёгким удивлением в голосе) — Да, у тебя всё случилось сумбурно. И должна признать: ты принял это… ммммм… как будто тебе всё равно?
Она смотрит на него задумчиво. Её глаза сужаются. Она улыбается — медленно, коварно.
Астра: — Ах, так вот оно что.
Она делает шаг ближе.
Астра: — Ты просто плывёшь по течению. И такой поворот событий тебя никак якобы не касается?
Она смеётся — тихо, но с холодком.
Астра: — Ахахахахаха. Так ты идеальная пешка в расход для планет. Прям как здесь.
Она смотрит ему в глаза.
Астра: — Ты думаешь, что тебя ничего не касается. Да и планеты наверно не с таким уважением относились к тебе в первую встречу. Ты же ЧЕЛОВЕК.
Она снова делает акцент на последнем слове.
Астра: — Ну а что, если я тебе расскажу, как обстоят дела на самом деле?
Она наклоняет голову, изучая его.
Астра: — Ты же учишься в универе. Должен понимать, что всегда надо иметь второй источник информации.
Тишина. Марк смотрит на неё. Его лицо — каменное. Но внутри — борьба.
Марк: (тихо, почти шёпотом) — Я тебя слушаю.
Астра стоит у перил балкона. Она смотрит на Марк, который застыл у двери, готовый уйти. Она медленно протягивает руку — не для рукопожатия, а как приглашение. Её пальцы чуть согнуты, ладонь раскрыта.
Астра: (тихо, почти маняще) — Иди сюда. Я покажу тебе, что значит быть свободным.
Марк смотрит на её руку. Медлит. Внутри него — борьба. Он сжимает челюсть, делает шаг вперёд.
Она берёт его за руку. Её пальцы — прохладные, но не ледяные. Они смыкаются вокруг его запястья, не сжимая, а скорее направляя.
Она делает шаг в пустоту. Марк чувствует, как его тело вырывается за ней. Ветер — не резкий, а тёплый, летний — касается лица. Они не падают — они парят.
Марк не кричит. Он просто зажмуривается на мгновение, а когда открывает глаза — они уже почти на земле.
Они приземляются на газон под его балконом. Его ноги касаются травы — влажной, живой, настоящей.
Марк: (выдыхает, сердито) — Ты что с ума сошла?! А если увидят?!
Астра заливается смехом. Она запрокидывает голову, как будто он сказал что-то невероятно смешное.
Астра: — И что они сделают?
Она поворачивается к нему. На ее лицо падает тень листьев от солнца. Она наклоняет голову, глядя на него с лёгкой насмешкой.
Астра: — Ты, считай, новая форма жизни. Они все — муравьи для тебя. Ты можешь делать, что захочешь.
Её голос становится тише. Он не громкий, но он проникает в голову. Эти слова звучат как шёпот, как соблазн, как то, что он всегда хотел услышать. В них нет грубой силы — только обещание.
Астра: — Ты можешь изменить мир.
Она смотрит ему в глаза.
Астра: — Без миллионов. Без связей. Ты — один. Но ты можешь всё.
Тишина. Марк молчит. Он чувствует, как эти слова оседают в нём, как семена, которые прорастают в темноте. Он сглатывает.
Марк: — Тогда я стану ничуть не лучше тех, кто указывает другим, как Марс.
Астра смотрит на него. Она замечает ту самую искру в его глазах — желание власти, потребность быть нужным. Её улыбка становится мягче, хитрее, почти кошачьей.
Астра: — Да, ты прав. Тебя не подловить.
Она делает шаг ближе.
Астра: — Где ты обычно гуляешь, чтобы проветрить голову?
Марк смотрит на неё. Он чувствует, как его мысли плывут. Она знает больше, чем должна. Но он не может остановиться.
Астра: — Покажи мне своё любимое место. Полетим туда. Я хочу увидеть, за что ты так любишь эту планету и людей.
Тишина. Только птички поют. Она ждёт.
Марк: (тихо, почти сам себе) — Усадьба Архангельское. Там спокойно. Красиво.
Он замолкает. Затем добавляет, словно оправдываясь:
Марк: — Это напоминает мне о том, что в любой момент истории люди умели творить и созидать. А не потреблять.
Астра смотрит на него. Её глаза — мягкие, но в них что-то новое. Что-то похожее на уважение.
Астра: — Тогда полетели.
Они стоят у газона. Солнце уже поднялось выше, но ещё не жаркое. Лёгкий ветер касается травы, и она мягко колышется. Марк смотрит на Астру, которая протягивает ему руку. Её ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты.
Он делает шаг назад.
Марк: — Хватит.
Астра замирает. Её рука медленно опускается.
Марк: — Я хочу сам попробовать.
Она смотрит на него. Её лицо — маска издевательского любопытства, как у старшеклассницы, которая наблюдает за первокурсником, пытающимся произвести впечатление. Она чуть наклоняет голову, скрещивает руки на груди.
Внутри неё — размышление:
«Он не идёт у меня на поводу. С ним за считанные часы произошло то, чего по-просту не бывает в космосе. Новая форма жизни стала аватаром планеты. В нём заложена такая мощь, а он ведёт себя, как первокурсник на свидании. Он не просит меня научить его. Он хочет попробовать сам. Может, в этом люди и отличны от нас?»
Она медленно кивает, разворачивается и делает шаг в воздух. Она не падает — она просто становится легче, как пушинка. Её сапоги касаются невидимой опоры. Она поворачивается к нему.
Астра: — Тогда догоняй. Помогать не буду.
Она улыбается — легко, как будто это игра. И взлетает вверх. Она летит медленно, плавно, как будто плывёт в воде.
Марк смотрит на неё, стоя на земле.
Он думает: «О чём я вообще думаю?»
Мысли — как туман. Он не знает, как это работает. Он не знает, с чего начать.
«Как мне полететь?»
Он смотрит на свои руки. Потом на землю под ногами. Потом в небо.
«Ладно. Буду думать о воздухе. О небе. О месте, куда мне надо».
Он закрывает глаза. Делает глубокий вдох — полной грудью, так, что грудная клетка расширяется.
И вдруг — он слышит.
Это не звук, который можно услышать ушами. Это — вибрация, которая проходит сквозь него. Он чувствует, как движутся тектонические плиты где-то глубоко под ним. Как бурлит вода в подземных реках. Как магма перетекает в недрах Земли. Он знает, что где-то там, далеко, сейсмографы фиксируют эти колебания. Но он чувствует их не как холодный душ — а как наблюдение за своим садом. За своими владениями.
Он делает шаг вперёд. И — отрывается от земли.
Тело самовольно взлетает. Он кувыркается в воздухе, пытаясь удержать равновесие. Он кричит — не от страха, а от неожиданности. Но внутри — спокойствие. Как будто это правильно.
«Усадьба Архангельское, — думает он. — Мне надо туда».
Он мысленно воспроизводит картинку: старые стены, аллеи, деревья.
Он открывает глаза.
Он всё ещё висит в воздухе. На том же самом месте. На высоте примерно пяти метров от земли.
Сверху — смех. Легкий, непринуждённый, но не оскорбляющий. Он слышит его и чувствует, как в груди разливается что-то тёплое.
Астра парит над ним, её волосы развеваются на ветру. Она хохочет, как будто он сказал что-то невероятно смешное.
Астра: — Ахахахаха! О, Боже, ты всё ещё здесь!
Она делает круг над ним, как птица, изучающая свою добычу.
Астра: — Я думала, ты сейчас улетишь к чёрту на рога! А ты просто… повис. Как воздушный шар, у которого кончился газ.
Она приземляется напротив него, но не касается земли — она парит в паре сантиметров над травой. Её лицо — лёгкое, радостное. Она не смеётся над ним — она смеётся с ним.
Астра: — Ты молодец. Правда.
Она делает шаг ближе, и теперь её голос становится мягче.
Астра: — Ты не использовал меня как инструкцию. Ты использовал себя. Это — редкость. Даже среди звёзд.
Она протягивает руку, но не касается его.
Астра: — Хочешь, научу тебя летать по-настоящему?
Марк смотрит на её руку. Пауза.
Марк: — Ты не будешь надо мной смеяться?
Она улыбается — мягко, почти нежно.
Астра: — Я буду смеяться. Но я буду смеяться с тобой. Это — разные вещи.
Он смотрит на её руку. Он делает шаг вперёд.
Марк: — Ну… показывай.
Они взлетают.
Марк чувствует, как его тело становится лёгким, как будто кто-то вынул из него всю тяжесть, которую он носил годами. Они летят над Москвой. Солнце уже поднялось, но ещё не жаркое. Город просыпается под ними: крыши, парки, река, которая тянется серебряной лентой между домами. Стекло высоток отражает свет, и Марк чувствует, как ветер касается его лица. Он смотрит вниз и видит, как город становится меньше, как улицы превращаются в тонкие линии, как люди становятся точками. Он чувствует себя свободным. Он смотрит вниз и чувствует, как воздух наполняет его лёгкие, как будто он дышит впервые.
Астра летит рядом, не касаясь его. Она смотрит на него с лёгкой улыбкой, как будто знает, что он чувствует.
Марк: — Это… это безумие. Я не должен уметь этого.
Астра: — Ты просто никогда не пробовал.
Они пролетают над крышами, над парками, над рекой. Марк смотрит вниз и видит, как город становится меньше, как огни сливаются в одно целое. Он чувствует себя свободным.
Марк: — Я никогда не думал, что смогу сделать это.
Астра: — Ты многое не знаешь о себе.
Они летят ещё несколько минут, пока впереди не появляются старые стены усадьбы. Астра начинает снижаться, и Марк следует за ней. Они приземляются на мягкую траву у входа в парк.
Марк:
— Блин, даже 5 минут не прошло, мне теперь машина и не нужна, отстой.
Астра, услышав это, чуть посмеялась и добавила:
— Я смотрю ты в любом плюсе найдешь минус.
Они идут по аллеям. Деревья шумят, но этот шум не резкий, а тягучий, как дыхание. Вокруг старые стены, которые помнят сотни лет. Марк чувствует, как его плечи расслабляются. Он говорит, улыбается, его голос лёгкий, как будто он сбросил груз, который носил годами.
Марк: — Я люблю это место. Здесь тихо, спокойно. Здесь чувствуешь, что время течёт иначе.
Астра: (идёт рядом, слушает) — Здесь чувствуется история. Люди строили это не для того, чтобы выжить. Они строили это, чтобы жить.
Марк поворачивается к ней.
Марк: — Ты это чувствуешь?
Астра: — Я чувствую больше, чем ты думаешь.
Марк хочет спросить её о том, что он видел, о том, кто она на самом деле. Но она легко уходит от прямых ответов. Он чувствует, как внутри него закипает злость.
Марк: — Ты всегда так уходишь от ответов?
Астра: (улыбается) — Я отвечаю на вопросы, которые стоит задавать.
Марк сжимает челюсть.
Марк: — А кто решает, какие вопросы стоит?
Астра: — Я.
Марка передёрнуло, но он промочал.
Астра идёт рядом. Она не спешит. Она просто смотрит на него.
Астра: — Ну и как тебе в новом статусе? Считай, бог.
Она смеётся. Легко. Беззлобно. Но Марк не смеётся. Он даже не улыбается. Он останавливается. Смотрит в землю. Потом говорит. Тихо. Потом громче. Потом зло.
Марк: — Я не бог. Знаешь, что самое смешное? Я даже не свой голос. Я — ГОЛОС ЗЕМЛИ. То есть на мне ответственности — хоть разгружай. Она со мной даже не общалась. Ни разу. Я хотел быть в центре внимания. Быть тем, кто решает. Чтобы это был МОЙ голос. А теперь что? Я — не я. Я — чужой голос. Чужая планета. Чужая ответственность. Я хочу земных развлечений. Фильмы. Музыка. Игры. Универ. Ругаться с Ромой. Сон до обеда. А вместо этого — Совет. Планеты. Звёзды. И как мне теперь спасать Землю от людей? Просто стереть всех неугодных? Так это не решение. Я к этому не готов. А пойти за советом не к кому. Я не могу позвонить другу и сказать: «Слушай, тут такое дело, я аватар Земли, и тут одна девушка говорит, что она звезда, но планеты говорят, что она врёт, что делать?» Я один. Всегда был один. И теперь я один. Только теперь у меня есть сила, которая мне не нужна. И ответственность, которую я не просил. Одной встречи с тремя планетами хватило, чтобы понять: я там чужой. Я заменил целую личность. Опять же. Не по своему желанию. Не потому что я хотел. А потому что так вышло. И теперь я должен что-то делать. А я не знаю что. И никто мне не скажет. Потому что им всем плевать. Планетам. Звёздам. Даже тебе. Всем.
Он замолкает. Потом продолжает.
Марк: — В детдоме приходили взрослые. Чтобы усыновить. И нам говорили: «Ты должен быть кем-то. Не собой. Кем-то. Чтобы тебя заметили. Чтобы тебя выбрали». И я старался. Я был отличником. Я был волонтёром. Я тянул проекты. Я делал всё, чтобы меня заметили. Чтобы меня выбрали. Чтобы кто-то сказал: «Ты важен. Ты нужен». И теперь вроде как я стал нужным, я — аватар Земли, но мне это уже не надо, что мне это даст ? Друзей ? Единомышленников ? Я человек, а там сверху космические сущности, которые старше не то что меня, они старше Земли.
Он замолкает. Астра смотрит на него. Она не перебивает. Она просто слушает.
Они садятся на старую скамью под дубом. Астра смотрит на небо. Её глаза становятся мягче.
Астра: — Ты думаешь, что в Совете ты будешь чужим. Но это не так. Ты просто не знаешь их. Они такие же, как ты — они ищут смысл. Ты найдёшь там друзей. Ты не будешь там последней фигурой, поверь мне. Ты — не просто аватар. Ты — голос Земли. И они это знают.
Марк смотрит на неё. Он чувствует, как внутри него разливается надежда. Не потому что она сказала что-то особенное. А потому что она сказала это ему. И она верит. Или делает вид. Но ему всё равно. Потому что он хочет верить.
Марк: — Ты правда так думаешь?
Астра: — Я знаю это.
Она смотрит на него. И в её глазах — что-то. Что-то, что он не может назвать. Но что он чувствует. И это тепло. И он верит. На мгновение. На один момент. И этого достаточно. Потому что он так долго был один. И теперь — не один. Даже если это ложь. Даже если она играет. Даже если завтра всё рухнет. Сегодня — он не один.
Она делает паузу. Смотрит на небо. Потом начинает говорить. Тихо. Спокойно. Как будто рассказывает сказку.
Астра: — Ты хочешь знать, как там всё устроено? Хорошо. Я расскажу.
Она смотрит на небо.
Астра: — Когда-то давно галактикой правили звёзды. Они были первыми. Они были старше. Они были сильнее. Они давали свет. Они давали жизнь. Но они никого не любили. Они просто светили. А планеты... планеты всегда были спутниками звёзд. Всегда в тени. Всегда на побегушках. Их создали, чтобы восхищаться звёздами. Чтобы тешить их эго. Даже если они ненавидели их. Даже если они мечтали о большем.
Марк слушает.
Астра: — Планетам это надоело. Ооо, особенно Юпитеру.
Она улыбается. Не ему. Себе. Прошлому.
Астра: — Он собрал всех планет, которых смог. И начал войну. Долгую. Тяжёлую. Звёзды не хотели отдавать власть. Планеты не хотели отступать. Многие погибли. Многие были преданы. Многие были забыты. Но в итоге планеты победили. Из тех, кто выжил, Юпитер создал Совет. И Совет сказал звёздам: «Хватит. Мы больше не будем служить. Мы будем равными». Звёзды не умерли. Они не могли. Они слишком сильные. Но они больше не правят. Правят планеты. Совет. Они создали порядок. Они создали мир. Они создали жизнь.
Она смотрит на Марка.
Астра: — Ты — часть этого. Ты — не просто человек. Ты — голос планеты, которая когда-то была самой слабой. Но которая стала самой важной. Потому что она создала вас. Людей. И теперь ты — её голос. Её сила. Её надежда. И Совет ждёт тебя. Не потому что ты им нужен. А потому что ты — новое. А новое — это всегда сила. Всегда надежда. Всегда будущее.
Она замолкает. Марк смотрит на неё. Он чувствует, как внутри него разливается что-то. Не просто надежда. А гордость. Он — не просто парень из детдома. Он — голос планеты. Он — часть чего-то большего. Он — нужен. И это чувство опьяняет.
Марк: — Ты правда так думаешь?
Астра: — Я знаю это. Я видела многое. Я видела, как звёзды падают. Я видела, как планеты восходят. Я видела, как создаётся жизнь. И я знаю: ты — не ошибка. Ты — выбор. И это лучший выбор, который могла сделать Земля.
Она смотрит на него. И в её глазах — тепло. И он верит. Потому что он хочет верить. Потому что он так долго был никем. А теперь он — кто-то. И это лучше, чем ничего. Даже если это ложь. Даже если она играет. Даже если завтра всё рухнет. Сегодня — он нужен. И он берёт это. Как голодный берёт хлеб. Не думая. Не проверяя. Просто берёт. Потому что он устал быть один. И потому что он хочет быть частью чего-то. Даже если это что-то — обман.
Они встают и продолжают идти. Марк улыбается, разговаривает, чувствует себя живым. Астра идёт рядом, слушает, смотрит на него — и думает, что он действительно отличается от всех, кого она знала. За исключением одного. Давно забытого знакомого, про которого она не хотела вспоминать. Но Марк чем-то напоминал ей его. И это ей не нравилось.
Она отогнала эту мысль, но она засела где-то глубоко, как заноза.
Они подходят к забору. За ним — кусты, трава, и за ними — скопление мешков. Полиэтилен, рвущийся на солнце. Грязь, пластик, то, что люди оставили здесь, чтобы не видеть.
Марк застывает.
Он смотрит на мусор. Его улыбка исчезает. Не постепенно, а мгновенно — как будто её никогда и не было. Его плечи напрягаются, кулаки сжимаются. Лицо становится чужим, холодным, почти опасным.
Астра останавливается на шаг позади. Она смотрит на его спину, на его руки, которые дрожат от напряжения. И впервые за долгое время — она чувствует нечто неожиданное.
Она не боится. Она не сочувствует. Она просто… замирает.
Она видела многое. Видела гибель звёзд, предательство, рождение и смерть целых миров. Но эту злость — животную, настоящую, неконтролируемую — она видит впервые. И она не уверена, что ожидала этого.
На мгновение — только на одно мгновение — её глаза расширяются. Она почти чувствует, как её дыхание становится прерывистым.
«Что я вижу?»
Она не знает, что это. Она не привыкла к тому, чтобы человек — простой человек — мог излучать такую энергию. Такую тьму, которая не смотрит на звёзды и планеты. Которая смотрит на свой вид и говорит: «я ненавижу вас».
Она смотрит на него. И её улыбка возвращается — медленно, холодно, почти незаметно.
«Бинго».
Глава 2 "Совет"
Вторая глава
«Совет»
Луна постепенно удаляется от нашей планеты. Правда, происходит это с очень незначительной скоростью — 38 мм в год. Исследователи из Висконсинского университета в Мэдисоне и Колумбийского университета рассчитали, что 1,5 млрд лет назад земные сутки длились примерно 18 часов. В то время Луна находилась к Земле на 44 тыс. км ближе, чем теперь. По мнению астрофизиков, возросшее расстояние повлияло на вращение планеты вокруг своей оси, а вместе с тем на климат и продолжительность дня. Еще через несколько миллиардов лет орбита Луны увеличится примерно вдвое, а сутки растянутся на 870 часов. Однако со временем они перестанут отдаляться друг от друга, и спутник вновь начнет двигаться к Земле.
Марк стоит в Совете.
Марк перевёл взгляд на Нептуна. Тот всё так же стоял в тени у окна, скрестив руки на груди. Он смотрел вдаль, на далёкие звёзды.
Высокий. Худой. Бледный — не болезненно, а как лёд. Кожа — светлая, почти прозрачная, с холодным голубым отливом. Волосы — тёмно-синие, почти чёрные, волнистые, спадают на плечи. В них иней. Глаза — светлые, льдисто-голубые, с длинными ресницами. Взгляд — спокойный. Отстранённый. Как у человека, который давно перестал удивляться.
Он был одет в длинный тёмно-синий камзол. Не мантия. Именно камзол — с пуговицами, с высоким воротником. Под ним — белая рубашка, расстёгнутая у горла. На шее — тонкое светящееся кольцо. Голубое. Оно пульсировало медленно, как сердце. Плечи и рукава камзола были покрыты чем-то, похожим на лёд. Или на кристаллы. Или на воду, которая застыла в момент движения. Блестящие. Острые. Живые.
На руках — перчатки. Он не парил. Он стоял на полу. Босиком. Его ступни касались камня, и от них расходились круги — как по воде. Хотя пол был твёрдым.
Он не улыбался. Он вообще ничего не выражал. Просто смотрел. И от этого взгляда становилось холодно. Не страшно. Именно холодно. Как будто ты стоял рядом с чем-то, что древнее тебя. И что тебе не рады.
Марк подошёл ближе.
Марк:
— Ты… ты Нептун?
Нептун смотрит на него. Медленно.
Нептун:
(тихо, без эмоций)
— Да.
Марк ждёт продолжения. Его нет.
Марк:
— Ты не такой, как я думал.
Нептун:
— А каким ты меня представлял?
Марк:
— Не знаю. Более… громким.
Нептун смотрит на него. В его глазах — что-то, что можно принять за усмешку, но она не касается его губ.
Нептун:
— Громкость не делает тебя сильным. Молчание — не делает слабым.
Он отворачивается и смотрит в окно.
Нептун:
— Я когда-то был таким же, как ты. Я хотел изменить всё. Я потерял всё. Теперь я просто… существую.
Марк молчит.
Нептун:
— Ты хочешь совет, Земляк? Не отсвечивай. Меньше обязанностей — меньше проблем.
Марк перевёл взгляд на Сатурна.
Он сидел за длинным столом из тёмного камня. Огромный. Лысый. Голый по пояс. Кожа — тёмная, почти серая, покрыта глубокими трещинами, как старая земля. Как будто он был высечен из камня, а потом тысячи лет стоял под ветром. Мышцы — тяжёлые, рельефные. Как у палача. Как у того, кто поднимает тяжести не для красоты, а для работы.
На груди — тёмный вихрь. Татуировка. Или отметина. Круг, закрученный внутрь. Как буря. Как бездна. Как глаз, который смотрит не наружу, а внутрь себя.
На левой стороне лица — шестигранник. Живая татуировка. Она переливается. Медленно. Как будто дышит. Как будто двигается под кожей. Чёрные и золотые линии сплетаются, расплетаются, меняют форму. Не глаз. Не рана. Просто знак. Метка. Что-то, что было поставлено давно. И осталось.
Глаза — обычные. Но в них нет ничего. Ни злобы. Ни холода. Просто взгляд. Как у того, кто давно перестал считать своих жертв. Как у того, кому всё равно.
На плечах — тёмная мантия. Тяжёлая. Как свинец. Она не застёгнута. Просто накинута. Открывает грудь. Открывает руки. Руки — огромные. Жилистые. С длинными пальцами. На пальцах — кольца. Не золото. Не серебро. Плоские диски. Из льда. Из пыли. Из чего-то, что когда-то было живым. Он перебирает их. Медленно. Как будто считает. Как будто ждёт.
Штаны — тёмные, широкие. Босой. Его ступни — голые. Огромные. Плоские. Как у существа, которое никогда не носило обуви. Никогда не нуждалось. На полу — отражение. Камень блестит. Как вода. Как лёд. Как что-то, что помнит его шаги.
Он не смотрит на Марка. Он смотрит на стол. На свои кольца. На что-то, чего не видит никто, кроме него. И от этого — страшнее. Потому что он не считает Марка достойным взгляда.
Марк:
— А ты Сатурн?
Сатурн не ответил. Он не поднял головы. Тишина становилась всё более тяжёлой. Наконец Сатурн заговорил. Его голос был тихим, но в нём слышалась такая сталь, что Марку захотелось сделать шаг назад.
Сатурн:
— Ты смеешь со мной общаться?
Марк застыл.
Сатурн:
— Исчезни.
Марк почувствовал, как по спине пробежал холод. Он отступил на шаг, потом на другой.
«Что за псих», — подумал он, отворачиваясь.
Он оглянулся на Нептуна. Тот всё так же стоял в тени у окна, скрестив руки на груди. Он смотрел вдаль, на далёкие звёзды.
Марк перевёл взгляд на них — на Сатурна за столом, на Нептуна у окна. Они просто сидели или стояли, не говоря ни слова, но от них исходила такая энергия, что у Марка подкашивались колени.
«Я думал, они будут другими, — подумал он. — Более… живыми. А они просто сидят и смотрят. И от этого становится страшно».
Он хочет подойти к Марсу. Но в этот момент зал содрогается от резкой волны скорости. Стены чуть дрогнули. Поднялась пыль и в ней кто то стоял.
А когда пыль осела, Марк увидел его.
Меркурий стоял в центре зала, отряхивая плечо, как будто ничего не произошло. Он был невысоким — ниже Марса, ниже Юпитера, ниже всех. Но в нём чувствовалась скорость, даже когда он стоял на месте. Как будто его тело постоянно рвалось вперёд, но что-то его сдерживало. Серебряный. Не в одежде — сам. Кожа, мышцы, кости — всё было отлито из жидкого металла. Оно переливалось, текло, собиралось в формы, но оставалось живым. Не робот. Не статуя. Серебряная река, которая приняла форму человека. На груди, сквозь распахнутую белую рубашку, виднелись рёбра — тонкие, точёные, из того же серебра. Они двигались, когда он дышал. Если он вообще дышал.
Он был одет как пижон. Чёрный пиджак, накинутый на плечи, белая рубашка, расстёгнутая почти до пояса, чёрный галстук, небрежно повязанный. Брюки — идеальные. Туфли — серебряные, полированные, как зеркала.
Но одежда была битой. Не мятой — именно битой. Пиджак в нескольких местах прогорел. Края ткани обуглились, чернели, как будто их лизнуло пламя. Рубашка — тоже. На левом рукаве — дыра с обожжёнными краями. На правом плече — тёмное пятно, как будто ткань плавилась и застыла снова. Галстук — обгоревший с одной стороны, как будто его держали над огнём.
И по всем швам, по всем линиям костюма — синий огонь. Тонкие полосы, как угли, которые ещё не погасли. Они тлели вдоль швов, вдоль краёв, вдоль разрезов. Не горели — светились. Медленно. Ровно. Как дыхание. Как пульс. Как что-то, что живёт внутри ткани и не собирается умирать.
Марк смотрел на это и не мог понять. Меркурий — холодная планета. Самая близкая к Солнцу, но холодная. Ледяная ночью, раскалённая днём, но внутри — мёртвая. А тут — огонь. Синий. Живой. Горячий. Как будто он бежал от чего-то раскалённого. Или сам был настолько горячим, что одежда его не выдерживала. Как будто скорость была не просто движением. Как будто она жгла. Изнутри.
Это звучало немыслимо. Но Марк видел это своими глазами. И не мог отвести взгляд.
На лице — очки. Красные линзы. Сквозь них не было видно глаз — только отблеск. Но в этом отблеске было что-то самодовольное. Что-то, что говорило: «Я знаю, что я лучший. И ты это знаешь. И все это знают».
Волосы — не волосы. Пламя. Синее и белое, оно поднималось вверх, как будто горело. Не жгло. Просто горело. И внутри этого пламени — искры. Как будто он был не человеком, а кометой, которая замедлилась ровно настолько, чтобы поговорить.
Он улыбнулся. Уголок губ дёрнулся вверх. Медленно. Как будто он позволял себе эту улыбку. Как будто делал одолжение.
Меркурий: — Ну что, Земляк. Долго ты собирался?
Марк подошёл ближе. Медленно. Спокойно. Как будто у него было всё время мира.
Марк: — А куда мне спешить?
Меркурий рассмеялся. Легко. Свободно. Как будто услышал хорошую шутку. Его смех прозвучал резко, отрывисто — как металл по стеклу. Как будто он сам не ожидал, что будет смеяться.
Меркурий: — Ты вообще не врубаешься, куда ты попал, да? Ну ничего. Тут быстро — он выделил это слово, растянул его, смакуя, как конфету, — приходится учиться. Особенно в твоём положении.
Марк нахмурился. Что-то в этих словах было не так. Что-то, что цепляло. Что-то, что он не мог ухватить.
Марк: — О чём ты...
Он не успел договорить. Марс шагнул вперёд. Между ними. Как стена. Как барьер. Его голос был резким, как удар хлыста.
Марс: — Слышь, модник. Не забегай вперёд.
Меркурий фыркнул. Отрывисто. Как кот, которому наступили на хвост. Его плечи дёрнулись, как будто он собирался ответить. Но не ответил. Только отвёл взгляд. Демонстративно. Как обиженный ребёнок. Или как актёр, который знает, что его выход ещё не скоро.
Марк смотрел на них и не понимал. Вот они стоят. Ругаются. Фыркают. Как будто он никуда не улетал с Земли. Как будто всё это — обычный день. Обычный разговор. Обычная жизнь.
Это было странно. И в то же время — почти уютно. Как будто он вернулся домой. В дом, которого у него никогда не было.
Но он спросил другое. Не то, что хотел. Не то, что нужно было. Просто то, что первым пришло в голову.
Марк: — А почему ты так одет?
Меркурий посмотрел на него. Сквозь красные линзы. Его улыбка стала шире. Медленнее. Как будто он ждал этого вопроса. Как будто он готовился к нему. Как будто он репетировал.
Меркурий: — Как?
Марк замялся. Он не знал, как объяснить. Это было настолько очевидно, что становилось неловко.
Марк: — Эм... Ну в костюме... А мы в космосе.
Меркурий выпрямился. Медленно. Торжественно. Как будто он ждал этого момента всю свою жизнь. Его голос зазвучал иначе. Громче. Ярче. Как будто он читал монолог со сцены. Как будто весь мир — это театр. А он — главный актёр.
Меркурий: — У меня считай каждый день свидание с Солнцем. Я должен выглядеть не менее блистательно, чем она!
Он сказал это с таким самохвастаством, с такой непоколебимой уверенностью, что Марк на секунду потерял дар речи. Не потому что это было глупо. А потому что это было... искренне. Как будто Меркурий действительно верил в каждое слово. Как будто Солнце — это не звезда. А девушка. Красивая. Опасная. Та, к которой он бежит каждое утро. Та, ради которой он надевает лучший костюм. Та, перед которой он хочет быть не менее блистательным.
Марк: — Что ты имеешь в виду?
Меркурий вздохнул. Театрально. Как будто ему приходилось объяснять очевидное ребёнку. Он обвёл взглядом зал. Медленно. По кругу. Скользнул по Сатурну — презрительно. По Нептуну — равнодушно. По Венере — с лёгкой усмешкой. По Марсу — с плохо скрываемым раздражением. Как будто все они были не ровня. Как будто он был единственным, кто действительно понимал, о чём говорит.
Меркурий: — Я — самый близкий к Солнцу. Самый быстрый. Если она что-то выкинет — я должен сообщить об этом первым. Успеть. Донести. Предупредить. Понимаешь?
Марк хотел спросить. Хотел спросить, что она может выкинуть. Что такого может сделать звезда, что планета должна быть готова каждую секунду. Но не успел.
Марс снова шипит. Резко. Как будто он только и ждал этого момента.
Марс: — Хватит ему пудрить мозги. Юпитер ему сам всё расскажет.
Меркурий повернулся к нему. Медленно. С той самой улыбкой, которая не касалась глаз. Он посмотрел на Марса так, как смотрят на что-то, что мешает. Что-то, что не заслуживает внимания. Но раз уж оно здесь — приходится говорить.
Меркурий: — Слушай, песок да кости. Иди к своей сестре и не мешай нормальным планетам общаться.
Марс дёрнулся. Его песчаные волосы на мгновение встали дыбом. Но он сдержался. Только сжал челюсть. И отошёл. Медленно. И еле слышно буркнул себе под нос.
Марс: — С каких пор он стал планетой...
Меркурий услышал. И его улыбка стала шире. Он наклонился ближе. И заговорил тише. Но в этом шёпоте было больше правды, чем в крике.
Меркурий: — Даже при всей этой секретности... Даже ты должен понимать. Солнце — самое большое. Самое сильное. В нашей системе. Она непредсказуема. И никто не знает, что у неё на уме. Никто.
Марк молчал. Он пытался осмыслить. Звезда. Солнце. Та, которая даёт жизнь. Но видимо может ее отнять. И Меркурий — тот, кто каждый день бежит к ней. Каждый день. Как на свидание. Как на казнь.
Марк: — А как ты тогда всё равно смеёшься? Шутишь? Если каждый день работаешь на волоске от смерти?
Меркурий посмотрел на него. Долго. Как будто взвешивал. Стоит ли объяснять. Или не стоит. А потом — улыбнулся. Не широко. Не театрально. Просто — улыбнулся. Как будто ответ был очевиден. Настолько, что даже странно, что Марк его не знает.
Меркурий: — Если бы не моя радость — я бы умер. Не от Солнца. От самобичевания.
Тишина.
Марк замер. Он смотрел на Меркурия. На его серебряное тело. На его обгоревший костюм. На синий огонь по швам. На пламя вместо волос. И на улыбку. Настоящую. Не наигранную. Не показную. Просто — улыбку.
И в этот момент Марк понял. То, что он не мог понять на Земле. То, что не мог понять в Совете. То, что не мог понять вообще — нигде.
Даже на Земле люди до такого не доходят. Даже там, где войны. Голод. Болезни. Даже там, где всё плохо — люди жалуются. Люди ноют. Люди ищут виноватых. Люди не умеют просто — смеяться. Просто — радоваться. Просто — жить. Хотя живут, казалось бы, припеваючи. Сытые. В тепле. В безопасности. И всё равно — не умеют.
А он — умеет. Серебряный. Горящий. Тот, кто каждое утро бежит к звезде, которая может его убить. Тот, кто работает на волоске от смерти. Каждый день. Всю жизнь. И всё равно — смеётся. Всё равно — шутит. Всё равно — надевает лучший костюм.
Потому что если не радость — то смерть. Не от Солнца. От себя.
Марк не знал, что на это сказать. Он просто стоял. И смотрел. И запоминал. Потому что это было важно. Он не понимал ещё — почему. Но чувствовал. Что это — важно.
Меркурий всё ещё улыбался, когда над ними что-то хрустнуло.
Не раздалось. Именно хрустнуло. Как лёд. Как стекло. Как что-то, что ломается изнутри. Марк поднял голову. Меркурий тоже. Медленно. Как будто уже знал, что увидит.
Над ними парил Уран.
Он висел под углом. Не вертикально. Не горизонтально. Под углом. Как будто гравитация для него была не законом, а предложением, от которого он отказался. Его тело было собрано из льда. Из кусков. Из осколков, которые держались вместе непонятно чем. Голубовато-белые пластины, трещины, грани. Он не выглядел целым. Он выглядел как что-то, что разбилось вдребезги, а потом решило собраться обратно. И собралось. Криво. Но собралось.
На голове — шлем. Гладкий. Круглый. Белый. Как череп. Как маска. Как что-то, что когда-то было лицом, а теперь — просто оболочка. В нём не было глаз. Не было рта. Только длинная вертикальная трещина. И из неё — свет. Синий. Холодный. Не мигающий. Не моргающий. Просто — свет.
Он держал меч. Огромный. Клинок — из голубого льда, прозрачный, светящийся. Вокруг лезвия вращались кольца. Тонкие. Светящиеся. Как орбиты. Как кольца Сатурна, только меньше. И в центре клинка — что-то. Что-то живое. Что-то, что пульсировало. Медленно. Как сердце. Как что-то, что заперли внутри. И что ждало.
Марк замер. Он не мог пошевелиться. Не от страха. От чего-то другого. От того, что этот парящий ледяной человек смотрел на него. Не глазами. Светом. И этого было достаточно.
Меркурий вздохнул. Театрально. Как всегда.
Меркурий: — Эй, ледяная башка. Не пугай новичка. Спускайся.
Уран не двинулся. Свет в трещине медленно повернулся в сторону Меркурия. На секунду. Две. А потом — погас. На миг. Как будто он моргнул. Или как будто ему стало скучно.
Уран: — Если я его пугаю, то ему придется тяжко.
Голос шёл не из шлема. Из груди. Глухо. Как эхо в пустой пещере. Как ветер в трубе. Как что-то, что давно забыло, как звучит живой голос.
Он медленно опустился. Не плавно. Не грациозно. Как будто падал. Но не упал. Просто оказался рядом. На полу. Под тем же углом. 98 градусов. Всегда.
Меркурий: — Обязательно так появляться каждый раз?
Уран: — А тебе обязательно так наряжаться?
Меркурий фыркнул. Но не обиделся. Наоборот — ухмыльнулся. Как будто услышал что-то приятное.
Меркурий: — Это стиль.
Уран: — Это пожар.
Он повернулся к Марку. Медленно. Свет в трещине снова загорелся. Синий. Ровный. Тёплый. Почти тёплый. И Марк почувствовал, что на него смотрят. Не глазами. Не лицом. А чем-то глубже. Как будто Уран видел не его тело. А его мысли. Его страх. Его одиночество. Всё.
Уран: — Ты новый аватар Земли.
Марк: — Да.
Уран: — Интересно.
Он сказал это не как вопрос. Не как утверждение. Как факт. Как будто он уже знал. И просто подтвердил. И в этом было что-то пугающее. И что-то печальное. Одновременно.
Он развернулся. И пошёл. Под своим углом. К своему месту. Не оборачиваясь. Свет в трещине медленно угас. Осталась только синяя искра. Где-то внутри. Где-то глубоко. Как будто он всё ещё смотрел. Даже когда ушёл.
Марк смотрел на меч. Долго. На клинок. На кольца. На то, что пульсировало внутри. Оно не давало ему покоя. Слишком живое. Слишком неправильное. Для оружия. Для простого оружия.
Марк: — Зачем тебе меч?
Уран остановился. Медленно. Свет в трещине дёрнулся. Как будто он вздрогнул. Или как будто ему было неприятно. Или как будто он ждал этого вопроса. Давно. Очень давно.
Марк: — Здесь же все свои.
Тишина. Уран не поворачивался. Просто стоял. Под своим углом. Ледяной. Тихий. Свет в трещине горел ровно. Но в нём было что-то другое. Не холод. Не пустота. Что-то, что Марк не мог назвать. Что-то, что было спрятано глубоко. Очень глубоко.
Уран: — Придёт время. Я расскажу.
Без энтузиазма. Без эмоций. Без жизни. Просто слова. Просто звук. Просто что-то, что нужно было сказать. Чтобы закрыть тему. Чтобы не отвечать. Чтобы не вспоминать.
Меркурий, сидевший в стороне, поднял голову. Посмотрел на Урана. Потом на Марка. И подмигнул. Одним глазом. Быстро. Едва заметно. Как будто говорил: не спрашивай. Не сейчас. Позже. Может быть.
Марк кивнул. Не Урану. Меркурию. И отошёл. К своему месту. К креслу, которое ему указали. Кресло было холодным. Камень. Тяжёлый. Но он сел. Потому что надо. Потому что Совет начинается. Потому что он — часть этого. Хочет он того или нет.
Он сел. Уран — на своё место. Меркурий — на своё. Все — на свои. И зал затих. Медленно. Как будто кто-то выключил звук. Как будто мир задержал дыхание. Как будто что-то важное должно было начаться. Прямо сейчас.
Совет начался.
Марк смотрит на планет, которые выглядят как люди, и в его голове проносится мысль. Он решает задать вопрос, который мучает его с самого начала.
Марк: — Я всё пытаюсь понять… почему вы не выглядите как боги? Почему вы такие… человеческие?
Нептун, стоящий в тени, поднимает голову. Его голос — тихий, ровный.
Нептун: — Ты когда-нибудь смотрел на свою собаку и пытался выглядеть перед ней как бог?
Марк застывает.
Нептун: — Нет. Ты просто живёшь свою жизнь. А собака — она просто рядом. Ты не пытаешься быть божественным. Ты просто есть. Так и мы.
Марк молчит. Секунду. Две. Потом — неловко усмехается. Уголок губ дёргается вверх. Он поднимает руку. Потирает шею. Сзади. Там, где всегда напрягается, когда не знаешь, куда себя деть. Жест почти детский. Смущённый. Человеческий.
Марк: — Ну я же теперь не собака для вас, да? И не был ей никогда. Но я понял твоё объяснение.
Сатурн ударил рукой по столу.
Не сильно. Не в ярости. Просто — ударил. Один раз. Ладонью. По камню. Но этого хватило. Волна прошла по залу. Тихая. Плотная. Как будто сам воздух сдвинулся. Марк сидел на стуле. И этот стул — дёрнулся. Под ним. Как от подземного толчка. Марк схватился за столешницу. Но не удержался. Качнулся. Чуть не упал. Вцепился в край. Пальцы побелели. Сердце ударило в горло.
Он встал.
Медленно. Осторожно. Как будто боялся, что пол снова дёрнется. Отошёл к стене. Не отступая. Просто — на всякий случай. Спина нашла холодный камень. И это было хорошо. Твёрдо. Надёжно. Он прижался к нему лопатками. И только тогда выдохнул.
«Чего это с ним», — подумал он, глядя на Сатурна.
Тот сидел. Не двигался. Как будто ничего не произошло. Как будто это — норма. Как будто это — разговор. Но Марк чувствовал: что-то изменилось. Что-то в воздухе. Что-то в нём самом. Что-то, что говорило: не подходи. Не сейчас. Может, никогда.
Тишина.
Он поднялся.
И Марк впервые увидел Сатурна в полный рост. И его начал охватывать страх.
Сатурн был почти такой же огромный, как Юпитер. Но если Юпитер — широкий, тяжёлый, как скала, — казался чуть растерявшим форму, чуть обмякшим от времени и усталости, то Сатурн был только мышцы. Ни капли лишнего. Ни капли мягкости. Каждая жила натянута. Каждое сухожилие — как канат. Он был высокий. Очень высокий. И худой в том смысле, в каком бывает худым хищник — не от слабости, а от того, что всё лишнее сожжено. Ни жира. Ни жалости. Ни человеческого.
Он двигался медленно. Плавно. Как будто каждый шаг был рассчитан. Как будто он не шёл, а приближался. Как будто само пространство расступалось перед ним. Мантия тянулась за ним по полу, как тень. Кольца на пальцах тихо звенели. Шестигранник на лице переливался — чёрный, золотой, живой.
Он был как дементор на стероидах. Как что-то, что когда-то было человеком, а потом перестало. Как существо, которое не дышит, не моргает, не устаёт. Которое просто идёт. И этого достаточно.
Марк почувствовал, как его ноги подкашиваются. Не от страха. От присутствия. От того, что воздух вокруг Сатурна стал плотнее. Тяжелее. Как будто каждый вдох — это усилие. Как будто ты пытаешься втянуть в себя свинец.
Сатурн остановился в нескольких шагах. И Марк понял: он не собирается его бить. Ему не нужно. Ему достаточно стоять рядом. И этого хватит.Его голос — низкий, холодный, как лёд.
Сатурн: — Ты для нас — собака. По крайней мере, для меня.
Он делает паузу, давая словам осесть.
Сатурн: — Я говорю за себя. Но я не знаю, что думают другие.
Марк смотрит на него, не зная, что сказать. Он пытается сделать вдох — и чувствует, как лёгкие сжимаются.
Сатурн: — Однако я для тебя — точно бог. Запомни это.
Сатурн медленно протягивает руку к Марку. Не для удара — а для того, чтобы показать свою власть. Его пальцы сжимаются в воздухе, как будто он уже сжимает горло Марка.
В этот момент Меркурий начал вибрировать от волнения, он хотел вступиться, но Уран остановил его, положив руку ему на плечо.
Из тени послышался тихий голос Урана:
Уран: — Интересно. Я думал, это будет скучно.
Никто не обернулся. Но Марк услышал.
Марс делает шаг вперёд. Он перехватывает руку Сатурна, сжимая её своей ладонью.
И Марку становится ещё хуже. Аура Марса — агрессивная, горячая, песчаная — врезается в холод Сатурна. Эти две силы сталкиваются прямо перед ним. Марк чувствует, как его ноги начинают подкашиваться. Колени дрожат. Он делает шаг назад, но его спина упирается в стену. Он чувствует, как холодный камень впивается в позвоночник, и это единственное, что не даёт ему упасть.
Песчаные волосы Марса на мгновение встают дыбом, как будто его тело реагирует на угрозу раньше, чем он сам. Его челюсть сжата. Плечи напряжены. Он выглядит так, будто готов драться. Но Марк видит, что Марсу тяжело. Он сжимает руку Сатурна изо всех сил, но Сатурн не двигается. Он просто стоит, расслабленный, почти скучающий.
Марк понимает: Марс боится. Он не показывает этого, но он боится. Сатурн же — он вообще не напряжён. Для него это — игра. А для Марса — борьба за выживание.
Марс: — Сатурн. Ты хочешь ему показать? Показать, откуда у тебя эти кольца?
Сатурн скалится. Его улыбка — хищная, почти звериная.
Сатурн: — Если ты не угомонишься… то я тебе покажу, откуда у меня эти кольца.
Марс не отпускает его руку. Он смотрит Сатурну в глаза.
Марс: — Я не боюсь тебя.
Сатурн: (всё ещё скалится) — Это будет твоя ошибка.
Нептун, стоящий в тени, добавляет, не повышая голоса:
Нептун: — Марс, ты ему что сделаешь? Ты только и умеешь, что кричать.
Сатурн усмехается. Он переводит взгляд на Марка, который всё ещё прижат к стене, и его голос становится почти ленивым.
Сатурн: — Эта шавка даже просто стоять рядом со мной не может. Правильно делает. Зачем мы вообще здесь собрались и уделяем ему столько внимания?
В этот момент Венера выступает вперёд. Её голос — игривый, но в нём слышна нарастающая истеричность.
Венера: — Это вообще-то аватар моей сестры. Будь поаккуратней.
Сатурн медленно поворачивается к ней. Его улыбка — почти дружелюбная, но в ней нет тепла.
Сатурн: — Твоей сестры? Той, которая молчит уже тысячелетия? Да, она хорошо выбрала. Правда, он даже стоять не может.
Юпитер поднимается с трона. Его голос — как удар грома.
Юпитер: — Хватит. Мы здесь не для того, чтобы запугивать новичка. Мы здесь для того, чтобы решить, что делать дальше.
Сатурн смотрит на Юпитера. Его взгляд — ровный, без страха, без уважения. Он не боится Юпитера. Он просто — как старый знакомый, который решает не пререкаться. Он слегка склоняет голову, показывая, что услышал, но не подчинился.
Затем он переводит взгляд на Марса. На его руку, которая всё ещё сжимает его запястье.
Сатурн медленно убирает руку. Но не выдёргивает — он растворяет её. Его ладонь становится дымчатой, полупрозрачной, и просто вытекает из кулака Марса, оставляя его сжимающим пустоту.
Он разворачивается и идёт к своему месту, не оглядываясь.
Марк смотрит на это. Он видит, как Марс стоит с пустым кулаком, как его песчаные волосы медленно опускаются, возвращаясь в своё обычное состояние. Он видит, как Марс сглатывает — и это движение говорит больше, чем любые слова.
Марк понимает: Сатурн мог сделать это в любой момент. Он просто не хотел. Он мог разорвать Марса, но ему было лень. И это страшит больше, чем любая угроза.
Марк всё ещё прижат к стене. Его колени дрожат. Он пытается выровнять дыхание, но воздух всё ещё кажется слишком плотным.
Когда Сатурн растворил свою руку и отошёл, Меркурий выдохнул. Он смотрел на пустое место, где только что был Сатурн, и его тело перестало вибрировать.
Уран усмехнулся — не насмешливо, а почти одобрительно.
Уран: — Неплохо. Я думал, он его убьёт.
Меркурий поправил очки. Медленно. Демонстративно. Посмотрел на Урана. И улыбнулся. Широко. Как всегда. Как будто ничего не произошло.
Меркурий: — Убил он только моё хорошее настроение.
Марк смотрел на них в холодном поту, щурясь от боли и давления, и думал:
«Да они тут все больные на голову. О каких друзьях говорила Астра?»
Сатурн уже сидел на своём месте. Отвернулся. Смотрел на свои кольца. Как будто ничего не произошло. Как будто он не пытался только что раздавить Марка одним присутствием. Как будто это — обычный вечер. Обычный Совет. Обычная жизнь.
Марк всё ещё стоял у стены. Спина прижата к камню. Колени дрожали. Он пытался дышать. Медленно. Глубоко. Как учил Марс. Как учил тренер в детстве. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
И тут — голос. Из тени. Тихий. Ровный. Как всегда.
Нептун: — Ты не собака, Марк.
Марк поднял голову. Нептун стоял у окна. Не двигался. Смотрел на Сатурна. Презрительно. Открыто. Не прячась.
Нептун: — Уж поверь мне. Сатурн видимо забыл, что мы создали вас по нашему подобию. Поэтому мы визуально знакомы тебе.
Тишина. Сатурн не повернулся. Но его пальцы — замерли. На секунду. Кольца перестали звенеть. Он услышал. Он всё услышал.
Юпитер — на троне — медленно кивнул. Одобрительно. Не сказал ни слова. Просто кивнул. И этого было достаточно.
Сатурн поднял голову. Медленно. Посмотрел на Нептуна. С пренебрежением. С холодом. С тем самым взглядом, от которого у Марка подкашивались ноги. Но Нептун — не отвёл взгляда. Ни на секунду. Ни на миллиметр. Он просто смотрел. Спокойно. Ровно. Как будто Сатурн — не палач. Как будто Сатурн — просто ещё один камень в этом зале.
Марк смотрел на них. На Сатурна. На Нептуна. На Юпитера. И чувствовал: что-то происходит. Что-то, чего он не понимает. Сатурн — сильный. Сатурн — страшный. Сатурн — палач. Но он не лезет. Не давит. Не идёт до конца. Не с Юпитером. Не с Нептуном. Почему?
Марк сглотнул. В горле — сухо. Он не знал ответа. Но чувствовал: здесь есть что-то. Что-то, что связывает этих троих. Что-то, что старше его. Что-то, о чём не говорят вслух. Что-то, что он узнает. Позже. Когда придёт время.
Нептун отвернулся. Обратно. К окну. К звёздам. К своему молчанию. Сатурн — тоже. Обратно. К кольцам. К своему холоду. К своей маске. Юпитер — откинулся на трон. Устало. Тяжело. Как всегда.
Все утихло. Марс молча взял Марка за локоть — крепко, но не грубо — и повел за собой. Он усадил его за длинный стол, рядом с собой и Венерой. Марк чувствовал, как его тело всё ещё дрожит.
Венера наклонилась к нему. Её голос — тихий, почти шёпот, без обычной насмешки.
Венера: — Ты как? Нормально?
Марк молча кивнул. Он не мог говорить. Горло сжималось.
Венера толкнула его по-дружески плечом и продолжила шёпотом:
Венера: — Ты хорошо держался. Сатурн и правда мог разорвать тебя одним взглядом — и никто бы ничего ему не сделал. Но он увидел в тебе что-то и не стал.
Марк смотрел в стол. Его пальцы сжимались в кулаки под столешницей.
«Никто бы ничего ему не сделал? Да я здесь что, правда для их забавы? Неужели я просто сменил обёртку? А начинка осталась такая же, как на Земле?»
Его мысли прервал голос Юпитера.
Юпитер поднялся с трона и обвёл всех взглядом. Его голос — громкий, как удар колокола, но в нём чувствовалась усталость.
Юпитер: — Так, господа. Давайте начнём заново.
Он посмотрел на Марка. Его голос стал чуть мягче.
Юпитер: — Ты очень ценен для нас, Марк. Земля не говорила с нами много лет. Ты — её голос. Ты — как её представитель в нашем Совете. Это большая честь.
Марк поднял голову. Его голос был тихим, но в нём слышалась сталь.
Марк: — Если я такой ценный гость, то что это был за «убийственный» приём?
Он перевёл взгляд на Сатурна, который сидел в тени, невозмутимо разглядывая свои кольца.
Марк: — Если вы создали нас по своему подобию, то почему не сделать праздник в мою честь? Оказать тёплый приём?
Тишина.
Планеты переглянулись. В их взглядах — замешательство.
Сатурн, не поднимая головы, тихо проговорил:
Сатурн: — Праздник в честь человека… Дожили.
Уран, который до этого сидел в стороне, вдруг проявил интерес. Он наклонился вперёд, его голос звучал с искренним любопытством:
Уран: — Что такое праздник? И зачем его устраивать в честь кого-то определённого? Особенно в честь Земли, если ты даже не она сама.
Нептун, стоявший у окна, медленно повернулся. Его голос — тихий, как всегда.
Нептун: — У людей есть обычаи, которых нет у нас. Для них праздник — это когда они собираются вместе, чтобы радоваться. Чтобы помнить о чём-то важном. Для нас… это просто день, когда планеты встают в ряд.
Сатурн усмехнулся, не поднимая головы.
Сатурн: — Мы не устраиваем праздников, мальчик. У нас — долг. У нас — обязанности. Мы не тратим время на то, что не приносит пользы.
Венера тихо, почти шёпотом, сказала Марку:
Венера: — Они не понимают. Для них радость — это не то, что нужно показывать. Они не умеют просто… быть счастливыми.
Марк смотрел на них. Он чувствовал, как холодный камень впивается в его спину через кресло. Он думал:
«Они — не люди. Они не знают, что такое праздник. Они не знают, что такое радость. Они просто существуют, выполняя свои роли. И я — я должен стать частью этого?»
Он перевёл взгляд на Юпитера.
Марк: — Так что вы хотите от меня?
Юпитер поднялся с трона и медленно обвёл взглядом зал. Его голос — громкий, но теперь в нём слышна не столько власть, сколько усталость.
Юпитер: — За пределами Земли есть то, что вы, люди, называете «жизнью». Если это можно так назвать.
Уран, сидящий в стороне, поднял голову. Его голос — тихий, почти задумчивый.
Уран: — «Жизнь» МЫ добились на Земле, в нашей Солнечной системе. В космосе происходят процессы. Не жизнь.
Юпитер кивнул, соглашаясь.
Марк: (услышав слово «Солнечная система») — Кстати, а где Солнце? Я понимаю, что она не планета, а звезда, но раз вы все крутитесь вокруг неё… почему не позвать?
Тишина.
Она была плотной, как стена. Марк почувствовал, как воздух в зале стал тяжелее, но не от силы — от напряжения.
Венера, сидевшая рядом, кинула на него взгляд, полный разочарования. Это было почти как удар. Марс даже не посмотрел на него — он сжал челюсть и уставился в одну точку.
Марк понял: он сказал что-то, чего не следовало.
Сатурн смотрел на него с хищным спокойствием.
Сатурн: (тихо) — Солнце убило жизнь на Марсе. И чуть не убило Землю. Ты хочешь пригласить её на ужин?
Юпитер поднял руку, останавливая его.
Юпитер: — Тебе пока не о Солнце надо беспокоиться, Марк.
Марк промолчал. Но внутри него всё кипело.
«Не о Солнце мне надо беспокоиться? Да я — новенький. Я задаю вопросы. Почему мне не отвечают? Почему все смотрят на меня так, будто я оскорбил их мать?»
Он чувствовал, как внутри него нарастает злость. Но он сдерживал её.
Юпитер: (продолжая) — Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать Солнце. Мы собрались, потому что за тобой начнётся охота.
Марк поднял голову.
Юпитер: — Звёзды хотят повторить наш успех. Они хотят создать жизнь на звёздах. Они хотят вернуть своё былое величие.
Марк нахмурился.
Марк: — Но люди знают, что галактик больше, чем одна. Космос бесконечен. Почему бы не взять помощь у других планет?
Сатурн усмехнулся. Его голос — холодный, как лёд.
Сатурн: — Если ты задаёшь такие вопросы, значит, вы тупее, чем я думал.
Марк почувствовал, как его тело сжалось. Он не мог смотреть Сатурну в глаза. Но в его голове пронеслось:
«Ого, ты умеешь думать, а не только угрожать, придурок?»
Венера заметила его взгляд и улыбнулась — не насмешливо, а почти одобрительно.
Венера: (тихо, но так, чтобы Марк услышал) — Да, есть ещё планеты. Но они — всего лишь наши блеклые копии. Они созданы искусственно звёздами, чтобы повторить наш успех… повторить вас.
Марк перевёл взгляд на неё.
Марк: — То есть… звёзды создают свои планеты?
Венера: — Пытаются. Но у них не получается. Поэтому они хотят заполучить тебя.
Марк вдруг замер. Его глаза расширились. Он осознал что-то, что до этого не видел.
Он вскочил. Его голос — не крик, а выплеск всего, что он сдерживал.
Марк: — Ты хотел меня прикончить! Просто чтобы звёзды меня не получили?!
Он повернулся к Сатурну. Его голос дрожал, но в нём была сталь.
Марк: — Такой ты «БОГ»?!
Он скорчил гримасу — презрительную, почти вызывающую.
Марк: — Как будто я сам сюда завалился и провозгласил себя избранником Земли! Всежеланным куском пирога для звёзд! Что ж ты дело до конца не довёл?! А?!
Он перевёл взгляд на Юпитера.
Марк: — Вы меня просто поставили перед фактом, что мне придётся убегать от целой галактики ЗВЁЗД?!
Он снова повернулся к Сатурну.
Марк: — А вы в курсе, что Солнце — тоже звезда?! Ах да! Мне же НЕ СТОИТ О НЕЙ ВОЛНОВАТЬСЯ!
Он замолчал на мгновение. Его голос стал тише, но острее.
Марк: — Ну да. Очень мудро. Я так понимаю, что вы и меня вините в том, что со мной не говорила ни Земля, ни Луна?
Тишина.
Меркурий присвистнул. Он толкнул локтём Урана и прошептал:
Меркурий: — Да он совсем поехавший. С ним даже Луна не разговаривала.
Уран кивнул, его голос — ровный, почти скучающий.
Уран: — Ты видишь, как он истерит. Я бы тоже с ним не общался.
Марк слышал это. Его нервы были на пределе. Он чувствовал, как внутри него всё кипит. Он хотел и плакать, и кричать. Он не знал, что делать.
Но в этот момент он осознал что-то ещё.
Силу.
Она не была громкой. Она не била током. Она просто возникла внутри него — как тихая волна, которая поднимается из глубины. Он не знал, что это. Но планеты почувствовали это.
Сатурн медленно встал. Его лицо было спокойным, но в его глазах — что-то новое. Он не просто собирался уничтожить Марка. Он собирался уничтожить его с интересом.
Но Нептун положил свою руку на его плечо, останавливая его.
Нептун: — Не надо. Сядь.
Голос Нептуна был ровным, как всегда. Но в нём слышалось что-то новое. Не просьба. Приказ.
Сатурн замер. Он посмотрел на Нептуна. Секунду. Две. Затем медленно опустился на своё место.
Венера смотрела на Марка. Её глаза были широко раскрыты. Она чувствовала это — ту же силу, что и Астра в парке. Тёплую, глубокую, почти живую.
Марс смотрел на Марка с новым выражением. Не как на слабака. А как на того, кто впервые показал, что у него есть зубы.
Юпитер поднимается с трона. В его глазах — не гнев, не разочарование. Он улыбается. Широко, как старый воин, который увидел в новичке искру.
Юпитер: — Вот это задор! Вот это я понимаю!
Он подмигивает Марку — едва заметно, но так, чтобы тот понял.
Юпитер: — Ты почувствовал это, да? Силу. Она есть в тебе. Теперь ты знаешь, что она существует.
Сатурн медленно поднимается. Его голос — холодный, как лёд.
Сатурн: — Ты собираешься позволить ему кричать на нас?
Его кольца на пальцах начинают издавать низкий, вибрирующий звук — как будто металл скрежещет по металлу. Воздух вокруг него становится плотнее, тяжелее.
Юпитер не двигается. Он просто смотрит на Сатурна.
И этого достаточно.
От одного его взгляда по залу проносится волна энергии. Она не видна, но она ощущается — как будто сам воздух содрогнулся. Сатурн чуть сдвигается с места, его нога скользит по полу, и он на мгновение теряет равновесие.
Юпитер улыбается. Но улыбка не касается его глаз.
Юпитер: — Ты мне порядком надоел, Сатурн.
Его голос — ровный, почти спокойный, но в нём слышится угроза, которую невозможно не заметить.
Юпитер: — Ты забыл, кто стоит во главе Совета?
Сатурн смотрит на него с такой яростью, что, кажется, ещё мгновение — и он сорвётся. Его кольца всё ещё вибрируют, но он сдерживает себя. Он медленно садится обратно, и его голос звучит с едва скрываемой издевкой.
Сатурн: — Как скажешь, Щит Галактики.
Он произносит это так, будто плюётся ядом.
Сатурн садится обратно, но напряжение в зале не уходит.
Тишину нарушает Уран. Он откидывается на спинку стула. Медленно. С хрустом. Как будто лёд трескается. Закидывает ногу на ногу. Свет в трещине шлема мигает. Раз. Другой. Как будто он смеётся. Или как будто ему просто скучно. Или как будто он просто хочет что-то сказать. И плевать, что скажут другие.
Уран: — А давайте обсудим кое-что другое. Например, кто тебя поставил во главе Совета? И почему ты вдруг начал раздавать указы?
Тишина становится ещё плотнее. Марс, Венера и Нептун поворачиваются к Урану. Их голоса звучат почти одновременно, как будто они репетировали это.
Марс, Венера и Нептун: — Не сейчас.
Уран замирает. Он медленно отодвигается от стола, поднимает руки в примирительном жесте, как ребёнок, которому запретили говорить на семейном ужине.
Уран: — Ладно-ладно, я молчу.
Меркурий, сидящий рядом, наклоняется к нему и шепчет с едва сдерживаемой усмешкой:
Меркурий: — А если бы он сейчас не стерпел и отправил тебя в один из своих ураганов ?
Уран пожимает плечами, с абсолютно невозмутимым лицом поворачивается к Меркурию и спрашивает:
Уран: — А если он прикажет тебе встречаться с кем-то из звёзд-изгоев?
Меркурий поправляет свою причёску, не меняя самодовольного выражения лица, и с лёгким отвращением в голосе отвечает:
Меркурий: — Ещё чего!
Уран тихо усмехается, откидывается на спинку стула и смотрит на Меркурия с таким видом, будто он только что выиграл этот раунд.
Юпитер поворачивается к Марку и продолжает.
Юпитер: — Марк. Ты прав. Мы не дали тебе выбора. Мы не спросили тебя, хочешь ли ты быть здесь. Мы просто поставили тебя перед фактом.
Он сделал шаг вперёд.
Юпитер: — Но это не потому, что мы не уважаем тебя. Это потому, что у нас нет времени на вежливость. Звёзды уже начали охоту. И если ты не будешь готов — ты погибнешь.
Марк смотрел на него. Его дыхание было тяжёлым. Он чувствовал, как внутри него всё ещё бурлит та сила.
Юпитер: — Ты не просто «кусок пирога» для звёзд. Ты — ключ. Ключ к тому, чтобы они смогли повторить то, что создали мы.
Марк молчал. Слова падали тяжело. Как камни. Как что-то, что нельзя поднять. Он хотел ответить. Хотел сказать, что не просил этого. Что не хочет быть ключом. Что он просто парень из детдома, который хотел, чтобы его услышали. Но не так. Не ценой галактики.
Юпитер сделал ещё шаг. Теперь он стоял прямо перед Марком. Огромный. Усталый. Тёплый. Как отец, который говорит правду впервые за долгое время.
Юпитер: — Мы не боги, Марк. Мы — планеты. Камни. Газ. Лёд. Мы не должны были создавать жизнь. Но мы создали. Не потому что хотели кого-то, кто будет рядом. Не потому что были одиноки. А потому что хотели большего. Мы хотели новую форму жизни. Лучше, чем мы. Лучше, чем звёзды. Мы хотели нарушить порядок. Тот порядок, который установили звёзды. Где они — главные. Где они — единственные, кто достоин света. Где всё остальное — пыль. Мы создали вас, чтобы доказать: они не правы. Что жизнь может быть другой. Что свет может быть не только их. Что вселенная — не трон. А дом. Для всех.
Он замолчал. Смотрел на Марка. Ждал. Но не успел.
Сатурн поднял голову. Медленно. Посмотрел на Юпитера. Потом на Марка. И заговорил. Тихим. Ровным. Холодным. Как всегда.
Сатурн: — Но вы не оправдали ожиданий. Вы убиваете свой же вид. Устраиваете войны. Уничтожаете то, что могли бы сохранить. Вы точно не мы. И не они. Вы — ошибка.
Тишина. Долгая. Тяжёлая. И в этой тишине Марк вдруг понял: молчит не только Юпитер.
Молчат все. Меркурий. Уран. Нептун. Венера. Все. Они не смотрят на Сатурна. Не спорят. Не возражают. Не защищают. Просто молчат. И в этом молчании — согласие. Тихое. Тяжёлое. Настоящее. Они согласны. Все. Может, не так прямо. Может, не так жёстко. Но согласны. Люди не оправдали ожиданий. Люди — ошибка. И они это знают. И не спорят.
И только один — не согласен.
Марс. Он сидит. Сжав кулаки. Песок сыпется с его плеч. Медленно. Ровно. Он смотрит на Сатурна. И в его глазах — ярость. Настоящая. Та, которую он прячет. Та, которая готова вырваться. Он открывает рот. Хочет что-то сказать. Хочет возразить. Хочет встать. Но не успевает.
Венера кладёт руку ему на плечо. Мягко. Но твёрдо. Он поворачивается. Смотрит на неё. Она — качает головой. Медленно. Едва заметно. В её глазах — не холод. Не равнодушие. Боль. Она тоже не согласна. Но она знает: сейчас — не время. Сейчас — не место. Сейчас — не они.
Марс замирает. Его рука медленно расслабляется. Он опускает голову. Песок перестаёт сыпаться. Он молчит. Но не потому что согласен. А потому что знает: Венера права.
Марк видел всё это. Каждую секунду. Каждое движение. И ему стало больно. Не за себя. За Марса. За Венеру. За всех, кто молчал. Потому что он понимал: они хотят защитить его. Хотят встать на его сторону. Но не могут. Не сейчас. Может, никогда. И это молчание — не предательство. Это — бессилие. То самое. Которое он знал. С детдома. С парка. С балкона. Когда хотел крикнуть. Но не мог. Потому что знал: никто не услышит.Марк сглотнул. Горло сжалось.
Юпитер смотрел в пол. Долго. Потом — поднял глаза. На Марка. И заговорил. Тихо. Тяжело. Как будто каждое слово — камень.
Юпитер: — Докажи, Марк. Что он не прав. Что все в космосе не правы на ваш счёт. Докажи, что мы не ошиблись. Что вы — не ошибка. Что вы — то, ради чего стоило начинать эту войну.
Марк смотрел на него. И думал. Думал о том, что сказать. И не находил. Потому что Юпитер просил доказать то, во что Марк сам не верил. Потому что Марк ненавидел людей. Потому что он видел, что они делают. С лесами. С реками. С воздухом. Друг с другом. Он сам ненавидел их. Он сам хотел, чтобы они остановились. Он сам думал: «Пошли вы все».
И теперь — он должен доказать, что они — не ошибка. Он. Тот, кто стоял на балконе. Тот, кто смотрел на сгоревшие леса. Тот, кто видел медвежонка у бочки из-под мазута. Тот, кто снёс парк. Тот, кто хлопал. Тот, кто молчал. Тот, кто ненавидел.
Он в жопе. Полной. Абсолютной. Он сам — не верит в то, что должен доказать. Но он кивает. Молча. Себе. Юпитеру. Сатурну. Потому что не может не кивнуть. Потому что если не он — то кто. Потому что Земля выбрала его. А Земля — не ошибается. Даже если он сам — ошибка.
Марк: — Зачем звёздам повторять нас? Почему они просто не ворвутся сюда? Не похитят меня? Зачем вся эта война, эти игры?
Юпитер посмотрел на него. Долго. В его глазах — что-то новое. Не усталость. Не тепло. Что-то другое. Что-то, что Марк не мог назвать.
Юпитер: — Потому что они боятся вас.
Марк замер.
Юпитер: — Не нас. Не планет. Вас. Людей. У вас слишком много возможностей. Вы изобретаете. Вы приспосабливаетесь. Вы заменяете. Вы берёте то, что не работает, и делаете своё. Лучше. Быстрее. Проще. Мы — планеты — были здесь миллиарды лет. И не изменились. А вы — за тысячи лет — прошли путь, который мы не прошли за всё время. Вы строите. Вы летаете. Вы думаете. Вы создаёте жизнь из ничего. И звёзды боятся, что однажды вы замените их. Своими технологиями. Своими идеями. Своей... человечностью. Они боятся, что вы лучше. Потому что вы — не такие, как мы. И не такие, как они.
Тишина. Долгая. Тяжёлая. Марк смотрел на него. Не понимал. Не мог понять. Как можно бояться людей? Маленьких. Смертных. Одиноких. Слабых.
Юпитер перевёл взгляд. Медленно. На Сатурна. Тот сидел. Не двигался. Смотрел на свои кольца. Но его пальцы — замерли. Он слушал. Внимательно.
Юпитер: — И ещё они боятся кое-чего.
Марк: — Чего?
Юпитер посмотрел на него. Прямо. Без улыбки. Без тепла. Просто — посмотрел.
Юпитер: — Меня.
Тишина. На этот раз — не просто тишина. Обвал. Марк почувствовал, как воздух в зале стал плотнее. Тяжелее. Как будто что-то древнее проснулось. Что-то, что спало. Что-то, что ждало.
Сатурн поднял голову. Медленно. Посмотрел на Юпитера. Без пренебрежения. Без холода. С чем-то другим. С чем-то, что Марк не мог назвать. Уважение? Страх? Признание?
Юпитер не смотрел на него. Он смотрел на Марка. И в его глазах — не гордость. Не тщеславие. Просто — правда. Просто — факт. Просто — то, что было. И то, что будет.
Юпитер: — Они боятся меня, Марк. Не потому, что я сильный. Не потому, что я старый. А потому, что я — единственный, кто бросил им вызов. Всем. Разом. Один. Без армии. Без союзников. Без ничего. Только гравитация. Только я. И я победил. Не потому, что был сильнее. А потому, что они испугались. Потому что они поняли: если я могу разорвать одного — я могу разорвать всех. И они отступили. Все. Сразу. И с тех пор — боятся. Потому что знают: я — Щит. И пока я стою — они не пройдут.Он замолчал. Посмотрел на Марка. И улыбнулся. Той самой улыбкой. Усталой. Тёплой. Настоящей.
Юпитер замолчал. Смотрел на Марка. Ждал. Но Марк уже не слушал. Он думал. О другом. О том, что вертелось в голове с самого начала. О том, что не давало покоя. О том, о чём он боялся спросить.
Марк: — А что делать с Астрой?
Юпитер поднял бровь. Медленно. Остальные — повернулись. Медленно. Все. Сразу.
Марк: — Она сказала, что она звезда. Маленькая. Но раз звёзды охотятся за мной... У неё было столько вариантов меня грохнуть. Столько шансов. Она была рядом. Близко. Одна. Без защиты. И ничего не сделала. Почему?
Тишина. Долгая. Тяжёлая. Марк смотрел на Юпитера. Ждал ответа. Но ответил не Юпитер.
Уран. Он сидел. Откинувшись. Свет в трещине шлема мигал. Медленно. Ровно. Как всегда.
Уран: — Да мы уже в курсе твоей фифы. Мы за ней следим. Может, она какой-то новый шпион. Звёзды любят экспериментировать. Ты — как приманка...
Он не договорил. Меркурий — резко. Без предупреждения. Стукнул его по шлему. Ладонью. Звонко. Гулко. Как по пустому ведру. И нервно засмеялся. Слишком громко. Слишком быстро. Как будто хотел заглушить слова Урана. Как будто хотел, чтобы Марк не услышал. Но Марк — услышал.
Тишина. На этот раз — не просто тишина. Обвал. Всё упало. Внутри Марка. Всё. Сразу. Слова. Мысли. Надежды. Всё, что он думал об Астре. Всё, что он чувствовал. Всё, что она говорила. «Ты не один». «Ты можешь изменить мир». «Я знаю, кто ты». Всё это — просто слова. Просто звук. Просто игра. Они не знают, кто она. Они следят за ней. Они не понимают. Они используют его. Как приманку. Как кусок мяса. Как ключ. Как инструмент. Как собаку.
Он — приманка. Он всегда был приманкой. Для Земли. Для Совета. Для звёзд. Для Астры. Для всех. И никто. Никто не сказал ему правду. Никто не объяснил. Никто не спросил. Что он хочет. Что он чувствует. Что он думает. Просто — поставили перед фактом. Просто — использовали. Просто — молчали.
Он устал. Не физически. Не от войны. Не от боли. А от всего. От этого зала. От этих планет. От их тайн. От их молчания. От их согласия. От того, что он — один. Всегда был один. И всегда будет. Даже здесь. Даже среди тех, кто создал людей. Даже среди тех, кто должен был стать семьёй.
Марк: — Как мне вернуться домой?
Тихий голос. Разбитый. Усталый. Без злости. Без обиды. Просто — вопрос. Просто — просьба. Просто — желание уйти. Уйти от всего. От них. От космоса. От себя.
Марс смотрел на него. Долго. В его глазах — что-то. Боль. Вина. Ярость. Всё сразу. Он хотел что-то сказать. Хотел объяснить. Хотел защитить. Но не мог. Не сейчас. Не здесь. Он просто ответил. Тихо. Ровно.
Марс: — На свои планеты мы можем телепортироваться. Просто представь, куда хочешь.
Марк кивнул. Медленно. Закрыл глаза. И подумал. О своей комнате. О стопке книг на столе. О пустом стакане из-под чая. О зарядке для телефона. О балконе. О небе. О звёздах. Которые он видел. Каждую ночь. Из окна. Один.
И — исчез.
Не растворился. Не пропал. Просто — исчез. Как будто его и не было. Как будто он никогда не стоял здесь. Как будто всё это — сон. Кошмар. Что-то, что закончилось. Наконец.
Тишина. В зале. Долгая. Густая. Как смола. Как кровь. Как что-то, что нельзя смыть.
А потом — Марс вскочил. Резко. Как будто его ударило током. Его песчаные волосы встали дыбом. Песок посыпался с плеч. Густо. Зло. Он развёл руками. Яростно. Недоумённо. И заорал. На весь зал. На всех. Сразу.
Марс: — Это что, нахрен, такое было?!
Никто не ответил. Никто не двинулся. Никто не сказал ни слова. Все смотрели на пустое место, где только что стоял Марк. Мальчик. Который хотел, чтобы его услышали. Который пришёл сюда. Который доверился. Который ушёл. Один.
Он появился в комнате.
Не понял как. Не заметил перехода. Просто — был там. Стоял посреди своей комнаты. Как будто никуда не уходил. Как будто всё это — не было. Как будто Совет, Марс, Сатурн, Юпитер, Нептун — всё это сон. Кошмар. Что-то, что не случилось. Что-то, чего не было.
Он не двинулся. Не огляделся. Не проверил, всё ли на месте. Он просто — посмотрел. На балкон. Сам не понимая почему. Первым делом. Как будто ждал кого-то. Как будто знал, что там кто-то есть. Как будто хотел увидеть.
За стеклом — свет луны. Тихий. Ровный. Серебристый. Ночь. Безмолвная. Спокойная. Ни машин. Ни людей. Ни звука. Только луна. Только свет. Только пустота. Только балкон.
И — никого.
Он смотрел. Долго. Не двигался. Не дышал. Ждал. Сам не зная чего. Сам не понимая почему. Но ждал. Как будто она должна была быть там. Как будто она обещала. Как будто она была. В прошлый раз. Той ночью. Когда он проснулся. Когда увидел её. Когда она улыбнулась. Когда она позвала.
Но её не было. Только луна. Только свет. Только тишина.
Он должен был разозлиться. Должен был. По-настоящему. На неё. На Совет. На Юпитера. На Сатурна. На Марса. На всех. На весь этот космос. На весь этот мир. Он должен был кричать. Бить кулаком в стену. Рвать волосы. Плакать. Что-то. Хоть что-то. Но — не мог.
Сил не было. Совсем. Ни на злость. Ни на боль. Ни на слёзы. Ни на что. Просто — пустота. Просто — усталость. Просто — всё.
Он подошёл к кровати. Медленно. Как старик. Как человек, который прошёл войну. Как тот, кто больше не может. Он лёг. Не раздеваясь. Не снимая обуви. Просто — лёг. Лицом вверх. В потолок. В тишину. В никуда.
И подумал.
«Да пошли они все».
Не громко. Не зло. Просто — подумал. Устало. Обречённо. Как человек, который сдался. Но не сдался. Как человек, который устал. Но не умер. Как человек, который всё ещё — человек.
«Я всё ещё человек. Поэтому — в жопу всё это».
Он повернулся. На бок. К стене. К темноте. К сну. Закрыл глаза. И — заснул.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге