Созвездие Синего Слона
1_Я тебя знаю?
Некоторые невероятные события со временем растворяются в памяти, как детские рисунки на асфальте после дождя. Тогда уже нельзя с уверенностью сказать, что происходило на самом деле, а что нет. Смотришь на эти расплывшиеся каракули-призраки и думаешь: «что же там на самом деле было изображено?» Но иногда прошлое неожиданно напоминает о себе, и воскрешает в памяти образы и события, как проявительная жидкость преобразует, казалось бы, пустой лист будующей фотографии.
Федя Барсучков мог бы с уверенностью сказать, что просто имеет богатое воображение, и что ничего необычного с ним никогда не происходило. Если бы однажды в его дверь не постучал грязный, заросший, оборванный и дурно пахнущий индивид.
Ничего не подозревая Барсучков, оторванный от своего воскресного безделья, лениво поплёлся открывать дверь. Увидев на пороге топчущегося незнакомца, напоминающего бездомного пьяницу, Федя, без всяких вопросов, хотел закрыть дверь, но что-то его остановило. Ничтожнейшая, мошкоподобная мысль укусила его сознание: «Я его знаю!» Барсучков шире открыл дверь и настороженно прищурился.
— Я тебя знаю? — произнёс Федя голосом, одолженным у старого дивана.
— Надеюсь, что еще да. — ответил знакомый незнакомец без претензий в голосе, но требовательно уставившись стеклянными зрачками прямо в левый глаз Барсучкову.
Федя, после секундного размышления, посторонился вбок, как бы предлагая бомжевидному гостю пройти в квартиру. Тот смело переступил порог и застыл на месте, исследуя глазами всё вокруг. Бывают в жизни моменты, когда вдруг, без весомых причин, хочется выпрыгнуть из окна. Этот момент возник тогда у Фёдора, он подумал: «Что я делаю? Это кто такой?! Я его не знаю, может, он пришёл меня ограбить или убить, а я его впустил». Но, прогнав, почему-то, вполне разумные сомнения, Федя решил не прыгать, а лишь сказал:
— Ну, пойдём, что ли, на кухню. — и пошёл на кухню.
Беловолосый, но совсем не старый, пришелец скинул с ног истрёпанную жалкую обувь и, молча, пошёл за хозяином квартиры.
Федя дрожащей рукой поставил чайник и, опёршись на столешницу задней частью туловища, принялся рассматривать молчаливого и загадочного чудака, сидящего напротив него. Лицо незнакомца, цвета закопчённой в дубовых опилках курицы, оттенённое почти голубоватыми от белизны белков глазами, терялось в грязных сосулях немытых волос. От виска до подбородка тянулся старый шрам, хорошо знакомый Феде — единственная деталь, уродовавшая его, когда-то идеальеое лицо.
— Твои семь лет для меня мгновение. — словно старый тромбон прогудел он.
Светлые квадраты неба вырисовывали на стене крестоподобную раму старого окна. Из открытой форточки просквозило мокрым снегом, хотя снега на улице ещё не предвиделось по крайней мере месяца полтора. И гость, и молодой хозяин квартиры одновременно повернули головы в сторону окна, будто их кто-то окликнул. На обветшалом подоконнике стоял одинокий горшок с останками герани. На тот момент Федя уже догадался, кто перед ним сидит. Голос, прозвучавший дважды, за последние пять минут отковырнул осповую болячку памяти, и выдавил на поверхность неприятные воспоминания, с таким усердием погребенные под свинцовым слоем врачебных примочек. Барсучков молча смотрел в пол округлившимися глазами, над которыми крутой волной нависали не по возрасту суровые брови. «Что же я молчу? Нужно что-нибудь сказать» подумал Федя, и сказал:
— Ты кто? Я тебя не помню совсем. — сомнительно соврал Федя, внимательно рассматривая линолеум на полу, и незаметно для себя пытался выявить рапорт уродливого геометрического рисунка.
— Помнишь. — качая сальными волосами прошипел человек, взгляд которого Федя чувствовал на своей макушке, но старательно не замечал его.
— Нет. Ну, ладно, я помню кто ты. Конечно, я помню. — забормотал Федя. — Ещё бы я тебя не помнил. И что с того? Зачем ты здесь?
— Мне нужна твоя помощь.
— Снова?
— Что? Ты мне должен. Ты обещал. Я спасал тебя от смерти много раз.
Федя возмущённо, растопырив пальцы руки, пытался найти подходящие слова, выражающие крайнее недоумение, но, по-видимому, оставил их в карманах других штанов. Тем временем, неожиданный гость продолжал свой убедительный монолог:
— Ты должен это сделать.
— Разве?
— Нарываешься на грубость.
— Сдаётся мне, ты уже не тот, что раньше. Ты себя в зеркале видел? Что ты можешь? — чуть было не сказал Федя, но вместо этого сосредоточенно произнёс:
— Кажется я не совсем понимаю, о чем ты говоришь...
— Должно быть, ты забыл, я напомню. Ты обещал указать мне путь. — поторопился объяснить старый знакомец.
— Может быть обратишься к кому-нибудь другому? — вежливо предложил Федя.
— Мы оба знаем, что это можешь сделать только ты.
Стоило Феде открыл рот, для ответа, как раздался звонок в дверь. Секунда осознания ситуации, которая показалась обоим собеседникам довольно-таки длинной, была отрублена повторным звонком. «Кто это?» безумным взглядом потребовал ответа Барсучков у, почти растворившегося в сумерках вечера гостя. «Иди открой» — молча приказали осколки белых глаз из полумрака.
— За тобой? — с осторожностью полушёпотом спросил Федя, раздув от волнения ноздри, которые сделались похожими на две чёрные дыры.
— Впусти его. — нагнувшись к Феде зашипел он с довольно грозным, но одновременно нуждающимся видом. — Он преследует меня. Ну же, иди открой, иначе он войдёт сам.
Федя, выслушав всё с глупым лицом, и, не сказав ни слова вслух, потому, что и в голове у него не успело образоваться ни одной мыслишки, как петрушка направился к двери.
Меньше минуты спустя Барсучков стоял в тёмном коридоре и смотрел, как дёргается лихорадочно дверь, звеня засаленной от старости цепочкой. Он безучастно наблюдад, как в квартиру засовывается и ощупывает замок буро-синяя кисть руки с тонкими паучьими пальцами, окутанная струйками темной дымной субстанции.
Федя встрепенулся, вытер со лба крошки пота и поспешил открыть дверь, но не успел: чудовищная рука превратилась в черные дымные волокна, которые просочились через дверь в квартиру. Через секунду перед Федей уже стояло подобие человека с одутловатым мертвенным лицом.
— Поздравляем с пополнением. — сказал новоприбывший загробным голосом.
— Спасибо. — ответил Федя из вежливости, сам не понимая, о чём идёт речь.
Совершенно спокойный и равнодушный человек в чёрном плаще до самого пола, с подолом измазанным свежей грязью смотрел на Федю равнодушно с какой-то пугающей придурью в помутневших, как у тухлой сельди, глазах. Осунувшееся желтоватое лицо его, лишенное подвижности, с правой стороны имело извечную синюю гематому и свежую ссадину. Это существо, напоминающее ходячий труп, именовалось Свидетелем смертей. Федя помнил, что бесполезно врать или что-то скрывать от него, ведь он вездесущь и он повсюду, потому что состоит из темной материи вселенной. Осмотрев безумным взглядом все предметы прихожей, новоприбывший остановился на рваных ботинках первого гостя, так опрометчиво оставленных возле входной двери. Затем, не переводя взгляд, сказал:
— У тебя чайник кипит.
И Федя понял, откуда взялся этот свистящий звук в голове. «Нужно выключить чайник, но на кухню идти нельзя, Свидетель смертей последует за мной, а там этот сидит» подумал Федя. Новый гость взглянул на Федю, стоявшего молча с округлившимися щенячьими глазами, и вдруг превратился в черную субстанцию и мгновенно разлился по всему пространству в квартире. Федя молча ждал и терпел, пока это нечто, просачивалось сквозь него, проникало в легкие, в глаза, в поры кожи, чтобы прочесть его мысли, выведать все страхи. Ничто не могло остаться незамеченным им или скрытым от него. Наконец, черная субстанция снова собралась в фигуру человека в чёрном плаще и показалась в дверном проёме кухни:
— Где он? — громогласно спросил Свидетель смертей своим рассыпчатым струнным голосом.
Федя молчал, как покойник, сделавшись серого цвета. Такой допрос от черной материи вселенной не проходил бесследно. Будто тысячи тысяч невидимых игл пронзили Федю насквозь.
— Где он! — повторил черный человек, словно вбивая каждую букву кувалдой в голову Феди.
«Всё, это конец. Врать не имеет смысла» подумал Барсучков и сказал:
— Не понимаю, о чём речь. То есть, если ты его не нашёл, значит его здесь и нет.
— Он здесь. Мы чувствуем запах его зловонных человеческих ног. — с выразительной ненавистью отчеканил тот.
— Человеческих? Так значит, он теперь человек?
— Ты действительно не знаешь где он.
— Зачем эти вопросы? Ты темная материя вселенной, ты видишь меня насквозь. Ты видишь все насквозь. Разве ты не можешь найти его в тридцати восьми квадратеых метрах? Как это?
— Он хорошо умеет прятаться. — будто не слыша, продолжал Свидетель смертей.
— Вот как?
— Ты нам поможешь найти его.
— Это не мои проблемы.
— Это стало твоей проблемой в тот момент, когда ты впервые заговорил с ним. Нам нужно уходить. Но мы всегда и везде — помни это. — сказал Свидетель смертей и, превратившись в тонкие дымные волокна, просачился через щели в двери и исчез.
Федя вернулся в кухню. Беловолосый человек с измученной внешностью сидел на прежнем месте.
— Где ты был? — удивился Барсучков.
— Не скажу. Если узнаешь ты, узнает и он.
2_Незнакомец и его штуковина
Семь лет назад, когда Федя учился в девятом классе, с ним произошёл невероятный случай, который навсегда выбросил его из океана обыденной жизни прямо на скалистый берег к смердящим мидиям и разлагающимся морским ежам.
Совершенно обычный мальчик Федя Барсучков, ничем не примечательный, учился в школе, гулял с друзьями, и делал всё, что обычно делают люди его возраста, преодолевая неизбежные этапы взросления. Незабываемые впечатления и эмоции, полученные в подарок неповторимой юностью, вскоре обернулись в ничто, померкнув на фоне невероятных событий.
Однажды летней ночью, юный Фёдор возвращался домой с прогулки совсем нетрезвый. Тёмные силуэты домов водили вокруг него хороводы, пытаясь сбить с намеченного пути, но все их ухищрения оставались тщетны. Уже издали Федя определил подъезд своего дома и решительно шел к нему, мужественно справляясь с шаткостью земли. Не без приключений добравшись до подъезда, Барсучков решил немного посидеть на скамейке, чтобы ветерок ночного июльского воздуха хоть малость освежил его сознание. Воздух пах тёплым асфальтом и прохладой, но это ни капли не взбодрило Барсучкова. Почти сразу он заметил, что голова внезапно приобрела вес шара для боулинга, а веки стали безудержно срастаться. Опасаясь задремать, молодой Фёдор Барсучков стал вяло искать по карманам спасительную пачку сигарет, но с досадой вспомнил, что не имеет привычки носить её с собой. Не успев расстроиться, Федя вдруг обнаружил перед самым носом то, чего жаждал. Тусклый свет подъездной лампы освещал обсалютно черную, будто сплетенную из волокон ночного неба, сигарету, которую ему протягивала смуглая рука, усеянная блестящими перстнями и браслетами. Сбитый с толку, Федя, почесал затылок, сосредоточившись взглядом на сигарете. Не думая ни о чем, он взял её в руку и сунул в рот. Не успев опомниться, Федя тут же заметил перед носом, также внезапно возникшую серебряную зажигалку. Цыганская рука благодетеля ловко откинула крышку, и Федя прикурил от загоревшегося синего пламени. Стоило ему затянулся, как он тут же чуть не улетел прямо в космос — сигарет такой креплсти он еще не курил. Пытаясь не обращать внимание на резко усилившееся головокружение и желание выкашлять едкий дым, он широким жестом выхватил зажигалку из смуглой руки и принялся её рассматривать. Это необычная вещица произвела на него впечатленте. На ее серебряном корпусе располагался выпуклый узор. В центре находилось рельефное изображение собаки, борящейся со змеем. Мелкий вычеканенный рисунок, даже пьяного Федю, смог удивить своей ювелирностью и детализацией. Каждая чешуйка блестела и выпирала на мясистом теле змеи, как настоящая. Шерсть у собаки струилась пластично и изящно, будто по воле ветра, а не руки мастера.
— Вот так штуковина! — промямлил Федя и деловито, как ему показалось, выпустил дым в сторону.
Таинственный незнакомец, спрятанный в густой тени контражурного света, стоял напротив.
— Сегодня звездопад. — раздался жирный выразительный голос из темноты. — Для тебя это должно быть важно. Люди загадывают желания, глядя на звёзды.
— Это не настоящие звёзды, это кусочки космического мусора, которые сгорают, попадая в атмосферу. — скептически заявил Федя и тут же мысленно восхитился сам собой, что смог сказать такую умную фразу, и наверняка сошёл за знающего человека в глазах немолодого собеседника. Конечно, Федя не был скептиком по природе, но охотно разделял авторитетное мнение ученого отца.
— Ты прав. — покачал головой незнакомец, зазвенев чем-то металлическим. — но только не сегодня. В этот раз звёзды падают по-настоящему. Ты видишь их?
Федя поднял вверх глаза и успел заметить, как на чёрном саване неба промелькнула белая полоса, словно рана, распоротой лезвием плоти, и тут же исчезла. В этот же момент Федя почувствовал, как зажигалка в его руке зашевелилась. Он взглянул на неё мутным расслоившимся взглядом и увидел, что серебряный змей исчез с рисунка. Федя не веря своим глазам, пытался проморгаться и лучше рассмотреть узор. Вдруг серебряный хвост змея блеснул в его ладони. Федя повернуь руку к свету, но маленький оживший аспид успел прошмыгнуть, и укусил его за большой палец. Резкая боль пронзила руку Феди до костей, будто под ноготь ему вогнали иглу.
— Ай! — Барсучков вскочил со скамейки и выронил зажигалку.
Со звоном она упала на грязный асфальт. Федя топтался на месте, высматривая под ногами крошечного змея. Но рыхлый полумрак так залепил ему глаза, что Федя сам себя не мог найти. Над головой его раздался кряхтящий смех, тонущий в кашле заядлого курильщика.
— Змей всё ещё борется из последних сил. Прости его. — голос незнакомца с нотами иронии звучал со всех сторон, душа сознание мертвой хваткой.
Барсучков уперся взглядом в дымящийся под ногами окурок. Справляясь с мучительным головокружением, Федя прошептал:
— Что ты дал мне?!
— Возможность узнать правду о мире, в котором ты существуешь. Ты этого хочешь? Ноги у Феди сделались ватными, мысли расплылись.
— Да. — ответил заворожённый Барсучков, словно понимл о чем говорит загадочный незнакомец. — Что я должен делать?
— Отдай мне сердце!
Из темноты к Феде протянулись две смуглые руки, обвешанные металлическими браслетами и кольцами. Завороженный гипнотическим блеском старинных камней и звоном металла, Федя почувствовал, как его тело слабеет, становится невесомым, как клок пуха на ветру, и тонет во мраке. Тьма приняла его в объятия, как колыбель младенца. «Все это я уже слышал. Значит я поступаю правильно» сам себе сказал Федя. В голове его раздался громкий хлопок, а затем пустота.
3_Где-то в ветвях тревожно кричали птицы
Очнувшись на следующее утро в кустах, под окнами родной комнаты, Федя Барсучков обнаружил на своём теле огромный свежий шрам в виде рогатки, который шёл от самых ключиц к ярёмной впадине, и до пупка. Попытавшись встать, Федя ощутил резкую боль. Ссохшиеся капли крови налипли вокруг надёжно стянутых ниткой посиневших краёв плоти. Ощупав рукой выпуклый шрам, Барсучков почувствовал, как к горлу подкатило. Совершенно случайно знакомый с медициной, по средствам своего отца-хирурга, Федя прекрасно понимал, отчего и на ком обычно появляются такие шрамы. «Если меня вскрыли, как труп, почему я ещё жив, и даже шевелюсь?» удивился Федя. Он ощупал себя ещё раз и убедился, что грудина не сломана, да и вообще, для человека с такой раной он еще вполне ничего себя чувствует. В этот момент из подъезда вышел сосед и, постояв минуту на крыльце, быстрым шагом направился к остановке. Федя затаился, вглядываясь в розовые солнечные лучи, пробивающиеся через дырки кустов. Пахло терпкой утренней свежестью и выхлопами от проехавшей мимо машины. «Хватит валяться!» сказал сам себе Барсучков и решил встать, чего бы ему это ни стоило. С трудом перевернувшись на бок, Федя поднялся на ноги и заметил, что боль от шрама почти утихла. Голова кружилась, а тело всё ещё пребывало в какой-то изменчивой невесомости. Окинув взглядом дом и признав своё окно, Федя приложил усилие и полез в квартиру. Он никогда не закрывал окно на щеколду, потому что имел привычку использовать его, как вход или выход из комнаты. Сегодня присущая Феде ловкость и изящество, с которой он обычно бесшумно и легко проникал в свою комнату, покинули его. Как медведь он взбирался по старой скользкой стене, украшенной битой плиткой, переливающейся в солнечных лучах, словно песок на морском берегу. Ослепленный этим блеском, Федя ввалился в квартиру с грохотом, запутался в занавеске и ударился об стул. Однако не растерялся, быстро сориентировался и заполз под одеяло, где сделал вид, будто только что проснулся в своей кровати. За дверью послышались торопливые шаги.
— Федя, это ты гремишь? — раздался женский голос.
— Окно распахнулось ветром. — сбивчиво объяснил Барсучков, выглядывая из-за одеяла.
— Ты проснулся? — послышался из коридора уже мужской голос.
Дверь открылась, и в комнату заглянула голова отца.
Федя притворился, будто только что открыл глаза, и, оторвав от подушки голову, вопросительно поднял на отца брови. Владимир Барсучков, папа Феди, открыл шире дверь и удивлённо воскликнул:
— Как! Ты ещё не одет? Я выхожу через десять минут, ты же знаешь.
Федя отчаянно пытался сообразить о чём идет речь.
— Если не хочешь, можешь не ходить. Это не обязательно. К тому же рано тебе ещё. — Федин отец вышел из комнаты. Подумав секунду, Федя засуетился и хотел встать с кровати, но вспомнил про шрам.
— Нет! Я сейчас, я уже. — крикнул он, прикрываясь одеялом.
Убедившись, что за дверью никого нет, Федя быстро поднялся с кровати и, словно уж, проскользнул в ванную. Закрыв дверь на щеколду, он принялся перед зеркалом рассматривать увечья. «Какой ужас! Что теперь будет?» запаниковал Барсучков, и слёзы от жалости к самому себе, чуть было щедро не брызнули из его глаз. При свете желтой лампы он так напоминал себе мертвеца! Но раскисать было некогда.
Периодически Федя ходил в больницу к отцу, где иногда удавалось увидеть медицинские процедуры. Сегодня у Феди была возможность присутствовать на вскрытии, затерявшись в толпе студентов. Не прошло и пяти минут, как Фёдор уже был готов к выходу.
Больницу, где работал известный на всю округу хирург Владимир Семёнович Барсучков, построили ещё в конце прошлого века и, пережив войну, она продолжала служить верой и правдой на благо населения. Здание признавалось аварийным и больницу даже хотели закрыть, но почему-то так и не закрыли. Необычная, чудом уцелевшая, архитектура фасада главного здания служила местной достопримечательностью городка. Высокие потолки и большие окна, необычная планировка, сохранили в себе величие давно минувших лет. Владимир Семёнович любил это место, и когда ему поступали предложения о более высокооплачиваемой работе, он отказывался без раздумий. Хотя, это скорее от его осёдлости и любви к размеренной жизни, где один день похож на другой. Так он мог убедить себя, что всё у него под контролем.
— Здравствуйте, Владимир Семёнович! Вас в первую смотровую просят — подозрение на острый аппендицит, час назад доставили. — молодой человек лет двадцати, с каштановыми волосами почти до самых плеч налетел на Владимира Барсучкова, стоило ему переступить порог больницы.
— Час назад? А другие врачи где? Я что, один здесь хирург? Где Бизенко?
— Ильи Петровича нет ещё.
— Хорошо сейчас буду. — кивнул головой Владимир Семёнович.
— Пап, а мне можно с тобой? — спросил Федя с горящими глазами.
— У тебя другое по плану, забыл?
— Ну да...
Владимир Семёнович взглянул на часы:
— Тебе лучше поторопиться, иначе всё пропустишь.
В главном здании Федя бывал уже не раз, и проходя по коридору здоровался с каждым врачом. Солнце просовывало бледно-жёлтые утренние лучи в окна, облепливая яркими пятнами стены и потолок. В воздухе ещё витала свежесть ночной прохлады. За блестящими прозрачными стёклами шевелились кипы сочных зелёных листьев. Барсучков засмотрелся на старый пожелтевший потолок изузореннный кучерявыми разводами и мелкими трещинками.
За главным зданием больницы находилось несколько корпусов. В самом дальнем углу, возле забора, словно отщепенец, спряталось в густых деревьях угрюмое одноэтажное здание из белого кирпича. Быстрым шагом Федя направился к нему. В нерешительности потоптавшись у входа, перед ярко синей дверью, Федя в итоге достал перчатки, надел их и вошёл внутрь. В тумане мрачного света Барсучков не сразу понял, куда нужно идти дальше. То там, то здесь, словно призраки, мелькали белые халаты. «Ты уверен, что тебе сюда?» выскочил из-за угла на потерянного Федю чей-то голос. Стараясь ни на кого не смотреть и вести себя уверенно, Барсучков спустился в подвальное помещение и по мрачному коридору направился к дальней двери. На потрескавшемся потолке висели мутные лампы, извергающие бледный, холодный свет на бугристые безоконные стены. Федя прошёл в самый конец коридора, где зловеще мигала полуживая лампа. С досадой он чувствовал, как холодеют его руки и ноги. Приоткрыв тяжёлую железную дверь, Федя сначала просунул голову, и, убедившись, что остался незамеченным, тихо протиснул всё остальное. Больше десятка студентов с тетрадями и ручками стояли вокруг железного стола, на котором лежал жёлто-серый покойник с уже вскрытой черепной коробкой. Барсучков не хотел смотреть на него, но непослушный взгляд прыгнул прямо на дыру в черепе покойника, и тут же трусливо спрятался в пол. Изо рта Феди чудом не вырвался булькнувший звук тошноты. «Пропустил самое важное» с досадной радостью подумал Федя, вспоминая последовательность вскрытия. Что бы отвлечься от увиденного, он уткнулся в конспект студента, стоявшего рядом, но разобрать его каракули так и не смог. «Не зря на врача учится» подумал Федя. Патологоанатом обошёл стол, и чётко объясняя свои действия, коснулся скальпелем грудной клетки. Барсучков поднял глаза именно в этот момент и почувствовал непреодолимое желание избавиться от утреннего завтрака. Зажав рот рукой, он выбежал в коридор. Крупные капли холодного пота покрыли лоб Барсучкова. Глубоко дыша, Федя пытался вспомнить свежесть утра и зелёную листву. «Не могу же я сейчас уйти» уговаривал себя Федя «Что я слабак?». Следом за ним из помещения вышел парень лет двадцати.
— Ну как ты? — он положил руку на плечо Феде и засмеялся.
Федя вздрогнул, но узнал спокойный уверенный голос и оглянулся:
— Ой, и ты здесь?
— Федя, ты исключительный дурак. Тебе ещё рано такое видеть. Как отец мог на это согласиться, или он не знает?
— Знает, конечно. Ничего не рано. — Федя почесал затылок. — Я, просто, съел что-то не то утром.
— Ну ладно. — снисходительно усмехнулся юноша.
— Как тебе в общаге живётся?
— Замечательно! Потом расскажу. Я так понимаю, ты обратно не пойдёшь?
— Пойду, конечно. Только попозже. Ты иди. — Федя нахмурился.
— Может тебе на воздух выйти?
Федя помотал головой.
— Ну, как знаешь. — Парень скрылся за железной дверью.
Барсучков снова вспомнил про утреннее происшествие. Он отошёл подальше от двери и оттопырил ворот футболки, чтобы ещё раз взглянуть на свой уродливый шрам, боль от которого уже утихла. Лампа на потолке светила так тускло, что Барсучков ни как не мог поймать жалкий луч света. Он дотронулся рукой до шрама и обнаружил лишь небольшую выпуклость — рана почти зажила. «Ого! Это невероятно!» Федя ошеломлённо оглянулся по сторонам, словно кто-то здесь мог разделить его радость. Но никого вокруг не оказалось. Только в конце коридора стоял высокий беловолосый человек. Сначала Федя принял его за врача. Но внешность его все же насторожила: белые перчатки и, как показалось Феде, белый халат, не вызывали вопросов, а вот белые волосы, огромный рост и лицо с темными скульптурными тенями делали его похожим на призрака. В голове Барсучкова сразу всплыли все росказни брата про призрака-патологоанатома, бродящего по мрачным коридорам морга, который вскрывает каждого, кто встречается у него на пути. Федя помотал головой, чтобы отогнать глупые мысли и снова взглянул в конец коридора. Теперь ему казалось, что мужчина смотрит сурово и недовольно. Федя шмыгнул носом. Незнакомец будто ожил и с пугающей быстротой направился к Феде. Гулкий звук шагов разносился по пустому коридору, отражаясь эхом от бугристых стен. За железной дверью секционной, откуда несколько минут назад вышел Федя, послышались тревожные шорохи и голоса студентов. Чем ближе подходил к Барсучкову этот патологоанатом-призрак, тем громче становились крики из секционной. Федю всего трясло от ужаса, голову его будто сдавили тиски, тошнота подкотила к горлу. Трясущейся рукой он торопливо нащупал железную дверь позади себя и забежал в помещение, куда пару минут назад вернулся его старший брат. От страха он так шумно захлопнул за собой дверь, что все присутствующие, казалось бы, должны были обратить на него внимание. Но не тут-то было. Барсучков замер у входа, как напуганная мышь, наблюдая странную картину: все студенты столпились у стены возле выхода и с ужасом глядели в сторону препарируемого, который лежал на железном столе в странной позе. Возле него стоял такой же испуганный Иван Петрович со скальпелем в руке, и дико взирал на тело, в готовности защищаться, будто оно представляло опасность. Федя боялся пошевелиться. Студенты шептались.
Тут Рома отделился от толпы и попытался бесшумно вывести Федю в коридор. Он подталкивал брата к выходу, но Федя упирался как кот, которого хотят засунуть в ванну, чтобы искупать. Прежде, чем выйти, Федя с опаской выглянул в коридор: беловолосый мужчина исчез. Рома и Федя вышли на улицу.
— Ты это видел? — напуганно спросил Рома, поглядывая на синюю дверь морга.
— Да, я чуть в штаны не наложил! Этот патологоанатом бежал прямо на меня и, кажется, у него был в руке скальпель...
— Ты про Иван Петровича? — уточнил Рома.
— Да при чем тут он? Я дурак по-твоему? — как-то по детски вспылил Федя. — Тут в коридоре патологоанатом-призрак за мной со скальпелем гнался!
— Что? — Рома снова оглянулся на дверь морга, будто на секунду поверил. — Ты серьезно?
— Конечно! Тот самый призрак, о котором ты мне рассказывал!
— Это все выдумки.
— Но я его видел!
— Тебе от страха примерещилось. — будто сам себе сказал Рома и озадаченно сглотнул.
— Нет, я видел! Видел!
— Ну все, хватит.
— А ты тогда о чем говорил? Что я должен был видеть?
Рома задумался, потер шею и усмехнулся:
— А, так. Ни о чем. Пойдём, я тебя к отцу отведу.
Федя возмущённо отдёрнул руку:
— Вот еще! Я и сам могу дойти.
С застывшей на лице недовольной гримасой, Федя поплёлся назад в главный корпус.
Поднявшись на нужный этаж, Федя Барсучков увидел разозлённого отца идущего по коридору. Следом за ним с виноватым видом бежал Илья Коровкин, учившийся с Ромой на одном потоке. Федя затаился за углом, что бы подслушать разговор.
— Владимир Семёнович, я не знаю, как так получилось. Всё указывало на аппендицит.
— Илья, сегодня это аппендицит, а завтра может быть что угодно. Вот, например, — строго рассуждал Владимир Семёнович, поправляя очки, — придёт к тебе человек с занозой в пальце. Ты что, скажешь нужно руку отрезать?
— Владимир Семёнович, я подумал, что лучше перебдеть. Да и зачем ему аппендикс? — заискивающе заглядывал на наставника Илья, — Я в следующий раз сначала с вами посоветуюсь! Ну, ну человеку свойственно ошибаться!
Владимир Барсучков резко остановился и изумлённо взглянул на Илью поверх очков. Он глянул на него так оценевающе-холодно, что Илью буквально покоробило от этого взгляда. Коровкин опустил низко голову и потер шею, шепча самому себе под нос упреки. Владимир Барсучков этого не заметил. Он воткнул ключ в дверь, на которой висела табличка с его именем и фамилией, открыл ее и хотел войти в кабинет, но вдруг вспомнив о чем-то, оглянулся на своего подопечного:
— Ты книгу прочёл?
— Основы основ? Она же для первокурсников! Мы это уже проходили. — лениво увиливал Илья.
— Ну, о чём тут можно говорить?
— Владимир Семёнович, я прочту! Честное слово… — Коровкин не знал, каким оправданием разметать подкатывающее чувство стыда и сожаления.
Разочарованно вздохнув, Владимир Барсучков шире открыл дверь и вошёл в кабинет, оставив Илью наедине со своими мрачными мыслями. Темноволосый утончённый юноша с плохо загримированным чувством заносчивости, изо всех сил пытался завоевать авторитет Владимира Семёновича, но всё время делал что-то не так.
Федя решил, что на сегодня с него хватит больничных приключений. Так и не обнаружив себя, он пошёл домой.
Полуденное солнце раскалило асфальт, и воздух отяжелел смольными парами. Иссушенные деревья уже в конце июля стояли полу лысые. Мёртвые листья с их макушек сыпались на размягчённую дорогу. В воздух поднималась сухая пыль, перемешиваясь с запахом расплавленных резиновых покрышек.
Сморщив лицо изюминой, Барсучков беззаботно брёл домой, когда вдруг почувствовал непривычную дурноту. Перед глазами всё помутнело, дома и деревья стали расплываться. Вглядываясь вперёд через щёлочки глаз, Барсучков ничего не видел кроме белого света. Люди, идущие ему навстречу, казались чёрными, как сгоревшие спички. Они стали возникать у него на пути внезапно, словно выныривали из густого тумана. Не успевая обходить их, Федя врезался в каждого прохожего. Ноги сделались слабыми и чужими, шли куда-то не туда, каждая своей дорогой. Руки ослабели и болтались во все стороны, как две тряпки. Уже не соображая, где находится, Барсучков остановился прямо посреди дороги. Машины, возмущённо сигналя, объезжали оказавшегося внезапно на проезжей части безумца. Ошалелый Федя видел, как мелькают вокруг него чёрные тени машин, но не мог управиться со своим телом. Почувствовав острую давящую боль в области сердца, Барсучков прижал ладонь к груди и с ужасом ощутил нехарактерные для сердца толчки. Словно кто-то острыми когтями сжимал его изнутри. Федю охватила паника, ноги подкосились, и, как мешок с картошкой, он грузно опустился на асфальт.
Разноцветными вспышками к Барсучкову постепенно вернулось зрение, и он обнаружил себя сидящим на лавке с запрокинутой на спинку головой. Глазам его предстала великолепная картина волнующейся густой кроны дерева на фоне голубого неба. Прохладный ветерок с нотами приближающейся грозы, трепал листву, и из зелени то и дело выныривали осколки ясного неба. Федя втянул ноздрями свежий летний воздух и протёр слипающиеся глаза. Он чувствовал себя невероятно счастливым и обновленным, но вместе с тем ощущал какой-то гнёт и волнение, и не мог понять почему. Повернув голову, Федя с ужасом заметил радом с собой того самого человека из больничного коридора, которого принял за призрака-патологоанатома. Какое-то время Федя молчал, выпучив глаза, и усиленно соображая, как лучше поступить: бежать или остаться? Теперь у Феди была возможность хорошенько рассмотреть этого человека при дневном свете и убедиться, что перед ним никакой не призрак. Барсучков долго не смотрел в сторону незнакомца, боясь привлечь к себе внимание, но быстро осмелел и заговорил первый:
— Что это со мной произошло? — промямлил Федя будто сам себе, но краем глаза разглядывал незнакомца. Белый халат мужчины оказался белым плащем по моде восьмидесятых, с широкими плечами, сидевший по фигуре, не сильно свободно, но и не строго. Плащ был длинным и касался земли. Под плащем виднелась черная плотная водолазка с высоким горлом, черные брюки и ботинки. На руках мужчины были белые перчатки из толстой добротной кожи, совсем не соответствующие времени года. Руки из-за них казались более мощными и даже устрашающими. Вблизи незнакомец показался Феде еще выше и крепче, чем тогда, когда он видел его в морге. С самого начала Федя нутром почуял, что перед ним не просто человек, а нечто иное, опасное и неотвратимое. Что-то неподвластное пониманию, что-то оказавшееся в этом мире случайно, и от этого несущее угрозу необратимых разрушений.
— Любое действие влечет за собой последствия. — ответил незнакомец, обратив на Федю свой жесткий давящий взгляд.
Голос мужчины показался Феде знакомым.
— Что? — Федя даже не попытался понять смысл услышанного. Он вообще не слушал и не слышал, пребывал в прострации, ощущая уже знакомые, но забытые эмоции, будто все это происходит с ним не впервые. Он чувствовал, что уже видел этого человека прежде много раз, но где — не мог вспомнить. И это ощущение дежавю сапровождалось животным страхом и предчувствием беды.
— Кто ты? Мы знакомы? Зачем ты пытался напасть на меня в морге?
— Я не пытался на тебя напасть.
Федя отвел взгляд и, онемевшим голосом продолжил говорить, не делая пауз:
— Зачем ты бежал на меня? Что это такое было?
— Требовалась помощь.
Кому она требовалась, незнакомец не потрудился обозначить. Глубоко вздохнув, он задумался и, словно забыв о собеседнике, откинулся назад на спинку скамьи. Он долго молчал, затем сказал, не глядя на Федю:
— Ты совершил ошибку...
— Ошибку?
«Он же сумасшедший! Нужно уходить» уговаривал себя Федя «Почему я все еще говорю с ним? Сейчас я просто встану и уйду». Но вместо этого, Барсучков задал очередной вопрос:
— А ты вообще кто? Почему ты так странно выглядишь? Как будто актер, тут как будто фильм снимают? — Федя оглянулся по сторонам. — Ну… Например волосы. Ты их красишь? Такого цвета не бывает. Это для чего такая длина нужна? Так никто не ходит. У нас тут за такое и побить могут. — Федя не мог удержать поток вопросов: когда он волновался, он много говорил, и никогда не умел осановиться.
— Я их не стригу, чтобы помнить, как долго я здесь. Это мой естественный цвет. Что еще тебя интересует? — мужчина спокойно и уверенно взилал на Федю.
Барсучков нервно взглянул вверх на шумящие над головой крупные листья деревьев. Где-то в ветвях тревожно кричали птицы. В тени было прохладно и свежо. Ветер усилился и нагнал пестрые тучи. Федя чувствовал себя сброшенным с обрыва и падающим в пропасть с того момента, как очнулся на этой скамье. «Я точно знаком с ним, я чувствую!» говорил себе Федя, и вновь взглянув на собеседника с тревогой, спросил:
— Чтобы помнить, как долго ты здесь? Где «здесь»?
«Лишь сумасшедший будет нести подобную чушь, с такой уверенностью и спокойствием» вдруг пронеслось в голове у Феди «но лишь такой же безумец будет поддерживать этот разговор с сумасшедшим, вместо того, чтобы просто уйти».
— Здесь. — незнакомец развел ладони в стороны, указывая на конкретное местоположение.
— А что, можешь быть не «здесь»? — переспросил Федя аккуратно, будто играл в психиатра.
— Да. Все дело в весе. Моя масса слишком велика, материя пространства и времени все время рвется под моим весом, и я оказываюсь в разных местах. Я должен помнить, как долго я здесь, у меня все меньше времени. Теперь только ты можешь мне помочь.
Федя не понял ни слова, но почему-то у него возникло странное чувство удовольствия от мысли, что его помощь кому-то нужна. Ему понравилось, что кто-то воспринимает его всерьез и ждет от него помощи.
— Только я могу тебе помочь? О чем ты? — от волнения Федя чуть сдерживал нервный смех, прерывающий его слова, как противнвя и скользкая лягушка.
— Вижу тебе доставляет это удовольствие. — язвительно заметил незнакомец.
— Что?
— Что ты внезапно стал так важен...
Услышав о себе то, что даже сам не успел в себе обнаружить, Федя испытал что-то вроде смущения, как будто его уличили в нехорошем деле, и густо покраснел. Федя почувствовал необходимость встать с лавочки и уйти без объяснений, но сделав попытку, почувсьвовал сильное головокружение. Перед его глазами все завертелось, замелькало, как будто кто-то решил быстро сменить декорации на сцене прямо во время акта. Федя ощутил, будто внутренности его скрутило, и его безудержно вырвало на землю. Когда же Барсучков поднял голову, он заметил, что находится в другом месте. Он оказался на скамейке у своего подъезда. Как это произошло, Федя не мог понять. Да и незнакомца рядом уже не было.
4_Ему совсем не хотелось трогать мертвеца
— Не знаю, что с этим Ильёй Коровкиным делать. — размышлял вслух Владимир Барсучков, сидя вечером на кухне. — Вроде умный парень, а элементарных вещей не понимает.
— Да какое тебе дело до него? Не понимаю. — Федя возмущённо взглянул на отца.
Владимир Семёнович озадаченно отвернул голову к окну.
— Мне он вообще противен. — продолжил Федя. — А ты его прическу видел? Какой же он мерзкий!
— Не надо так. — недовольно сморщился Владимир Семенович.
— Говорю как есть.
Федя стал артистично кривляться, изображая фирменный взгляд Ильи и то, как он поправляет волосы.
Владимир Барсучков взглянул на сына и добродушно засмеялся.
Из открытой форточки доносился стрекот сверчков, заглушая тихо работающее радио на подоконнике.
— Жалко мне его. — Владимир Семёнович просунул руку под очками и, потерев сонные покрасневшие глаза, зевнул. — Я его мать ещё знал, хорошая женщина была. Помню, как в студенчнские годы все вместе в поход ходили, у костра сидели, такая душевная теплота.
В воздухе застыла приятная тишина. Ржавые лучи заката растеклись по кухонной стене, обрисовав профиль Владимира Семёновича с торчащими на макушке волосами. Из комнаты слышался шорох: Мария Васильевна разбиралась в шкафу.
— Только мама твоя не любит это вспоминать. Она с ней не очень ладила. — добавил Федин отец, нахмурившись.
Сам Федя уже думал вообще о другом. Все его мысли занимало утреннее происшествием в парке. И даже не то, как он вдруг телепортировался из парка в свой двор, а сам незнакомец, который был так не похож ни на одного виденного им раньше человека. Сознание Феди будто пылало в лихорадке, пытаясь понять, почему этот странный человек не кажется ему чужим. И почему ему понадобилась именно его помощь, а не кого-то другого? Голос Владимира Семеновича, звучавший на заднем плане, повествовал сыну он прекрасных моментах молодости. Федя же сидел хмурый и отстраненный, как школьник, получивший двойку, и грыз ногти — привычка, которую он оставил глубоко в детстве внезапно вернулась.
— Рома сказал, что тебе стало плохо?
Изменившийся в интонации голос отца вернул Федю в реальность. Он сонно приподнялся.
— Да нет, там просто душно было, вот я и вышел. — замялся Федя, рассматривая соринку на столе.
— Я знаю, что ты хочешь соответствовать, и стараешься, я это ценю. Нужно привыкать к таким вещам, если хочешь связать с этим жизнь. — заявил Владимир Семёнович.
— Сегодня я... — взволнованно заговорил Федя и умолк.
Владимир Семёнович, успевший о чем-то задуматься, непонимающе нахмурился:
— Что?
— Да не, ничего. Мне показалось. — махнул рукой Федя.
Он хотел рассказать отцу про странного человека в парке, но почему-то решил оставить это в тайне. Как ребенок, воспитанный строгим отцом, Федя умел изощренно врать и скрывать от родителей много всего, даже того, что скрывать не было смысла. Он делал это так, по привычке, на всякий случай. Он находил в этом что-то азартное и волнительное, и если ложь удавалась, Федя чувствовал торжество победы.
— Будь серьёзнее. — сказал ему отец, углубясь в свои мысли.
Владимир Семёнович задумчиво почёсывал свой, ещё с утра гладковыбритый подбородок, на котором уже появились чёрные волоски. Хоть Федя и был высокий, и выглядел старше своих лет, на лице его пока ничего не росло. Он завидовал отцу и брату, обещая себе отрастить бороду обязательно, как только наступит возможность, но потом передумал.
Про странные боли в груди Федя тоже решил не рассказывать, а то отец назначил бы ему кучу анализов и ненужных процедур. К тому же, больше с Федей Барсучковым ничего странного не происходило до самого сентября. Мысли о незнакомце какое-то время занимали Федю. Бывало он даже искал его среди прохожих, и ждал, что он снова появится на том месте в парке. Но длилось это не долго, и Федя забыл о нем, как забывают об ожоге, когда боль от раны утихает.
Пришла осень, началась школа. Рутина обыденной жизни не давала шансов для странностей и мистики, в которую Федя уже начал было верить. Как и все предыдущие годы он так же засыпал на уроках, разгильдяйничал и вечерами тайно сбегал гулять через окно своей комнаты. Однако по вторникам средам и четвергам после уроков Федя обязался ходить в больницу к отцу, где, в основном в стационаре, помогал медперсоналу и привыкал к атмосфере своей будущей профессии. Владимир Семёнович считал, что Федя сначала должен научиться делать всю черную работу, лишь после этого он сможет стать хорошим врачом. «Я сам так начинал» часто рассказывал Владимир Семенович «в наше время конкуренция на рабочее место была огромной». Разговоры о начинаниях отца уже так замозолили слух Феди, что он мысленно повторял вперед него каждую, уже хорошо знакомую ему фразу.
Часто Федя отлынивал от обязанностей как мог: шатался по этажам, сидел на пожарной лестнице, спал в креслах коридора. И даже, когда ему становилось местами интересно, он все равно считал своим долгом отлынивать. От скуки он перезнакомился со всеми больными, разговаривал со стариками, к которым никто не приходил, забавлял их анекдотами, и даже играл с ними в карты, чтобы скоротать время до вечера, пока не кончится рабочая смена отца.
Однажды, расхаживая по коридору, Федя заглянул в палату к знакомой старушке. Женщина лежала одна, всех остальных недавно выписали.
— Катерина Петровна! — тихо позвал свою знакомую Федя.
Кстати сказать, у Барсучкова была отличная память на имена, так что ему не только часто удавалось сойти за умного, но и за вежливого, внимательного человека.
— Катерина Петровна! — продублировал Федя с той же интонацией и медленно направился к кровати больной.
Женщина не открыла глаз и не пошевелилась. Она лежала совершенно неподвижно и как будто немного вжалась в кровать. Кожа в углах рта ее странно обвисла и сгармошилась складками, как стекает воск со свечи. Увидев блже лицо старушки, Федя замедлил шаг. В голову его полезли страшные мысли, и он замер в испуге, пытаясь увидеть хоть малейшее движение от дыхания женщины. Грудь ее оставалась неподвижной, бледная рука, с узловатыми пальцами, напоминающая отрубленную куриную лапу, покойно лежала на животе, поверх одеяла. В лучах жёлтой лампы, кожа женщины отсвечивала восковой серостью. Глаза странно ввалились в обтянутые сухой кожей глазницы. Внутри у Феди все заклокотало, он нагнулся и протянул руку, намереваясь разбудить Катерину Петровну, но так и не решился коснуться ее. «Вдруг она умерла?» Федя одернул руку и судорожно сглотнул. Ему совсем не хотелось трогать мертвеца. Он патологически опасался микробов и всего того, что похоже на смерть.
— Сейчас она покинула этот мир. — заметил вдруг кто-то.
Федя мгновенно узнал голос, и оглянулся. В дверях стоял высокий человек в светлом длинном плаще и перчатках, тот самый незнакомец из парка. Пронзительный взгляд его, как и прежде, излучал спокойствие и уверенность. Он медленно прошелся по палате и остановился в стороне. Феде казалось, что голос незнакомца все еще звенел в его голове, как звук большого колокола.
— Она умерла? — прошамкал Федя, разлепив ссохшийся от волнения рот. — Как ты это понял? Ты ее убил?
— Мертвеца нельзя убить.
Слова незнакомца озадачили Федю, он снова посмотрел на Катерину Петровну, а затем снова оглянулся на вошедшего. Незнакомец спокойно и высокомерно взирал на Барсучкова, будто ждал чего-то. И было в его взгляде какое-то внимательное презрение. Федя почувствовал странную тошноту и пульсирующую головную боль. Перед глазами его все поплыло. Федя все еще не знал, умерла Катренина Перовна, или нет. Он подумал о том, что надо бы позвать кого-то, но боялся пошевелиться.
— Кажется, я должен... Мне нужно позвать кого-нибудь. — пробубнил Федя опустив голову и чесал затылок, поглядывая на незнакомца исподлобья. — А ты... Для чего здесь?
— Мне нужна твоя помощь.
— Что это значит? Какая еще помощь? Почему ты говоришь загадками?
— Мне надоело все объяснять каждый раз, когда мы видимся. Попробуй напрячь память и вспомни.
— Кажется, это нужно тебе, а не мне... — тихо, но дерзко пробормотал Барсучков и вдруг почувствовал, как пол под его ногами будто подпрыгнул, словно волна.
Федя испуганно взглянул на незнакомца, но тот, как и все кругом, раздвоился и размазался в его глазах, как видеозапись с помехами. И вдруг уже все здание, пошатнулось то в одну, то в другую сторону, готовое упасть, словно дерево, клонящееся под порывами ветра. Однако незнакомец оставался спокоен и неподвижен, как статуя, в то время, как все пространство вокруг него исказилось пульсирующими скачками, вызывая у Феди головокоужение и усиливая тошноту. Он упал на пол и раскинул руки в стороны, пытаясь удержать равновесие. Палата болталась, как корабль во время качки. Федя испуганно глядел вокруг себя, и видел странные смазаннве силуэты людей, какие-то движения. Он слышал расслаивающиеся голоса и призрачные звуки, проносящиеся многогранным эхом мимо него. Федя закрыл глаза, но и там, под веками, все кружилось. Стало еще хуже, Федя совсем не ощущал себя в пространстве. Он зажмурился изо всех сил и, беспомощно сжавшись в комок, лег на пол. Постепенно странные звуки и качания утихли. Когда Федя почувствовал, что все закончилось, он открыл глаза и увидел, что в палате стало светлее, но свет не был желтым, как от лампы, а был дневныи.
— Федя, это ты?
Барсучков узнал ослабевший голос Катерины Петровны и в ужасе подскочил с пола.
Незнакомца уже не было. Федя снова ощутил то чувство, какое испытал в парке, когда очнулся после обморока: бодрость и воодушевление, но одновременно с этим дурноту и тревожность. Он осмотрелся. Палата вылядела как обычно — никаких визуальных эффектов, все было стабильно и неподвижно. Федя для уверенности попрыгал на полу, громко топоча ногами, желая убедиться в его твердости. Затем ошалело глянул на Катерину Петровну. Женщина лежала на своей кровати и, приподняв голову, глядела на Барсучкова испуганно.
— Федя, что с тобой? — спросила она еще приподнявшись.
Ничего не ответив, Барсучков подбежал к окну и глянул на улицу. Волосы его торчали в разные стороны, как у сумасшедшего, округлившиеся глаза бегали.
— Еще день? — удивленно произнес он, рассматривая посветлевшее небо, затем резко глянул на старушку. — Как вы себя чувствуете?
— Не очень хорошо, что-то голова кружится. — Катерина Петровна дотронулась до виска и прикрыла глаза.
— И у меня... — задумчиво сказал Федя, в недоумении глядя в пол перед собой, затем будто очнулся и бросился к выходу. — Сейчас, я позову кого-нибудь, не умирайте!
Федя выбежал из палаты как умалишенный, закрутился в коридоре, забыв зачем и куда направлялся. Он все пытался прийти в себя и понять, что произошло. На встречу Феде шел врач травмотолог, коллега Владимира Семеновича. Он узнал Федю и, заметив, что с ним что-то не так, схватил его за плечи.
— Федя, что случилось?
Мужчина пытался поймать Федин беспокойный взгляд, но тот уворачивался и вяло отмаховался. Затем Федя вдруг размяк, скривился, будто был готов расплакаться, откинулся спиной на стену и сполз на пол. Он почувствовал сильную распирающую боль в черепе, и вытекающую из этого тошноту, схватился руками за голову, зажал уши. Мужчина тоже опустился на пол, присев на одно колено.
— Что случилось? Что с тобой? — он тряс Федю за плечи, бил по щекам, пытаясь привести его в чувство.
— Там в палате Катерине Петровне плохо. Она умирает... — наконец пробубнил Федя, после чего нагнулся в сторону, и его вырвало на пол.
Вечером, возвращаясь домой с отцом, Федя непривычно задумчивый и отрешенный, шел с чувством, будто за ним следят, хотя никто за ним не следил. Владимир Семенович говорил с сыном о том, что произошло в больнице, пытался выяснить, почему ему стало плохо. Но Федя его не слушал. Он смотрел по сторонам и все ему казалось теперь необычным: и серый асфальт, и фонари, и машины, и даже люди, словно бы он очутился на другой планете. По земле, ещё помнящей тепло летнего солнца, ползали, шурша, скрученные листья клёна. Белую стену школы раскрасил малиновым отблеском ядовитый закат. «Завтра будет холодно» подумал Федя.
5_Это временной сдвиг
Прямая, длинная аллея тянулась от школьных ворот до самого центра города. По обеим сторонам её росли высокие деревья, одинаковые и ровные, как столбы. Высушенные жёлтые верхушки их шелестели, как фантики на фоне ярко-синего неба.
Федя и его друг Игорь всегда ходили домой этой дорогой. По пути они разговаривали на различные философские темы, в которых Федя совершенно ничего не понимал, но очень любил поспорить. Он вообще всегда много говорил, из-за чего возникало много неприятностей.
С Игорем Горшковым Федя дружил с детского сада. Это был симпатичный, скромный на вид молодой человек с темными волосами и ясными голубыми глазами. Рядом с широкоплечим и долговязым Барсучковым, Игорь казался невысоким и хрупким. В противоположнлсть своему другу он мало говорил и много слушал. Тихий и спокойный, Игорь много читал, изучал всякие программы, мечтал поступить в какой-то хороший художественный институт и стать настоящим художником. Он бы мог превратиться в затворника, если бы ни его безумный друг Барсучков, который всё время втягивал его во всякие авантюры.
— Ты каждый день туда ходишь? — спросил Игорь, пиная ногой громыхающую жестяную банку.
— Нет, только по вторникам, средам и четвергам. — ответил Федя, беззаботно озираясь по сторонам.
— А что насчет того странного типа? Больше не появлялся?
Федя ннахмурился, опустил взгляд в землю и задумчиво почесал затылок:
— Нет.
Игорь знал о странном незнакомце, преследующем его друга. Даже если бы Барсучков решил ничего ему не рассказывать, то все равно ненароком проболтался бы.
— Ну и отлично! Какой-то сумасшедший. Я бы на твоем месте опасался бродить в одиночку. Кто знает, что у этого ненормального на уме.
— Согласен... — вздохнул Федя и снова окинул взглядом улицу вокруг, всматриваясь в прохожих вдалеке. — Но ему нужна моя помощь.
— Ты серьезно? — фыркнул Игорь. — Тебе лучше с ним не связываться. Что ты еще думаешь об этом? Он опасен, и так понятно!
Опасен или нет, казалось, что Феде уже было без разницы. Теперь он чувствовал себя особенным, причастным к какому-то тайному миру. К тому же, кому-то требовалась именно его помощь. Хотя он прекрасно понимал, что ничем таким не располагает — ни деньгами, ни знаниями, ни супер силой. Только внутренними органами, которые можно взять на пересадку.
Ребята дошли до перекрёстка и там разошлись в разные стороны. Игорь пошёл домой, а Федя в больницу. До величественного здания ему оставалось пройти всего несколько кварталов. Обнесённое мощным кованым забором, оно как крепость стояло среди настроенных вокруг новых безликих корпусов. В некоторых местах ограды старые погнутые перекладины образовывали прорехи. В одну из них Федя всё время пролезал на территорию больницы и шёл, не к главному входу, как делали все, а к пожарной лестнице, ведущей сразу на второй этаж. На небольшую проржавелую площадку лестницы обычно выходили курить работники больницы. Сегодня там никого не оказалось. Федя резво поднялся по железным ступенькам и, скинув сумку, сел у входа. Ему не хотелось идти в душное помещение, пропахшее болезнями и хлоркой. Острый порывистый ветер напоминал о надвигающихся холодных днях. Руки у Феди околели, но он упорно не хотел уходить в помещение. Щурясь на оранжевое солнце, Барсучков вспоминал беззаботные летние вечера. Небо заволокло серой пеленой туч, и солнечные лучи, прорывались сквозь них тёплым приглушённым светом. Деревья и дома покрылись желтизной старинных фотографий. «Ладно, сейчас посижу немного и пойду» уговорил сам себя Федя. Рядом с ним на ржавом полу, стояла самодельная пепельница из консервной банки, наполовину наполненная покоричневевшей водой, в которой плавали утопленные окурки. Барсучков уткнулся лбом в холодные перекладины перил и разглядывал расплывшиеся по асфальту желто-белые пятна краски от больничной стены, когда вдруг за спиной его раздался громкий голос.
— Ты помнишь меня?
Федя вздрогнул и оглянулся.
Справа у двери стоял тот самый незнакомец в белом плаще и перчатках.
— Как ты тут оказался? — проговорил Федя оглядываясь на дверь, которая всегда открывается со скрипом, но сегодня он скрипа не слышал.
— Времени мало. Ты должен мне помочь. Иначе мне не выбраться отсюда. — произнес мужчина, вольяжно облокотившись о перила локтем, и глянул вниз.
«Должен?» возмущённо подумал Федя, но не стал возражать.
— Может начнем со знакомства? — саркастично предложил Федя и усмехнулся. — Меня зовут Федя.
— Я знаю. Мы уже знакомы.
— Вот как? Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь.
— Хорошо шутить умеешь. А сумеешь небо прочесть?
— О чем ты?
— Прошу о помощи.
Федя засмеялся, опустил голову, затем искоса глянул на незнакомца. Тот устало глядел на него сверху вниз, с какой-то безнадежностью и, опять же, со внимательным презрением. Федя заметил, что в голове у него усиливается пульсирующая боль, вызывающая небольшие волны тошноты и головокружения.
—Что тебе нужно? Говоришь о помощи, но ничего не понятно. — сказал Федя и потер глаза пальцами. — Как я должен тебе помочь?
— Посмотри в небо.
Федя в недоумении усмехнулся. «Нет, ну он точно не в себе». Ощущая тяжелый взгляд, он отвернулся и снова повис на перилах, прислонив к ним голову, и глядя в промежуток между прутьями на город вдалеке.
— Не понимаю, что со мной. Голова раскалывается... — пробубнил Федя.
— Возможно это из-за меня. Кажется, некоторые виды лучей опасны для таких как ты. — объяснил мужчина. — Так что я советую тебе быстрее выполнить мою просьбу, чтобы все закончилось как можно скорее. Иногда ведь и мертвецы умирают, верно?
Барсучков, голова которого уже плохо соображала от боли, сморщился и посмотрел на незнакомца через плечо.
— Я должен в небо посмотреть? Ладно. — хмуро промямлил Барсучков, заплетающимся языком и вяло с усилием поднял глаза вверх. — Сегодня облачно, без осадков.
Затем Федя облизнул указательный палец и оттопырил его вверх.
— Ветер северо-западный, 3 метра в секунду...
Незнакомец недовольно вздохнул и хмуро уставился на Федю.
— Почему ты сказал тогда, что я совершил ошибку? — вдруг спросил Федя.
— Ты никогда не задумываешься о последствиях.
— Можно поконкретнее, очем ты говоришь? — чуть слышно произнес Барсучков, глядя в решетчатый пол.
— Я о том, кого ты встретил летней ночью у подъезда своего дома. Возможно, ты еще не знаком с ним, верно?
— Откуда ты знаешь?! — Федя мгновенно поднялся с пола и взглянул собеседнику прямо в лицо.
— Ты мне сказал. — ответил тот спокойно с легкой презрительной улыбкой.
— Я не говорил. — Федя хаотично и с опаской рассматривал собеседника. — Ты что, следишь за мной уже несколько месяцев? Кто ты?
— Ты знаешь. — мужчина глядел на Федю вупор.
— Нет, не знаю! — с нервным смешкои Федя опустил взгляд и помотал головой.
Лицо собеседника, казалось Феде знакомым, но он никак не мог вспомнить его. От этого чувствовал себя полным дураком.
— Да, похоже ты действительно еще не знаешь меня. — незнакомец печально ухмыльнулся. — Мне нужна твоя помощь, но сейчас от тобя никакой пользы. А потом уже может быть поздно.
Поправив ворот плаща резким движентем, незнакомец сделал шаг, намереваясь уйти. Но Федя его остановил:
— Погоди!
Мужчина оглянулся и увидел, что Федя держит его щипком за рукав. Незнакомец возмущенно поднял глаза на Федю, как будто трогать его было настоящим преступлением. Барсучков же сам удивился своему действию и испуганно убрал руку.
— Слишком все непонятно. — развел руками Федя, — Просишь помочь, а сам ничего не говоришь. "Посмотри в небо" и это все? — прерывисто сказал он и бросил горящий окурок истлевшей сигареты вниз.
— Нет смысла говорить об этом сейчас. Еще не время. — ответил незнакомец и снова хотел уйти, но остановился у самого уха Феди и, нагнувшись ближе, убедительно с угрозой добавил:
— Тебе лучше не прикасаться ко мне. Это опасно. Просто запомни это.
У Феди заложило уши, и голос незнакомца смешиваясь с усиливающейся пульсирующей головной болью звенел в ушах, как гудение шмеля. Что-то внутри отозвалось на эту угрозу, как будто его внутренний голос подсказал ему: «Он опасен». В глазах потемнело. Федя почувствовал головокоужение и изоляцию от мира, словно очутился под водой. Где-то снаружи, вокруг, зашумел ветер и листья на деревьях зашуршали, как будто начался ураган. Когда Федя очнулся, он увидел, что ветер, как безумный, треплет деревья, а небо темнеет на глазах. Облака неестественно быстро плыли по небу, как пена, гонимая волнами моря. Из-за горизонта выплыло ночное покрывало из сумрачных туч. Звуки города слились в непонятный гул, и все вокруг ускорилось во много раз.
— Тебе не повезло. — сказал незнакомец.
Федя с ужасом почувствовал, как сквозь него прошла резкая мощная волна то ли звука, то ли воздуха, и чуть не сбила его с ног. Затем другая волна снизу вверх. Воздух стал плотным и упругим. Барсучкова кидало во все стороны, как горошину на батуте.
— Что это?! — Федя не смог устоять на ногах и, потеряв равновесие, упал на решетку лестницы и прижался к стене. Он закрыл уши руками и зажмурился, потому что ему казалось, что давление выбьет ему барабанные перепонки, а глаза вывалятся из орбит и лопнут.
Солнце, исчезнувшее за тучами, за пару секунд покраснело и скатилось за горизонт, оставив после себя кровавый хвост закатного отблеска. Небо совсем почернело, город утонул во мраке. Вдоль дороги зажёгся ряд фонарей. Машины мелькали светящимися призраками фар. На растворившихся в черноте довах появлялись жёлтые окна.
— Прекрати это! — крикнул Федя, чувствуя, как из носа его течет струйкой теплая кровь.
Незнакомец оставался невозмутим и спокоен. Он твердо стоял на ногах, не подвластный обезумевшей гравитации, и не слышал Федю, голос которого утонул в шуме бегущего времени.
— Это временной сдвиг. — наконец пояснил незнакомец, кинув небрежный взгляд на Федю, забившегося в угол.
— Какой ещё сдвиг? — дрожащим голосом прокричал Федя, со всех сил сжимая руками череп — ему казалось, что голова его раздулась до предела, как воздушный шар и вот-вот разорвется на куски.
— Из-за меня. Такое случается.
Внезапно всё остановилось, время вновь обрело привычную скорость. Похолодало. Деревья шуршали влажными листьями в синевато-белом отблеске больничного фонаря. Сильно пахло дождем. С соседней улицы доносились разборчивые голоса и лай собак. Первое время Федя боялся пошевелиться, и лишь осматривал все вокруг безумными глазами. Тело его будто стало чужим, холодным и безвольным. Не сразу он ощутил рукой холод и сырость железной решётки, на которой сидел. Он вцепился в нее пальцами и смотрел на своего собеседника, так близко стоявшего от него.
— Сейчас ночь? Давно мы здесь? Сколько прошло времени?! — чуть слышно пробормотал Федя и, утерев нос, глянул на свою руку — кровь темным пятном поблескивала в мелькавшем из-за листьев свете фонаря.
— Всего несколько часов.
Мужчина облокотился о перила, и озадаченно посмотрел на Федю.
— А могло быть больше? — со смешком спросил Барсучков и приподнялся, но остался сидеть в расслабленной позе, как будто собирался посмотреть фильм, полу лежа на диване.
— Конечно.
— Для чего это надо? — с неким пренебрежением пробормотал Федя, вглядываясь в светлый силуэт незнакомца. — Хочешь меня напугать?
— Я не могу на это повлиять. Это происходит само собой.
Воздух пропитался ночной свежестью, пронизанной звонкими криками сверчков. Не смотря на холод, сырость, теперь здесь стало как-то уютно и спокойно. Голова Феди по прежнеиу болела и пульсировала, но после случившегося, это казалось ерундой. В темноте Федя чувствовал себя увереннее и, почему-то, безопасно. Он сидел на холодном полу пожарной лестницы, и ему вовсе не хотелось никуда уходить. Незнакомец закурил и отвернулся. Федя просто сидел, смотрел на яркую точку от его сигареты и белый дым.
— Может уже расскажешь кто ты? — осмелившись спросил Барсучков.
— Ты еще здесь? — удивился собеседник, оглянувшись на Федю вполоборота.
— Интересно! А куда я должен был по-твоему деться?
— Бежать домой со всех ног.
— А ты?
— А я нет. — незнакомец, не отводя глаз от Феди, протянул руку в сторону и сбил пепел с сигареты. — Я бы с радостью, но пока не могу. — он снова затянулся, немного сощурившись и пристально глядя на собеседника. Красный хвост сигареты сильнее засветился.
— Ладно, я хочу тебе помочь. Скажи как. — протороторил Федя.
— Сейчас хочешь, но не можешь. А когда сможешь — уже не захочешь. Как бы я ни поступал, всегда результат один.
— Возможно на этот раз все будет по-другому. — сумничал Федя, сам не зная о чем говорит. Это развеселило его собеседника. Он улыбнулся, будто Федя сказал что-то забавное, по-детски глупое. Барсучков обрадовался этому, решив, что наоборот обрел располржение собеседника. Он уже устал сидеть, но и встать не мог, словно прилип к полу.
— Что ты сидишь? Ты бежишь от меня при любой возможности, а теперь не уходишь, когда нужно уйти. Нам с тобой сейчас не о чем говорить.
— Хочу знать кто ты. Расскажи хоть что-то, что б я понимал, что происходит. — потребовал Федя, и уселся удобнее, вытянув ноги.
— Нет, не хочешь. Тебе нравится, когда все непонятно. Так не нужно ничего обдумывать. Отдаешься на волю случая.
— Так говоришь, как будто знаешь меня. — усмехнулся Федя.
— Да, знаю. Мы знакомы с тобой уже давно, только ты не помнишь об этом.
— Неправда. Я бы помнил, если так. У меня отличная память, особенно на имена. А твоего я не помню, значит не знаю.
— Знаешь. Вы называете меня Мирцам. Но в чём-то ты прав. Это не настоящее мое имя.
— А какое настоящее? — с ухмылкой спросил Федя.
— Мое имя нельзя произнести, если я скажу, ты не услышишь его, ты сгоришь, тебя разорвет на атомы и разбросает по всей вселенной. — с естественным чувством превосходства убедительно заявил он. — А тот человек, с которым ты встретился летней ночью, ищет меня. И он захочет, что бы ты проникся его идеями. Но этот путь не верный.
— Хватит! Я не сумасшедший. Я тебя не знаю.
На самом деле Федя чувствовал, что он не чужой, хоть и не узнавал его. Эти странные ощущения и страх и трепет перед этим существом, и дикое волнение, непонятно откуда возникающее, подсказывало ему, что они уже давно знакомы, даже как будто больше, чем всю жизнь.
— Почему к тебе нельзя прикасаться? Что будет? — дерзко и с насмещкой спросил Федя. — Меня разорвет на атомы?
— Ну вот, опять. Ведешь себя, как дитя, которому сказали «нельзя». Тебе пора домой. — отрезвляюще грубо сказал незнакомец.
Барсучков поднялся с пола. Все его туловище онемело, ноги затекли, но он почувствовал прилив бодрости и адриналина. Сделав всего шаг, он оказался рядом с собеседником. Незнакомец смотрел на Федю строго и насмешливо.
— Так что же случится, если я дотронусь до тебя? — спросил Федя, разглядывая одежду незнакомца, его светлый красивый плащ и руки в белых перчатках, в одной из которых он все еще держал сигарету.
— Не стоит взращивать в себе любовь к мазохизму. Плохо кончишь.
От этих слов ноги Феди стали ватными.
— Что ты несешь? — ошарашено спросил Федя, уставившись в прозрачные стеклянные глаза этого существа, который назвал себя Мирцамом. Легким изящным движением незнакомец поднес сигарету ко рту и втянул дым, презрительно и спокойно глядя на Федю сверху вниз. Он был совершенно спокоен, до ужаса безучастен и равнодушен, но Феде показалось, что он смеется над ним. Федя не выдержал зрительный контакт, он чувствовал нарастающее внутричерепное давление, от этого голова его кружилась, глаза заслезились, и он, проморгавшись, опустил голову.
— Твой отец бил вас с братом. Ты мне рассказывал. — голос мужчины звучал ровно и холодно.
Барсучков настолько растерялся, что потерял дар речи. Будто железная решетка под его ногами расплавилась, и он провалился под землю в самый ад. Федя обеими руками вцепился в холодные перила с колючей облупившейся краской и, закрыв глаза, пытался прийти в себя.
— Что?.. Я не мог такое рассказать… — наконец промямлил Федя и, прежде чем, успел что либо подумать, оторвал одну руку от пирил. Он хотел дотронуться до незнакомца, но тот резким и уверенным движением перехватил его и сильно сдавил кисть, так, что послышался хруст. Барсучков ощутил такую боль, словно не живой человек, а холодные железные тиски скручивают ему пальцы, и не знают, когда нужно остановиться. Федя замычал и согнулся от боли. Ноги у него подогнулись, и он опустился на колени. Несколько секунд продолжалась эта пытка, прежде чем незнакомец разжал руку. Федя стек на железный пол. Он стыдливо поднял глаза и видел, что его мучитель остался совершенно равнодушен и спокоен, даже дыхание его не участилось. В его правой руке, покойно лежащей на перилах, все еще дымилась сигарета.
— В следующий раз я не пощажу тебя.
Федя схватил рюкзак и со всех ног побежал вниз по, растворившимся в черноте ночи, железным ступенькам. Он бежал так быстро, что ветер свистел у него в ушах. Несколько раз он падал, но быстро вставал и, не оглядываясь, бежал дальше. Пробежав несколько кварталов, он все же остановился, потому что сил бежать больше не осталось. Он пребывал в ужасе от силы и хладнокровия, с которыми незнакомец сдавил его руку. Федя взглянул на свою богровую опухшую кисть, попробовал пошевелить пальцами, но не смог из-за отека. Вспомнив этот момент неожиданной резкой боли, Федя поймал себя на мысли, что ему это понравилось, и он хотел бы это повторить. Испугавшись своих непроизнесенных слов, он с опаской оглянулся по сторонам, как будто кто-то мог услышать его мысли. Убедившись в отсутствии свидетелей Федя сказал: "Когда мы снова встретимся, я сделаю то же самое".
6_Интересно, а смирительные штаны бывают?
Небольшой городок, в котором проживал Барсучков Федя, имел очень неровную поверхность земли. Бывало идёшь вперёд, и видишь прямую дорогу, а стоит повернуть направо — сразу обрыв, или наоборот, упрёшься в гору. На самой высокой точке этой местности глазам представлялась вся панорама города и даже больше: леса и многочисленные широкие поля уходили за горизонт разноцветными лентами. Если же стоять в самой низине, то увидешь, будто горизонт подпрыгнул вверх. Прямо в небе будут стоять дома, деревья, заводы и мосты. Покажется, что до них рукой подать, но это не так.
В самом низком месте города построили одну из школ, как раз ту, в которой теперь учился Федя Барсучков. Ландшафт там, напоминал воронку. Возможно, такая форма образовалась миллион лет назад от какого-нибудь метеорита или взрыва. Но местные жители об этом никогда не задумывались, не видели в этом ничего особенного. Удивлялись только приезжие, останавливались, чтобы сфотографировать, и долго смотрели вниз. В самом центре площадки, равной примерно метрам четырёмстам, находилось школьное здание и небольшой стадион. Вверху по краю воронки проходил железный забор, ограждающий школьную территорию. На половину забор состоял из металлических прутьев, а другая половина состояла из кирпичей, словно при его установке потерялось несколько железных деталей, и их решили заменить кирпичами. Прямо за ограждением рассыпались по кругу, как конфетти одноэтажные жилые домики разных цветов. Недалеко оттуда находился пятиэтажный дом, в котором жил Федя Барсучков. Каждый будний день, не считая каникул, на протяжении девяти лет, Федя ходил в эту школу одной и той же дорогой. Несмотря на то, что дом его находился всего в пятнадцать минутах ходьба, Барсучков каждый раз опаздывал на первый урок. Даже, когда Рома в шутку перевёл часы вперёд, Федя всё равно опоздал. Сегодня же, у Барсучкова первым уроком намечалась контрольная. Вспомнив об этом уже на полпути, Федя со всех ног помчался в школу. Он так быстро пролетел мимо вахты и забежал на второй этаж, что и не заметил странных изменений произошедших за ночь со школой. Сегодня она опустела, даже, пробегая мимо вахты, Фетя не обнаружил там охраны. Недавно покрашенные стены на втором этаже облупились и выцвели. Линолеум на полу продырявился и будто истлел от старости. Окна помутнели, стёкла в них потрескались и покрылись многолетней паутиной. Только заглянув в класс, Барсучков, наконец, заметил, изменения. Парты беспорядочно стояли, засыпанные пылью и побелкой с потолка, везде валялись осколки от окон. Шкафы и полки, в полу разобранном виде, лежали в углах помещения.
Недалеко от учительского стола Федя заметил пожилого мужчину в длинном кожаном плаще и заношенных сапогах из грубой кожи. На смуглом лице его, изъеденном морщинами и старческими пятнами, выделялись два белёсых, ничего не видящих глаза. Седые волосы прикрывала чёрная шляпа, на шее и на руках старика висели груды металлических цепей и браслетов. Пальцы усеивали разнообразные массивные перстни с камнями и без.
— Что здесь происходит? Вы кто? — Федя медленно вошел в класс, осматривая потресковшийся потолок и беспорядочно стоявшие парты с толстым слоем пыли и осыпавшейся побелки. — Это, что временной сдвиг?
Слепой старик удивленно поднял мохнатые брови и, прислушиваясь, повернул голову в сторону.
— Нет, ты попал во временной карман. — голос его звучал хрипло и сдавленно, будто в горле его застрял огромный шар и мешал ему говорить. — Я Рат.
— Чему рад? — переспросил Федя.
— Меня так зовут! — брюзгливо поправил его старик.
— Крыса?
— Что ты сказал? — старик крайне изумился.
— Кажется, «Рат» — это «крыса», разве нет?
— Ты помнишь меня? Мы встречались летом. — вопрос прозвучал, как утверждение, с акцентом на слово «помнишь».
— Так это были вы! — воскликнул Федя. — Что вы со мной сделали? У меня остался шрам, правда потом он исчез, не понимаю, как такое возможно. Может, я все придумал? — Федя активно размахивал руками и тыкал пальцами в то место, где находился шрам. Но слепой сатрик не мог этого видеть. Он лишь сосредоточенно прислушивался, щуря глаза. Когда Федя замолчал, пожилой мужчина издал хрипящий звук похожий на смех.
— Я кое-что взял из тебя. — с наслаждением протянул он, и улыбка его желтых зубов растянулась от уха до уха.
— Из меня? — уточнил Федя, произнеся по буквам.
— Все верно. Ты не ослышался.
— Как?!. То есть... — Федя не мог поверить, что этот противный старикан на самом деле вскрыл его, что он засовывал в него свои руки и перебирал внутренности. От одной мысли Федю чуть не вывернуло, он зажал рот рукой, с трудом сдерживая рвотные позывы. Затем покосился на руки старика, на его желтые расслаивающиеся ногти, и его снова чуть не вывернуло наизнанку. «Он хотя бы перчатки надевал?» сам себя спрашивал Федя «Да какие перчатки? Ты только глянь на его сапоги, он их не моет никогда!»
— Что вы делали со мной? — с трудом выговорил Федя, зажмурив глаза.
Мужчина выдержал паузу и, гордо приподняв лицо, немного повернул голову к окну, так, что Феде стал четко виден его профиль. Страшный силуэт лица пожилого незнакомца вырисовывался на фоне светлого окна: большой крючковатый нос с горбиной напоминал клюв тукана, мясистый подбородок сильно выдавался вперёд. Жуткий взгляд слепых глаз леденил душу.
— Я забрал твое сердце. — старик повернулся к Феде лицом и, угрожающе опустил брови.
— Что?! — сначала Федя рассмеялся, но заметив удивление и ужас на лице старика, умолк. Дыхание сперло, в груди защемило. — Как это?
— Так нужно. Теперь мы с тобой связаны обязательствами.
— Какими еще обязательствами? — прыгающим голосом спросил Федя. — Я... Я на что-то согласился, кажется.
— После узнаешь. Всему свое время. — строго сказал старик.
— Нет уж, скажите сейчас!
— Ты не в том положении, что б диктовать мне условия. Получишь свое сердце назад, когда выполнишь то, что от тебя потребуется.
— А вам-то что от меня нужно? Тоже попросите меня посмотреть в небо?
Пожилой мужчина оживился и встревоженно завертел головой, как голубь:
— Кто просил тебя смотреть в небо?
— Я не знаю. — пожал плечами Федя. — Он сказал «вы называете меня Мирцам». Кто он?
— Он уже нашел тебя. — просипел себе под нос старик взволнованно, затем, словно очнулся и сказал громко, как мог:
— Что он еще тебе сказал?
— Не ваше дело. — Федя вспомнил про свою руку и ему стало стыдно.
— Ошибаешься. — старик приподнял брови и со злобой оголил ряд желтых зубов. — Ты мне не груби. Слушай лучше меня. Теперь я твой учитель. Тебе повезло больше, чем остальным людям. Ты особенный, у тебя есть тайный дар. Но только я могу его раскрыть.
— Я ничего не понимаю. Одни загадки.
— Говори уже, что сказал тебе... Мирцам? — его имя он произннс с особенной интонацией, как будто пробовал его на вкус. Федя рассматривел старика, который внимательно ждал его ответа. Все мускулы его лица напряглись, рот подергивался, брови подпрыгивали в нетерпении.
— Да он ничего не сказал. — ответил Федя. — Просил о какой-то помощи. Ну как сказать просил, скорее требовал.
— Ты даже не представляешь, насколько удачлив! — просиял старик, еле сдерживая радость, как ребенок, которому пообещали золотые горы. Он сжимал рот, стараясь удержать улыбку, моргал увлажнившимися глазами и с восторгом заламывал пальцы.
— Кто он? — чуть слышно спросил Федя, ошеломленный переменой в старике.
— Он не человек и это все, что следует тебе знать. — слепой мужчина вновь стал серьезным и неприклонным. — Держись от него пока подальше. Говори, что укажешь ему путь, но не сейчас. Еще не время.
— Кажется, он проговорился, что не может вернуться домой. — добавил Федя, надеясь разговорить собеседника, и больше узнать о Мирцаме. Но не вышло. Чёрным полумесяцем раскрылся рот старика, и оттуда посыпался гогочущий смех.
— Разговор окончен! Пять секунд!
— Что это значит? — вымолвил Федя, пятясь от старика назад, как от буйного сумасшедшего.
— Ещё шаг назад! Назад! Быстрее! - зашипел старик, вытянув вперед руку и загибая пальцы. — Три! Два!..
Барсучков сделал еще шаг и, когда слепой учитель, загнул последний палец, всё вокруг преобразилось. Живые звуки зашумели вокруг. Голоса ребят наполнили класс, и среди них Федя разобрал лепет учителя.
— Барсучков! Что это значит? — звенел в его ушах знакомый женский голос.
Федя проморгался и будто серый туман растворился перед его глазами и он понял, что смотрит на Валентину Ивановну.
— Где я? — он поморщился от яркого света и оглянулся по сторонам: его окружала привычная обстанлвка. Школа вновь преобразилась: пыль и трещины исчезли, на окнах вновь висели занавески, парты стояли в рядок, а за ними сидели его ревущие от смеха одноклассники.
— Если плохо себя чувствуешь, не надо было приходить! Но срывать контрольную — это уже слишком! — надрывалась Валентина Ивановна.
Женщина повернулась к доске и застыла с мелом в руке, пытаясь вспомнить, что она только что писала.
— Чего стоишь? Иди на своё место. Или в прятки продолжим играть?! — Валентина Ивановна мельком взглянула на Федю и поправила очки.
Одноклассники Феди не стесняясь катались со смеху, и что-то говорили Феде, мол, ну ты Барсучков даешь! Федя, рассеянно озираясь, прошел на свое место, где сидел его друг Игорь.
— Барсучков, ты обалдел? — набросился на него ржущий Горшков. — Ты че вытворяешь? Ты чем закинулся?
— А что произошло хоть? — переняв всеобщее настроение, не в силах сдержать эмоции, спросил Федя.
— Как это? Ты только что вошёл в класс и сказал: «Что здесь происходит? Вы кто?»
— А дальше? — Барсучкова бросило в жар от ужаса, он мигом угомонился.
— Дальше Валюха повернулась к тебе, а ты куда-то делся. Я, если честно, тоже тебя не видел, только слышал, как ты это сказал. — дальше Игорь рассказывал шепотом, нагнувштсь к другу - Просто представь, мы сидим, пишем контрольную, и вдруг твой голос из ниоткуда «Что тут происходит? Вы кто?», Валюха аж подпрыгнула, поворачивается — дверь открыта, а тебя нет. Она очки подтянула на нос и стоит, как дура смотрит вперед. Потом вышла в коридор, искала тебя там. Вернулась — ничего не поймет. Тут такой ржач стоял. А потом раз, ты уже у доски стоишь.
Федя ничего не ответил, пододвинул к себе тетрадь, взял ручку и стал писать с доски.
— Ну так что, у тебя еще осталось? — продолжал допрос Горшков, но Федя глянул на него в скользь и промолчал, будто не слышит. Затем оглянулся на заднюю парту:
— Эй, Светка! Дай списать.
Игорь больше не лез с расспросами, хотел отвернуться, но увидел, что на полу, под ногой Барсучкова, валяется какой-то синий бумажный прямоугольник. Игорь нагнулся под парту, что б поднять его, но Федя вертелся и чуть не зашиб его коленками.
— Эй, ты че там делаешь? Носки мои нюхаешь? — Федя увидел Игоря под партой. — Я не знал, что мы настолько близки.
Игорь вылез и сунул Феде синий прямоугольник, который оказался конвертом, размером со спичечный коробок.
— Откуда это? — удивился Федя.
— Из твоей тетради выпало. — предположил Горшков.
— А чего это из моей сразу? Может из твоей. — заартачился Барсучков, будто его в чём-то обвиняли.
— Любовное послание от Валюхи. — усмехнулся Игорь. — Она ж нам тетради раздала.
Федя взял синий прямоугольник в руку, покрутил его. Конверт был запечатан. Прощупав его пальцами, и ничего не обнаружив, Федя решил, что он пустой.
— Открой его. — предложил Игорь, но в этот момент Валентина Ивановна, повернулась к ребятам. Она увидела Федю и Игоря, разглядывающих какую-то синюю бумажку. Мгновенно вспылив, учительница быстро подошла к ним и хотела выхватить конверт, но Федя ловко дернул руку, и спрятал конверт в карман.
— Что это у вас? Быстро отдай мне! — приказала Валентина Ивановна.
Но Федя в ответ лишь нагло улыбнулся. Молодая учительница стояла с требовательно протянутой рукой. Тогда Федя взял ручку в готовности писать контрольную и сказал:
— Валентина Ивановна, вы не прозрачная. Мне же ничего не видно, что на доске. Сами говорите, что б контрольную писали, а сами не даете.
Весь класс снова заржал.
После уроков Федя с Игорем шли по аллее к перекрёстку. Барсучков разболтал другу всё, что произошло с ним вчера и сегодня. Все как есть. Он был уверен, что решение проблемы найдется само собой, стоит только ей поделиться с кем-то. Так обычно и выходило: решение находилось само-собой Горшковым.
— Ты меня пугаешь. Что за дичь ты несешь?
— Думаешь я шучу? Вот, смотри! — Федя показал Игорю покалеченную руку.
— Обалдеть! Это еще что?! - Горшков выпученными глазами уставился на распухщую синюшно-красную кисть друга. Рука Феди выглядела действительно пугающе, и ужасно болела.
— Ты что, хочешь сказать, это он сделал? Этот псих? — Игорь пристально смотрел на Федю и недоумевал. — Нет. — помотал головой Игорь. — Это уже слишком.
Федя пожалел, что с горяча показал свою руку Игорю. Ему так стало неловко, особенно за те ненормальные эмоции, какие он испытал от всего случившегося вчера.
— Просто скажи, что ты шутишь. Что просто катался на велике по тем каньонам без меня, да? Мы же договорились, что вместе пойдем туда! — Горшков возмущенно оглядел Федю с ног до головы, как предателя.
— Нет. — резко ответил Федя.
— Этот псих реально опасен, ты понимаешь?
В ответ на это Федя обреченно засмеялся.
— Его зовут Мирцам.
— Это что за имя такое? — сморщился Игорь. — Сектант?
Федя промолчал.
— Я же говорил, что б ты не связывался с ним! — выкрикнул Игорь, всплеснув руками.
Ребята шли молча какое-то время. Игорь вздыхал.
— Мирцам… Что-то знакомое. — наконец заговорил Горшков, переменившись. — Я это слово где-то слышал.
— Где? — встрепенулся Федя.
— Не помню. Вспомню — скажу. А ты знал, что в древности колдуны похищали части человеческих тел, что бы потом управлять с помощью них человеком.
Федя, сощурившись от желтого солнца, мрачно и с сомнением, слушал друга. Больше всего Барсучков не любил Горшковские занудные речи, начинающиеся со слов «а ты знал...». Но сейчас тема разговора напрямую касалась самого Федю, и он с интересом и даже мурашками, выслушивал друга.
— А что в том конверте? Ты смотрел? — неожиданно спросил Горшков, не привыкший к такой долгой концентрации внимания Феди, на своих словах.
— Не, он вроде пустой.
— Может правда Валюха тебе написала? Видел, как испугалась, когда заметила конверт?
— Отстань. — скривившись от омерзения, засмеялся Федя.
— Давай посмотрим!
Федя лениво снял с плеча рюкзак и, порывшись в нём, достал зелёную тетрадь для контрольных работ. Глаза Игоря округлились.
— Ты чего, не сдал? Как же контрольная?
— Да я ничего не написал. — Федя возмущённо посмотрел на друга, словно не понимает, чему тот удивляется.
— Что будешь делать? — спросил отличник-Игорь про тетрадь.
— Даже не знаю. — пролистав тетрадь, Федя вспомнил, что положил конверт в карман. — Ааа, он же у меня в кармане!
Барсучков сунул руку в карман и достал от туда мятый конверт. А тетрадь бросил в рядом стоящую мусорку.
— Ты что творишь! — испугался Игорь, полез в мусорку и вытащил тетрадь. — Совсем с ума сошел? По тебе смерительная рубашка плачет.
— Интересно, а смирительные штаны бывают. Или кеды? — Барсучков засмеялся. — Так, сейчас посмотрим. — Федя не аккуратно разорвал конверт и заглянул внутрь. — Ну, я же сказал, там ничего нет!
Двое друзей стояли посреди аллеи под желтыми косыми лучами осеннего солнца и поочередно заглядывали в конверт.
— Посмотри на просвет, там в углу что-то лежит. — подсказал другу Игорь.
Барсучков небрежно высыпал содержимое себе на ладонь.
— Что будешь с этим делать? — спросил Горшков.
— Не знаю. — пожал плечами Федя.
Дойдя до перекрёстка, друзья попрощались, и каждый пошёл своей дорогой.
7_Он всегда старый, и всегда молодой
Федя Барсучков сидел в коридоре больницы и ждал отца. Несмотря на то, что для Феди не всегда находилась работа, Владимир Семёнович его никуда не отпускал.
За окном уже стемнело, и высокие коридоры больницы преобразились в свете желтых настенных бра. Федя сидел растекшись в жестком кресле, и рассматривал причудливые тени от настенных ламп, уходящие в темноту высоких сводов.
Федя уже наполовину провалился в сон, когда его разбудил резкий звон железного ведра об пол — в конце коридора домывала полы уборщица. В воздухе витал запах хлорки. Федя сунул руки в карманы и наткнулся на какой-то мятый комок бумаги. По привычке он стал крутить его пальцами и дырявить. Бумажный ком рассыпался на клочки и в руке Феди оказалось что-то маленькое и круглое. Тогда только Федя понял, что комок бумаги был когда-то синим конвертом. Когда-то давно, стирки две назад. Но содержимое никуда не делось. Барсучков аккуратно вытащил горошину из кармана: маленькое черное семечко неизвестного растения лежало на его ладони, провалившись в складку кожи. «Что ты будешь с этим делать?» вспомнился ему вопрос друга. Кое-как Федя ухватил его своими неуклюжими пальцами и сунул в цветочный горшок, стоявший позади него на подоконнике.
Не прошло и минуты, как за спиной Феди послышался хлопок, как будто взорвалась петарда. Перепуганный Федя резко вскочил с кресла и оглянулся. В лопнувшем на две части горшке, стремительно росло дерево. Раздвинув керамические черепки, по подоконнику ползли, извивающиеся, словно черви, проворные корни. Ветки жирнели и множились, непрерывно порождая новые побеги. Листья, сначала маленькие и нежные, за секунды вымохали в здоровенные грубые лопухи. Когда дерево уперлось в высокий свод потолка и свесилось полукругом, заполонив пышной кроной весь верх, а жирные мощные корни проросли в подоконник и оплели кресла, на которых всего минуту назад дремал Федя, процесс роста, наконец, остановился.
Ошеломлённый Барсучков все это время стоял с отвисшей челюстью. Он еще мог бы придумать в свое оправдание, откуда взялось это дерево, если бы оно было раз в десять меньше. Например, он сказал бы отцу, что баба Нюра просила передать нашей маме бутылку удобрения, а он случайно вылил его...в горшок...
Не успел Федя прийти в себя, как на дереве уже появились и отцвели красивые бело-розовые цветы, наполнившие коридор нежным ароматом весны. Сердцевины увядших соцветий раздултсь и превратились в крупные темно-бордовые плоды, напоминающие обыкновенные яблоки. С грохотом они посыпались с веток одно за другим. Федя с трудом уцелел, ловко уклоняясь и отпрыгивая от древесных снарядов.
Когда все закончилось, Федя поднял одно яблоко с пола и стал его рассматривать. Затем озадаченно взглянул вверх на дерево. «Почему здесь никого нет кроме меня?» подумал Федя и оглянулся по сторонам «здесь целое дерево вырасло, и никто не заметил?
— Зачем ты это сделал? — прозвучал неожиданно знакомый голос. Федя резко оглянулся и увидел Мирцама. Он медленно подошел к Феде и не поднимая головы, взглянул на дерево. Федя хотел было что-то сказать, но на глаза ему попалась его покалеченная рука, в которой он как раз и держал яблоко. От воспоминаний о последнем их разговоре у Феди тут же закружилась и разболелась голова. Жалкие зародыши слов так и не вывалились из его рта, застряли где-то в глотке, препятствуя дыханию.
— Хочешь учиться у него? — заговорил Мирцам с каким-то презрением рассматривая Федину макушку и его опущенное, покрывшееся румянцем, лицо.
— А тебе-то что?
Федя осмелился на миг поднять голову, но тут же снова отвернулся, встретив пристальный взгляд прозрачных рыбьих глаз.
— У меня выбора нет. — сказал Федя, отвернувшись и подойдя ближе к опутовшим кресла корням, где в плену оставался торчать его рюкзак.
— Ищешь оправдание своей беспомощности? Ты не способен принять какое-либо серьезное решение, поэтому доверяешься случаю. От этого все твои проблемы. — с высокомерной усмешкой заявил Мирцам.
— А ты не особо-то вежливый. — небрежно бросил Федя, рассматривая морщинистую кору дерева, чей ствол теперь занимал большую часть оконного проема.
— Почему в коридоре только мы в двоем? — Федя резко развернулся к собеседнику. — Ты снова что-то сделал со временем?
Мирцам ничего не ответил, прошелся по коридору и остановился рядом с Федей.
— Рат был старый или молодой, когда ты виделся с ним.
— Старый и слепой. — ответил Федя храбрясь.
— Он всегда старый. — задумчиво сказал Мирцам, глядя в черноту улицы. — И он всегда молодой.
— Мерзкий старик. Он забрал мое сердце.
Мирцам ничего не ответил и Федя не понял, слышал ли он его слова. В недоумении Барсучков покосился на край светлого плаща, затем опустил взгляд на руку в белой кожаной перчатке.
— Что у тебя с руками? Почему ты всегда в перчатках?
«Может он убийца и не хочет оставлять следов» пришло в голову Феде, когда он вспомнил, с каким хлоднокровием и жестокостью Мирцам чуть не сломал ему руку «И он знает обо мне так много».
Мужчина спрятал руки в карманы плаща и пристально посмотрел на Барсучкова.
— Это чтобы случайно не убить тебя. — насмешливо ответил он.
У Феди к горлу подкатил комок нервов. Он сглотнул его, отвернулся и принялся онемевшими руками вытаскивать из корней дерева свой рюкзак. «Это просто немыслимо! Почему он имеет на меня такое влияние?» злился Федя, резко дергая рюкзак за лямку. Но больная рука все время напоминала о себе и, вместо того, что б отвлечься от разговора, Федя наоборот все время мысленно возвращался к нему. Вызволив, наконец, рюкзак из плена, Федя стал складывать в него яблоки. Заполнив все карманы и отделы, Федя оглянулся и понял, что одного рюкзака ему не хватит, что б справиться со всеми последствиями произошедшего. Но вдруг над головой Феди рзадался треск и сверху посыпалась какая-то требуха. Прищурив глаза, Федя глянул вверх и увидел, что ветки дерева как будто ссыхаются и расслаиваются. Испугавшись, Барсучков закинул на плечо рюкзак и отпрыгнул в сторону.
— Убегай, сейчас придавит! — ошалело выкрикнул Федя Мирцаму. Он машинально ринулся к нему, что б оттащииь, но вовремя вспомнил, что трогать его нельзя.
— Эх... Сейчас оно упадет! Умереть хочешь?! — голосил Федя в безумном недоумении тряся рукой и тараща глаза. Но Мирцам продолжал спокойно стоять у стены, как будто и не слышал злобного треска ломающегося дерева, и не замечал, как сверху летят щепки и древесная пыль. Так же быстро, как и появилось, дерево исчезло, превратившись в прах. О недавней масштабной катастрофе напоминал лишь слой мелких щепок на полу и густое обоако древесной пыли. Да разломанный на части цветочный горшок.
Когда плотный туман рассеялся, Федя обнаружил, что вместе с деревом исчез и Мирцам.
Коридор больницы оставался совершенно безлюдным. Федя огляделся по сторонам, прислушался. Потом подошел к завалееному древесной пылью подоконнику и рассмотрел черепки от горшка. «Смена отца уже закончилась» сообщил себе Федя, взглянув на наручные часы и прошел по гулкому пустому коридору к лестнице. На нижнем этаже, оказался совершенно другой мир, где кипела жизнь. Здесь ходили врачи в белых халатах, слышался ото всюду привычный шум, суета и оживлееные разговоры.
Федя зашел в кабинет отца, но там никого не оказалось. В черном окне отражался свет желтой настольной лампы. «Наверное вышел и скоро вернется» решил Федя «Не мог же он оставить кабинет открытым на долго». Он прошел к столу, скинул рюкзак на пол, а сам плюхнулся на стул.
Кабинет Владимира Семеновича отличался чистотой и порядком. Здесь чаще, чем в других кабинетах мылись полы и протиралась пыль. На столе никогда не лежало ничего лишнего, все предметы находились на своих местах, выстроенные как по линейке. Так же как и его хозяин, кабинет всегда выглядел опрятно и собранно.
В животе у Феди заурчало. Он открыл рюкзак, достал яблоко и снова принялся его рассматривать. Оно казалось таким идеальным, словно восковое, так и манило впиться в него зубами. На равномерно-бордовой кожуре отражались аккуратные пятнышки света. Федя провел со скрипом по гладкой поверхности пальцем. Не смотря на то, что Федя не очень любил яблоки, в этот раз голод заставил его откусить кусочек. Яблоко оказалось таким горьким, что Федя скривился и сразу же выплюнул откусанный кусок на пол. Затем взглянул на яблоко, как на лютого врага, и небрежно кинул его обратно в рюкзак.
Через несколько минут, закончив свои дела, Владимир Семёнович вернулся в кабинет.
— Ты чего, спишь что ли? — добродушно засмеялся Владимир Семеноаич, когда Федя поднял на него сонные глаза.
— Да, задремал. — вяло пробубнил Федя. Владимир Семенович прошел к столу. Федя зевая, потёр глаза, как раз той рукой, на которой виднелись разноцветные пятна рассасывающихся синяков.
— Что у тебя с рукой? — строго спросил его Владимир Семёнович.
Федя испугался, и хотел спрятать руку, но понял, что смысла уже нет.
— Что с рукой, я тебя спрашиваю. — требовал ответа Владимир Барсучков. — Ты что, подрался?
— Нет, на меня напала стая бешеных ежей. — отрывисто сказал Федя.
— Ты мне дерзить будешь? — сверкнул глазами Владимии Семенович, и Федя узнал строгий взгляд отца, который означал, что сейчас шутить опасно.
— Да, пап, я упал просто! — Федя покраснел, боясь спалиться, но надеялся, что полумрак кабинета скроет это от глаз отца.
— Как это случилось?
— Не помню. — Федя опустил глаза.
— Как это не помнишь? — Владимир Семенович уже начал сердиться, Федя чувствовал напряжение сдерживаемых отцом эмоций. — Может быть упал, когда вылезал в окно своей комнаты?
— Может быть. — не поднимая глаз, покивал головой Федя, что б быстрее закончить допрос.
Владимир Семенович машинально подтянул брюки на коленях, и присел на корточки, что б увидеть лицо сына.
— Сынок, что с тобой происходит? Ты можешь доверять мне, я твой отец. — Владимир Семенович дотошно рассматривал Федю, пытаясь поймать его взгляд. — Не все проблемы стоит решать самостоятельно.
Федя молча слушал его и разглядывал пол. Потом резко взглянул на отца.
— Да я контрольную не сдал. — ответил Федя с глупым смешком.
Владимир Семенович с облегчением добродушно рассмеялся и потрепал сына по волосам.
8_Первая ночь в лесу
Неделю яблоки пролежали на подоконнике Фединой комнаты, прежде чем выяснилось, для чего они предназначались.
Однажды ночью, когда Федя спал крепким сном, до его ушей стали доходить какие-то звуки с улицы. Он долго пытался не обращать на них внимания, так как Федю нельзя просто так разбудить, но странная возня не унималась. Что-то большое вдруг ударилось об стекло. Звук вышел глухой, но мощный. Федя мгновенно вскочил с подушки и уставился в окно. В свете фонарей и теней от качающихся за окном веток, в открытую форточку просунулась толстая длинная щупальца. У Феди помутнело в глазах от ужаса, он влип в стену и боялся пошевелиться. Но, приглядевшись лучше, он заметил, что щупальца очень напоминает хобот слона. Барсучков осторожно отлип от стены, спустился с кровати и бесшумно приблизился к окну. На улице действительно стоял самый настоящий слон. Хобот его вертелся во все стороны и ощупывал все, что встречал на своем пути. Когда слон наткнулся на яблоко, то не растерялся, схватил его и отправил себе в рот. Затем полез за вторым.
— Нет, стой! Это не для тебя. — всполошился Федя и попытался вытолкать хобот, но остановился. «А что если эти яблоки именно тебе и предназначались» решил Федя. Он открыл окно пошире и скормил все яблоки ночному гостю.
— Эй, приятель, как ты их ешь? Они же горькие. — улыбнулся Федя, поглощенный удивительным зрелищем. Раньше он никогда не видел слонов вживую, и не знал, насколько они на самом деле большие.
Слон наелся и никуда не хотел уходить.
— И что теперь? Я уже замерз тут с тобой. — с упреком сказал Федя. — Может, хочешь меня покатать на спине?
Слон, молча, размахивал хоботом и шевелил ушами. Федя счел это знаком согласия. Он быстро оделся и вылез на внешний подоконник, а затем вскарабкался на спину слону. Слон будто этого и ждал. Только Федя успел обхватить его огромную спину, и чудом не упал на землю, как слон вдруг отошёл от окна и зашагал по дороге. Федя посмотрел на землю с высоты и ужаснулся: «Как же я теперь слезу?». Даже усидеть на огромной шевелящейся спине оказалось не так-то просто: выпуклый хребет не давал нормально сидеть, а мышцы все время перекатывались, как волны. Тогда Федя кое-как переполз ближе к голове, и устроился на шее. Здесь сидеть оказалось намного удобнее: ноги Феди теперь находились прямо за слоновьими ушами, а руки он положил на мохнатый лоб.
Слон прошел через двор и целенаправленно зашагал по центральному проспекту. Улицы к этому часу оказались совершенно безлюдными. «Мне даже помощи не у кого попросить» сетовал на себя Федя.
— Эй! Вези меня обратно! — приказал он слону. Но вместо этого, слон пришел к станции и пошел вдоль железной дороги. Закончились дома, пошли гаражи, лес, а Федя так и не придумал, как остановить это безумие. «Когда-нибудь он устанет и сам остановится» решил Федя.
Минут через двадцать слон действительно остановился и даже приник к земле, что б пассажир смог с него слезть. Это оказалось тоже не просто, но Федя справился, как смог: соскользнул с головы слона, как со здоровенного булыжника и свалился на спину. Хорошо, что земля вокруг оказалась покрыта толстым слоем сухой травы, которая и смягчила падение.
— И куда ты меня привез?
Место, где очутился Федя выглядело устрашающе: по обеми сторонам железной дороги рос зловещий лес. Высоченные безлиственные деревья упирались своими черными мохнатыми ветвями в тяжелое серое небо. Из леса доносился страшный треск сухих стволов и зловещее завывание ветра.
Недалеко от себя Федя заметил одинокий железный вагончик—сторожку. Он выделялся светлым, почти белым пятном в темноте, как кусок мела. Металлические стены от старости покрылись ржавчиной и вмятинами. Федя подошел ближе и заглянул в маленькое темное окошко с выбитыми стёклами, которое защищала погнутая решетка. Внутри пахло сыростью и тлением. Справа от окна находилась поржавевшая дверь. На поверхности её виднелись вмятины и рваные дыры, как будто от пуль. Федя провел по ним рукой, и его всего передернуло. Затем он взялся за ручку, чтобы открыть дверь, но вдруг услышал, какой-то шорох за вагончиком.
— Кто здесь? — выкрикнул Федя, и тут же приготовился убегать, ведь на него мог выскочить дикий кабан или даже медведь, кто знает.
К удивлению Феди, из-за белой стены вагончика, одни за другим к нему вышли пять человек. Все, как показалось Феде, подростки, примерно его возраста. Среди них оказалась одна девчонка, с необычной внешностью: даже в темноте, при слабом освещении серого неба, Федя увидел, что она темнокожая. Белки ее глаз контрастно выделялись на лице. Черные волосы густыми волнами свисали по обеим сторонам ее миловидного кукольного лица. Девушка так привлекла внимание Феди, что он не сразу заметил, что среди ребят затаился его знакомый Илья Коровкин. Когда Федя заметил его, то так удивился, что воскликнул:
— Вот те раз! А ты тут откуда?
— От туда же, откуда и ты. — ответил призрительно Илья, будто говорил с полным идиотом.
— Из моей квартиры? — с тем же выражение лица ответил ему Федя.
Коровкин ехидно улыбнулся.
— Не знаю, зачем меня сюда привезли. Я приехал на слоне. — Федя указал рукой на слона, который по его предположению, стоял у него за спиной. — Кто-нибудь понимает, что происходит?
— Мы не должны разговаривать. — снова вклинился Коровкин. — И не должны знакомиться.
— Но мы-то с тобой уже знакомы. — напомнил ему Федя.
— Мы так же, как и ты не знаем, зачем нас здесь собрали. — сказал парень с большими темными глазами, разведя руки в стороны, будто пытался разнять Илью и Федю.
— Так, ладно. Я поехал домой. Где мой слон? — Федя оглянулся по сторонам, но слона не нашел.
За спинами ребят, около вагончика снова раздался шорох. Все расступились в стороны и увидели, что на ступеньках у входа стоит старик в тяжелом плаще и шляпе, из под которой торчали седые волосы. Руки его от самых плеч до кистей покрывал ряд разнообразных браслетов. Металлические украшения переходили так же и на пальцы: каждый из них, как в броню, был заключен в стопку перстней и колец самых причудливых видов. На шее старика тоже висела груда железа в виде цепей и ожерелий. Федя сразу узнал Рата по слепым глазам, беззрачковые бельма которых будто светились в темноте, как фонари.
— Сколько вас? — просипел старик.
— Шестеро! — ответил смелый.
— Эх... — старик недовольео покачал головой. — Так тому и быть.
Он вышел вперед, что б лучше слышать и понимать реакцию ребят и сказал:
— Некоторые из вас уже знакомы со мной. Меня зовут Рат, и я ваш учитель. Сегодня я собрал вас здесь, что бы сказать, что все вы особенные, не такие, как другие люди. Вы великие астрономы. Ваши глаза могут видеть звезды иначе. В этом лесу я буду учить вас всему, что знаю сам, и когда-нибудь, вы сможете совершить великое дело, то, что не смог сделать я. Пусть же для вас это станет делом жизни, как и для меня.
Федя вспомнил предупреждения Мирцама и насторожился. Он решил, что не будет верить ни ему, ни Рату, пока не поймет, кто из них его истинный враг.
— Оглянитесь вокруг! — учитель торжественно провел рукой в воздухе. — Это лес тридцати шести секунд. Место, которого нет на карте. Оно существует только для нас с вами. Время здесь длится по кругу: здесь всегда одно время года и одно время суток длиной в 36 секунд. Сюда очень трудно попасть, и выбраться отсюда почти невозможно. Зато здесь легко сгинуть, потерять ни только себя, но и свою душу.
Ребята с опаской оглянулись на черный лес, откуда без остановки донасился холодный и сухой свист ветра. От туда веяло одиночеством и гибелю, как на кладбище, среди могил.
— Здесь нельзя шуметь. Лес полон призраков, которые охотятся на живых, избегайте встречи с ними. Те, кто здесь обитает, способен овладеть вашим сознанием и лишить вас разума. Поэтому держитесь меня, слушайте, что я вам говорю и не самовольничайте. Сегодня первая ночь в этом лесу, и мы должны лучше узнать друг друга. Каждый из вас выполнит своё задание. Я стар и не могу долго ходить по лесу, а для нашего с вами знакомства необходимо найти несколько предметов.
Учитель жестом подозвал ребят к себе и достал из внутреннего кармана плаща колоду флуоресцентных карт.
Не говория ни слова, он протянул карты крайнему из ребят. Кареглазый парень, тот самый, который пытался уладить назревающий конфликт между Федей и Ильей, вытащил себе одну карту из середины колоды. Затем карту вытащил следующий. И так сделали все по очереди.
Феде попалось изображение веточки барбариса: рисунок сделанный под старинную гравюру хорошо выделялся на светлом светящемся голубоватом фоне. Рядом с Федей стояла девушка и нахмурившись рассматривала свою карту, на которой он увидел, до жути, реалистично нарисованную улитку. Заметив Федино любопытство, девушка возмущенно глянула на него своими черными глазами и спрятала карту.
— Что это такое? — фыркнул долговязый парень со светлым веснусчатым лицом и длинным носом. — Кто-нибудь может объяснить? — он повернул свою карту так, что б каждый мог ее видеть. Первым, однако, ему ответил слепой учитель.
— Должно быть тебе попался голубиный помёт. — Рат довольно усмехнулся. — Каждый из вас принесет мне то, что ему попалось в карте.
— Но, где я найду улитку в лесу? — возмущенно пробормотала девушка, и уголки её рта невольно опустились вниз, словно кто-то потянул их за нитку.
Учитель сморщился, и повернулся в сторону девушки:
— Ааа! Какой не приятный тембр голоса. Звучит как скрип колеса! Тебе нужно поменьше говорить. — пробрюзжал старик.
Девушка с возмущением и тревогой окинула взглядом окружающих, пытаясь понять, считает ли также кто-то еще. Парня с картой голубиного помета будто вырвало смехом.
— Лес в вашем распоряжении. — сказал учитель. — Ночь не закончится, пока вы все не справитесь с заданием. Не пытайтесь выбраться и попасть домой — это невозможно. Я жду вас здесь.
Рат медленно развернулся и стариковской походкой направился в темноту. Оставшись одни, ребята какое-то время молча переглядывались, не зная, как следует себя вести друг с другом: будут ли они соперниками или товарищами по учебе — никто не знал.
— Что же делать? — спросил, наконец, темноглазый парень.
— Вы как хотите, но голубиное дерьмо я найду. — решительно высказался длинноносый. — А вы делайте, что хотите. — уверенным шагом он направился к лесу.
— Я не знаю. У меня синий гриб. — раздался вдруг робкий гнусавый голос, обративший на себя внимание всех. Коренастый паренек в очках и толстом темном шарфе крутил в руке свою карту. Немного заикаясь, но деловито он продолжал:
— Должно быть, я смогу его найти. Подозреваю, что мы находимся в каком-то волшебном лесу. Я тоже пойду искать. Делать нечего.
Оставшиеся четверо ребят проводили глазам паренька в шарфе. Тот не очень ловко спустился с крутого пригорка в темноту, пару раз поскользнувшись на сухой траве, и пошел прямо к лесу.
— А у тебя что? — спросил Федя Илью, по-простецки попытавшись заглянуть к нему в карту.
Коровкин отвернул свою карту и посмотрел на Федю напыщенно снизу-вверх, как на холопа.
— Здесь каждый сам за себя. Не жди от меня помощи. — Илья презрительно усмехнулся.
— Вот еще! — самодовольно фыркнул Федя. — Как бы тебе самому не понадобилась моя помощь!
Федя не обижался на Коровкина, он уже отвернулся и забыл. Он вообще мало злился. Ему просто было лень.
Коровкин пригладил волосы своим фирменным движением и, с гордо поднятой головой, перешагнул рельсы и направился в лес.
— Мне, кажется, повезло больше всех. — сказал темноглазый и дал свою карту Феде, который в это время оглянулся в след удаляющемуся Илье.
— Да, паутина, повезло. Нечего сказать. — Федя почесал затылок и отдал карту владельцу. — У меня тоже ерунда — барбарис. Он тут везде растет. Видел недалеко засохшие кусты, когда проезжал на слоне. — упомянув слона, Федя неловко улыбнулся, догодавшись, что его болтовня попахивает сумасшествием.
— Ты серьёзно? На слоне? Ты пришёл пешком, как и все мы.
— Нет. Я приехал на слоне. — ответил Федя серьезно, приподняв брови для убедительности и указал рукой в сторону железного вагончика. — Ты вообще не видел, как я приехал, вы потом вышли!
Он уже был готов вступить в спор, но темноглазый снова отвел внимание Феди:
— А она куда собралась? — парень указал рукой в даль железной дороги.
Федя повернул голову и увидел удаляющуюся в сторону города девушку.
— Это же девчонка с улиткой! — выкрикнул возбужденный спором Федя. — Эй! Стой! Ты куда? — вопил он, размахивая руками.
Девушка быстро оглянулась и продолжила идти дальше. Барсучков побежал за ней со всех ног. В несколько прыжков он допрыгнул до девчонки. Она остановилась и, поджав губы, посмотрела на него.
— Тебе чего? — спросила она, застенчиво улыбнувшись. Черные кудрявые волосы прикрывали ее лицо по бокам.
Федя молча смотрел на нее, пытаясь отдышаться. «Ничего и не противный голос» подумал он, разглядывая девушку и, сам не заметил, как начал улыбаться. Теперь, наедине с ней, Федя ощутил странное чувство дежавю.
— А у меня учительница математики тоже темнокожая. — зачем-то сказал Федя, и улыбнулся дежурной улыбочкой. Девчонка вытаращила глаза, неловко глянула в сторону, то ли оскорбившись, то ли приняв Федю за дурака.
— А старик какую-то чушь сморозил про твой голос. У него, наверное, старческая глухота. — снова заговорил Федя.
Девушка улыбнулась. И Феде показалось это таким милым и так ей шло, что он и сам улыбнулся. «Ты когда улыбаешься, похоже на плюшевого медвежонка» хотел сказать Федя, но, к счастью, сдержался. А вместо этого сказал:
— Куда же ты собралась? Нам отсюда всё равно не выбраться.
— Как я найду улитку? Да ещё и в темноте. — она пожала плечами.
— Где-то здесь есть река, я точно знаю. Да и, вообще, улитку где угодно можно найти. — Федя оглянулся по сторонам, пытаясь сориентироваться. Затем снова взглянул на девушку. Она казалась такой маленькой и хрупкой, что Феде стало страшно за нее. «Надо же ей было тут оказаться? Куда ей по лесу ходить?» подумал он, разглядывая ее старомодные легкие туфли.
— Да ладно тебе. Вон, очканавту вообще синий гриб нужно найти, а тебе всего-то улитку! — воодушевленно сказал Федя и тронул ее за плечо.
Девушка робко взглянула на него.
— Меня, кстати... Как же... Вот странно, я не помню, как меня зовут. — засмеялся Федя. И девушка тоже засмеялась, но резко стала серьезной:
— Я тоже не помню, как меня зовут. — сказала она.
— А, не важно. — махнул рукой Федя. — Ты веришь, что я приехал на слоне? — серьёзно и с надеждой спросил он.
— Я не видела никакого слона. — удивилась девушка снова снисходительно и робко улыбнувшись. И в улыбке этой Федя почувствовал доброту, какая редко встречается в людях. На душе у Феди стало тепло и безмятежно, как будто его обнял родной человек.
— А хочешь, я найду тебе улитку? — на радостях воскликнул Федя. — А ты возвращайся к сторожке! — не дожидаясь ответа, он прыгнул в кусты и убежал в лес.
9_Полегче, малявка!
Забравшись в лес, Федя тут же пожалел о своем легкомысленном порыве. Он прежде и не догадывался, на сколько страшно одному оказаться в лесу ночью. «И зачем я вообще в лес побежал? Разве старик сказал нам искать в лесу?» Куда Федя ни бросал взгляд, везде натыкался на черноту, таящую в себе опасность. Казалось, что за каждым кустом спрятался зверь, или хуже того — призрак, о котором предупреждал Рат. Но больше всего Федю пугала мертвая тишина, если не считать скрип сухих веток и завывание ветра, доносившееся со всех сторон. Высохшине громадины зловеще пошатывались и скрипели растопырив свои кривые пальцы-ветки. Сквозь их черные силуэты проглядывало хмурое серое небо.
Федя попытался вспомнить в какой стороне осталась железная дорога, но не смог. Даже голоса ребят не добрались бы до его ушей в эту лесную чащу.
— Так, улитка. Я тут только ради нее. — внушал себе он. — Да какая еще улитка? Мне бы выбраться отсюда!
Федя решительно направился вперед, пробираясь через засохшие колючие кусты, которые не кончались, а множились, становились гуще и плотнее. Лес словно не хотел выпускать его, как зверь заглотивший добычу и пытающийся ее переварить. Сделав очередной слепой шаг, Федя провалился в пустоту и покатился куборем со склона, подпрыгивая на буграх и натыкаясь на ветки. Внизу его ждала заросшая топь. Будучи хорошим пловцом, Федя не смог и пошевелиться в ледяной воде, наполненной гниющими камышами и тиной. Ноги и руки его тут же запутались в подводной растительности. Чем отчаяннее Федя сопротивлялся, тем быстрее его тянуло вниз в зыбучий ил. Рефлекторно Федя раскрыл рот, что бы сделать вдох, но заглотнул болотной грязи. Последнее, что он видел — это чёрные мётлы деревьев, на фоне серого неба.
Как и в прошлый раз, когда Федя рухнул посреди дороги, он не чувствовал и не знал, как и кто теперь его спас. Он очнулся уже на суше у края болота, ощутив, что тело его находится в безопасности. Почувствовав скрип пещинок между зубов, Федя тут же приподнялся и его стошнило скользкой грязью. Когда он опомнился и попытался осмотреться, то увидел перед собой светлый силуэт человека, и конечно, сразу понял, кто это. Мирцам стоял перед Федей в идеально чистой одежде.
— Ты вытащил меня из болота? — спросил Федя, пытаясь подняться с земли.
— Что за вопрос? Ты же видишь, что здесь только я. — равнодушно ответил тот.
— Но... Ты абсолютно чистый. Как такое возможно?
— Грязь ко мне не пристает. — высокомерно заявил он.
— Как ты тут оказался? — всё еще выплёвывая землю и откашлеваясь, спросил Федя. Он снова попытался подняться, но у него ужасно кружилась голова. — Следишь за мной?
— Я спас тебя, чем ты недоволен? — строго спросил мужчина и прошелся вдоль берега, задев лицо Феди краем плаща. — Ты же мог погибнуть. Вы боитесь смерти, не смотря на то, что уже мертвы.
Федя вытер грязное лицо рукавом такой же грязной куртки и неуверенно сказал:
— А ты будто не боишься смерти? Все ее боятся.
— У нас с тобой разные представления о смерти.
— Знаешь, я иногда думаю, может я уже умер? И вся моя жизнь всего лишь последний сон? Вечный сон. — Федя поднялся и посмотрел на затхлую поверхность болота и на сухую траву, торчащую из воды. — Главное, чтобы он не оказался кошмаром.
Мирцам молча поглядывал на Федю, расхаживая то в одну сторону, то в другую.
— Мне нужно найти улитку. — так же задумчиво продолжал Федя, не переводя свой остекленевший взгляд с поверхности воды.
— Довольно экстримальный способ достать ее. Извини, что помешал. — Мирцам равнодушно смерил Федю взглядом и медленно направился прочь.
Федя усмехнулся. Он не заметил, что разговрр их закончился, и продолжал говорить сам с собой:
— В болото я случайно упал. Честно говоря, сейчас я хочу лишь выбраться из леса, и все. Не знаешь, в какой стороне железная дорога? — не получив ответа, Федя обеспокоенно оглянулся и заметил, что снова остался один.
— Ты где? — выкрикнул он, забыв, что шуметь нельзя.
Ему показаломь, что в зарослчх мелькнул белый силуэт, и приняв его за Мирцама, Федя побежал его догонять. Через несколько метров он внезапно вышел из леса к железной дороге.
«Сколько же времени я плутал по лесу совсем рядом с выходом?» Федя взглянул на свои наручные часы и увидел, что время стоит на месте, лишь секундная стрелка делала полукруг и оказывалась в начале. «Здесь всегда одно время, равное тридцати шести секундам» вспомнил Федя слова Рата. Ничего не изменилось: ветер по-прежнему выл, как замёрзший старый пёс, а деревья, все так же покачиваясь, шумели и трещали, царапая своими космами седое брюхо неба.
Вымокшего в болоте Федю теперь лихорадочно трясло на ветру. Он взглянул направо и увидел вдали светлый сторожевой вагончик, откуда он и остальные ребята разошлись в разные стороны. Федя смог различить нескольких человек, стоявших около сторожки. Но оглянувшись налево, Федя также увидел ещё один похожий вагончик, на таком же расстоянии от себя, как и первый. Возле него, точно также стояли люди. Федя оказался в замешательстве, и не мог решиться, в какую сторону идти. Немного пометавшись из стороны в сторону, он, всё-таки, пошёл направо. Подойдя ближе и распознав среди толпы учителя, он понял, что не ошибся. Все шесть человек молча стояли и ждали, пока Федя Барсучков, неспешным шагом, доковыляет до сторожевой будки. Вымокшие ботинки его смешно чавкали при каждом шаге. «Хорошо, что темно, и никто не увидит какой я грязный» подумал Федя.
— Мы здесь не одни? — спросил он, добравшись до учителя. — Я видел там людей, в той стороне, недалеко отсюда. — Федя указал рукой вдаль, откуда пришёл.
Слепые бельма глаз, с признаками зрачков, смотрели куда-то сквозь Федю.
— Ну есть и есть, тебе-то что? Людей не видел? — удивился кто-то из ребят.
— Может быть это призраки, о которых вы говорили? — обратился к учителю кареглазый.
— Учитель, кто те люди? — спросила девушка.
— Это мы. — сказал Рат.
— Нет. В той стороне стоит такой же вагончик, как этот и несколько человек. — уточнил Федя. — Как это могли быть вы?
— Ты глупый?! — фыркнул Илья Коровкин и подкатил глаза. — Тебе же учитель сказал, что время и пространство здесь замкнуто само на себя.
— Да, верно. — заметил учитель.
— Выходит, — заговорил кареглазый. — это все равно, что бежать по внутреннему ободу колеса: рано или поздно вернешься на то же место?
Длинный парень удивленно усмехнулся.
— Это невероятно. — Федя оглянулся назад, подумал и побежал обратно по рельсам. Совсем скоро, примерно секунд через двадцать, на его пути показался светлый вагончик. Около него стояли шесть человек. Подбежав ближе, Федя с ужасом узнал учеников и Рата, от которых он только что убежал. Учитель недовольно повернулся к Феде. Все, кроме учителя выглядели удивленными.
— Вот это да! — Барсучков схватился за голову и расхохотался, как безумец.
— Как ты это сделал?. — удивился длинноносый.
Все смотрели на Федю, как на пришельца, и оглядывались по сторонам, будто ждали, что откуда-нибудь может выскочить еще один Федя, или даже не один.
— Ты нашел, что искал? — строго спросил Рат.
Федя не сразу сообразил, о чем речь.
— Нет. — ответил он, догадавшись, что учитель спрашивал о предмете, выпавшем в карте.
Рат ничего не ответил. Выпуклые глаза его торчали в разные стороны, как у лягушки, пока он о чём-то думал.
— Следуйте за мной. — пробурчал старик, и ловко спустившись с пригорка, направился к лесу.
Ребята послушно поспешили за ним. Девушка держалась Феди, и когда спускалась с пригорка, случайно или преднамеренно, схватилась за его плечо, что б не упасть в темноте.
— Что с тобой случилось? Почему ты такой мокрый? — она убрала руку.
— Да я в болото упал. — засмеялся Федя.
— Ты можешь заболеть.
— Да не, ничего. Обсохну! — взбодрившись, сказал Федя и рассказал историю, как в детстве поздней осенью провалился в реку на мосту. — Вот тогда холоднее было, а у меня потом даже соплей не было.
Федя помолчал и сказал:
— Ты прости, я улитку так и не нашел. Да и барбарис тоже.
— Не переживай. — сказала ему девчонка, — Никто ничего не принес.
Старик проворно пробирался сквозь заросли, раздвигая палкой-костылем сплетённые ветви кустарников. Мягкий пепельно-серый отсвет неба пробивался сквозь ветки старых деревьев и немного освещал дорогу. Но ребята все равно не различали, куда идут. Ноги их путались в длинной жёсткой траве и гибких прутьях, проваливались в заросли сухого мха и утопали в болотах. И каждый из них удивлялся, как это старый слепой учитель идет по непроходимым местам так уверенно и легко.
— Почему нам нельзя брать с собой фонарь? — задал вполне разумный вопрос коренастый паренек. — Это из-за призраков?
— Ваши глаза привыкнут к темноте. — хриплым булькающим голосом ответил учитель. — Вы должны изучить этот лес, как дом, в котором родились и выросли. Только так вы найдёте выход, если останетесь без глаз, как я.
— Почему это я должен остаться без глаз? — дрожащим от страха голосом спросил парень в шарфе.
— Всякое может быть, толстяк! Напорешься на ветку, например. — гаркнул долговязый.
— Эй! Замолчи. Здесь шуметь нельзя, забыл? — ткнула его в спину девушка, которая ростом ему приходилась ниже плеч. Тот снисходительно оглянулся на нее:
— Полегче, малявка!
Как и обещал учитель, вскоре глаза ребят привыкли к темноте, и лес постепенно становился светлее. Серое небо уже не выглядело мрачным и унылым. Немного обсохший и потеплевший Федя рассматривал впереди идущую девушку. Всё так же её покрывали липкие дрожащие крупинки черноты, но теперь он мог различить ее волосы, пальто и тонкие ноги. Деревья отделялись одно от другого, выплыли из темноты очертания морщинистой коры и формы веток. Лес казался Феде уже давно знакомым.
— У меня такое чувство, что я уже здесь был. — сказал Федя.
— Есть такое. — поддержала его девчонка, оглянувшись в полоборота.
Вдруг учитель резко остановился и вытянул руку, преградив ребятам путь. Где-то впереди раздался чуть слышный шорох. Ребята замерли и затаили дыхание. Из-за дерева медленно вышел олень без головы. Послышался дрожащий испуганный вдох парня в очках. Девушка вцепилась в Федину руку и замерла от страха. Обезглавленное животное уверенным шагом прошло мимо ребят и скрылось в кустах. Но учитель не давал знака двигаться дальше. Следом за оленем из тех же кустов вылез охотник с ружьем. Вместо человеческой круглой головы ребята увидели силуэт оленьей головы с рогами. Девушка ахнула, обмякла, и Федя почувствовал, как тонкие пальцы разжали его руку. Он оглянулся и едва успел подхватить девушку, прежде чем она упала на землю. Учитель подал знак идти дальше, и Феде ничего не оставалась, как взять свою новую знакомую на руки и нести ее. Голова ее запрокинулась, раскрыв пухлые губы, из черноты рта виднелся ряд не ровных, но белых зубов. Полулунья глаз блестели из приоткрытых век.
Первые минуты девушка казалась совсем лёгкой, как соломенная кукла, но вскоре она словно налилась свинцом. Рука её как-то неудобно торчала, цепляя деревья и кусты.
— Учитель, откуда здесь олень? — спросил черноглазый парень.
— Это духи. — бумажным шорохом прозвучал голос учителя. — Мы еще не раз столкнемся с ними.
На пути у ребят встречались разные невероятные пейзажи и деревья. Дубовая роща, усеянная желудями, резко сменялась темностволыми тонкими соснами, окутанными молочным туманом. Ребята шли, погрязшие по пояс в белой густой мгле. Слышалось откуда-то то угуканье сов, то стрекот сверчков, то жалобное кваканье лягушек.
— Это все не настоящие звери. Это духи леса. — объяснял Рат.
Приходилось идти то по гладким крупным камням, будто отшлифованным морскими волнами, и напоминающим с виду огромную лягушачью икру, то по мягкой пушистой земле из веток и пуха одуванчиков. Встречались деревья с извилистыми стволами, переплетенными между собой в тугой жгут, деревья имеющие общую верхушку, но два разных ствола. Ребята взбирались на них и пролезали между ветвями, чтобы пройти дальше. Труднее всего приходилось Феде, несущему девушку на руках. Она никак не приходила в себя, а с Барсучкова уже сошло семь потов. Сырая одежда его не успела высохнуть, как снова намокла от пота. «Надеюсь, что она еще жива» думал Федя.
Но внезапно препятствия закончились и, пройдя между стволами высоких сосен, ребята вышли к пустому месту, где ничего не росло. Учитель остановился в центре поляны. Почва здесь в основном состояла из мелких чёрных камушков и коротеньких тонких веток, похожих на шипы акации. Вокруг поляны, как смотровые башни, росли высокие темностволые сосны. В самом центре лесной плеши, где остановился учитель, виднелись остатки костра. Рат нагнулся к земле и, выбрав из почвы одну длинную ветку, бросил ее в кострище.
— Собирайте ветки, нужно сложить костер. — приказал Рат.
Ребята рассеянно оглядывали незнакомое место. Федя усадил девушку возле дерева и размял затёкшие руки.
— Кажется кто-то уже приходил сюда до нас. — сказал Федя, глядя на кострище.
— Могу поспорить, учитель скажет, что это были мы. — ответил темноглазый парень, подойдя к Феде и осматривая местность.
— Каждый из вас должен принять участие в этом деле. — строго говорил учитель, устало опираясь на палку. Словно надзиратель, он вертел головой, прислушиваясь к каждому шороху, и таращил бельма глаз.
Парень в шарфе поправил очки и принялся за работу. Илья Коровкин неохотно поднял с земли несколько палочек и бросил в общую кучу.
— Какие ещё ветки? — возмутился высокий парень, пиная ногой почву. — Здесь одни камни и какие-то иголки!
— Что происходит? — раздался за спиной Феди девичий голос.
Он оглянулся и увидел, что девчонка уже очнулась и подошла к нему.
— Рат сказал нам складывать костер из веток. — ответил ей Федя.
— Горочкой выстраивайте! — указывал Рат кривым пальцем куда-то не туда. — Должно получиться как пика.
Высокий парень подошёл и небрежно кинул палку в кострище. Рат нагнулся и дал ему по горбу своей импровизированной тростью:
— Я тебе говорю горочкой! — проворчал он.
Федя и девушка усмехнулись, наблюдая, как парень недовольно чешет ушибленную спину.
— Блин, да как он понял? — пробубнил долговязый, отойдя в сторону.
Федя снова засмеялся и взглянул на девушку. Большие глаза её с пушистыми чёрными ресницами блестели в легком отсвете неба. Она тоже смеялась, но смущенно прикрывала рот, будто стеснялась кривых зубов.
— Мне кажется, что я видела это во сне. — сказала она.
— А может это тоже сон. — ответил Федя и улыбнулся.
Когда куча из веток достигла метровой высоты Рат сказал ученикам:
— Встаньте вокруг костра и возьмитесь за руки!
Немного напуганные ребята с серьёзными лицами равномерно распределились по кругу. Учитель отошёл в сторону и растворился во тьме. Девушка оказалась рядом с Федей.
— И что теперь? — храбрясь спросил длинный, в голосе которого проскользнул страх неизвестности.
Словно в ответ ему поднялся ветер, завыл, подбросил вверх пыль с земли и вихрем закружил ее вокруг ребят. Старые сосны-гиганты жалобно заскрипели. Среди отчаянного воя леса промелькнул потерянный голос учителя. Он звучал грозно и устрашающе, как голос мертвеца из могилы, и был он силён и крепок.
Ребята взволнованно озирались по сторонам. Толстый парень попытался убежать, но не смог. Он взглянул на свои руки и с ужасом обнаружил, что они срослись с руками ребят, превратившись в неразрывное целое: пальцы сплелись как корни растений, и невозможно было разобрать, где заканчивается рука одного, и где начинается рука другого.
Голос учителя звучал всё громче и певучее, сплетая звуки в неразборчивые слова. Между деревьями показался черный силуэт учителя. Земля дрожала, как живое существо, и воздух исказился волнами, вытягиавая простванство то в ширь, то в высь. Учитель вышел ближе к костру. Он смотрел в небо слепыми глазами и громко произносил одну и ту же фразу. Федя взглянул на девушку и увидел, что она, закрыв глаза, повторяет губами слова вслед за учителем. Тогда и он стал делать то же самое, хоть и не мог разобрать смысл слов. Вскоре, каждый из ребят выкрикивал вместе с учителем непонятные им слова.
Когда голоса ребят совпали, пирамида из веток вспыхнула и загорелась ярким огнём. Ветер сразу утих и деревья стали неподвижны, как скалы. Ребята смогли разнять руки.
Желто-оранжевое пламя костра подарило цвет всему, чего касалось. Отблеск костра дрожащим светом переливался на живописной красноватой коре сосен и отражался в ярких глазах ребят, наполненных восторгом ожидания.
Долговязый парень окзался ярко рыжим, с веснушками на прозрачно-фарфоровом лице. Бесцветные пушистые ресницы его напоминали мохнатые крылья мотылька. Сам он худой и высокий, как доска, казался каким-то нелепо сложенным, и немного выросшим из своей одежды. Рубашка и куртка на нём висели, как на вешалке, рукава не доходили до запястий. Голова его выглядела маленькой, а тело слишком длинным: в росте он лишь на пару сантиметров уступал Барсучкову.
Парень в красивом бардовом шарфе поправил очки. Лицо его ещё сохраняло юношескую припухлость. Щёки, как яблоки с покрасневшими боками, выпирали полусферами из под очков с уменьшающими линзами. Коротко стриженные жёсткие волосы смешно торчали на его голове, как щетина. Когда парень заметил грязь на своих штанах и куртке, то испугался и суетливо принялся их оттряхивать, будто дома его могла заругать мама.
Кареглазый юноша с мягкими и немного грустными чертами лица выглядел чудно: одежда его напоминала костюм для сьемок фильма начала двадцатого века, особенно куртка-пиждак и туфли с калошами. Под его большими выразительными глазами, окаймлёнными густыми чёрными ресницами, растекались тёмные круги. Гладко зачесанные назад светлые волосы разделял косой пробор. Присутствовало в его облике какое-то благородство, добросовестеость и совсем другое воспитание. Он рассматривал своих товарищей с тем же удивлением и любопытством, с каким рассматривали и его.
Коровкин с растрёпанными волосами и недовольным суровым взглядом смотрел на всех без интереса, из под густых своих черных бровей. Больше всего его беспокоила его растрепавшаяся прическа, которую он старался незаметно для окружающих поправить.
Федя взглянул на рядом стоящую девушку: в ее чёрных глазах дрожали блики костра. Черные кудри длинных и густых волос полностью прикрывали ее плечи. Казалось она могла бы вся, с ног до головы, завернуться в свои волосы. Мерцающее пламя костра подарило ее коже красивый бронзовый оттенок. Девушка показалась Феде очень красивой и милой, напоминала ему таинственную принцессу из восточных сказок. Она смотрела на Федю и улыбалась. Федя почувствовал, что тоже понравился ей, хоть и выглядел неряшливо. Несмотря на его измазанное грязью лицо, девушка разглядела необычную внешность: на смуглом лице Феди выделялись удивительно светлые глаза, похожие на две прозрачные капли воды.
— У тебя зеленые глаза? — спросила девушка.
— Да вроде. — смущённо пожал плечами Федя, будто никогда в зеркало не смотрелся. — Это плохо? — спросил он в надежде понять, нравится ей это или нет, но девушка в ответ лишь улыбнулась.
Учитель стоял молча в горестной задумчивости, дотрагиваясь до переносицы, усеянными блестящими перстнями, пальцами. Медленно он подошел ближе к костру и, казалось, что его слепые глаза смотрят в самую яркую точку струящегося вверх огня. Вдруг брови его опустились, рот раскрылся, как у деревянной куклы и оттуда выпали грозные слова:
— Подойдите к огню!
Все подошли ближе. Учитель медленно поднял свою сверкающую перстнями и браслетами руку, сунул ее за пазуху кожаного плаща и достал оттуда удивительную книгу.
10_Миры
Глазам ребят предстало нечто пугающее, отвратительное и жалкое одновременно. Оно казалось живым, но мертвым. Обложка книги, сшитая из разных кожаных кусков и поросшая редкими волосками, наполовину сгнила, покрылась пятнами и обмертвела. На лицевой части книги располагалась уродливая пасть с сомкнутыми смирно тонкими и частыми зубами. Стоило книге выбраться из-за пазухи Рата, как воздух мгновенно наполнился мерзким запахом гнилой плоти. Увидев это в полумере от себя, Федя одеревенел от ужаса. В глазах у него потемнело. Это существо, а иначе такую книгу не назовешь, явилось воплощением Фединых страхов. Зажав рот и нос рукой, он изо всех сил пытался не смотреть в сторону учителя. Он готов был задохнуться, лишь бы не дышать этим пропитанным смертью воздухом, не впускать в свои легкие этих гнилостных, плотоядных бактерий. Но не только Федя дал слабину. Парня в очках тут же стошнило, девушка отвернудась и уткнулась лицом в Федино плечо. Даже рыжий парень, казалось, хотел заплакать от ужаса и убежать. Учитель ничего не замечал, с удивительным величием он держал перед собой книгу и листал страницы, то ли вглядываясь в них слепыми глазами, то ли принюхиваясь к ним. Лицо его сделалось театрально высокомерным. Чёрные, как космос потрёпанные листы книги, он аккуратно перелистывал, подцепляя их за самый кончик большим и средним пальцами правой руки. Каждую страницу переполняли неразборчивые красные светящиеся надписи. Слова шевелились и сливались друг с другом, ускользали от глаз смотрящего. Каждый, кто пытался сосредоточиться на тексте видел лишь слепое пятно перед глазами.
Отыскав нужную страницу, учитель принялся водить по ней морщинистой блестящей рукой, нервно произнося вслух непонятные слова. Голос его пугал серьёзностью и резкими перепадами. Не умолкая, он достал из кармана ветку барбариса, демонстративно поднял ее высоко над головой, и, договорив последние слова с особой эмоциональностью, бросил ее в огонь. Пламя костра окрасилось в яркий алый цвет. Всё вокруг стало приторно-красным, кровавым. Даже воздух приобрел какую-то липкость и смоленистую густоту. Природа вокруг оживилась: высокие сосны переродились в лиственные деревья, обросли пурпурно-рыжими листьями. Небо покраснело, как на марсе. Неподвижный тяжелый воздух уплотнился и потеплел. Почва под ногами ребят зашевелилась, как фарш, выползающий из мясорубки. Все вокруг теперь выглядело так, будто слеплено из пластилина. Все движения стали заторможенными, как в фильме, где всего четыре кадра в секунду: предметы словно мелькали, исчезая и появляясь в другом месте.
Федя внезапно ощутил необычайную легкость в теле. Он посмотрел на девушку и увидел, как ее кудри поднимаются вверх, будно наэлектролизованные. Шарф у коренастого паренька тоже воспарил, очки поднялись над носом. Волосы у Коровкина встали дыбом. Федя и сам чувствовал, как сначала его волосы, одежда, а затем и он сам потеряли вес и начали всплывать в воздух. Ноги ребят и учителя оторвались от земли и они, все вместе, безвольно поднимались в воздух. Это чувство нарастающей невесомости, сравнимое с восторгом, вызванным катанием на каруселях или быстрой ездой, странно сочеталось с чувством умиротворенности и успокоения, какое давал красный оттенок. С двухметровой высоты Федя посмотрел вниз и увидел, как земля все еще медленно отдаляется от него. Вдруг тишину разрушил резкий, звонкий девичий смех. Девушка весело смотрела на испуганного Барсучкова и не переставала смеяться, прикрывая рот тонкими пальцами.
— Вот здорово! Как после этого можно жить обычной жизнью? — радостно сказала она Феде, шевеля в воздухе руками и ногами, как русалка. — Мы словно пёрышки. Похоже здесь отрицательная гравитация.
Голос девушки прозвучал глухо, как из стеклянной банки. Уши у Феди словно заложило. Ему казалось, что он плавает в банке вишневого компота. Волосы девушки распрямились и расплылись по воздуху мягкими черными волнами вокруг головы, словно она находилась под водой.
Под ногами ребят, внизу вокруг костра, стали стремительно вырастать густые и высокие красные кусты с крупными ягодами барбариса. Федя пошевелил руками и ногами, и обнаружил, что может перемещаться в воздухе, как рыба в воде. Подплыв к ближайшему кусту, он сорвал веточку барбариса и положил в карман.
Все это время учитель не умолкая, надрывно продолжал произносить какие-то слова над книгой.
— Я плохо знаю латынь. Что он говорит? — спросил Барсучков у девушки, таким же баночным голосом.
— Не знаю. Но мне кажется, что это не латынь. — сказала она, приблизившись к уху Феди, и волосы ее накрыли Федю пушистым облаком.
Из глубины леса прилетели странные звериные крики. Барбарислвые кусты зашелестели и из под них выбежали на поляну дикие красные кабаны. Ломая ветки барбариса, они проносились под ногами парящих в воздухе учеников, визжали и бросались в огонь. «Только бы волшебство антигравитауии не исчезло, иначе мы упадем прямо в месиво этих кабанов и они разорвут нас на куски» волновался Федя, глядя вниз.
Вдруг раздался страшный крик, переходящий в животный визг. Все в ужасе повернулись к источнику этого звука. Рыжий парень истошно кричал и корчился от боли. Он, словно обезумевший, рвал на себе одежду, барахтаясь в воздухе, как застрявшая в паутине муха. Лицо парня покрылось потом и распухло, словно его поджарили на костре. Кожа лопнула и скрутилась, как папирусная бумага.
— Что с ним?! — закричал пухлый парень в очках, находившийся в близости от рыжего. Он попытался отплыть подальше, усердно размахивая руками.
Федя зажмурил глаза, чтобы не сойти с ума от увиденного. Мертвецы из морга теперь казались ему совсем не страшными. Учитель словно находился в трансе и не замечал, что творится вокруг. Кабаны продолжали бежать к огню, как стремительный поток воды.
Рыжий парень отчаянно дергал руками и ногами, голос его противно заскрипел. И вот он уже весь сжался в красный волосяной комок. Запутавшись в одежде, он упал на землю. Тот из ребят, кто не закрыл глаза от страха, видел, как рыжий превратился в красного кабана, такого же, какие бежали стаей в костёр. Мгновенно он потерялся в толпе своих сородичей, как капля воды в реке, и нельзя было его отличить среди других таких же. Все пришли в ужас от увиденного. Каждый боялся, что и с ним случится то же самое.
Догадавшись по звукам, что произошло, Рат поспешил достать из кармана синий гриб, и, уже без лишней демонстративности, бросил его в огонь.
В тот же момент все изменилось. Пламя костра окрасилось в едкий синий цвет с фиолетовым отблеском. Кусты барбариса исчезли, гравитация изменилась и ребята упали на землю, как тяжёлые камни. Федя с трудом оторвал лицо от земли и взглянул на ребят. Всё вокруг стало ядовито-синим. Ученики и сам Рат тоже посинели. Деревья вновь стояли без листьев, голые и тонкие, кора их переливалась фиолетовым перламутром, как черный жемчуг в бликах воды. Медленно с трудом Федя поднялся с земли. Время, словно замедлилось, оно стало плавным и тугим, как каучук. Любые движения давались с трудом, как муравью, увязшему в варенье. Даже чтобы дышать приходидось прикладывать силу: воздух как кисель с трудом втягивался ноздрями и разливался по лёгким, как жидкая увесистая субстанция. Рат, по всей видимости, и без того, имея проблемы с дыханием, теперь с большим трудом произносил слова, задыхаясь и держась за горло. Стоять удавалось с большим трудом из-за усиливающейся с каждой секундой гравитации, которая все сильнее придавливала ребят к земле. Все держались на ногах из последних сил, колени дрожали, и это напоминало игру «Кто первый упадет». Первый не выдержал парень в очках, он так страшно упал, будто колени его сломались. Остальные продержались не долго, все до одного, кроме учителя рухнули вниз, как карточные домики. Тела их обрели чугунный вес. К всеобщему удивлению, старый и немощный, на первый взгляд, учитель, всё ещё стоял, растопырив ноги и вцепившись в книгу. На руках его вылезли вены, сухожилия, как натянутые толстые струны, стремились вырваться из-под кожи. Федя не мог оторвать голову от земли и почувствовал, как она вдавливается в холодную сырую почву. Тело его и внутренности стремились к центру земли, с неимоверной силищей. Ребята стали кричать от страха и боли, но голоса их заглушил дрожащий низкий звук, похожий на гудение. Учитель, погрузившись в землю почти по колено, как несгибаемый под ударами молотка гвоздь, стоял и хриплым голосом произносил свои заклинания. К новому ужасу ребята почувствовали, что под ними что-то зашевелилось и заерзало. Открыв глаза, которые хотели вывалиться из орбит и уйти под землю, Федя заметил, как мимо него проползло, как щупальца осьминога, что-то толстое и блестящее. Этим жутким монстром оказался толстый переливающийся влагой, червь. Повсюду из земли стали выбираться на поверхность различные подземные гады: черви, волосатые жуки, жуткие многоножки, личинки, и все они были просто неимоверно большого размера. Будто выталкиваемые на поверхность земли неизвестной силой, они выбирались из своих нор и ползли в ядовито-синий костёр, чтобы там сгореть. Кроме насекомых из-под земли выползали кроты, змеи и различные мелкие животные. Кто-то из них выпрыгивал из леса и также нырял в костёр. Вдруг толстый парень в очках запищал и завыл каким-то детским голосом. Сначала никто не обратил на него внимания, потому что и до этого он кричал, но теперь голос его приобрел особую визгливость. Одежда его вздыбилась на спине бугром, а сам он сжался в комочек. Из спины, разорвав куртку, вылезли тонкие окровавленные иглы. Парень уменьшился и скрылся в складках отяжелевшей одежды. Через секунду из вороха тряпок выполз маленький ёж и, быстро перебирая маленькими лапками, побежал в синий огонь.
— Стой! — крикнул ему Федя и протянул руку, пытаясь поймать ежа, но не успел.
Девушка вскрикнула и зарыдала, увидев, что второй из ее товарищей погиб. Восприняв это как сигнал, старик замолчал и, преодолевая невероятную тяжесть своей собственной руки, достал из кармана улитку и кинул её в огонь.
Вновь все вокруг резко изменилось. Гравитация стала обычной и предметы обрели свой привычный вес. После долгого ощущения тяжести, Федя почувствовал лёгкость, сравнимую с невесомостью. Он даже подумал, что гравитация снова поднимет его в воздух. На этот раз огонь преобрел яркий, красивый, желто-зеленый цвет. Ребята с позеленевшими лицами поднялись на ноги и осмотрелись. В новом мире, куда привел их костер, все выглядело перламутрово-зеленым, сказочно-красивым. Но теперь осталось всего четверо учеников. Учитель невозмутимо перевернул страницу и продолжил читать, водя пальцем по буквам, словно мог прощупать их. Ребята услышали странное хлюпанье внизу и почувствовали, что их ноги промокли. Опустив глаза вниз, они увидели, что стоят по щиколотку в воде. Под водой, прямо на глазах вырастали зелёные водоросли и мягкий бархатистый мох.
— Ну вот, теперь мы захлебнёмся? — с досадой спросил Федя у девушки.
— Наверное, только кто-то один. — предположила она неуверенно. — Как думаешь, кто?
Федя с беспокойством взглянул на ребят: кто же следующий?.
Уровень воды медленно поднимался вверх. Уже значительно уменьшившаяся башенка костра, вопреки всему, продолжала гореть. Свет от огня удвоился от отражения в воде, и вокруг стало намного светлее. Федя взглянул вверх в чёрное непроглядное небо. Макушки позеленевших деревьев растворялись в этой черноте, словно в ней исчезала безвозвратно всякая материя. Зато сами деревья стояли зелёные, полные жизненных сил. Кроны шуршали сочными мясистыми листьями. Кора, до самого верха, обросла пушистым, мягким зелёным мхом. Мелкие искры вылетали из огня и падали на зеркальную прозрачную поверхность воды, как светлячки. Дно живо переливалось красивым перламутровый радужным светом. Когда уровень воды достиг полуметровой высоты, из-за деревьев и водорослей стали выплывать рыбы, лягушки и ужи. Через прозрачную желейную кожицу рыб и лягушек просвечивались все их внутренности. Федя нагнулся и хотел поймать одну рыбку, но она растворилась в руке, превратившись в слизь. Федя брезгливо оттряхнул руку и неловко усмехнулся. Девушка с детским восторгом рассматривала все вокруг широко открытыми глазами и смеялась.
— У меня такое чувство, будто я оказалась в самом безопасном месте не свете! — радостно сказала она.
Рат продолжал читать, держа мерзкую книгу в руках. Голос его совсем охрип и стал почти неслышен, но ребята уже давно не слушали его. Для них он превратился в фоновый шум. Длинный кожаный плащ учителя расплылся чёрным пятном в воде. Любуясь красотой, ученики забыли, про свой страх и ожидание смерти.
Оказавшимь под водой, огонь продолжал гореть. Вся водная живность начала сплываться к костру, и плавно пропадала в зелёном огне. Где-то сверху послышался слабый усиливающийся гул, он постепенно перекрыл ослабевший голос учителя. В этом густом звуке слышалось жужжание мух, гудение шмелей, трепыхание крыльев насекомых и писк комаров. Шум усиливался, вызывая бесконтрольный страх у Феди, который ужасно боялся всяких насекомых, особенно ночных мотыльков. Вдруг из черноты неба на ребят россыпью посыпались стаи насекомых. Быстрым вихрем они закружили вокруг костра, врезаясь в лица перепуганных ребят. Рат стоял весь облепленный насекомыми, как мушиный король, но ни один мускул не дернулся на его спокойном лице. Ученики же его кричали, не помня себя, и отчаянно размахивали руками, пытаясь отбиться от надоедливой мошкары. Осы, мошки и комары лезли в уши, глаза, носы ребят, лишая их возможности хотя бы дышать. Всё воздушное пространство заполонила чернота насекомых. Кто-то один из ребят догадался нырнуть в воду, и его примеру тут же последовали остальные. Когда сидеть под водой, задержав дыхание, уже не осталось сил, ребята вынырнули один за другим. Насекомые уже не причиняли вреда, они, словно найдя верный путь, устремились в огонь и исчезали в зеленом пламени.
В этот раз никто из ребят не кричал и не превращался и Федя решил, что все остались невредимы. Однако приглядевшись получше, он, к глубокому огорчению обнаружил, что девушка исчезла. Её пустая одежда плавала на поверхности воды. Но Федя не хотел верить, что она погибла. «Это было бы глупо так убить нас всех по одному» подумал он, и решил, что все не так просто, и что они еще все встретятся.
Рат снова достал что-то из кармана и бросил в зелёный хвостик огня, торчащий над поверхностью воды. Как только некий очередной предмет упал в огонь, ребят ослепила яркая вспышка. Небо покрылось равномерной толщей светло-серых облаков, как в снежный зимний день. Почти невидимые глазу молочные языки огня струились над черными остатками веток. Всё вокруг обесцветилось, как в чёрно-белом кино. Земля под ногами покрылась серым сухим налетои, напоминающим пепел. Чёрные стволы тонких деревьев, серебрились белой дымкой, словно бы на них налип слой инея. Глаза у Феди так заболели от света, будто он напоролся ими на два черенка от лопат. С трудом открыв щелочки глаз и, вызвав на разведку скукожившиеся зрачки-маковинки, Федя взглянул в небо, и увидел в воздухе парящие лёгкие белые хлопья. Он поймал одну пушинку и растёр пальцами — это оказался пепел.
В этот раз напротив костра стояли лишь трое ребят и учитель. На плечо Илье вдруг упал птичий помет. Барсучков засмеялся, не в силах вынести высокомерное негодование, возникшее на лице Коровкина.
— Получай погоны. Говнерал Дрыщаковский! — смеялся Федя, глядя на то, как Илья брезгливо пытается убрать с черного плеча белую кляксу.
Ребята взглянули вверх и увидели, что к ним со всех сторон слетаются белые птицы, напоминающие чаек. Они красиво кружили над головами, как белые бумажные самолеты. Илья с прищуром глядел верх на пернатых обидчиков. Птицы с криками кружили в воздухе, спиралью спускаясь вниз, а потом, как и все предыдущие звери, исчезали в прозрачном пламени костра. Следом за ними из леса выбегали звери с белым окрасом. Тигры, олени, волки и медведи-альбиносы бежали, как ослеплённые к костру, сшибая всё на своём пути. Федя, Илья и кареглазый парень еле успевали отскакивать в стороны, чтобы их не сшибли с ног дикие звери. Учитель же стоял как столб, недвижим и недосягаем животными, которые обходили его, как вода обтекает стоячий камень. В то время, как Федя в панике уворачивался от копыт и когтистых лап, его слух пронзил резкий короткий крик. Быстро повернув голову, Федя успел заметить, как кареглазый парень упал на землю, словно его затоптал табун проносящихся лошадей. Федя попытался пробраться к нему, чтобы помочь, но не успел. Товарищ его с криком разорвал на себе одежду и, превратившись в белого поджарого пса с длинными тонкими ногами, резво подскочил и прыгнул в огонь.
— Нет! Стой! — только и успел ему крикнуть Федя.
Подождав немного, когда крупные животные исчезнут с дороги, Рат пробрался к огню, достал из кармана какой-то предмет и бросил в огонь. В то же мгновение стало холодно, все вокруг вновь потемнело, завыла вьюга. Колючие льдинки снега закружились в воздухе. Небо заволокло темными серыми тучами. Чёрная башня из веток уже не напоминала костёр, а скорее жалкую горстку углей. Внутри неё дрожал слабый голубой отблеск огня, пытаясь выжить в темноте беснующегося ветра со снегом и льдом. Земля слилась с небом в кружащемся сером месиве и слышен был лишь вой вьюги и неумолимый хриплый голос учителя, твердящего непонятные слова. Деревья как безумные, трепыхались во все стороны, раскидывая свои сухие ветки и щепки от коры. Федя, как слепой крот, закрывшись одной рукой от снега и ветра, искал наощупь Илью и учителя. Голос Рата унёс ветер, и Федя понял, что остался один. Сугробы намело выше колен. Окутанный холодом и мраком Федя еле держался на ногах.
Зажмурившись, он шагал куда-то вперёд, с протянутой рукой. Вдруг, где-то впереди заблестел слабый спасительный свет. Обрадовавшись, Федя ускорил шаг, но тут же в ужасе осознал, что шагает на четырёх ногах, а из лица его торчит огромная морщинистая щупальца. «Я превратился в слона!» воскликнул было Барсучков, но вместо слов издал странный, гудящий звук. Федя добрался до света и безвольно шагнул в поблекший огонь костра, словно в нем было его спасение.
11_Все мы созданы из обломков звезд
Федя открыл глаза и увидел голубое небо с быстро плывущими по нему пестрыми облаками. На фоне этой хрустальной красоты, торчали, облепленные синевато-белым инеем, верхушки высоких прозрачных деревьев. Федя чувствовал себя счастливым, как тогда, когда очнулся в парке на скамейке и обнаружил рядом Мирцама. Как недавно сказала девчонка: «У меня такое чувство, будто я оказалась в самом безопасном месте не свете!». И Федя теперь ощущал то же самое. Если бы не дикий холод, Федя так и остался бы лежать здесь всю вечность, глядя на небо. «Интересно, я ещё слон? Слоны ведь не лежат на спине?» подумал Федя и вытянул перед собой руку «Ура! Я снова человек!» Приподнявшись, он обнаружил, что лежит в снегу, а рядом никого нет. Лес стал таким светлым и чистым! Все деревья в лесу стали прозрачными, будто превратились в сосульки. Пушистый снег покрывал каждую веточку дерева, делая похожим лес на белоснежный резной шатер. С неба сыпался, будто лебединый пух, пушистый снег. Федя выбрался из мягкого сугроба и огляделся. Он заметил, что снова одет в свою одежду, которую, как он помнит, должен был разорвать, првратившись в слона. «Значит, мне показалось, что я стал слоном? Или я умер?» Федя еще раз осмотрел себя и ощупал. Куртка и штаны его немного задеревенели, как бывает с мокрым бельем, вынесенным сушится на мороз. Все ощущения, тактильные, обонятельные и зрительные у Феди усилились. Он слишком хорошо чувствовал структуру грубой ткани одежды, холод. Ощущал сильный запах мороза, льда, солнца и даже, как ему казалось, облаков. Бесцветный, белый лес, в глазах Феди выглядел ярким и красочным, особенно необычно-голубое небо.
— Эй! Кто-нибудь?! — крикнул Барсучков в пустоту, но никто не отозвался. Лишь эхо его прокатилось по звенящей тишине леса.
Федя медленно пошел вперед, по скрипучему рассыпчатому снегу. Морозный воздух щипал ему нос и уши, изо рта, как из паровоза, валил пар, но не смотря на все, он не чувствовал сильного холода. Лес выглядел прозрачным и светлым, и казалось, что стоит пройти ряд деревьев и выйдешь в чистое поле, но за деревьями оказывались другие деревья, а за теми еще. Вдруг впереди показалась черная фигура. Федя радостно побежал ей навстречу, с трудом сгибая ноги в одеревеневших штанах. Через пару секунд стало ясно, что к нему приближается, по колено проваливаясь в сугробы, девчонка. Следом за ней шли ещё четыре ученика, а еще дальше ковылял учитель.
— Слон! Наконец-то мы тебя нашли! — кричала девушка и размахивала руками. Черные тонкие ноги ее в черных колготках, облепил толстый слой снега.
Подбежав к Феде, девушка радостно кинулась к нему на шею и запищала от радости. Затем отстранилась и с наигранной серьезностью взглянула в светло-зеленые глаза Феди. «Ха-ха» засмеялся про себя Федя «Как же она на нашу Валюху похожа! Может она ее дочь? Хотя не, Валюха вроде не такая старая, что б иметь такую взрослую дочь».
— Мы долго искали тебя. Ты не замерз тут? — спросила девчонка.
В это время до Феди добрались остальные ребята, и он ничего не успел ответить своей новой подруге.
— Значит ты Слон? — спросил рыжий парень.
Федя удивленно посмотрел на него, будто не узнал.
— Я? А я подумал, что мне все показалось. — он почесал макушку. — Я вообще подумал, что мы все умерли!
— Я же сказала, что он слон. — радостно воскликнула девчонка, косясь на рыжего своими блестящими гудроновыми глазами в пушистых ресницах, затем снова взглянула на Федю. — Нет, мы превращались. Я — в муху, а ты в слона, ну ты помнишь. Теперь моё имя — Муха, а твое — Слон.
— Я Кабан. — торжественно объявил Рыжий парень, будто знакомясь с Федей и протянул ему руку.
Дальше девушка назвала имена ребят, не дав им вставить и слова, будто они сами не могли говорить. Илья оказался крысой, парень в бардовом шарфе ежом, кареглазый — собакой или точнее псом.
Через несколько минут, преодолевая насыпи сугробов, к ребятам добрался учитель. Запыхавшись, он грубо раздвинул, не заметивших его появления, учеников в стороны и, пробрался к Феде. Ребята уважительно молчали, поглядывая на учителя. Взяв Федю за руку, Рат ощупал его запястье шершавым пальцем и сказал:
— Слон! Созвездие голубого слона.
Федя взглянул на руку и с удивлением обнаружил на своем запястье выжженное, рельефное клеймо в виде слона. Рат ухмыльнулся, показав свои мерзкие желтые остатки стесавшихся от старости зубов. Теперь при ярком свете и в такой близи, Федя впервые смог рассмотреть старика таким, какой он есть. Бельма его глаз, с бугорками, бывшими когда-то роговицами, напоминали вареные яйца. Седые волосы, выбившиеся из-под шляпы дрожали на слабом ветру, как кукурузные рыльца. Лицо, испещренное морщинами, и по цвету, и по структуре, походило на гриб сморчок.
— Идите за мной! — сказал Рат и, опираясь на палку, двинулся в обратном направлении.
Ребята покорно поплелись за учителем. Муха подбежала к Феде и, обняв его за руку, прислонилась головой к его плечу. Она была такой теплой и от нее так вкусно пахло, чём-то неуловимо свежим и цветочным, что Федя не стал сопротивляться, не смотря на то, что идти стало не удобно.
— У тебя красивый мир. Жаль ты не побывал в моём. Он прекрасен. Я очнулась на земле, а она как море переливалась, словно жидкая. — с восторгом рассказывала она, эмоционально размахивая руками, — Деревья шевелились, как водоросли. Только небо пугало чернотой. Сколько я ни вглядывалась, ничего не смогла там увидеть, ни звёздочки, ни облачка. А ещё там везде вода. Я когда поднялась на ноги, поняла, что нахожусь в воде. Но в ней дышать можно! И рыбы там мимо меня проплывали, и ещё непонятные звери прозрачные и светящиеся. Потом пришёл Рат, и забрал меня.
Девушка вела себя раскованно и легко, как ребенок, рассказывающий взрослым о том, как он побывал на аттракционах. Муха все время размахивала свободной рукой, смеялась и висла на Феде. А он, с глупой улыбкой на лице, больше смотрел на нее, чем слушал, удивляясь тому, сколько в ней жизненной энергии и позитива.
— Что это за миры такие? — спросил Федя.
— Учитель сказал, что когда-то давно, еще до нашего рождения, мы жили там. Только никому не говори. — строго, как ребенок наказала ему девушка, погрозив пальцем.
— Покажи мне свою метку. — с интересом попросил Федя и остановился.
Девушка отлипла от его плеча, торопливо закатала рукав на левой руке и показала Феде запястье. На нём было выжжено маленькое схематичное изображение мухи.
— Не отставайте! — прохрипел Рат, звеня браслетами где-то впереди. — Второй раз я вас искать не стану.
Вскоре учитель привёл ребят к поляне, где на покрывале из белого снега горел бледно-синем пламенем маленький, уже рассыпавшийся костёр. Вокруг костра росли высокие прозрачные деревья-льдины, облепленные снегом.
— Становитесь вокруг огня и беритесь за руки. — скомандовал Рат и вновь достал из-за пазухи книгу, которая, при ярком свете выглядеда еще более жуткой. Феде вновь пришлось увидеть эту жалкую, местами омертвевшую кожаную обложку. Пожелтевшие обломанные зубы, беспорядочно торчали из живой пасти. Книга напоминала тело мертвеца.
— Почему она такая жуткая? — прошептал Федя.
— Думаю, что бы никто не захотел взять её в руки. — ответила девушка. — Наверное, в этой книге собраны секретные заклинания учителя, а ее уродство — это защита.
— Повезло ему, что он слепой. Если бы он хоть раз увидел ее, то сам бы ее никогда в руки не взял. — сказал Федя.
— Вы знаете, что у слепых людей отличный слух? — с упрёком заметил, рядом стоящий, кареглазый парень.
— Он ничего не слышит, ты же видишь, он как будто в трансе. — прошептал ему Федя.
— Да? Тогда, почему вы говорите шёпотом? — усмехнулся Пёс.
Рат действительно ничего не слышал. Он увлеченно листал книгу, обнюхивая и ощупывая каждую страницу. Найдя нужный ему разворот, он положил свою увешанную блестящими браслетами и кольцами руку на черную страницу книги и стал произносить текст. Чёрная башенка из веток, от которой уже остались лишь угли, вспыхнула с новой силой, огонь приобрёл изначальный, бело-жёлтый свет. Небо потемнело и в нём появились звёзды. Одновременно с этим снег разлетелся в разные стороны, словно пыль, и земля вновь стала чёрной, усыпанной палочками и камушками. Все вернулись туда, откуда все началось.
— Думаю, что каждый из вас знает своё имя теперь? — торжественно произнес Рат. — Вам интересно, должно быть, что это значит?
— Хотелось бы знать. — усмехнулся рыжий, глазами ища поддержки у товарищей. Все смотрели на учителя требовательно и с нетерпением. Учитель мрачно взирал на них слепыми глазами, почуяв их ожидание, хоть и не видел их взглядов.
— В далеком космосе, который виден нам сквозь небо ночью, рождаются и умирают звезды. — начал он таинственным вкрадчивым голосом, насколько позволяла ему его болезнь. — При жизни они составляют созвездия, которые видны нам с земли. Вот некоторые из них: созвездие «Черная крыса», созвездие «Малый пес», созвездие «Голубой слон», созвездие «Красный кабан», созвездие «Муха», созвездие «Еж». Все мы созданы из обломков звезд, все мы наследники великих душ вселенной. В каждом из нас, живущем на планете, есть кусочек этих светил. Мы — пепел и только, но не мы с вами. Мы помним кто мы, откуда мы, и видим в небе, наш путь. Мы — великие астрономы. Наше предназначение — хранить знания о космосе, ведь мы способны видеть в черноте неба не просто светящиеся точки, а путь туда, откуда мы прибыли, путь в мир живых. Но, что бы научиться читать этот путь, вы должны учиться. И однажды, если повезет, вы встретите потерянную душу звезды, и тогда у вас появится шанс вернуться домой. Знайте, что я ваш учитель, я единственный, кто говорит вам правду, и единственный, кому вы можете доверять.
Федя вдруг понял, кто такой этот Мирцам, что привязался к нему. Понял, про какую помощь тот говорил. Он воодушевленно оглянулся на своих товарищей, в готовности поделиться с ними открытием, словно ученик, знающий ответ на вопрос учителя и с нетерпением тянущий руку. Но взглянув на девушку, Федя опомнился. Она стояла, погружённая в мысли, и не сводила воодушевлённого взгляда с учителя, и этот взгляд испугал его. Она жадно слушала учителя и каждый из ребят проникся этой идеей. «Нет», подумал Федя «Я никому не скажу. Это только моё». И Федя испугался того, что мог сделать такую глупость — рассказать свою тайну.
Девушка, не сводя глаз с учителя, взяла Федю за руку и, внушительно сказала:
— Слон, ты слышал? Мы всего лишь звездная пыль, мы все мертвецы, понимаешь? Мы в мире мертвых. Но настанет день, и мы вернемся. Только мы, потому что мы помним, кто мы есть.
Рат закрыл книгу и сказал:
— Сегодняшняя ночь подходит к концу. Встретимся здесь через два дня, у сторожевой будки. — поклонившись огню, Рат произнёс какую-то фразу, после которой костёр потух.
Сначала Феде показалось, что он ослеп, но прошло время и его глаза стали различать в темноте силуэты. Где-то вдалеке послышался звон металлических предметов, которыми был обвешан учитель. Ребята, как слепые котята, на слух пробирались через лес, вслед за этим звоном. Снова они брели по непроходимым сухим рощам и переплетённым зарослям деревьев. Звон то затихал, то становился ближе. Вскоре все выбрались к тому самому вагончику у железной дроги. Рат подозвал к себе учеников и раздал каждому из них наручные часы.
— Надевайте! — приказал учитель хриплым голосом. — Часы показывают тридцать шесть секунд. Вы должны всегда носить их с собой. Без них вы не сможете сюда попасть, и выбраться от сюда тоже. Федя и остальные с интересом рассматривали подарок от учителя. В темноте мало что можно было увидеть, но уже потом, дома, Федя рассмотрел их лучше. Потёртый металлический корпус покрывали пятна коррозии и переливающаяся паутина мелких царапин. Мутноватое стекло с разводами ржавчины прикрывало пожелтевший от времени циферблат, на котором ровными чёрточками было отмечено всего 36 делений. Одинокая чёрная стрелка, судорожно икая, отмеряла секунды. Сбоку на корпусе торчала маленькая лапка — для ручного завода и настройки времени. Тёмно-коричневый добротный ремешок из толстой кожи выглядел брутально. Федя застегнул часы на левой руке, закрыв ими свою отметину, а свои обычные часы надел на правую руку. Часы учителя оказались очень удобными, словно Федя всегда их носил. «Опять тебе досталось, моя несчастная левая рука» подумал Федя, взглянув на еще незажившую кисть.
— Это вы сделали? — с восхищением спросил Пес, прислонив часы к самому уху и слушая их тиканье.
— Нет, я ослеп еще в молодости. — с грустью сказал Рат.
— Как это случилось? — спросил Федя, с привычной для него непосредственностью.
Девушка толкнула Федю локтем, намекая, что вопрос не тактичный. Но вопрос уже прозвучал, и Рат, глубоко вздохнув, будто ему надавили на мозоль, начал говорить:
— Когда-то я встретил душу звезды, но бороться с ним мне оказалось не по силам. Самый яркий свет, какой только может сущестаовать, проник в мою душу и выжег ее. Я видел живой свет, и он оказался последним, что я видел. С тех пор прошло много времени, я уже не тот, что раньше. Теперь я обладаю знаниями и силой, каких не имел тогда при встрече, но теперь я стар и немощен физически. Если бы я мог вернуть то время, я отдал бы за это все. Если бы у меня был еще хотя бы шанс встретиться с ним вновь, может быть, я смог бы исполнить свою мечту.
Учитель задумчиво поднял голову вверх, будто смотрел в небо. Но смотреть он не мог. Барсучков и остальные тоже взглянули вверх. В небе, равномерно затянутом плотным слоем туч, ребята видели лишь серость. Но словно заворожённые, они смотрели в небо, пытаясь увидеть там тайный смысл. Учитель первым опустил голову и сказал:
— Теперь каждый из вас может свободно уйти домой. Идите по правой стороне рельсов. Через несколько метров вы увидите столб, на котором белой краской нарисовано число тридцать шесть. Остановитесь у него и взгляните на свои часы. В тот момент, когда стрелка на часах коснется верхнего деления, вы должны сделать шаг вперед, тогда вы выйдете из леса. Прийти сюда вы сможете точно также. Жду вас в два часа ночи. — учитель указал палкой на железную дорогу. — До скорой встречи.
12_Оу! Детка, так я у тебя не первый?
Под чёрным небом, густо усеянным звёздами, Федя медленно брёл домой. Ноги его заплетались от усталости, а голова разрывалась от различных мыслей.
Время проведенное им в лесу составило всего 36 секунд, хотя ему показалось, будто он находился там несколько часов.
«В следующий раз нужно одеться теплее» решил Федя «В этом лесу очень холодно». Он вглядывался вперёд, надеясь вскоре увидеть первые гаражи, когда вдруг мимо него быстрым шагом промелькнула чёрная тень, едва не задев его плечо. Всмотревшись в растворяющуюся с каждым шагом во тьме фигуру, Федя узнал Илью Коровкина.
— Илья! — звонко окликнул его Федя и вдруг понял, что наконец-то вспомнил имя Коровкина, да и свое собственное. «И как это я мог забыть, как меня зовут? В следующий раз обязательно познакомлюсь с той девчонкой» решил он. Коровкин Илья не оглянулся и продолжил идти. Федя побежал к нему с ловкостью тюленя.
Услышав голос Барсучкова, Илья тут же сделался раздосадованно-неуклюж и, втянув голову в плечи, зашагал по рельсам быстрее. За его спиной всё звонче нарастало куриное шлёпанье Барсучкова. В несколько шагов Федя допрыгнул до Ильи и радостно засопел в затылок.
— Чего тебе? — мрачно спросил Коровкин, не глядя на Федю.
Ещё раз присмотревшись к Илье, словно не разобрал его слова, Барсучков удивлённо сказал:
— Ты чего? Нам же по пути.
Илья засмеялся.
— Как вы мне надоели! — пробубнил себе под нос Коровкин.
— О чем это ты?
— Не набивайся ко мне в приятели. Друзьями мы не станем.
— Вот ещё! — фыркнул Федя. — Откуда такие мысли? Нужен ты мне! Да кто вообще захочет иметь такого друга? Ты настоящий зануда.
Илья возмущенно фыркнул, попытался что-то сказать, но с жаром произнес только согласные буквы. Затем он усмехнулся, будто бы над самим собой, удивляясь, что слова Феди могли его хоть как-то задеть. В этот момент, зацепившись за что-то ногой, Барсучков ударился плечом о Коровкина, а затем наступил ему на пятку своей большой ступнёй. И снова послышалось недовольное пыхтение Ильи. Извиняться Федя не стал, в темноте ведь не видно, где у Ильи пятки, а где нет. Высокий для своего возраста Федя словно еще не привык к таким длинным ногам, и не знал, как с ними управиться.
— Ты не можешь вперёд пройти?! — Илья остановился и раздражённо указал рукой вперёд.
— Да чего я тебе сделал? — беззлобно удивился Федя.
— На ногу наступил!
— Да я про вообще говорю. Чего ты взъелся на меня?
— Слишком много Барсучковых в моей жизни! Достаточно было бы одного.
— Оу! Детка, так я у тебя не первый?
Илья не оценил шутку, засопел и ускорил шаг. Так Федя и остался в недоумении стоять на рельсах, пока чёрный силуэт Коровкина совсем не исчез с горизонта.
Добравшись до дома совсем без сил, Барсучков с трудом долез до своего подоконника и грузно перевалился через приоткрытое окно в свою комнату. Обычно он это делал ловко и тихо, как искусный вор, даже будучи не трезв, но сегодня у него сил на подобные кульбиты не осталось, он немного нашумел. Не смотря на это, довольный своей хитростью и незамеченным отсутствием, Федя скинул куртку и нырнул в кровать.
Утром, когда Федя еще спал крепким сном, в его уши муравьиным шебуршанием, пролезли нарастающие звуки, складывающиеся в слова. Мария Васильевна, деловая, но заботливая мать, собиралась на работу, и обнаружила, что её младший сын ещё и не думал вставать! Без предупреждений она ворвалась в Федину комнату, но тут же застыла на пороге, на секунду умилившись видом спящего сына. Федя сладко спал, свернувшись калачиком. Мария Васильевна сделала шаг и тут же споткнулась о тёмный комок на полу. Приглядевшись к нему, женщина издала удивлённо-негодующий возглас. В дымке утреннего мрака она не сразу заметила перемены, постигшие комнату: совершенно коричневые, как содержимое выгребной ямы, одежда и ботинки, покрытые какой-то особенно жирной грязью, спокойно дремали на безнадёжно загаженном полу. Эта же грязь чёрной вросшей перхотью украшала светлый длинношерстный ковёр. От крика матери Барсучков испуганно проснулся и вскочил с подушки. С силой продрав глаза, Федя завертел головой, пытаясь понять, что происходит. Мари Васильевна схватилась за голову, когда рассмотрела сына получше. В уложенных грязью волосах Феди торчали сухие листья и трава, на чумазом, как у свинопаса лице, выделялись два светлых удивленных глаза. Под градом обвинений, автоматически оправдываясь, Федя разглядывал изменившуюся за ночь комнату: вернувшись из леса он разделся, не включая свет. Теперь ему хотелось присвистнуть. Немного раскаяния, щенячий взгляд (а это он умел) — и смягчившаяся мать успокоилась, пообещав ничего не говорить отцу.
— Он на работе. — бормотала Мария Васильевна, подбирая с пола грязные кеды, покрытые плотной коркой грязи и сухой травы. — Что-то там случилось. Ещё ночью уехал.
С облегчением выдохнув, Федя уткнул бессмысленный взгадал в грязное пятно на ковре.
— Где ты так измазался? В болоте что ли плавал? — причитала женщина.
Федя упал обратно на подушку, надеясь ещё немного вздремнуть, пока мама не поднимет его повторно. Он уже начал проваливаться в сон, как вдруг услышал звук открывшейся стиральной машины. Федя вскочил с постели и, громко топоча, побежал в ванную. Мария Васильевна уже засыпала в стиральную машинку порошок.
— Стой! Мне нужно кое-что забрать.
Федя пролез в ванную, неловко отпихнув мать, и стал вываливать по очереди на пол ворох вещей. Когда в руки ему попалась его драная куртка, он радостно вздохнул и сунул руку в карман, надеясь обнаружить там ту самую ветку барбариса. Мария Васильевна, потеряв дар речи, смотрела на свои ноги, засыпанные грязными вещами. Улыбка медленно сползла с лица Феди: вместо ветки барбариса, из кармана, он достал горсть чёрной земли и глупо уставился на нее. «Не может быть! Мне все приснилось?» Федя взглянул на свои новые часы, подаренные учителем, и выдохнул с облегчением.
Целый день он чувствовал себя высохшей устрицей, измучившейся по баюкающим волнам глубокого сна. Рыболовы-учителя по очереди выдёргивали Барсучкова из океана дремоты. Стоило Феде сесть за парту, как тело безвольно растекалось, размягчалось и становилось грузным и тяжёлым, как расплавленный чугун. Голова его, как у младенца, болталась в разные стороны не в силах держаться без поддержки руки. Всё, что говорилось на уроках, Федя воспринимал, как набор зашифрованных слов, не имеющих смысла. Подозрительный Игорь сразу заметил, что с его другом что-то не так. Неприсущая Барсучкову вялость не имела ни каких видимых оправданий. В этот день Федя позиционировал себя пассивным участником разговоров. А когда ребята предложили уйти с последнего урока, Федя, подперев голову ладонью, бессмысленно смотрел на рты говорящих, с силой разлепляя стремящиеся друг к другу, словно два куска разно полюсных магнитов, веки. — Ну, рассказывай. Ты весь день на ходу спишь. — потребовал Горшков, пристально глядя на Барсучкова.
Двое друзей шли по аллее навстречу сентябрьскому ветру. Федя походил на ходячего мертвеца. Расстёгнутую куртку его с одного плеча стягивал перекошенный ранец. На ветру развевался небрежно обмотанный вокруг шеи шарф. Шапка, надетая поперёк головы, наползла на полузакрытые глаза, а сверху топорщилась плоским блином. Федя постоянно зевал, не утруждаясь прикрывать рот, и отвечал на вопросы с двухсекундной задержкой.
— Я вчера был в месте, которого на самом деле нет. — начал Федя, но зевнул и погрузился в раздумья.
Горшков скрупулёзно ковырял взглядом Федю, словно вырезал ножом чёрные точечки из картофеля. Выпадающий из реальности Барсучков через каждый шаг подцеплял асфальт носами ботинок.
— Там так интересно. Мы путешествовали по разным мирам. — вяло, но с интересом продолжил Федя, безумными глазами рассматривая пуговицу на рубашке Игоря. — Это волшебный лес с повторяющимся пространством. Еще я в болото упал, когда в лесу улитку искал. Чуть не утонул!
Игорь почесал за ухом и молча отвёл взгляд в сторону, прикрыв волнистыми бровями трусливые веки округлившихся глаз. Затем ещё раз взглянул на друга. Федя по-прежнему с любопытством смотрел на его рубашку.
— Вообще нас там шесть человек было, не считая учителя. — разговаривал с пуговицей Федя. — И среди нас одна девчонка. Она упала в обморок, когда увидела духов леса. Мне пришлось ее нести. Не мог же я бросить ее, да? — развел руками Федя, как бы оправдываясь.
— Ты хоть понимаешь, что это все звучит, как бред сумасшедшего? — сказал Игорь с какой-то даже обидой.
Федя не смутился этому замечанию. Он продолжил свое отрывистое повествование. Рассказал про страшную и зловонную книгу, а потом про слона и ещё раз про девушку. Игорь слушал друга сосредоточенно и спокойно, умело состроив лицо кирпичом. Под конец рассказа Федя показал своё клеймо, и тут Игорь не выдержал.
— Как ты это сделал? — он вцепился в его руку и стал рассматривать крутую, как ему показалось, татуировку. — А твой отец это видел? Он тебя убьёт!
Игорь горестно усмехнулся смелости Барсучкова.
— Я тебе говорю, что это мой знак, я в слона превращался. — сказал Федя, глядя маковыми росинками чёрных зрачков на подбородок Игоря.
Волосы Барсучкова при этом торчали в разные стороны, как перья всклокоченного петуха, и весь его вид говорил о безумии.
— Нет, ты точно под чем-то. Скажи, а то обижусь. — потребовал Игорь, но догадавшись, что Федя ничего не понял, да и вообще потерялся и бродит внутри своей собственной головы, перевел разговор. — Я, кстати сказать, вспомнил, что такое Мирцам. Есть такая звезда в созвездии Большого пса. Мы же это проходили по астрономии. Помнишь?
— Большого пса? Нет, не помню. — повертел головой Федя. — Но теперь-то все понятно. Только не понятно при чем тут созвездие Синего Слона?
Горшков обеспокоенно покачал головой и завернулся в ворох тревожных мыслей.
Федя всегда отличался рассеянностью и постоянно нес всякую чушь, но в последнее время Игорь стал замечать в друге признаки истинного сумасшествия: Федя, как ему казалось, путал фантазии с реальностью. Игорь стал все меньше понимать его. Федя же ничего этого не замечал.
Дойдя до перекрёстка, ребята попрощались, и Федя свернул направо. На улицах маленького городка уже пахло зимой. Мёртвые листья и травы почернели, окрасив улицы в жухлые серо-коричневые тона. Северный ветер гонял листья по пыльному асфальту, сгребая их в кучи, а потом снова раскидывая по убранным дворниками дорожкам. Прохожие поглядывали друг на друга сердито и спешили спрятаться от холода в свои уютные теплые норки. Медленным шагом Федя добрёл до больницы и прошел к главному входу. Когда он взобрался по ступенькам на крылько и протянул руку, чтобы открыть дверь, из больницы на него внезапно выскочил усатый мужчина в драповом пальто и чуть было не сбил с ног. В лице человека Федя узнал врача Бизенко. Обдав Барсучкова спиртным духом, он злобно убежал в холод улицы. Федя удивлённо посмотрел ему в след, и ощутил тревогу и предчувствие чего-то плохого. Охваченный этим странным ощущением, Федя вошёл в больницу и сразу же очутился в толпе беспокойных людей. Не понимая что происходит, и туда ли он вообще попал, Федя оглянулся, быстро выглянул на улицу и, узнав больничный двор, снова вернулся в вестибюль. Он остановился в дверях и растерянно разглядывал суетящуюся толпу. Шевелящийся винегрет из белых халатов и разноцветных одежд заполнял всё видимое пространство. Люди разных возрастов с перевязанными конечностями и разбитыми носами, глазами, толкались и топтались на месте. Справа от Феди женщина предъявляла претензии санитарке, а та оправдываясь говорила, что она ничего здесь не решает. Рядом с ней возмущённые люди просили её помолчать, потому, что не слышно какого-то списка. Слева пожилая пара обсуждала плохую работу медперсонала. Чуть дальше от них две старушки, говорили о каком-то поезде и качали головами. Двухлетний ребёнок стоял в центре вестибюля и, протянув руки ревел навзрыд. Какая-то девушка подбежала, подхватила его на руки и скрылась в толпе. Гул из различных звуков выносил мозг. Федя, подозрительным и испуганным взглядом рассматривая людей, пробрался через толпу и направился в кабинет отца.
Коридоры больницы разрывались от разговоров, плачей, криков и рыданий, которые прореживались звонкими объявлениями врачей. Создавалось ощущение, что половина населения города собралось здесь. Мужчины и женщины, как беженцы сидели прямо на полу, подпирая тошнотно-персиковые стены. Многим из них как будто и не требовалась никакая плмощь — они просто обеспокоенно чего-то ждали, жадно цепляясь молящими взглядами в проходящих мимо врачей. Каталки с пациентами загромождали проходы. Федя с широко открытыми глазами, держа уши востро, пробирался через толпу. Из рассуждений и разговоров, частично услышанных от людей, у Феди в голове сложилась картинка произошедшего. Он узнал, что ночью сошёл с рельс поезд. Большое количество пострадавших доставили в больницу. Мест не хватало, рабочих рук тоже. Вдруг плечо Феди кто-то схватил. Худой безусый мужчина, лет тридцати, с большими карими глазами, развернул к себе Барсучкова.
— Олег Андреевич, здравствуйте! — радостно сказал Федя, увидев знакомое лицо. — Что тут сегодня происходит?
Молодой мужчина на секунду задумался, ощупал Федю беспокойным взглядом и, узнав в подростке сына главного хирурга, повёл его за собой:
— Федя, снимай куртку, надевай халат. Нам не хватает рук.
— А отец, то есть Владимир Семёнович где? — перепрыгивая чьи-то ноги, спросил Федя.
— Он занят. На операции. — протараторил тот, не глядя на Барсучкова и открыл ему кабинет отца. — Скидывай рюкзак.
Федя заскочил в кабинет и, уже чуть ли не через секунду выскочил обратно без ранца и в белом халате. Олег Андреевич тут же, сунув Феде бумажку, попросил сходить на склад и принести необходимые медикаменты. Федя окинул взглядом список:
— Пи-ри-трамид мне не выдадут! — по слогам произнёс Барсучков. — Это же анальгетик, или я ошибаюсь?
Раздражённый санитар, который успел отскочить от Барсучкова метров на пять, вернулся и забрав список, перечитал его сам.
— Выдадут! Там Вера Петровна, она тебя знает. Скажи, что Владимиру Семёновичу срочно нужно. Я в операционном корпусе буду, принесёшь, я заберу. — убегая и указывая пальцем в сторону операционного корпуса крикнул Олег Андреевич, и скрылся в толпе.
Федя, перечитывая список препаратов направился на фармацевтический склад. Вера Петровна, женщина лет пятидесяти пяти, худосочная и низкорослая, выглядела немного старше своих лет. Всегда опрятная и чистая, она создавала впечатление интеллигентной личности. Федю и Рому она знала с рождения, и всегда встречала их с улыбкой. Совершенно спокойный нрав и рассудительность делали её приятным собеседником. Однако сегодня Вера Петровна встретила Федю на удивление холодно. Она грустно поздоровалась с ним и надела свои огромные очки.
— Что тебе? — спросила она и не дожидаясь взяла из Фединой руки бумажку. — А... Ммм. — грустно процедила она.
Барсучков беспокойно топтался на месте.
Изучая список, Вера Петровна поправила очки и сунула руку в карман халата. Потом, не глядя на Федю, вздохнула и скрылась за дверью, ведущей в подвал, где хранились лекарства.
— Какая ужасная трагедия. — тут же послышался её голос из подвала.
Федя просунул голову за дверь, чтобы лучше слышать Веру Петровну, но та больше ничего не сказала.
Через минуту женщина вышла с лекарствами и без вопросов отдала их Барсучкову. Удивлённый Федя быстрым шагом направился в операционный корпус, где его уже ждал Олег Андреевич с новым заданием. Так весь вечер Федя бегал по поручениям врачей. Не доделав одного, он брался за другое, а потом сразу за третье и четвёртое, а потом снова за недоделанное первое. После двух часов беспрерывной беготни Федя решил устроить себе заслуженный перерыв.
13_Ты правда веришь, что мы мертвы
Выбежав на пожарную лестницу, запыхавшийся Федя наткнулся на Илью.
— О, здорово! — выплюнул Федя от неожиданности.
Илья безмятежно смотрел на темнеющее небо и курил, с философским видом выпуская дым изо рта.
— Привет. — ответил он, не глядя на Федю, который бесцеремонно хрюкнул носом и сплюнул вниз, перегнувшись через ржавые перила.
Неохотно Илья развернулся к Феде и окинул его недружелюбным взглядом, в возмущении от того, что кто-то посмел нарушить его уединенность. Барсучков о чем-то усердно размышляя, вел себя так, словно забыл, что находится на лестнице не один — грыз ногти, кривлялся и шмыгал носом. Илья с омерзением покривил лицо, наблюдая за Барсучковым, который совсем забылся. Но вдруг Федя снова, как будто внезапно заметил Илью и, немного напугавшись этому, глянул на него дико и снова уставился вдаль, повиснув туловищем на перилах. Не смотря на то, что общество Феди было для Ильи сродни пытке, он все же решил никуда не уходить, а ждать, пока уйдет сам Барсучклв. Федя напротив не тяготился ни чьим общестаом. Время от времени он вспоминал про присутствие Ильи, напоминающего о себе деликатным покашливанием. Тогда Барсучков молча косился на его странную причёску, походившую на длинное каре, и удивлялся его аристократическим ужимкам.
— Как думаешь, мы как-то связаны с тем, что сегодня произошло? Ну, то, что поезд с рельсов сошёл. — развязно спросил Федя, — Это ведь случилось недалеко от того места, где мы были.
Коровкин усмехнулся, рассматривая свою сигарету, потом хитро и жёстко посмотрел на Федю:
— Конечно, имеет.
Барсучков не увидел этого взгляда, чем немного огорчил Илью, ведь он очень старался. К тому же Федя как будто снова забыл, что беседует с Ильей, и отвернулся. Между ними росло, как надувающийся шар, напряжённое молчание, которое напрягало только Илью. Он все больше раздражался присутствием Феди, считал его болваном и дураком.
— Зачем тебе это? — спросил вдруг Илья. — Зачем тебе учиться магии и астрономии Рата? Шанс встретить душу звезды один на миллион. Неужели ты готов потратить на это все свое время, и так же, как и остальные, мечтаешь вернуться туда, в мир живых? Тут у тебя и так всё есть. Поступишь учиться в институт, потом работать сюда устроишься. Тебе даже стараться не нужно.
— Боишься конкуренции? И правильно делаешь! — уверенно и экспрессивно ответил Федя, глядя куда-то вдаль, словно там находился его собеседник.
Коровкин оторопел. Он усмехнулся ложным смехом и выкинул окурок. Оба снова молчали и смотрели, как на желто-персивовом небе сгущаются серо-голубые тучи, подсвеченные с обратной стороны тощими лучами солнца. Стая ворон зловеще каркая, пронеслась над головами Феди и Илья.
— У-у-ух! — сказал Федя, проводив их глазами и так подался вперед, перегнувшись через перила, что Коровкин непроизвольно дернулся, в готовности схватить Федю, если тот вывалится. Но Федя и этого не заметил.
Ещё минут пять спустя тёмно-синее небо раскололось жёлтыми прорехами. Над самым горизонтом, под чёрно-синим полотном, там куда зашло солнце, образовалась ядовито-алая полоска.
— Ты, наверное, мучаешься вопросом, что с твоим сердцем и что вместо него? — спросил Коровкин, с коварной усмешкой, глядя на Федю, который таращил округлившиеся глаза куда-то вдаль.
— Да я как-то забыл об этом подумать. — неловко засмеялся Федя, почесал затылок и перевел туманный взгляд на Коровкина. Дальше он его не слушал, хоть и смотрел на него вупор.
Илья растерялся. Он никак не ожидал ответа, что Федя забыл об этом подумать.
— Ну, если тебе интересно, я скажу. Рат забрал наши сердца, и хранит их где-то у себя. Они нужны ему, чтобы управлять нами. А самое интересное это то, что вместо сердца он вставил нам по крысе.
Последняя фраза словно кувалда ударила Федю по голове. Он сразу почувствовал, как в груди его что-то шевелится и ползает. Лицо Феди непроизвольно исказилось гримасой ужаса. В глазах помутнело. Феде представилось, как под его рёбрами притаилась облезлая серая крыса, и как она выгрызает его изнутри. Он трясущейся рукой проверил свой пульс. «все в порядке, сердце бьется! Может он врёт?» мелькнуло в голове Феди и, он уставился на Илью подозрительно и недоверчиво.
— Как ты узнал? — все еще неверя, полушёпотом проговорил Барсучков.
— Сделал себе рентген. — не моргая Коровкин смотрел в глаза собеседнику, жадно наслаждаясь произведенным эффектом.
— Ты все врешь!
Коровкин самоуверенно засмеялся. Федя понял, что тот не шутит.
— А у тебя... У тебя, то же самое? — спросил Федя, сглотнув ком.
— Я же сказал — у нас у всех. — ответил Илья, высокомерно и спокойно, оглядев Федю.
— Почем знаешь, что у всех? Всем-то ты рентген не делал? — недоверчиво усмехнулся Федя. — У тебя крыса, потому что ты — крыса. А у меня должно быть маленький слон. — самодовольно пошутил он и засмеялся неуверенно.
Коровкин хитро улыбался и, незаметно косился на Федю, пока тот с озадаченной физиономией ковырялся в свой голове.
— Ты правда веришь, что мы мертвы и находимся в загробном мире? — спросил вдруг Барсучков, после продолжительного молчания.
— А ты еще нет? — усмехнулся Коровкин, но затем, помолчав какое-то время, стал серьезен, и с солидарностью снова взглянул на Федю. — Рат говорил, что мы живы пока мы помним, кто мы есть.
Небо с головой накрылось чёрно-синим одеялом ночи. Морозно-острый ветер пробирал до дрожи. Жёлтыми пятнами по улицам разгорались фонари, освещая куски асфальта и стоящие рядом деревья. Федя вздрогнул, сунул околевшие руки в карманы и хмуро сказал:
— Ладно, я пойду. Хватит уже тут прохлаждаться.
Илья кивнул Феде, а сам достал ещё одну сигарету, и с наслаждением закурил, радуясь своей маленькой победе.
Федя, опустив голову, брёл в реанимационное отделение. Бетонный пол из разноцветных тусклых кусков складывался в непонятный, повторяющийся через каждые два метра, рисунок. Один из санитаров встретил Федю в коридоре и сообщил, что его ждет в своем кабинете Владимир Семенович. Подойдя к кабинету отца, Федя в нерешительности остановился и взялся за ручку двери. Он немного переживал, решив, что мать рассказала отцу о Фединых ночных прогулках. Выдохнув, Федя открыл дверь и вошёл в, освещенное желтой лампой, помещение, так хорошо ему знакомое. Отец его стоял посреди кабинета прямо под лампой и в задумчивости держался за подбородок. Лицо его выглядело так, будто он обгорел на солнце. Не говоря ни слова, Федя случайно повернул голову влево и увидел висящие на вешалке вещи Ромы.
— А, Рома тоже тут? Я его не видел. — вытаращенными глазами Федя осматривал всё вокруг, со страхом отгоняя подкрадывающееся, непонятно почему, беспокойство.
Федя снова взглянул на вещи брата, и теперь уже заметил, что они грязные. Еще он заметил, что отец чем-то расстроен и озадачен. Приглядевшись к его красному лицу, Федя увидел как на лбу его поблескивает густыми крапинками пот. Глаза смотрят куда угодно, только не на Федю. Владимир Барсучков жестом указал сыну на стул, а сам отошёл к окну. Федю обдало холодом, руки и ноги его похолодели. Он стал разглядывать отца и увидел, что на нём операционный фартук, а на шее висит маска. Владимир Семёнович не мог забыть переодеться, только не этот человек.
— Что случилось? — тревожно спросил Федя тонким голосом, чувствуя, как в носу его защекотало от приближающихся слез.
Владимир Семёнович оглянулся на сына и уставился ему прямо в глаза. Он молчал какое-то время, затем опустил глаза на стул, на который Федя не стал садиться и снова отвернулся.
— Рома в реанимации. Он находился в поезде. — сбивчиво вывалил Владимир Семёнович, стоя спиной к Феде. — Из-за сильного удара произошло кровоизлияние в лобную долю. Апоплектическая кома.
Федя пожалел, что не сел на стул, потому что ноги его подкосились и он, ухватился руками за стол. На столе у Владимира Семёновича лежал синий шарф. Федин взгляд прилип к этому шарфу и больше не хотел отлепляться, даже когда голова повернулась в другую сторону, глаза оставались на месте, и всё смотрели на этот шарф. И он казался необычайно чётким и заключающем в себе вселенский смысл. В пустой голове Феди сначала еле слышно, но потом всё громче и громче зазвучала мелодия Армстронга про прекрасный мир, которую он слышал сегодня утром по радио.
— Что?.. — переспросил Федя, словно не расслышал, но слезы уже стояли в его глазах, размазывая картину мира. А ведь плакать ему вовсе не хотелось, он даже и не понял как будто, что сказал отец. Может быть он ошибся?
Дрожащей рукой Федя нащупал стул и сел на него, не глядя. Владимир Семёнович повернулся к сыну. Оба молчали. Федя бессмысленно рассматривал старый бежевый линолеум, равнодушно гниющий в жёлтых пятнах лампы, а в голове его всё ещё звучала мелодия.
— И что теперь? Какие прогнозы? Так ты его оперировал?
— Да. — прохрипел Владимир Семёнович, погруженный в тревожные мысли.
— Как это ты? Это сложная операция на мозге. Разве это не должен был делать нейрохирург?
— У нас нет нейрохирурга, есть только я. И не было времени и возможности поступить иначе. Я не мог рисковать.
— А разве это был не риск?!.
— Я всего лишь устранил гематому и восстановил кровообращение. Нужно было быстро действоваиь, а не сопли жевать!
— Так это точно Рома? Может ты ошибся? — истерично закричал Федя.
Владимир Семенович сурово, но растерянно взглянул на сына, пытаясь понять, что он сказал не так. И почему пятнадцатилетний сын только что его отчитывал, а он оправдывался перед ним за свои действия.
— Я хочу его увидеть. — грубо выкрикнул Федя, вскочив со стула.
Владимир Семёнович хотел было что-то сказать, но слова застряли в его горле, и он просто кивнул головой. Федя, выскочил в дверь, уронив стул, на котором сидел. Он бежал по коридору, не замечая никого вокруг. От волнения Федя даже забыл где находится реанимация и заблудился в уже опустевшем коридоре. Желтый тусклый свет преследовал его повсюду, вызывая чувство тошноты и безнадежности. У входа в реанимацию его за руку поймала крупная медсестра. Федя с яростью глянул на нее и заметил лишь неуместно-красную помаду и всклокоченный улей волос, через который просвечивала лампа.
— Тише, тише! — шикнула она, отбросив с блестящих глаз покрывало голубых век, из которых палками торчали ресницы. — Успокойся. Здесь нельзя так бегать. — нравоучительно и неторопливо высказалась она.
— Пустите. Мне нужно к брату. Я Барсучков. Мне Рома Барсучков нужен! — неуклюжим взглядом Федя истыкал мясистые телеса широкоплечей докторши и вырвался из красной клешни медсестры.
— Я знаю, кто ты. — прохлопала она губами-помидоринами. — Но здесь больница, а не эстафета!
«Вот дура!» злился Федя, пытаясь заглянуть за ее пухлое плечо. Через щель между её спиной и подмышкой Барсучков, наконец, увидел брата и заметался, как тряпка не ветру, пытаясь проскочить в реанимацию. Крупная женщина недовольно вздохнула, отодвинулась от входа и пропустила Федю. Тот мигом подлетел к брату и, вцепившись в холодные железные перила кровати, стал его рассматривать. Владимир Семёнович тихо вошел следом за Федей и остановился рядом. Рома лежал с капельницей и трубкой во рту, прилепленной к его щеке пластырем. Жёлто-синим пятном своего тела, юноша подчёркивал красоту белоснежных больничных простыней. Голову Ромы утягивал бинт. Левая рука заключена в гипс. Вокруг кровати нагроможденно стояли аппараты. Федя, немного разбирающийся в этих штуках, беглым взглядом окинул пищащие экраны, но от волнения всё равно ничего не понял. Он видел перед собой не брата, а какого-то незнакомого, беспомощного и жалкого человека. Он не мог убедить себя в том , что это его брат. Ему казалось, что отец все напутал, что он просто сошел с ума. Но вдруг Федя увидел маленький шрам на переносице этого полумертвого человека, а затем и маленькую такую знакомую родинку на щеке, и вдруг пазл сложился. Федя сморщился в отчаянии и в голос заревел.
— Что это? Он даже не дышит сам? — проревел Федя трогая трубки. — А как же мама? Она знает?! — вновь с надеждой взгляну на отца Федя. — Ты ей не сказал?
Владимир Семёнович спокойный, как скала:
— Смысла не было. Сейчас он стабилен.
— Значит она не знает?! Когда ты ей скажешь?
— Она уже едет. — ответил Владимир Семенович.
— Я не понимаю, как Рома вообще оказался в том поезде? — озлобленно рассуждал Федя.
— Какая теперь разница?
— Нет, но куда он ехал? Или откуда? — словно не слыша отца продолжал Федя, смеясь. — Он же никуда не собирался. Завтра у него пары.
Федя бросил на отца негодующий взгляд, но тот уже вышел из палаты.
Остаток вечера Федя просидел рядом с братом. Он просто сидел и смотрел на него не отрываясь, в надежде, что Рома внезапно откроет глаза. В восьмом часу приехала Мария Васильевна. Увидев Рому, она замерла в дверях. Закрыв дрожащими пальцами губы, она кинулась к старшему сыну. И так страшно начала рыдать, что докторам пришлось оттаскивать её от кровати. А она вцепилась рукой в железные перила, и так крепко держалась, что чуть не увезла с собой кровать, когда её уводили из реанимации, чтобы дать успокоительного. Федя сильно испугался, ведь он никогда не видел маму в таком состоянии. Онемев от ужаса, он пытался отцепить её руку от железной трубы и всё время повторял один и тот же набор слов: «Мама, что ты делаешь?! Мама, перестань!» Владимир Семёнович обвязал жену руками, скрутил, как безумную и стал баюкать. Мария Васильевна всё не унималась и плакала, не стесняясь, как ребёнок.
14_Да ты просто трус, как и твой брат
На следующий день Федя с трудом высидел четыре урока в школе, а с пятого убежал к брату.
В этот день в опустевшей за ночь больнице стояла тишина. Федя по гулкой лестнице поднялся на второй этаж. В середине коридора одиноко разговаривали две молодые медсестры. Их голоса и вульгарный смех, который они пытались сдерживать, эхом прокатывались по пустому коридору. Федя сделал глубокий вдох, пригладил волосы на голове, утёр шарфом лицо и спокойным быстрым шагом направился в другой конец коридора. Одна из медсестёр с алыми губами посмотрела на прошедшего мимо Федю лисьим взглядом и что-то сказала подруге. Федя ничего не заметил, он решительно шёл в реанимацию, представляя, как смело отодвигает одной рукой вставшего на пути отца, а другой рукой помидорогубую медсестру. Но, к удивлению Феди, сегодня ему никто не воспрепятствовал.
Кровать Ромы стояла возле окна, из которого падал холодный бледный свет серого неба. При дневном освещении Рома выглядел ещё более синюшно-серым. Федя снова ужаснулся представшей картине изувеченного брата и пару секунд не решался подойди. Потом заметил около постели странную голубую табуретку, у которой одна нога оказалась короче остальных. Он молча подошёл и сел на неё.
Рома лежал сегодня на правом боку, лицом к окну. Руки в неестественной для живого человека позе переплелись рядом с туловищем. Не прошло и пяти минут, как в реанимацию заявился Владимир Семёнович. Он подошёл к кровати Ромы солдатским шагом и сурово взглянул на Федю. В дверях показалась любопытные лица прихвостней отца. Владимир Семёнович прервал безмолвную беседу сыновей и велел Феде идти выполнять свою обычную работу.
— За ним есть кому присмотреть. — сказал он. — Не сиди здесь. Так ему не поможешь.
Федя, не привыкший спорить с отцом, молча встал и вышел из палаты. Однако же не пошел работать, а спрятался на лестнице в заброшенном крыле и просидел там несколько часов. Он залез на самый верхний этаж под потолок и уселся на верхнюю ступеньку. Это крыло пустовало, поэтому не отапливалось. Справа на стене находилось окно с сегментарными квадратными стеклами, какие встречаются в спортивных залах школ. Уже слегка темнеющее небо слабо просматривалось мутным отголоском света сквозь толстые стекла окна. Федя бывал в этом месте всего раза три. Спертый воздух из-за отсутствующей вентиляции делали это место не привлекательным, душным, в любое время года. Летом здесь было невыносимо жарко, а зимой невыносимо холодно. На верхней пложадке тут, как и на пожарной лестнице стояла пепельница с окурками. Радом с ней сегодня лежала, забытая или оставленная кем-то специально, пачка женских сигарет. Федя взял ее в руки, внимательно изучил, пытаясь представить себе их обладательницу, и в его воображении, почему-то возникла симпатичная молодая медсестра, одна из тех, которых он видел сегодня в пустом коридоре. Федя достал одну сигарету, вытащил из кармана зажигалку и прикурил. Помещение наполнилось плотным дымом. Вдруг что-то сверкнуло за окном, и, спустя насколько секунд, раздался раскатистый гром. В помещении заметно потемнело, и в клубах сигаретного дыма Федя увидел, как будто бы, белый силуэт. Ему показалось, что это Мирцам стоит перед ним, и Федю мгновенно бросило в жар от этой мысли, и так стало больно где-то внутри, где теперь, по словам Ильи, у него сидела крыса, будто в него воткнули нож. Но еще прежде, чем облако дыма расползлось, Федя понял, что здесь никого кроме него нет. За окном послышался усиливающийся шелест дождя. «Что это было?» усмехнулся Федя и оглянулся по сторонам, забыв, что он один здесь. С улицы просачивался запах сырого бетона и земли. Сигареты показались Феде гадкими, но он все равно решил докурить, что бы хоть немного согреться.
Федя сидел, завалившись на стену и медленно втягивая дым, посинелыми от холода губами, задумчиво и грустно смотрел в окно. Лицо его как никогда казалось умным, а взгляд глубоким, направленным внутрь его собственной души. Скудный свет, пробивавшийся через искаженные толстые стекла, красиво освещал его. Был ли причиной этот красиво падающий свет в окутанном дымом полумраке, или же задумчивый и глубокий взгляд Феди, преобразивший его лицо, но девушка в белом халате, тихо поднявшаяся по ступенькам и увидевшая Федю в этот момент, остановилась в изумлении. Она осторожно подобралась к нему и присела рядом, совсем близко на холодную бетонную ступеньку. Ушедший очень далеко в своих мыслях, Федя вдруг вздрогнул и оглянулся. Взгляды их столкнулись. Федя показался девушке испуганным и устыженным, словно бы он занимался здесь чем-то нехорошим, а она это увидела. Но, еще не до конца пришедший в себя, Федя снова утонул в мыслях и, сделался спокойным и равнодушным, будто уснул с открытыми глазами. Девушка с лисьим взглядом, оказавшаяся той самой медсестрой из коридора, решила, что Федя смутился из-за сигареты и, засмеявшись, оживленно сказала:
— Ты мои сигареты тут куришь, да? — голос ее прозвучал с ласковым упреком.
Феде решительно не понравился этот тон. Так говорят с детьми. Он оскорбленно поднял на нее глаза и спокойно и вдумчиво ответил:
— Да, курю.
Девушка чуть засмеялась, Федя показался ей забавным.
— Это же твой брат в реанимации лежит? Рома. — спросила она, участливо погрустнев.
— Да. — ответил Федя, опустив глаза в пол. Они молчали. Федя поднес сигарету к губам, и рука его задрожала и девушка увидела, как на ступеньках появилась пара темных пятен от упавших на бетон слез. Федя шмыгнул носом.
— Ты плачешь что ли? — удивилась она и нагнулась, что бы заглянуть ему в лицо. Голос ее прозвучал звонко и неподходяще. И снова так, как взрослые пытаются успокоить детей, расстроенных из-за какой-то ерунды. Федя ничего не ответил, но и не отвернулся.
— Не переживай, все будет хорошо. — сказала девушка растрогавшись, и погладила Федю по спине.
— Да. Только что?. — сказал Федя.
— А из-за чего ты грустишь? Я думала из-за брата?
— Не важно.
— Из-за девушки? — заискивающе спросила она и в голосе ее вновь прозвучала, неприятная сейчас Феде, родительская заботливость.
В ответ он лишь задумчиво усмехнулся и поднял на нее красные глаза. Девушка увидела в них что-то такое, до чего она еще не доросла. Ей стало от этого неловко смотреть на него, она отвела взгляд и сказала:
— Есть вещи, которые случаются, не зависимо от нас, и мы не можем изменить происходящего. Мы не всегда виноваты в том, что с нами происходит. Сегодня твоя беда кажется размерами со вселенную, а завтра ты посмеешься над этим.
— Не уверен, что когда-нибудь захочу посмеяться над этим, но спасибо. — сказал Федя.
Девушка поняла, что не сильно помогла ему.
— Ты славный. Я Вера. — сказала она и на лице ее, сквозь добрую улыбку проглядывала досада.
— А я Федя. — ответил Федя.
— Ты же сын Владимира Семеновича?
Федя молча взглянул на нее, не понимая, зачем она задает этот бессмысленный вопрос и снова задумался о своем.
— Ладно, хватит здесь сидеть, тут холодно! Иди, а то заболеешь еще. — сказала Вера шутливо-приказным тоном, каким говорят старшие с младшими.
Федя, больше не взглянув на нее, затушил уже истлевший окурок и ушел.
До конца смены Владимира Семеновича оставалось полчаса. Федя снова вернулся к брату. В палатах зажгли тусклые жёлтые лампы над каждой кроватью. Освещённый тёплым светом Рома, всё равно напоминал мертвеца. Только теперь жёлтого, который умер от цирроза печени. Медовая смуглость его кожи покрылась неприятной белёсой пеленой. Ярко-каштановые волосы, выбившиеся из-под бинта, слиплись в грязные метёлки. Уложенные заботливо маминой рукой, они скудно прикрывали изувеченный лоб. Угловатые брови грозовыми тучами нависали над нишами глазниц, в тени которых притаился зародыш смерти. Братья были похожи друг на друга. И мысли о сходстве сейчас рождали в голове Феди страшные неудержимые представления. Воображение беспощадно являло ему пугающие картины смерти. Феде виделось, как он из глубокой ямы смотрит на бесконечную вереницу близких и незнакомцев, пришедших с ним проститься. По какой-то чудовищной ошибке, кто-то забыл закрыть гроб, и все постеснялись сказать об этом в слух. А глупые патологоанатомы в добавок ещё забыли закрыть веки Феди. И каждый из проходивших мимо отверстой могилы, бросал горсть сырой земли прямо в его высохшие глаза. Вот Мария Васильевна стоит над Федей, сморщила лицо изюминой и льёт щедро слезами, издавая дельфиньи крики. Отец сохраняет спокойствие, но только наружно: пальцы опущенных безвольно рук слегка подёргиваются, губы сжаты, взгляд устремлён в пустоту. Федя замотал головой, пытаясь выкинуть из неё навязчивые мысли, как пёс оттряхивающийся от воды. В это время мимо реанимации проходил беспечный Илья Коровкин. Он заметил в палате Федю и остановился у входа. Какое-то время Коровкин молча наблюдал, как Барсучков мотает головой и что-то бормочет под нос.
— Сегодня он нас ждёт. — ровным голосом сказал Илья стоя в дверях. — В два часа ночи мы должны быть на железной дороге в двух километрах и двадцати метрах от нашей станции.
— Я не пойду. — резко заявил Федя, не дав ему договорить.
Илья подошёл ближе и остановился с другой стороны кровати Ромы.
— Мы не можем пропускать. Ты же знаешь, у него твое сердце. Он заставит прийти. — равнодушно сказал Илья, не глядя на Рому.
— Ты оглох или тупой? Я же сказал, что не пойду больше в тот лес. — агрессивно выпалил Федя. — Мне это не интересно.
— Да ты просто трус, как и твой брат. — коварная насмешка дёрнула угол рта Коровкина. Но уже через мгновение он в ужасе увидел, как Федя подорвался к нему, схватил за грудки. Илья пытался вырваться, но Федя оказался силён против хрупкого и утонченного Ильи. Охваченный гневом, Федя с размаху врезал ему по лицу, и Илья упал, не удержавшиь на ногах. Увидев Коровкина на полу с разбитой губой, Федя пришел в себя и растерялся.
— Вставай, чего разлегся? — отрывисто и эмоционально выкрикнул Федя.
Илья, не сводя злобного взгляда с Барсучкова, поднялся с пола. Ещё раз с презрением взглянул на Рому и молча вышел из палаты.
15_Огонь нам земля!
Федя лежал и рассматривал черноту перед глазами, в которой где-то скрывался потолок. Время от времени по стенам проползали жёлтые лучи фар, на пару секунд освещали комнату и выпрыгивали обратно в окно. Сколько бы Федя ни пытался уснуть, у него не получалось. Весь искусанный бесноватыми полуснами Федя вскочил с постели, словно ему в спину воткнули копьё, и уселся на краю кровати. Вяло и задумчиво он осмотрел комнату. В каждом чёрном углу, облепленный крупинками мрака, прятался смешок. Тонкий звонкий хохот эхом раздавался в голове Барсучкова. Все предметы в комнате казались бесцветными и безликими. В окно робко заглядывал свет луны и бросал на пол бледно-голубоватые кляксы тощего света. Одна из этих клякс освещала пятно из слипшегося, но чистого ворса ковра. На этом месте совсем недавно красовался кусок грязи, который Федя принёс на подошве из леса. Он вспомнил про своё недавнее приключение, но механические щелчки не давали ему надолго погрузиться в раздумья. Тиканье часов раскалывало тишину на кусочки, словно невидимый скульптор, ловко орудуя зубилом и молотком, высекал из ночной черноты спутанные навязчивые образы и тут же их разбивал. Федя взял со стола часы и попытался увидеть время. Чернота воздуха мелкими мурашками липла к глазам и стрелки оставались не различимы. Пластмассовый корпус старых часов, которые были куплены ещё родителями Барсучкова чуть ли ни в юности, казался серо-синего цвета. Федя вертел часы в руках и пытался вспомнить, какого цвета они на самом деле, но не мог. С досадой он поставил их обратно, так и не узнав, который был час. Но это его мало беспокоило. Федя упал на подушу и отвернулся к стене. Изо всех сил он пытался уснуть, но глаза всё время открывались. Как кукла со сломанным механизмом глаз, он лежал и смотрел в стену. Сон, как прокажённого обходил Федю стороной, даже не смотря в его сторону. Весь издёрганный бессонницей он снова вскочил и принялся в темноте искать свою одежду.
Тем временем в двух километрах от станции растерзанные обломки мёртвых вагонов лежали на обочине путей. Яркая луна освещала оставшиеся следы недавней аварии: чьи-то поломанные чемоданы, куски сидений, толстые осколки стёкол и другие детали поезда, раскиданные и присыпаны кровью и чем-то ещё, не видимым в темноте. По какой-то непонятной причине три смятых в гармошку вагона были оставлены рядом с местом аварии, должно быть для устрашения проезжающих мимо поездов. Рядом с ними, вдоль рельсов расстелилась дорожка из цветов, принесённых людьми на место несчастного случая. Несмотря не свежесть катастрофы и, ещё сохранившийся беспорядок на путях, движение поездов уже восстановили. В темноте, среди обломков, бродила туда-сюда человеческая фигура — это Илья Коровкин равнодушно курил и поглядывал на останки поезда. Засунув одну руку в карман плаща, а другой держа сигарету, он прохаживался между рельсами и пинал ногами куски стёкол и железных деталей. Время от времени Илья наклонялся и рассматривал их с интересом, делал какие-то выводы и разговаривал вслух сам с собой, не замечая того. Вдалеке послышались уже знакомые ему нарастающие шлёпанья. Илья выпрямился и всмотрелся в черноту перед собой. Через полминуты к нему подбежал запыхавшийся Федя. Он нагнулся и поставил руки на коленки, чтобы отдышаться. Пар валил из его рта, как от паровоза. Волосы торчали в разные стороны, а из ворота расстегнутой куртки торчал шарф, так небрежно намотанный на шею, словно Барсучков и вовсе не знал, как и зачем повязывают шарфы. Наконец отдышавшись, Федя разогнул спину и осмотрелся. Его окружали осколки чьих-то жизней и судеб. Взгляд Феди сразу поник и уткнулся в оторванную половину чемодана, на которой стояла его нога.
— Я знал, что ты передумаешь. — заявил Илья.
Федя вздохнул и по привычке утёрся шарфом.
— Мы время не пропустим? — сбивчиво спросил Барсучков, вертя головой по сторонам и оценивая масштабы аварии, о которой уже говорили по телевизору местные новости и должны были писать газеты. Но Федя газет не читал.
— Смотря какое. Вон столб. — Илья указал рукой вперед, где спрятался, растворившийся в темноте обломок столба, оставив от себя только белые цыфры в воздухе.
— В прошлый раз у меня был слон. — важно напомнил Федя.
— Ну да. — Илья неоднозначно усмехнулся.
Приблизившись к столбу, Коровкин неспешно докурил и взглянул на часы, подаренные учителем:
— Нам пора.
Илья подтолкнул Федю вперед, и они одновременно перешли невидимую границу двух миров. Незаметно для путников растворилась в небе луна, забрав с собой тени. Деревья по бокам железной дороги выросли вдвое, стали кучнее, страшнее. Верхушки их заострёнными концами торчали вверх, как свалявшиеся хвосты старых волков. Небо заволокла тяжелая серая пелена, отчего черные силуэты деревьев четче проявились на его фоне. Вдалеке показался светлый вагончик. Возле сторожевой будки в своём кожаном плаще, увешанный браслетами и перстнями, стоял Рат. Рядом с учителем, в беспокойном ожидании, суетились еще четыре темные фигуры. Муха куталась в светленькое драповое пальтишко, и дышала паром на свои замёрзшие пальцы. Увидев Федю, она повеселела. А Федя, увидев девушку, почувствал душевный подъем, и улыбка сама собой растянулась на его лице, как довольный сытый кот на солнышке.
Кабан лидерским взглядом встретил двух своих новых товарищей. Он стоял справа от учителя и смотрел на опоздавших так требовательно, будто ждал от них извинений. Ёж робко прятался за спинами ребят, пугаясь каждого шороха. А Пёс беззаботно бродил неподалёку, сунув руки в карманы, и мечтательно смотрел в небо на звёзды.
Учитель услышал приближающиеся шаги еще прежде, чем стал виден источник этих шагов. Он вытянул шею вперёд и прищурился. Свалявшиеся брови его торчали дыбом, как две дохлые всклокоченные крысы.
— Приветствую вас! — торжественно сказал Рат Илье и Феде. — Долгой ночи нам всем!
Рот учителя растянулся ровной полоской и застыл в непонятной эмоции, похожей и на улыбку, и на отвращение одновременно.
— Идемте! — учитель направился к лесу и все последовали за ним.
Пробираясь через колючие куты терновника, Федя случайно навалился на кого-то впереди идушего.
— Ай! Осторожнее! — вскрикнула девушка. — Ты меня напугал.
— Прости. — виновато вздохнул Федя, — Как думаешь, что у учителя с голосом? Он так странно разговаривает, как будто у него в горле застрял старый кот, и пытается позвать на помошь.
— Это не смешно. — с нотой занудства сказала Муха. — Думаю, что он чем-то болен. Возможно рак горла, или что-то типа того. Может быть, он много курил. — продолжала она полушепотом, осторожно отодвигая от лица ветки. — Ты видел его зубы? Жуть! Я обратила внимание, когда мы попали в твой светлый мир. Тогда я его хорошенько рассмотрела.
Федя слушал озорной голос девушки, и мадо думал о том, что именно она говорит. Ему очень нравилась сама интонация и энергия непосредственности и детского восторга, с каким она говорила обо всем, даже о раке горла. Федя готов был слушать ее вечно, и не важно, что она там бормочет.
— Ага. Ну зубы-то не самое страшное. — поддержал разговор Федя.
— Может быть у него опухоль в горле или даже дыра. От курения. — заметила Муха, при этом она оглянулась и эмоционально вытаращила глаза на спутника.
— Я никакой дыры не видел у него. — Федя фыркнул и засмеялся. — Да что за ерунда? Какая еще дыра?
— Такое бывает. — уверенно сказала она и рассказала про своего соседа с дырой.
— Да брось ты! — Федя потрогал рукой горло.
— А ты куришь? — спросила девушка.
— Нет, конечно. — без колебаний ответил Федя так, что сам поверил в это.
В этот раз лес казался ещё темнее и непрогляднее. Кустарники и высокая спутанная трава цеплялись за одежду и обвивали ноги тонкими прочными червями-лианами. Словно живой, лес не хотел пускать чужаков в свои глубины, пытался задержать их, напугать и запутать. Федя слепо шагал вперёд, с силой выдёргивая ноги из вязкой глинистой почвы и запутанной сухой травы. Дорога, которая больше походила на полосу препятствий отбирала все силы. А полная темнота сбивала с толку и лишала ощущения времени и пространства. Федя шёл с опущенной головой и прислушивался к каждому звуку. Чёрный плащ учителя шуршал, цепляясь жёсткими полами за колючие ветки кустов. Браслеты и цепи звенели равномерно и ритмично. Кто-то сзади сморкался и плевался. Слышалось пыхтение усталого Ежа. Он вздыхал и что-то недовольно шептал под нос. Феде надоело молчать, и он захотел поговорить.
— Вот странно, вдоль рельс время-пространство ограничено, а вглубь леса нет. Почему так? — громко задал вопрос Федя, что б его мог услышать учитель.
Рат, идущий где-то далеко впереди, промолчал. Возможно, ветер дул не в ту сторону и слова Феди унесло назад, в черноту леса, или Рат просто не хотел отвечать. Тишина дрожала чавкающими шагами, шуршанием жёстких тканей и звоном металла, словно где-то впереди плясала разодетая цыганка. Федя оглянулся на Муху, которая шла следом за ним, но лица в темноте не нашёл. Они оба остановились.
— Чего встали, придурки? — рыжий грубо отпихнул в стороны Муху и Федю, и прошёл между ними вперёд.
Следом за ним, тяжело дыша и обливаясь потом, прошёл Ёж.
— Зачем шумите? — пробубнил он недовольно. — Нас кто-нибудь услышит.
Муха оглянулась назад. К ним вышел кареглазый парень, с меланхоличным лицом, а за ним Илья Коровкин. Последний, не останавливаясь, обошёл Муху и Слона, словно они были деревьями, и скрылся в темноте.
— Не отставайте. Из леса выход знает только Рат. — с улыбкой сказал Пёс и пошёл вперёд. — Он наш факел в темноте этого мира.
Какое-то время ребята снова шли молча, но вскоре трое ребят завели разговор.
— Как думаете, он живёт в этом вагончике? — весело спросил Федя, голос его звучал громче других.
— Я не видел, что б он оттуда выходил. Он стоял на пороге, и я слышал звук закрывающейся двери, но не видел, что он выходит из сторожевой будки. — спокойным голосом сказал Пёс. Он шёл, засунув руки в карманы штанов, и походка его напоминала походку славного парня из фильмов про двадцатые годы. С лица его не сходила спокойная вдумчивая улыбка.
— Эй, вы, заткнитесь! — раздался голос рыжего. Через секунду он вынырнул из темноты и, отпихнув девушку в сторону, толкнул Федю в плечо. Барсучков не думая ударил в ответ, и они сцепились. В темноте слышались лишь звуки возни и ударов. Муха попыталась разнять их, но Пес ее остановил. В самом начале строя раздалось энергичное бряцанье и строгие причитания вполголоса. Рат, распихивая учеников в стороны, великаньими шагами пробирался к дерущимся.
— Ребята, учитель! — сказала Муха, испугавшись, что Федя и рыжий заденут его.
Но двое неумолимо валяли друг друга в грязи, ничего не слыша и не видя вокруг. Рат молча нагнулся и раскидал их в разные стороны, как щенков.
— Что вы устроили? — от волнения голос учителя сделался ещё более сдавленным и глухим. — А ну, встаньте оба! Ещё одна такая выходка, и путь сюда будет вам закрыт!
Рыжий хотел было что-то сказать, но побоялся возразить учителю. Он молча сдерживал злость и с откровенной ненавистью смотрел на Федю. Федя же остался доволен, что дал отпор, правда сам не понял из-за чего все случилось.
— Больше никаких разговоров и драк, пока мы идём через лес. Иначе пострадают все! — строго сказал учитель.
По уже знакомому пути ребята вышли к кострищу. С прошлого раза здесь ничего не изменилось. Те же высокие сосны подпирали макушками затянутое тучами небо, окружив чёрную лесную плешь. Устав от долгого пути, Ёж плюхнулся на землю, около сосны. С лица его, несмотря на холод, скатывался пот. Расстегнув куртку и ослабив бордовый шарф, Еж выдохнул с облегчением.
— Чего уселся? Отдыхать сюда пришел? Иди ветки собирай!. — пнул его по ботинку, проходивший мимо Кабан.
Испуганный Ёж встрепенулся в готовности вскочить и начинать собирать ветки, но одумался и остался сидеть.
Федя, зевая, прошёлся к центру поляны и остановился около горки углей. Их освещала рассеянная бледнота тёмно-серого неба. Между сосен, как призрак, проплывала размытая сумраком фигура девушки. Ее тонкие, но фигуристые ноги в плотных черных колготка казались такими хрупкими из-за немного громоздких ботинкок со шнурками. Илья с деловым видом стоял в стороне и тоже рассматривал девушку.
Учитель молча принялся собирать хворост. Остальные последовали его примеру без напоминания. Рыжий только делал вид, что собирает. Ёж же наоборот, старался, как мог. Илья неохотно кинул в общую кучу две-три ветки и на этом счёл свой долг выполненным. Федя пригнувшись к земле выискивал длинные палочки, ведь только из них получится собрать пирамиду нужной высоты. Вдруг перед его взором возникли чёрные ноги девушки. Она с кошачьей ловкостью, присела на корточки. В руке ее виднелась уже целая охапка веточек.
Рат в задумчивости остановился с пучком хворостинок в руке и уставился в пустоту перед собой. Покачивая головой и шевеля губами, он разговаривал с невидимым собеседником, увлечённо объяснял ему что-то. Рыжий встал за спиной Рата и поковырявшись в ухе, стал рассматривать палец, пока хруст сломавшейся под ногой у пухлого Ежа ветки, не привлёк его внимание. Рыжий недовольно сморщился и ухмыльнулся:
— Тише, здоровяк! А то волки набегут. И сожрут они сначала тебя, как самого питательного.
— Ты хотел сказать призраки волков? — робко заметил Еж.
— Не умничай! — фыркнул Кабан и отвернулся.
Вскоре, в центре поляны, общими усилиями, возвысилась острая пирамида, напоминающая огромный муравейник. Как и в прошлый раз ребята встали вокруг незажженного костра в ожидании дальнейших указаний от Рата, но обнаружили, что учитель снова куда-то исчез.
Ёж и Пёс о чём-то уже давно увлеченно болтали. Федя прислушался к их разговору и понял, что речь идёт о каких-то картонных людях.
— Они ходили по улице и вели себя, как настоящие. Совершали покупки, ходили по парку, гуляли с детьми. — рассказывал Пёс еле слышно.
— Только ты видел этот обман? — спросил Ёж.
— Выходит, да.
Федя решил, что они говорят о каком-то фильме и влез в разговор:
— Что за фильм? Как называется?
— Фильм? — Пес нахмурил брови и усмехнулся, переглянувшись с ежом. — В смысле, кинематограф?
— Чего? Какой еще синематограф? — протяжно переспросил Федя и засмеялся.
— Да нет! — сказал Ёж. — Это было на самом деле. Я сначала тоже решил, что речь о компьютерной игре.
Разговор ребят прервал женский голос.
— Мне кажется, мы снова должны взяться за руки, как в тот раз. — предложила девушка.
— Я что-то не очень хочу. — посмеиваясь, промямлил Ёж.
— Мало ли, что ты не хочешь. — обрезал его Рыжий. — Думаешь кому-то здесь хочется подержать твою потную ладонь?
Кабан решительно схватил за руки рядом стоящего Ежа, будто кот, поймавштй мышь, затем взял руку Ильи. Коровкин состроил такое лицо, будто ему приходится общаться с приматами, но ничего не сказал и только возвел глаза к небу. Федя взял за руку Пса и Муху.
— Обратите внимание, мы снова случайно встали в том же порядке, как и в прошлый раз. — заметил Пёс и взял холодную мокрую руку Ежа в свою.
Учитель все ещё не вернулся, и ребята уже начали спорить о том, что нужно сделать что-то еще, как внезапно поднялся сильный ветер и подбросил пыль с земли. Муха, не отпуская рук, уткнулась лицом в плечо, чтобы песок не попал ей в глаза. Федя тоже зажмурился, но глаза не закрыл — он хотел увидеть, как и откуда появится учитель в этот раз. Слышно было, как трещат сухие стволы над головой, раскачиваясь во все стороны. По земле пробежала дрожь, раздался хруст. Со всех сторон из леса послышался многоголосый шёпот. Всё громче и ближе раздавался он то из далека, то совсем близко над самым ухом. Словно потерявшийся человек, охваченный паникой, искал выход из леса и неожиданно для себя выскочил прямо к шестерым подросткам. Среди шёпота, словно чёрный волос в пучке седых волос, блуждал и голос учителя. Он звучал всё чётче и яснее, как толстая струна гитары. Федя заметил, что его рот сам собой повторяет всё слово в слово за учителем, хотя значение этих слов он по-прежнему не знал. Все шестеро учеников произносили хором непонятные им слова, и когда их голоса совпали, вспыхнул огонь. Ветер утих в тот же миг, и слышно стало лишь треск огня, пожирающего сыроватые ветки. Напротив костра уже стоял учитель. В его пустых глазах трепетал отблеск костра, свет от которого снова разлился по безжизненному посинелому от холода лесу. Довольные лица ребят посветлели и ожили в танцующих лучах пламени. Вмиг стало уютно и хорошо.
— Вы мои ученики, а я ваш учитель. Слушайте меня внимательно, ничего не пропускайте мимо ушей. Ваши ошибки могут стоить вам жизни. Если я окажусь не прав — отвечать мне. Если вы ошибётесь — отвечать вам. — закрыв глаза Рат еле заметно поклонился.
Федя, как завороженный слушал слепого безобразного старика. Речь его казалась не особо складна, но охваченный своей идеей, он говорил воодушевленно и увлеченно. Лицо его сияло, слепые глаза блестели, жесты и мимика внушали доверие. Голос сделался певучим и бархртистым, так что хотелось слушать его.
— Сегодня вы узнаете, что у всего, что вас окружает, есть душа. — продолжал Рат, делая паузы и замедляя свою речь, где это требовалось для красоты звучания. — И именно душа сможет отправиться туда, в мир живых, или сгинуть здесь, в мире мертвых.
Старик медленно прошелся вокруг костра, как кот, выслеживающий добычу.
— Научитесь чувствовать свою душу, как отдельное от тела, тогда вы сможете без смерти отправиться туда, в мир живых. Вы должны уметь стать птицей или камнем, когда захотите. Это нужно для вашей защиты. Если вам, как и мне когда-то, придется противостоять душе звезды, вам необходимо уметь себя защитить. Но для начала нужно научиться оказывать влияние на душу. Начнем с душ предметов.
Учитель остановился между учениками, так, что каждый мог его видеть, и произнес короткий текст, напоминающий закличку. Он протянул вперёд руку с растопыренными пальцами и вдруг, ребята восхищённо ахнули: со всех сторон в костёр полетели сухие ветки и мелкий мусор. Воздух стал грязным и пыльным. Над костром закружился ураган, заставляя мерцать пламя костра.
— Зачем же мы спины горбатили, собирая ветки, если всё просто делается? — ошалело засмеялся Кабан.
Рат опустил руку и палки, которые всё ещё были в воздухе, подчиняясь гравитации, резко посыпались на землю. Мусор, круживший над костром, засыпал учеников и чуть не потушил огонь. Все стали оттряхиваться, и только Барсучков, пораженный увиденным, так и остался стоять с мусором в голове.
— Чтобы управлять предметами, научитесь слушать и чувствовать душу предмета. Нужно мысленно поделиться с предметом кусочком своей души, только тогда этот камень или ветка будет делать то, что вы захотите. — продолжал Рат важно прохаживаясь вокруг костра за спинами ребят.
Учитель раскрыл секрет заклинания, которое помогало ему управлять предметами. Камни и ветки поднимались в воздух, словно лишились земного притяжения. Федя, как и все его товарищи, загорелся желанием научиться всему, что увидел. Он уже представлял, как будет ловко пользоваться всеми навыками в своей повседневной жизни.
— Когда вы произносите заклинание, — говорил Рат, — вы призываете на помощь духов, связанных с вами силой родства. И чем сильнее ваша связь с ними, тем сильнее будете вы сами. Буквально вы говорите: «Заклинаю всем живым» или же «землёй и водой», и это значит, вы просите у них помощи. Обращаясь к предметам или стихиям, будьте готовы отдать всё, что имеете за исполнение просьбы. Будьте готовы рассыпаться на атомы и умереть. Если вы не готовы к этому, не стоит открывать рта. Беря — отдавайте, и получите больше. Природа не терпит пустоты. Всегда возмещайте наносимый вами ущерб и будьте готовы к расплате. Не тратьте свои силы попусту. Делясь своей душой с предметом, вы отдаёте её навсегда. Прежде чем совершить действие, подумайте, нужно ли вам это.
Предостережение учителя напугало всех. Когда пришло время практики, никто не решался первым попробовать поднять в воздух ветку. Наконец, первой вызвалась Муха. Сперва у неё ничего не вышло, но она проявила настойчивость, и ветка воспарила вверх, словно её дергал за невидимые нити кукловод сверху. Когда очередь дошла до Феди, он был уверен, что у него-то всё получится с первого раза. Ведь он сразу понял, что и как нужно делать. Однако же ничего не произошло и Федя ощутил глубокое огорчение.
— Чем больше злишься, тем меньше будет получаться. — сказал ему Пес, пытаясь поддержать Федю, но только больше раздражил его.
— Ага, конечно. — рявкнул Федя.
«Ну вот, я выгляжу посмешищем» думал он «Все это могут, кроме меня. Рат сказал, что мы должны призвать духов, связанных с нами силой родства? А что если я попрошу помощи у созвездия синего слона?»
— Учитель, а можно просить о помощи созвездие?
— Попробуй. Может быть твой зов пронесется сквозь вселенную и через миллион лет достигнет созвездия. — ответил Рат.
— Давай, Слон! Я в тебя верю. — крикнула Муха, жонглируя в воздухе ветками.
«Великий синий слон!» в отчаянии подумал Федя «Помоги мне поднять эту ненавидимую мной корягу в воздух!» И Федя изо всех сил напрягся, так, что даже покраснел. Но у него ничего не вышло. «Мирцам, где бы ты ни был, услышь меня, помоги мне поднять эту ветку! Уж не знаю, как мы с тобой связаны, но как-то связаны! Помоги же мне! Может быть и я когда-то пригожусь тебе!» и снова Федя поднатужился, как мог, да так, что голова у него чуть ни лопнула от усердия. В этот раз усилия оказались не напрасны и Федя, весь вспотевший от мысленного напряжения, всё-таки поднял палочку в воздух.
— Ура!!! — девушка радостно запрыгала и захлопала в ладоши. — Молодец, Слон!
Услышав восторженный вопль Мухи, учитель одобрительно улыбнулся.
«Неужели Он помог мне? Я так хочу в это верить! Пусть это будет так».
— Ну, неужели! — сказал рыжий, насмешливо глядя на Федю, пока тот, не замечая ничего, радовался своему успеху. — Думал не дождемся.
Ребята весело перебрасывались фразами, смеялись и подкалывали друг друга. Рат в это время молчал, сцепив руки за спиной, и таращил слепые бельма в огонь. Лицо его сделалось напряженным от мыслей, веки тяжело нависли, наполовину прикрыв глаза, челюсть выдвинулась вперед. Когда все умолкли, Рат внезапно заговорил вкрадчивым голосом:
— Сегодня, вы молодцы. Вы научились важному. Присядьте рядом и послушайте.
После того, как все расселись вокруг костра прямо на землю, усеянную толстым слоем веток, учитель снова заговорил:
— Теперь, я расскажу вам одну историю. Начнем рассказ с человека, который вдруг разбогател. Что за человек? Обычный крестьянин, ни купец, ни ремесленник. От роду ему тогда было двадцать семь годков, звали Иваном. Ничем он не занимался, всю жизнь сидел на шее у своей бабки. Единственное, что он делал мастерски, так это лежал на печи целыми днями зимой, а летом на сеновале, да таскался по злачным местам. Бабка его померла и оставила ему в наследство лишь шестерых худых козлов. Все говорили: «Иван, зачем тебе козлы? Вот дурень!» А Иван отвечал: «Мои козлы секрет знают». И действительно, козлы хранили тайну. На самом деле то были не козлы, а обращенные ученики одного колдуна. Он запер их в теле животных за непослушание. Ведь очень важно слушать, что вам говорят.
Учитель сделал небольшую паузу, и, сидящие вокруг костра ребята, многозначительно переглянулись и напряглись.
— Колдун обратил учеников в козлов и продал их на базаре за бесценок старухе, и сказал ей: «В ночь полнолуния корми козлов одним лишь щебнем, тогда после этого из них будут выходить драгоценные камни». Старуха, выслушав седобородого торговца, сочла его полоумным. Купленных козлов она кормила, как полагается, и заботилась о них, как о своих детях. Но пришло ей время умирать. Задумалась старуха о том, что не нажила за всю жизнь добра, и что приходится ей оставлять Ивана, единственногт своего внука, в нищете. Она подозвала к себе своего любимого правнука и рассказала секрет про козлов. Всю жизнь нуждающийся Иван был готов верить в любые чудеса, которые могли бы поправить его материальное положение. Козлов он не пожалел и сразу же, как схоронил старуху, стал кормить своё наследство камнями. Люди думали, что Иван сошёл с ума, наблюдая, как он таскает к себе во двор вёдра камней. В первую же ночь полнолунья он убедился, что бабка его говорила правду. Каждый из шести козлов принёс ему увесистую горсть драгоценных камней. Войдя ночью с фонарём к козлам в сарай, он замер в изумлении. Жалкая развалюха покрвлась изнутри сияющими разноцветными бликами. Рядом с каждым козлом лежала горсть камней. Около первого козла блестела россыпь изумрудных, прозрачных, как слеза русалки самородков. Они сверкали и переливались всеми оттенками зелёного. Глаза Ивана заблестели, как те же камни. Он бросился к козлу, выронив фонарь, и стал с жадностью собирать камни. Грязными пальцами он торопясь выковыривал из загаженной соломы сверкающие самоцветы. Он тут взгляд его привлекла ещё одна горсть камней. Возле второго козла горели, словно излучая свет, янтарные россыпи. Они блестели, как закатное солнце. Иван бросился к ним, выронив изумруды из рук, и тут же заметил, что следом за горстью янтарных камней, сверкает гора рубинов. Неподалёку от нее блестели разбросанные по соломе синие, как океан, сапфиры. Пятый козёл принёс Ивану фиолетовые кристаллы аметиста, прекрасные и таинственные, как душа космоса. У шестого козла лежал один крупный алмаз и переливался он всеми цветами…
— Учитель, для чего вы рассказали нам эту ужасную историю? — спросила Муха, поморщив нос.
— Почему ужасную? Повезло мужику! — сказал рыжий.
— Это живодерство какое-то! — воскликнула девушка.
Учитель, как статуя, замер в воодушевленной позе с улыбкой на лице, и, казалось не слышал спор Мухи и Кабана. Широко открытые глаза его словно смотрели куда-то вдаль, брови были вдохновлённо подняты, рот приоткрыт и растянут в мечтательной глупой улыбке, как у ребёнка. Отсутствующий и рассеянный, он медленно повернул голову в сторону говорящих, как старая черепаха:
— Каждый из вас должен спасти своего козла. — сказал он, и спорящие мгновенно замолчали.
— Это какая-то притча? — озадаченно спросил Пес. — Метафора?
— О чём вы говорите? — встрепенулся рыжий.
Рат повернул лицо к Кабану, сидевшему слева от него:
— Деревня находится недалеко от сюда. Сегодня вы закрепите свои знания на практике.
— Разве эта история не происходила когда-то давно? — спросил Ёж, укутанный до самого носа в бардовый шарф.
— Когда-то давно? — учитель засмеялся. — Это понятие относительное. Который сейчас год? — с выражением спросил он. — У каждого из вас свой. Но мы встретились с вами вопреки здравому смыслу. В этом лесу время течёт иначе. Время это не что-то недолговечное и быстротекущее, как вы думаете. Это не то, что проходит и никогда больше не случается. К сожалению или к счастью время — это замкнутый круг. Какое угодно событие, которое уже произошло или только будет происходить, может повториться бесконечное количество раз, для каждого наблюдателя. Сегодня вы отправитесь в деревню из моего рассказа. Пришло время освободить учеников!
Прежде, чем продолжить, Рат попросил своих учеников принести ему бревно, стоявшее возле двух сосен и установить его напротив костра. Заинтригованные ребята все вместе пошли искать бревно, и чуть ли не подрались, решая, кто из них его установит. Только высокомерный Илья не участвовал в этом деле. Когда бревно заняло предназначенное ему место, ребята отошли подальше и с нетерпением ждали дальнейших действий от учителя. Рат нащупал стоящий рядом с ним короткий и толстый обрубок дерева и, кряхтя, уселся на него, опираясь на палку. Ребята неловко переглянулись. Муха засмеялась и тут же закрыла рот руками, испугавшись, что учитель может расценить ее смех неверно. Рат слегка улыбнулся и продолжил говорить:
— Каждый из вас освободит одного козла. Их столько же, сколько вас. Один из способов — дать съесть им со своей ладони Душигон. Эта такая трава. Она растёт в болотистых местностях, иногда встречается вблизи лошадиных навозных куч. Душигон имеет тонкий стебель, покрытый густыми короткими волосками, мягкими на ощупь. Листья закруглённой ромбовидной формы, суженные на концах. Цветёт всё лето, маленькими жёлтыми цветами. На срезе выделяет липкий голубой сок.
Немного удивленные и развеселивштеся после фокуса с бревном, ребята слушали учителя немного рассеянно, но серьёзно. Каждый боялся прослушать что-то важное.
— Теперь нагнитесь и возьмите горсть земли из-под ног. Так вы сможете вернуться обратно, если всё сделаете правильно.
— Здесь нет земли, одни только ветки. — как бы, невзначай заметил рыжий.
— Значит, возьми веток. — вредным голосом передразнил его Рат.
Все шестеро загребли горсть чёрных веток и сунули их в карманы. «Снова у меня в кармане земля» заметил сам себе Барсуков и взглянул на девушку. Она нахмурившись выковыривала грязь из-под ногтей. Учитель достал из-за пазухи свою эффектную книгу и распахнул её. Волна удушающей вони накрыла ребят.
— Фу! Что так воняет? Ёж, это ты воздух испортил? — заголосил Кабан, не разобравшись, что случилось. Пёс, стоявший рядом с ним, толкнул его в бок, и, приподняв брови, указал головой в сторону учителя. Кабан резко изменился в лице и оправился.
Воздух пропитался сладковатым запахом тухлого мяса.
— Какой ужасный запах! — прошептала Муха, схватившись за руку Феди, и уткнулась носом в его плечо. Этот жесть сильно смутил Барсучкова, он лихорадочно пытался вспомнить, когда в последний раз мама стирала его куртку, но так и не вспомнил. Рат отстраненно листал книгу и не обращал никакого внимания на возгласы и перешёптывания ребят.
— Он же ничего не видит, зачем тогда листает книгу? — спросил Еж, прищурившись и пытаясь разобрать, что написано на черных страниуах.
Рыжий в замешательстве взглянул на товарища, такой же вопрос возник и в его голове.
— Наверное, по запаху ищет. — ответил он. — Должно быть, каждый лист воняет по-своему.
— Когда окажитесь в том лесу, идете на север. Выйдите из леса и отправитесь в ближайшую деревню по широкой дороге. Ищите наличники с козлами… — сказал Рат. Когда он начинал говорить, ребята все разом замолкали, потому что голос его от усталости и долгих разговоров звучал все тише и немощнее.
— Как мы узнаем где север? — не выдержал рыжий.
— У одного из вас есть компас. — ответил Рат и уткнулся в книгу, не желая продолжать разговор.
— Это у кого? — Кабан бросил возмущённый взор на каждого из ребят, но никто не признался у кого компас. Когда же он взглянул на Муху, та возмущенно подняла на него глаза и сказала:
— Будь у меня, я бы тебе не сказала! — и она с нарочитым высокомерием отвернула голову, однако жест этот вышел таким забавным, что и обижаться на это не стоило.
Учитель нашёл нужный раздел и стал читать текст, ощупывая страгицу пальцами. Его изуродованный старосттю высохший толстый ноготь скользил по красным светящимся строчкам. Мутные белки невидящих глаз блестели красным отсветом от книги. Выглядело это ужасающе. Непонятно и неразборчиво Рат выкрикивал текст, как одержимый. Дочитав до конца заклинание, он убрал книгу и достал из кармана алую ленту. Приблизив её к носу и вдохнув запах, он задумчиво провёл вдоль неё шершавыми пальцами и резко бросил в огонь. Пламя вспыхнуло, как бенгальский огонёк, затрещало и окрасилось в красный.
— Не забудьте, принесите мне оттуда что-нибудь не тленное.
Каждый из ребят понял, что дверь в другой мир лежит не иначе, как через костёр.
— Огонь нам земля! — торжественно выкрикнул учитель, подтвердив страшные догадки учеников, и гостеприимно протянул обе руки к пламени.
Все шестеро хором повторили за учителем и по очереди шагнули в костёр.
16_У тебя по лицу кровь размазана
Преодолевая невозможную сонливость, Федя с трудом открыл глаза. Нежное небо, покрытое персиковым вечерним маревом и мелкими облачками нависало над ним, объятое изящными ветвями высоких деревьев. Сон снова сморил Федю, и он, закрыв глаза, перевернулся на бок. Но тут нос его защекотали мягкие зелёные травинки. Федя чихнул и, взбодрившись, широко раскрыл глаза. Увидев перед лицом зеленые стебли, он почувствовал себя крохотным муравьём, заблудившимся в зарослях травы. Вальяжно потянувшись, Барсучков попытался воскресить в памяти последнии события, и вспомнив вдруг, как он тут оказался, быстро подскочил на ноги. «Где я?» Федя тревожно вертел головой по сторонам. «Мы находились в лесу тридцати шести секунд, а потом шагнули в огонь, и вот, теперь я здесь». Присмотревшись лучше к растительности, Федя узнал молодые сосенки из леса «Тридцати шести секунд», еще совсем маленькие и молоденькие. «Я всё еще в нашем лесу, только много лет назад!» догадался Барсучков. Словно старик превративщийся снова в ребенка, резвого и полного сил, лес дышал жизнью и светом. Лёгкое вечернее небо разлеглось на пышных зелёных макушках деревьев. Сочные листья, издёрганные докучливым ветром, мерцали в свете закатного солнца. Золотисто-медовые лучи пробивались сквозь ветки и оставляли на стволах янтарных солнечных зайчиков. Тёплый воздух, наполненный запахом зелени и выпаленной солнцем травы, щекотал ноздри и заползал в закрома воспоминаний о безмятежных летних днях. Отовсюду слышался переливающийся, многоголосый стрекот сверчков и стрекоз. Где-то квакали лягушки и чирикали птицы, сплетая свои голоса в приятный для ушей венок природной музыки. Забыв обо всём, Федя закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, и тут же почувствовал головокружение. Ноги Феди размякли, и он, не сопротивляясь этому чувству легкости, свалился обратно на землю, как ребёнок, только учившийся ходить.
Трава, на которую он приземлился, казалась такой густой и свежей, и такой приятной для глаз, что у Феди возникло желание сбросииь обувь и пробежаться по этому зелёному ковру, зарывшись в его мягкие сочные ворсинки пальцами ног. Исследовав глазами зелёные волны молодой осоки, Федя увидел в центре поляны трепещющееся малиновое пламя костра. Недалеко от него лежали чьи-то ноги. Федя сразу догадался, кому они принадлежат. Подобравшись ближе, Барсучклв откинул с лица спящей девушки тёмный локон волос и стал рассмаьривать ее лицо. Муха спала, раскинув руки в стороны. Зрачки тревожно двигались под веками, ноздри раздувались. В метре от нее, обнимая землю, распластался рыжий. Грязная куртка и рубашка его замялись и оголили бледный и бугристый хребет поясницы, густо покрытый веснушками. Недалеко от Кабана головой в кустах, посапывал Пёс. Из зарослей торчали только его ноги в горчичных вельветовых штанах. Лениво потянувшись, он скинул одной ногой с другой ботинок и перевернулся на спину. Около него, уже очнувшись, сидел Ёж. Ещё не открыв глаза, он по-детски зевнул и потёр пухлое, раскрасневшееся от жары, лицо. Волосы на его висках слиплись от пота, лоб блестел. Не нащупав у себя на лице очков, он в панике принялся искать их вокруг себя.
— Вы не видели мои очки? — Ёж подполз к Псу и стал его толкать в бок. — Пёс, ты видел мои очки?! Я ничего не вижу без них!
Из кустов показалась лохматая голова Пса.
— Нет, не видел. Но, кажется их видел мой зад. — он вытащил из-под себя очки и протянул их Ежу.— Прости...
— Ну вот, стекло треснуло. — Ёж так огорчился, что чуть не заплакал.
Федя взглянул ещё раз на Муху. Её смуглая кожа казалась такой красивой и необычной. Золотой лучик пробежал по её бархатной щеке и запутался в чёрных ресницах. Длинные волосы блестящими чёрными лентами рассыпались по плечам и траве. «А она красавица» подумал Федя. Взгляд его, сам собою, отправился дальше исследовать изгибы её тела. На лицо девушке сел здоровенный комар и уже нащупывал своим хоботком место для укуса. Муха поморщилась и хотела машинадьно отмахнуться, но Барсучков её опередил. Увидев комара, Федя бездумно замахнулся, что б прихлопнуть его и вмазал девушке звонкую пощёчину. Муха вздрогнула и испуганно подняла свои пушистые ресницы. Глаза её, как капли черничного варенья, уставились на Федю.
— У тебя по лицу кровь размазана. — сказала она Феде, и он вспомнил о драке с Кабаном.
— У тебя теперь тоже. — ответил ей Федя.
— Что? — девушка испуганно подскочила и стала ощупывать лицо.
— Хорошо, что я его прихлопнул, а то бы он всю кровь из тебя высосал! — сказал в свое оправдание Федя. Муха засмеядась.Федя утерся рукой, но кровь на его лице уже засохла и налипла на ноздрях потрескавшимися комочками.
Вдруг у ног ребят промелькнуло что-то бледное и лысое. Муха взвизгнула и поджала ноги. Лысым розоватым зверем оказалась рука Кабана. Он очнулся, и не открыв ещё глаз, блуждал руками вокруг себя, пока снова не наткнулся на ботинок девушки. Муха небрежно скинула его руку с носка, поднялась и отошла подальше. Рыжий перевалился на спину и, изображая большие мучения, приподнялся с земли. Энергично потерев лицо руками, он окинул преобразившуюся поляну заспанными глазами. Лицо его вдруг резко обрело серьёзность. Он тревожно завертел головой, выискивая когото среди ребят.
— Где Крыса?
Федя оглянудся и понял, что Ильи Коровкина действительно нигде нет. Кабан поднялся на ноги и ещё раз осмотрелся.
— У него компас! — заявил он встревоженно. — Ведь так? Он нас кинул.
Из кустов послышался хруст веток и шелест листвы. Через минуту от туда беззаботно вышел Коровкин. Он взглянул на ребят на удивление весело и самоуверенно.
— Я нашёл дорогу. Идёмте. — с упрёком он взглянул на рыжего, словно слышал его замечание, и снова нырнул в кусты.
— И чего? — фыркнул Кабан, заметив на себе осудительные взгляды. — Я ему не доверяю.
Преодолев зелёные заросли, густо растущих кустов, все шестеро вышли к широкой дороге. Между ней и лесом рос высокий бурьян, вперемешку с сухой травой. Над розовыми цветками репейника жужжали золотистые шмели.
С одной стороны, вдоль дороги тянулся густой смешанный лес, с другой — уходило вдаль поле золотой пшеницы. Спелые колосья волнами переливались в косых лучах закатного солнца. В тёплой вечерней дымке над полем кружили тёмные точки мошек и комаров. К горизонту тянулась вереница густых ватных облаков, постепенно мельчая и растворяясь в желтеющем небе.
— Солнце скоро сядет. —сказал Коровкин, глядя на темнеющее небо. — Пока светло нужно найти Душигон и ворота с козлами.
— Вот спасибо, без тебя бы не разобрались, что делать! — рыжий близко подошёл к Коровкину, буравя его устрашающим взглядом.
Илья высокомерно взглянул на рыжего, и так же нагло улыбнулся.
Кабан был длинный и худой, как фонарный столб. Руки его напоминали две большие лопаты. А голова советский чайник, перевёрнутый ржавым дном вверх.
— В чем дело? — Илья смело глядел то в один бледно серый глаз рыжего, то в другой.
— Думаешь, ты тут самый крутой, потому, что учитель доверил тебе компас? Говоришь, что нам делать. Мы дураки по-твоему? — нервно моргая и подёргиваясь от злости, Кабан тыкал своим длинным прямым носом в лицо Коровкина.
— Вовсе нет. — Илья опустил глаза, но не от того, что испугался, а словно растерялся перед глупостью Кабана. С усмешкой на лице Коровкин потёр вспотевшую от жары шею. — Что за ерунду ты несешь?
— Мы только время теряем! В какую сторону идти? — Муха устремила требовательный взгляд на Илью и указала пальцем направо. — В эту?
Илья спокойно закрыл глаза и утвердительно кивнул головой.
— Отлично! — девушка быстро зашагала по дороге, но вскоре остановилась и оглянулась.
Её тёмные волосы подсвечивались огненными лучами закатного солнца. В воздухе летали светящиеся пылинки.
— Слон, ты идёшь? — важно спросила она.
— Ага! — не растерялся Федя.
Раскланявшись с наигранной шокированной улыбкой, словно ему внезапно вручили Оскар, Федя побежал за девушкой, подкидывая подошвами пыль дороги.
— Я тоже пойду. Как закончите выяснять, кто из вас круче, догоните. — Пёс взглянул на Ежа и пошёл по дороге.
— Пёс, погоди! — Ёж поправил очки и оттопырил указательный палец вверх, словно вспомнил что-то важное. — Я хотел рассказать тебе одну историю. Кажется, я тоже видел картонных людей в прошлом году…
Рыжий перевёл взгляд на Федю и Муху. Две фигуры, окутанные слепящим краснеющим солнцем, уже сделались совсем крошечными, но ещё можно было заметить, что они о чём-то говорят и смеются.
Сунув руки в карманы, Кабан ещё раз неприязненно взглянул на Коровкина, давая знать, что разговор ещё не закончен. Илья занятно и насмешливо наблюдал, как тот неспешно прошёлся в сторону поля, злобно сорвал колосок и, сунув его себе в рот, вразвалочку пошёл вперёд.
Коровкин хмуро проводил его взглядом, достал сигарету и закурил. В его тёмно-карих глазах растеклись каплями хвойной смолы лучи солнца, зрачки-крупинки задумчиво устремились на доскоподобную спину рыжего. Она качалась из стороны в сторону, помогая изображать шаг уверенного в себе человека. Рыжие волосы, освещённые по контуру, горели огнём. Со лба Ильи сползла жирная капля пота. Коровкин вытер её плечом, расстегнул чёрный плащ. Посмотрев с минуту на удаляющиеся по дороге фигуры, Илья самодовольно причесал пальцами развевающиеся на ветру пряди волос и тоже пошел вперёд.
Горячий воздух поднимался вверх от разогретой, до адских углей почвы. Ребята решили снять верхнюю одежду и оставить её в кустах, рядом с приметным камнем, чтобы на обратном пути забрать.
— Где будем Душигон искать? — заговорил Пёс.
Засунув руки в карманы джинсов, Кабан разхлябисто шёл с задранной вверх головой и рассматривал небо.
— Ну, болото мы сейчас вряд ли найдём. — рассуждал он. — Встретить навозную кучу куда вероятнее. Муха, это по твоей части! Давай, включай свои мушиные супер способности.
Кабан засмеялся. Девушка притворилась, что ничего не слышит.
— Я в навозе ковыряться не собираюсь. — брезгливо заявил Ёж.
Рыжий повернул голову и впился в него уничижительным взглядом:
— Куда ты денешься. Спорю, что ты первый побежишь в навозе искать, что б первее других найти.
Солнце покраснело и наполовину укрылось одеялом земли. На сине-зелёном небе проявились звёзды. Вдали наметились очертания деревни. Кособокие редкие домики, словно вышедшие на встречу путешественникам попрошайки, стояли, оперившись о костыли и ждали податей. Мимо ребят проехала телега, заполненная толстыми поленьями. Хилая лошадь, качая головой, тянула повозку, на которой сидел заросший мужик. Увидев ребят, он удивленно оглянулся на них.
— Нам нужно подождать, когда стемнеет. — сказала Муха, смотря на удаляющуюся в клубах пыли повозку. — Иначе мы слишком много внимания привлечём.
— Согласен. — сказал Илья.
— Вы чего? — развёл руками рыжий. — Нам нужно действовать быстрее, пока солнце не село. Как мы найдём ворота с козлами в темноте? Думаете, в той деревне есть уличные фонари?
— Да, Кабан прав. — неохотно согласился Федя.
— Нет, лучше идти вечером. — сказал Пёс. — Посмотрите, сегодня полнолуние, облаков нет. Ночь будет ясной.
Все подняли головы и увидели густо утыканное звёздами посиневшее небо. Большим оранжевым пятном, низко к земле, светила круглая луна. Она казалась огромной и жирной. Небо у горизонта, где располагалась деревня, светилось красно-оранжевым заревом, обводя домики и верхушки деревьев ярким красным контуром.
— Как думаете, здесь может расти этот цветок? — спросил Ёж, оглядываясь по сторонам.
Сумерки крохотными червячками густо рассыпались по траве и мельтешили в глазах. Крупные голодные комары кружили около ребят и заставляли их время от времени шлепать себя по голове и лицу. Недалеко от первых домов, ребята ползали по полю высокой зелёной травы и искали Душигон. С каждой минутой прибывающей темноты, поиски осложнялись. "Эх! Как бы мне сейчас помог мой маленький карманный фонарик, оставшийся в ящике стола. И почему я не догадался взять его?" сетовал на себя Федя.
— Уже ничего не видно. — пробурчал под нос Федя, разгребая руками траву, смешанную с темнотой.
— Я слышу кваканье лягушек. Может легче болото найти? — послышался неподалёку голос Ежа.
Из травы высунулась голова рыжего:
— Отличная идея, толстяк! Как найдешь — зови!
Ночное небо звенело стрекотанием сверчков и прохладой, когда вдруг раздался радостный возглас.
— Я нашёл! — крикнул Федя и показал голову из травы.
— Навоз? — переспросил Илья.
— Душигон!
Над поверхностью травы показались все пять голов, устремленных на Федю. Вверх высунулась Федина рука, в которой торчал маленький и хилый жёлтый цветочек на мохнатом стебельке.
— Я отсюда не вижу. — сказал недоверчиво Кабан.
— Ура! — с облегчением воскликнул Пёс.
Все подбежали к Феде.
— Молодец, Слон! Я думала, мы здесь до утра просидим. — сказала девушка.
Кабан выхватил цветок из рук размякшего от похвалы Феди, и стал внимательно рассматривать листья. На ране оторванного стебля висела надутая капля голубовато-белёсой жидкости.
— Да, кажется, это он. — сделал вывод рыжий.
Каждый из ребят отщипнул себе по листику от цветка.
К этому времени небо совсем стемнело. Побелевшая и похудевшая луна, выкатившись на середину неба, разливала вокруг обильный свет.
Деревню, где жил Иван, делила на два ряда домов всего одна прямая и широкая дорога. Это сильно упростило поиски нужного дома. Как гнилые и здоровые зубы в одной полости рта, где-то здоровые и крепкие, а где-то больные и уродливые, тянулись избы прямыми лентами вдоль обеих сторон дороги.
— Вот так красотища! — сказал Пёс, рассматривая посеревшие в ночи наличники и ставни.
— И что тут красивого? Кошмар! Хорошо, что мы живем в другое время!
— Согласна с тобой, Пёс,— сказала Муха, проигнорировав Кабана. — Это настоящее произвнленип искусства!
Окна, крыши и ворота многих изб украшала резьба или роспись. На окнах одного домика красовались райские птицы с яблоневыми ветками, на другом — пышногривые гарцующие кони с открытыми ртами. Где-то застыли в непонятной позе пляшущие петухи. Карнизы и наличники изящными кружевами свисали с крыш и окон, украшая крестьянские жилища. Некоторые дома новые, крепкие, другие же, старые и косые полуземлянки, ушли наполовину под землю, но и те, и другие имели неповторимые расписные и резные детали. С интересом рассматривая замысловатые узоры, ребята еще издали увидели примечательный дом, который искали. Грузным великаном на высоком подклете возвышался он среди других изб. Шесть окон вряд с удивительной красоты наличниками, размещались на передней стороне терема. На втором этаже, вдоль шести окон, тянулись узорчатые перила балкона. Карнизы в четыре ряда украшала филигранная резьба. Сверху блестела красиво уложенная, должно быть, цветная черепица. На самом верху крыши луна серебрила обух, вырубленный в форме козлиной головы. Ворота, двери и запертые ставни также имели на себе рельефные изображееия длиннорогих резных козлов, грациозно выставивших вперёд кривые копыта. Сквозь щели закрытых ставнями окон пробивался слабый жёлтый свет. Ребята скучились у высокого массивного забора с покатой крышей.
— Кажется, хозяин дома ещё не спит. — Федя кивнул головой на окна. — Что будем делать?
— Конечно, не спит, сегодня же полнолуние. Сейчас, наверняка пойдёт к козлам собирать урожай камней! — заметил Пёс.
— Не шумите, давайте подождём. — прошептала Муха и присела на бревно, лежавшее около ворот.
Федя уселся рядом с ней. Опустив подбородок на колени, она ковыряла палочкой в земле и вырисовывала какие-то символы. Тыча пальцем в одну из загогулин, Федя спросил:
— Что это?
Муха повернула голову к Феде, не отводя глаз от рисунков, улыбнулась:
— Это магические символы. Вот этот, например, призывает мёртвых. Когда колдун хочет призвать к себе мертвеца, он чертит этот знак во время магического ритуала…
— Откуда ты это знаешь? — усмехнулся Федя. — Может ты ведьма?
Рыжий прошёл мимо и наступил ботинком на рисунок, якобы случайно.
— Если бы была ведьмой, уже бы давно превратила Кабана в жабу. — прошептала она.
— Чушь собачья. — сказал рыжий, кивнув на ставни с козлами. — Разве не глупо украшать дом козлами? Он их что, боготворит что-ли? Наверное соседи смеются над ним.
Видно рыжему хотелось поговорить, но никто не поддержал его. Пройдясь молча в доль забора, Кабан остановился у ворот и заглянул в щель.
За дверью послышались гулкие шаги: кто-то спускался по деревянным ступенькам крыльца. Кабан оглянулся и подозвал своих товарищей рукой. Ребята подкрались к забору и тоже заглянули в щель. Хозяин дома, стоял на крыльце. Длинная курчавая борода свисала, прикрывая ворот белоснежной рубахи, обильно украшенной вышивкой. На ногах блестели чёрные сапоги с красными отворотами. Освещая себе дорогу масляной лампой, Иван направился в хлев.
— Это Иван! — громко прошипел Ёж, и тут же испуганно закрыл рот рукой.
— Да тише, ты! — шикнул ему рыжий, жестом показывая, что он совсем спятил так кричать.
Иван остановился и посветил вокруг себя лампой, всматриваясь в тёмные углы. Тяжёлые чёрные брови надвинулись на блестящие круглые глаза. Тишина застыла в воздухе. Иван прислушался и бесшумно приблизился к воротам. Его выпученный глаз просунулся в щель ворот и жадно всё осмотрел. Ребята, не дыша отклонились в стороны. Чернобородый хозяин хрюкнул, сплюнул в сторону и, беспрерывно оглядываясь, направился во двор.
— У тебя совсем мозгов нет?! — Рыжий схватил Ежа за грудки. — Теперь он к каждому шороху будет прислушиваться!
Ёж втянул голову в плечи и округлил мышиные глаза. Он виновато взглянул на окружающих через запотевшие очки, как ребенок. Выглядел он таким жалким, что никто не стал его ругать.
— Ладно, оставь его. — хлопнул рыжего по плечу Федя, как старого приятеля, и снова заглянул в промежуток между створок. Кабан удивленно посмотрел на него, пытаясь припомнить, когда это они успели сдружиться. Тем временем Федя следил за жёлтым пятном света, которое покружило во дворе и скрылось за дверью в сарае. Несколько минут спустя довольный хозяин дома вышел из хлева с мешком. Ссутулившись под тяжестью, Иван напевал что-то и посмеивался, забыв про осторожность. Он резво вбежал на крыльцо и влетел в избу, громко захлопнув за собой дверь.
— Теперь можно действовать. — воодушевлённо сказал Пес. — Иван сейчас будет занят подсчётом прибыли.
— Для начала нужно как-то открыть ворота. — сказал Илья и выкинул окурок.
— Ясен пень! Летать-то мы ещё не научились. — прошипел Кабан.
— Рат сказал, что мы должны использовать полученные знания. Думаю, нам нужно открыть засов с помощью мысли. — рассуждал Федя.
— Если бы я умела превращаться в Муху когда захочу, то смогла бы открыть замок с другой стороны. — с сожалением вздохнула девушка.
— А если бы у меня был ключ, я бы смог открыть замок с этой стороны. — фыркнул рыжий и кисло скривил рот.
— В любом случае, главное не шуметь. — заметил Пёс.
— Зачем говорить очевидные вещи? — вставил свое слово Ёж.
— Для особо тупых. — ответил, наклонившись к нему, Кабан, как бандит, напавший на него в подворотне.
Федя подошёл ближе к воротам и попытался силой мысли отодвинуть засов.
— Ты серьезно? Так мы до утра будем ждать. — злобно засмеялся Кабан. — Дай я.
Рыжий грубо отпихнул Барсучкова и стал гипнотизировать ворота в том месте, где, по его предположению, с обратной стороны находится задвижка.
— Должно быть тяжёлый засов. — прокомментировал Рыжий свои безуспешные старания.
— Может просто ты слишком легкий? — смерив Кабана взглядом, предположил Федя.
Илья не смог сдержать смешок, и взглянул на Федю, но вспомнив, что они не друзья с ним, отвернулся.
— Пытаться воздействовать на предмет, которого не видишь — в любом случае сложно. — поддержал рыжего Пёс.
Вдруг раздался скрежет металла и победный щелчок.
— Есть! — радостно прошипел рыжий, и театрально взмахнув руками, распахнул ворота силой мысли.
Ребята по очереди перебежали через широкий двор в хлев, где находились козлы. Маленькое кривое сооружение перекосившись держалось из последних сил. С крыши свисала пучками старая солома, обросшая паутиной и клочьями пыли. Низкий вход прикрывала рассохшаяся полусгнившая дверь. Коровкин двумя пальцами брезгливо отворил её. Дряхлые петли взвизгнули и все пятеро, зашипев на Илью, будто он был виноват в скрипе двери, протиснулись в сарай. Внутри оказалось так тесно, что ребятам пришлось прижаться друг к другу, что бы не обтерать спинами и плечами страшные стены. Из единственного окошка, над самым потолком, светил жирный луч луны и растекался на полу большим белёсым пятном. Земляной пол толстым слоем покрывала сухая трава, перемешанная с грязью и навозом. Ребятам пришлось стоять, не только прижавшись друг к другу, но и согнувшись, чтобы не сгрести головой плесень и мусор, наросший на низком потолке. Со всех сторон седыми лохмотьями свисала жирная паутина и требуха. Большую часть пространства сарая занимали шесть небольших кривых загонов, в каждом из которых во мраке скрывался козёл. Козлы с горящими белыми глазами беспокойно зашевелились.
17_Назовись!
— Фу, как тут мерзко. — сказал рыжий. — Я себе всё по-другому представлял. И вонь какая, просто кошмар! Книга Рата по сравнению с этим благоухает деликатесами.
При этом замечании животные забеспокоились еще больше.
— Это точно волшебные козлы? — засомневался Ёж.
— Бедняги! На их месте могли быть мы.
— Не загадывай, может еще и будем, кто знает! — с усмешкой сказал Федя.
Пес протянул руку к загону. Из темноты на свет вышел козёл с замотоным тряпкой ртом. Пёс снял повязку и в ужасе отшатнулся. Под тряпкой оказался человеческий рот.
— Скорее, освободите нас! — проблеял козёл дрожащим голосом.
Ребята в ужасе вжались в стену сарая, прячась за спины друг друга.
— Поторапливайтесь! — снова зашевелил потрескавшимися от жажды губами козёл.
Глаза его с продолговатыми зрачками светились и торчали в разные стороны. По искусанному носу и лбу козла густо ползали вши. Засаленная грязная шерсть, как гроздья высохшего винограда, коконами свисала с боков. Непослушными дрожащими руками Федя полез в карман за Душигоном.
— Надо действовать. — еле слышно произнёс он.
Набравшись смелости, рыжий быстро подбежал к крайнему у стены козлу и тоже стал искать в карманах штанов листик волшебного растения. Остальные тоже зашевелились, преодолевая страх.
Барсучкову всё время попадались какие-то бумажки и обертки. Он достал горсть бумажек из кармана и пытался отыс ать в нем маленький чёрный лист. Кто-то толкнул Федю и содержимое его ладони высыпалось на землю. Ребята пихали друг друга, спорили, где чей козёл. Становилось шумно. Федя ползал под ногами, в козлином навозе, преодолевая отвращение. Наконец, он нащупал немного подсохший лист Душигона. Покрутив его в руке и убедившись, что это Душигон, а не фантик, Федя поднялся и протянул его козлу. Но только тот хотел съесть спасительный листок, как Барсучков в ужасе отдёрнул руку.
— Чего медлишь?! — тянул голову к Фединой руке козёл.
Пот градом посыпался с лица Барсучкова, он чувствовал, как крыса в груди бешено затрепыхалась.
— Стойте! — крикнул он громко, раскинув руки в стороны. — Не давайте им Душигон!
Муха отдёрнула руку от козла, как от огня и уставилась на Федю.
— Ты что делаешь? — зашипел Кабан, вцепившись в оградку. Козёл подпрыгнул и укусил его за руку человеческими зубами. Рыжий, от неожиданности заорал, и выдернул руку.
Козлы буйно затопали ногами, стали прыгать и трясти мордами. Один из них рогами выламывал заслонку, чтобы выбраться из загона. Другой подпрыгивал, пытаясь перемахнуть через ограду.
— Что-то не так. — сказал Федя и попятился назад.
Илья тем временем выглянул во двор и увидел, как хозяин дома с фонарём спускается с крыльца.
— Тише! Сюда идёт Иван. — прошептал Коровкин и махнул рукой, призывая всех замолчать.
Козлы стали вести себя ещё агрессивнее. С невероятной силой они ломились в стенки ограждений, прыгали и бились головами. Сарай шатался во все стороны. Трухас сыпалась с потолка, как снег, ао время метели.
Ребята, как ужи выползли на улицу и спрятались за стенкой сарая.
Хозяин дома увидел распахнутые настежь ворота и сразу понял, что к нему пробрались непрошеные гости. Со всех ног он бросился к сараю. Осветив всё лампой, он осторожно открыл дверь и забежал к козлам. Послышались ругательства и шлепки. В этот момент ребята вышли из укрытия и гуськом рванули к воротам. Иван услышал шум во дворе, выскочил из сарая и, схватив огромный колун, стоявший у входа, кинулся вслед убегающим. Выбежаа на дорогу, он поднял крик. Не останавливаясь, он бежал и размахивал топором. Из некоторых изб высунулись любопытные головы. Во дворах залаяли собаки.
— Воры, чужаки! — драл глотку Иван. — Спускайте собак!
Жители деревни, недолюбливающие разбогатевшего Ивана, лишь скалили в усмешках кривые зубы и безучастно наблюдали за происходящим. Всё же, нашёлся сочувствующий, который открыл двери и выпустил свору псов. Рыча и лая, стая разгневанных собак пустились за толпой несостоявшихся воришек.
— Пёс, сделай что-нибудь, это же твои приятели! — запрокиеув голову, смеялся рыжий.
Выбежав из деревни, ребята пробежали ещё метров двести по дороге, прежде чем разгневанные псы начали от них отставать. Толстый Ёж бежал на удивление быстро, и даже обогнал Кабана.
— Вы только посмотрите! — задыхался от смеха рыжий. — Наверное думает, что на финише его ждёт огромная котлета.
Ребятам почти удалось оторваться от погони, только один не угомонный пес не хотел сдаваться. Федя и Муха юежали последними. Девушка споткнулась и упала. Федя успел пробежать дальше, прежде, чем смог остановиться и развернуться назад. Собака тут же бросилась на девушку, но та успела закрыться рукой. Зубы собаки увёртливо клацали у самого лица девушки, когда Барсучков схватил животное за шкирку. Хрипя и выворачиваясь, как змея она бросилась на Федю. Но вдруг что-то произошло. Собака заскулила и отбежала в сторону. Ноги её подогнулись, будто под воздействием некой силы и животное, присмирев, прижалось к земле. Собака взвизгивала и мотала головой, словно на спине у неё находилось что-то, что она пыталась сбросить с себя. Барсучков оглянулся и увидел за своей спиной Илью Коровкина. Он вытянул правую руку вперёд, и не сводя глаз с собаки, шевелил губами.
— Пошевеливайтесь! — Крикнул Илья Феде и Мухе, пока те поражённо смотрели на Коровкина.
— Ага. — кивнул головой Барсучков, помог Мухе подняться, и все трое побежали догонять ребят. Федя крепко держал девушку за плечо, на случай, если она снова споткнётся.
— Ты как? — спросил он в попыхах. — Не успела тебя тяпнуть?
Девушка молчала. Дрожащей искусанной рукой она прикрывала лицо. Её мокрые от слёз волосы разлохматились и плоскими водорослями налипли на щёки и глаза.
Ребята перешли на быстрый шаг.
— Нормально. Заживёт. — охрипшим голосом храбрясь сказала она.
— Как ты это сделал? — Федя взглянул на Илью. Во рту у него уже торчала сигарета. Только её и было видно за длинными растрёпанными волосами, прикрывающими профиль. Коровкин откашлялся и сказал:
— Забудь!
Девушка тяжело вздохнула.
— Не переживай. — сказал ей Федя. — Главное, она тебе вены не прокусила.
— Ну да, конечно. — хмыкнула она дрожащим голосом. — У меня все руки в крови. Может и прокусила! А вдруг я истеку кровью? Шрамы останутся. А вдруг я чем-то заболею?
Илья нервно докуривал сигарету, хмуро оглядываясь на Муху и Слона.
— Послушай, я уверен, это все не по-настоящему. — утешал ее Федя. — Вот увидишь, как из леса выйдем, ничего не останется!
— Надеюсь. — шмыгнула носом девушка.
— Так что ты сделал с собакой? — спросил Федя у Коровкина.
— Ничего. — Илья выпустил дым.
— Зная тебя, могу поспорить, что ты не упустил бы возможности похвастать своими умениями. Что это было такое? Почему ты скрывал, что можешь делать подобные вещи?
— Слон, я не хочу об этом говорить. И лучше вам об этом никому не рассказывать.
Из темноты напротив раздался гневный голос Кабана:
— Слон, зачем ты всё испортил? Может объяснишь?
— Да, что это было? Зачем? — повернулся к Феде Илья с усмешкой на лице.
Барсучков отошел в сторону и после короткого молчания, сказал:
— Рат говорил, чтобы мы действовали, как сочтём нужным, и чтобы мы пользовались полученными знаниями. С его слов, природа не терпит пустоты. — продолжил Федя. — Вынув душу из козла, что бы нам пришлось отдать взамен, чтобы заполнить отсутствие? Мы бы просто поменялись с ними душами!
В воздухе зависла тишина.
— Надо же! — воскликнул Пёс. — Кажется, ты прав…
— Ерунда. Рат сказал бы. — неуверенно возразил рыжий.
Коровкин усмехнулся, выкинул окурок в кусты и подошёл к Феде:
— Я думаю, ты прав. Возможно это был своеобразный экзамен.
В воздухе повисло задумчивое молчание.
— Нам нужно возвращаться. — грустно объявил рыжий и пошёл вперёд по дороге. — Где-то здесь мы оставили одежду.
— Подождите, Рат просил нас принести ему какой-нибудь предмет из этого места. — вспомнил Пёс.
— Думаю это сойдёт! — Федя нагнулся и подобрал с земли камень.
В темноте лес казался незнакомым, чужим. Словно зловещий брат-близнец зелёного радушного леса, возвысил и распростёр он над головами идущих свои мохнатые лапы с растопыренными пальцами. Из-за непривычной тишины этих мест, стрекот кузнечиков, жужжание мошек и шуршание жучков в траве казалось громче и чётче чем обычно. Место, где ребята оставили куртки, пришлось искать долго, так как даже привычное место в темноте становится трудно узнаваемым.
— Здесь так тепло, что и обратно идти не хочется. — сказала девушка.
— Ты с ума сошла? — отозвался рыжий. — Здесь цивилизации нет. Хочешь подтираться лопухом и всё в этом духе?
— И воздух такой чистый здесь. — Муха глубоко вдохнула прохладный свежий воздух и засмеялась, забыв про раны.
— Ага. — усмехнулся Федя, вспоминая, как ползал в сарае среди навоза и грязи.
Вскоре ребята добрались до нужного места и стали надевать куртки и обматываться шарфами.
— Думаете, костер ещё не погас? — раздался беспокойный голос Мухи.
— Конечно! Это же волшебный огонь. — уверенно сказал Федя, приобняв девушку за плечо.
И действительно, ребята еще издали увидели малиновое зарево в зарослях. Сочная зелёная трава в свете красного пламени выглядела багровой и жухлой на вид.
— Что дальше? Просто шагнём в огонь? — предложил Федя.
— А если сгорим? — сказал Муха.
— Для чего мы с собой взяли горсть земли? Может её нужно кинуть в огонь, чтобы вернуться? — Пёс достал горсть земли из кармана.
— Да! — уверенно сказал Ёж. — Нужно кинуть горсть земли в огонь.
Каждый из учеников достал из своего кармана землю и кинул в огонь. Языки пламени окрасились в бледно-жёлтый цвет. Таким огонь был в лесу тридцати шести секунд.
— Теперь, думаю, можно прыгать. — сказал Рыжий и отошёл назад для разгона.
— Не забудь сказать «Огонь нам земля!» Иначе, ничего не получится. — напомнил Пёс.
— А, точено! Огонь мне земля! — выкрикнул Кабан и с криком прыгнул в костер. Остальные ребята повторили за ним. В то же время все шестеро учеников выбежали из костра уже в лесу тридцати шести секунд. Девушка открыла глаза и радостно запрыгала, размахивая израненными руками. Около деревьев в полутени стояла мрачная фигура учителя.
— Браво! — поаплодировал он, держа руки над головой и скаля в улыбке рот. — Молодцы!
— Ура! Мы сделали это! — радостно подпрыгнул Федя.
Ребята, как старые друзья, вместе радовались благополучному возвращению, смеялись и вспоминали страшные моменты. Рыжий даже собрал всех в кучу и обнял на радостях.
Никто из ребят не заметил, как учитель помрачнел и насторожился. Он медленно прохаживался за спинами вернувшихся учеников, прислушиваясь к их голосам, и к их разговорам. Улыбка медленно исчезла с его лица. Он сделался серьёзен.
— Учитель, мы всё поняли. Мы не должны были давать козлам Душигон. — начал было радостно рыжий. — Это была ловушка!
— Вообще-то это Слон понял. — смеясь сказала Муха. — Учитель, это Слон догадался! — весело выкрикнула она.
Кабан скорчил рожу девушке. Муха надменно показала Кабану язык.
— Может мы ошибаемся… Всё-таки эта версия про обмен душами с козлами слишком смелая. Это как-то невероятно звучит. — мягко возразил Пёс.
— Учитель, скажите, мы правильно поступили? — спросил Федя.
Рат сцепил руки за спиной и задумчиво прошёлся мимо учеников.
— Взгляните друг на друга, вы ничего особенного не замечаете? — загадочно спросил он и холодно улыбнулся.
— О чём вы? — Муха испуганно завертела головой и засмеялась.
Федя достал из кармана камень и отдал Рату.
— Я не об этом, но, спасибо. — учитель кивнул с благодарностью и убрал подарок во внутренний карман плаща.
— Ёж, где твой шарф? — вдруг спросил Пёс.
Все повернулись к Ёжу. Немного опустив голову, он молча смотрел на учителя сквозь толстые треснувшие очки.
— Какая разница? — сказал рыжий, указывая на него открытой ладонью. — Мы же там одежду снимали. Может, забыл.
Учитель прошёл медленно мимо костра, скрючив усталую спину, как старый гриф.
— Нет. Он не забыл. Он не знал, что был ещё и шарф.
— О чём вы? — Федя подошёл ближе к Ежу и увидел: с ним что-то не то. И страх десятком холодных пальцев прошелся от поясницы до лопаток.
— Он без шарфа, потому, что это не Ёж. — объяснил учитель.
На лице толстяка появилась неприсущая ему зловещая ухмылка. Федя в ужасе отшатнуося от него, как от дикого зверя.
— Назовись! — громко приказал учитель.
— Крот. — ответил Ёж твёрдым, уверенным голосом взрослого человека.
— С возвращением, Крот! — поприветствовал его Рат.
Ученики в ужасе отстранились от самозванца. Барсучков почувствовал, как волосы на его голове зашевелились, словно черви. Незнакомец в теле Ежа закатал рукав и показал всем своё клеймо, на котором был изображён крот.
— Я Крот, будем знакомы! — дерзко протараторил он и улыбнулся обломками зубов.
Муха, увидев это, взвизгнула от ужаса и закрыла руками глаза. Крот быстро подпрыгнул к ней и, схватив её за израненные запястья, злобно рявкнул:
— А ты думала, каково это пять лет жрать один щебень? — и он злобно засмеялся, тыча своим изуродованным ртом в лицо девушке.
Федя схватил обезумевшего пришельца за грудки и отпихнул подальше.
Бесстрашно, безумными глазами, самозванец обмерил всех присутствующих, будто выбирал, на кого наброситься.
— Всё, хватит. — приказал Рат. — Это твоя новая команда. Привыкайте друг к другу.
— Стойте! — выдался в перёд рыжий и закатал свой рукав, показывая клеймо всем. — Может, среди нас ещё есть чужаки? Покажите мне свои знаки!
Кабан ринулся осматривать всех до единого. Только проверив всех и убедившись, что больше нет подмены, он успокоился.
— Но, как же так, учитель? Мы должны вернуться за Ежом! — яростно сказал Пёс. — Это не справедливо!
— Я никуда не пойду. — выкрикнул рыжий, вытаращив глаза, как обезумевший.
— Нет. Он останется там. — прохрипел Рат.
— Но это неправильно! За что он должен страдать? Он вас не предавал! Только представьте, каково ему! — возразила Муха. Молча она косилась в сторону Крота и глаза её наполнялись всё большим ужасом и обидой за товарища.
— Это его ошибка. — сказал рыжий, с ужасом глядя на девушку, и трясясь от страха.
Пёс в негодовании взялся за голову.
— Учитель, позвольте нам вернуться за Ежом! Под мою ответсьвенность! — решительео сказал Федя.
— Хватит, прийдет и его время. — ответил учитель. — На сегодня все.
Учитель с почтением поклонился огню, и произнес последнюю фразу, после которой костер погас.
Когда ребята выбрались из леса к железной дороге, Федя спросил Муху, могут ли они пойти домой вместе.
— Я сама хотела предложить. — ответила она.
Тут Федя заметил мимо идущего Пса и окликнул его.
— Тебе в какую сторону? — спросил его Барсучков.
— В город, как и всем. — ответил Пес.
— Нам по пути. Пошли с нами?
Пес, загадочно улыбаясь, перевел взгляд на Муху:
— Третий лишний.
— Да ладно тебе! Будешь свечку держать! — он оглянулся по сторонам, — Илья, ты с нами?
Но Коровкина уже и след простыл.
Пес, Муха и Слон пошли втроем. Они неспешно брели по рельсам и обсуждали путешествие.
— То, что мы привели с собой Крота, просто кошмар. — сказал Пес. — И как мы не звметили подмену? Это наша вина, нужно быть винмательнее друг к другу!
— Да! — согласилась Муха. — Бедный Еж! Как он там? Только представьте!
— Нам нужно вернуться за ним, согласнв? — спросил Федя.
— Но как? Без помощи учителя у нас ничего не выйдет. — ответила девушка.
— А если нам собраться в лесу втроем и отправиться за Ежом самостоятельно? Мы уже знаем, как это делать. — предложил Федя.
— Я согласен! Но, даже если и получится, то кому-то из нас придется стать козлом вместо Ежа? — рассуждал Пес.
— Подожди, разве нет другого решения? Например, расколдовать козлов, и спасти всех шестерых? — спросил Федя, активно жестикулируя. — Ведь они были когда-то людьми, нужно вернуть им человеческий облик.
Он все говорил и говорил, пока вдруг не заметил, что ему никто не отвечает. Федя оглянулся по сторонам и заметил, что идет по рельсам один. Он позвал Муху и Пса, подумав, что они над ним пошутили и спрятались, но никто к нему так и не вышел. Тогда, ничего не поняв, Федя пошел дальше один.
Вскоре, пройдя столб ц цыфрами, столб с цифрами, Федя прибавил шаг и, совершенно случайно, нагнал Илью Коровкина. Тот, как обычно, шел с сигаретой во рту, и Барсучков, который лишь покуривал иногда от скуки, вновь удивился тому, как часто дымит Коровкин. В памяти его всплыл рассказ Мухи о раке горла и нервная дрожь пробежала по телу Феди.
Не давая молчанию разрастаться большой неловкой тучей, Федя стал рассуждать о прошедшей встречи в лесу, и как все неожиданно обернулось. Но Илья не издавал никаких звуков. Он подумал, что лучше ничего не отвечать, так, по его предположению, Федя устанет говорить сам с собой и замолчит. Но Федя не унимался и Илья, сам того не заметив, ввязался в разговор:
— Как ты догадался про козлов! — забывшись заговорил Илья. — Всё-таки, мозги у тебя есть.
— Да ты тоже хорош! Что ты сделал с собакой? Давай, рассказывай! Свидетелей нет.
— Это не важно. Поверь. — спокойно произнёс Илья.
— Да что это за фраза такая вообще? «Это не важно?» Почему не важно?! Нет уж, рассказывай, откуда ты знаешь то, что Рат нам еще не рассказывал? Или это знают все кроме меня?
— Я много чего знаю. — самодовольно усмехнулся Илья.
Он остановился и беспокойно оглянулся на Барсучкова, ло лица его в темноте не увидел. Сделав пару затяжек и, нервно выпустив дым в небо, Илья отчаянно усмехнулся:
— А ты совсем на него не похож.
— На кого?
Коровкин немного помолчал.
— Не переживай, скоро и ты научишься. — сказал он вдруг, выкинул окурок и сунул руки в карманы.
— Так, что же ты сделал с собакой? — настаивал Федя. Вопрос этот его интересовал сильнее, чем тот, на кого это он «совсем не похож».
— Подавление воли. То есть, я воздействовал на нее… это сложно. Я много тренировался. Смысл тот же, что и в перемещении предметов, только сложнее намного.
— Ты от учителя об этом узнал? — Федя озадаченно задумался.
— Да. Только не от Рата. — Коровкин загадочно ухмыльнулся и пошел дальше.
Федя не расслышал последнюю фразу, может от того, что погрузился в мысли, а может Илья сказал это совсем тихо. Барсучков опомнился, почесал затылок и пошел следом за Ильей.
— Наверное, этому не каждый сможет научиться? — поинтересовался Федя.
— Для начала воспитай в себе смелость, нельзя бояться. Для того, чтобы воздействовать на объект, ты должен превосходить его силой духа и бесстрашием. Возможно это не каждому дано. — воодушевленно объяснил Коровкин.
Федя с интересом слушал Илью и удивлялся. С серого ночного неба посыпался мелкий дождь, а под утро образовался плотный туман. Такой, что соседних домов из окна не было видно.
Барсучков, уже по пройденному сценарию, поднялся с постели под возгласы матери и отправился в школу.
18_Ошибка
— Барсучков, ты снова ходил в свой волшебный лес?
Федя растёкся по парте и сладко дремал посреди урока. Вдруг в голову ему прилетел бумажный комок. Барсучков быстро вскочил и, прищуривщись сердито, оглянулся. Со всех сторон слышались смешки. Федя взглянул, на рядом сидящего друга:
— Что, урок ещё не закончился?
— Не-а. — помотал головой Игорь, не отводя глаз от доски.
— Тогда почему Чулок не возражает, что я сплю?
— Не знаю.
Федя перевел взгляд на Валентину Ивановну. Худенькая учительница у доски старательно выписывала мелом задачи и примеры для контрольной работы. Еще молодая и еще не умеющая разговаривать приказным тоном с учениками, как это делали матёрые коллеги, она старалась не замечать баловства на своих уроках. Её прозвали Синим Чулком, потому, что она казалась зажатой и по-детски стеснительной. Все думали, что она боится мужчин. Даже некоторые учителя так думали, и даже директриса. Но Валентина Ивановна старалась не обращать внимания на всякие разговоры и поменьше общаться с коллегами. Она часто носила свое любиное зелёное трикотажное платье и серую вязаную кофту, которая прибавляла ей лишних лет. Густые волнистые волосы она, зачем-то, постоянно завязывала в узел, словно стеснялась их красоты. В добавок ко всему, будто сама, являясь школьницей, вызванной к доске для ответа, она робко оглядывалась на шум за спиной, поправляла большие очки в толстой оправе, и продолжала писать дрожащей рукой. Вздыхая, она шевелила губами, пытаясь не сбиться, а в это время ученики кидались в неё бумажками и обсуждали старое монашеское платье. Одноклассники Феди, да и он сам, часто подшучивали над Валентиной Ивановной, видя в ней абсолютную неудачницу. Сам же Федя, хоть и не признавался себе в этом, испытывал к Валентине Ивановне симпатию, которую путал с жалостью, и от этого чувства раздражался сильнее и утрированно грубил ей, что б товарищи не подумали, что он ее жалеет, или еще ужаснее — уважает ее. Хуже было еще то, что он замечал иногда какую-то особую доброту и снисходительность в свою сторону от Валентины Ивановны, которую она иногда выказывала перед всеми. В эти моменты Федя Барсучков особенно ее ненавидел; он чувствовал неловкость перед одноклассниками, и желание опровергнуть иллюзию особого к себе отношение этой странной и занудной учительницы. Однажды, по своей внутренней доброте, которой Федя стеснялся в компании товарищей по школе, он бросился, было помочь Валентине Ивановне, упавшей в коридоре и рассыпавшей учебники, но на полпути опомнился, засмеянный товарищами, и покраснел. Это был один из случаев, когда Федя поднялся на ступень выше в своей неприязни к Валентине Ивановне.
Закончив писать, учительница повернулась к классу и наткнулась на пики блестящих, что-то замышляющих глаз. Голова её нервно дёрнулась, очки сползли.
— Барсучков. — сказала она тихим, но звонким голосом. — Хватит спать.
Федя Барсучков снова, посвистывая, спал.
— Ну вот, накликал беду. — прошептал Горшков.
Федя даже не пошевелился. Игорь, не поворачивая головы, тыкал его локтем в бок, но Барсучков не просыпался до тех пор, пока Горшков не спихнул его с парты совсем.
— Валентина Ивановна, пациент скорее жив, чем мертв. — прокомментировал Горшков, пытаясь сдержать смех.
— Это на смешно! — рассердилась учительница.
Однако все смеялись. Только Валентина Ивановна грустно вздохнула и сказала:
— Федя, я буду говорить об этом с твоим классным руководителем. Пусть она звонит твоим родителям! И останься после урока. — но голос её тонул в громком взрыве хохота.
Барсучков, конечно же забыл, а может и вовсе не услышал, что говорила Валентина Ивановна. Когда прозвенел звонок с урока, он схватил рюкзак и вылетел из класса, чуть не сбив с ног хрупкую учительницу, которая только и успела отпрыгнуть с пути. И в самом деле, более застенчивое существо, чем Валентина Ивановна, и представить сложно. Только по пути из школы, Игорь напомнил Феде про просьбу:
— Эх, забыл совсем! Чулок просила тебя явиться после уроков.
— Что, правда? — раздосадованно поразился Федя. — Когда ж это было?
— Пойдешь? — спросил Горшков.
Федя задумался на секунду и почесал копну отросших волос.
— Придется вернуться.
— Ну вот! Зря я сказал!
— Мне не нужны проблемы.
Отец может в наказание заколотить окно.
Озадаченно Федя оглянулся в сторону школы. Мысль о возвращении в класс выразилась мучением на его лице.
— Какие проблемы? — нахмурился Горшков. — Она уже не помнит.
— У нее нет личной жизни, она помнит все! А если отец узнает, что я сплю на уроках, он меня прибьет. И не только окно заколотит, еще и решётки на окна может поставить. Ладно. Не поминай лихом!
Федя, недовольно промычав, поплелся обратно к школе.
— Ну, удачи! — крикнул ему вслед Горшков.
Оранжевые лучи солнца заполнили опустевшие коридоры. С бетонного пола, устеленного красными длинными дорожками, заползали на бледно-голубые стены яркие квадраты света. Дверь одного из классов была открыта настежь. Федя быстрым шагом направился туда. Валентина Ивановна у учительского стола пыталась впихнуть в сумку какие-то книги и бумаги. Она не заметила, как на пороге появился Федя, закрыв собой свет, льющийся в класс из окна коридора.
— Я пришел. — начал Барсучков, стоя в дверях. — Вы меня ждёте?
Синюю фигуру его обводил по контуру жёлтый контражурный свет. Тёмно-каштановые волосы золотыми паутинками торчали в разные стороны, а полупрозрачные уши горели, как подсвеченное филе лосося. Учительница повернула голову и выпрямилась. Губы на её смуглом, синеватом от тени, лице слегка подёрнулись улыбкой, но резко стали серьёзными.
— Федя, что с тобой происходит? Ты спишь на уроках. Это неправильно. — начала было она. — Вот, зайди, присядь.
— Валентина Ивановна указала рукой на парту.
— Да нет. Я постою. — небрежно сказал Федя, скривившись от приторной вежливости.
Учительница терпеливо ждала, поправив очки и опустив глаза в пол.
Барсучков нехотя вошёл в класс и скинул рюкзак с плеча на ближайший к выходу стул.
— Я должна буду… Если так пойдёт дальше, мне нужно рассказать всё твоему классному руководителю. Ты понимаешь? — вздыхая и заламывая тонкие холодные пальцы, сказала она.
Барсучков устало отвёл взгляд в сторону. Всем своим видом он показывал, что разговор ему скучен и неинтересен.
— Федя, ты меня слышишь?
Валентина Ивановна говорила робким дрожащим голосом, который сильно раздражал Барсучкова. Он вообще не любил нерешительность в людях, она его сбивала с толку и самому придавала заторможенность.
— Нет. — Федя поджал губы и засунул руки в карманы. — То есть да… Что вы сказали?
— Федя! Я говорю, что ты на уроках спишь!
— Да, я знаю. — покивал головой Барсучков, но понял, что опять сказал что-то не то. — Вообще я спешу. Может, я к вам завтра подойду, и вы мне всё выскажите? Можете прямо на уроке, я не против.
«Вот докопалась!» подумал Федя, продолжая хмуро смотреть в сторону. Валентина Ивановна подошла ближе к Барсучкову:
— Да в чём дело, Федя? Ты же умный парень. Собираешься в медицинский поступать. Что с тобой произошло? Посмотри на меня.
Федя молча разглядывал стены и потолок. «А с тобой что? Ты всегда была такой нудной?» чуть было не вырвалось у Феди изо рта.
— Ты о будущем думаешь? — продолжала она, храбрясь.
Барсучков собрался с мыслями, глубоко вздохнул и сосредоточенно уставился прямо в глаза говорящей. Он смотрел на Валентину Ивановну, как на ровесницу. В его наглом взгляде не было ни капли уважения.
— Да в чём дело? Я один сплю на ваших уроках? Чего вы до меня докопались-то? — не выдержал Федя, окатив ее усталым взглядом и вымученно засмеялся.
Валентина Ивановна так и обомлела. Даже пошатнулась.
— У вас что, других интересов нет, что вы так печётесь обо всех? — сказал Федя насмешливо и раздраженно. — Может вам стоит задуматься о своей личной жизни, а не о чужой? Смените имидж, одеваетесь, как старуха! Зачем этот пучок?
Из наклонённой вниз головы, Федя вытащил тонкую шпильку. Густые волосы рассыпались по плечам. Учительница моментально покраснела и, заикаясь, стала что-то бормотать. Барсучков сам поразился своей дерзости, но не мог остановиться, он гордился собой, и жалел лишь, что никто из товарищей не видит его выходки.
— В конце концов, заведите себе щенка и его отчитывайте. Или лучше мужика. Не нужно свою неудовлетворённость вымещать на нас.
Только Федя успел сказать последнюю фразу, как сильная внезапная пощёчина оглушила его. Словно бетонная плита свалилась ему на голову и расколола череп. На несколько секунд Федя выпал из реальности. В это время Валентина Ивановна, утирая глаза и нос, схватила сумку и быстрым шагом удалилась из класса. Барсучков остался неподвижен, взгляд бессмысленно уткнулся в окно, которое секунду назад заслоняла голова Валентины Ивановны. Оно было ярким пятном, как телевизор на серо-голубой стене. Голые берёзы покачивались в пятнах лучей желтого солнца. За деревьями виднелся забор и дом. Там во дворе на скамейке сидела бабушка, а рядом с ней ребёнок катал тележку с кубиками. Барсучков зачем-то пытался понять сюжет этого фильма, пока к нему снова не вернулось ощущение реальности. Из коридора доносились шаги уходящей Валентины Ивановны. В крепко сжатом кулаке Барсучков почувствовал нагретый потной ладонью тонкий предмет. Это была чёрная шпилька.
— Ты за это ответишь. — вслух сказал Федя.
Почему он решил отомстить? Наверное, потому, что мог. И это месть казалась слишком соблазнительной, чтобы от нее отказаться.
Воодушевленный предстоящей расправой, Барсучков вышел из школы, когда уже уборщица мыла полы в коридорах. На минуту он остановился на крыльце, ещё раз прокручивая в голове стычку с Чулком.
Удивительно тёплое для конца октября солнце нехило припекало макушку Феди, а порывистый ветер назойливо трепал его волосы. Федя озадаченный и хмурый шёл по дороге с курткой нараспашку, под которой виднелась смятая рубашка с неопрятно торчащим воротником. Когда Федя добрался до больницы, небо, под стать его душевному настрою, затянулось серыми тучами, заметно омрачив улицы.
Федя, по старой схеме, пробрался на территорию больницы через дыру в заборе, а затем направился к пожарной лестнице, которая, к его радости, оказалась пустой. Там он, сидя на ржавом полу, выкурил сигарету, и только после этого вошёл в больницу через скрипучую железную дверь.
Он не стал заходить к отцу, а пошёл сразу в реанимацию прямо в верхней одежде. Но там его поджидал сюрприз. На койке Ромы лежал совершенно незнакомый человек. Федя растерянно замер, отгоняя от себя страшные мысли. Он тупо пялился на незнакомого человееа до тех пор, пока не услышал строгий голос медсестры:
— Молодой человек, вы бы курточку сняли.
— Я Барсучков.
Федя оглянулся: перед ним стояла тучная медсестра, в белой медецинской шапке.
— Я знаю. — мягко, но гордо сказала она, будто на голове ее красовалась не медицинская, а монаршая шапка. — Но куртку надо снять.
Федя её не слушал, он снова оглянулся на койку, где вчера лежал его брат.
— А где…
— В отдельной палате.
Медсестра отвела Федю к Роме, и ещё раз попросила снять куртку, но так и не дождавшись ответа, вышла и закрыла за собой дверь. Федя снова замер на пороге, не веря своим глазам. «Что ж, такое может случиться с каждым, но как это произошло с ним? Куда он ехал в поезде ночью? Утром он должен был идти на учебу. Отец ничего не говорит и не пытается разобраться в этом». На самом деле, Федя слышал раз, как отец говорил с матерью об этом на кухне, поздно вечером. Но с самим Федей об этом никто не говорил. Сколько бы он ни пытался завести о брате разговор, отец все время уклонялся.
Федя прошёл, не отводя глаз от брата, скинул куртку на стул и присел на край кровати. Рома лежал, как овощ с трубкой во рту. Из руки торчала капельница. Федя, некоторое время, задумчиво рассматривал мелочи, поражающие его взор: место, где игла влезла под кожу Ромы, на его отросшие ногти на руках, и на отросшую щетину. На оттянутый угол рта с насильно всунутым в него посторонним предметом, на плохо заправленнвй под матрас кусок простыни.
— У меня сегодня с Чулком стычка была. — сказал Федя тихим, хриплым от пересохшего горла, голосом и усмехнулся. — Смотри, вот её шпилька.
Федя достал из кармана чёрную шпильку и показал брату.
— Знаю, ты от такого не в восторге. Но она не права была. Она меня после уроков оставила, из-за того, что я на ее уроке уснул. Начала мне мозги промывать в очередной раз. Вот я и не выдержал.
За окном поднялся ветер, старое окно затрепыхалось, издавая страшные звуки.
— Не знаю, слышишь ли ты меня. — добавил Федя. — Но давай быстрее приходи в себя. Мне многое тебе нужно рассказать. Без тебя здесь стало происходить много всякого, ты бы мне помог во всем разобраться. Без тебя никак.
Серо-синее тело, словно выточенное из полупрозрачного холодного мрамора лежало на койке без движений, никак не реагируя на слова Феди, но это его не остановило.
— Я тут в одну историю ввязался. Ты бы не поверил, если бы узнал. Ты бы подумал, что я рехнулся. — он засмеялся, представляя, как бы ему ответил брат. — «Федя, не говори ерунды», вот что бы ты мне сказал.
Сердцебиение Ромы усилилось. Федя удивлённо взглянул на экран, затем снова на брата. «Что это? Ты слышишь!»
— Ты меня слышишь? Один человек сказал, что я астроном. Не обычный астроном, а человек, способный увидеть путь в небе для потерянных душ звезд. — снова заговорил Федя и взглянул на показатели.
Давление Ромы поднялось, сердце забилось быстрее. Федя поражённо продолжил:
— А еще какой-то человек за мной всё время ходит. Говорит, я должен ему помочь. Я думаю, это он, душа звезды! — полушепотом взволнованно говорил Федя, — Не знаю, что делать, помогать или нет…
Но тут раздался звук открывшейся двери, затем хлопок. Федя повернул голову и увидел, что в палату вошёл Мирцам. Он выглядел как всегда спокойным и пугающе-самоуверенным. Металлически-холодный взгляд его с порога вонзился в Федю, но уже секунду спустя тот понял, что Мирцам смотрит вовсе не на него, а как бы сквозь него. Он смотрел на Рому. Присутствие Мирцама вызывало в Феде противоречивое чувство непреодолимого страха и одновременно с этим — восхищение, которое овладевало им резко и безконтрольно. Чувство ужаса перемежалось с приятным волнением, будто он готовился прыгнуть с парашютом, стоя перед открытой дверью самолета. От этого Федя чувстововал легкое головокоужение и пульсирующую головную боль.
Мирцам медленно прошел по палате и остановился у кровати Ромы. Он оказался так близко от Феди, что тот смог разглядеть переплетение нитей ткани на рукаве его плаща. И даже оно показалось ему удивительно ровным, идеальным, безупречным, как и все в образе Мирцама.
— Зачем ты здесь? — спросил Федя не поднимая глаз.
— Ответ ты знаешь.
— Мне некогда тебя развлекать. У нас с братом важный разговор. — со смешной заносчивостью заявил Федя.
— Да, я с порога заметил, как много он болтает. — сказал Мирцам.
— Ты ничего не понимаешь! Идеальный собеседник тот, кто умеет слушать и не может убежать от разговора. — пошутил Федя и сам же посмеялся.
Несмотря на Федин развязный тон, внутри у него все дрожало от волнения. Ему все еще хотелось разозлить Мирцама, как тогда на пожарной лестнице, вывести его из себя, спровоцировать на эмоции. Словно человек, подошедший слишком близко к костру и уже обжегшийся, Федя все равно сувал руки в огонь, вместо того, что б отойти подальше. Мирцам хмуро и недовольно взглянул на него, и Федя уткнул взгляд в мятую простыню. Всё вдруг показалось ему таким странным и красочным: железная спинка кровати, выкрашенная многократно в белый цвет, тусклый пододеяльник, старый полосатый матрас, выглядывающий из-под простыни. Но когда взгляд его уперся в брата, все внутри Феди сжалось, помрачнело, огадилось. Жалкий вид Ромы, его беспомощьность вызвали у Феди отчего-то чувство вины и омерзения. И стыдно ему стало за него и обидно, что брат в таком безобразном виде предстает перед разными людьми. Никогда ещё он не видел Рому таким жалким.
Серая туча за окном расщепилась на два тонких лоскута и высвободила бледно-жёлтый луч солнца. Свет тонким копьём влетел в палату и, пронзив прозрачный глаз, Мирцама, отпечатался на бледной стене яркой белой полоской.
— Ты можешь ему помочь? — с надеждой спросил Федя, смотря в его просвечивающийся, словно капля волы, глаз.
— Нет. — холодно и высокомерно ответил Мирцам, глядя прямо на солнце.
Федя ощутил обиду от такого пренебрежения к его просьбе. Он мгновенно вспылил, но попытался сдержаться.
— Ждешь от меня помощи, а сам помочь не хочешь? — злобно огрызнулся он.
— В этом нет никакого смысла.
— В чем это нет смысла?! Ты время останавливаешь! Исчезаешь и появляешься когда хочешь! А когда я прошу помочь, ты отказываешь?! Я тоже не стану тебе помогать! — процедил сквозь зубы Федя.
Густая туча снова наползла на солнце, и в помещении стало темно, послышались далекие раскаты грома. Тени приобрели расплывчатые очертания. Постепенно стиралась граница дня и ночи. Предметы тонули в болоте мрака. В коридорах больницы включили лампы. Федя уставился на жёлтую полоску света, виднеющуюся внизу двери. От этой тёплой полосы, палата казалась более синюшной и тёмной.
Федя чувствовал, как слезы обиды увлажнили его глаза. Он резко встал с кровати и подошел к окну. Через несколько секунд Федя услышал приближающиеся уверенные шаги и почувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд. Федю сново резко накрыла головная боль и головокружение. Уши заложило, голова распухла, дышать стало трудно. Он схватился за подоконник, и закрыл глаза. Что случилось потом, Федя не успел понять. Мирцам со скоростью мышелова схватил собеседника за горло и стал сжимать его.
— Ты покажешь мне путь. — сказал он жестким уверенным голосом, лишенным каких либо эмоций.
— Пусти. — прохрипел Барсучков и вцепился в каменную руку, сжимающую его горло. Запах чего-то терпкого и смолянистого ударил ему в нос — это был запах кожаных перчаток, дубильных веществ, дегтя и амбры.
— Говори, что ты видишь в небе! — потребовал Мирцам, повернув Федю к стеклу, как тряпичную куклу.
В расплывающейся картине мира, Федя заметил на стекле лишь неаккуратно брошенные небом капли дождя.
— Я не скажу. — ответил Федя чуть слышно. Лицо его стало багровым, губы начали синеть. С невероятным хлоднокровием, жёсткие пальцы сдавливали шею Феди. Кеды, на болтающихся в агонии ногах Барсучкова, резиновыми подошвами заскрипели по рыжему линолеуму. В глазах всё расплылось, руки и ноги онемели. Помутневшими глазами Федя видел, как за дверью мелькают тени чьих-то ног. Но даже сейчас он мечтал об одном, что бы никто не вошел в палату и не спас его. За дверью послышались голоса, ручка двери задёргалась, но никто не вошёл.
— Я готов умереть от твоих рук. — сказал Федя из последних сил.
На лице мужчины промелькнула тень удивления и ужаса. Он выпустил Федю, и тот упал на пол, провалившись в черную бездну небытия.
Через приоткрытые щели век, Барсучков видел, как мелькают перед его носом чьи-то ноги в чёрных туфлях на маленьком каблуке. Медсёстры открыли дверь ключом и нашли Федю, лежащего без сознания на полу. Шире открыв глаза, Барсучков увидел нависшее над ним, встревоженное лицо молодой медсестры с красными губами. Она сморщила лицо и прикрыла пальцами рот. Федя поднялся на ватные ноги, распихал девушек в белых халатах и подбежал к зеркалу, которое зачем-то висело в углу палаты над раковиной. Федя не узнал себя в отражении, а когда понял, что это он, ужаснулся. Сетка лопнувших сосудов окружила его зрачки. Белок правого глаза был залит кровью. Лицо усыпали красные пятна. На шее виднелись бурые, поморщившиеся следы от пальцев. Из носа жирным червяком прилип к щеке бордовый червяк. Федя сплюнул кровавый сгусток в раковину и умылся. В ушах у него гудел какой-то шум, похожий на звон битой посуды.
В палату вбежал Владимир Семёноыия, глазами ища сына. Наткнувшись на Федю взглядом, он побледнел и схватился за голову.
— Что? Что произошло? — зашептал Владимир Семёнович. — Федя!
Он подбежал к сыну, принялся его ощупывать и осматривать.
— Как ты себя чувствуешь? Голова кружится?
— Я в порядке... — голос Феди охрип и показался ему самому таким пугающе чужим.
— На тебя напали? Кто это сделал?!
Владимир Семёнович с беспомощным возмущентем оглянулся по сторонвм и строго взглянул на медсестёр, словно они что-то знают, но не хотят говорить. Девушки собрались в кучку и молча хлопали испуганными глазами.
— Я не помню. — взволнованно сказал Федя.
— Как?! Как ты не помнишь?! — разгневанно гаркнул он на сына, но тут же смягчился. — Ладно, я понимаю. Просто расскажи, что помнишь.
— Да, кажется какой-то псих напал на меня и стал душить. — изображая усиленную мозговую деятельность ответил Федя.
— Прямо здесь?! Как он мог сюда попасть?! — чуть ли не кричал Владимир Семенович.
«Вот уж действительно» подумал Федя, вспомнив, как легко и без проблем проходит через дыру в заборе, а затем попадает на пожарную лестницу, где дверь в больницу почти всегда открыта.
Медсёстры пожимали плечами, охали и перешёптывались.
— Мы услышали шум в палате, хотели войти, но дверь оказалась заперта. Тогда Света сходила за ключами и мы открыли замок. — сказала одна из медсестёр, ссылаясь взглядом на остальных. — Мы нашли Федю, лежащим на полу без сознания. Кроме него и Ромы мы здесь никого не видели.
Владимир Семёнович озадаченно подошёл к окну, проверил оконную раму и выглянул на улицу.
— Окно было закрыто изнутри! Палата тоже. — сказал Владимир Семенович нервно смеять. — Как он вышел отсюда? — он оглянылся на сына. — Федя, что ты мне не договариваешь? Мы можем поговорить наедине, в моем кабинете, если хочешь!
— Нужно сообщить в милицию. — предложила одна из медсестер. — Вдруг этот ненормальный еще тут? Мне страшно.
— Мне тоже. — сказала другая.
Владимир Семёнович медленно подошёл к кровати Ромы, взглянул на него задумчиво.
— Я сообщу охране. Пусть они проверят больницу. Федя, тебя нужно осмотреть, иди за мной.
— Федя, скажи, — тихо спросил Владимир Семенович, когда они вышли из палаты, — могло такое быть, что никакого нападавшего не было? Ты же понимаешь, что всё очень странно.
— Чего? — в непонимании усмехнулся Барсучков. — Да, это странно, но это не повод не верить мне!
— Эта трагедия с Ромой могла так отразиться на тебе, что ты…
— Что я сам на себя напал?! — догадался Федя и, после молчания отца, он громко засмеялся в голос, затем резко замолчал и, обиженно взглянул на него.
— Я говорил тебе, что мы с мамой всегда готовы тебя выслушать и помочь тебе. Что бы ты ни чувствовал, что бы ни совершил, мы твои родители и в итоге всегда будем на твоей стороне.
— Не верю, что ты можешь так думать, будто я сам себя пытался задушать. — прохрипел Федя, мотая головой и пятясь назад.
— Сынок, постой. Мы можем поговорить. Я тебе не враг! — лицо Владимира Семёновича излучало тепло и сожаление. Он протянул руку, но Федя отпрыгнул от неё, как от гадюки и убежал вниз по лестнице.
Через двадцать минут он уже сидел на верхушке одной из гор, возвышающихся на окраине города в северной стороне. Холодный сырой ветер пробирал до костей. Запах несостоявшейся грозы висел в воздухе. Небо равномерно затянулось тучами и посинело. Федя смотрел, как рабочие внизу укладывают железную дорогу. Скоро должны были открыть новую ветку. В руке Федя держал ледяную жестяную банку. Ему казалось, что пальцы намертво примёрзли к ней.
У подножия горы появился парень в джинсовой куртке. Уже через минуту он поднялся на вершину горы и уселся рядом с Федей.
— Ну чего? Что случилось? — глаза Игоря блестели в предвкушении интересного рассказа. — Как прошел разговор с Валюхой?
Федя молча протянул ему банку. Игорь отхлебнул.
— Я не сдержался. Она меня взбесила, и я сказал ей всё, что о ней думаю.
— Да ладно!
— Она дала мне пощёчину. — грустно сказал Федя.
— Не может быть! — эмоции Горшкова били через край: он то смеялся, то делался серьёзным. — Я не верю! Во даёшь! Что будешь делать?
— Расскажу директриссе. Пусть её проучит. — хладнокровно сказал Федя.
— Её же уволят!
— Ну и пусть! — Федя сделал пару глотков и оттянул шарф. — Смотри.
Игорь нагнулся что бы получше рассмотреть. В сумерках на шее виднелись темные пятна. — Это она сделала? — с лица Горшкова испарилась всякая весёлость.
Федя повернулся лицом к другу. Тот шокировано отпрянул назад.
— У тебя глаз, это самое. — промямлил Игорь.
— Нет, это не она. Это, просто.. несчастный случай... На меня напали, в общем...
— Где? Родители знают? В милицию ходил? — с сочувствием спросил Игорь.
— Нет. Да это не важно. Отец вообще думает, что это я сам сделал, что б привлечь их внимание. Решил, что я ревную из-за брата, что ему все внимание родительское достается, прикинь? — Федя разочарованно усмехнулся.
— Что за бред? — Игорь тоже в недоумении усмехнулся.
В воздухе зависла пауза. Внизу бригадир ругался матом на работников. Послышался громкий лязг двух железных громадин друг об друга.
— Слушай, а это случайно не тот тип был? Которого ты видел в морге летом?
Федя отрицательно помотал головой.
Люди внизу расходились по домам. В тёмном небе расползались в стороны серые облака, выставляя на обзор простор вселенной. Федя устало запрокинул голову вверх и взглянул на небо. Глаза его расширились словно от ужаса.
— Игорь! — Федя, не сводя глаз с неба, лихорадочно тряс друга за плечо.
— В чём дело? Ай, отпусти! Что с тобой?
— Ты это видишь?!
Игорь тоже поднял глаза в небо, но увидел то же, что и всегда: тёмное небо с блестящими точками.
— Звёзды? — в замешательстве пробормотал Горшков, отчужденно поглядывая на друга.
— Вот, о чём он говорил…
В глазах Феди чёрное небо предстало пронизанным переливающимися тонкими нитями-паутинами. Оно не казалось далёким, а было вокруг, словно глаза Феди отправились в путешествие по космическим просторам. Он увидел все звёзды вселенной. Все до одной. И их ослепительный и бесконечный свет словно проникал в его душу, выжигая её дотла.
— Что ты видишь? — с опаской спросил Игорь, глядя в горящие глаза Феди.
— Я вижу всю вселенную. — уверенно заявил Федя. Дыхание его участилось. Жестяная банка выпала из его рук и покатилась по склону горы.
— Под чем ты? — неуверенно спросил Горшков.
Федя опустил глаза и взглянул на панораму города, усыпанного огнями.
— Ты тоже не веришь мне…
Где-то, среди этих многоэтажек, притаился дом Феди. Там, на первом этаже, в левом от подъезда окне наверняка уже горел свет, и Мария Васильевна готовила ужин, дожидаясь мужа с работы и переживая, куда пропал её младший сын.
19_Что у тебя с шеей?
— Что у тебя с шеей? — спросила девушка, подбирая ветку с земли.
Она имела в виду бинт, которым Федя перемотал шею. Он сделал это для того, что бы у окружающих возникало меньше вопросов, но все выходило наоборот.
— Да так, несчастный случай. Как твои руки? Вижу, что раны оказались серьезными. — Федя сочувственно указал глазами на её перебинтованные кисти рук.
В особенной темноте леса мелкие детали не терялись, но словно ускользали от глаз смотрящего. Лицо девушки Федя вдел так же нечётко, как лица остальных ребят, собирающих ветки для костра, хотя они находились дальше.
Учитель в чёрном плаще стоял в стороне, облокотившись на скрюченную палку, подобранную по пути. Браслеты и кольца на его руках блестели, даже при тусклом свете тёмно-серого ночного неба. Он вертел головой по сторонам, словно обнюхивал воздух. Ребята сегодня казались тихими и настороженными. Каждый знал, что может легко и неожиданно оказаться на месте пропавшего товарища.
Крот, занимающий теперь тело Ежа, одним своим видом наводил на всех ужас. Выходки Кабана меркли на фоне его поведения. Рыжий даже немного притих, вёл себя скромнее и сдержаннее. Каждый из ребят с ужасом поглядывал на нового члена команды, замечая изменения, произошедшие с ним со вчерашнего дня. Волосы у него на голове отросли и потемнели. Глаза уверичились, щёки впали, нос вытянулся, как клин. Сам он как будто подрос, всхуднул и выглядел теперь поджарым, жилистым, как гончая. Очки больше не надевал. От прежнего вида Ежа не осталось ничего.
— Да, пришлось зашивать. Останутся шрамы. — оветила Муха. Но Федя уже не слушал ее. Он успел отвлечься на изучение внешности Крота.
— Ты только глянь на него! — усмехнулся Федя и растерянно вернул свой отсутствующий взгляд на девушку. Однако Муха лишь с сожалением взглянула на свои перебинтованные руки и понесла охапку веток к костру. Барсучков побежал за ней.
— Слушай, а куда вы вчера с Псом пропали? — спросил Федя своим охрипшим голосом.
Девушка удивленно оглянулась.
— Мы пропали? — экспрессивно сказала она. — Это вы с Псом куда-то исчезли! Я подумала, что вы решили надо мной подшутить.
К Слону и Мухе подошел Пес.
— Если хотели остаться вдвоем вчера, зачем позвали с собой меня? — с добродушным укором Пес покачал головой.
— Да мы тут об этом и говорим! — раскинула руками Муха. — Я шла и разговаривала с вами, а потом смотрю — вас нет!
Мимо ребят проходил Илья, он услышал спор и остановился.
— Вы все из разного времени, вот и вся разгадка. — высокомерно и деловито объяснил Коровкин. — На распутье из леса каждый оказался в своем мире.
Ребята пораженно переглянулись.
— Жаль, я думал, что мы могли бы с тобой погулять как-нибудь. — с грустью сказал Федя Мухе. Та улыбнулась:
— Может и сможем. Какой твой год?
— Интересно, а из какого времени ты, если называешь кино кинематографом? — засмеялся Барсучков, взглянув на Пса.
— Что у вас за собрание? — крикнул ребятам Рат, и быстрым шагом направился к ним.
Илья тут же задрал нос и ушел в сторону. Пес и Муха тоже поспешили разойтись. Только Федя остался на месте, он ждал учителя.
— Чего встал? — прохрипел Рат, приблизившись к Феде. Он не имел привычку обращать лицо к собеседнику, потому, что всё равно не видел его. Вместо этого он поворачивал голову боком.
— Вчера ко мне приходил Мирцам. — Федю обдало жаром, когда он вспомнил подробности встречи.
Глаза учителя расширились, рот дернулся от волнения. Рат немного вытянул шею и повернул ухо к Феде, приготовляясь внимательно слушать.
— Он требовал, что бы я указал ему путь. — Федя говорил тихо, будто призновался в чём-то нехорошем.— Вчера я посмотрел на небо и увидел всю вселенную вокруг себя. Но я не умею этим пользоваться.
Учитель немного разочарованно покачал головой.
— Он напал на меня. — Федя потёр шею рукой, вспомнив синяки и засмеялся, словно в этом было что-то забавное или приятное.
— Не бойся, он не может тебя убить. — уверенно сказал Рат и потёр небритый подбородок.
— Я знаю, ведь по его словам, лишь я могу показать ему путь. Наверное, он не знает, что есть остальные.
— Знает. Но ему нужный путь видишь только ты.
— Почему?
— Мирцам — звезда в созвездии Большого пса. Но Большого пса здесь нет. Зато есть Слон, который проходит через созвездие Большого пса. Два созвездия — Большой пес и Синий слон пересекаются в одном месте, и это место звезда Мирцам. Ты можешь видеть его путь так же, как его мог видеть Большой Пес.
— Вы помните все звезды и созвездия наизусть? — восхищенно спросил Барсучков.
— Для того, кто отдал изучению звезд всю жизнь, это не сложнее таблицы умножения. — Рат задумчиво поднял голову в небо.
— Знаете, я испытал шок, когда увидел это. Теперь я боюсь смотреть в небо, это слишком... — Федя не мог подобрать слов.
— Страшно?
— Да, но не только. Не знаю, как сказать. Слишком невероятно, поразительно. Просто «слишком».
— Когда я впервые увидел это, мне больше не хотелось жить. — мечтательно сказал Рат. — Казалось, я видел всё, и готов был умереть.
— Вы ослепли из-за этого?
Лицо Рата сделалось серьёзным и задумчивым.
— Нет. Это сделала душа звезды. Я сказал ему «Я готов умереть от твоих рук. Это честь для меня». Но он не убил меня, а лишь показал мне свой свет. Он показал мне сердце звезды, охваченное огнем. Я мог сгореть, но только ослеп. Мне повезло.
Федя вспомнил, как вчера в больнице сказал Мирцаму те же слова, что готов умереть от его рук. Он вспомнил так же реакцию Мирцама на его слова, то, как он испугался.
— Это Мирцам ослепил вас. — задумчиво произнес Федя.
— Откуда ты знаешь? — Рат резко повернулся к Феде. Бельма глаз его засверкали в темноте.
Федя не знал, что ответить и растерянно промолчал.
— Это он сказал тебе? Он все еще помнит меня… — учитель говорил из последних сил, а под конец начал кашлять, как больной бронхитом и долго не мог остановиться. Голос его совсем ослаб от волнения или болезни. По всей видимости, извлечение любых звуков доставляло ему сильную боль.
Рат задумчиво потёр сухие руки с узловатыми пальцами, и нащупав кольца, будто бы что-то вспомнил и приуныл. На каждом его пальце располагалось по нескольку колец. Каждое из них выглядело своеобразно, будто обладало характером, как человек. Рат снял с мизинца широкое железное кольцо и, покрутив его в руках, неохотно протянул Феде.
— Носи его всегда, и Мируам тебя больше не тронет. Но захочешь ли ты этого? — Рат усмехнулся.
Федю больно кольнули слова учителя, и он был рад, что учитель слеп.
— Почему не тронет?
— Он боится железа.
Федя засмеялся.
— Боится железа?! Вот почему он носит перчатки? — Федя задумчиво улыбнулся. — Всё так просто? Но почему?
— Наверное думает, что оно его убьёт. Простые предрассудки. Когда умирает звезда, последнее, что сгорает в ней — железо. Этот металл — символ смерти.
Учитель замер с кольцом в руке, так и не решаясь отдать его Феде. В темноте выделялись ярко его белые глаза и чёрная полоска приоткрытого рта. Рат решительно схватил ученика за руку и вложил ему в ладонь кольцо.
— Так будет лучше. — сказал он.
Федя взял кольцо и стал его рассматривать, но не увидел в нём ничего особенного. Широкое и гладкое оно напоминало гайку, только без граней и резьбы. Федя примерил кольцо по очереди на каждый палец и оставил на указательном.
— Ну что, готово? — прохрипел учитель ребятам.
— Да. — ответил Федя, решив, что учитель спрашивает его про кольцо.
Ребята же давно собравшие башню из веток, тревожно ходили в стороне, поглядывая на учителя и Слона. Муха не сводила глаз со Слона и учителя, пытаясь разгадать, какие у них могут быть общие секреты.
Федя воткнул свои палки в общую кучу и встал рядом с Мухой. Девушка поглядывала на него, по-детски демонстрируя обиду, сделав грустное лицо и надув губы. Она надеялась, что они уже достаточно близки, что б он мог рассказать ей о своей тайне. Федя мельком глянул на нее, и тут же все понял.
— Я тебе после расскажу. Не сейчас. — быстро улыбнулся ей Федя и отвернулся к учителю, но внимание на происходящем удержать не смог. Он чувствовал себя почему-то ужасно неловко и смущенно перед Мухой. Только когда огонь костра осветил лес, наполнив его беззвучной музыкой жизненной энергии, Федя словно очнулся, и вернулся в реальность.
— Сегодня вы узнаете еще одну вещь, которую сможете использовать для своей защиты. Вы научитесь меняться душой с любым предметом и с любым живым существом без какой-либо травы. — воодушевлённо сказал Рат и распахнул книгу. Стоявшего слева от него Федю, снова чуть не вышибло волной. Учитель проводил рукой по каждой странице, словно глаза у него находились на кончиках пальцев.
— У всего есть душа, и она содержится в некоторой форме. Душа невесома, но тело держит её, как кувшин держит воду. И если вы знаете, что душу можно вылить в другой кувшин, то вы сможете это сделать. Воду из одного кувшина можно перелить в любой другой сосуд, как вы уже убедились в случае с козлами. Душой можно поделиться, как если бы вы отлили из кувшина воду в стакан — это мы проходили на прошлом уроке с перемещением предметов. Можно забрать часть души, если в вашем кувшине стало недостаточно воды — так лелают энергетические вампиры. Множество разных вариантов. Но как это сделать? Я вам расскажу.
Громким, насколько хватало сил, голосом, учитель прочёл текст из книги. Как и прежде, значение слов осталось загадкой для ребят.
— Так звучит просьба для обмена душами. Вы должны получить негласное одобрение со стороны партнёра. Должны наладить ментальную связь, услышать его душу. Вот допустим, вы решили обменяться телом с камнем. Этим заклинанием вы говорите буквально следующее: «Разреши мне, камень, посетить твоё тело, пока ты будешь гостить в моём». Форма просьбы универсальна для любого предмета и существа.
— Так просто? — усмехнулся рыжий.
— Выходит, так просто! — оскалился Крот и почесал грязными отросшими ногтями подбородок, на котором торчали тонкие клочки призрачных волос, притворяющихся бородой.
— Чтобы вернуться в своё тело, вам также нужно сказать заклинание. Тот же текст, только с просьбой вернуться обратно в своё тело. — после этого учитель снова произнем непонятную фразу, очень похожую на первую.
Ветер унёс седым свистом слова учителя. Они, вместе с золотыми искрами костра поднялись вверх к макушкам чёрных деревьев и затерялись в небе среди звёзд. Рат попросил учеников попробовать вселиться в тела камней, разбросанных по поляне вокруг костра.
— Душами бессмертных камней, заклинаю тебя, серый камень, впустить мою душу в своё тело. — таинственно произнёс Федя, затем сказал заклинание Рата и тут же замер на месте, как истукан. В этот момент он почувствовал, как его тело растворилось в пространстве. Душа его высвободилась наружу, словно вода пролившаяся из разбитого кувшина. Он почувствовал лёгкость, какую испытывает уставший от физической работы человек, укладываясь в постель для сна. Не успев насладиться этим состоянием, Федя ощутил, что его куда-то непреодолимо затягивает. Вновь его отяготила оопостылевшаясила земного притяжения, как вернувшегося на землю космонавта. Он понял, что оказался в теле камня.
Даже став камнем, Федя сохранил своё человеческое сознание. Он мог видеть свое тело, стоявшее напротив и даже ощущать. Хоть у камней и нет глаз, он видел окружающий мир, словно все тело камня и было одним сплошным глазом, способным видеть во всех направлениях одновременно.
Он ощущал запах чёрной земли и коры, лежащих вокруг отсыревших палочек. Он чувствовал холод под собой и как ветер скользил по его гладкой поверхности. Федя смотрел на своё тело и видел, как глаза его покрылись серой пеленой, а сам он сделался неподвижным и прямым, как струна гитары. Сам он, будучи камнем, не мог пошевелиться, но это его не пугало, а наоборот успокаивало. Он чувствовал себя расслабленным и умиротворённым, как ребёнок, плотно укутанный в пелёнку, и ощущающий себя в безопасности и надёжности. Тела остальных ребят, в которые вселились души камней, вели себя таким же образом, как и тело Феди. Они напоминали лес из людей. Стояли на месте, будто не знали, что могут шевелиться и покачивались на ветру. Учитель подошёл к рыжему, толкнул его рукой, и тот свалился на землю, как бревно.
— В таком положении ваши тела совершенно беспомощны. Не оставляйте их надолго без присмотра. Это всё равно, что уйти из дома, а дверь оставить открытой настежь. Никто не запретит нашедшему потерянную вещь, оставить её себе. И если память ваша сотрется от долгого пребывания в чужом теле, вы можете и вовсе перехотеть возвращаться в себя. — учитель стал ронять всех учеников по очереди. Когда же очередь дошла до Крота, учитель потерпел неудачу. Опытный ученик успел вернуться в тело и увернулся от руки Рата, оставив его в замешательстве. Тот ещё долго тыкал пальцами в воздух, пытаясь нащупать шестого ученика, пока тот не издал гогочущий звук смеха. Когда остальные ребята вернулись в свои тела, Рат сказал:
— Теперь попробуем с деревьями. Это будет куда интереснее.
Учитель указал широким жестом на темностволые сосны.
Таким же образом ребята вселились и в тела окружающих их деревьев. Они смогли увидеть и услышать весь лес целиком, со всех сторон сразу, как будто вся кора дерева была одним сплошным глазом и ухом. Более того, они не просто видели окружающий мир глазами, но ощущали его всеми чувствами. Они могли ощутить даже вкус, а вкусовые рецепторы находились у них в корнях под землёй. Холодный ветер приятно щекотал и покачивал ветки учеников, будто убаюкивал их.
— Не думайте, что пребывать в теле неподвижного предмета бессмысленно и неинтересно. Всё зависит от вашей воли.
— Рат пытался говорить громко, как только мог.
Барсучков не сразу понял, откуда идёт звук. Сосредоточившись, он заметил у своих корней маленькую шевелящуюся фигурку человека. Рат выглядел крошечным, даже когда Федя взглянул на него нижней частью коры.
— Попробуйте пошевелить ветками. Представьте, что управляете руками. — учитель наглядно поднял руки вверх и покачал ими из стороны в сторону.
Федя сосредоточился и попытался пошевелиться, но у него ничего не получилось. Муха, Илья и Крот очень быстро научились управлять конечностями дерева. А у Пса, рыжего и Феди долго ничего не получалось.
— Теперь попробуем друг с другом. — вдруг сказал Рат, пытаясь привлечь внимание учеников, увлеченно раскачивающих ветки. — Но прежде, вернитесь в свои собственные тела, чтобы не произошла путаница!
Ребята так увлеклись процессом, что не слышали учителя. Рыжий с Мухой даже умудрились подраться.
— Возвращайтесь в свои тела! — говорил Рат, демонстративно тыча растопыренными пальцами в тела учеников.
Все шесть тел ребят стояли с поднятыми вверх руками и качались в такт малейшим порывам ветра. Веки их были широко открыты, но вместо глаз из глазниц торчали охапки прутьев с хвойными иглами.
Увидев это, Барсучков испугался и решил, что ему теперь придётся остаться слепым до конца дней. Он быстро прочёл заклинание и вернулся в своё тело. К счастью для него, прутья исчезли, а глаза вернулись на своё место. Остальные ученики продолжали изучать возможности сосен, не замечая призывавшего их учителя. Тогда Рат взял в руки большую палку и стал колотить ей по стволам деревьев. Ученики быстро вернулись в свои тела. Рыжий держался за избитую спину и охал. Муха потирала ноги. Рат ощупал каждого и выдохнул с облегчением, словно пастух собравший разбежавшихся овец.
20_Теперь задача посложнее
— Теперь задача посложнее. — сказал он и снова достал книгу. — Сейчас вы разобьетесь на пары и попробуете сделать то же самое друг с другом.
Ребята испуганно переглянулись.
— Но, пока вы не опытны, вам нужно соблюдать одно правило: переселяйтесь в кого-то только из своего тела. Начальной точкой всегда должны быть вы сами. Соблюдайте последовательность, чтобы не нарушить баланс и не запутаться. Когда вы вселяетесь в тело другого человека, его воля должна быть подчинена вашей воле, либо он должен быть не осведомлён о вашем намерении. Если вы захотите поменяться душой с таким противником как я, не получив моего согласия, у вас, ничего не выйдет. — самоуверенно и насмешливо произнес учитель. — Мастера подобные мне, — Рат с гордостью приложил ладонь к груди. — очень хорошо защищены от подобных вещей. Вы ещё молоды, поэтому беззащитны. Чтобы вселиться в другого человека вам понадобится больше усилий и внимания. Единственное заклинание, которое поможет вам в этом деле, вот какое.
— Учитель, вы же сказали, что предыдущее заклинание универсально для всех предметов и существ. Оно не подходит для людей? — спросила Муха.
— Нет, потому что у человека есть другая воля и осознанность, и их не так легко сломить.
Учитель пролистал чёрные страницы книги и, остановившись на нужном развороте, приложил ладонь к красным светящимся буквам. Затем он закрыл глаза и воодушевлённо произнёс заклинание, в котором снова не нашлось ни одного знакомого слова для ушей ребят. Оно позволяло одному человеку поменяться душой с другим человеком, и перевода этому тексту не было. Ученики повторили за Ратом несколько раз непонятные слова, пока текст ни отложился в их памяти так же плотно, как огонь выжигает черноту на дереве.
— Теперь я разделю вас на пары. — сказал Рат, и схватив за руку первого попавшегося ученика, а им оказался Илья, поставил его рядом с Мухой. Но девушка удивилась и возмущенно сказала:
— Учитель, я встану в пару со Слоном! — она подошла к Слону и взяла его за руку.
Илья уязвленно, но гордо взглянул на девушку снизу вверх и отвернулся.
— Зачем ты так? — спросил шепотом Федя. — Он же помог тебе отбиться от собак.
— И что? — возмутилась Муха, уставившись на Федю исподлобья своими черными глазами. — Я его жуть как боюсь! Как взглянет — готова сквозь землю провалиться!
— Слон и Моська. — засмеялся Кабан, глядя на высокого Слона и хрупкую Муху.
— Пес, встань с Крысой. — приказал Рат. — А Кабан с Кротом.
— Учитель, это не справедливо! — запротестовал рыжий, и видно было, что слова его вырвались изо рта вперёд мыслей. — Крот знает больше чем я!
Рат, успевший развернуться и отойти в сторону, удивлённо оглянулся:
— Значит, быстрее научишься.
— Но Мухе вы разрешили! — не сдавался Кабан.
— Ну что это еще за капризы? Вы что, на танцах? Или под венец идете? Больше ни слова!
Кабан не стал возражать, решив, что товарищи сочтут его просто трусом. Хотя, на самом деле все мысленно посочувствовали рыжему.
Чтобы поменяться с человеком душой, колдун обязан знать хотя бы одно из его настоящих имён. Например, он, мог подумать так: «Фёдор Барсучков», или «Слон», или даже «Младший сын Владимира Семёновича Барсучкова». А иногда даже, если колдун сильный и у него хорошее воображение он может сказать просто: «Человек, на которого я сейчас смотрю» или «О котором думаю». Главное, чтобы духи, помогающие колдуну в этот момент, имели понятие, о ком именно говорится.
— Заклиню волей своих предков, пусть я обменяюсь душой с Мухой, ученицей Рата, которая стоит сейчас передо мной. — подумал Федя и произнёс текст, отпечатавшийся в его памяти навечно. Стоило ему это сказать, как всё перед глазами поплыло. Федя ощутил лёгкость и невесомость, но тут же почувствовал, как вокруг него вылепливается тесное тело, заключая его в форму. Он открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд на впереди стоящем человеке. Перед ним стоял высокий парень в расстёгнутой куртке и небрежно намотанном шарфе. Его тёмно-коричневые волосы торчали в разные стороны. В широко открытых глазах читалась растерянность.
— Это я что ли такой? — удивился Федя, догадавшись, что смотрит на себя самого, глазами Мухи, и тут же испугался своего женского голоса. — Ой! Чего это я пищу?
Барсучков выпучил глаза и закрыл рот ладонью. Неряшливый парень напротив засмеялся Фединым голосом и сказал:
— А я ничего так выгляжу! Только голос у меня выше, чем я думала. Действительно, пищу! А твоим-то только ворон пугать!
Муха и Федя стали смеяться, больше от неожиданности и необычности ситуации.
Федя вытянул вперёд руки и стал их рассматривать. Затем ощупал лицо, длинные волосы, тонкие плечи. Опустив голову вниз, он увидел грудь.
— Ого! — вырвалось у Феди изо рта. Рука сама собою потянулась к выпирающим полусферам и стала их ощупывать.
— Эй! Ты чего делаешь? Вообще обалдел что ли? — возмущалась Муха грубым мужским голосом. — Это домогательство!
Федя в женском облике смешно передразнил её. Но веселое настроение его испортил чей-то таинственный шепот, донесшийся из глубины леса. Федя сосредоточенно оглянулся на черные заросли веток. Он явно слышал голос, который звал его. Голос этот казался ему знакомым, но кому он пренадлежал, Федя никак не мог понять.
— Все, давай обратно меняться. — сказала Муха. Но Федя ошалело оглянулся на нее и нырнул в кусты. Муха на мгновение растерялась, бросилась к учителю, но увидела, что тот ничего не заметил. Объяснять было некогда, и она побежала следом за Слоном.
— Эй! Верни мое тело немедленно! — кричала она мужским голосом.
Привыкшие к свету глаза ребят оказались слепыми во тьме.
Федя бежал навстречу лесу, ни о чём не думая на зов знакомого голоса. Отбежав приличное расстояние он остановился и прислушался. Больше никто не звал его. И Федя снова отвлекся на грудь. Во время бега, ему пришлось придерживать грудь руками, потому что она непривычно тряслась, создавая неудобство. Теперь, оказавшись в дали от посторонних глаз, Федя снова проявил к ней чисто научный интерес.
— Эй, Слон! Ты чего там делаешь? — вдруг послышалось у Феди над самым ухом.
Он вздрогнул, застигнутый врасплох. Его собственный голос зловеще прошептал ему уже с другой стороны:
— Давай обратно меняться!
Оглянувшись вокруг, Федя ничего не увидел, кроме черноты. Голос выпрыгивал на него то с одной, то с дпугой стороны.
— Слон, и не стыдно тебе? — прошепел голос, а следом за ним прогремел дьявольский смех.
Федя вздрогнул и похолодел от страха. Он же был сейчас юной девушкой, которая осталась совсем одна в тёмном лесу.
— Муха? — полушепотом пропищал Федя.
Тишина.
Быстрым, но робким шагом Барсучков направился вперёд, откуда, как ему показалось, выскочили слова. Не прошёл он и двух метров, как вдруг из черноты на него кто-то выпрыгнул и с силой повалил на землю. Сперва Федя был уверен, что на него, смеху ради, накинулась Муха. Но с ужасом он осознал, что это кто-то другой, кто-то взрослый. Он навалился на Федю и прижал к его горлу что-то тёплое и мягкое. Федя сразу не распознал этот предмет. Испугавшись своей слабости и хрупкости, Федя завертелся, как уж на сковородке, пытаясь вывернуться, и тёплый кожистый предмет задел его щёку. Федя рефлекторно схватился за него и понял, что ему в лицо упирается культя руки. Барсучкова всего перекосило от ужаса и омерзения, он закричал женским голосом, и даже немного истерично заплакал. Незнакомец нагнулся к самому уху Феди и, оцарапав его щетиной, прохрипел:
— Беги отсюда! И никогда не возвращайся!
От ужаса Федя даже дышать боялся. Скорее всего роль сыграло женское естество. Весь скукожившись от страха и зажмурив глаза, он смиренно ждал, когда всё само разрешится. Изо всех сил он вжался в землю и боялся подать хоть какой-то признак жизни.
Внезапно незнакомец выпрямился, не убирая обрубок руки с горла Феди. Приоткрыв немного глаза, Барсучков попробовал разглядеть напавшего. На фоне серого неба он различил лишь широкоплечую фигуру с косматой головой. Пришелец поднёс к лицу руку и попытался рассмотреть время на своих наручных часах. Ещё секунда и он исчез, словно не было его вовсе. Феде всё ещё казалось, что на нём кто-то сидит. Глаза его видели, что никого нет, но он чувствовал тяжесть.
— Чего это ты лежишь? — Федя снова услышал свой голос. Он резко повернул голову и подскочил на ноги.
— Да что с тобой? — снова спросил голос.
Теперь Феля видел перед собой свое собственное тело, и понял, что с ним разговаривает настоящая Муха.
— Только что на меня напал незнакомец. — дрожащим женским голосом протороторил Федя. — Он сказал мне: «Беги отсюда и не возвращайся». Но он говорил это, получается, не мне, а тебе. Он же не знал, что мы поменялись телами.
— И что это был за незнакомец? Как он выглядел? — настороженно спросила Муха и подошла ближе к Феде. Хруст веток под её ногами заставил Федю вздрогнуть.
— У него не было руки. Это всё, что я смог разглядеть в темноте. А еще, я заметил у него часы, кажется, — не уверенно уточнил Федя, — может быть, он один из нас. Такой же ученик, с такими же часами, как наши.
— Какой кошмар! Мне страшно! Давай вернемся. — пролепетала девушка грубым Фединым голосом и, с женским изяществом оглянулась по сторонам.
— Стой, сначала верни моё тело. — Федя поймал Муху за руку. — Я не хочу оставаться хрупкой девушкой. Вдруг на меня снова кто-то свалится сверху, так я вообще не могу за себя постоять. Чувствую себя хрустальной вазой, или даже нет, бумажным журавликом.
— А мне самой не нравится, я ощущаю себя фонарным столбом. Все ветки посшибала. У меня даже голова закружилась!
Ребята засмеялись и поменялись телами.
Муха ощупала себя и недовольно сказала:
— У меня бюстгалтер сполз! Что ты тут со мной делал?
— Я? Так вот почему мне было так неудобно! — догадался Федя. — Прости, я бежал. Они болтались во все стороны!
Муха, захлебываясь от смеха, ответила:
— А я раньше думала, как это вы бегаете и не боитесь раздавить свои причиндалы!
Насмеявшись ребята оглянулись по сторонам.
— Помнишь, откуда мы пришли? — спросил Федя.
— Нет.
— Что нам делать? Может вселимся в деревья и посмотрим, в какой стороне наш костёр? — предложил Федя.
— Отличная идея!
Слон и Муха вселились в тела деревьев. Однако, картина мира предстала им слишком развёрнутой, как панорама. Они сразу видели и небо, и землю, и лес. Сосредоточившись на отдельных деталях, Федя все же смог обнаружить маленькое зарево среди чёрного леса, но с какой стороны, относительно них, находится этот огонь, оставалось неясным. Тогда Федя нашёл свою маленькую фигуру на земле, и только тогда смог сориентироваться, куда нужно идти. Он вернулся в своё тело и подал Мухе знак, что б она возвращалась.
— А ты уже мастерски это делаешь. — заметила девушка, пробираясь через колючие кусты терновника. — Ты расскажешь, что с тобой случилось? Почему у тебя бинт на шее? И о чем вы говорили с учителем? Что за секреты?
— Прости, не могу.
— Я думала мы друзья.
Федя молча шёл впереди. Девушка услышала его недовольное сопение и хруст веток.
— Поверь, это не важно. Просто, на меня напали, вот и всё.
Муха промолчала. Федя забеспокоился: он не мог понять, обиделась она или нет?
— Скажи, ты видишь то же, что и я, когда смотришь на небо? — спросил он.
— Ты о чем?
— Да так, не важно. — Федя разочарованно усмехнулся.
— Может быть ты имеешь космос? Когда ты смотришь на звезды, то словно попадаешь в сердце взрывающегося фейерверка, словно окружённый тысячами огней. Словно летишь по бесконечному чёрному пространству, сопровождаемый светом далёких галактик и звуком биения сердец миллиарда звёзд, и этот свет поглощает твой разум и душу?
— Да. — в изумлении Федя оглянулся на девушку. — Какое точное описание!
— Да, лучше бы я этого не видела. — вздохнула Муха.
— Почему?
— С тех пор, как я впервые узнала правду, я больше не могу сказать, что довольна тем, что имею. Теперь я хочу большего, хочу вернуться туда, в мир живых. Лучше ничего не знать. Ведь правду говорят, что «в неведении блаженство».
— Да, я тоже стараюсь не смотреть в небо, но по другой причине.
— Почему? — удивилась девушка.
— Меня пугают эти ощущения.
Муха засмеялась.
— Но знаешь, я бы не смогла сбежать из этого мира и оставить здесь родителей и бабушку, даже если бы у меня появился такой шанс. — девушка все время убирала волосы с лица. — Мне так волосы мешают, ты их разлохматил!
Федя сунул руку в карман и наткнулся там на шпильку Валентины Ивановны. Он достал ее и протянул Мухе.
— Вот, держи! Может это поможет.
Муха взяла заколку и удивленно уставилась на Федю.
— Вот так неожиданность. Откуда у тебя женская шпилька для волос? — она закрутила и заколола волосы.
— Да так, не важно. Можешь оставить себе, мне она не нужна.
— Спасибо. — девушка обаятельно улыбнулась Феде, но вдруг увидела что-то за его спиной. — Я вижу впереди свет!
Федя оглянулся, и увидел, что стволы деревьев подсвечены слабым отблеском.
— Наконец-то! — воскликнул он и быстрее зашагал навстречу огню. Девушка побежала за Федей. Но сколько бы они не шли, огонь не становился ближе. Барсучков побежал со всех ног, но зарево огня словно отдалялось от него с такой же скоростью, с какой он бежал к нему.
— Здесь что-то не так. — запыхавшись сказал Федя и остановился.
— Слон, стой! Это временная петля. — Муха догнала Федю и схватила за руку. — Мы попали в петлю.
— Как? Лес тридцати шести секунд уже и есть временная петля.
— Значит, петля в петле!
— Откуда ты столько знаешь о петлях?
— Я очень любознательна. Не волнуйся, сейчас выберемся. — уверенно сказала девушка и повела Федю за собой. — Это как прибойное течение. Его можно обойти, а можно случайно в него попасть. Такие петли везде есть. Вот так люди и пропадают без вести.
Муха вела Федю в бок, затем назад, какими-то, только ей ведомыми путями.
— Теперь отойдём немного в сторону. — сказала она. — Возможно мы вышли из неё.
Ребята снова пошли вперёд, не отпуская руки, чтобы не потеряться. Через несколько минут, они снова увидели зарево, и очень быстро вышли к поляне.
За время их отсутствмя словно ничего не изменилось: их товарищи всё ещё увлеченно выполняли задание Рата, но увидев Муху и Слона, они остановились. Учитель повернул голову к вернувшимся, чтобы его голос лучше был слышен.
— Где вы были? — строго спросил он, и гнев исказил его лицо.
— Ты должен ему рассказать, что видел в лесу. — прошептала Муха Феде и, выпустив его руку из своей, отошла в сторону.
Барсучков взглянул на окружающих. Все они с интересом смотрели на Слона и Муху.
— Я просто услышал голос из леса. Кто-то звал меня. И я побежал на этот зов. В лесу на меня напал человек без руки. Он советовал мне бежать от сюда. — сухо сказал Федя, не вдаваясь в подробности.
Напряжённое молчание повисло в воздухе. Раздавался лишь треск костра и шуршание ветра. Учитель внезапно добродушно засмеялся. Федя испуганно смотрел на него: ему казвлось, что учитель сошел с ума.
— Это были призраки леса. — заговорил Рат. — Здесь нельзя шуметь. Не бойся видений, но и не ищи с ними встреч. Призраки леса запугают и запутают потерянную душу. Лес не так пуст, как кажется. Несмотря на то, что физически видения беспомощны перед тобой, они способны внушать страшные мысли. И тогда ты сам себе навредишь. Не слушай их, единственная их задача — обмануть тебя и завести в такие дебри, из которых ты не выберешься до скончания времён. Беги от них, если встретишься с ними снова.
Когда Федя вернулся домой, он тихо пробрался в ванну и, у зеркала, снова осмотрел свои синяки на шее. Он дотронулся до них пальцами, примерил к ним руку и долго вспоминал последнюю встречу с Мирцамом. Затем он снял с руки кольцо, подаренное учителем, и больше никогда его не надевал.
21_Чулок
Невысокая женщина в зеленом платье шла по красному ковру пустого коридора школы и в десятый раз подряд прокручивала в голове заготовленную речь. Остановившись перед дверью директора, она нервно убрала за уши выбившиеся из пучка волосы, обтёрла мокрые ладошки о юбку вязаного платья и вошла в кабинет. В центре помещения, на аляповато-цветастом ковре, стояла, скрестив пальцы рук, директриса Любовь Григорьевна Кобец. Она не дружелюбно, но сдержанно взглянула на вошедшую, и переглянулась со стоящей справа от неё Светланой Леонидовной — классным руководителем девятого Б. Директриса, тонкая и стройная женщина, пятидесяти лет, сохранившая свою молодость, каким-то волшебным образом, была безупречно одета и причёсана. Возраст её выдавала только жилистая шея и тяжёлые верхние веки, делающие глаза усталыми и напряжёнными. Она всегда носила одежду из немнущихся тканей, изящные туфли-лодочки и какой-нибудь шарф или украшение, прикрывающее возрастные изменения. Светлана Леонидовна являлась её полной противоположностью. Будучи младше Любови Григорьевны лет на десять, она выглядела куда хуже: кожа лица огрубела и покрылась пигментными рыжеватыми пятнами, кудрявые волосы с проседью всегда были всклокочены и не убраны. Плохо подобранная одежда толстила и уродовала её, а на воротнике часто виднелось какое-нибудь застарелое пятно от супа или чая. Когда коллеги обращали её внимание на пятна, Светлана Леонидовна искренне удивлялась и начинала оправдываться, что вот только минуту назад пролила на себя чай. А через прозрачные колготки просвечивали черные волосы, никогда не знавшие бритвенного станка.
— Владимир Семёнович, вот наш относительно-новый учитель математики Валентина Ивановна. Она к нам приехала из… — Любовь Григорьевна, прищурившись, взглянула на робкую молодую женщину у двери, ожидая от неё подсказки.
Валентина Ивановна растерялась и, только открыла рот, чтобы дать ответ, как директриса её тут же перебила и продолжила:
— Из села, которое находится недалеко от нас. — выкрутилась Любовь Григорьевна и обрядила свою словесную неловкость смешком.
Учительница покраснела и опустила глаза, подумав, что смех был адресован в её адрес.
Напротив двух женщин, в изящном чёрном пальто и перчатках, стоял подтянутый и стройный для своих лет мужчина. Плечи его были с достоинством расправлены, подбородок вздёрнут, взгляд непреклонен и горд. Щёки его покрывал пятнами налипший с улицы румянец. Это был Владимир Барсучков, он повернул голову на вошедшую женщину и осмотрел её с ног до головы строгим осудительным взглядом. Рядом с ним стояла его молодая сомнительная копия — Федя с перемотанной шеей.
— Валентина Ивановна, вот познакомьтесь — это отец Феди из девятого Б, профессор хирургии Владимир Семёнович Барсучков. Должно быть, вы о нём уже слышали. В нашем городе он самый известный хирург, проводит сложнейшие операции. — директриса кокетливо улыбнулась и взглянула на отца Феди. — Нам повезло, что в нашем скромном городке есть такой человек с золотыми руками, спасший, я уверена, не одну сотню жизней.
— Очень приятно… Познакомиться. — заикаясь сказала Валентина Ивановна, снова вытерла потные ладошки о платье и, не зная куда деть руки, сложила их в замок.
— А вот я, к сожалению, не могу сказать того же. — Владимир Семёнович прищурившись, строго взглянул на учительницу.
— Мне так не ловко, что произошёл этот ужасный инцидент! Валентина Ивановна, будьте так любезны, расскажите, что случилось во вторник после уроков. — приказным тоном сказала Любовь Григорьевна, протянув руку ладонью вверх, и отошла на задний план к своему столу.
Учительница прокашлялась и, уткнувшись взглядом в пожелтевший карниз над потолком, начала:
— Во вторник я попросила Федю остаться после уроков, чтобы поговорить с ним. Дело в том, что Федя... В последнее время, я стала замечать, что он спит на уроках…
— Поэтому вы его ударили? — насмешливо перебил ее Владимир Семёнович. — Такие люди, как вы не должны допускаться к работе с детьми.
— Какие люди? — в недоумении переспросила Валентина Ивановна и поправила сползшие очки.
— Не побоюсь этого слова, накомпитентные! — спокойно отчитал Владимир Семёнович. — Вы же двух слов связать не можете. Поэтому вы объяснянтесь с учениками рукоприкладсьвом?
Директриса, распахнув тревожно глаза, кивала головой и поглядывала испуганно, то на Фединого отца, то на учительницу.
— Я всё же не понимаю, почему вы позволили себе ударить ребёнка? Как вы предлагаете решить этот вопрос? Я хочу, чтобы вы понесли за это наказание. — спокойно и поучительно продолжал Владимир Семенович. — Либо мне придется решать этот вопрос с вышестоящим руководством, тогда проблемы будут у всех.
Директриса встревожилась:
— Что вы, что вы! Я с вами полностью согласна, произошедшее недопустимо! На этой неделе у нас назначен педсовет, мы сынесем этот случай на обсуждение.
— С Федей никогда не было никаких проблем. — пролепетала вдруг Светлана Леонидовна. — Мне на него ни один учитель не жаловался!— Вот. — поддержал её Владимир Барсучков. — Может дело, всё же в вас? — он презрительно глянул на испуганную хрупкую учительницу.
— Федя спит на уроках, так не должно быть! Я здесь ни причём. — нервно, чуть ли не прокричала Валентина Ивановна.
— Извольте не повышать голос! — строго осадила ее деректрисса.
— Не понимаю, что вы хотите сказать? Что я плохой родитель, который не даёт сыну спать дома? — Владимир Семёнович возмущённо поднял брови и взглянул на Валентину Ивановну. — Может, вам стоит пересмотреть свои планы на будущее? Вы уверены, что работа с детьми — это ваша стезя?
— Насколько мне известно, Федя после школы помогает отцу в роли санитара-добровольца. — сказала классный руководитель. — Естественно он устаёт. Вы могли бы проявить понимание.
— Я не знала. — Валентина Ивановна удивилась, и в глазах её проблеснуло сожаление.
— Тем более, у Феди такая ситуация в семье... — Светлана Леонидовна робко взглянула на Фединого отца. — Рома, старший сын, в тяжёлом состоянии, после аварии. — сказав это она тут же поняла, что проявила бестактность, по отношению к Владимиру Семеновичу, и мельком глянула на недовольное ее замечанием лицо Любови Григорьевны, которая смотрела на нее с упреком и разочарованием.
Вспомнив о Роме, Владимир Семёнович моментально сделался грустен. Он вздохнул и потёр лоб. Какое-то наигранное, не свойственное Фединому отцу поведение вдруг пропало, а на его место выступила беззащитность и растерянность.
— Я же не знала, он ничего не говорил! — не замечая этих подробностей, продолжала восклицать озадаченная учительница.
— Мы говорим сейчас но об этом, а о том, что вы позволяете себе бить учеников, и хотите остаться безнаказанной. — внутри у Владимира Семёновича всё клокотало, но он мужественно взял себя в руки.
— Да ничего я не хочу! Только справедливости. Да, я виновата, но и Федя был не прав!..
Заикаясь и спотыкаясь, зацепив угол стола, директриса выбежала из-за спины Светланы Леонидовны:
— Уважаемый Владимир Семёнович, не переживайте! Мы примем самые строгие меры. Обязательно примем! Не сомневайтесь.
— Что же это, в самом деле, происходит, Валентина Ивановна? — подошла к учительнице директриса. — Бить ученика! И за что? За то, что он закрыл на пару секунд глаза? А может быть ваши уроки построены таким скучным образом, что ребятам только и остаётся, что засыпать? Вы бы лучше попробовали найти с учениками общий язык.
Любовь Григорьевна говорила манерно и жеманно, хлопая ресницами. Учительница ничего не могла сказать в свою защиту. Четыре пары глаз смотрели на неё с осуждением.
— Нет, но почему вы не сообщили о своём недовольстве Светлане Леонидовне, классному руководителю Феди? Не позвонили Владимиру Семёновичу? В конце концов, вы могли сообщить об этом мне. Но вы решили, что вам всё позволено!
Любовь Григорьевна развела руки и, как довольная тигрица, отошла к столу.
— Вы у нас без году неделю работаете, а уже такое вытворяете. Что же от вас дальше ожидать? — директриса покрутила головой, смотря на свои туфли. — Нет, так дело не пойдёт.
Любовь Григорьевна кивнула головой Фединому отцу, и они друг друга поняли.
— Зайдите ко мне после уроков. — вежливо, но высокомерно, сказала директриса Валентине Ивановне. — А сейчас, если я не ошибаюсь, у вас математика в 8 Б?
Федя не проронил ни слова. Как зритель из зрительного зала он заинтересованно наблюдал за происходящим. Лишь изредка он, почесывая макушку и шмыгая носом, напоминал о своём присутствии. По природе своей он не был злопамятным, и уже не чувствовал никакой злобы по отношению к Валентине Ивановне, но и жалость к ней испытовать он себе не позволял. Не мог же он признаться, что был не прав? Конечно, нет!
Валентина Ивановна казалась разбитой и обескураженной. Директриса, заметив озадаченность учительницы, бесцеремонно открыла дверь и чуть ли не силой, выпроводила её в коридор. Владимир Семёнович взглянул на часы и сказал, что ему пора. Он, конечно, соврал, чтобы не выслушивать женских разговоров и причитаний от директрисы и классного руководителя Феди.
— Да-да, конечно. Не будем вас задерживать. — лебезила, улыбаясь Любовь Григорьевна. — Вы же к нам загляните на днях? Хотелось бы один вопросик уточнить...
— Да, двйте не сейчас. Я зайду.
Владимир Семёнович вежливо попрощался и спешно вытолкал Федю в коридор. Молча взглянув на пробежавших мимо него школьников, Владимир Барсучков поправил воротник пальто и недовольно уставился на сына.
— Злишься на меня? — спросил Федя.
— Дома поговорим. — Владимир Семёнович сделался серьёзен и холоден.
— Тогда, зачем весь этот спектакль?Зачем ты меня защищал? — усмехнулся Барсучков.
— Потому, что ты мой сын. — сказал Владимир Барсучков, не глядя на Федю, — И я забочусь о твоей репутации. А вот тебе на мою, похоже, плевать.
Федя стиснул зубы и пристыженно взглянул на отца и увидел, как у него дергается глаз. Владимир Семеноаич выдохнул и молча ушёл домой.
Федя отсидел уроки и пошел домой, по пути обсуждая с другом разговор с Чулком.
— Круто ты её проучил! — расхваливал его Игорь.
— Да, мне и врать не пришлось. Она такая глупая — даже не отрицала, что ударила меня.
— Вот, дура! — засмеялся Игорь. — Интересно, что ей теперь будет?
— Не знаю. Мне все равно, сама виновата! — торжествующе говорил Федя.
Несмотря на видимую беспечность, у него в груди что-то скреблось и скрипело, как ржавые петли старой калитки. Он не ощущал никакой радости отмщения. Федя злился на Валентину Ивановну теперь за этот осадочек.
— Ты бы видел, как Любовь Григорьевна выплясывала перед моим отцом. Смешно даже было смотреть. — самодовольно, но без настроения рассказывал Федя.
— Ну, ещё бы. — Горшков многозначительно хмыкнул. — Твой отец столько денег отваливает на всякие ремонты и экскурсии.
Укутавшись в шарфы и куртки, ребята шли по дорожке из почерневших жухлых листьев. Холодный ветер лупил Федю по ушам и раскидывал волосы, вынуждая сожалеть о потерянной шапке. Разумеется, у него имелись и другие шапки, но он оставался верен той, которую потерял.
— А ты чего такой скучный? — небрежно бросил Игорь.
Федя поморщился:
— Ну знаешь, мне тоже достанется сегодня.
— А тебе за что?
— Наверное, за то, что спал на уроке. И за подпорченную репутарию отца. — Барсучков тяжко вздохнул и возвёл глаза к небу. — Меня спасёт только чудо.
Друзья добрались до перекрестка и разошлись в разные стороны. Федя неспеша дошел до больницы и, покурив на пожарной лестнице, направился к брату. Войдя в палату, он растерянно приостановился у входа и медленно закрыл за собой дверь. Он увидел маму, сидевшую у кровати Ромы. Она держала сына за руку. Рома напоминал очищенную от кожуры, бледную картофелину, лежащую на больничной койке. В воображении Феди тут же возник картошечный человек с лицом Ромы, отбивающий чечетку на арене цырка.
— Что случилось? — обратился Федя к маме. — Как он?
Мария Васильевна вздрогнула и оглянулась на младшего сына. Глаза её были красные и заслезлённые.
— Твой отец позвонил, сказал, что Рома пришёл в себя. Я сразу же приехала, отпросилась с работы. Но Рома находился в сознании только пару минут. Я его застала уже таким. — глаза Марии Васильевны заплыли слезами, голос задрожал, а слова выскакивали изо рта, как неуклюжие лягушки.
Сглотнув клубок нервов, она спросила:
— Ты сам-то как? Голодный наверное? Я отцу твоему столько раз говорила, что б он не таскал тебя сюда после школы. Вот же напасть!
— Да нормально все, мам! Я в столовке ел. — махнул рукой Федя и подошёл к брату с другой стороны кровати, что бы мать не учуяла свежий запах сигарет. — Не переживай, если он очнулся, значит скоро снова придёт в себя. Это хороший знак.
— Правда? — из губ Марии Васильевны вырвался нервный горький смешок, а в глазах проблеснула надежда. — Хоть бы так. Ты в этом лучше разбираешься, чем я.
Федя сказал не правду. То, что Рома очнулся, могло наоборот быть плохим признаком.
Мария Васильевна пощупала Федю за руку и притянула ближе к себе.
— Фу! Как ты провонял! — сморщилась Мария Васильевна и отстранилась от сына.
Федя побледнел.
— Опять на лестнице сидел? Ну это безобразие! Надо сказать твоему отцу, что б дверь эту закрывали, а то устроили там курилку какую-то! — запричитала Мария Васильевна, которая сама не курила, поэтому очень хорошо чувствовала дым сигарет. — Я сейчас вернусь.
Мария Васильевна, взяла сумку и вышла из палаты.
Оставшись один, Федя взглянул на брата. Он нагнулся к нему близко, к самому лицу и стал рассматривать его. Жёлто-белёсый, словно намазанный мукой, Рома лежал на левом боку с вытянутыми руками. Под глазами его чернели расплывающиеся синяки. Глазницы и щёки ввалились, нос стал тонким и острым. Федя наивно попытался разбудить брата. Сначала он позвал его по имени, а затем немного потряс за плечи. Но Рома был, глух и неподвижен, как сушёный кабачок. Совсем впав в уныние, Федя вдруг вспомнил, что недавно научился меняться телами с предметами и людьми.
«Если сломалось его тело, я могу предоставить ему на время свое, что б мы могли пообщаться с ним» решил Федя. Внутри у него всё затрепетало от гениальной, как ему казалось, идеи. Но делать это без контроля учителя ему все же было страшновато, ведь что-то может пойти не так, и он останется запертым в неподвижном теле брата навсегда. Федя быстро разогнал плохие мысли и взял Рому за руку, чтобы придать больше сил заклинанию и в полголоса произнёс:
— Заклиню всеми силами вселенной, пусть я обменяюсь душой с моим братом Ромой Барсучковым, которого вижу перед собой. — затем он произнес непереводимую фразу.
Сказав последнее слово, Федя почувствовал слабость и лёгкость. Его тело словно распустилось на нити, как вязаная жилетка. Через пару секунд картина мира заплыла серым туманом, и Федя оказался в небытии. Все чувства — слух, зрение, осязание, обоняние и вкус — у Феди разом пропали. Однако через некоторое время он понял, что оказался в теле брата. Непонятные мелкие звуки защекотали его слух. Это был Рома. Оказавшись в теле Феди, он поднялся с пола и оглядел себя. Будучи более сообразительным, в отличие от младшего брата, Рома быстро понял, что произошло. Схватившись за голову, он издал удручающий стон. Федя беспомощно слушал, как Рома ходит по палате и что-то бормочет. Затем он подошёл к своему неподвижному телу и сказал вполголоса:
— Федя, зачем?! Мне будет крайне сложно вернуться, потому, что я слишком слаб!
Реакция старшего брата сбила Федю с толку. Он и ответить-то Роме ничего не мог.
— Ладно, такова, должно быть, моя судьба. — продолжил Рома сбивчиво и торопливо. — Возможно, мы говорим в последний раз! Не знаю даже, что сказать. Я слышал все, о чем вы говорили. Ты, наверное, удивился, почему я в поезде находился в тот злосчастный момент? А я не был ни в каком поезде! Ты говорил про лес тридцати шести секунд…
Задрав рукав на левой руке, Рома наткнулся на клеймо:
— Слон? — по голосу брата Федя понял, что Рома крайне удивлен. — Вот почему он пришел к тебе!
В палату вошла Мария Васильевна. Она, не глядя на Федю, поставила сумку на стул, и хотела пройти к кровати старшего сына. Но Рома, находившийся в теле Феди, замер на минуту. Он смотрел на свою мать, как будто не видел ее вечность. Он заплакал, как маленький и кинулся ее обнимать.
— Мама! Мама! Я так скучал! — говорил он.
Мария Васильевна оторвала от себя сына и взглянула на него удивленно:
— Федя, что с тобой?
В этот момент в палату вошел Владимир Семёнович. Рома сразу же опомнился и умолк. Словно вспомнил, что происходит, он испугался и мигом отвернулся. Мария Васильевна подошла ближе к старшему сыну и присела у кровати.
— Что-то случилось? — спросил Владимир Семёнович, внимательно глядя то на жену, то на спину младшего сына.
Рома промолчал. Тогда Владимир Семёнович развернул Федю к себе и попытался заглянуть ему в лицо. Тот остался стоять с опущенными глазами и с опущенной головой.
— Да что с тобой такое?! — раздражённо сказал Владимир Барсучков и потряс Федю за плечи.
В этот момент Федя, наконец-то, догадался, что Рома ждёт, когда его брат уже вернёт души на свои места.
Владимир Семёнович нервно обмерял взглядом младшего сына и уже хотел ругаться, когда Федя вдруг поднял глаза:
— Соринка в глаз попала. — без эмоций ответил он, уже находясь в своём теле.
Раздался звук прямой линии сердца. Владимир Семёнович кинулся к Роме. Как оглушённый, Федя остался неподвижен и смотрел вперёд. В дверях показался высокий желтолицый человек в чёрном длинном плаще, подол которого был измазан свежей грязью. На осунувшемся помятом лице его виднелась справой стороны лилово-синяя гематома и ссадина…
22_В поиске себя
Наступили холода. Однотонно-серое небо, как огромный кит, свалившийся из космоса на головы прохожих, душило и давило своей тяжестью. Вместо осенних курток по улицам внезапно стали ходить пуховики и шубы. Люди кутались в толстые шарфы и многослойные одежды, и обещали себе, что скоро будет чуть теплее, нужно немного подождать. Но впереди ожидалась только зима. Лысый чёрный асфальт беспомощно мёрз под ногами прохожих. Раздетые догола деревья тряслись от жестоких порывов ветра, как идущие на казнь невиновные. Федя смотрел в окно и безучастно слушал разговор родителей. В отражении перед собой он видел призрак своего лица.
— Земля промёрзла. — говорила Мария Васильевна. — Как ты себе это представляешь? Ничего не выйдет.
— Маша, мы не будем его кремировать! Это неправильно. Если нужно, я сам выкопаю могилу сыну!
Несчастная мать воткнула обезумевшие глаза в мужа:
— А думаешь мне каково говорить о кремации?
Лицо Марии Васильевны словно похудело за несколько дней. Красные влажные глаза заплыли пухлыми валиками воспалённых век. Спутанные волосы клочками торчали из-под чёрного лоскута ткани, повязанного на голове вместо платка. Федя взглянул на мать, лицо которой казалось ему чужим без привычного макияжа:
— Я против кремации. — сказал Федя. — Рома был бы против.
— Ему уже всё равно! — сказала Мария Васильевна. — Да и откуда ты можешь знать?
— Я знаю. Мы говорили с ним на эту тему. — вполне убедительно соврал Федя.
На самом деле, Феде показалось странным, что отец,выступал против кремации, потому, что он не верил в жизнь после смерти и не ходил в церковь. Мама же наоборот, среднестатистическая христианка, носила крестик и верела в день,когда все мертвецы восстанут из могил. В церкви она бывала только на Пасху, и то, что б освятить яйца и куличи, но некоторые обряды строго соблюдала. Как и в любом русском человеке, в ней сочетались верования с суевериями. Поэтому, после смерти Ромы, она первым делом завесила все зеркала в доме простынями, и предотвращала все попытки мужа и Феди посмотреться в зеркало. По ее словам душа Ромы могла испугаться, если бы заглянув в зеркало не увидела своего отражения.
Владимиру Семёновичу не пришлось копать могилу сыну, это было бы странно и слишком жестоко. Страшные представления Феди сбылись, он видел брата в гробу. Рома был так не похож на себя, что Мария Васильевна, которая на тот момент напоминала узницу подземелья, много лет не видевшая дневной свет, отказалась признать сына.
— Нет, это не Рома. — шептала она, когда священник отпевал мертвеца в церкви. — Он не мой сын.
— Маша, успокойся. — тихо говорил Владимир Семёнович, обнимая и успокаивая жену, а у самого слёзы застилали глаза.
Федя, первое время, словно не мог понять, что происходит. Но в один момент, держа перед собой свечу, он почувствовал, как гроб расплывается в его глазах, а по щекам катятся мокрые капли, будто кто-то, втайне от него, включил в голове механизм, отвечающий за подачу слёз. Нагнетающая обстановка, запах кадила и расплавленного медового воска от свечей, песнопения священника — предавали всему мистическую серьёзность, туманили разум и рождали чувство безумной тоски и наготы перед невидимыми душами умерших. Высохшее, страшное лицо незнакомого человека желтело из гроба, и внушало ужас.
Когда гроб Ромы выносили из Церкви, все пришедшие проститься с умершим, столпились вокруг. Федя заметил среди собравшихся Илью и очень удивился. Тот скромно стоял с краю и грустно смотрел на гроб. Барсучков знал, что его брат общался с Ильёй, но не думал, что смерть Ромы заставит высокомерного и безучастного Илью прийти на похороны. Когда Федя задумался об этом, его неожиданно кто-то схватил за плечо.
— Что здесь происходит? — кто-то вцепился в плечо Феди костлявыми колючими пальцами и развернул к себе. Федя увидел перед собой скрюченного старика с белой длинной бородой и в льняной рубахе до самых пят. Он смотрел на Федю выцветшими прозрачными глазами, полными удивления и беспокойства.
— Похороны. — Федя недовольно оглядел старика и отвернулся.
Худой и жилистый старик выпучил глаза и покачал головой. Одет старик был не по погоде: серая рубаха из грубого льна, надетая на голое худое тело, развевалась как парус на ледяном ветру. Из-под подола торчали посиневшие от холода босые ноги. Прозрачные волосы старца на лысеющей макушке торчали вверх, как цыплячий пух.
Уже забыв про старика, Федя вдруг услышал за спиной пугающий, неуместный взрыв смеха.
— Это же человек из картона! — смеялся старик, тыча пальцем в гроб.
Он смеялся так сильно и так искренне, что на его глазах выступили слезы. Федю словно кольнули в душу иглой. Он резко обернулся к старику и удивленно посмотрел на него. Тот не унимался. Никто из присутствующих не обращал на него внимание, а старик все не умолкал и покатывался сосмеху, как юродивый. Похоронная процессия двинулась в сторону кладбища при церкви. Федя отвернулся и взглянул ещё раз на торчащий из гроба, жёлтый кусочек лица и носа Ромы.
На кладбище всегда ветер пронизывает до костей, сколько бы одежды ты на себя ни надел. Когда мужчины опускали гроб в яму, с неба сорвались лёгкие хлопья снега. «Должно быть, душа у него была чистой. Если снег идёт в день похорон, значит, хороший человек умер» сказал кто-то в толпе. Федя оглянулся на голос, но наткнулся взглядом лишь на безмолвные серые лица. Вдруг, с другой стороны могилы раздался раздирающий крик Марии Васильевны, которая ринулась, было в яму за гробом, но отец и ещё один мужчина подхватили её под руки и отвели в сторону. Этот крик был похож на внезапный порез о край листа. Федя пробрался между оградами и подбежал к маме. Она потеряла сознание.
Люди мёрзли в городских квартирах и ждали тепла. Из-за каких-то неполадок с трубами отопление в домах не дали. Жилые помещения превратились в первобытные каменные пещеры. Федя лежал в своей кровати под двумя одеялами и разглядывал черноту перед собой. Он не мог спать, он чего-то боялся. Внезапности смерти или призрака брата, который мог явиться к нему, а может его теперь пугала жизнь. С самого рождения, у Феди был старший брат. Теперь Федя словно осиротел, как будто часть его души умерла вместе с ним.
Федя перевалился на бок, накрылся одеялом с головой и поджал колени. Спать ему совсем не хотелось. Чтобы спастись от холода, он надел на себя много одежды и несколько носков, но это не помогло. Его продолжало трясти от холода, как больного в лихорадке. И он задумался о том, как его брат сейчас лежит в заколоченном ящике в ледяной могиле, окружённый мраком и мерзлой землёй, и он так явно представил это, как будто сам оказался в земле. Его охватил ужас и несправедливость смерти. «Разве он это заслужил? Почему он должен лежать в холоде? Голова его замерзла, руки, ноги! Он весь там холодный!» и Федя заплакал от жалости к брату. И вдруг ему стало безумно страшно, ему показалось, что он сам умер. Он яростно откинул одеяло и жадно стал искать глазами в темноте хоть какой-нибудь кусочек света, который свидетельствовал бы о том, что Федя ещё жив и не закопан в землю. Но как назло, сейчас был тот самы час, когда более всего темно. Увидев слабое очертание окна, он успокоился. Мучимый бредовыми полуснами Федя уснул глубокой ночью, когда небо в окне побледнело и сделалось тёмно-серым. Ему показалось, что он закрыл глаза всего на секунду, когда на деле он провалился в сон на несколько часов.
Проснувшись, Федя не смог пошевелиться. У него, даже, не получилось открыть глаза. В ужасе, подумав, что у него сонный паралич, Федя стал мысленно трепыхаться изо всех сил, что бы проснуться, но в конце-концов понял, что с ним случилось что-то пострашнее сонного паралича. Он заметил, что холод, заботливо обнимающий его, сделался зябким и суровым. Откуда-то исходил крепкий запах сырости и тленья. Федей овладела паника, он изо всех сил пытался расшевелить своё тело, прилагая все усилия. И вдруг, у него получилось: порываясь встать, он стукнулся лбом обо что-то жёсткое и глухое. Глаза его упёрлись в черноту и не смогли найти ни малейшего источника света. Мягкая тёплая кровать, на которой он лежал, почему-то отвердела и остыла. Раздвинув руки в стороны, которые показались ему невероятно легкими, Федя обнаружил с обеих сторон стены, покрытые скользкой тканью. Пальцы его сделались жёсткими. Голова поворачивалась со скрипом. Барсучков судорожно ощупал себя и в ужасе осознал, что находится в гробу, а тело его — вовсе не его. Федя пришел в такой ужас, что не контролируя себя, принялся, как обезумевший загнанный зверь, биться о стены, что было сил, скрести ногтями, и даже, пытался кусать обивку гроба. Ободрав себе все руки, обломав несколько пальцев, в безуспешных стараниях, он понял, что так ничего не выйдет. Долго он не мог успокоиться и взять себя в руки. Но осознав, что помощи ждать неоткуда, Федя взял свои первобытные чувства под контроль, и успокоившись, заставил мозг придумать выход. Совсем недавно Рат научил его управлять предметами. Вспомнив об этом, Барсучков сбивчиво стал сочинять в своей голове заклинание, чтобы разверзнуть могилу. Он прислонил ладони к крышке горба и мысленно произнес магические слова, затем прислушался к тишине и понял, что ничего не произошло. Он и сам прекрасно понимал, что вышла полнейшая ерунда.
Кто мог такое сделать с ним и зачем? Федя отчаялся, но желание отомстить и злость на обидчика, накрывшая его, как волна, предали ему сил.
Прислушавшись к сырой земле, давящей на крышку гроба, Федя еще раз решительно повторил заклинание. Где-то за стенами гроба почувствовалось какое-то движение, покачнувшее гроб, сверху что-то зашевелилось и зашуршало. Земля послушалась Федю и, расколовшись на ледяные куски, расползлась из могилы в разные стороны стремительно, как выкипающее из кастрюли молоко. На обивке гроба Федя увидел перед собой бледный просвет, проникающий через щели рассохшейся крышки. Увидев кусочек света, Барсучков бессознательно, как сумасшедший принялся быстрее выламывать ногами и руками, сгнившую поверхность деревянного ящика, словно боялся, что гроб снова может завалить землей. Несмотря на то, что гроб выглядел дряхлым, на деле его оказалось разломать совсем не просто. В очередной раз Федя потерпел неудачу. Тогда, внезапно для себя, на одном дыхании он прочёл странное заклинание, которому Рат его не учил. Словно из глубин мозга всплыли на поверхность языка незнакомые ему слова. Складный и изящный текст был призван убедить деревянные части гроба в том, что они не могут составлять одно целое. Подобные однополюсным сторонам магнита они непременно должны отталкиваться друг от друга. Гроб развалился на куски, как солома раздуваемая ветром. Сам Федя даже не заметил случившейся с ним странности.
Приподняв свое разложившееся истлевшее тело, он поспешно выкарабкался из ямы на кучу твердой колючей насыпи земли. Его обдало свежим холодным ветром, порыв которого чуть не сдул Федю обратно в могилу. С трудом поднявшись на неустойчивые, лишенные связок и мышц костяные подпорки, бывшие когда-то ногами, Федя огляделся. В мутной холодной темноте прочитывались вокруг многочисленные памятники и надгробия.
Необъятное тёмно-серое небо разлеглось от края до края земли. Ни луны, ни звёзд не проглядывалось в нём, глазу даже не за что было зацепиться. Рядом с могилой, откуда вылез Федя, находилась длинная белая стена. Она тянулась по периметру всего городского кладбища. Словно собранная из огромных кусков мела, стена светилась во тьме. Старые мелкие кирпичи торчали и горбили её поверхность, как проказа лицо больного. Земля вокруг казалась ещё черней от белизны стены. Десятки однотипных надгробий торчали со всех сторон. В темноте они казались просто светлыми, но Федя помнил, что все они были выкрашены в голубой цвет.
Федя взглянул на себя и увидел, что от тела, в котором он оказался, остался практически один скелет, обряженный в истлевший костюм. Тонкие руки висели как высохшие плети. Ноги по лёгкости и хрупкости напоминали бруски из пемзы. Тело шатко держалось в вертикальном положении, с трудом удерживая на себе костюм, весивший почти столько же, сколько само тело. Иссохший восставший мертвец изо всех сил преодолевал потоки кладбищенского ветра. «Кто бы это со мной ни сделал, это очень жестокая шутка. Ну, теперь держись!» подумал Федя. Он еще раз окинул взглядом местность, решая, что делать и куда идти. Вокруг не было ни души. Многочисленные обитатели мёртвого города притаились в своих гробах. Ветер свистел, оголтело огибая закоулки лабиринтов из надгробий и оградок.
Барсучков обошёл разрытую могилу со всех сторон и осмотрелся. Внимание его сразу привлёк лист бумаги, приклеенный к обратной стороне памятника. Федя сухарём руки сорвал лист и рассмотрел его старыми сгнившими глазами. На листе светящимися голубыми линиями были схематично изображены животные, выстроенные вряд. Каждое из них имело сверху надпись. Первым животным была мёртвая собака. От неё в сторону шла стрелка к вороне, над головой у которой располагалась надпись: «собака». Следующим животным в цепочке стояла крыса, подписанная, как «ворона». Замыкала этот строй человеческая фигура со словом: «козёл». Федя сразу догадался, что это задание для него. Порыв ветра толкнул дряхлого мертвеца и вырвал из его рук листок бумаги, который тут же улетел. Отшатнувшись в сторону, Федя уткнулся ногой во что-то мягкое и тяжёлое. Приглядевшись к загадочному темному бугру на земле, он понял, что споткнулся о мертвую собаку. «Вот и первое звено в цепи. Но что мне с ней делать?» озадаченный Федя направился вперёд обследовать местность. У соседней могилы он наткнулся на странную ворону, сидевшую на земле. Сначала, Федя прошел мимо нее подумав, что это чёрная кошка, ведь птица совсем не испугалась его и не улетела, а наоборот побежала за ним следом, будто не могла летать. Федя остановился и оглянулся на прыгающий у его ног смелый чёрный комок. Ворона вертела головой, бегала вокруг мертвеца, словно обрадовалась его появлению и отрывисто каркала. Федя нагнулся и протянул к вороне руку. Птица пугливо отскочила в сторону, но тут же робко подкралась обратно и будто бы понюхала сухие пальцы покойника.
«Ворона, а ведёт себя, как пес» подумал Федя, и вспомнил схему, нарисованную на листе. «Потому, что это и есть пес! Нужно всё расставить на свои места. Моя конечная цель — человеческая фигура» сообразил Барсучков «Чтобы распутать цепочку, сейчас я должен поменяться телом с мертвой собакой».
Федя, сопровождаемый черным вороном, вернулся назад, к раскопанной могиле, и нашел собачье тело, Присев около него, Федя прочитал заклинание по обмену душами.
Каждый раз, совершая это действие, Федя испытывал страх. Этот процесс был неприятным и отнимал много сил.
Произнося последние слова, Федя почувствовал, как разум его помутился, и он испугался, что не сможет договорить заклинание и что-то пойдет не так. Но будто проваливаясь в сон, и уже не управляя мыслями, Федя ощутил, как чужое тело отслоилось от его души и, будто рассыпалось, как сухая и неудобная оболочка.
Обретенное ненадолго ощущение свободы и легкости быстро исчезло. Федя ощутил себя втиснутым в маленькое, промерзлое и недвижное тело. Он явно услышал и почувствовал, как забилось внутри него сердце, и теплая кровь разлилась по ссохшимся жжилам
Федя открыл глаза и пошевелил окостеневшими конечностями. Лишённое жизни животное вдруг задышало, зашевелило хвостом и вскочило на ноги. Четырьмя подушечками лап Федя ощущал холод земли. Нос его окунулся в океан разнообразных запахов и ассоциации. Весь мир предстал в глазах Феди более чётким и объёмным, чем был. К своему удивлению, он обнаружил, что в темноте теперь видит немного лучше, а его нос и уши стали такими же важными органами чувств, как и глаза.
Несмотря на бурю эмоций и дикий интерес от новых ощущений, пребывание в чужом теле вызывало у Феди тревогу и страх так и не найти себя самого. Федя чувствовал себя бегущим по раскаленным углям, ему хотелось быстрее добраться до конечной точки, до своего родного тела.
Все это время ворона находилась рядом с Федей. Она радостно прыгала вокруг, щипала Федю за лапы, каркала и пыталась с ним играть по-собачьи,
Федя снова мысленно прочёл заклинание. Высвободившись из, казавшегося тесным, тела пса, он очутился в еще более маленьком теле ворона. Федя почувствовал себя ужасно неудобно, словно его сжали тисками со всех сторон. Крохотное сердце его колотилось, как сумасшедшее, короткого дыхания, казалось, не хватает, и Федя ощущал, что вот-вот задохнется от нехватки кислорода. Из клюва птицы вырвался сдавленный крик. Федя встрепенулся и сделал пару неловких шагов, пытаясь удержать равновесие на тонких ногах.
Пес, который вернулся в свое тело, тоже пришел в себя. Увидев рядом птицу, он, как ошалелый, бросился к ней, федя с перепугу расправил крылья и попытался взлететь. С трудом, как подбитый самолёт, он вспорхнул в воздух, чудом улизнув от клацнувших зубов, и уселся на верхушку голубого надгробия.
Глазам Феди предстал удивительный мир птиц, красочный и яркий. Теперь Федя мог видеть в ультрафиолетовом диапазоне, и весь окружающий его мир казался контрастнее и ярче. Однообразные цвета, которые его окружали, разбились на множество оттенков. Небо посветлело и сравнялось по яркости со стеной. Пытаясь не уронить с непривычки свое легкое воронье тело на неустойчивых ногах, Федя осторожно вертел крошечной головой по сторонам, каркал от восхищения и рассматривал всё вокруг.
Глазами птицы он мог увидеть отдельно каждый комочек земли, камушек или палочку, даже на расстоянии ста метров от себя. Тёмную почву покрывала паутина светящихся сине-фиолетовых полос, похожих на следы, оставленные слизняком. Они казались такого красивого и необычного цвета, которого Федя никогда раньше не встречал. Этот приятный оттенок одновременно успокаивал и бодрил.
Заворожённый увиденным, Федя почти забыл, кто он есть, и что должен делать. Вернул Федю в реальность внезапный собачий лай. Вокруг надгробия, на котором сидел Федя, бегала собака, и радостно виляла хвостом. «Я чуть было не забыл кто я! Рат предупреждал, что не стоит пребывать в чужом теле слишком долго, иначе можно забыть кто ты есть. Нужно скорее найти свое тело. Так, следующее животное по списку, кажется, крыса» вспомнил Федя. Зоркими глазами он сосредоточенно принялся выискивать в округе грызунов. Просторы городского кладбища выглядели пустыми и необитаемыми. Преодолев страх падения, Федя попытался взлететь, что бы отправиться на поиски грызуна за пределы кладбища. Он расправил крылья, шагнул в воздух и взлетел. Энергично взмахнув несколько раз крыльями, он поднялся ввысь над макушками деревьев.
Феде так понравилось чувство легкости и свободы, которое он испытал, разрезая крыльями воздух, что он снова чуть не забыл зачем он здесь и кто такой.
В поиске грызуна, Федя облетел всю округу, но в его поле зрения не попалось никого живого. Лишь за лесной посадкой, около помойки, Федя увидел подозрительную облезлую крысу. Она прыгала на одном месте, и переворачивалась в воздухе, словно пыталась взлететь. Федя быстро направился туда и неловко приземлился на мусорный контейнер рядом с прыгающим грызуном. Шёрстка крысы переливалась красивыми фиолетово-синими крупинками. Маленькие лапки оставляли на земле следы такого же светящегося цвета. Еще немного понаблюлав за крысой и бедившись, что перед ним ворона, Федя мысленно произнёс заклинание, чтобы поменяться с ней телами. В тот же миг, почувствовав слабость и онемение, он опрокинулся назад. Федя ощутил блаженство, словно сбросил с уставших ног ужасно тесные ботинки. Ворона камнем свалилась в мусорный контейнер. Не успев отдохнуть, Федя вновь очутился в сжимающем его душу сосуде, теперь еще более маленьком.
Открыв глаза, Федя увидел раздвоенную картину мира, словно перед ним стояли два экрана с немного отличающимися картинками. У самого его носа находилась пыльная земля и щекотала ему ноздри и усы. Из мусорного бака рядом раздалось возмущенное карканье и шуршание. Ворона вскочила на край контейнера, встрепенулась и улетела. Федя видел это лишь одним глазом, потому, что второй смотрел в другую сторону. Угол обзора стал совсем низким, и Федя с трудом мог сориентироваться где он оказался. К тому же, его глаза были неуправляемыми: каждый из них словно жил своей жизнью. Мир виделся Феде раздвоенным, поэтому ему понадобилось много времени, чтобы привыкнуть. Быть крысой ему совсем не понравилось. «Если верить схеме, осталось два хода» вспоминал Федя маленьким крысиным мозгом «Теперь нужно найти козла».
В теле крысы Федя бегал очень быстро. Быстре, чем успевал о чем-либо подумать. Тонкие подвижные лапки, казалось, двигались со скоростью света. Барсучков легко пролезал в самые крохотные места. Цепкие пальцы с коготками позволяли ухватиться даже за ровную вертикальную поверхность стены. Обострённый крысиный нюх на расстоянии определял нужное направление без необходимости увидеть, а подвижные усы, торчащие во все стороны, ощупывали дорогу, как пальцы. Желая быстрее вернуться в свое тело, Федя, забыл о своем страхе микробов, быстро оббежал все ближайшие помойки и подвалы домов, которые нашёл. На поиски козла у него ушло довольно много времени.
«Эх, сейчас бы пригодились крылья, отсюда мне совсем ничего не видно» думал Федя, уже совсем отчаявшись найти козла. Но вдруг, рядом с автобусной остановкой через трассу, Федя заметил странное белое пятно. В радостном трепете догадок, Барсучков со всех ног побежал к нему, бесстрашно бросая под колёса машин свою серую шкурку.
Холёный белоснежный козёл невозмутимо пережёвывал еду, добытую им из урны. Каждый раз, засовывая морду в мусорку, козёл цеплялся рогами за решётку остановки. Федя попытался собрать в кучу крысиные глаза и сосредоточиться на козле. За прошедшие несколько часов он научился переселяться в чужие тела с такой же лёгкостью, с какой перепрыгивал лужи.
Оказавшись в просторном теле козла, Федя победно заблеял и запрыгал на четырёх копытах. «Ещё немного, и я вернусь в своё тело» подумал он «Осталось только его отыскать». В теле козла Федя чувствовал себя довольно удобно. К этому времени небо уже посветлело. Тонкая бледно-рыжая полоса наметилась на горизонте чёрного поля. Жёлтые фонари вдоль широкой трассы тускнели. Воздух наполнился утренней свежестью. На улицах вот-вот должны были появиться люди, идущие на работу.
Недалеко от остановки, где Федя нашёл козла, находилось поле. На ледяных кусках чёрной грязи поблескивал утренний иней. Барсучков напряжённо всматривался в редкие человеческие фигуры, пытаясь узнать среди них своё тело. Взгляд его привлёк пьяный человек. Какой-то парень лет восемнадцати ползал на четвереньках по полю и издавал странные звуки. На нем Федя узнал свою куртку и шарф. «Ой, так это же я!» вдруг понял Федя и радостно побежал к своему телу.
Козёл осторожно подошёл к валяющемуся на земле парню и внимательно его обсмотрел. Человек, словно сумасшедший, ревел, размахивал руками и тряс головой. «Вот так я и выгляжу, когда напьюсь» подумал Барсучков, глядя на себя со стороны «Какой ужас». В последний раз Федя мысленно произнёс заклинание и оказался в своём теле. Не веря тому, что всё закончилось, он радостно ощупал себя.
Какое-то время Федя потерянно сидел на земле, уткнувшись глазами в предрассветное небо. Внезапное чувство усталости и эмоциональной истощенности накрыло Федю и обездвижило. Ему вдруг захотелось спать, веки стали слипаться. Из последних сил, преодолевая сон, Федя смотрел на появляющийся из-за края земли ослепительный шар. Из-за горизонта, окутанное молочным туманом, медленно выплывало холодное солнце.
— Как же долго ты соображал. — сказал кто-то надменно.
Метрах в пяти от себя Федя увидел Илью Коровкина. Лицо Ильи, да и вся фигура его, окрасились в бледный жёлтый цвет от утренних лучей. Весь он выглядел таким холёным, аккуратным и свеженьким, в отличие от Феди, который всю ночь бегал по помойкам.
— Илья?! Это ты сделал со мной?!. — закричал в неистовстве Федя.
— Не стоит так злиться. Это задание Рата. — спокойно пояснил Коровкин и, преспокойно опустив глаза, полез в карман за сигаретой.
В это время, Федя, не помня себя от гнева, подскочил с земли и рванул к Илье. Тот беспечно сунул в рот сигарету и хотел прикурить.
— Всё для того, чтобы ты научился, наконец, управлять неподвижным телом… — спокойно сказал Коровкин, подняв глаза, которые тут же округлились.
Федя, прыгнул на Илью, как лев на антилопу, завалил его и стал беспощадно бить. Высвободив гнев, Федя сполз с Коровкина, но увидев его разбитую физиономию, даже пожалел, и стиснул зубы. Илья охая поднялся с грязной земли и вытащил изо рта обломок сигареты.
— Как ты мог так поступить? У меня брат умер! — сказал он злобно Илье, будто в оправдание своим действиям.
— Мы все умерли. — ответил Коровкин цинично и, манерно достал новую сигарету. — Смотрю у тебя в привычку вошло на меня кидаться? А знаешь, ты ко мне не справедлив.
Мимо них по дороге проехала машина. На улице уже совсем рассвело и на остановке, где Федя нашёл козла, к этому времени собралось несколько человек.
— Думаешь, это была моя идея, засунуть тебя в мертвеца? Я действовал по схеме. — сказал Коровкин раздраженно, утирая с разбитой губы кровь. — Да и вообще, все это не важно. Ты и я, все мы давно мертвы и находимся в загробном мире. Нечего терять, нас уже нет.
— Может тебе и нечего. — ответил Федя. — Потому, что ты и не жил никогда.
23_Имена
В черноте леса тридцати шести секунд нет никакого просвета. Он оживает лишь тогда, когда в него приходят люди, и умирает вновь с их уходом. Словно выжженные, черные деревья и растения похожи на окаменевший народ заброшенного города. Если смотреть сверху на этот лес, нельзя увидеть ничего кроме черноты. Но, время от времени, в самой гуще его, вдали от железной дороги, загорается огонь. Он освещалет центр поляны желтым, теплым, трепещущим светом и кажется, будто то бьется сердце самого леса. Там внизу вокруг огня, сидят шестеро ребят. Рядом с ними слепой старик воодушевленно делится своими бесценными знаниями. Сегоднящний урок он посявтил именам.
— Вы наверняка заметили, что не можете вспомнить своих настоящих имен, пребывая в этом лесу?
— Я могу вспомнить! — выкрикнул Кабан. — Меня зовут...
Учитель засмеялся.
— У каждого из нас есть имя. Если имя есть, то его можно отнять у хозяина, и присвоить себе. — Рат задумчиво размахивал руками, прохаживаясь вокруг костра. — Человек, чьё имя украли никогда об этом может и не узнать, если вдруг не встретит своего двойника. По этой причине я запретил вам знакомиться, и стер из вашей памяти имена.
Ребята сидели на земле вокруг костра и внимательно слушали учителя. Только Федя, с несвойственной ему задумчивостью и серьезностью, мысленно находился совсем в другом месте. Он не смотрел на учителя, а сидел с опущенной головой и скрещенными руками. Временами он безучастно поднимал глаза на огонь, смотрел задумчиво в самую яркую его точку, затем снова опускал голову. Рат не мог увидеть этого, но странное поведение Феди заметили другие. И Пес, и рыжий, поглядывали на Федю, забывая слушать учителя. К общему удивлению, раздражение испытал Крот. Он долго сверлил глазами Барсучкова, сплевывал в сторону и нахально ухмылялся. Когда же учитель сделал паузу, новый ученик, не сводя глаз с Феди, сказал:
— Мастер! Слон тебя не слушает! Это не уважение!
Федя, погруженный в свои мысли, ничего не заметил. Рат остановился и, помолчав, с пониманием и глубоким сочувствием сказал:
— Оставь его, Крот! У него случилось несчастье.
Услышав эти слова, Федя взглянул на учителя. В слепых глазах его он как будто заметил сочувстуие.
Крот оскалился, наблюдая за безмолвным диалогом учителя и Слона. Все молчали. Учитель, как старый ворон, скрючив спину, прошелся вокруг костра, цепляя подолом плаща огонь. Он продолжил:
— Любой маг, присвоивший себе, например, имя Мухи может притвориться ей, сделаться её копией. Более того, он может присвоить её имя не только себе, но и любому другому существу или даже предмету.
Рат сделал паузу и загадочно посмотрел на учеников.
— Вы уверены, что знаете Муху достаточно хорошо, чтобы распознать подмену? — Рат хитро улыбнулся.
Барсучков повернул голову и взглянул на Муху, сидящую рядом с ним. Он бы мог заметить, что она сегодня более молчалива и безэмоциональна, чем всегда. Он бы мог это заметить, если бы был более внимателен к ней сегодня, но он этого не заметил.
— Взгляни на неё, Слон! — Рат жестом приукрасил свою просьбу. — Ты уверен, что возле тебя сидит настоящая Муха?
Ещё раз взглянув на девушку, Федя неуверенно и немного безучастно ответил:
— Да.
Однако он чувствовал подвох, и отвечал с небольшим чувством вины, как ученик, пропустивший что-то важное.
Учитель подошел ближе к Феде и тихо спросил:
— А что говорят ее глаза?
Федя взглянул в глаза Мухе. Беспечность его сменилась ужасом, когда он увидел вместо радужек чёрные круги, не имевший даже бликов света.
Внезапное разоблачение так поразило Федю, что он, словно перепуганный ребенок, ошарашенно отполз к стволу ближайшего дерева. Он вжался в него, как затравленная мышь, и будто обезумев, смотрел на девушку не моргая.
Паника охватила ребят. Пес, сидевший недалеко от девушки, вскочил и отошел в сторону, с опаской озираясь на Муху. Кабан закричал, подняв руки к верху, и отбежал в сторону. Крот громко смеялся в голос, мотал головой и бил себя по коленям. Лишь Идья удивленно смотрел на всех, будто оказался в сумасшедшем доме.
Рат тяжёлым грубым голосом выкрикнул короткое заклинание, и Муха, сидевшая на земле около костра, сморщилась и превратилась в старое полено. Через секунду из-за деревьев, в центр поляны выбежала, смеясь настоящая Муха. Она протянула вперёд руки и пробежалась по кругу, пугая встревоженных ребят:
— Бууу! — захохотала она звонким озорным смехом и, отпихнув полено, присела напротив костра. Она веселым взглядом озиралась по сторонам, наслаждаясь произведенным ей эффектом, и не могла перестать смеяться.
Крот сгорбившись от смеха, оглянулся на Пса и Кабана. Все еще прибывая в изумлении, они не решались вернуться к костру и сесть на свои места.
— Это точно ты? — с натянутой улыбкой и выпученными глазами спросил Пес.
Девушка в ответ закатилась смехом, от которого у всех побежали по спинам мурашки. Она смеялась до слез, а потом вспомнив что-то, внезапно оглянулась на Слона. Тот сидел неподвижно, и наблюдал за девушкой. Взгляд его казался пустым, будто он лешился разума и одурел. Задор девушки испарился, с лица исчезла улыбка. Она грустно смотрела на своего друга. Все замолчали.
— Кажется, теперь Слон превратился в полено. — насмешливо заметил рыжий.
Пес и Крот засмеялись вместе с Кабаном.
— Слон. — немного насмешливо позвала его Муха. — Это я. Не узнал?
Федя встал и молча вернулся к костру. Ребята продолжали шутить и смеяться.
— Усаживайтесь поудобнее и послушайте одну историю. — сказал учитель. — Жили на свете муж с женой. У них родился долгожданный ребенок. Был он такой хорошенький и такой послушный, что родители души в нем не чаяли. Но когда ему исполнилось два года, его будто подменили. Он стал капризным, плаксивым и злым. Всех обижал, родителей не слушал, любил только лежать в кровати да есть. Внешность его обезобразилась, речь испортилась — он мог только визжать, как поросёнок. Тогда родители обратились за помощью к одной колдунье. Они думали, что на ребенка кто-то навел порчу. А колдунья сказала: «Это не ваш ребенок, а подменыш». Она произнесла заклинание, и ребенок превратился в свинью, приняв свое истинное обличие. Оказалось, что соседка их была ведьмой. Ночью, когда все спали, она залезла в окно к соседям и выкрала ребенка, а взамен подложила свинью. Ребеночка она забрала себе, и стала воспитывать, как своего. Родители нашли свое дитя и вернули себе. А ведьму придали народному суду. Вот так все закончилось. Но некоторые всю жизнь живут с подменой, и не знают об этом.
Ученики молча слушали слепого старика, но сегодня каждый из них время от времени задумывался о своем. Федя думал о брате. Муха о Слоне. Пес мечтательно смотрел в небо, вдохновляясь историей и воодушевленно сочиняя что-то в своей голове.
— Берегите свои имена. — покачивая головой сказал Рат. — Тот, кто знает ваше имя, может его присвоить. Заклинание, которое позволит вам украсть чужое имя, я вам скажу. Но ваши настоящие имена, пусть останутся при вас.
Когда пришло время возвращаться домой, Муха подбежала к Феде, и они пошли по рельсам вместе.
Какое-то время они молчали, и девушка ждала, что Слон сам начнет говорить и расскажет, ччтоза месчастье у него случилось. Но Федя снова задумался и даже забыл, что не один. Он достал из кармана пачку сигарет и сунул одну в рот. Затем достал зажигалку и прикурил.
— Ты же говорил, что не куришь! — с укором и удивлением воскликнула Муха.
Федя, словно очнулся, выдернул сигарету изо рта и хотел выкинуть, но подумав немного, сунул ее обратно.
— У меня брат умер. — сказал он, грустно глядя на девушку.
Муха ласково смотрела на него своими большими, понимающими глазами, словно укутывая его заботой. Федя казался ей таким несчастным, грустным и романтичным, с перемотанной шеей и тлеющей сигаретой во рту. Девушка вытащила сигарету изо рта Феди и поцеловала его. Ей пришлось обнять его за шею и нагнуть к себе, ведь он был намного выше нее. Но Федя не сопротивлялся. Она понравилась ему еще с первой встречи, и он знал, что когда-нибудь это случится.
24_Преобразования
Федя сидел на уроке литературы и, подперев голову рукой, устало смотрел в окно на дождь, который корежился ручьями по стеклу. Наперебой с ним, как равномерная дробь, звучал суетной голос учителя, рассказывающий стихотворение о саване из лунного света.
Уже второй день лил дождь, и классы школы с самого утра наполнял мрак, лющийся из серых окон. Ученики с каждой минутой все громче и наглее перекрикивались и смеялись, выдумав какую-то игру с перебрасыванием сумки, отобранной у одного из ребят. Светлану Леонидовну никто не слушал, но она, словно находясь в трансе, спокойно выдавала учебный материал, не обращая внимание на беспорядок в классе. С восторженно-поэтичным лицом, она смотрела в окно, не громко, словно для самой себя, отчиканивала стих и, наверное, больше, чем кто-либо в классе, ждала звонка, чтобы остаться одной и доесть в тишине, лежавший в ящике ее стола бутерброд с сырокопченой колбасой и дочитать последнюю главу женского романа.
Прозвенел звонок и ребята, уже с заранее собранными учебниками, высыпали в коридор, как волна, прорвавшая дамбу. Последними неспешно вышли задумчивый Федя Барсучков и недовольный Игорь Горшков.
— Что-то ты мне не нравишься в последнее время. То ли влюбился, то ли наоборот. Сам на себя не похож! Не нравишься ты мне таким! — сказал Горшков. — Эй, чудовище, верни мне друга! — он потряс Федю, схватив за грудки.
Выражение лица Игоря имело настолько реалистично грозный вид, что Федя, не слушавший его до этого момента, немного испугался.
— Так расскажешь, в чем дело или нет?
— Нет. — сказал Федя серьезно, и тут же засмеялся. — Да ни в чем! Ничего не случилось. Дождь идет и мне грустно.
— Ага, а то я тебя не знаю! И давно ты такой метеозависимый стал?
— С шестого ноября. — хмуро ответил Федя.
Он зашел в гардероб и стал молча надевать куртку. Наблюдая задумчиво-озлобленное выражение лица друга, не свойственное ему, Игорь решил не продолжать разговор. Действительно, у Феди имелось достаточно причин, что б грустить.
Федя и Игорь вышли на крыльцо школы, покрытое лужами от крупных брызг дождя. Барсучков, все с тем же видом, натянул капюшон куртки, сунул руки в карманы и, ссутулившись, пошел к воротам школы. Горшков открыл зонт и побежал за Федей, аккуратно пробираясь по островкам, возвышающимся над лужами.
— Тебе не кажется, что Борозда уже все, как училка, сдулась? — перекрикивал Игорь дождь. — Где ж тут патриотизм?
Федя оглянулся на друга. Его слипшиеся от воды брови надвинулись на глаза. Он немного подождал, когда Игорь допрыгает до него в своих новых, еще неприличнл чистых кедах и, сдув со своего носа каплю воды, спросил:
— Чего ты там бормочишь, Мэри Поппинс?
— Я про стих этот, про саван из лунного света…
— Аааа, я не слушал. — сказал Федя, но Игорь, продолжал говорить.
— Ну вот где там патриотизм? Скорее романтизм, или даже сюрреализм…
— Или идиотизм. — засмеялся Федя, не дослушав друга. — Я тоже могу стихи писать, вот слушай.
Федя остановился напротив Горшкова и стал ораторствовать, расплевывая брызги дождя и размахивая руками:
«Сшей мне шубу из беличьих слез!
В ней пойду я гулять средь берез!
А затем напеки калачей
Из занудных и скучных речей!
Их я съем и продолжу опять
Огурцы и морковки пинать!»
— Брависсимо! — Игорь торжественно звонко захлопал, вырвал из клумбы позади себя высохший цветок с корнями и бросил в Федю. Тот театрально поклонился и пошел дальше.
— Вообще надоела мне эта Борозда со своими стишками. Как будто в жизни это пригодиться может.
— Это нужно, что б мы в дикарей не превратились. — сказал Игорь и быстро соскочил с темы, что б последнее слово осталось за ним. — Ты в больницу больше не ходишь?
Барсучков недовольно оглянулся на затопленный стадион.
— Меня от больницы тошнит.
— Почему? От самой больницы или от запаха?
— Да, от самой больницы. Даже от слова этого. Еще раз скажешь, и меня вырвет прямо на тебя.
Игорь засмеялся.
— Идем! — сказал Федя.
Он не ходил в больницу уже несколько дней. Владимир Семенович каждый день напоминал ему, что ждет его, но не настаивал. Выйдя за ворота школы, Игорь снова заговорил:
— Бинт-то уже бы снять пора.
Он кивнул Феде на бинт и неоднозначно усмехнулся, глядя ему в глаза.
Федя напрягся и глянул резко на друга.
— Ух! Ты чего? Что это значит? — засмеялся Горшков.
— Когда надо будет, тогда и сниму. — возмущенно ответил Федя.
— Носишь его, как талисман. Смешно уже! Смотреть противно!
— А чего это противно? — сердито прищурившись спросил Федя.
— Ничего. — пристольно глядя в глаза другу, Игорь помолчал, и отвернулся. — Сам знаешь.
— Сказал, значит договаривай! На что ты намекаешь?
— Ни на что! — раздраженно рявкнул Игорь.
Федя приуныл и выдохнул носом.
— Да, если хочешь знать, мне вчера этот бинт или, талисман, как ты выразился, очень даже помог! — продолжал Федя громким голосом.
— Каким это образом? — обиженно передразнил его Горшков.
— Вот ты знал, что девушки любят жалких страдальцев?
— И? — Игорь с нетерпеньем ждал разгадки.
И Федя, всю дорогу до дома, гордо и подробно рассказывал другу о том, как девушка вчера сама его поцеловала, повиснув у него на шее.
После похорон Федя стал замкнутым и молчаливым. Он часами мог сидеть на подоконнике и смотреть в звездное небо. Он полюбил это пугающе, ни на что не похожее, ощущение полета по черному бесконечному космосу мимо огненных гигантов и далеких галактик, в окружении миллиарда ярких звезд. И чем больше он смотрел в небо, тем сильнее он хотел туда. Но что его туда тянуло, он не понимал. Федя все еще не умел читать звездное небо, а Рат не торопился посвящать в эту науку своих учеников. Все попытки узнать у учителя о главном, завершались ничем. Рат ловко обходил неудобнве ему вопросы, или просто не отвечал на них.
— Учитель, когда вы научите нас читать звездное небо? — громко спросил Федя.
— Всему свое время. — строго ответил Рат, листая свою страшную книгу с горящими буквами. Федя шмыгнул носом и мельком глянул на Муху, стоявшую справа от него. Она задумчиво смотрела в огонь, и лицо ее закрывали черные волны волос. На губах девушки застыла загадочная улыбка, будто ей известен какой-то секрет, который придает ей уверенности в себе. «Чего это с ней?» думал про себя Федя «Влюбилась, что ли? Но в кого?». Он стал смотреть поочередно на каждого, стоявшего напротив. Признаков влюбленности Федя ни у кого не заметил. «Да не в меня ли?» Федя всплмнил вдруг про поцелуй. «Как же я мог о таком забыть?!» Он виновато и испуганно рассматривал девушку, но когда она взглянула на него, он резко перевел взгляд.
— Вы знаете, что любое вещество имеет свою форму и вид. — наконец заговорил учитель, не поднимая седой головы. Таинственное напряжение, образовавшееся между Федей и Мухой, быстро исчезло, как кошка, услышавшая поблизости собачий лай, и взоры учеников устремились на слепого старика.
— Вода, например, жидкая. Но она может стать паром или льдом. Все зависит от температуры и давления. — продолжал он. — Так и любое другое вещество может принять жидкую, газообразную или твердую форму. Но не все знают, что и свет, и звук тоже можно преобразовать в разные формы.
— Значит, саван из лунного света вполне может быть? — перебил учителя Федя.
— Какой еще саван? — усмехнулся Кабан. — У тебя крыша едет? Кажется у тебя мозги не ту форму приняли, из твердых стали жидкими.
— Сейчас ты сам жидкую форму примешь. — сказал ему Федя с угрозой.
— Да ладно вам ссориться! Это стихотворение такое есть. — объяснил рыжему Пес. — Ну, «Сшей мне саван из лунного света…». Вы не знаете? — Пес удивленно смотрел на товарищей, словно не понимал, как можно не знать этого стихотворения.
— Да, точно! — радостно выкрикнул Федя, эксцентрично всплеснув руками и тыча пальцем в Пса. — Это оно! Нам сегодня Борозда рассказывала на уроке.
— Борозда? — сморщился Илья.
— Ну да, наша классуха. — не глядя на Коровкина ответил Федя.
Илья недовольный пренебрежительным обращением с собой, высокомерно отвернулся и жеманно перевел взгляд на учителя.
— Конечно. Лунный свет, отраженный свет солнца, можно преобразовать в нечто более материальное. — сказал Рат своим спокойным тяжелым голосом. — Я помню..помню одну легенду. В ней говорится, что когда-то давно, когда миром правили императоры, в одной восточной стране, жила прекрасная девушка, дочь императора. Она славилась неземной красотой. Со всего света к ней ехали женихи, что б просить ее руки. Она сказала, что выйдет замуж только за того, кто предоставит ей свадебный наряд достойнвй ее красоты и величия. Как вы догадались, такой человек нашелся. В течении тридцати лет искусный маг вытягивал нити из лунного света, что б соткать полотно и сшить свадебное одеяние, достойное самой прекрасной девушке мира. Платье цвета луны получилось невесомым и ослепительно красивым.
— Тридцать лет! — пораженно воскликнула Муха, уставившись на Рата широко раскрытыми глазами. — Она что, выходила замуж старухой?
Федя внимательно смотрел на Муху, и манера ее резкого, как моря охваченного бурей, поведения, вызывала у него улыбку.
— Она даже не увидела своего платья. Умерла, так и не дождавшись его. Свадебный наряд из лунного света стал ей погребальным одеянием.
— Ужасно. — вздохнула девушка.
— Да ладно, это же легенда, а не реальная история. — усмехнулся Кабан.
Рат прошелся вокруг костра и продолжил:
— Я сказал, что можно изменить форму какого угодно вещества, но не предмета. Есть также кое-что, чего вы делать не должны никогда. — строго сказал Рат. — Не стоит пытаться преобразовать себя самого, как это сделал один великий маг. Он превратился в пар, и это было его последнее преобразование, потому, что обратно, в свою форму, он вернуться не смог. Человек слишком сложен для подобных действий.
— И что с ним стало? — заинтересованно спросил Рыжий.
Учитель пожал плечами и с усмешкой сказал:
— Почитай на досуге о Джаннах.
Кабан состроил лицо знатока и приподнял брови.
— Только душа звезды может преобразовать себя во что угодно. Будь то образ человека, животного, свет или даже звук... — загадочно и воодушевленно сказал учитель. — Он может все.
— Значит, он сам решает, как выглядеть? — вдруг спросил Федя забывшись.
— Он? — Муха подозрительно взглянула на Слона.
Федя словно очнулся, и сконфуженно взглянул на ребят, которые подрзрительно рассматривали его.
— Да, конечно. Он принимает ту форму, какая удобна ему для общения с нами. Ведь по сути своей он свет, чистая живая энергия. Но, как у любого существа, даже такого совершенного, как дух звезды, есть характерные черты, которые будут сохраняться в любой его форме. Например его половая принадлежность или альбинизм, отсутствие пигмента, крупный размер, ведь все звезды весят по-разному.
— Я читал легенды древнего Рима. — сказал задумчиао Пес. — Один из богов превращался в дождь и быка. Интересно узнать, что это могло произойти на самом деле.
— Самое интересное, что привычный нам огонь тоже может стать твердым или жидким. — с новой волной воодушевления продолжил Рат.
— Жидкий огонь это лава. — сумничал Рыжий.
— Лава это не огонь. — возразил Илья высокомерно глянув на товарища.
— Правда? А жидкий стул это что? Расскажешь? — скривившись, ответил ему Кабан.
Илья закрыл глаза рукой и помотал головой, будто имеет дело с полным идиотом.
— Вот заклинание, меняющее форму вещества. Его нужно использовать вместе с жестами. — громко сказал Рат. — Я вам покажу. Следите внимательно за словами и за движением моих рук.
Учитель обратился к огню и, стал произносить довольно длинное заклинание, сопровождая его поочередно то плавными, то резкими сложными движениями, какие не каждый смог бы повторить.
— Блин, мне, что еще придется записаться на курсы дирижерства? — насмешливо прошептал рыжий, но вдруг встретился глазами с Кротом.
— Помолчи лучше. — сказал тот. — Иначе я тебе язык вырву.
Кабан сглотнул и отвернулся.
Сначала Рат говорил медленно, совершая плавные горизонтальные движения руками. Лицо его выглядело сосредоточенным и напряженным, голос стал певучим и пугающе низким. Вдруг огонь словно бы погас, спрятался в шалаше из веток. И вдруг с невероятной быстротой потекла по земле от костра огненного цвета вода. Ребята с криками отбегали в стороны, спасаясь от испепеляющих непредсказуемых ручьев огня. Черная земля покрылась сеткой огненных, радиально расходящихся от центра поляны, вен. Но когда учитель заговорил резко, и быстро взмахнул руками, ударяя в ладони, огненные струйки втянулись обратно в костер, и над башней из веток снова показались подвижные и изменчивые языки пламени. Ребята решили, что на этом все, и вернулись на места, но Рат еще не хакончил. После очередных его манипуляций, жестких выкриков и резких четких движений, трепещущие перья костра вдруг замерли, словно превратились в светящиеся, гранёные обрезки стекла. Свет от твердого огня казался тоже жестким, острым и режущии. Этот свет колол глаза и сильнее обжигал. Рат снова совершил движение руками и, после короткой фразы, огонь вернулся в свою привычную форму.
— Теперь время практики. — сказал учитель.
В этот раз для выполнения задания требовалась не только сила воли, но и гибкость тела. Повторить плавные и гибкие движения для некоторых из ребят оказалось так же сложно, как танцевать балет.
— Ладно, главное, что б ты запомнил, как это делается. Постепенно научишься. Главное практика. — приободрил Федю Пес и похлопал его по плечу. — Ты только посмотри, что за чудо! — с восхищением, мечтательно сказал он, глядя на Муху.
Девушка вылепливала прекрасные формы из сказанных слов.
— Бам-бам-бам! — отрывисто проговорила она, и, сказав заклинание и взмахнув правильно руками, преобразовала слова в три прозрачных, будто из стекла сделанных, шара. Они ненадолго повисли в воздухе, мерцая отблеском костра, и растворились в воздухе.
— А вот, отгадайте, что это? — с озорством сказала Муха, оглянувшись на Федю и Пса.
Тихо прошептав какое-то слово, она изящно взмахнула руками и произнесла заклинание. После этого розовое облако поднялось над огнем и расползлось над головами ребят пушистым туманом. Со всех сторон раздался звук моря и просыпающейся природы. Лес наполнился запахом весенней свежести, восходящего солнца и нежных цветов, покрытых утренней росой.
— Ну ты чума! — восхищено протянул Рыжий, безуспешно пытаясь придать своему голосу грубости и резкости.
— Что это? — задумчиво произнес Федя.
— Да это же любовь! — улыбнулся Пес.
Федя испуганно покосился на девушку. Она не взглянула на него, но Федя нутром чуял, что она о нем думала в тот момент.
За все время этой встречи у Феди так и не вышло ничего преобразовать. Уж он и так старался и эдак. Даже у грубого Крота, который двигался, как деревянная кукла, что-то да получалось.
Когда все разошлись по домам, Федя и Муха как бы случайно оставшись наедине разговорились и пошли домой вместе. Небо серой бесцветной громадиной нависало над ними, ветер вычесывал лохмы деревьев. Федя шел молча, сунув руки в карманы и опустив голову. Время от времени, чем-то озадаченный, он вглядывался в черноту леса, будто что-то искал в ней. Сначала Муха пыталась подбодрить Федю, рассказывала, что он делал не так, говорила и показывала правильные движения руками. Барсучков слушал ее, но лишь безучастно улыбался в ответ. Муха хотела бы верить, что такой он от того, что у него сегодня ничего не получилось, но она знала, что причина в чем-то другом. Когда она внезапно умолкла, недосказав предложения, Федя не сразу заметил.
— А мы тоже этот стих проходили в школе. — сказала девушка. — Я его наизусть знаю. Он мне понравится.
И она стала рассказывать стих:
— Сшей мне саван из лунного света,
У прибоя под шепот волны.
Смастери колыбель мне из ветра,
Где я буду искать свои сны.
И в глубинах небесной пустыни,
Утону, заблудившись во тьме.
Лишь тогда мое сердце остынет,
Среди холода звезд в тишине.
Она рассказала так, что Федя впервые услышал его.
— Что с тобой? — спросила она и остановилась.
Федя остановился тоже. Муха молча потянулась рукой к его шее и хотела снять бинт, но Федя ревностно убрал ее руку. Она обеспокоенно и строго смотрела на него своими большими черными, поглощающими душу глазами. И Феде показалось, что они как чернота космоса, в которой можно потеряться навсегда.
— Посмотри, мои руки уже зажили. Неужели твои раны глубже? Что ты скрываешь?
К своему ужасу она заметила в безумном блеске его глаз страх и пристыженность. Не сводя с Феди взора, девушка аккуратно, словно боясь спугнуть его, развязала бинт. Холодный ветер оцарапал его оголенную шею. Девушка опустила глаза и провела теплыми пальцами по его шее, пытаясь увидеть, что он скрывал под бинтом. Но даже при свете дня она не смогла бы увидеть то, чего уже не стало. Следы насилия уже давно исчезли, не оставив и следа. Федя непроизвольно отвернул голову и закрыл глаза, чтоб не встретить вопросительный пытливый взгляд Мухи. Рот его изогнулся натянутым нервом, слезы стыда промочили ресницы стиснутых крепко век. Он будто оказался перед ней совершенно нагим и беспомощным. «Только бы она ничего не спрашивала и ничего не поняла!» надеялся он, и уже ненавидел себя за то, что остался с ней наедине.
Онемевший от резкого холода, как будто превратившись в камень, он вдруг ощутил ожег ее горячих губ, в том месте, где были когда-то синяки. Все внутри его сжалось, будто затянутое медной проволокой, в глазах потемнело и он ощутил себя в какой-то невесомости, как будто был выброшен в космос. Он крепко обнял Муху и утопил в волнах ее волос свое пылающее лицо. Теперь он ощущал на своей шее ее горячие губы и больше ничего. Об этом поцелуе Федя не стал рассказывать своему другу. Не потому, что Игорь назвал бы его романтической тряпкой или размазней. Это было для него слишком личное.
25_Маша и аппендицит
Впервые в этом году с неба крупными густыми хлопьями сорвался настоящий снег и за считанные секунды покрыл чёрную лысую землю пушистым белоснежным одеялом. Из окон школы вылезли виноградные гроздья детских голов и протянули к снежинкам свои ручки-усики. Учителя ругались, затаскивали ребятню обратно. А некоторые романтические натуры сами высовывались из окон и смотрели на снег, пока совсем не коченели их носы и щёки. В это время по коридору шли два старшеклассника. Один из них серьезный и голубоглазый всё время смотрел в окно. Другой — высокий и лохматый, был чем-то озадачен. Ссутулившись и надувшись, он неохотно плёлся за другом.
— Я на алгебру не пойду. — Федя хмуро покосился в окно.
— Почему? Если из-за Валюхи, то не парься, скоро ее уволят.
— В смысле? — Федя остановился.
— Ну а ты чего хотел? Думал ее в угол поставят за то, что она ученика ударила по лицу?
Увидев, что Федя помрачнел и озадачился, Игорь решил его подбодрить:
— Да ладно тебе! Она никому не нравилась все равно. Лучше расскажи, как у тебя с той девчонкой? Ты бы хоть показал мне ее как-нибудь. Интересно.
— Не могу, она из другого времени.
Горшков усмехнулся и мотнул головой:
— Слушай, а я могу в твой лес попасть? — немного насмешливо спросил Игорь.
— Лучше не стоит. — хмуро ответил Федя. — Там опасно.
— Из-за твоих вымышленных друзей, мы с тобой вообще перестали общаться! — заявил Игорь. — Давай, прекращай уже!
Барсучков уязвлено взглянул на друга:
— Тогда может ты тоже вымышленный?
— Ага, конечно. Кто тебя тогда после моей днюхи с горы летом домой тащил, если меня не существует?
Федя громко чихнул и засмеялся.
— Вот-вот. — сказал Игорь.
Прозвенел звонок, учителя стали загонять малышню в классы. В начале коридора показались две женские фигуры. Одна из них худая и стройная, а другая комочкообразная. Без труда Барсучков и Горшков узнали в них директрису и своего классного руководителя. Стук каблуков, как будто бежало парнокопытное животное, участился. Женщины приближались к Барсучкову и Горшкову.
— Блин, сейчас начнется. — прошипел Игорь и подкатил глаза.
— Вы почему не на уроке? — спросила Любовь Григорьевна, требовательно взирая на школьников.
Федя понурился и выглядел довольно смешно, сконфузившись перед двумя взрослыми женщинами, которые были ниже него почти на голову.
Классная руководительница тоже важно оглядела Игоря и Федю. На лбу у нее появилась ее знаменитая вертикальная морщина. Из-за этой морщины ученики прозвали ее «Борозда». Это слово они услышали на уроке географии в седьмом классе, и оно им показалось таким смешным и пафосным, что ребята недолго думали, как его можно применить.
— Мы как раз шли на урок. — робко заметил Горшков и, почесав бровь, пальцем показал на открытую дверь кабинета. — У нас алгебра.
— Вы слышали уже, что Валентина Ивановна дорабатывает последнюю неделю? — со вздохом сказала директриса.
Она внимательно посмотрела на Федю. Засунув руки в карманы, он стоял с опущенной головой. Ошибочно она решила, что Барсучкова мучает совесть, и даже испытала к нему мимолетное уважение и сочувствие.
— Горшков, ты иди. Федя останься, нам нужно кое-что прояснить. — совсем глухим, мягким голосом, вдруг начала Любовь Григорьевна.
Когда Игорь отошел, она продолжила, глядя на Федю:
— Федя, ты молодец, что признался и взял свои слова назад. Конечно, после такого скандала Валентина Ивановна не сможет у нас остаться, но по крайней мере избежит позорного увольнения и сохранит возможность работать учителем. Ты всё ещё готов на педсовете подтвердить, что она тебя не била?
— Что? — Барсучков с непониманием выкатил глаза на двух женщин, как на врагов. — Почему это я должен так сказать?
Игорь, остановившийся на полпути к кабинету, был удивлён не меньше друга. Директриса перевела взгляд на Горшкова и, немного сморщившись кивнула головой:
— Иди, или на урок.
Игорь без пререканий развернулся и направился в класс, еще насколько раз оглянувшись на Федю.
— Светлана Леонидовна сказала, — директриса мягко указала пальцами на стоящего рядом педагога, — что ты вчера пришёл к ней после второго урока и взял свои слова назад.
Федя удивленно отрицательно крутил головой.
— Ты признался, что Валентина Ивановна тебя не била, и, что ты сказал неправду. — продолжала Любовь Григорьевна. — Ты попросил ее не увольнять…
— Я?! Вы чего такое говорите? Я вчера к вам не подходил! — забывшись, Федя повысил свой, и без того громкий, голос.
— Тише-тише! — замахала рукой Любовь Григорьевна.
— Любовь Григорьевна! — классная руководительница закрыла глаза для большей экспрессии. — Я вас уверяю, он подходил! Ну что я Барсучкова не узнаю? Я близорукостью не страдаю!
Классный руководитель взглянула на Федю устыжающе:
— Вот зачем ты врешь, а?
— Нет, вы что-то путаете! — вертел головой Федя. — Не было такого! Светлана Леонидовна, я к вам не подходил. И я не мог такого сказать!
Федя, как растрепанный воробей открыто смотрел в лицо классному руководителю и не понимал, что происходит.
— Я ничего не понимаю! — директриса удивлённо взглянула на неуверенно кивающую учительницу, потом на Барсучкова. — Ничего не понимаю.
— Любовь Григорьевна, я не подходил! — непроизвольно рявкнул Федя, своим громким голосом.
— Не кричи! — строго одёрнула его директриса.
— Я не подходил. — почти шёпотом нервно прохрипел Барсучков. — Я вам клянусь! Зуб даю! Вот! — Федя, вытаращив глаза, эмоционально щелкнул об зуб ногтем.
Любовь Григорьевна нахмурилась и удручённо кивнула Феде кислым лицом, чтобы тот шёл на урок. Федя закинул рюкзак на плечо и злобно направился к открытой белой двери. Зайдя в кабинет, он всё ещё слышал неразборчивый шёпот двух женщин из коридора. Одноклассники в недоумении таращились на Барсучкова. Валентина Ивановга с красным лицом порывисто и дёргано выскрёбывала примеры на доске. Федя молча сел на своё место и сердито смотрел на спину учительницы. «Выгородить её хотят? Что вообще происходит?» думал Федя, сверля глазами ненавистное зелёное платье. Но вдруг лицо его разгладилось. «А может, кто-то украл моё имя? И вместо меня пришёл к классухе? Никто иной, как Илья!» решил Барсучков. Ведь только он, по его предположению, был из его времени и мог прийти к нему в школу. Федя даже не предполагал, что этим загадочным человеком мог оказаться он сам.
После обеда серое небо растрескалось на пестрые лоскуты, как лед на реке, и растворилось в яркой космической голубизне. Впервые за долгое время солнце жарко припекло и нагрело асфальтовые дорожки, стены школы, растопило выпавший до обеда снег и превратило его в грязь. Федя, щурясь, вышел из школы и увидел около ворот знакомую женскую фигурку в васильковом пальто. Она стояла, освещенная солнцем, словно ангел у Райских врат. К горлу Феди подкатил комок нервов, изо рта непроизвольно вырвался вздох.
— Ну что, ты идёшь? — хлопнул Федю по плечу Игорь.
— Не, мне поговорить нужно. — не сводя глаз с девушки ответил Барсучков.
— Ого! Это та девчонка? — смеясь, заглянул в лицо друга Горшков, но наткнувшись на холодную серьёзность, умолк.
Федя опустил глаза.
— Ладно тогда, давай. — озадаченно сказал Игорь. — Удачи.
Шмыгнув носом, и утерявшись рукавом куртки, Федя направился к воротам. Стройная девичья фигурка стояла, освещённая солнцем. Русые волосы до поясницы, заплетённые в толстую косу, переливались золотыми нитями. Щёки светились свежим румянцем. Девушка была полна здоровья и жизни. Белоснежными молочными руками она держала крафтовую коробку.
— Привет. — сказала девушка грустно, когда Федя подошёл к ней и устало повис на решётке железных ворот.
Голубые глаза девушки светились на фоне покрасневших век. Федя промолчал и, вцепившись побелевшими костяшками в чёрные металлические прутья, спрятал лицо в рукав. Красное ухо осталось торчать через отросшие лохмы волос. Маленькие всхлипы защекотали слух Барсучкова, и он высунул один глаз, чтобы взглянуть на девушку. Она, скривив лицо, пыталась смотреть на Федю, сквозь слёзы, и утиралась покрасневшими дрожащими пальцами.
— Маша, не плачь. — не выдержал Федя и, обойдя ворота обнял ее.
Девушка повисла у него на плече и, беззвучно рыдая, сжимала рукой его куртку и смотрела на проходящих мимо ошарашенных школьников. Барсучков почувствовал, как на его веках тоже собирается влага. Нос его покраснел, брови нахмурились. В этот момент из ворот вышла Валентина Ивановна и оглянулась на Федю. На печальном лице её показалось удивление и неловкость от увиденного. Быстро отвернувшись, она зашагала к массивной лестнице, ведущей наверх, к автобусной остановке. Федя закусил губу и ещё пуще озлобился на учительницу, которая невольно стала свидетелем его душевной беззащитной откровенности.
— Давай, я возьму. Тяжёлая, наверное. — Федя отстранился от Маши и взял у нее из рук коробку.
— Нет, не тяжёлая. — сказала она, рассматривая Федю. — Я не могла прийти. Я не смогла его видеть в таком состоянии. И я не нравлюсь вашему отцу. Лучше я буду думать, что он просто уехал.
— Нет, Маша, он не уехал. Он умер. — немного возмущенно и убедительно сказал Федя.
Нижняя мясистая губа девушки сама собою изогнулась коромыслом и задрожала.
— Ну, что я наделал. Прости. Нам всем тяжело в это верить. — Барсучков отвёл девушку в сторону с дороги.
— Ты так на него похож. — Маша никак не могла остановить крупные градины слёз.
Федя молча поднял на девушку свои ярко-зелёные глаза, чем вызвал новый всплеск эмоций.
— Прости, что я несу. — забормотала она, достав из кармана платок и утирая нос.
— Здесь его вещи? — спросил Федя, указывая на коробку.
Маша кивнула головой, рассматривая Федину руку.
— Он был таким добрым, умным. Самым умным в нашей группе! — напористоо и импульсивно кивнула головой Маша. — Так не справедливо. Он должен был жить.
Девушка снова раскисла и закрыла лицо ладонями, в которых лежал скомканный сопливый платок. В другой раз такие навязчивые женские слезы сильно раздражили бы Федю, но сейчас он чувствовал то же, что и она.
— Извини, я, наверное, тебе уже надоела. Время у тебя отнимаю. — промямлила она.
— Да нет, что ты! — удивился Федя и приобнял её за спину.
Запотевшая рука Барсучкова наткнулась на густую косу девушки и случайно запуталась в ней.
— Если мы с тобой ещё встретимся поговорить, ты не будешь против? — Маша неосознанно всё время трогала Барсучкова за куртку и разглядывала его. — Слишком быстро. Я не могу.
— Конечно. — уверенно сказал Барсучков. — Ты, даже, можешь прийти к нам, если хочешь. Родители будут только рады.
— Спасибо. — Маша утёрлась платком и убрала с лица налипшие волосы.
Проводив девушку к остановке, Федя отправился в больницу к отцу. Небо снова затянулось белёсой пеленой, на улице стало зябко, пахло размякшим снегом. Коробка, которую передала Маша, действительно оказалась лёгкой. Федя остановился и заглянул внутрь: какой-то свитер, шарф, несколько тетрадей, пара книг по учёбе и ещё какая-то мелочь. Плотно закрыв коробку, Федя ускорил шаг. Сегодня он обещал отцу помочь в операционной. Осознанно нарушая правила, Владимир Барсучков решил рискнуть и разрешить сыну присутствовать на удалении аппендицита, чтобы хоть как-то заинтересовать его работой.
После смерти брата Федя ещё ни разу не появлялся в больнице. Всячески избегая своих устоявшихся обязанностей, он находил десяток причин, чтобы не видеть больничных коек и пожелтевших пациентов. И вот, спустя пятнадцать дней со смерти Ромы, Федя решил вернуться к своей работе. Владимир Семёнович стал больше внимания уделять Феде. Каждый вечер после ужина они сидели вдвоём на кухне и говорили о медицине и обо всем подряд. За две недели Барсучков Федя прочёл столько книг, а в основном учебников медицинских вузов и пособий, сколько, казалось бы, он и за всю жизнь бы не осилил. Вообще Федя читать никогда не любил, но сейчас, почему-то он стал читать, как сумасшедший, всё подряд. Если ему на глаза попадётся учебник по физики, он и его прочитает за одну ночь. Только вот алгебру он не любил и никак не мог понять этих примеров и задач. Мария Васильевна смотрела на Федю и причитала, что он становится совсем, как Рома.
Коробку брата, вместе со своим рюкзаком, Федя оставил в кабинете отца. Владимир Семёнович бодрый и решительный, увлечённо наставлял сына, как тот должен ассистировать ему. Затем каждый из них сходил в душ и переоделся. Потом они пошли долго мыть руки и обрабатывать их всякими средствами. Владимир Барсучков всё время спрашивал сына, для чего нужно это или то. Зачем нужно зеркало перед умывальником, почему медсестра кидает им щётку, а не отдаёт лично в руки. Федя знал все эти тонкости и без труда отвечал на вопросы отца.
Федя и Владимир Семенович вошли в операционную, когда медсестры привязывали пациенту руки и ноги, что бы тот не дергался во время процесса, и застилали его ширмой. Кроме Феди и его отца в помещении находилось еще трое человек. Одна медсестра стояла все время операции над головой пациента и следила за его состоянием, за давлением и сердцебиением. Мужчина, лет сорока, плотного телосложения, которому нужно было удалять аппендицит, выглядел испуганным и растерянным. Две медсестры, которые участвовали в операции, сразу завели какой-то ерундовый разговор, смеялись и шутили. Федя ничего не понимал, и был так же растерян и напуган, как лежащий на операционном столе мужчина. Полные ужаса взгляды их встретились, и Федя поторопился опустить глаза, что б еще больше не напугать бедного оперируемого. Мужчина поднял глаза на потолок и жадно и быстро обследовал его. Владимир Семенович окликнул Федю, и он подошел к столу, где в ярком освещении лампы виднелася кусок живота мужчины. Владимир Семенович взял в руки скальпель и Федя, почувствовав дрожь и холод во всем теле, отошел немного в сторону, что б отец не заметил, как он трусливо отвел глаза и стал рассматривать белую плитку с посеревшими стыками на стенах операционной.
Весь ход операции Владимир Барсучков комментировал каждое своё действие. Федя, не подходя близко к операционному столу, с интересом слушал и наблюдал за процессом на расстоянии. Владимир Семёнович сперва объяснил, где он собирается сделать разрез, чтобы не повредить нервы прямой мышцы живота. Затем, просил Федю наполнить шприц новокаином. Барсучков дрожащими руками окунул иглу в прозрачный раствор, который подала ему медсестра с улыбающимися глазами. Несмотря на то, что на девушке была маска, Федя сразу узнал свою недавнюю знакомую из заброшенного крыла, Веру. Вместо того, что б успокоиться, увидев знакомое лицо, Федя только еще больше заволновался, боясь оплошать перед ней. Владимир Семёнович взял шприц и провёл местное обезболивание по методу Вишневского. После чего сделал первый разрез. Молодая медсестра стояла рядом с Федей и поглядывала на него лисьими глазами. Владимир Семёнович, не поворачивая головы, вдруг сказал:
— Вера, чего там встала? Ты нужна.
Девушка дёрнулась от неожиданности и подбежала к столу.
— Вот здесь подержи. — пробубнил Владимир Барсучков.
Вера метнулась к тележке с инструментами, взяла металлический крючок и вернулась к столу. Федя не решался подойти ближе, но был готов в любой момент сделать то, что попросят.
Издали он видел, как Владимир Семенович развернул края толстой кожи и оголив красное мясо мышц, поднес скальпель и сделал еще разрез. При этом оперируемый резко дернулся и подвывая, сказал, что ему больно. Федя тоже дернулся и уставился на мужчину. Чтоб не видеть его лица, он отошел дальше, и ширма закрыла ему обзор на голову оперируемого. Но он все еще видел его дрожащие руки и ноги.
— Федя, шприц наполни ещё. — сказал Владимир Семёнович, не поднимая головы. Но Федя, не слышал его, он взволнованно смотрел то на неконтролируемые подергивания мужчины, то на окровавленный скальпель в руке отца.
— Вера, проследи. — твердым спокойным голосом просил Владимир Семенович.
Девушка снова подбежала к Феде и дала ему раствор новокаина.
«Ты чего? Не бойся. Все хорошо» говорил Феде ее заботливый и ласковый взгляд лисьих глаз.
Барсучков снова наполнил шприц и его руки все еще тряслись, как у алкаша перед похмельем. Владимир Семенович добрался до брюшины. Пациент выл как будто бы от боли и пытался подавить непроизвольные резкие движения, пытавшихся освободиться рук. Он стал мотать головой и у него начались приступы сухой рвоты. Медсестра, стоявшая над ним, что-то говорила мужчине, пытаясь успокоить. Вере постоянно приходилось бегать то к Феде, то к операционному столу. Пронырливая и ловкая она быстро подавала инструменты и отходила в сторону, чтобы не мешаться, когда становилась не нужна. Постоянно только и слышалось: «Вера, зажим», «Вера, ножницы», «Вера, подержи».
— Федя, ты нужен. — вдруг сказал Владимир Семёнович.
Барсучков, словно во сне, подошёл к столу и истыкал все липким взглядом. В ушах у него шумело, сам он был бледен, как настенная плитка. Вера, глядя на него, еле сдерживала смех.
— Возьми щипцы и заверни вот здесь. Ты помнишь, я тебе говорил, для чего это нужно?
— Ага. — Федя, как зомби вцепился в инструмент и сосредоточенно рассматривал разрез.
— Чего «Ага»? — Владимир Барсучков недовольно вздохнул и, не дождавшись ответа, разрезал брюшину.
Подцепив скользкую блестящую кишку, он вытащил её наружу и, под вой мужчины, еще раз всё обколол новокаином. После этого Федя впал в какое-то странное состояние. Следил за всем происходящим, но, в то же время, ничего не видел и не понимал. Его мозг словно отключился, а тело стало действовать на автомате. В целом, Федя держался, как кремень, до того момента, пока Владимир Барсучков ни скинул ему в лоток червеобразный отросток. Увидев кровавый блестящий кусок человеческой плоти, Федя надулся и, прямо с лотком выбежал из операционной. Владимир Семёнович обладая не человеческой сдержанностью, даже бровью не шевельнул. Спокойно и уверенно он продолжил шить. Только Верочка, стоявшая напротив него, тревожно смяла брови.
— Вера, йод. — строго рявкнул Владимир Семёнович и уткнул в девушку строгий взгляд.
Федя пришёл в себя только в коридоре другого корпуса больницы. В руках у него всё ещё находился латок с аппендиксом. «Так, надо перекурить» подумал Федя, снял чепец и решительно направился в сторону пожарной лестницы.
Закончив операцию, Владимир Барсучков снял фартук, вышел в коридор, и отправился на поиски сына. Он встревожено заглядывал во все палаты и закоулки, обругивая всех медработников, которые видели Федю и даже не попытались его остановить.
— Владимир Семёнович, Ласточкин сказал, что Федя в другой корпус с лотком ушёл. — крикнула своему наставнику Верочка.
— Вот идиот. Два идиота! — прошептал себе под нос Владимир Барсучков и отправился в другой корпус.
Под вторым идиотом он подразумевал себя.
Федя, к тому моменту распахнул дверь, вышел на площадку пожарной лестницы и замер, рассматривая позолоченные вечерним солнцем чёрные ветки дерева. Тяжёлая дверь проскрипела и захлопнулась. Прямо за ней оказался Илья Коровкин с дымящейся сигаретой во рту. Барсучков его не заметил и продолжил смотреть вперёд, держа в руке железный поддончик. Коровкин тихо подошёл к Феде и заглянул в лоток.
— Что это? — серьезно спросил он и сделал затяжку.
Федя рассеянно перевёл бестолковый взгляд на Коровкина. Волосы на голове Барсучкова торчали, зрачки от яркого света сделались размером с блоху. Возмущённо и ошалело он посмотрел на Илью:
— Это ты украл моё имя?
— Чего? — Илья внедоумении усмехнулся и настороженно стал разглядывать Федю. — Ты о чём это?
— Не ври! Я всё знаю. Это мог сделать только ты. — убеждённо говорил Федя, не сводя бешеных глаз с Коровкина.
— Барсучков, ты спятил? — Илья пытался сделать серьезное лицо, но смех неудержимо вырывался из него.
Федя отвернул голову и снова уставился на чёрную ветку.
— Ты меня извини, конечно, но я просто обалдеваю, какой ты дурак...
Дверь больницы распахнулась и на пороге показался Владимир Барсучков. Выпученными глазами он возмущенно осмотрел Илью, потом сына, стоящего к нему спиной. Желваки на скулах Владимира Барсучкова ходили ходуном.
— Федя! Ты рехнулся? Ты что делаешь? — взорвался Владимир Барсучков и развернул сына к себе. — Ты меня подставляешь. Я рискую своей репутацией, а ты ведёшь себя, как…
Владимир Семёнович растерял мысли и не смог подобрать верное слово.
— Как сумасшедший. — подсказал Илья спокойным, важным голосом.
Смягчившись, Владимир Семенович с сочувствием посмотрел в глаза сыну, затем на аппендикс:
— Ну, что это? Ладно, пойдём.
Он вздохнул и увёл Федю с пожарной лестницы.
26_Иллюзии
— Шестеро учеников Рата вновь собрались у сторожевой будки и ждали учителя. Муха устало подпирала облезлую стену вагончика и поглядывала на Слона. В ее глазах пряталась какая-то тайна.
— Пёс, замолчи, надоел. — рыжий скрестил пальцы рук на затылке, закинул голову вверх и потянулся.
— Я, может, книгу напишу. — заявил Пес.
— Пиши что хочешь, только про меня не смей! — с притворной злостью сказал рыжий и самодовольно отвернулся.
Федя взглянул на девушку. Сегодня она действительно казалась загадочной. Она тоже взглянула на него и, грустно улыбнувшись, опустила глаза.
Тоскливое небо размякшим телом заволокло всё пространство. Через толщу облаков не просвечивало ни единой звёздочки, которая бы оживила его серую мёртвую плоть.
— Где Рат? Мы здесь торчим уже вечность. — снова послышались недовольные вздохи и фырканья Кабана.
— Теоретически, если верить учителю, мы не можем провести в этом лесу более тридцати шести секунд. — сказал Пес.
— Ты мне Ежа своим занудством напоминаешь. Вы с ним случайно не братья? — скривился рыжий.
— Рат и в самом деле опаздывает.— сказал Федя поглядывая вдаль.
— Начальство не опаздывает, начальсьво задерживается. — сумничал Кабан.
Засунув руки в карманы, Федя прохаживался вокруг вагончика и поглядывал на Муху. Обхватив себя руками, она стояла грациозная и величественная, как римская статуя. Федя смотрел на её милый профиль, вырисовывающийся на фоне светлого вагончика, и он казался ему таким родным и знакомым. Бархатистые и округлые черты придавали её лицу какую-то плюшевость, но несмотря на это, оно оставалось воинственным и решительным.
Федя все ходил вокруг да около и забрел за сторожевой вагончик. Он медленно прошёлся вдоль стены и повернул обратно, но вдруг его нога нащупала подозрительный бугор рыхлой земли. Он обошёл земельную кучу и поковырял её ногой с одного бока, потом с другого. Земля немного осыпалась, и оголила какой-то твёрдый предмет. Присев на корточки, Федя смахнул землю и ощупал свою находку. Ею оказалась холодная и гладкая, похожая на стекло выпуклость. Казалось, она глубоко уходила под землю, а на поверхности торчал лишь кусочек. Только Федя хотел продолжить раскопку, как вдруг раздался встревоженный голос Мухи:
— Слон! Скорее сюда!
Федя выскочил из-за вагончика и увидел, что все смотрят вдаль железной дороги. Федя тоже бросил туда взгляд и ужаснулся: у горизонта накручивались огромные белые клубы пыльных облаков.
— Что это? — беззвучно промямлил онемевшими от ужаса губами Федя.
— Похоже на смерч! — прокричал рыжий.
— Нет, похоже на пыльное цунами. И оно приближается! — сказал Пес.
Действительно, расплывающиеся и жирнеющие клубы быстро приближались, издавая тревожный грохот. Кто-то из ребят крикнул: «Бежим!» и все бросились в лес. Только Федя остался неподвижен, с прикованным к горизонту взглядом. «А что, если это проверка от Рата?» подумал Федя «Он в отвере за нас».
С интересом и надеждой он вглядывался в лицо приближающейся опасности, пытаясь разгадать, что это. Через секунду из леса вернулась Муха. Она яростно дёрнула Слона за рукав. Федя оглянулся на нее с бесстрашной улыбкой и безуминым азартом в глазах.
— Слон, чего ты ждёшь?! Бежим! — истерично кричала она, тряся густыми тёмными волосами.
— Что это, как думаешь? — спокойно спросил он, как будто все у него было под контролем.
— Какая разница?! Оно нас убьет! — выкрикнула девушка, пытаясь утянуть Слона за собой в лес.
— Мы уже и так мертвы. — ответил он, собрав в одном предложении все остатки своей смелости, и снова уставился на разрастающиеся клубы. — Я думаю это проверка Рата на смелость.
И всё же от ужаса Федя не чувствовал ни ног, ни рук. С решительным видом он смотрел вдаль, стараясь не обращать внимания на крупные капли пота, скатывающиеся по его позвоночнику. «А если я ошибаюсь?» вдруг подумал Федя и с беспокойством глянул на Муху. «Я точно буду спасен. Мирцам не даст мне погибнуть, ведь я нужен ему, а она?».
— А ты чего? Уходи же! — резко приказал девушке Федя, бросив на нее строгий взгляд, не требующим возражений. — Вдруг я ошибся? Спасайся!
Голос его уже заглушал грохот.
— Я останусь с тобой! — вся дрожа, решительно сказала девушка. Она обхватила его руками и уткнулась в его куртку, чтобы не видеть надвигающийся ужас.
Ее смелость и решительность так поразила Федю, что он увидел ее другими глазами. Она была готова на все ради него. «Она любит меня, раз готова умереть со мной» решил Федя, глядя на ее хрупкие плечи и разлетающиеся на ветру волосы, закрывшие лицо. Он увидел в ней что-то сильное, могущее свернуть горы, и не мог не восхититься этим. Она рыдала и тряслась от страха, но не разжимала рук. У Феди возникло желание защитить ее, спасти, сохранить. И из этого чувство возникло новое, нежное, похожее на любовь.
Федя взглянул в небо и уже ясно мог разобрать в облаке пыли фигуры, напоминающие морды лошадей. Управляемый безумием табун лешадей несся по воздуху, раскалывая тяжёлыми копытами твёрдый звонкий воздух. Земля дрожала, будто мягкий водяной матрас. Решетка на окне сторожевого вагончика звонко загремела, земля взбугрилась, как морская пена. Всегда неподвижные мощные стволы деревьев скрипели, раскачиваясь, как колосья на ветру. Нарастающий гул становился невыносим и сводил с ума. Федя схватил девушку за руку и со всех ног, падая от толчков земли, побежал в лес. Не чувствуя себя в пространстве от темноты, гула и движения всего вокруг, он бежал вперед, крепко держа спутницу за руку. Она не отставала, была проворна и быстра, как кошка.
— Муха, ты как?! — прокричал ей Федя, на ощупь пробираясь сквозь чащу, даже не понимая, перемещается он или нет.
Колючие ветки вонзались ему в лицо. Ноги словно в зыбучие пески проваливались в заросшую кустарниками и сухими травами землю. Крепко держа за руку Муху, Федя с трудом протискивался через омертвевшие, окаменелые кусты и растения, ползком пробирался под старыми поваленными деревьями. Лес все сгущался, давил со всех сторон, не хватало даже воздуха, что бы дышать. Лишь по отдалившемуся шуму Федя понимал, что опасность осталась где-то далеко позади.
— Ты как? Все будет хорошо! — говорил он девушке, задыхаясь от усталости. — Мы спаслись, слышишь? Скоро учитель найдет нас. Он знает этот лес так же хорошо, как и дом в котором он родился и вырос. Помнишь, он говорил?
Но вдруг Федя почувствовал, что рука Мухи из тонкой и нежной, превратилась в шершавую и огромную. Он оглянулся и увидел, что держит за руку не Муху, а безобразное чудище. Заорав во все горло, он отцепил свою руку из когтистой лапищи и попятился назад.
— Муха! Муха, ты где? — кричал во все горло Федя. — Отзовись!
— Меня потерял, милый? — спросил чей-то вкрадчивый голос за спиной Феди, но так как это не был голос Мухи, Федя неоглядываясь побежал прочь со всех ног.
— Слон! Возьми меня, я лучше Мухи! — шептали ему разношерстные голоса со всех сторон.
Федя врезался в дерево и свалился, потеряв сознание.
Сквозь закрытые веки Федя почувствовал, как мрак леса сменился светом, словно наступило утро. Он открыл глаза и увидел ясное лазурно-голубое небо. Федя внедоумении проморгался и, приподняв голову с земли, осмотрелся кругом. Из адских дебрей он переместился в прекрасный лес. Чёрные высохшие деревья посветлели и наполнились жизнью. Прозрачный чистый воздух наполнился влагой, будто после дождя. Все посвежело и обрело яркие краски. Стволы деревьев побагровели и покрылись живым красно-бурым мхом. Землю покрывал густой молочный туман. Призрачный солнечный свет, тонкими полосами пробиваясь сквозь запутанные ветви деревьев, радужными пятнами терялся в этом молочном тумане.
Федя поднялся с земли и, осторожно ступая, пошел вперёд. Ноги его, до колен погружались в туман, и упирались во что-то мягкое, похожее на толстый слой сухой листвы. На красно-коричневых стволах деревьев рассыпались жёлтыми пятнами солнечные отблески. Голубое небо светилось ослепительной яркостью через сетку тонких багровых ветвей. Тишину обновлённого леса наполняло гармоничное шуршание. Сначала тихое, едва уловимое, оно мягко обволакивало слух и казалось естественным. Но постепенно оно усиливалось, становилось звонче, грубее, как ворох скрипучих фантиков от конфет. У Феди появилось тревожное предчувствие от этого звука.
Незаметно туман побледнел и растворился. Федя почувствовал, что ходит по земле босыми ногами, и испытывает странные ощущения, словно что-то или кто-то щекочет ему ступни. Он опустил голову и увидел, что вся земля шевелится и переливается разными оттенками тёмно-коричневых цветов. Приглядевшись, он понял, что это вовсе не земля, а множество мотыльков, жучков и ночных бабочек. Они копошились и ползали друг по другу, проползали у Феди между пальцев ног и забирались по щиколоткам вверх. Федю, испытывающего тотальный страх перед насекомыми, парализовало от ужаса. У него даже ноги подкосились от страха, но свалиться в море насекомых он не мог.
Первые мгновения Барсучков искал глазами место, где можно спрятаться от этого кошмара, осматривал деревья, прикидывая, сможет ли он на какое-нибудь из них забраться. Затем закрыл глаза, выдохнул и попытался успокоиться.
— Что за ерунда? — сказал он сам себе, — Как такое возможно? Я даже не помню, когда успел разуться. Это мне снится! Это же мой кошмар. Нужно просто проснуться.
Преодолев себя, Федя нагнулся и взял в руку одного жирного мотылька, размером с ладонь.
Огромные бархатистые крылья насекомого дрожали и щекотали Федину руку. Цепкие толстенькие лапки впивались в поверхность кожи и царапали её маленькими крючками.
— Давай же, очнись! Такого не может быть! — уговаривал сам себя Федя сквозь стиснутые зубы. — Это все мне кажется.
Стоило ему это сказать, как прекрасный лес исчез. Солнечный свет, проходящий сквозь кроны деревьев, погас. Бурые стволы почернели, а небо вновь стало равномерно-серым. Федя снова оказался в привычном ему, окутанном серым мраком, лесу. Под ногами раздался знакомый и милый слуху хруст маленьких веток и камушков. Федя оглянулся по сторонам, и обнаружил, что никаких наснкомых нет. А в руке, вместо мотылька, он держит короткую кривую ветку.
Вдруг в кустах напротив Федя услышал какой-то шорох. Решив, что это снова призраки леса, Федя притаился. За деревьями промелькнул знакомый темный силуэт человеческой фигуры и снова скрылся в зарослях.
— Учитель? — выкрикнул Федя и бросился в кусты.
Пробравшись через заросли, он оказался на знакомой ему поляне, где их каждый раз собирает учитель. В центре виднелось черное пятно от костра, а вокруг него на земле, молча, сидели четверо ребят с опущенными головами. Среди них Федя заметил Муху. Девушка оглянулась на Слона и, радостно улыбнувшись, побежала к нему. Федя успел сделать лишь пару шагов на встречу Мухе, как она уже с детской неудержимой радостью повисла на его шее.
— Я рада, что ты жив! — тихо сказала она.
Федя почувствовал неловкость перед ребятами, но увидев, что на него никто не смотрит, тоже обнял девушку, да так крепко, что у нее хрустнули ребра.
— Что происходит? — спросил Федя у Мухи.
Рассмотрев всех внимательно, он заметил, что не хватает Пса.
— А где Пес?
Муха молча отстранилась от него, приложив палец к губам.
Тёмная фигура Рата в шляпе и плаще показалась из дальних кустов.
— Тише, ты, дурень! — прохрипел он Феде. — Всё испортишь. Лучше идите и гляньте, я ведь ничего не вижу.
Ребята тихо встали и подошли к учителю. Тот молча отогнул ветки сухого кустарника и все увидели Пса. Он стоял посреди засохших зарослей и с интересом вертел головой в разные стороны. Мутный взгляд его несколько раз касался ребят, но он будто не видел их.
— Яблоневый сад... Нежным светом объят... Нет, не объят... — блаженно бормотал Пес. — Яблоневый сад...
Крот еле сдержал смех, который вышел чудовищныи, будто гиена подавилась ктстью.
— Цыц! Он думает, что находится в яблочном саду. — прошипел Рат, обдав учеников застарелым дыханием. — Смотрите, что будет дальше...
Кареглазый юноша беспечно шагал вперёд, обводя восхищённым взглядом чёрные верхушки сухих деревьев. Затем он остановился и поднял с земли крупный камень.
— Ну, что он делает? Говорите! — приказал учитель.
— Яблоко поднял. — ответил ему Крот и растянул своё узкое лицо в оскале кривых зубов. — Сейчас улыбку себе поправит.
Федя машинально дёрнулся вперёд, чтобы остановить Пса, но сильная рука в тяжелых браслетах преградила ему путь:
— Стой! Нельзя...
Рат отпихнул Слона на место. В это время Пёс потёр о себя камень и поднёс ко рту, чтобы укусить сочное и румяное, как ему казалось, яблоко.
— Нет! — выкрикнула девушка, и тут же, испугавшись своего крика, зажала рот рукой.
Федя не собирался смотреть, как Пёс сломает себе зубы. Нагло отпихнув в сторону учителя, он выбежал к своему товарищу и выбил из его рук камень.
— Очнись! Это все иллюзия. — Федя заглядывал в пустые, стеклянные глаза Пса, но тот не реагировал. Тогда Федя схватил его за грудки и стал трясти изо всех сил:
— Да приди же ты в себя!
— Он должен сам понять, что это иллюзия! Иначе не очнется! — зашипел Рат.
Но Федя вошел в азарт, и уже ударил парня по лицу. И вдруг Пес проморгался и возмущенно уставился на обидчика.
— Что происходит? — он перевёл испуганный взгляд на деревья, потом на ребят.
— Ну вот, очнулся! — сказал Федя довольно.
— Что это было? — дрожащим голосом спросил кареглазый юноша и растерянно посмотрел на учителя.
— Слон, ты меня ослушался! — гневно сказал Рат. Глаза его сверкали от злости, лицо исказилось.
— Учитель, но ведь ничего не случилось. Слон спас его. — пролепетала Муха и дотронулвсь до руки старика. Рат резко смягчился, с лица его исчезло напряжение.
— Сегодня я тебя прощаю, но впредь не смей мне перечить!
Рат медленно развернулся и ушел.
— Все за мной! — крикнул он.
— Ух, я чуть в штаны не наложил! — сказал Кабан, оглянувшись вслед учителю. — Слон, ты нарываешься.
— Ты меня спас? — Пес взглянул на Федю.
— Да уж, если бы не он, у вас с Кротом сейчас была бы одинаковая улыбка. — усмехнулся рыжий, но наткнувшись на взгляд Крота, стал серьезен.
Вернувшись на поляну, ребята, как обычно, собрали пирамиду из веток. Когда огонь был зажжён, учитель достал свою книгу и сказал:
— Иллюзии или видения. Они не существуют в действительности, только у нас в голове. Но они способны запутать и заставить видеть то, чего нет. Я внушил Псу, что он попал в яблочный сад. Никаких яблок на земле там не лежало, я не внушал ему этого. Пёс придумал это сам. — Рат говорил с большой выразительностью в голосе, театрально жестикулируя, словно пытался убедить в своих словах и без того внимательных учеников. — Более того, его воображение заставило ощущать в руке вместо грязного холодного камня, круглое спелое яблоко. Понюхав его, он бы с точностью сказал, что это ароматное яблоко, которое можно есть. Поверив в иллюзию, вы попадаете в ловушку. Ваш разум начинает действовать против вас, он будет доказывать и всё больше убеждать вас в том, что видимое вами существует. Но, стоит усомниться в увиденном, как наваждение исчезнет. Муха, расскажи, что видела ты?
Девушка растерялась от неожиданного вопроса. Она оглядела всех присутствующих чёрными, как переспевшая черешня, глазами, собрала длинные густые волосы на плече и, перебирая и накручивая пряди волос на пальцы, задумчиво заговорила.
— Я видела свой самый худший кошмар. — она глубоко вздохнула и поморщилась, вспоминая неприятные подробности. — Спасаясь от страшного видения в небе, мы со Слоном побежали в лес, но вдруг, я провалилась, покатилась с обрыва, и упала в липкое и холодное болото. Я звала на помощь, кричала, но никто не пришел. Ил затягивал меня все глубже, и я уже не могла шевелиться. У меня не осталось сил сопротивляться, и я поняла, что это конец.
Федя слушал девушку, широко открыв глаза. Он лучше, чем кто-либо из присутсвующих понимал ее ужас, ведь недавно он сам тонул в болоте, точно так же, как и она.
— Расскажи, как ты спаслась. — потребовал учитель.
— Оказавшись в воде, я заметила, что все еще могу дышать. Это показалось мне странным, даже невозможным. Как только я засомневалась в реальности происходящего — всё вдруг исчезло. Я обнаружила, что сижу на сухой земле в центре леса.
Молча выслушав рассказ, Рат выпрямился, широко раскрыл глаза и поднял указательный палей вверх:
— Ты нашла несоответствие. Это тебя и спасло. Слон, ты тоже сам выбрался из иллюзии, отказавшись верить в свой оживший кошмар. Псу не удалось увидеть свой кошмар, вмешался Слон. А как насчёт остальных?
Крот сплюнул и начал говорить:
— Я спасал свою шкуру от белого смерча. В лесу, откуда ни возьмись, на меня выскочил огромный медведь и стал рвать меня в клочья. Лапы у него были размером с мою голову. — Крот широко размахивал руками, чуть не задевая головы сидящих рядом и уклоняющихся от него, ребят. — Из пасти несло, как из помойки. Трудно было не поверить, что он настоящий. Но я не первый год знаком с вами, мастер, знаю о таких вещах, как иллюзии.
Рассказав свою историю, Крот неожиданно умолк и уставился в ожидании на Кабана. Рат недовольно поморщился. Все продолжили с интересом смотреть на Крота, никто не понял, что он уже закончил свой рассказ. Однако Крот молчал, и ждал следующую историю. Тогда Кабан вздохнул, почесал макушку и начал так:
— Я бежал по лесу, и вдруг увидел, что впереди горят деревья. В небо поднимались огромные клубы дыма. Ко мне навстречу вытекла расплавленная лава, пожирая и испепеляя землю. Еще немного и она расплавила бы мне ноги. Уже ощущая жар от нее, я хотел было бежать обратно. Только развернулся, как тут же врезался в Крота...
— Ну, я ему от неожиданности и вломил! Спрашиваю, мол, ты чего, ошалел совсем? — порывисто перебил его Крот, смеясь и жестикулируя растопыренными пальцами. — А он мне «Лес горит, бежим!»
Крот засмеялся.
— Я оглянулся, а никакого огня уже нет. — понуро продолжил Кабан. — Ну, тут я понял, что мне всё показалось.
Федя присмотрелся к рыжему и увидел, что под глазом у него бурый синяк. Заметив к себе повышенный интерес, Кабан устрашающе уставился на Барсучкова.
— Чего надо? — озлобленно рявкнул ему рыжий и отвернулся.
Федя взглянул на Илью. Он сидел с какой-то веткой в руках и задумчиво сдирал с нее кору.
— А ты? — кивнул ему Федя. — Что видел ты?
Илья надеялся, что про него забыли. Он не любил выступать на публике. Оставаясь в том же положении, Илья угрюмо взглянул на остальных ребят. Все с интересом ждали рассказа.
— Не расскажешь? — настаивал Барсучков.
Илья с прищуром глянул на Федю, затем вздохнул, будто делает всем одолжение и начал говорить:
— Я бежал по лесу, как вдруг поскользнулся и упал. Когда я поднял голову, то увидел, что вокруг меня огромное пустое пространство, а сам я сижу на чём-то холодном и скользком. Я оказался на поверхности замёрзшего озера. Внезапно раздался страшный раскатистый треск. У меня под ладонью треснул лёд. На самом деле, я боюсь глубокой воды, поэтому, осознав своё положение, я пришёл в ужас. Но не было другого выхода, как только быстро действовать. Я вскочил на ноги и побежал к берегу так быстро, как только мог. Прямо у меня под ногами ломался лёд. Если бы я остановился хоть на мгновение, то утонул бы. Меня спасло то, что я быстро бегаю. Через несколько секунд я запрыгнул на берег и, отдышавшись, оглянулся. Никакого озера позади меня уже не было.
— Это ещё один способ выбраться из иллюзии — преодолеть её замысел. — Рат одобрительно повернулся к Илье и покачал головой.
— Да ты смельчак. — заметил рыжий, уставившись на Крысу.
— Что ты хочешь сказать? — Илья, не поворачивая головы, глянул презрительно на Кабана.
— Мы, значит, все испугались, а ты вон какой смелый… — рыжий усмехнулся.
— Что поделаешь? Я такой. — самодовольно сказал Илья.
— А, хватит! Довольно! — приказал Рат. — Все выбрались из своих видений и это хорошо.
Рыжий больше ничего не сказал, но продолжал какое-то время недовольно поглядывать на Илью и кривляться. Илья высокомерно смерил рыжего взглядом и отвернулся. Рат откашлялся и, задумчиво пройдясь вокруг костра, сказал:
— Иллюзия — это страшное оружие, пока не встретит своё разоблачение. Колдуны, цыгане, фокусники и многие другие, на протяжении веков искусно пользовались её возможностями. Человеческое сознание мягкое и податливое, как глина. Если знать особенности восприятия человеком окружающего мира, можно сотворить в его голове всё, что захотите. И сам человек вам в этом поможет. Тут заклинания не понадобятся. Учитесь искусству убеждения и умейте расположить к себе человека. Сейчас я расскажу вам одну историю.
Ребята приготовились слушать. Учитель заговорил интригующим голосом, сопровождая слова выразительными жестами и красочной мимикой:
— В одной деревне жил кузнец. С раннего возраста он научился мастерству обработки металлов. Ну, да это не важно. Был он хорош собой, девушки теряли голову при виде его. В общем, завидный жених. — Рат посмеялся. — Жениться, правда не хотел. Все гулял то с одной, то с другой. Одна, Маруся, его страстно полюбила. Он погулял с ней, а потом другую себе нашёл. Маруся эта всё за ним бегала, а он на неё и не смотрел больше. Вот она и с горя утопилась в реке. Пошли девушки утром на реку купаться, а там тело белое плавает в камышах. Мать Марусина знала отчего её дочь себя сгубила.
Муха напряженно слушала рассказ, разглядывая старое лицо учителя. Пёс тоже с интересом и грустью вникал в историю, своей романтической душой. Остальные ребята немного скучали и даже зевали.
— Не могла женщина простить кузнецу свою дочь. Замыслила отомстить, в надежде, что это облегчит её тоску. Чернота заполнила её душу. Говорили о ней, что занималась она колдовством. Пришла она к кузнецу и говорит: «Дочь моя приходит ко мне каждую ночь, стучит в дверь, вся в тине и ряске. В окна заглядывает, просит, что б я тебе сказала прийти на реку. Хочет увидеться с тобой в последний разок. Иначе, говорит, буду ходить к нему каждую ночь». Кузнец ей ответил: «Что ж я, совсем обезумел, что пойду к утопленнице на встречу?! Не бывать этому». С того дня стала Маруся приходить к кузнецу каждую ночь, в двери и окна стучать. Кузнец в окно посмотрит, а там Маруся, вся мокрая, белая, в зелёной тине, глаза чёрные, живые. Волосы распущенны, волнами вьются до колен. А в волосах цветы и травы вплетены. Кузнец отбежит от окна, спрячется за печь и сидит там до самого утра, пока солнце не родится на небе. А утром выйдет из дому, а у него весь порог мокрый, и трава речная раскидана. Надоело кузнецу бояться. Пришла к нему Маруся снова ночью, он взял и открыл дверь. Вбежала в избу девушка, кинулась к нему на шею, обнимает, целует, мокрыми холодными губами. Кузнец стал ее от себя тонимать, а она крепко на шее повисла, не разжимает рук. Но кузнец-то посильнее был. Он за руки её схватил и стал их от себя тянуть, да не тут-то было! Чем сильнее он её руки от себя оттягивал, тем крепче она его обнимала. Так и умер кузнец. А когда обнаружили его, оказалось, что это он сам себя верёвкой душил. Решили, что совесть его замучила, вот он с жизнью и покончил.
— Какой ужас! — полушепотом сказала Муха, глядя в землю. — И девушку жалко...
Рыжий, успевший задремать, резко открыл глаза и сделал участливое лицо. Молчание затянулось. Федя хмуро глядел в огонь неподвижными глазами.
— Может быть весь наш мир иллюзия? — вдруг предположил он.
— А ты попробуй усомниться. — ответил Рат.
Он произнеся свою финальную фразу, потушил костер.
27_Я тебе сейчас в глаз дам!
После знакомства с такой вещью, как иллюзия, Федя решил, что просто обязан стать лучшим в этом деле. Правда он не понимал, зачем ему и остальным нужны эти знания, и какое отношение они имеют к астрономии. Но Феде все равно было жутко интересно. Он начитался психологических статей, вырезал и склеил из картонных коробок человека и везде носил его с собой, пытаясь убедить окружающих, что это его друг и он настоящий человек. Это продолжалось до того дня, пока Владимир Семёнович не узнал об этом странном поведении сына.
В тот день Федя пришёл в школу с картонным человеком под мышкой и положил его на пол рядом с партой. Его друг, Игорь, внимательно наблюдал за тем, как Барсучков с серьёзным видом пытается пристроить картонное чучело на пол так, чтобы его никто не зацепил. Затем Федя спокойно сел за парту и достал учебник.
— Ты серьезно? — настороженно спросил Игорь, вытянув шею и рассматривая Федину поделку. — Зачем ты его сюда притащил? Совсем рехнулся?
— Так надо. У меня есть план. — серьезно ответил Барсучков, расправляя мятую тетрадь. — Ручка есть?
Горшков разочарованно помотал головой, порылся в кармане рюкзака и протянул другу ручку. Федя же сумасшедшим взглядом искал среди одноклассников жертву для тренировки в наваждении. Волосы его торчали, как у буйного. Несмотря на то, что Марии Васильевне удалось затащить сына в парикмахерскую и обстричь его лохмы, он всё же умудрялся ходить с взъерошенными, торящими во все стороны волосами. Сегодня у него в голове даже застряло белое перо из подушки.
— Слышал новости? Валентину Ивановну уволили. — сказал Игорь.
— А мне какое дело? — Федя вопросительно, с открытым ртом, уставился на друга.
— Нам вместо нее Зою поставили. — грустно сообщил Игорь.
— Только не это! — Барсучков обвёл глазами одноклассников: все косились на него, как на врага.
— Барсучила, это из-за тебя нам Зою поставили. — злобно заметил кто-то у Феди за спиной.
— А я-то тут при чём? Думаешь это я попросил ее поставить? — Барсучков оглянулся, но не знал, кому принадлежат слова.
— Но из-за тебя уволили Валентину Ивановну.
— С каких это пор она «Валентиной Ивановной» стала? — сверепо возмутился Федя. — Она ж никому не нравилась, а теперь вы мне предъявляете? Хотите ее обратно? Так идите и скажите Любови Григорьевне, пусть ее возвращает! — громко объявил Федя, встав с места и указывая рукой на дверь.
Обвинения не прекращались. Федя вступил в перепалку, чуть не подрался. Потом взял себя в руки, поднял с пола картонное чучело и втиснул его на своё место. Поделка из коробки с треском согнулась и неестественно выгнулась на стуле, не сохранив заданную ей форму. Федя решительно задвинул стул с картонным человеком ближе к парте и обратился ко всем присутствующим загадочным голосом:
— Внимание! Запоминайте! Вот это я! — он указал рукой на картонного человека. — Я сижу на своём месте. Я сижу на уроке и никуда не ушёл!
После этих слов Федя схватил сумку и выскочил из класса, но в коридоре наткнулся на Зою Анатольевну и вернулся в класс. Картонного человека ребята уже успели разорвать на куски и разбросать по всем углам. А крафтовая голова его выглядывала из мусорного ведра. Федя собрал останки поделки и плюхнулся на свое место.
— Я пытался его спасти, но не вышло. — с сочувствием сказал Игорь.
После обеда Федя уже забыл про человека из картона, у него в голове созревали новые идеи. Он отсидел уроки и пошел в больницу.
На пожарной лестнице Федю поджидал Илья Коровкин. С усталым, но довольным видом он курил, опёршись на ржавые железные перила. Илья заметил Барсучкова, ещё когда он пролезал через дыру в заборе. Дожадвшись, когда Федя поднимится наверх, Илья приосанился, высокомерно усмехнулся ему и кивнул головой в знак приветствия.
— Здорово! — кинул ему Федя, не глядя, хрюкнул носом, сплюнул и прошёл мимо.
Коровкин презрительно сморщился и остановил Федю:
— Слушай, вот смотрю на тебя и на твоего отца. Тебя точно не усыновили?
— Я тебе сейчас в глаз дам! — навалился на него Федя.
Илья быстро заморгал глазами и аккуратно выдохнул дым в сторону.
— Просто вы такие разные по характеру. Твой отец настоящий гений. Он так увлечен медициной, а тебе это вообще не интересно.
Федя мрачно вслушивался в слова Ильи, ища в них подвох.
— Знаешь, я ему сегодня ассистировал. — осмелившись, гордо заявил Коровкин. — Он меня похвалил.
Илья довольно улыбнулся и скромно выставив руку в сторону, сбил пепел с сигареты.
— И что? Мне тебя поздравить?
— Ну, если хочешь, поздравь.
— Лучше бы ты за языком следил. — сказал Федя и хотел уйти.
— Не тебе мне советы раздавать, Федя.
— Аааа, ну смотри, как знаешь. — Федя взглянул на часы, которые ему дал Рат. — Ого, сколько времени! О смотри, уже рассвет! — Федя указал рукой на закат. — Скоро солнце встанет, скорее прячься в гроб! — договаривая последнюю фразу, Федя уже закрывал за собой дверь больницы, но Илья снова его остановил:
— Ха-ха! Смешно. Шутишь так же хорошо, как выносишь горшки за пациентами. С иллюзиями у тебя все также неважно, как и с медициной? Дай угадаю, ничего не выходит?
— А тебе-то что за печаль? — Федя окинул Илью насмешливым взглядом.
Но вдруг здание и лестница под ногами Феди задрожали, издавая страшный низкий звук. Илья засмеялся, пристально и уверенно глядя на Федю. Внизу послышался плеск воды. Федя опустил глаза и, через решётчатый пол увидел, как земля погрузилась под воду и засветилась голубовато-синим отблеском. Площадка пожарной лестницы подсвечивалась снизу, на стенах больницы мелькали блики волн. Все вокруг резко потемнело. Федю окружили светящиеся звезды и галактики, будто он оказался под водой, внутри космического океана. Взглянув наверх, Федя увидел огромных китов, проплывающих над его головой. Рыбы, черепахи и осьминоги переливающиеся фиолетово-голубым перламутром проплывали мимо него. Федю так и подмывало протянуть к ним руку и потрогать их. Изо всех сил Федя старался не показывать своего удивления. Илья же с самодовольной усмешкой смотрел на него уничижительно.
— Тебя так просто убедить в чём угодно, что я даже не прилагаю усилий. — Илья высокомерно осматривал Федю, откинувшись на перила. — Признай, что я мастерски владею иллюзиями.
— Черепахи ужасные. Ты даже не знаешь, как они на самом деле выглядят. Да и медузы тоже не похожи. — раскритиковал его Федя, рассматривая морскую живность.
Илья вздохнул и иллюзия исчезла.
— Конечно, у меня же не было возможности съездить на моря, как у тебя. И меня не отправляли в лагеря на лето. Но это не главное. Главное, что ты знаешь, как выглядят черепахи и медузы, и ты можешь дорисовать их сам.
На самом деле Барсучков расстроился, что Илья так мастерски может воспроизвести не только визуальные, но и тактильные ощущения, когда сам Федя не может даже себя в чём-то убедить.
— Забыл сказать, тебя ждёт в своём кабинете Владимир Семёнович. Он чем-то очень расстроен. Тебе лучше поспешить.
Коровкин сочувственно похлопал скисшего Федю по плечу и, выкинув окурок, зашёл в больницу.
Федя нашел кабинет отца открытым, но внутри никого не оказалось. «Почему он никогда не закрывает дверь на ключ?» удивился Федя. Он скинул сумку с учебниками и швырнул ее в угол возле шкафа, куда Владимир Семенович вешает верхнюю и сменную одежду. Туда же Федя повесил и кртку.
Кабинет уже частично наполнился вечерним мраком. Лакированный тёмный стол отражал в себе окно с куском вечернего неба. Федя прошёлся по пустому кабинету, который в детстве всегда пугал его своей строгостью и огромными размерами. Теперь, спустя годы, он уже не казался Федя огромным, он как будто уменьшился со временем. Уменьшился и стол, который раньше был Феде по пояс, и потолок стал ниже, и даже настольная лампа усохла, но осталась все той же, что и десять лет назад. Владимир Семенович так не любил перемен, что даже карандаши покупал одни и те же. За годы не изменили своего места даже скрепки, неизменно лежащие в правом углу стола. Те же стулья, тот же линолеум. Только сейчас на спинке стула висел тот самый злополучный синий шарф. Кому он принадлежал, Федя не знал, но глядя на него, ощущал какой-то страх лишения. Может, его оставил кто-то из коллег отца или какой-нибудь пациент?
Из коридора послышался голос Владимира Семёновича. Федя вздрогнул и оглянулся. Дверь приоткрылась, и Барсучков увидел разговаривающего с кем-то отца. Тот засмеялся и сказал, что сейчас что-то вынесет. Федя глубоко вздохнул и вышел в центр кабинета. Владимир Семёнович повернул голову, увидел сына. Лицо мужчины вдруг сделалось серым и напряженным.
— Я позже зайду. — сказал он коллеге, не сводя глаз с сына и закрыл дверь.
Барсучков Федя стоял, уткнувшись в пол, и слушал, как спокойные тяжёлые шаги отца приближаются к нему. Он осмелился поднять голову, только когда напротив него остановились чёрные ботинки Владимира Семёновича. Только Федя взглянул на отца, как тут же получил оглушительную пощёчину. Еле удержавшись на ногах, Федя схватился за щеку и стиснул зубы. Еще только увидев отца в дверях и его взгляд, Федя уже понял, что его ждет, только не знал за что. Поводов имелось не мало, и по силе удара Федя уже мог опрадалить, на сколько тяжела его вина.
— В следующий раз лучше бей под дых, там хоть не так видно будет. — попросил Федя.
— Закрой рот.
Место удара горело. Владимир Семёнович обошёл сына, открыл форточку.
Федя услышал, как отец сел за стол и зашуршал листами бумаги. Робко и незаметно, Федя оглянулся на отца. Тот сидел за столом и невозмутимо что-то писал в папке, словно минуту назад ничего не случилось.
— Может хоть скажешь за что? — с обидой в голосе спросил Федя.
— Это ты мне скажи, за что.
Владимир Семенович поднял на сына глаза. Федя с негодованием усмехнулся.
— Расскажи мне, сынок, за что?
— За картонного человека? — подумав, предположил Федя.
— Скажи, чего ты добиваешься этим? Бунтарсктй возраст? Или у тебя крыша едет? С Ромой такого не было.
— Прости, я больше тебя не подведу. Ты прав. — сжав зубы, пробормотал Федя.
— С сегодняшнего дня будешь каждый день после школы приходить ко мне. — Владимир Семёнович строго взглянул на сына и достал из ящика стола кипу документов:
— Разложи по датам. Домой поедем вместе.
— А уроки когда делать?
— Вот тебе стол. — Владимир Семенович ударил рукой по столу, затем поднялся и подвинул Феде стул. — Вот тебе стул. Садись, пожалуйста, и делай уроки. Захочешь есть, у меня в столе бутерброт с колбасой.
Владимир Семенович взял ключи и вышел из кабинета. Федя недовольно обмерил взглядом кипу бумаг, и хотел сесть за стол, как в кабинет кто-то постучал, затем дверь сразу открылась. Федя увидел Илью. Он засунул голову в кабинет и сказал:
— Владимир Семенович?
— Он вышел. Просил тебе передать, что б ты эти документы по датам разложил.
— Какие? — Коровкин прошел в кабинет.
«Вот дурак» подумал Федя и сжалился:
— Ладно, я пошутил. А если серьезно, тебя там крысы в подвале искали.
— Лучше не шути, сойдешь за умного.
Коровкин фыркнул и хотел уйти, но резко передумал, вернулся и положил на стол книгу.
— Вот, отцу передай. Скажи, что я все прочел. — сказал Илья и ушел.
Федя бросил взгляд на книгу в знакомой обложке. На ней виднелось, почти стертое от старости, название «Основы основ». Эту книгу Федя видел дома много раз, но никогда ее не читал. Он любил только художественную литературу, а все подряд стал читать только недавно, после смерти брата.
Усевшись за стол, Барсучков взял в руки книгу и стал читать. К своему удивлению, он читал с таким увлечением, что не мог остановиться, и, не смотря на ее увесистый размер и сложный перегруженный текст, прочитал ее до вечера. Книга делилась на несколько разделов и емко рассказывала об основах физики, химии, биологии и астрономии. Федя не смог понять всего написанного, но что-то понял, а что-то просто запомнил.
Владимиру Семёновичу пришлось задержаться, и Федя даже успел разложить документы. Домой Барсучковы вернулись только в девятом часу. Ночью, когда пришло время идти в лес, Федя тихо оделся и вылез в окно.
Покрытые тонким слоем льда асфальтовые дорожки блестели в свете фонарей. Из черноты, сверху падал горстями снег. В похожих друг на друга домах кое-где, как осыпавшаяся мозаика, горели разноцветные квадраты окон. Федя посильнее укутался в куртку, надел капюшон и направился в сторону станции. Быстрее в лес, где погода всегда неизменна.
28_Прошлое нельзя изменить
Сегодня, когда все собрались около костра и учитель достал свою книгу, Федя снова решил затронуть интересующую его тему:
— Учитель, для чего мы изучаем магию, разные иллюзии и перемещение душ? Как это связано с астрономией?
— Кажется, я уже объяснял, для чего это нужно. — нехотя ответил Рат, и помолчав, продолжил. — Я даю вам знания, которые помогут воздействовать на душу звезды. Вы должны быть сильными, что бы защитить себя и потребовать от него вознаграждение за помощь. Слон, ты ведь не отпустишь его просто так? Ты потребуешь за свою услугу награду, это же естественно. Если ты укажешь ему путь, то справедливо потребуешь от него все, чего захочешь. Самая большая мечта любого астронома — это возвращение в мир живых, и только душа звезды может исполнить эту мечту. Но никто не захочет тащить с собой мертвеца из загробного мира в свой чистый, лучезарный и счастливый мир.
— А может ли душа звезды воскресить человека? — с надеждой поинтересовался Федя.
— Душа звезды может все, но нужно ли это тебе? Не стоит соблазняться на возможность утешения в этом мимолетном мире. Это мир праха.
— Слон, не злись, но того, кого ты хочешь воскресить уже подъедают черви. — цинично заметил Илья.
Барсучков с ненавистью взглянул на Коровкина так, что тот испугался:
— Я вовсе не собираюсь поднимать мертвеца из могилы. — гневно сказал он Илье и снова обратился к учителю. — Я хочу все исправить, может быть изменить как-то прошлое, что бы этой трагедии вообще не случилось!
— Нет, прошлое изменить нельзя! — твердо сказал Рат, своим ослабевшим старческим голосом. — Как раз сегодня я вам расскажу почему. Сегодня мы поговорим о измерениях во времени. О прошлом и о будущем. Вы подробнее узнаете о таких явлениях, как временная петля и временной карман. — учитель рассказывал с экспрессией, выразительно, хотя голос его звучал немощно и глухо. — Вот мы, например, сейчас находимся во временной петле, которая находится в кармане времени. В карман времени тяжело попасть случайно, это довольно сложно: нужно соблюдать точное место и время. Карман времени можно создать искусственно, но это может сделать только такой опытный мастер, как я. Временной карман можно создать где угодно и сколько угодно раз, и так же его можно уничтожить. Другое дело петля времени. Время в таком месте будет ограничено, и будет всегда повторяться. Для примера, наша петля длится 36 секунд, в честь неё и названо это место. Петлю времени создать нельзя, по крайней мере, я не встречал магов, обладающих такими возможностями. Может быть, кто-то это и умел когда-то. В петлю времени можно попасть случайно, потому что невозможно узнать наперёд, где она может образоваться. Если в петлю попадёт незнающий человек, он может остаться в ней навсегда, потому, что нужно знать одно правило: во временную петлю можно попасть и выбраться из неё точно зная её временной размер. И только на границе временной петли, между первой и последней секундой, можно выбраться из этой ловушки. Когда вы попадаете в карман времени — вы оказываетесь в похожей местности, но не в той же самой. А вот угодив в петлю, вы не заметите никаких изменений в окружающем вас пространстве…
Федя поднял вверх руку, забыв, что учитель слеп:
— Можно вопрос?
— Да! — одобрительно кивнул Рат, повернувшись на голос.
— Получается, что, время для тех, кто в петле останавливается?
— В какой-то степени да. — настороженно ответил Рат. — Смотря, что ты имеешь ввиду, ведь все относительно.
— Вот, допустим, что я и Крыса попадаем в этот карман времени каждый раз, а вы остаётесь всё время здесь. Для вас время течёт не так, как для нас, потому, что мы ещё живём и в своём времени, верно?
— Да. — заинтересованно улыбнулся Рат. — Ты прав, если бы вы двое всё время уходили, а мы оставались здесь, то лет через двадцать вы бы постарели, а мы нет.
— Можно ли это назвать некой формой бессмертия? — серьёзно предположил Барсучков.
— Это философский вопрос. — учитель задумчиво погладил подбородок. — Видишь ли, я был бы бессмертен с твоей точки зрения, но для меня самого время не останавливается. На эту тему можно написать целую научную работу, или пособие для астрономов.
Рат задумался, составляя в своей голове какой-то план, затем усмехнулся над своими мыслями и продолжил.
— Чтобы лучше понять основы мира, я рекомендовал бы вам прочесть книгу Валентина Кутичева «Основы основ». Она была написана в конце девятнадцатого века, и все время переиздается. В ней простым языком написано о основах физики, химии, биологии и, самое важное, астрономии. Любой из вас её поймёт. Когда-то давно мой учитель заставил меня прочитать ее, за что я ему очень благодарен.
— А я ее читал. — сказал Федя.
Илья крайне удивленно взглянул на Федю и даже приподнял одну бровь.
— Ты? — не веря в услышанное, выразительно произнес Илья. — Ты прочел? Когда?
— Сегодня вечером.
— Не может быть. Ты меня удивляешь! — с досадой усмехнулся Илья и, обмерив Федю быстрым взглядом, отвернулся.
Учитель приосанился и, почесав затылок, сказал:
— Не сомневаюсь, что тот, кто прочел книгу, имеет больше преимуществ. — одобрительно сказал Рат. — Теперь поговорим о прошлом и о будущем, и о том, почему прошлое и будущее нельзя изменить.
Рат сделал паузу, достал из-за пазухи бутылку с водой, сделал пару глотков и продолжил:
— Мы все слышали о том, что будущее изменить можно, а прошлое — нельзя. Увы, но и будущее не поддается изменениям. В будущее, как и в прошлое можно попасть, но лишь на короткий промежуток времени. Это происходит из-за того, что два одинаковых предмета будут друг другу сопротивляться и пытаться друг друга вытеснить. Допустим я вернусь в то время, когда был маленьким, чтобы встретиться с самим собой. У меня это получится, но лишь на несколько секунд или минут. Это сопротивление происходит оттого, что один из предметов лишний. Как в мешок если он полон, пытаются всунуть что-то ещё. В конце-концов либо мешок порвётся, либо что-нибудь из него вывалится.
— Если мы можем попасть в прошлое, то почему не можем на него воздействовать, что бы изменить? — спросил Пес, когда учитель сделал паузу.
— Прошлое, будущее и настоящее уже существуют одновременно. Это мы, люди, видим свою жизнь как киноленту, как плоский лист. Но все не так, все гораздо сложнее. Мы видим малость, словно наблюдаем за плывущими по небу облаками, через маленькую дыру в заборе. Мы не видим неба целиком, а лишь маленький кусочек, и думаем, что вот она жизнь. Мы помним, какие облака проплывали мимо нас, и не знаем, какие приближаются, так же как помним о прошлом, но не знаем будущего, но оно есть всегда. И то, что еще не наступило, и то, что уже прошло существуют в один момент, как необъятное небо, которое мы не можем увидеть целиком через щель в заборе.
— Но почему тогда мы не можем изменить прошлое, если оно уже есть? Ведь свое настоящее мы способны изменить? — поинтересовался Федя.
— Потому, что ваши попытки что-то исправить, уже учтены. Они уже существуют. — объяснил Рат. — Если ты отправишься в прошлое, рискнешь ли ты спасти своего брата? Твои действия в этом случае, и будут являться причиной его смерти.
Федя, с надеждой слушавший учителя, резко погрустнел, опустил взгляд, и задумался.
— Я дам вам возможность убедиться в моих словах. — сказал Рат.
Ребята воодушевленно переглянулись.
— Мы что, отправимся в прошлое? — воскликнула Муха, улыбаясь от восторга.
— Да, но чуть позже. Я хотел бы еще кое-что сказать. Нам известны три времени: будущее, настоящее и прошлое. Но времен гораздо больше, чем три. — поучительным голосом продолжал Рат. — Существуют так же измерения, похожие на наш мир. Об них долго рассказывать. И эта тема не сегодняшней встречи.
— Почему? — Муха требовательно обернулась на учителя. — Какие есть ещё времена? Ну, пожалуйста, расскажите,хоть немного!
Многие уже заметили, что голос Мухи каким-то волшебным образом действовал на учителя. Рат замер, прислушиваясь к ученикам. Девушка вдруг сорвалась с места и, с легкостью пушинки, побежала в заросли. Через несколько секунд она выкатила из темноты толстое, короткое бревно, и поставила его около учителя. Рат нащупал пень, усмехнулся и присел на него.
— Ну, хорошо. Посветим немного времени и измерениям. Измерения это формы пространства объективно существующие для различнвх субъектов. Призраки, например обитают в измерении, которого мы увидеть не можем, из-за нашей ограниченности. Есть, например, измерение, где время идёт в обратную сторону. А однажды, я бывал в измерении противоположном нашему. В нем все было отражено, как будто я попал в зеркало. А самое интересное — это то, как изменился свет и цвет. Красное там стало зелёным, черное — белым. Тени будто светились, а свет извергал черноту. Мягкое сделалось твердым, а сладкое — горьким.
Муха уселась рядом с учителем и жадно слушала его, смотря прямо в глаза, будто он рассказывал все только для нее.
— Самое опасное в этом времени, встретить себя самого, тогда произойдет взрыв, и человек исчезнет бесследно. — продолжал Рат выпрямляясь и опираясь на палку.
— Аннигиляция. — сказал Федя. — Антиматерия и материя соединяясь, образуют ничто.
Ребята удивленно взглянули на Федю. В особенности Илья. Он возмущенно оглядел Федю, будто тот не имел права знать такие вещи.
— Что? Это было в той книге! — оправдывался Барсучков.
Учитель задумчиво почесал небритый подбородок и, помолчав, стал говорить о другом:
— Что ж, пора вам убедиться, что повлиять на прошлое и будущее вы не в силах. Поднимитесь с земли, и подойдите ближе к огню.
Такая уверенность учителя, что прошлое нельзя изменить, и та легкость, с которой он позволял ученикам отправиться в другое время, убивали в ребятах весь энтузиазм. Все шесть учеников выстроились напротив огня полукругом.
— Этот костёр, свидетель наших встреч, является воротами в разные миры. Сегодня он отправит каждого из вас в то время, куда вы захотите.
— А если, мы умрём там? Если нас убьют, то, что тогда? — рыжий встревожено смотрел на учителя.
— Какой интересный вопрос. — Рат грустно и задумчиво улыбнулся. — Должно быть вы умрете. Так что будьте осторожны.
Учитель торжественно раскрыл свою книгу и обратился к ученикам:
— Сейчас я прочитаю заклинание, после чего каждый из вас шагнет в огонь. Делая это, вы должны думать о том времени и месте, куда хотите попасть.
— А как мы вернемся обратно? — спросил рыжий, который был больше озабочен возможными трудностями, чем самой возможностью оказаться в другом времени.
— Я уже говорил, что вы пробудите там всего несколько минут, а потом вернётесь сюда. Это случится само собой. — ответил учитель с надменным видом.
— Что если я не хочу ничего менять? — снова спросил рыжий, со страхом глядя на учителя.
— У тебя есть возможность встретиться с прошлым или будущим. Решай сам, как тебе поступить. — сказал Рат и, отвернувшись к огню, стал произносииь заклинание.
«Я хотя бы увижу, что с ним произошло» решил для себя Федя.
Когда учитель произнес последнее слово, огонь вспыхнул с новой силой и стал ярко-голубым с фиолетовым отливом. Языки пламени перестали дрожать, слились в одну спокойную и маслянистую прядь, как огонь свечи. В верх от костра поднялся молочный дымок и устремился вверх. Ребята почувствовали, что огонь стал холодным.
Первым разбежался и прыгнул в костер Кабан, должно быть, что б доказать всем, что он не трус. За ним прыгнули по очереди остальные.
Голубое пламя обожгло холодом. Яркий свет проник сквозь закрытые веки и на какое-то время ослепил Федю. Земля ушла из-под ног, гравитация перестала существовать. Федя будто растворился, разорвавшись на части. Но уже через мгновение все ощущения разом вернулись к нему. Он открыл глаза и обнаружил, что стоит посреди железной дороги. Над головой его нависало предрассветное синеватое небо затянутое серыми тучами, от бледнеющей синевы которого, все казалось голубоватым. По обеим сторонам железной дороги находился знакомый Феде лес. На деревьях еще шуршали остатки осенних листьев. «Что я должен делать?» лихорадочно размышлял Федя «Куда идти? Я думал о той ночи, когда с Ромой случилось несчастье. Почему я оказался здесь, а брата нет?» Федя снова оглянулся по сторонам и, не увидев никого, пошел вперед по рельсам. Он шел быстро, и внимательно осматривался. Вскоре Федя заметил впереди человеческую фигуру и сразу узнал своего брата по походке и одежде. Рома целенаправленно и быстро шел по рельсам вперед. Федя побежал за ним, но догнать его не смог. Когда до брата ему оставалось всего несколько метров, Федя окликнул его. Рома оглянулся, но в этот момент что-то произошло. Федю поглотил яркий свет, и оглушили страшные гудки, приближающегося сзади поезда. Последнее, что видел Федя — это светлеющая до бела от фар поезда фигура Ромы и его лицо, наполненное ужасом. Потом все исчезло, Федя потерял равновесие, закричал и закрыл лицо руками. Он снова словно растворился и на мгновение потерял ощущение себя. Через какое-то время к нему вернулось ощущенте собственного тела. Федя почувствовал, что лежит на чем-то твердом. Сквозь оглушительный звук пульсирующей в его висках крови, Федя различил шепот человеческих голосов и шевеление пламени костра. Он явно ощутил запах сухих веток и тепло огня. Отняв от лица дрожащие руки, Федя обнаружил, что вернулся назад и лежит на земле около костра. Над ним нависал все тот же мрачный и голый лес тридцати шести секунд, а вокруг собрались любопытные взгляды товарищей. Все они уже вернулись и ждали Слона.
— Я видел брата. — Федя поднялся на ноги, и взглянул на учителя. — Только я не понимаю, что он делал ночью на рельсах? Куда он мог идти?
— Об этом нужно было спросить его. — пожал плечами учитель.
— Мне еще раз нужно в прошлое попасть. — требовательно сказал Федя.
— Нет. — сказал Рат.
— Прошу вас! — Федя с мольбой глядел на Рата, но тот мог лишь слышать его. — Ведь я могу его спасти!
— Нет, так не получится. — убедительно ответил учитель, — Поверь мне, я знаю о чем говорю. Перед тобой человек, который бесчисленное количество раз пытался исправить прошлое, и до сих пор так и не смог это сделать.
— Но я могу это сделать! Я знаю как! Мне нужно только попасть туда чуть раньше...
— Я знаю, это затягивает. — с сочувствием покачал головой Рат. — Но ты не можешь потратить все свое время на попытку исправить то, что предопределено.
— Просто позвольте мне сделать это еще раз.
— Слон, не будь врагом самому себе. Поверь мне, в будущем у тебя не мало возможностей спасти брата. Решение только за тобой.
— Я ничего не понимаю. — сказал Федя.
— Всему свое время. — сказал учитель и добродушно засмеялся.
Федя с тревожной надеждой смотрел в огонь, вспоминая заклинание, которое произносил учитель, и планируя побег в прошлое. «Верь мне, верь» говорил голос учителя в голове Феди.
— Сегодняшняя наша встреча подошла к концу. — сказал Рат и погасил огонь.
В этот раз все шестеро учеников возвращались домой по рельсам вместе. Им хотелось поговорить о том, кто куда попал и что видел.
Кабан рассказал, как он встретил себя самого в детстве и поведал, что его ждет. Самое удивительное, что побывав в прошлом, он вдруг вспомнил, как в детстве к нему действительно подходил высокий рыжий парень, и что-то говорил ему, но что, Кабан не помнил. Он только помнил, что испугался тогда.
Пес рассказал, как встретился со своей бабушкой, которую очень любил. Он не смог поговорить с ней, он только успел ее обнять.
Крот ничего не рассказал, а лишь слушал. Ко всеобщему удивлению он, как будто немного изменился, подобрел. Добродушно смеялся и своеобразно подшучивал, когда другие рассказывали свои истории. И каждый ломал голову над тем, где же побывал крот, что его это так изменило? Однако спросить никто не рискнул.
Муха рассказала невероятную историю:
— Слон, ты даже не представляешь! — прыгала она вокруг Феди и хватала его за руку. — Я побывала в будущем и виднла себя старую! Там был и ты! Я попала в большой дом, где мы жили, и у нас уже было четверо детей!
Федя был немного шокирован такой новостью, и даже не поверил. Остальные засмеялись.
— Что? — Федя с неловкой улыбкой на лице, глядел то на девушку, то на товарищей.
— Я не вру! — убедительно сказала Муха, загадочно улыбаясь, и не было понятно, шутит она или говорит правду.
Однако такой поворот событий, почему-то, показался Феде невероятным, и он решил, что Муха пошутила. Она ему, конечно, нравилась, но такое заявление испугало его. Как будто он теперь просто обязан был на ней жениться.
— Но мы же из разных времен… — хотел было разоблачить ее Федя, но заметил, что его слушает только Илья. Все остальные исчезли. Федя со вздохом оглянулся по сторонам, в надежде, что еще остался хоть, пусть Крот, что б только не находиться с Ильей наедине, но нет. Федя продолжил думать о Мухе, и не перекинулся с молчаливым Ильей даже словом до самого выхода из леса. Но и после выхода из леса Коровкин никуда не исчез. Федя заметил, что Илья подозрительно молчалив и грустен.
— Вот же засада! Придется терпеть твою физиономию до самой станции. — сказал Федя, но Илья ему ничего не ответил. — Можеть примешь облик Мухи, что б мне было не так уныло?
Илья промолчал. Тогда Федя стал кривляться:
— Блин, ты чего такой скучный? Ты должен был сказать: «Барсучков, ты обалдел? Ты ж полезешь ко мне целоваться», или что-то типо того. — фыркнул Федя.
В небе светила яркая луна. Мелкие кучерявые облака белели вокруг неё, как морская пена на застывших волнах. Но ни Коровкин, ни Барсучков не решались поднять глаза вверх. Илья шёл радом с Федей, опустив голову вниз. Его длинные волосы болтались на ветру, и Федя не переставал удивляться, как такую причёску можно носить, и зачем. На самом деле Илья выглядел довольно элегантно и стильно, просто Барсучков этого не понимал.
— А ты-то где был? Расскажешь? — спросил вдруг Федя, взглянув на торчащий из-под волос горбатый нос Коровкина.
Тот поднял голову и бросил на Федю многозначительный хмурый взгляд:
— Чего? — засмеялся Федя.
— Если тебе интересно, я без отца вырос, ты, может, знаешь. Он бросил нас ещё до моего рождения. Может, тебе Рома рассказывал.
— Нет, я не знал. Он о тебе вообще никогда не говорил. Я просто знал, что вы вместе учитесь. — весело и безучастно сказал Федя.
— Мама моя умерла от рака, когда мне было восемь лет. Меня бабушка воспитывала. Я хотел вернуться в то время, когда мама была жива. Хотел узнать кто мой отец, что бы найти его и посмотреть ему в глаза. Может, он и не знал, что у него будет сын. — Коровкин говорил с трудом, словно вытаскивал занозы из-под своих ногтей.
«Чего это он со мной разоткровенничался?» насупившись, насторожился Барсучков.
— Ну и что, узнал?
— Да, узнал.
— И кто он?
— Твой отец.
Барсучков остановился. Он не мог понять шутит Коровкин или нет.
— Ты чего несешь? — возмущенно засмеялся Федя, но умолк, заметив на себе серьезный взгляд Ильи.
— Когда я прыгнул в костер, я думал, что хочу узнать, кто мой отец. Я видел, как моя мама и Владимир Семенович были вместе. Когда они были еще совсем молодыми. Почти, как я.
— И чего? Это еще ничего не значит! — насмешливо сказал Федя, и сунул руки в карманы. Он решительно не поверил Илье, но сомнение осталось и скрипело в душе, как песок на зубах.
Все оставшееся время пути, двое шли молча. Федя, втайне от себя, рассматривал профиль Коровкина и пытался увидеть в нем сходство с отцом, но, к своему облегчению, не находил. «Зачем он это выдумал?» рассуждал в своей голове Федя «Он мне завидует, и хочет напакостить».
Вернувшись домой, Федя долго не мог уснуть, всё думал о том, что сказал Илья. Вспоминал, что отец всегда по-особенному относился к нему. Он также вспомнил о том, что мама Феди недолюбливает Илью Коровкина, хотя вообще не знакома с ним лично.
Утром, за завтраком Федя пристально разглядывал отца, пытаясь увидеть в нём общие черты с Коровкиным. Однако же ничего похожего не увидел.
— Ты чего так на меня смотришь? — строго спросил Владимир Семёнович, выглядывая из-за газеты и попивая кофе.
— Да так, просто. — ответил Федя.
Мария Васильевна сидела рядом и, задумавшись, прихлёбывала чай. Феде очень хотелось задать какой-нибудь каверзный вопрос отцу, насчёт Ильи, но он не хотел делать это при маме. Внутри у него всё клокотало от наклёвывающейся заранее обиды и призрачного ощущения предательства. «Если это правда, мог ли знать или догадываться об этом Рома?» Федя еще раз искоса глянул на отца. «Имея такую тайну, разве отец смог бы так просто сидеть здесь? Разве он может так обманывать нас? Нет, он не такой человек» решил Федя.
— У тебя что-то случилось? — снова спросил Владимир Семёнович.
— Может и случилось. Только я еще не понял. — сказал Федя, и вышел из-за стола.
29_Мы следим за тем, что бы мертвые умерали
Коробка с вещами Ромы стояла под столом в комнате Феди, заваленная книгами и журналами. Он вспомнил о ней лишь тогда, когда уронил за стол какой-то учебник и полез его доставать. Увидев коробку, Федя скинул с нее журналы и вытащил на свет. Коробка успела покрыться слоем пыли. Феде вспомнилось грустное лицо Маши, её распухшие веки в виде переваренных сарделек и кривой, изогнутый коромыслом рот. Федя поднял копобку и перебрался на кровать, что б изучить ее содержимое. На самом верху неё лежал шерстяной свитер с синим геометрическим рисунком — подарок Марии Васильевны старшему сыну. Рома этот колючий свитер терпеть не мог, зато он приглянулся моли — кое-где виднелись слелы любви в виде проплешин. Дальше, в коробке лежал синтетический шарф в зелёную полоску. Этот шарф Рома очень любил и носил его, чуть ли не до самого лета, хотя шея от него всегда жутко потела и чесалась. Федя всегда хотел себе похожий, но такие теперь не продавались. Достав шарф из коробки, Барсучков намотал его толстым слоем на шею и задумался. Взгляд Феди упёрся в черноту за окном, в которой где-то утонула улица. Вспомнив весёлые моменты, проведённые с братом, Федя вдруг осознал, что смотрит на раздвоенный силуэт Ромы. От неожиданности Федя даже подскочил с кровати, но тут же понял, что видит в окне своё собственное отражение. Федя злобно размотал шарф и отбросил его в сторону, как ядовитую змею, которая хотела его ужалить. Снова порывшись в коробке, Федя достал из неё записную кеижку. Больше половины листов оказались пустыми, остальные были изрисованы какими-то соединенными между собой точками, образующими что-то похожее на лабиринты, или схемы. На самой последней странице Федя обнаружил фразу: «Пусть, если я умру, он сопроводит меня к звезде. Я буду плыть по безмерному чёрному пространству навстречу свету. Ведь для него это составит лишь миг, но для меня — бесконечность». Федю просто шокировала эта находка, он подскочил с кровати и еще раз прочитал написанное. Теперь у него не осталось сомнений, что Рома тоже имеет отношение к великим астрономам, и даже, может быть, к лесу тридцати шести секунд. На другой странице Федя обнаружил еще одну фразу, написанную уже другими чернилами: «Не соблазняйся на возможность утешения в этом мире, требуй от него большего, что бы он взял тебя с собой». Федя решил, что обязательно во всем разберется.
Инцидент с картонной куклой постепенно забылся, и так как Федя вел себя достатлчно прилично, Владимир Семенович ослабил контроль. У Феди появилось больше свободного времени, но вместо того, что б заняться чём-то полезным, например, изучением астрономии или учебой, он продолжил пытаться отточить свой навык в иллюзиях, в краже имен и в переселении душ. Что-то ему удавалось, а что-то совсем нет. Все это он делал, как можно незаметнее для окружающих, ведь некоторые уже начали считать его сумасшедшим. Даже его лучший друг отдалился от него, они больше не понимали друг друга с полуслова, интересы изменились.
Однажды, когда Федя ждал отца в коридоре больницы, что б поехать с ним домой, он познакомился со странным человеком. Случилось это неожиданно. Федя просто сидел в креслах и рассматривал пациентов, гуляющих по коридору. В черных окнах шел снег, красиво освещенный уличными фонарями и светом из окон. Напртив Феди, на стене висел плакат о вреде курения. На нем изображались легкие. Одно из них было здоровое и розовое, а другое черное и бугристое. Разглядывая этот плакат, автором которого являлся его друг Игорь Горшков, Федя заметил, как из палаты в конце коридора, вышел странный высокий человек в черном плаще, измазанном снизу грязью. До того он был уродлив, что Федя похолодел от ужаса: желтое неподвижное лицо незнакомца напоминало посмертную маску. На правой щеке виднелось синее пятно и засохшая ссадина. Федя вспомнил, что видл этого мужчину раньше, в тот день когда сердце Ромы отсановилось. Неожиданно это чудовище уставилось на Федю сухим взглядом и направилось к нему. Тяжёлые шаги эхом разлетались по опустевшему коридору. Федя от страха вжался в сидение и отвернулся. Уродливый незнакомец подошёл близко к Феде и, остановившись напротив, опустил голову вниз. Подбородок его при этом сложился гармошкой, придав мужчине довольно глупое, нелепое выражение лица. Белёсые заветренные, как у рыбы глаза,смотрели в разные стороны: один, как бы на Федю, а другой вроде бы в окно. Неподвижный бледный рот разомкнулся и из чёрной этой щели выпали громкие хриплые слова:
— Мы тебя помним.
Искоса и брезгливо Федя глянул на незнакомца.
— И я тебя помню. — язык Барсучкова, как тяжёлый мешок с камнями переваливался во рту.
— Ты видишь нас, значит ты помечен.
— Что?
— Ты читаешь звездное небо. — вдруг сказал незнакомец, не сводя сухих глаз с Феди.
— Кто ты?
— Мы там, где смерть.
— Я видел тебя в палате, когда умер мой брат. Ты приходил за его душой?
— Мы не собираем души. Мы следим за тем, что б мертвые умерали. Твой брат Большой пес. — ответил мужчина, глядя одним глазом на стену, а другим в окно.
— Что? Большой пес? Мой брат Большой пес? — Федя в изумлении приподнялся в кресле и уселся поудобнее.
— Нам нужен Мирцам. Ты тоже можешь знать его. Он придет к тебе за помощью.
— Зачем тебе Мирцам?
— Он знает зачем. — вяло ответил мужчина.
Федя хотел еще спросить его о Роме, но мужчина отошел назад и, развернувшись, направился обратно по коридору, поочередно, медленно, как призрак, заглядывая во все палаты, и в одной из них исчез.
Еще долго Федя боялся пошевелиться и вытянуть ноги, опасаясь, что этот страшила может внезапно вернуться. «Вот как! Значит этот урод ищет Мирцама! Но для чего? Не думаю, что для чего-то хорошего» — забеспокоился Федя — «Рат говорил, что среди нас нет Большого пса, поэтому лишь я могу показать путь Мирцаму. Интересно, учитель знал моего брата? Может и нет, но его точно знал Мирцам. Он приходил к нему так же, как и ко мне» размышлял Федя.
В конце пустого коридора снова послышались шаги. На этот раз к Феде шел Владимир Семенович.
— Ты готов?
Федя очнулся и удивленно взглянул на отца.
— Да, я тебя давно жду.
— Тогда пошли.
30_Метаморфозы
На улицах уже лежал уверенными кучками снег. Колючий ветер пробирал до костей, вымораживая все остатки тепла. Пришло время Феде достать из шкафа свою старую шапку, а из коробки — шарф Ромы. Всё короче становились дни, и всё больше хотелось спать по вечерам. Федя с трудом заставил себя в очередной раз вылезти на улицу, чтобы отправиться в лес тридцати шести секунд.
Небо пугало своей непроглядной чернотой. Блестящие мелкие снежинки одиноко кружились в воздухе, сверкая в освещении фонарей. Воздух пах льдом и одиночеством. Размякший от сонливости, Федя плёлся по засыпанным снегом рельсам и зевал. Мелкие лёгкие снежинки обсыпали его плечи и макушку. Когда Федя перешел границу леса тридцати шести секунд, белые сугробы снега исчезли. Воздух сделался теплее и суше. Под ногами захрустели ветки. Федя поднял глаза и увидел впереди знакомый ему вагончик. Бледным меловым пятном он светился на фоне черного леса. Четыре тёмные фигуры бродили вокруг в ожидании учителя. В одном из силуэтов без труда узнавался Кабан. Его рыжие волосы в темноте казались почти черными. Когда он проходил мимо выбеленной стены, становился виден его острый профиль с длинным носом и странной формой головы. Рядом с рыжим появился меланхоличный силуэт Пса, который напоминал Феде задумчивого поэта. Руки его непринуждённо сцепились за спиной, круглая голова, с правильным профилем, мечтательно запрокинулась в небо. Тонкий силуэт Мухи, по обыкновению с пушистыми волнами волос, сегодня трудно узнавался. В этот раз она заколола волосы на затылке. Девушка стояла неподвижно, обвив себя руками. Лохматый Крот сидел на земле, обмеряя всех взглядом. «Ильи нет» с беспокойством подумал Федя, и тут же почувствовал, как мимо него черной тенью проскользнул Коровкин. Федя подошел и поздоровался со всеми.
— Учителя еще нет? — спросил он, пожимая руку Псу, и кивнул на помятую дверь вагончика.
— Я, например, вообще не уверена, что учитель оттуда выходит. — сеазала Муха.
— Я думал, он там живет. — пожал плечами Федя.
— Как какой-нибудь бомж? — усмехнулся Кабан. — Думаешь у него нет жилья? Может он продал наши органы, что б купить себе квартиру?
Кабан попытался заглянуть в черное окно с разбитыми стеклами, но ничего не разобрав там, подошел к двери и дернул за ручку.
— Закрыто. — констатировал он. — Странно, что здесь даже замка нет.
— И действительно. — усмехнулся Пес, подойдя к двери и окинув ее взглядом. — Нет замка! Дверь словно приклеена.
— Бестолочь! Эту дверь может открыть только тот, кто ее закрыл. — заметил кто-то снизу.
Все оглянулись на сидящего в темноте Крота.
— Логично. — сказал с деланой важностью рыжий.
— Я говорю о том, что на дверь наложено заклинание. Здесь не нужен замок. Дверь откроет только тот, кто последним вышел от туда. — подробнее объяснил Крот и поднявшись, приблизился к двери.
Из-за поломанных зубов Крот немного шепелявил и говорил не четко.
— А ты откуда знаешь? — недоверчиво переспросил Федя.
Крот провел рукой по двери и неразборчиво произнес какие-то слова. После этого на ее поверхности проявились светящиеся красные знаки.
— Я не первый год знаю мастера. — добавил он. — И я ни разу не видел, что бы он выходил или заходил сюда. Может, он там вообще никогда не был. Я видел, как мастер иногда подходит к этой двери и проверяет, действует еще это заклинание или нет.
— Долгой ночи! — послышаося голос учителя.
Ребята огоянулись и увидели Рата. Никто так и не понял, лышал ли их разговрр учитель или нет.
Сложная дорога к поляне уже стала привычной. Ребята шли уверенно по непроходимым чащам, зная каждую кочку, и каждый колючий куст на пути. И дорога уже казалась им вдвое короче, чем когда они шли по ней впервые. Федя догнал девушку и тихо спросил у нее, не могла ли она быть знакома с его братом.
— Нет. — сказала Муха. — Я попала в этот лес впервые вместе с тобой.
«Да, откуда ей знать» подумал Федя «Я должен спросить о брате у Ильи».
Когда ребята добрались до поляны, и сердце леса забилось ярким пламенем, учитель важно вышел вперед, и встал перед своими учениками. Он собрал на себе взгляды и величественно сказал:
— Прежде, чем мы начнем, предлагаю вам поднять глаза в небо и еще раз напомнить себе о том, ради чего мы преодолеваем все сложности, и ради чего рискуем собой.
Ученики дружно подняли головы и взглянули в небо. Рат произнес заклинание и серые тучи, плотной стеной закрывающие космос, расступились, образовав многослойный коридор из облаков. В этой круглой дыре виднелось кристалльно-чистое звездное небо. Оно выглядело совершеено обычно, но ребята, смотрящие на него глазами астрономов, видели в нем бесконечное пространство, уносящее их в глубины холодного черного космоса, мимо звезд-гигантов, пугающих своей мощью и яркостью. Подождав пару минут, пока ребята наполнят свои сердца огнем вдохновения, учитель продолжил:
— Сегодняшний урок я посвящаю метаморфозам. Тот, кто прочел книгу, о которой я говорил, больше поймет меня сегодня. Вы знаете, что все предметы, и все живое состоит из одних и тех же частиц. Если выстроить их в определенном порядке, можно из одного предмета получить другой. Более того, можно из одного существа, вылепить другое.
— Учитель, разве это не то же самое, что и преобразования? — спросила Муха.
— Нет. — ответил ей, ко всеобщему удивлению, Илья. — Преобразовать ты можешь только вещество, изменив его состояние. А метаморфоза — это превращение одного предмета в совершенно другой.
— Совершенно верно. Нужно научиться управлять элементарными частицами, но это очень тяжело и энергозатратно. Но тот, кто научится управлять этими частицами так же просто, как это делаю я, сможет творить действительно невероятные вещи. — сказав это, Рат взмахнул рукой, и произнес заклинание.
Вдруг из ниоткуда, между двумя ладонями учителя, прямо в воздухе, закружилась дымка маленьких песчинок. Они вращались по кругу, как маленький смерч, все больше уплотняясь и становясь чём-то твердым. И вот уже через пару секунд между ладонями Рата образовался, вращающийся в воздухе камень. Он переливался металлическим блеском в свете огня. Воздух притягивался к этому камню и все пространстао вокруг него как будто искажалось. Воздух ближе к нему сделался тяжелее и плотнее. Вдруг камень покрылся сеткой огненно-красных трещин, треснул и раскололся на куски. Осколки камня расплавились, засветились белым ярким светом и превратились в маленький огонек. Этот огонь был самым настоящим, он светился и давал тепло!
— Нет, это не иллюзия, как вы наверняка подумали! — сказал Рат. — Это преображение воздуха в песок, затем в камень, металл и огонь. — Единственное, чего вы сделать не сможете — это получить из неживого живое! — громко произнес Рат и засмеялся.
Он взмахнул рукой, и огонек потух.
— Учитель, вы действительно великий маг! — воскликнул Пёс. — Вы получили песок из воздуха?
— Каждый из вас может сделать то же самое, если постарается. Всё вокруг состоит из одних и тех же элементарных частиц. И воздух, и песок, и вода. Зная механизм образования веществ, вы сможете получить золото из камня, и алмаз из пепла. Заставив атомы разъединиться, вы разрушите нерушимые скалы.
Ученики, все до одного, с восхищением слушали Рата, глядя в его слепые глаза.
— Попробуйте и вы изменить форму вещества. Одно заклинание способно воздействовать и на предмет, и на животное. Преобразуя одно в другое, используйте воображение, мысленно вылепливайте нужный вам образ.
Прежде, чем Рат успел продолжить, Федя закрыл глаза и почувствовал, как в его голове рождаются образы, перетекающие друг в друга формы и звуки. Он открыл рот и его язык мам собой выстроил заклинание, заставляющее перестраиваться между собой частицы его собственного тела.
Почувствов ужасную ломату в суставах, будто, его растягивали на дыбах, Федя пришел в ужас и тут же пожалел о своем необдумаеном действии, но было уже поздно. Он ощутил, как тело его разрывается на части, и закричал от боли и страха. Ребра его хрустнули и раскрылись, и врутренности словно вывалились из него. Он ощутил боль, какую испытывает человек, когда получает вывих сустава, только у Феди все суставы разом разорвались. Голова его будто стала резиновым мячом, готорый пинают футболисты по полю: она мялась и гнулась, раздуваясь и вытягиваясь в разных местах. Кости лица рассыпались и зашевелились, увеличиваясь и страстаясь заново.
Все, кроме Рата видели, как Слон превращаетря в здоровенного урода. Учитель притих, пытаясь понять, что происходит, но среди криков ужаса, так и не смог разобраться. Он вытянул вперед шею и выпучил слепые глаза, будто раскрыв их шире, он сможет разглядеть, что происходит вокруг него. Раздался шорох резких движений и поспешных шагов.
— Что происходит, говорите! — взволнованно приказал Рат ученикам, чьи испуганные возгласы и кирики встревожили его.
Но ребята только разбегались в стороны, будто спасались от чего-то ужасного. Учитель тревожно слушал шорох растерянных шагов, шарканье ног по сухой почве, движение воздуха. Раздался страшный треск и глухие и сильные удары о землю. Рат почувствовал тяжелую волну воздуха от присутствия чего-то большого и мощного. Затем он услышал содрогающий землю топот и рев слона. Учитель вытянул вперед руку и закричал:
— Слон, довольно! Завершай!
Но голос немощного старика не мог преодолеть оглушительный рев громадного животного, которое, казалось, само было напугано и не понимали, что происходит. Ребята спрятались за деревьями и оттуда наблюдали, что будет. Не слыша голоса учителя, Слон встал на задние ноги и передними ударил по земле с такой силой, что костер рассыпался, а с деревьев падали ветки. Маленькая, по сравнению со слоном, фигура учителя, выглядела жалкой и уязвимой. Он тщетно вскинул руки к небу, словно пытался сдержать порыв ученика. Шляпа слетела с его головы, учитель пошатнулся и выглядел растерянным. Крот возвел руку к слону и стал произносить какое-то заклинание, желая помочь учителю. Но вдруг, Рат сам совершил движение руками и произнес свое заклинание. В тот же момент вокруг него закружились потоки воздуха. Повинуясь воле учителя частицы воздуха и земли преобразовались в огромные железные цепи. Рат размашисто дирижировал руками, и тяжелые цепи били по слону, обвивали его, цепляли его за ноги и за шею. Слон сопротивлялся, как обезумевший. Он стал ломать деревья и чуть не раздавил учителя. Пламя костра дрожало и мелькало под рассыпавшейся башней костра, становилрсь совсем маленьким, как пламя свечи. Оно бы давно погасло, если бы не имело особой силы.
Почувствовав сопротмвление Слона, Рат пришел в ярость. Цепи рассекли слону плоть, обвились вокруг шеи и ног кандалами и натянулись. Отчаянно заревев, слон подогнул ноги и завалился на бок. Однако сдаваться он не хотел, и сопротивлялся из последних сил. Борьба ученика и учителя длилась недолго. Рат потуже натянул цепи и вытянул энергию из ученика. Силы слона иссякли и он непроизволтно снова стал превращаться в человека. Еще более жуткую боль испытал Федя, когда кости его ломаясь и выворачиваясь, теперь сжимались в маленькую форму, создавая невыносимое давление. Федя закричал сначала ужасным ревом слона, а затем уже своим голосом и превратившись, оказался обессиленным на земле.
Растерянно раскрыв рот, учитель пытаясь понять, где находится непокорный ученик и что с ним случилось. Лицо Рата искажал гнев и разочарование.
— Ты еще смеешь бороться со мной, глупец? — злобно тресясь Сжал кулаки Рат, но усмирил гнев.
Ученики с осторожностью выглядывали из-за деревьев.
— Разве я разрешил вам превращать себя?! — более сдержанно выкрикнул учитель, ображаясь ко всем. — Это опасно! Вы должны были преобразовать предмет, а не самого себя!
Ребята, поняв, что опасность миновала, со страхои возвращались на поляну.
— Откуда ты знаешь это заклинание? — гневно спросил Рат. Ответа ему не последовало, и учитель, решив, что причиной тому дерзость Слона, разгневался еще больше. — Отвечай мне, бунтарь!
Рат яростно произнес заклинание, и в руке у него появился железный хлыст.
— Сейчас я проучу тебя. — Рат замахнулся над учеником, но вдруг воздух разрезал резкий крик Мухи:
— Нет! — она подбежала к учителю и схватила его за руки. — Учитель, он не может ответить! Он ранен!
Рат остановился и опустил руку. На лице учителя проявилось беспокойство. Девушка с слезами оглянулась на Слона.
Федя неподвижео лежал на земле, обмотанный цепями. Глаза его были открыты и устремлены в серое небо. Шея, руки и ноги его сдавливали кандалы. И только по лихорадрчному движенмю его грудной клетки можно было понять, что он еще жив.
— Снимите же цепи, учитель! — истерично потребовала девушка, моляще глядя в глаза Рату. — Он беспомощен! У него кровь! Вы его ранили!
Ребята с осторожностью поглядывали на своего приятеля, лежавшего на земле в безобразном виде и не решались приблизиться к нему.
Обессилевший Федя лежал на спине с широко открытыми глазами и смотрел в серое небо. У него не осталось сил даже думать о чём-то.
Девушка опустиоась на землю рядом со Слоном и бережно убрала с него ослабевшие цепи. Увидев кровавые следы от железных оков, она расплакалась и обняла Слона.
— Ну приди же в себя! — говорила она, обнимая его и заботливо обтерая кровь. — Зачем ты так поступил?
— Слон, как ты это сделал? — спросил дрожащим голосом рыжий, подойдя ближе к приятелю. Увидев последствия поступка Слона, Кабан в ужасе раскрыл глаза и глянул на Рата.
Девушка внимательно и пристально смотрела в глаза Слону, и ждала, что он взглянет на нее. Ее пушистые волосы, выбившиеся вперед, упали на щеку Феде мягким пухом.
— Не знаю. Я его как будто внезапно вспомнил. — наконец прохрипел Федя девушке, словно доверял ей какой-то секрет.
Рат, услышав слова ученика, с облегчением выдохнул, запрокинул голову и закрыл глаза. Он не знал, сильно ли жестоко поступил со Слоном, и на сколько он ранен. Лицо учителя приняло напряженное выражение. «Поднимись с земли!» приказал он Феде мысленно. Федя услышал учителя и попытался встать. Девушка поспешно убрала все цепи со Слона и хотела помочь ему подняться на ноги, но Слон оказался слишком тяжелым для хрупкой девчонки. Пес быстро подбежал и подхватил Слона с другой стороны.
— Что ж, вы слышали заклинание. — обратился учитель ко всем. — Но я запрещаю вам превращать самих себя.
Крот и Илья тоже подошли ближе к почти потухшему костру.
— Слон! Сегодня тебе повезло, ты остался жив. Но в другой раз, я тебя не пощажу. — строго и жестко сказал учитель, стиснув зубы и тыча в него пальцем. — Ты убедился на своей шкуре, что метаморфозы это опасная вещь. Ты почти не владеешь собой от боли и ужаса. Такое превращение отнимет у тебя много жизненной энергии, заберет все силы. Ты мог погибнуть, и вовсе не от моих цепей! Пусть эти шрамы остануться тебе напоминанием.
31_Он увлекался астрономией
На следующее утро Федя проснулся от того, что тело его все болело, особенно ныли и чесались те места на шее и запястьях, где вчера находились железные тиски.
Был выходной день, комнату освещали рыже-розовые лучи солнца. Из открытой форточки подуло морозным свежим воздухом, и прозрачная занавеска на окне слегка оттопыривалась ветром. Федя стал разглядывать усыпанный бликами потолок и, поблескивающую перламутром люстру. Он вспомнил подробности вчерашней ночи и вздрогнул «Я уже дважды ослушался учителя» подумал Федя, разглядывая раны на запястьях и ощупывая шею. «Мне снова нужно скрывать раны, теперь еще и от родителей» подумал Федя, и приподнявшись, с беспокойствлм стал осматривать комнату и вспоминать, где лежит его свитер с высоким горлом.
Но вдруг в его голове всплыл образ странного человека, который явился ему вчера в больнице. Федя вспомнил свой разговор с ним, и мысли о брате завладели его сознанием. Его мучило много вопросов: был ли Рома когда-нибудь в лесу тридцати шести секунд? И не туда ли он шел, в ночь той трагедии? Возможно, он встречался с учителем в лесу в другое время, ведь Федя видел идущего по рельсам брата уже на рассвете. А что если у Рата есть еще одна группа учеников? Все эти вопросы как рой пчел кружили в его голове. Взволнованный Федя вскочил с кровати. Немного поразмыслив, он решил, что разобраться во всем этом ему помогут вещи брата.
Мария Васильевна и Владимир Семенович уже должны были уйти на работу. Рассчитывая на то, что дома, кроме него, никого нет, Федя направился в комнату Ромы, где по его предположению должны находиться его вещи. Дверь оказалась заперта. С досадой Федя еще раз безуспешно покрутил ручку двери «Вот те раз! А может, там уже и нет его вещей? Отец мог все отнести в гараж». Федя лёг на пол и заглянул в щель под дверью, откуда пробивался дневной свет «Так, стоят какие-то коробки». Вдруг с кухни донеслись звуки, потом шум включенной воды. Испуганный Барсучков подпрыгнул с пола и настороженно прислушался. Только теперь Федя заметил, что в комнате родителей работает телевизор. На кухне чиркнули спички, и зажглась конфорка — кто-то собирался пить чай или кофе. «У отца выходной!» догадался Федя и в ужасе убежал обратно в свою комнату. «Так, мне срочно нужен свитер с высоким горлом» подумал Федя и вспомнил, где он лежит. Достав из шкафа свитер и нарядившись в него, Федя снова вышел в коридор. «Может отец откроет мне комнату брата? Ага, жди! Лучше уж я открою сам». Владимир Семёнович мог не разрешить копаться в вещах умершего сына.
Федя прокрался в коридор и стал искать ключ. Сначала он проверил полку, где обычно оставляли ключи. Затем открыл аккуратно ящик тумбочки, но из-за того, что в прихожей было темно и Федя не хотел шуметь, обследовать его достаточно хорошо не вышло. Тогда Федя решил проверить карманы, висевшей в прихожей на крючках, одежды. Сунув руку в карман отцовского пальто, Федя вдруг наткнулся на подозрительный предмет прямоугольной формы. На ощупь Федя определил, что предмет металлический, и имеет выпуклый рисунок на одной из сторон. Федю окатило холодком ужаса. Вытащив из кармана находку, Федя стал рассматривать ее при тусклом свете, видневшимся из кухни. К своему горькому удивлению, он узнал красивый рисунок, на котором изображалась змея, борющаяся с собакой. У него не осталось сомнений, что эту же зажигалку он видел знаменательной летней ночью у незнакомца. Федя пошатнулся и сделал шаг в сторону, но от волнения его руки и ступни вспотели, и на весь коридор раздался громкий звук отлипшей от линолеума пятки.
— Федя, ты уже встал? — послышался голос Владимира Семеновича.
Испугавшись, Федя дернулся и выронил из рук найденную в отцовском кармане зажигалку. Как гиря она упала на пол.
— Что там у тебя упало?
Окаменев от увиденного, Федя молча стоял и смотрел на злосчастную, поблескивающую, находку. Голова его болезненно пульсировала от страшных догадок и неприятных предположений. Он не мог ни ответить отцу, ни пошевелиться. Он слышал, как на кухне его отец поставил на клеенку стола две чашки, затем снял с керамической сахарницы крышку.
— Кофе будешь? — беспечно спросил отец из кухни.
— Да. — прохрипел Федя пересохшим горлом и тут же закашлял.
«Откуда у него эта зажигалка? Или такие продаются на каждом углу?» борясь с кашлем думал Федя, не сводя глаз с красивого металлического корпуса и до сих пор не веря в происходящее.
— Ну ты где там? Умылся уже? — тёмный силуэт Владимира Семёновича заслонил тусклый свет и показался на пороге кухни. — А чего ты в свитере-то?
— Замерз. — ответил Федя.
— А почему в трусах? А с ногами что?
— Ботинками натер.
Федя, словно в забытьи, молча нагнулся и охладелой рукой поднял с пола зажигалку. Владимир Барсучков неподвижно наблюдал за происходящим, небрежно опершись левой рукой о косяк двери. Не сразу он понял, что там у сына в руке, а когда понял — недовольно вздохнул и издал странный звук, каким обычно сопровождают неудачное действие. Федя провёл пальцем по рубиновому глазу змеи, откинул колпачок и чиркнул пару раз. Вспыхнул голубой огонь. Тёмный силуэт в дверном проходе зашевелился, нагнулся к сыну и выхватил у него из рук зажигалку.
— Зачем ты рылся в моих карманах? Что искал? — напряжённо спросил Владимир Семёнович, но голос его был добрым, такой, каким обычно ругают детей за шалости любящие родители, не сердясь на них. Не дожидаясь ответа, Владимир Семенович спрятал зажигалку в карман штанов и пошел на кухню.
— Я хотел найти ключ. — растерянно промямлил Федя, пройдя вслед за отцом.
— Какой ещё ключ? — с расстановкой спросил Владимир Барсучков, оглянувшись на сына.
— От комнаты Ромы. — живее ответил Федя. — Что это было?
— Зачем тебе ключ? — вопрос отца прозвучал почти синхронно со словами сына, и оставил их без внимания.
— Я хотел посмотреть его вещи. — помолчав немного, ответил Федя. — Ты запер комнату.
— Да, запер. Потому что твоя мать все время сидит там и плачет. — быстро ответил Владимир Семенович, надеясь перевести разговор с зажигалки на Рому. — С этим нужно заканчивать. А тебе зачем его вещи?
— Откуда у тебя эта зажигалка? Она твоя? — Федя пристально глядел на отца.
Владимир Семёнович отвернулся к окну. Он тяжело вздохнул, потёр волосатую шею и, не поворачиваясь к сыну, сказал:
— Только маме не говори. Я хотел бросить.
— Что?! — Федя усмехнулся в негодовании. — Я не о том спросил. Эта зажигалка, она…
Федя не смог закончить предложение, будто забыл, как произносить слова. На кухонном столе в белых кружках дымился кофе. Федя, пытаясь собрать мысли в кучу, уткнулся бешеными глазами в каплю воды, блестевшую на столе. В ярком пятне виднелся локоть Владимира Семёновича и голубой кусок неба. Владимир Барсучков повернулся к сыну и внимательно посмотрел на него воспитательным взглядом.
— Не говори ей, иначе мы с ней поссоримся, а бросить я не могу. Сто раз пробовал.
— Только скажи, откуда у тебя эта зажигалка? — тихо повторил вопрос Федя.
— Это подарок Ромы. Он мне на юбилей подарил в прошлом году. Тебе понравилась? — Владимир Семенович с интересом смотрел на сына, словно сам сделал эту зажигалку и ждал похвалы.
— Нет, не понравилась. — холодно ответил Федя.
Владимир Семенович вздохнул и сел за стол.
— Жаль, — сказал он, перемешивая сахар в кружке. — Думал тебе ее подарить когда-нибудь, как семейную реликвию. Ну что ж, надеюсь, тебе она никогда не понадобится.
Не сводя глаз с отца, Федя, задумчиво опустился на стул. Кухню все еще освещали те же самые, отраженные от соседней многоэтажки, розовато-рыжие лучи. Лохматые чёрные деревья, облепленные снегом, протягивали свои голые ветви к окну, словно нищие руки для милостыни.
— Так зачем тебе нужно в комнату Ромы? — рассеянно повторился Владимир Барсучков.
— Хотел вещи посмотреть, я же сказал. — после долгой паузы ответил Федя, словно смысл вопроса долго не достигал его сознания.
«Зажигалка в кармане лежит, а сигарет нет» промелькнуло в голове у Феди «Ну ничего, я узнаю правду».
Не получив доступа к личным вещам брата, Федя решил пообщаться с тем, а точнее с той, с которой Рома проводил много времени. С той, кому он доверял. «Маша знала его лучше нас, по крайней мере того Рому, каким он был последние годы». Барсучков договорился о встречи с бывшей девушкой брата около студенческой общаги.
Маша училась в медицинском институте, где раньше учился и Рома. К началу её большого перерыва Федя пришёл в сквер, который находился под окнами общежития. Сразу за ним находился мединститут, где училась Маша. Чёрные лавочки с чугунными боковинами стояли по обеим сторонам вдоль всей заснеженной аллеи. Ветвистые высоченные тополя гнули свои тяжёлые ветви к земле. Барсучков в нетерпении ходил из стороны в сторону и смотрел вдаль аллеи, где виднелась серо-синяя стена общаги. То и дело из-за её угла выходили студенты. Федя всматривался в разноцветные фигуры, пытаясь увидеть знакомое лицо. Солнце сделало снег ослепительно белым, и Федя глядел вперед, преодолевая глазную боль от яркости. Он провёл в ожидании около пятнадцати минут и от холода у него даже начали слипаться ноздри, прежде чем фигура Маши, наконец, показалась из-за синей стены. На голове у девушки торчал модный голубой берет, который оттенял красоту ее нежной, как розовый мрамор, кожи. На чистом лице ее светились румянцем щёки. Ярким пятном выделялись вишнёвые от холода подвижные губы. Увидев перед собой знакомые черты лица, девушка немного оторопела. Однако же, сразу взяла себя в руки и подошла к Феде. По лицу ее пробежала тень грусти.
— Привет. — когда Маша говорила, её губы шевелились, как два толстых дождевых червя.
— Как дела? — спросил Федя.
— Устроилась в вашу больницу на январь. По знакомству, конечно, моя тётя там работает, ну ты знаешь – Вера Петровна. Во время сессии буду у вас подрабатывать. Мне нужна практика. — Маша чувствовала себя неуверенно, и это бросалось в глаза.
— Здорово! Может встретимся там. Я почти каждый день бываю в больнице.
Девушка слушала Федю, сощурившись от яркого света, и глаза ее сделались щелочками. Говорила она холодно, стараясь избежать проявления внезапных эмоций и слабости.
— Знакомый шарф. — усмехнулась Маша с какой-то ревностной обидой, и кивнула головой на шею Барсучкова, но тут же сконфузилась, решив, что замечание вышло бестактным.
Однако добродушнвй Федя ничего не понял и, поправив шарф, сказал:
— Да это ж Ромы шарф! Ты его в коробке с его вещами передала.
— Что ты хотел? Ты ведь пришёл не за тем, чтобы узнать о моих делах? — звонко спросила девушка и улыбнулась Феде, как улыбаются детям.
Любого другого такая снисходительная улыбка могла бы обидеть. Но не Федю. Он вообще не замечал этих намеков и полутонов мимики. Да и вообще его сейчас другое заботило.
— Хотел спросить про брата. — оживился Федя, — Рома вёл себя как-то необычно в последнее время? Может быть, говорил о чём-то странном перед смертью?
— Какое это может иметь теперь значение? — со вздохом сказала она и жеманно перевела взгляд в сторону.
— Ну же, думай! Это важно. — Федя немного занервничал. — Рома оставил кое-что, я должен понять, что это значит!
— А что?
— Я нашел в его вещах блокнот со странными рисунками и записями типа: пусть меня кто-то там унесет с собой. — Федя усиленно пытался вспомнить, шевеля глазами и бровями. — Еще я видел там какие-то точки и линии...
На лбу у девушки появилась вертикальная морщинка между бровей. Светлые глаза её с бесцветными ресницами округлились и уткнулись неподвижно в сугроб под ногами.
— Он увлекался астрономией. Может быть, он уходил куда-нибудь ночью, ты не знаешь?
Девушка покраснела и замотала головой. Потом задумавшись, стала кусать губы, и вдруг, что-то вспомнила:
— Ты не поверишь, он сказал, что возможно скоро умрёт. Я ответила ему: «Замолчи! Нельзя так говорить!». А он улыбнулся так добро и спокойно сказал, как бы в шутку: «Наверное, судьба у меня такая. Это произойдёт в любом случае, скажу я об этом вслух или нет».
Глаза Маши немного заплыли слезами и, глянув в сторону, она судорожно выдохнула горячий воздух изо рта.
— Почему ты не сказала мне раньше? — взволнованно спросил Федя.
Девушка пожала плечами и продолжила, смотря в сторону:
— Иногда мне казалось, что он знает все тайны вселенной. И да, он увлекался астрономией. Он мне говорил, что видит мир не так, как все остальные. Рома часто рассказывал мне про звезды.
Маша залилась нервным смехом, прикрыв рот рукой в бледно-синей вязаной перчатке. В глазах её блестели не выкатившиеся слёзы, будто от смеха. Озадаченный мыслями, Федя не смотрел на девушку и не видел ее настроения. Он почесал затылок, оглядываясь по сторонам безумными глазами, полными решимости. Вдруг девушка перестала смеяться и стала серьезной. Она схватила Федю за руку, которой он чесал затылок, и задрала рукав его куртки. Она удивленно нахмурилась, рассматривая часы Феди.
— Ты видела такие часы у него? — спросил ее Федя.
Она нервно покивала головой и, сдвинув ремешок часов вверх, взглянула на Федину отметину в виде слона.
— У него была такая же татуировка. — сказала девушка. — Только с собакой.
— С собакой? — Барсучков воодушевлённо вглядывался в лицо Маши. — А в тот вечер, когда его сбил поезд, ты знаешь, куда он уходил и зачем?
— Сбил поезд? — нахмурилась Маша. — Я думала он в поезде ехал.
— Ой, да, я просто перепутал. — неловко засмеялся Федя и махнул рукой. — А что это за схемы он рисовал в блокноте? Ты видела?
— Да, я как-то заметила, что он рисует линии и точки. — заинтересованно заговорила Маша. — Он сказал, что это надо для дела, и что б я не думала, что он сходит с ума.
— Вот как! — сказал Федя усмехнувшись. — Если вспомнишь еще чего, позвони мне, хорошо?
— Хорошо. — сказала девушка.
Федя задумчиво сунул руки в карманы и хотел уйти. Но не прошел и пяти метров, как вдруг услышал хруст снега за спиной. Он оглянулся и, в этот момент Маша бросилась ему на шею и обняла. Федя растерялся и смог сказать только, каким-то жалким голосом, противным самому себе:
— Ты чего это?
И вдруг он почувствовал холодные пальцы Маши на своих щеках, а потом поцелуй. Мягкие и липкие губы девушки притиснулись к нему. Поцелуй получился неловким и не очень приятным, и таким по-детски скромным, будто Маша сама не поняла, чего хотела. Феде казалось, что это все происходит не с ним. Несколько секунд он смотрел на её смущенное лицо с прилипшими к щекам волосинками, на покрасневший от мороза нос, на прищуренные от солнца глаза.
— Не надо так делать, ладно? Роме бы это не понравилось. — сказал Федя серьёзно и ушел.
Он знал, что Маша смотрит ему вслед, но не оглянулся.
Вечером в комноту Феди пришел отец. Без предупреждения он включил свет, когда тот слушал музыку, лежа на кровати. Заметив отца, Федя мгновенно поднялся и внимательно посмотрел на него. Владимир Семенович поставил перед Федей стул и со вздохом уселся на него. По этому стулу и вздоху Федя понял, что его ждет какой-то тяжелый нудный разговор.
— Знаю, тебе тяжело. Я тоже по нему скучаю. — неспешно начал Владимир Семёнович издалека, потирая подбородок. — Но так вышло, смерть всегда беспощадна, и кем бы мы ни являлись в жизни, все мы уязвимы перед смертью. Такова природа.
— Да, я знаю. — пробормотал Федя, уважительно слушая отца, хотя, в этом разговоре он не нуждался. К тому же, Владимир Семенович имел привычку говорить медленно, рассудительно, растягивая слова, что Федю сильно раздражало. Он легче воспринимал быструю речь, и не мог сосредоточиться на медленной. Он успевал забыть начало предложения прежде, чем отец сформулирует мысль и доскажет ее до конца.
— Прошлое нельзя изменить. Поэтому будь осторожен. Ты у меня теперь единственный сын. Не хочу, чтобы ты подвергал себя какой-либо опасности. И знай, что я всегда готов тебя выслушать и дать совет. Что бы ни случилось, мы с мамой всегда тебе поможем. — Владимир Семёнович похлопал Федю по плечу и вышел из комнаты.
Слова отца озадачили Федю. Он ясно услышал одну лишь фразу, что прошлое нельзя изменить. «Точно так же говорил Рат!» вспомнил Федя и задумчиво уставился на закрывшуюся за отцом дверь комнаты.
Еще не было четырех часов, как за окном затянувшееся серыми тучами небо уже начало темнеть. Снег, словно мошкара, кружился в свете фонарей. Федя уснул в шестом часу вечера, слушая музыку. Владимира Семеновича вечером срочно вызвали на работу. Проводив мужа, Мария Васильевна заглянула в комнату сына и увидела его спящим. Она не стала его будить, только убрала наушники и накрыла Федю одеялом.
32_Тайна
Проснулся Федя часа в четыре утра и ни как не мог снова уснуть. Серое ночное небо, светящееся от снега, смотрело на него из окна. «Примерно в это время Рома шел тогда по рельсам» промелькнуло в его голове «Только теперь светлеет поздно. Если он шел в наш лес, то почему утром? Ведь туда, по словам Рата, можно попасть лишь в то время, когда там бываем мы, то есть в два часа ночи. Или есть еще один карман времени и временная петля? Я должен узнать». Почувствовав прилив сил и бодрость от размышлений и догадок, Федя вскочил с кровати, оделся и вышел из квартиры. Полный уверенности он направился к границе леса.Половину пути Федя, погрузившись в размышления, прошел легко и незаметно для себя, пока его энтузиазм не истощился. Резкий ночной ветер обжигал холодом, в лицо врезался колючий мелкий снег, похожий на осколки стекла. Прозябнув до костей, Федя уже пожалел, что вышел из дома, и его спонтанное решение пойти к лесу тридцати шести секунд казалось ему нелепым и беспричинным, но передумывать было поздно — вдалеке уже виднелся столб, обозначающий границу леса. Небо казалось невероятно светлым от снега, только к горизонту оно темнело. В этой серой темноте ночи на темном бетонном столбе четко виднелись, нарисованные белой плотной краской, цифры «36». Федя остановился, не доходя до этой отметки метров пяти, и стал с осторожностью осматриваться. С обеих сторон рельсов торчал мрачный лес, разлегшийся своими черными макушками на светлом снежном небе.
Лес этот выглядел не так, как лес по ту сторону столба. Этот лес казался жалким, маленьким и совсем не страшным. А тот лес всегда наводил ужас громадностью деревьев и жутким воем, доносившимся из его нутра.
Холодный зимний ветер завывал, кружа в воздухе крошечный, по твердости похожий на песок, снег. Лицо у Феди превратилось в ледышку, глаза заплыли слезами от ветра и холода. Рассматривая снег под ногами, Федя заметил свежие следы. Он присел на корточки и внимательно рассмотрел их, затем тревожно оглянулся. На белом гладком снеге, словно на выглаженной простыне, виднелись лишь эти следы, несчитая его собственные, и они уходили за границу леса и там исчезали. «Кто-то совсем недавно пересек границу леса. Значит, он скоро оттуда выйдет. Ведь время проведенное там, составляет всего несколько минут в реальном времени» решил Федя. Ему хотелось дождаться этого человека и узнать, кто он.
Федя отошел подальше к лесу и спрятался в канаве под кустами. Наручные часы Феди показывали пять часов утра, и небо все еще оставалось серым, только с восточной стороны, над макушками леса, стало заниматься синеватое зарево. Не прошло и двух минут, как на горизонте вдруг показался человек. Он целенаправленно шел к границе леса. Федя притаился и внимательно следил за темной фигурой.
Когда незнакомец подошел близко к столбу, Федя пригляделся и к своему удивлению, узнал в нем Илью Коровкина. Завернутый в поднятый воротник черного пальто, он взглянул на свои наручные часы и пересек границу. Стоило ему сделать шаг вперед по рельсам, как он тут же исчез на глазах у Феди. В ту же секунду Федя выскочил из кустов и побежал к столбу. Сверившись с часами тридцати шести секунд он тоже пересек границу.
Сделав шаг, Федя оказался в месте более светлом, будто вошел в освещенное помещение из темного коридора. Морозная зимняя ночь, резко сменилось пасмурным осенним утром. Федя оторопел от резко изменившегося освещения и, замедлив шаг, стал жадно изучать глазами все вокруг. Он заметил, что его окружает все тот же знакомый ему лес тридцати шести секунд, только погода и время здесь изменились. Теперь Федя впервые мог увидеть это, уже так хорошо знакомое и виденное им много раз, место в цвете, ведь ночь всегда съедала все краски. Над головой Феди растянулось тяжелое бархатное синее небо, растрескавшееся на крупные куски, через просветы которых виднелось такое же синее небо, только немного светлее. Землю покрывала пропитанная сыростью рыжеватая длинноперая трава. Воздух пах дождем и утренней свежестью, рождая в душе приятное ожидание приближающегося дня. Федя вспомнил это теплое еще, осеннее время года и почувствовал тоску по этой погоде. Черно-серые деревья с жухлой красноватой листвой стояли мокрые, словно недавно прошел дождь. Сделав несколько шагов вперед, по толстому слою прижатой к земле травы, Федя увидел у рельсов знакомый ему вагончик. В темноте ночи он всегда выглядел светлым пятном, не имея собственного цвета, теперь же, в освещении утреннего неба, Федя увидел, что он ярко-голубой. Сегодня, здесь и сейчас, он не был облезлым и помятым, стены его как будто еще не разъела ржавчина, а краска не облетела. Поверхность его выглядела ровной и гладной. В чистом окне, с еще целыми стеклами, горел желтый свет. Увидев этот свет, Федя резко остановился и вспомнил об осторожности. Он еще раз оглянулся по сторонам и, убедившись, что за ним никто не следит, двинулся вперед.
В окне мелькали чьи-то тени, свет дрожал и изменялся. Федя аккуратно, насколько ему позволяла грация, приблизился к вагончику и услышал за дверью знакомые голоса. От услышанного, в груди у него защемило, кровь в голове пульсировала так сильно, что Феде казалось, будто он едет в поезде и качается из стороны в сторону. Боясь делать какие-то поспешные выводы по звукам, и желая увидеть все собственными глазами, Федя подкрался к самой стене, чтобы посмотреть в окно. На секунду он прильнул спиной к холодной железной стене, что б перевести дыхание, и осторожно заглянул в окно. Внутри, в освещении дрожащего теплого света свеч и масляных ламп, напротив стены, увешанной различными картами и схемами, стояли двое мужчин. Федя мог разглядеть только их спины. Один из них казался взрослым, а в другом Федя узнал Илью Коровкина. Илья что-то увлеченно рассказывал. Вдруг тот, что постарше резко повернулся в сторону окна и Федя с ужасом узнал лицо своего отца. В глазах у Феди потемнело. Его страшные догадки, в которые он не хотел верить, сбылись. Обомлевший от разоблачения отца, Федя поспешно спрятался за стену, и так резко прильнул к ней, что ударился головой. Сразу сообразив, что совершил оплошность, Федя, как вор, пригнувшись, пробежал под окном и спрятался за стену вагончика. Услышав шум, Владимир Семенович обеспокоенно притих и шикнул Илье.
— Что? — удивленно прошипел Илья, который ничего не заметил.
— Тише! — раздраженно процедил Владимир Семенович. — Здесь кто-то есть!
— Я ничего не слышал. — беспечно усмехнулся Илья. — Наверное ветер.
— Какой еще ветер? — разозлился Владимир Семеноыич.
Федя пытался прислушаться к голосам, что бы понять, что происходит, но шум его собственного взволнованного дыхания, которое он пытался безуспешно сдерживать, мешал ему. «Что это значит? Почему отец и Илья здесь?! И что они замышляют? Я должен узнать!» Федя успокоился и снова подкрался к окну, но заглядывать туда он больше не рискнул. За стеклом слышались неразборчивые голоса. «О чем они болтают? Я должен что-то придумать!» Федя спрятался за вагоном. На ум ему пришла безумная и рисковая идея. Он решил поменяться душами с этим железным вагончиком. «Так я узнаю, что происходит внутри!» подумал Федя. Он сосредоточился и произнес заклинание. Не с первой попытки, но ему все же удалось совершить задуманное. Федя поменялся душой с железной сторожевой будкой. Он почувствовал, как потерял ощущение себя, будто растворился в воздухе, но тут же облачился во что-то холодное, неподвижное и, как будто вывирнутое нутром наружу. Уши и глаза его слились во едино по ощущениям, вместе с тактильными чувствами. Он мог видеть, слышать и чувствовать все, что находится внутри и снаружи него.
Внутри вагончика Федя обнаружил настоящую лабораторию. Здесь находилась куча разных старинных и современных предметов. На стенах висели разнообразные карты и схемы: там была и карта звездного неба, и карта мира, и карта города, в котором проживал Федя. Стены перегружали многоярусные полки, ломившиеся от различных баночек, биноклей, микроскопов, астролябий, компасов, циркулей разных форм и размеров, и прочих инструментов и приспособлений. Около окна Федя заметил глобус, с изображением звездного неба, что его очень удивило — такую штуку он видел впервые. Под полками располагался стол с ящиками. На столе тоже стояли предметы из разных сфер наук.
Продолжая исследовать помещение, Федя увидел на полке под столом, банку с маринованными змеями, и сушеных лягушек в корзине. На самом столе в колбах и трубах, варилось и клокотало какое-то зелье. Рядом лежали непонятные карты, на которых Коровкин что-то отмечал и записывал. Слева от двери виднелся стеллаж с книгами, в истлевших обложках, а справа стоял закрытый шкаф со множеством дверей. На стенах висели масляные лампы, а на столе стояли свечи. Помещение было неплохо освещено, однако до пола свет не доходил.
Владимир Семёнович открыл дверь вагончика и вышел на порог. Какое-то время он внимательно всматривался в предрассветный сумрак, затем достал сигарету и закурил.
Федя очень нервничал, опасаясь, что отец может отойти по малой нужде за вагончик, и увидит там застывшее тело сына со стеклами и железными решетками вместо глаз. Но Владимир Семенович, докурив сигарету, вернулся обратно в помещение. Лицо его все еще искажалось напряженной обеспокоенностью. Он вел себя нервно и раздражительно, то и дело заглядывал в окно и прислушивался к мерещащимся ему звукам. Коровкин бросил карандаш и, с растерянным, но внимательным лицом, повернулся к фединому отцу:
— Ну что? Думаете кто-то мог сюда пробраться? — просто и безучастно спросил Илья.
— Не знаю. — хмуро ответил Владимир Семенович.
— Может птица какая или зверь мимо пробегал. — пожал плечами Илья.
— Да какая птица?! Какой зверь?! Здесь ни души! — эмоционально ответил тот. — Что там у тебя, покажи.
Владимир Семенович подошел к Илье и посмотрел на карту, в которой что-то отмечал Илья.
— Что за ерунда? — Владимир Семенович опустил на глаза очки и нагнулся низко над столом, пытаясь что-то рассмотреть.
— А что не так-то? — растерянно Илья вглядывался в свои заметки.
— С этой стороны Большая медведица видна, а ты Весы рисуешь! — водил пальцем по карте Владимир Семенович. — Ну как так можно ошибиться?
— Ошибся. Впредь буду внимательнее. — виновато промямлил Илья. — Извините, я знаю, что Рома был лучше меня, но я не виноват, что...
Владимир Семенович недовольно взглянул на Илью и еще раз проверил карту.
— У нас мало времени! Возможно, у нас есть только один шанс! Нужно все быстрее сделать, Рома долго не протянет. Скоро его душа покинет этот мир навсегда.
Услышав эти слова, Федя буквально вздрогнул, и вагончик затрясся, как палатка на ветру.
— Ну вот, опять. Ты слышал? — сказал Владимир Семенович Илье.
— Ветер? — предположил Коровкин и пожал плечами.
«Что значит «долго не протянет?» удивился Федя «Мой брат жив?» Но то, что увидел и услышал Федя дальше, его поразило гораздо сильней.
Владимир Барсучков подошел к шкафу с многочисленными ящиками, а Илья в это время продолжал оправдываться:
— Я сейчас все исправлю. Завтра на гору пойду, еще раз сверю все. — говорил он, склонившись над картой и искоса поглядывая на то, как Владимир Барсучков открывает шкаф и достает какую-то книгу.
Когда Владимир Семенович повернулся к свету, Федя с удивлением обнаружил, что отец держит в руках страшную книгу Рата. Только выглядела она в этот раз более сносно: кожа, обтягивающая обложку книги, казалась живой, на ней отсутствовали пятна и следы гнили. При боковом освещении маленькие ворсинки на поверхности ее кожи золотились, как пушок. Спереди на обложке располагался все тот же рот с острыми частыми и тонкими зубами, торчащими криво, как заостренные длинные спички. Увидев книгу, Илья с надеждой взглянул на Владимира Семеновича:
— Учитель, можно мне посмотреть?
— Нет! Занимайся своим делом. Нам нужно быстрее закончить карту!
Федя как мог готовился к ужасному зрелищу, не зная, что ему предстоит увидеть.
Находиться в теле вагончика так долго было опасно и трудно. Федя чувствовал, как начинает дрожать от предчувствия чего-то ужасного, и не ошибся.
Владимир Семенович встал посреди вагончика и направил свет вниз. И только теперь Федя заметил, что на полу есть железная заслонка, прикрывающая вход в подвал или погреб. Федин отец нагнувшись, отогнул от пола металлическое кольцо, затем со скрипом оттянул его и сдвинул в сторону большой железный лист, под которым оказалась прямоугольная темная дыра. Владимир Семенович, держа в руках книгу, присел на пол, около прямоугольной дыры. Что там находилось внизу, Федя не видел и не мог понять, но чувствовал какой-то холод и влагу.
Владимир Семенович взял со стола свечку и поднес ее к таинственнтй дыре. Слабое дрожащее пламя свечи помогло Феди разглядеть, что эту дыру в полу доверху заполняла какая-то прозрачная жидкость, которая блестела от слабого желтого света. Владимир Семенович нагнулся ниже со свечой, и стенам вагончика предстала жуткая картина, напоминающая чудовищный сон: на поверхность всплыло тело Ромы. Глаза его были открытые и немного помутневшие. Кожа чуть распухла. Весь он напоминал надувную куклу. У Феди от ужаса и омерзения помутнился рассудок, и он больше не мог находиться в теле железного вагончика, где под его ногами плавает тело брата. Федя мысленно произносил заклинание, что б вернуться в свое тело, но разговор отца отвлекал его внимание, и у него долго не получалось это сделать.
— Как ты, сынок? — чуть не плача прошептал Владимир Семенович, низко наклонившись к телу сына. — Сейчас, потерпи, сейчас легче станет. Скоро все закончится!
Илья искоса с ужасом и любопытством взирал на своего учителя, совсем забыв про карту. Владимир Семенович низко нагнулся к Роме и поцеловал его в, показавшийся над поверхностью воды, лоб. Затем открыл книгу с черными листами и красными светящимися буквами, и стал читать. В это время Феде удалось вдумчиво произнести заклинанин, и возвращаясь в свое тело, он увидел напоследок, как на теле брата, которое снова погрузилось в тень, стали проявляться красные светящиеся символы, похожие на те, что рисовала Муха на песке. Послышался всплеск и страшный хриплый вдох. Из жидкости вынырнула голова мертвого Ромы, и цветом и мимикой, напоминающая раздуткю голову манекена. Рома казался испуганным и очень слабым.
— Папа! — прохрипел он. — Что происходит?!
— Ничего, сынок, потерпи, скоро все закончится! Я знаю, как его поймать! Я заставлю его, взять нас с собой. Если не нас, то хотя бы тебя! — Владимир Семенович зарыдал, над дырой в полу.
Рома вновь стал неподвижен, словно окоченел, и погрузился в воду. Коровкин все это время с ужасом и отвращением наблюдал за происходящим. Когда же Владимир Семенович снова задвинул железным листом обиталище тела Ромы, и встал с пола, Коровкин, незаметно отвернулся и повис над своими чертежами, словно ничего не видел.
Федя в это время уже вернулся в свое тело и со всех ног бежал к границе леса. Споткнувшись об шпалу, и перевернувшись через голову, обессиливший Федя то ползком, то на двух ногах, бежал, как сумасшедший прочь. Перебравшись через границу леса, он снова, несмотря на дикую усталость и ломоту в теле, побежал без оглядки так быстро, насколько ему хватило сил и энергии. Он не мог остановиться, ведь вслед за ним из леса могли в любой момент выйти отец с Ильей.
Добежав до первых домов и свернув в переулок, Федя обессилено упал прямо в снег. Он настолько устал, что какое-то время не мог шевелиться. Он дышал так усиленно, что легкие и горло его невыносимо болели, и казалось, вот-вот разорвутся. Куртка его была мокрой даже снаружи, как будто он только что вышел из воды. От волнения его всего колотило, горло сжимал ком и нму хотелось разрыдаться от увиденного ужаса. «Что это такое было?» спрашивал сам себя Федя, глядя на пар изо рта, белым облаком застилающий ему вид на светлеющее небо «И этот человек мой отец?!» Переведя немного дыхание, Федя смог подняться с земли. Из-за усталости и пережитого ужаса, он ощущал в теле странную иллюзорную легкость, как будто он превратился в бескостную, в безмышечную ватную игрушку. Ему казалось, что сделай он шаг, его обессилевшие ноги тут же согнутся, и он снова упадет. «Но разве это мой отец? Разве этого человека я знал всю жизнь? Нет, это сумасшедший! Как теперь жить с ним под одной крышей и делать вид, что я не знаю о нем правды?»
Несмотря на невыносимую усталость и боль, Федя, как мог быстро добрался домой, что бы успеть вернуться раньше отца.
33_Сердце
Федя вернулся домой раньше отца и успел нырнуть в постель прежде, чем услышал щелчек замка входной двери. Он с ужасом слушал, как идет по коридору отец. Феде казалось, что он неприменно войдет к нему в комнату. Ему даже казалось, что отец уже обо всем догадался. Но сон, как гиря, внезапно обрушился на Федю, и прорвав тонкое полотно его бодрости, утащил в бездонную черноту забытья.
Несколько часов сна прошли для Феди незаметно. Когда же утром в спальню к нему постучал и вошел отец, Феде привидтлось, будто все еще ночь, и он еще не спал. Федя подскочил с подушки, обливаясь холодным потом, и уставился на отца. Владимир Семенович удивленно засмеялся, глядя на взъерошенного сына:
— Ух! Ты чего? Кошмар приснился? А я пришел напомнить о просьбе. — украдкой он заглянул в коридор и снова обернулся к сыну. — Ты об этом нашем секрете только маме не рассказывай!
Федя смотрел на отца круглыми испуганными глазами, все еще не понимая, что наступил следующий день. «Вдруг все сон?» изо всех сил Федя пытался убедить в этом свой разум. Но от этого вранья перед самим собой Федю бросило в жар, затем в холод. Голова запульсировала и закружилась от ужаса. Он смотрел на это знакомое ему с детства, родное лицо любимого отца и не мог соотнести с ним то, что видел ночью.
— Ну, что я не бросил. А то мы с ней поссоримся. — добавил Владимир Семенович и, приложив палец ко рту, вышел из комнаты.
— Выходи завтракать! — крикнул он из коридора Феде. — Маша, тебе кофе или чай?
— Чай! — послышался голос мамы из родительской спальни, затем звуки засовывания ног в тапки, шарканье и хлопанье двери ванной.
Мария Васильевна заглянула в комнату сына:
— Ну чего? Встал уже?
Федя взглянул на доброе, улыбающееся лицо мамы, затем посмотрел в окно, где небо уже давно светилось рассветом.
— Иди умывайся. — сказала мама и ушла.
Федя слышал, как закипел чайник, затем раздался глухой щелчок выключающейся конфорки и беззаботные голоса родителей:
— Ну ты чего чай не налил?
— Да я зачитался. Смотри что пишут! — и Владимир Семенович стал вычитывать куски новостей, потом пошли анекдоты и советы для хозяек.
Федя надел свой свитер с высоким горлом, шерстяные носки, и вышел к родителям. Светлую кухню в утреннем мареве, наполнял запах кофя и молока. У Феди подкатил ком к горлу, когда он понял, что семейное спокойствие вместе с доверием утеряно навсегда.
— Чай будешь? — обратилась Мария Васильевна к сыну и, схватив в руки кружку, ждала ответа.
Федя молчал и смотрел на родителей.
— Да что с тобой? — раздраженно спросил Владимир Семенович, выглянув на сына из-за газеты.
— Я видел кошмар. — ответил Федя сглотнув, и сел за стол.
Федя пристально рассматривал лицо отца, пока тот спокойно читал газету и пил кофе. Мария Васильевна сделала сыну чай и тоже села за стол.
— Отца твоего снова вызывали. — обратилась к Феде мама, гдядя на мужа.— Ты вчера рано уснул, не слышал.
Владимир Семенович вздохнул и, не отрываясь от статьи, отхлебнул кофе. Лицо его выглядело беспечным.
«Каков, а?! Как легко врет!» Федю захлестнул гнев и призрение.
Мария Васильевна стала говорить про соседку, бабу Галю, и Федя перестал ее слушать. Разговор родителей превратился в фоновый шум. Федя глядел в окно на ясное небо и на, желтые от лучей, дома напротив. Из трубы здания через дорогу валил плотный темно-розоватый дым.
— А давайте сегодня на лыжах? — весело предложил Владимир Семенович. — Погода отличная! Федя, ты еще не разучился? — с задором спросил он и весело взглянул на сына.
Федя перевел строгий осуждающий взгляд на отца:
— Настроения нет.
Однако, в тот же день к Феде пришел Игорь и позвал его на улицу. Федя не раздумывая достал свою клюшку, взял коньки и пошел играть в хоккей в коробке возле дома. На время ему удалось отвлечься от увиденного ночью, будто та жизнь из леса была не настоящей, отдельной от реальности. Но вечером, оказавшись дома наедине с собой, Федя снова принялся непроизвольно размышлять.
Сначала ему на ум пришла мысль, что Рат и его отец могут оказаться одним человеком. «И зачем ему это?» спорил он сам с собой «Зачем отец притворяется стариком? Меняет обличие? Играет в какую-то игру? Здесь что-то не так. А этот Илья, предатель мерзкий: и вашим и нашим? Вот гад! Не даром он крыса!».
Наступила ночь и пришло время идти в лес тридцати шести секунд. Федя заметил, что отец все еще спит, и никуда не собирается. «Нет, он не может быть учителем» окончательно решил для себя Федя, стоя в дверях родительской спальни, и глядя на отца.
В лесу у помятого сторожевого вагончика Федя увидел всех своих товарищей. Отсутствовал лишь Рат.
— Учителя опять еще нет? — спросил Федя, осматриваясь.
— Есть, он тут в кустах прячется. — надменно ответил ему Коровкин.
Рыжий засмеялмя.
Федя вспомнил прошлую ночь и уставился на Илью с ненавистью.
— Чего тебе? — подозрительно и с каким-то омерзением в лице спросил Илья.
— Ничего. — хмуро ответил Барсучков. — Не люблю подлецов.
— А кто ж их любит. — усмехнулся Пес.
Коровкин подозрительно смотрел на Барсучкова, а тот на него.
— Хочу назад свое сердце. — сказал Федя.
— Я его не брал. — фыркнул Коровкин и жеманно отвел взгляд.
— Слон, ты чего? — Муха заглянула ему в лицо, но Федя не сводил пристального взгляда с Ильи. — Что-то случилось?
— Нет, просто я хочу, что б Рат отдал нам наши сердца. Зачем они ему? Я не хочу ходить с крысой в груди. — заявил Федя, но взглянув на девушку, смягчился.
— Вот завелся! — усмехнулся Илья и подкатил глаза.
— Я тоже не хочу ходить с крысой вместо сердца! — поддержал Пес. — Она скребется по ночам, когда я сплю.
— Это не крыса, а ночной жор. — заметил Кабан и засмеялся.
— Когда-нибудь он их вернет. — пожала плечами девушка. — У него они в безопасности.
— Наивные дураки. На что вы надеятесь? Вы его рабы. Он управляет вами, как хочет. Влезает к вам в головы, внушает мысли и желания. — с жуткой насмешкой сказал Крот. — Ваши сердца, да и вы сами, пренадлежите ему. Смиритесь с этим. И делайте, что он скажет.
— Тогда и тобой он управляет, разве нет?! — рявкнул Федя.
— Я давно смирился с этим. Единственное, чего я хочу, увидеть душу звезды. Только Рат может дать мне такую возможнлсть.
— Ты смирился, а я никогда не смирюсь! — перебивал его Федя, тыча пальцем в воздух и ударя, себя в грудь. — Мной никто не будет управлять! Ни Рат, ни его вонючая грязная крыса! — при этих словах, Федя значительно глянул на Коровкина, который наблюдал за ним пораженным взглядом.
— Почему же сразу вонючая? Может он ее помыл. — усмехнулся рыжий.
— Тебе вожжа под хвост попала? Чего взъерепенился? — насмешливо спросил Илья.
— И что ты собираешься делать с сердцем, если получишь его назад? — спросила Муха.
— Не знаю. Пусть Рат вставит его на место, как было! — рассеянно ответил Барсучков.
В этот момент, раздался тихий звук шагов по сухой жесткой траве.
Ребята умолкли и медленно оглянулись, будто застигнутые врасплох. Из черноты, как из тумана, тихо позвякивая браслетами, как чумной бубенцами, проявилась фигура учителя. Лицо его необычно бледное и недвижное, как у мертвеца, казалось страшно-недовольным. Опираясь на палку, Рат прошел между учениками и остановился близко напротив Феди. Все молчали, боясь пошевелиться и выдать себя неосторожным звуком, будто играли в жмурки с учителем. Молчал и лес, и ветер притих.
— Чего молчишь? Язык проглотил? Или горазд выступать лишь за моей спиной?
Федя оглянулся на ребят, сглотнул и взглянул на учителя смело выпрямившись:
— Учитель, когда вы вернете нам сердца? — смело спросил Федя, но без ненависти и без претензий.
Рат повернул голову в сторону и спокойным строгим голосом обратился к остальным:
— Кому еще нужно сердце?
Все молчали, опустив головы. Рат обратилмя к Феде:
— Ты бунтарь!
— Нет-нет, — неловко засмеялся Федя, — не бунтарь. Я по прежнему буду приходить сюда, просто отдайте мне сердце. — попросил Федя.
— Не получишь!
— Что ж, тогда я сам заберу его! — Федя решительно направился к вагончику.
— Что это значит? — лицо учителя исказилось возмущенным удивлением.
Услышав отдаляющиеся шаги Феди, Рат насторожился и переменился в лице.
— Тогда убирайся! Иди, проваливай, трус! Ты мне больше не нужен! Твое сердце в сторожевой будке! Открой дверь и забери его! — прохрипел Рат вслед Феде, плюясь слюной и размахивая руками.
Федя остановился и оглянулся. Рат тоже замер в ожидании.
— Здесь? Серьезно? — Федя указал рукой на светлый в ночи вогончик. — Я знаю, что его там нет, оно в другом месте. Мне известно, что внутрь вогончика не можешь попасть даже ты сам, учитель. Иначе, ты не закопал бы наши сердца за стеной этой сторожки!
— О чем это он? — зашептались ребята.
Девушка ринулась было за Слоном, который уже выкапывал стеклянную банку за стеной вагончика, но Рат преградил ей путь. Муха врезалась грудью в жесткую руку учителя.
— Стой! — сказал он строго.
Через несколько минут Федя вышел из-за вагончика с банкой в руках. За грязным прозрачным стеклом, в мутном растворе, плавало бьющееся сердце.
Ребята в растерянности переглядывались. Муха подбежала к учителю:
— Пожалуйста, не наказывайте его! — просила она Рата, схватив его морщинистую руку, увешанную браслетами, всоими тонкими гладкими руками, и заглядывая ему в глаза, будто он мог видеть это. — Это все духи леса! Он не виноват! Он просто испугался!
— Он трижды ослушался меня. — грозно сказал Рат. Он распростер руки в стороны, преграждая путь остальным ученикам, и отделяя их от Слона, как от заразного.
— Ты дурак?! — с осуждением сказал ему рыжий и эмоционально постучал себя по голове.
— Да ты, брат, сбрендил! — с сочувствием заметил Крот и горько улыбнулся.
— Что же ты наделал, Слон! — плача промямлила девушка. — Приди в себя!
Учитель нагнулся к земле и потемнел. И все вокруг Феди потемнело.
— Беги. — сказал Пес. — Беги, пока он не поднялся.
Федя попятился назад, не сводя глаз с учителя, и видел, как тот медленно поднялся, превратившись в большую черную тень. Чернота от него, отделялась словно туман, и расползалась по земле, приближаясь к Феде. Все вокруг почернело и слилось между собой, и не стало видно ничего, кроме лесной чащи, зовущей к себе. Федя влез в кусты, зацепился ногой о толстый корень, вылезший из земли, и упал на спину. Тут же он испуганно поднялся, крепко прижимая к себе банку с сердцем, и бросился в самую черноту леса.
34_Чудесное спасение
Стало вдруг тихо и темно. Словно оглушенный и ослепленный Федя пробирался вперед наугад. Земля под его ногами прогибалась, как разрыхлённое сено.
Вдруг где-то в зарослях послышался шелест. Затем Федя услышал сопение и приближающиеся тяжёлые прыжки. Охваченный ужасом Федя рванул вперёд, всё время, натыкаясь на ветки и проваливаясь в ямы. Свирепый разъяренный зверь преследовал его, громко нюхая воздух.
Федя уже слышал рычание в двух шагах от себя, как откуда ни возьмись другое животное выпрыгнуло из кустов и накинулось на первое. Два зверя с визгом и рычанием вцепились друг в друга. Воспользовавшись этим, Федя бросился прочь. Однако далеко убежать ему не удалось — заросли стали сгущаться, ветки деревьев разростались, кусты сплетались между собой, не давая пройти. Федя с трудом прорвался сквозь преграды и внезапно оказался в ослепительно светлом месте.
Он очутился на лесной поляне, покрытой толстым слоем пушистого снега. Вокруг росли невероятной красоты высокие голубые ели. Их огромные снежные лапы, провисали от собственной тяжести, указывая в центр поляны, где, виднелась двускатная крыша, полуразвалившейся крохотной землянки.
Избенка выглядела такой игрушечно-маленькой, будто кроме мышиной семьи, в ней никто не мог поместиться. Сперва Феде показалось, что жилище находится на приличнлм расстоянии. Однако стоило ему сделать пару шагов в сторону хижины, как та стала быстро увеличиваться, а путь до нее сократился вдвое.
Добравшись до избенки, Федя увидел, что вблизи она выглядит довольно большой. Старая дверь на ржавых петлях поскрипывала на ветру, то открывая, то закрывая чернеющее нутро хижины. Федя осторожно заглянул во внутрь.
— Здесь есть кто-нибудь? — тихо спросил он.
Никто ему не ответил. Чернота из дверного проема словно сама приблизилась к Феде и поглотила его, переместив во внутрь избы. Прогнивший пол прогнулся и заскрипел под ногами. Федя хотел было выйти из домика, повернул назад, но выхода не нашел. Со всех сторон его окружила темнота. Федя снова пошел наугад, и вскоре глаза его нащупали слабый холодный свет и знакомые звуки. Федя прибавил шаг, и скоро оказался в операционной. В той самой операционной, в которой недавно присутствовал на удалении аппендицита.
На стенах висела знакомая белая плитка, сверху горели лампы. В центре находился операционный стол, а на нем, в ослепительной яркости круглой лампы, ничем не завешанный и не закрытый, лежал его брат. В груди его виднелась разверстая безобразная кровавая дыра. Вопреки здравому смыслу, Рома находился в сознании и с надеждой смотрел на Федю, приподняв голову над голым металлическим столом. Над Ромой, со скальпелем в руке стоял сосредоточенный и увлеченный процессом Владимир Семенович. Вдруг он поднял глаза на Федю и требовательно сказал:
— Давай сердце!
Федя опустил глаза на свои руки и увидел, что, вместо стекляеной банки, держит металлический поддон, а в нем лежит бьющееся сердце. Он снова поднял испуганный взгляд на отца.
— Чего стоишь? Давай сердце, времени нет! — строго сказал Владимир Семенович. — Давай, шевелись! Не подведи меня снова!
Федя молча смотрел на отца и ничего не мог ответить. Владимир Семенович становился все злее и несдержаннее, вот он уже кричал, плюясь слюной и обзывал сына размазней и рохлей.
— Ты ведешь себя, как сумасшедший. Ты опять меня подставляешь! — кричал он и лицо его сделалось ужасным, неестественно исказилось злобой. Таким страшным Федя никогда не видел своего отца.
— Нет. — выдавил из себя Барсучков и попятился назад. — Это все неправда! Это иллюзии!
— Брат, помоги мне! Мы же братья! Я всегда выручал тебя! Помнишь, ты поцарапал отцовскую машину? Я взял вину на себя, что б он не побил тебя! — жалобно и ослабело говорил Рома и тянул к нему руку. Глаза его занозами впились в Федю. Владимир Семенович все ругался и оскорблял сына. Ещё долго взгляд Ромы и эти страшные звуки ругани преследовали Федю, пока совсем не утонули во мраке.
Не успел еще исчезнуть отсвет операционной, как Федю вдруг окликнул родной голос. Федя оглянудся и увидел знакомый деревянный пол и открытый погреб.
— Милый, подай мне банки. — послышался мамин голос из черной дыры.
Затем из погреба появилась мамина рука с кольцами, которые Федя так часто любил рассматривать в детстве.
— Давай же, я жду, у тебя под ногами. Банки с компотом. — говорил ласковый мамин голос.
Федя глянул вниз и увидел, что окружен банками с вишневым компотом, который они крутят каждое лето. Он поставил на пол свою банку с сердцем и протянул маме компот, но вдруг увидел, что вместо вишни в банке плавает сердце. В ужасе Федя оглянулся и увидел, что стоит среди одинаковых банок, в каждой из которых плавало сердце. «Которое из них мое?»
— Сынок, милый! Быстрее, здесь холодно и темно. — просил мамин голос.
Федя торопливо начал перебирать все банки, надеясь найти среди поддельных сердец свое настоящее.
— Сынок! — прохрипел уже не мамин голос из подвала. — Дай мне банку!
Из черной дыры в полу высунулась синяя сморщенная рука и потянулась к Феде, который никак не мог трясущимися пальцами отыскать нужную банку. И вот он увидел на одном из сердец маленький шрам, и понял, что это сердце его. Федя схватил банку, и выпрыгнув из скрюченных лап, убежал в черноту.
Уже через мгновение Федя ощутил, что бежит не по полу, а по шаткому подвесному мосту. Он все сильнее раскачивался из стороны в сторону. Внезапно доски рассыпались, и Федя упал в воду. Банка с сердцем потяжелела и не давала Феде выплыть на верх. Сквозь воду он увидел, как небо посветлело, и кто-то склонился над водой, протягивая руку. Когда спасительная рука оказалась под водой, Федя схватился за нее и вынырнул. Муха держала Федю за руку из последних сил.
— Отпусти банку и хватайся за пристань! Я не смогу тебя вытащить. — уговаривала его девушка, пытаясь удержать, но мокрые пальцы его выскальзывали из ее хрупкой руки.
— Нет! Нет! Я не могу отпустить, это же мое сердце! — замотал головой Федя.
— Тогда давай его мне, и я помогу тебе выбраться! — с полной уверенностью Муха потянулась за банкой. — Или ты не доверяешь мне?
Федя перестал пытаться спастись и отпустил руку девушки. Вода поглотила его, и Федя стал опускаться на дно. «Это все мне кажется! Кажется!» внушал себе он.
Нащупав ногами дно, Федя хотел оттолкнуться, что бы всплыть, но кто-то схватил его за ногу, затем за руку. И вот уже десятки пальцев вцепились в него со всех сторон, пытаясь отнять сердце. Долго Федя отбивался от неизвестных существ, и когда отчаяние овладело им, он вдруг обнаружил, что борется сам с собой. Никаких монстров и воды вокруг него не было. Он твёрдо стоял на земле. А костлявыми руками оказались ветки кустов, в которых он сам же и запутался.
Только Федя перевел дух, как вновь услышал за спиной зловещие звуки. Он выбрался из зарослей и побежал дальше. Уставшие ноги его переставали слушаться и вдруг Федя оступился. Нога его подвернулась и провалилась в какую-то нору. Федя упал головой в кусты, перекувыркнулся и, прорвав заросли, покатился по склону. Скатившись с пригорка, он угодил прямо в густые заросли высохшего терновника и беспомощно повис в плену колючих веток. «Ах, да я везунчик!» усмехнулся про себя Федя и поднял глаза. Где-то вверху виднелся кусочек темно-серого неба.
Совсем скоро тишину наполнил новый непонятный, но, вызывающий ужас, шум. После безрезультатных попыток выбраться из колючего плена, Федя ощутил тяжелое дрожание всего вокруг, услышал треск веток и почувствовал запах огня. Жадно он всматривался глазами во тьму, пытаясь обнаружить источник приближающейся новой опасности. Заросли, державшие его, покрылись сеткой сперва едва различимых красных прожилок, а затем ярко-жёлтых, ослепительных трещин. Будто раскаленный металл они становились все ярче и белее. Федя в ужасе зажмурился и вновь открыл гдаза лишь тогда, когда яркий свет исчез. Боясь шевелиться, Федя сперва одними глазами обвел все вокруг. Ветки трещали и дымились, как будто тлели изнутри. Испугавшись, что тоже может загореться, Федя снова попытался освободиться. Он дернулся и вдруг колючие заросли, рассыпались, превратившись в пыль и угли. Федя, не выпуская из рук драгоценную банку, рухнул вниз, и оказался на горячей земле в густом облаке пепла. Задыхаясь от кашля, он попытался встать, но не успел. Кто-то схватил его за шиворот и грубо потащил за собой по земле. В одно мгновение Федя догадался, чья это была рука.
— Отпусти, я могу идти сам! — пересохшим от пепла горлом прохрипел Федя.
В этот же миг, рука державшая его, неожиданно разжалась, и Федя рухнул на землю. Быстро поднявшись и утерев запыленные, высохшие глаза, он в нетерпении оглянулся, что бы убедиться в своих догадках.
Напротив него, во мраке тлеющего леса, в тумане пепла, вырисовывалась светлая знакомая фигура мужчины. Он стоял перед Федей, как неподвижная белая скала. Самоуверенный и спокойный, словно ничто не могло навредить ему или встать на его пути. Правильные черты его лица выделялись красными бликами от тлеющих деревьев, придавая ему еще более грозный и величественный вид.
— Не верю глазам! Это ты снизошел до меня?! Или очередная иллюзия? — Федя закатился нервным смехом. — Нет, не верю! Постой! Вот! — Федя протянул Мирцаму банку с сердцем. — Возьми! Не хочешь? Ты и впрямь настоящий!
— Что ты несешь? — возмущенно казал Мирцам и отвернувшись, продолжил путь. — Иди за мной!
Федя побежал за ним следом, совершенно не думая о том, куда он направляется.
— Как ты меня нашел? — Федя не переставал смеяться. — Ты знаешь, как выбраться из леса?
Мирцам не оборачивался и не отвечал, и шаг его стал быстрым, так что Федя не успевал за ним.
— Можно я возьму тебя за руку? Я боюсь потеряться. Вообще я пошутил, знаю, ты не любишь эти нежности. Если хочешь, можешь взять меня за горло, как тебе удобно? Или просто, не мог бы ты идти помедленнее?
— Только если ты замолчишь.
— Хорошо. Только скажи, это ты все испепелил? Ладно-ладно, глупый вопрос. Не сомневаюсь, что ты. Хотел еще спросить, ты правда можешь любую форму принять? Ну, там, в зверя любого превратиться и это тебе ничего не стоит? Просто, я подумал, если ты хочешь кого-то напугать или принудить к чему-то, ты бы мог выглядеть более пугающим или чудовищным, зазве нет?
Мирцам ничего не ответил и не оглянулся. Федя слышал только его тяжелые шаги по мягкой, усыпанной пеплом земле.
— Вот блин! Я просто хочу сказать, что ты можешь превратиться в динозавра, все испугатся и... И умрут от страха. Да, ты прав.
Мирцам резко остановился и, оглянувшись, погрозил Феде пальцем:
— Если ты не закроешь рот, я сделаю тебя немым.
Федя молча уставился на руку в белой перчатке, которая так близко промелькнкла перед его носом, и мгновенно умолк. «Хух.. Хорошо хоть предупредил» подумал Федя и больше не проронил ни слова. Первое время он шел, глядя на развивающиеся полы белого плаща впереди и удивляясь его белизне и незапыленности. Затем Федя заметил, что Мирцам ведет его по просторной, расчищенной от деревьев дороге, по бокам которой стояли обугленные остатки стволов. Воздух пропитался тяжелым дымом и запахом жженой травы. Землю покрывал толстый слой черно-серого дымящегося пепла и жар от него, Федя ощущал на себе, как будто очутился в парилке. Пот струйками стекал по его грязному лицу. Там и здесь дымились и трещали догорающие еще головешки. Они светились в темноте синеватого леса красно-желтыми огоньками, словно новогодние гирлянды. Все это показались Феде красивым и величественным, внушало ужас и восхищение.
Беспрерывно оглядываясь вокруг себя и не переставая восхищаться руинами леса, Федя случайно заметил идущего следом за собой человека. Неизвестный преследователь, словно кусок черноты отделившейся от лесного мрака, бесшумно и пугающе-настойчиво шел следом. Тихий звон металлических браслетов подсказал Феде, что его преследует учитель. Аккуратным движением тот достал из-за пазухи страшную свою книгу и, открыв её, начал бесшумно читать. Лицо Рата тут же осветил кроваво-красный текст, и Федя видел, как шевелятся губы старика, вылепливая незримые слова. С каждым его словом шаги Мирцама делались медленнее.
— Что-то не так. — сказал Мирцам и, остановившись, резко оглянулся.
— Снова ты. — сказал он старику и взглянул на Федю. — А ты почему не сказал, что он идет следом? Он ведь крадет мою силу.
— Да ты сам сказал мне замолчать! И что, ты хочешь сказать, что не слышал его? Он же весь звенит, как погремушка!
Тем временем, на восхищенном лице Рата боролись между собой множество противоположных эмоций, он смотрел слепыми глазами на душу звезды с восторгом ребенка. То он чуть не плакал, то смеялся, то приходил в ужас. Мирцам сделал несколько шагов в сторону Рата, не сводя с него своего прекрасного, всегда спокойного и глубоко взгляда.
— Зачем ты преследуешь меня?
— Ты меня ослепил. Ты забрал мои глаза.
Пошатнувшись от слабости, Рат выронил из размякших рук огромную книгу. Федя хотел поддержать учителя, но тот его остановил, выставив вперед руку:
— Я долго искал встречи с тобой. — продолжал он, пытаясь нащупать слепыми глазами собеседника. — Ты отнял у меня зрение в ответ на мольбы взять меня с собой в мир живых! Что тебе стоило выполнить мою просьбу? Я сирота, которого не держит в этом мире ничто! Ты сказал, что я должен жить, но для чего?! Все, кого я любил, давно умерли! Ты ведь явился за мной, не так ли? Ты заберешь меня?
— У тебя другая судьба. Слон укажет мне путь. — спокойным ровным голосом сказал Мирцам.
Рат сморщился, и как ребенок с отчаянием заплакал, опершись рукой об сгоревшее дерево. Федя шокированно слушал рыдания старика и невольно чувствовал в груди щемящую жалось к нему.
— Ты дал мне надежду! — ревел учитель. — Я единственный, кто может тебе помочь! Только я умею читать звезды, больше никто!
Лицо учителя исказилось злобой. Он пробормотал себе под нос что-то неразборчиво.
— Не ищи со мной встречи. — строго сказал Мирцам. — Научи Слона читать звездное небо, что б он указал мне путь. Я уже подарил тебе частицу себя. Будь доволен тем, что имеешь.
«Что? О чем это он?» пронеслось в голове у Феди, и он требовательно взглянул на Мирцама.
— Ты должен указать мне путь. — сказал ему Мирцам. — У меня мало времени.
В этот момент Федя увидел как что-то, просвистев у самого уха, сверкнуло у скулы Мирцама. На белом лице его тут же появилась черная полоса. Она раскрылась и от туда вытекла темная, как смола, кровь. Мирцам с недоумением дотронулся до раны пальцами и взглянул на пятна крови, оставшиеся на перчатке. Глаза его расширились от удивления и он с возмущентем уставился на старика. Федя, пораженный до ужаса, тоже оглянулся. Рат замер в ожидании. «Ну что? Я ранил его? Отвечай!» прозвучал в голове Феди голос учителя.
— Ты ранен! — выкрикнул Рат и засмеялся страшным смехом.
«Как такое возможно?» удивлялся Федя, снова оглянувшись на Мирцама. Рана его продолжала кровоточить и пачкать его белую одежду.
Раздался пугающий голос учителя произносившего заклинание. Он поднял перед собой согнутые в локтях руки и, сжав кулаки с силой, до тряски выворачивал кисти и крутил руками, разжимая и сжимая напряженные пальцы. Образ слепого учителя, увешенного железными браслетами и кольцами, сам по себе наводил ужас, но когда раздавался в темноте мертвого леса его страшный голос, и по его воле изменялось и оживало все вокруг, сердце замирал от страха. Узнав заклинание Федя, тревожно оглянулся по сторонам. Из ниоткуда, со всех сторон стали возвышаться и смыкаться друг с другом железные стены, образуя замкнутое пространство ввиде купола. Стало светло, и Федя, непроизвольно, снова взглянул на лицо Мирцама: рана его оказалась глубокой и изуродовала его прекрасное лицо. Кровь запачкала его плащ и капала на землю. Вопреки этому, Мирцам сохранял равнодушие и спокойствие.
— Нет, этого не может быть! — пораженно прошептал Федя, не веря, что Мирцам оказался уязвим, как обычный человек.
— Как тебе моя железная комната? — ты слабеешь, не так ли? — учитель удивленно поднял брови и открыл рот. Лицо его вдруг исказилось в довольную гримасу. Он засмеялся глухим смехом, попискивая, как старая придавленная мышь.
— Ты надеешься испугать меня этим? — нахмурившись спросил Мирцам и медленно направидся к Рату.
Учитель перестал смеяться и замер.
— Сейчас я покажу тебе свой мир, в который ты с таким отчаянтем мечтаешь попасть. — Мирцам остановился напротив старика, и, нагнувшись к нему, заглянул прямо в его слепые гдаза.
Вдруг, в одно мгновение, все кругом исчезло. Все трое переместились в совершенно другое место: очутились у обрыва над пропастью зарождения, охваченной огнем, вселенной. Небо и земля исчезли, и в безгранично черном небытии текли и пылали немыслемыми температурами огненные реки ослепительных, расплавленных звезд. Трое пришельцев казались ничтожными былинками в этом жестоком и непредсказуемом месте. И если Мирцам оставался невозмутим и спокоен, то Федя чувствовал себя до смерти напуганным и обезумевшим. Ему казалось, что легкие его превратились от такой высокой ткмпературы в пыль, глаза вылезли из орбит и сварились, волосы на голове истлели, барабанные перепонки в ушах лопнули от давления. Рат, вопреки своей слепоте, видел то же, что и Федя. Он так же в исступлении упал к ногам Мирцама и, схватившись за край его плаща, свернулся в комок, как доведенный до отчаянного ужаса ребенок.
— Умоляю, верни нас! — кричал Рат, но голос его был поглощен чудовищно-мощным звуком биения сердец миллиарда звезд, который, казалось, разрывал на куски тела несчастного учителя и ученика.
Мирцам резким движением одернул полы своего плаща, и Рат с Федей, словно мусор, отвалились от него и полетели с обрыва вниз, прямо в огненный звездный водоворот.
Резкий удар о землю привел обоих в чувство. Федя и Рат вновь очнулись в своем темном, оглушительно-тихом лесу на том же выжженном месте. Только Мирцама с ними уже не было.
Оба молчали какое-то время, задыхаясь от ужаса и пытаясь прийти в себя. Вдруг Рат засмеялся, как безумец, а Федя, обхватив голову руками, лежал на земле и не верил, что все уже кончилось. Рат подполз и, нащупав Федю, стал оттаскивать его руки от головы:
— Хватит валяться, вставай! Нужно возвращаться, все ждут.
Федя, весь трясясь, приподнялся с земли и уселся, обхватив себя дрожащими руками.
— Я не хочу туда. В его мир. — трусливо пролепетал он. — Это ужасное место. Там нет земли и цветов. Там нет людей.
— Это не правда! Он все врет! — небрежно и самоуверенно произнес Рат. — А не хочешь, мне же и лучше!
— Знаешь, тогда, схватив за горло, он просто приласкал меня, по сравнению с этим.
Федя заметил перед собой на земле странный красноватый отблеск. Скоро он понял, что у его ног лежит открытая черная книга учителя, потерявшаяся на черной земле.
— Он придет еще. Я видел это в прошлом. — сказал Рат и, взяв в руки книгу, поднялся с земли.
— Он ранен. Как ты сделал это?
В ответ учитель самодовольно рассмеялся.
— Его кровь… мне нужна. — запинаясь произнес Рат. — Она должна быть где-то здесь. Если я сильно ранил его. — учитель указал бугристым пальцем с кольцами на землю, где, по его предположению, прежде стоял Мирцам. Федя понял, что учитель просит его найти кровь и в смятении принялся трясущейся рукой шарить по пыльной летучей земле. Рат с надеждой ожидал результата, выпучив глаза и приоткрыв рот. Федя наткнулся на маленькие плоские комочки слипшейся земли и, решив, что это и есть кровь, осторожно сгреб их в горсть.
— Ну, что? — насторожился учитель.
— Ничего нет. — сказал Федя, немея от страха.
— Я сам поищу. — сказал Рат недоверчиво. С трудом, он снова согнул свои старые хрустящие колени и опустился на землю. Федя взволнованно отступил в сторону, крепко сжимая в руке комок земли.
Старый слепой учитель водил руками по пеплу, ощупывая каждый сантиметр земли. Наблюдая за этим с ужасом, Федя взглянул округлившимися глазами на свою трясущуюся руку, медленно, с сомнением, поднес ее к лицу и быстро засунул в рот окровавленный комок земли, надеясь проглотить. Но пыльная земля была слишком сухой и противной, а во рту Феди давно пересохло, и проглотить все сразу он не мог.
Учитель обследовал землю, бренча браслетами и кольцами, и Федя, все еще не могущий проглотить кровь, боялся, что Рат заговорит с ним. Ничего не найдя, старик приподнялся и, читая заклинание, распростер свои кривые пальцы над землей и пытался с помощью магии обнаружить капли крови. Федя ощутил жжение на языке, как будто во рту его лежали раскаленные угли, и чуть было не выплюнул все, но удержался. Летучий пепел воспарил в воздух, но кроме него на выжженной почве ничего не осталось. После нескольких минут безуспешных поисков, учитель сдался.
— Должно быть не сильно ранил. — разочарованно сказал он, так в последствии никогда и не узнав правды.
Память Феди вновь нарисовала перед ним раненое лицо Мирцама и его безразличие к этой ране. Федю всего проняла дрожь, как будто рана эта на его собственном лице, и он представил, как ему должно быть больно. «Как Рат посмел это сделать? Как он осмелился на такое?» пораженно размышлял Федя, сверху вниз возмущенно глядя на учителя, и тут же сам ответил себе «А что ему терять?»
Когда старый учитель поднимался с земли, Федя машинально подал ему руку, что бы помочь, но тут же испугался своего действия, ведь во рту его еще находилась кровь, и учитель мог это как-то обнаружить. Поддавшись этому страху, Федя одернул руку. Учитель тут же резко схватил его за предплечье растопыренными пальцами, как хватает добычу ястреб, и заглянул ему в лицо слепыми глазами:
— Чего ты испугался? А? — он жадно ждал ответа, но Федя не мог ничего сказать и случайно проглотил кровавый ком. Сухая и пыльная земля облепила Феде горло, вызвав рвотные позывы.
— Ааа! Ну довольно! Возьми себя в руки! Это была лишь иллюзия. — раздраженно сказал учитель, услышав Федин кашель.
Закрыв книгу и оставаясь в глубокой задумчивости, учитель медленным, бесшумным шагом, пошел прочь.
«Какой ужас! Неужели это я так нагло разговаривал с Мирцамом и так глупо шутил? Он же может уничтожить меня в одно мгновение!»
Внезапно, словно очнувшись, Федя поднял с земли банку с сердцем и, прижав ее к себе, побежал следом за учителем.
— Ты больше не злишься на меня, учитель? — крикнул ему Федя, спотыкаясь в темноте и выплевывая песок.
— Все в прошлом. Ты привел его ко мне, молодец. — одобрительно, но грустно прохрипел Рат.
— Он даже показал нам свой мир! Это было действительно жутко, правда?
— Это не его мир.
Впереди показался синеватый просвет между деревьями. Федя поднял глаза и увидел, как учитель, прошел в этот просвет и, словно растворился в синеве. Тогда и он неспешным шагом последовал за Ратом и вышел из леса. Впереди виднелась железная дорога.
— Ты иди к вогончику, а я должен найти Пса. — сказал учитель.
— Пса? Что с ним?
Рат ничего не ответил, и уже направлялся обратно к лесу. Федя молча проводил его взглядом пока он, шатающейся старческой походкой, снова ни скрылся в зарослях. Взглянув на свою банку с сердцем, Федя выдохнул и пошел вдоль рельс. Вскоре вдали показался светлый вагончик, где его ждали остальные ребята.
— Ты вернулся! — Муха подбежала к Слону и обняла его. — Зачем ты убежал? Где Пес?
Девушка отстранилась и вопросительно взглянула на Федю, не отнимая цепких рук от его плеч.
— Учитель ищет его. — ответил Федя.
Ребята странно и обеспокоенно смотрели на Федю. Даже Крот, скривив рот и презрительно приподняв верхнюю губу, настойчиво глядел на него, как будто ждал объяснений. Девушка, робко подняла на Федю свои черные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и решительно сказала:
— Да, он пошел за тобой, когда ты с бревном убежал в лес.
— С каким бревном? — нахмурился Федя, и взглянул на свою драгоценную банку.
Но теперь, вместо сердца он обнимал старый трухлявый пень. Федя в ужасе разжал руки и бревно свалилось на землю, издав тупой тяжелый звук. Глупым испуганным взглядом Барсучков уставился на обрубок мертвого дерева, лежавий у его ног. «Что это?» подумал Федя, окинув ребят недоумевающим взглядом.
— Что это? Что происходит? Где мое сердце?
— Какое сердце? Ты выкопал бревно и убежал с ним в лес! — насмешливо заявил рыжий, жестикулируя рукой. — Учитель отправился тебя искать, а следом за ним ушел и Пес. Мы пытались отговорить его, но он сказат, что ты спас ему жизнь, и теперь он должен спасти тебя.
— Так и есть. — подтвердила Муха.
Федя молча слушал девушку, снова уткнувшись сумасшедшими глазами в старое бревно. «Это что ж я, Мирцаму бревно предлагал взять?» Федя хлопнул себя ладонью по лбу.
Со стороны леса послышался треск ломающихся веток и звон металла. Ребята испуганно оглянулись и увидели, как из зарослей неуклюже вывалился учитель. Он с трудом передвигался, держа в руках окровавленное и изодранное тело Пса. Голова парня с ангельским выражением застывшей муки и одновременно с тем удивительной умиротворенности запрокинулась назад и болталась, как будто в его шее совсем не осталось костей. Рот его приоткрылся, а гдаза со сдвинутыми жалобно бровями, поблескивали из пол полуоткрытых век, но казались безжизненны.
Муха вскрикнула и зарыдала. Учитель, спотыкаясь от усталости и тяжело дыша, донес парня до ровного места и там аккуратно уложил на землю. Ребята подбежали к израненному товарищу, но никто не решался приблизиться к исколеченному телу — они лишь ошалелыми глазами взирали то на учителя, то на Пса.
— Эх, как его! — проскулил Крот, оскалив обломки зубов.
— Что произошло? — выкрикнул Рыжий. — Кто это сделал?
Учитель, охая и кряхтя, опустился на колени перед израненым учеником и стал его ощупывать. Лицо учителя делалось мрачнее каждый раз, как он натыкался на очередную липкую, кровавую рану. Муха уткнулась в Федину куртку и зарыдала.
Илья Коровкин вышел вперед и, совершенно не испугавшись увиденному, хладнокровно присел около Пса и принялмя осматривать его. Все движения его были собранными и четкими. Все молчали, потому что Пес не мог ничего сказать, и им не хотелось, в уважение к нему, нарушать его безмолвие.
— Он еще жив. — сказал Илья. — Но не надолго. Повреждена артерия. Он потерял много крови. Его уже не спасти.
Девушка резко умолкла и оглянулась.
— Он что, умрет? — всхлипывая спросила она у Ильи.
— Да. Ничего нельзя сделать. Он потерял много крови. И у него повреждены жизненно важные органы. Если честно, я вообще удивляюсь, как он все еще жив. Может от того, что сердце его в безопасности?
— А ты откуда знаешь, что органы повреждены? Ты что, хренов доктор? — нервно выкрикнул рыжий.
Тем временем Рат открыл свою книгу, и принялся долго читать, проводя рукой по черным листам. Но не добившись нужного результата, так как Пес все так же оставался неподвижен, учитель, отбросил книгу в сторону, и перешел к крайним мерам. Он положил одну трясущуюся от волнения и спешки руку на лоб Пса, а другую на его будто окоченевшую кисть, которая лежала скрюченная на его груди, как поджатая лапа испуганной птицы. Долго учитель сидел так молча, не шевелясь, прежде чем что-то произошло.
— Да, я врач. — отвечал Илья рыжему высокомерно. — Поэтому я точно могу сказать, что без печени и селезенки он жить не сможет. Еще ему нужно примерно литра два крови и новый кишечник.
— Знаешь, сейчас шутки неуместны. — разозленно сказала Муха, все еще держась за Федину куртку.— И ты не смей хоронить его раньше времени!
— Жизнь жестока. — Илья надменно закрыл глаза.
— Смотрите! — сказал Федя, и все оглянулись на Пса.
Учитель склонясь сидел над ним. Сквозь раны на теле Пса засиял красивый фиолетово-голубой свет. С каждой секундой он становился ярче. Когда свет сделался ослепительно-белым, ребята закрыли глаза и отвернулись, что бы не ослепнуть. Когда же свет погас, все снова взглянули на Пса и увидели, что раны на его теле, все до малейшей царапины, затянулись и исчезли. С одежды его пропала кровь, повреждения и даже грязь. Искаженное мукой лицо Пса расправилось, веки дрогнули и он открыл глаза. Под удивленные возгласы товарищей, парень приподнялся с земли и удивленно осмотрел себя.
— Я думал, что умер. — сказал он.
— Учитель спас тебя. — радостно сказала Муха.
— Как вы это сделали? — спросил Илья у учителя, пораженно глядя на ожившего товарища.
— Потеряв зрение, я приобрел способность исцелять. Во мне живет частица живого огня. — учитель задумчиво поднял голову в верх, устремив бельма глаз в серое небо. — Он дал мне эту способность, забрав зрение. Отдайте и получите больше.
В этот раз все пятеро учеников возвращались к границе леса вместе. Федя ораторствовал больше всех, вспоминая, как глупо но выглядел, убегая в лес с бревном. Все смеялись и радовались чудесному исцелению Пса.
— Ну ты, Слон, учудил! Тебя учитель совсем не наказал, и не злится на тебя! Ты у него в любимчиках? — смеялся Кабан.
— Он в лесу меня отшлепал. Вы просто не знаете. — Федя глянул на Пса. — А ты лучше расскажи, кто напал на тебя? Это был призрак леса? Только не говори, что просто споткнулся и неудачно упал.
— Нет, учитель вроде говорил, что призраки леса могут только напугать нас. — заметил рыжий, и почесал макушку.
— Выходит, он ошибся. — пожал плечами Пес.
— Еще немного и нас осталось бы пятеро. — заметил Крот.
— А может и останется. — сказала девушка. — Возможно, я вижусь с вами в последний раз.
— Что за шутки? — засмеялся Пес, ласково глядя на нее.
— Нет, я не шучу. — серьезно сказала Муха.
— Вот так неожиданность! — рыжий удивленно глянул на девушку, затем оглянулся на Федю. — Слон, ты слышал?
Федя ничего не отвечал. Такое заявление Мухи шокировало и расстроило его.
— На днях я уезжаю из города и, скорее всего не смогу приходить сюда. — грустно продолжила Муха. — У моего отца проблемы со здоровьем, мы вынуждены переехать.
— Ты обязана вернуться. — добродушно и уверенно сказал Пес. — Ведь твое сердце у учителя.
— Пусть оставит его себе. — засмеялась девушка. — Пусть оно останется здесь, в этом лесу, рядом с вами.
— Жаль, я уже привык к тебе. — с грустью сказал Кабан, вороша рукой волосы. — Ты почти перестала меня раздражать.
— О, как мило! — она засмеялась. — Я тоже вас люблю. — обратилась она ко всем, затем вышла вперед и остановилась напротив.
— Ну вот, за тем камнем наш горизонт событий. Еще шаг и мы исчезнем. Эти дни, а точнее ночи, проведенные с вами со всеми в этом лесу, были лучшими в моей жизни. Вы стали мне близкими друзьями, и мне жаль расстоваться с вами. — голос ее задрожал, и сквозь слезы, выкатившиеся из ее глаз, она засмеялась.
Пес подошел и обнял девушку.
— Мы тоже будем скучать без твоего жужжания. — сказал рыжий.
— Муха, только что я сочинил для тебя стихотворение. Забери его с собой и не забывай нас. — сказал Пес, и с серьезным, вдохновленным лицом, с каким все поэты читают свои стихи, помолчал немного и произнес такие строки:
Разлука поднимает взгляд черничный.
Тонкой рукой поправит волосы.
В черном лесу
Лунные полосы…
Умереть бы, хрупкостью рук обвившись,
В ночь волос лицом закопаться.
Здесь времени нет,
Но пора прощаться…
Небо разлито соком черничным.
Звезды деревьев руки трогают.
Уходишь из леса
Лунною дорогою…
Голос его звучал красиво и одухотворенно, так же, как звучал голос учителя, когда он читал свои заклинания.
— Это невероятно красиво. Спасибо. — медленно проговорила она, перебарывая бушующие в ней эмоции. Она еще раз обняла Пса. В ответ на ее жест, Пес по-джентельменски обнял ее одной рукой и грустно и сдержанно улыбнулся. Он был очень чутким и знал, что между Слоном и Мухой что-то есть, и не хотел рушить этого.
— Да, неплохо. — сказал рыжий. Он не сильно разбирался в поэзии, поэтому не мог оценить красоту и смысл сочиненного Псом, но хотел по-дружески поддержать его и похвалить.
Муха попрощалась со всеми и каждого обняла. Затем повернулась к Феде и робко взглянула на него. Он стоял с опущенной вниз головой, как отщепенец. Волосы его растрепались, густые брови нахмурились.
— Ну, что ты молчишь, Слон? — обратилась к нему девушка. — Не обнимешь меня на прощание?
Не смотря на то, что Федя был весь перепачканный пеплом и пылью, девушка сама обняла его так крепко, насколько позволяла ей сила. Федя стоял, как дерево. Но когда она его отпустила и, отворачиваясь, шмыгнула носом, он схватил ее за руку и, притянув к себе, поцеловал в губы. Затем, отстранившись, вытер ей слезы со щек и сказал:
— Я тебя найду. — шокированный и смущенный своим действием, он, не дождался ответа, быстро отвернулся и не оглядываясь направился к границе леса.
Пройдя столб и услышев под ногами хруст снега, Федя остановился и обернулся. В след ему смотрела зимняя ночь.
35_Призраки прошлого
Мария Васильевна проводила утром Владимира Семеновича на работу и пошла к сыну. У Феди были каникулы, и он мог спать сколько угодно. Но, не обнаружив сыновьей куртки и ботинок в прихожей, женщина все же решила заглянуть к сыну. Только открыв дверь его комнаты и уже с порога увидев два больших куска грязи в виде ботинок и изодранную куртку, мама подняла вой. Федя никак не реагировал на крики и продолжал лежать в постели, завернувшись в одеяло с головой. Когда же Мария Васильевна, потеряв терпение, подошла и откинула одеяло, она ужаснулась. Сердце ее бешено заколотилось, и она пожалела о своих криках. Федя лежал весь в поту и был бледен, как простыня.
— Феденька! Что с тобой! — она хотела потрогать губами лоб сына, но дотронувшись до него рукой, уже поняла, что у сына сильный жар.
Мария Васильеына принялась будить сына, но безуспешно.
— Федя! Федя! Сынок! — завизжала женщина, принялась в исступлении трепать сына и бить по щекам.
Федя открыл глаза и, пробормотав что-то невнятное, приподнялся, и его тут же вырвало на ковер.
— Что с тобой? Что ты ел? Где ты вчера был? Я звоню отцу в больницу! — в ужасе Мария Васильевна схватилась руками за голову.
— Не надо! — Федя схватил мать за руку. — Не говори ему, пожалуйста! Он меня побьет! Я просто выпил вчера с друзьями. Прости, я больше не буду так делать.
— Что выпил? — пробормотала Мария Васильевна испуганно. — Спиртное что ли?
— Ну да. Я просто попробовал, мне не понравилсь. Больше не буду. Такая гадость! — поморщился Федя, и упав на подушку, стал с силой тереть лицо и постанывать.
— Я тебе сейчас рассольчику дам. Ты лежи. — засуетилась мама и хотела выйти.
Федя испуганно поднял голову с подушки:
— Мам! Ты папе не скажешь?
— Не скажу, не скажу. — успокоила она сына и побежала за рассолом.
Глубоко вздохнув, Федя завалился обратно на кровать. Мимолетное чувство облегчения после рвоты быстро прошло, и Федя снова почувствовал недомогание и тошноту. Но теперь он изо всех сил старался это скрыть, и оставался бдительным. Он прекрасно понимал что с ним происходит. Точнее наоборот, совсем не понимал, но знал отчего ему плохо. «Это все его кровь» думал Федя «Она разъедает мой желудок, потом растворит кишечник и все остальное. Ааа, блин, зачем я это сделал?!».
Почти до обеда Федя валялся в кровати, надеясь отлежаться, но признаки отравления не проходили. Сделав вид, что ему уже значительно лучше, Федя оделся и собрался идти в больницу к отцу.
— Куда ты пойдешь! — трясла рукой мама. — Ты посмотри на себя! Ты же еле на ногах держешься!
— Да ну, перестань! Батя меня в больнице ждет. Я обещал прийти. Сейчас выйду на мороз и полегчает! — уговаривал ее Федя.
Перед самым выходом из дома Федя обнаружил, что куртки у него теперь нет, да и ботинки мама обещала выбросить.
Вспомнив про вещи брата, Федя полез в гардероб и нашел там его старое пальто и ботинки, которые Рома уже давно не носил. Брат Феди всегда выглядел аккуратно и элегантно, как и Владимир Семёнович. Федя же всегда по наследству получал вещи брата в идеальном состоянии, но смотрелся он в них совершенно иначе. Не смотмя на то, что одежда была одна и та же, Федя выглядел в ней как босяк. Не спасала даже отличная физическая форма, которой наградила его природа.
— Только попробуй его изорвать, я тебя убью! — погрозила пальцем Мария Васильевна из кухни.
Федя постоял в дверном проходе, наблюдая за тем, как мама в фартуке нарезает лук. На плите кипел бульон, и запах от него распространился по всей квартире. Окна в кухне запотели от тепла, и по ним струйками стекала влага. Из приоткрытой форточки подуло сиротливым холодом улицы. Намотав на шею полосатый шарф, Федя вышел из квартиры. В тёмном подъезде к запаху бульона добавился запах сырого снега. Федя широким жестом распахнул скрипучую подъездную дверь и вышел на крыльцо. Лавочки, покрытые мокрым снегом, одиноко стояли напротив друг друга. Серые ступеньки крыльца заволокло прозрачным подтаявшим льдом. Федя заметил, что от мороза ему действительно полегчало, и тошнота почти исчезла. Сделав еще пару глубоких вдохов, он резво сбежал по ступенькам. Но пошел он вовсе не в больницу, а к Игорю и уговорил его сходить с ним на кладбище.
Двое друзей шли по слякотной улице. Под ногами чавкал размякший снег, превратившийся в кашу. Всю дорогу Федя и Игорь болтали без умолку. Когда ребята подошли к чёрным чугунным воротам кладбища, Горшков остановился и спросил:
— Зачем мы сюда пришли?
— Я просто брата хочу навестить. Один могу заблудиться. — не глядя на друга, Федя медленно подошел к черным воротам, схватился руками за прутья и просунул лицо в отверстие. Испуганным онемевшим взглядом он смотрел на могилы.
— А так мы заблудимся вместе. Отлично придумал! Скажи просто, что ты струсил. Я же знаю, что ты мертвецов боишься. — сказал Игорь.
В детстве Федя часто ходил мимо этих ворот, и ему представлялось, что они ведут прямо в ад. Когда в летнюю жару песок нагревался от солнца, и в воздухе появлялся запах горячей земли и гудрона, Феде чудилось, что это пахнет смолой и адским пеклом по ту сторону ограждения. Ворота с острыми пиками на концах, вызывали дрожь, а белая стена из крупного кирпича, казалась бесконечной.
— Не боюсь, а опасаюсь. — сказал Федя и услышав шаги друга за спиной, со скрипом отворил тяжёлые ворота.
— Да, мне трже не по-себе, если по-чесноку. — сказал Игорь, проходя через ворота. — Помнишь тот случай, недели две назад, тут нашли мертвеца возле разрытой могилы. Никто так и не понял, как он оказался...
— Лучше не напоминай! — Федя сморщился и махнул рукой.
Все дорожки на территории кладбища замело снегом. Голубые памятники, укутанные шубами сугробов из липкого снега, выглядывали на двух живых гостей. Долго искать могилу Ромы не пришлось, она находилась недалеко. Федя и Игорь протиснулись между тесно стоящими оградками и пробрались к заваленному снегом молодому кресту. Еще укрывали свежую насыпь земли невыцвевшие венки. Федя окинул взглядом нарядную могилу брата, лежавшую по соседству с дедушкиной и бабушкиной. «Не могу поверить, что гроб пуст» думал Феля, вспомнив всплывшего в вагончике брата, «Может мне показалось? Может то был не он?»
— Смотри, какой урод! — вдруг сказал в пол голоса Игорь и кивнул головой в сторону на странного человека у соседней могилы. Федя взглянул на него и сразу узнал. Чёрный плащ мужчины снизу был измазан грязью, телосложение казалось несуразным, руки и ноги выглядели несоразмерно длинными. Незнакомец повернул голову в сторону Феди, и тот увидел его безобразное лицо с ссадиной и синяком. Оно отдавало болезненной желтизной. Широко открытые глаза казались слепыми из-за мутной роговицы.
— А я его знаю. Он говорил со мной в больнице. — сказал Федя, не сводя глаз с мужчины. — Сейчас вернусь.
— Эй, ты чего? — Игорь хотел схватить Федю за руку, но тот ловко, как бы случайно, увернулся, и, не обращая внимание на шепот Игоря, подошел к незнакомцу.
— Вы нашли, кого искали? — деловито спросил Федя у Сведетеля смертей.
Мужчина повернулся всем туловищем к говорящему и, опустив вниз голову, как бы взглянул на Федю.
— Нет. Он все время прорывает пространство-время. Но скоро он станет более стабильным. Скоро он сможет перемещаться только при помощи ног. Тогда не сбежит. Чем дольше он здесь, тем легче нам будет его настичь.
— И что тогда с ним будет?
— Он не должен вернуться назад. Это противоестественно, это нарушает законы вселенной.
Федя ощутил очередной приступ тошноты, и перегнувшись через ограду, проблевался.
— С тобой что-то не так. Тебе конец. — сказал свидетель смертей, пристально глядя на Федю одним глазом. Второй, по случайности, смотрел так же пристально на Игоря.
«Мне конец!» повторил мысленно Федя «Это сам Сведетель смертей сказал! Занчит точно конец».
— На днях я прийду засведетельствлвать твою кончину. — сказала мужчина, после чего Федя, забыв про друга, бросился бежать.
Игорь догнал Федю уже у ворот кладбища, и схватил его за плечо. Тот вздрогнул и резко, поскользнувшись на снегу, повернулся к Игорю. Горшков выпучив глаза и оглянувшись по сторонам, полушепотом спросил:
— Что это было только что? Какого фига, ты с ним говорил?
— Я обознался просто. — растерянно ответил Федя.
Сбитый с толку Игорь проморгался, и снова уставился на Федю, а тот, решив, что друг ему не верит, порывисто добавил:
— Никто! Никто! Какой-то сумасшедший! Я обознался просто!
Федя посмотрел вдаль, откуда они только что ушли, опасаясь, что Свидетель смертей мог за ним погнаться, но никого не увидел и немного успокоился.
Расставшись с другом, Федя поспешил в больницу. Снова его одолело чувство тошноты, к которому прибвилась жуткая боль в желудке. Она усиливалась и растекалась по всему телу ужасающим жжением. Больше всего Федю пугала неизвестность последствий его поступка и слова свидетеля смертей о том, что ему конец.
Через несколько минут Федя уже шел по коридору больницы, скрючившись и жалея себя, пока никто не видит. За окнами падали влажные и большие комья снега. Федя ощутил резкое головокружение и внезапный приступ головной боли. Застонав, и схватившись за голову, он прильнул к стене. Странное чувство охватило все его существо, будто кровь его закипела. Он оглянулся и увидел, что по мрачному коридору к нему идет Мирцам. На лице его виднелась страшная рана, из которой все еще сочилась кровь. Белый плащ его был испачкан багровой кровью. Остановившись напротив Феди, Мирцам высокомерно осмотрел его снизу вверх и спросил:
— Что с тобой не так?
— Заболел. Ну знаешь, такое бывает у людей. Сопли и все такое. — Федя небрежно засмеялся стекая по стене на пол. — Прости за бревно. Вышло нелепо. — добавил он.
У Феди от боли потемнело в глазах.
— Ты умираешь. — сказал Мирцам недовольно гдядя на Федю.
— Нет, мне просто больно. Знаешь, такое бывает у людей. Тебе ведь тоже больно? Не хило он тебе лицо распахал! Но шрамы нас только украшают, да?
— Я не чувствую боль.
— Везет! — усмехнулся Федя, щурясь мутными глазами на Мирцама. — А ты мог его уничтожить. Почему пощадил?
— Он мне нужен. А вот ты снова меня подвел.
Федя приподнялся с пола и внимательно уставился на собеседеика, который продолжал говорить:
— Ты уже не сможешь помочь мне. Я чувствую, что твоя жизнь скоро прервется.
— Нет! Я просто... Просто я проглотил твою кровь. Она капнула на землю и Рат хотел ее забрать. А я, что б спасти тебя, проглотил ее. Блин, я не хотел рассказывать, поступок так себе! Не знаю, зачем я это сделал.
— Что? Что ты сделал? — гневно и обеспокоенно воскликнул Мирцам, так что Федю проняла дрожь, и он стал заикаться от волнения.
— Это вышло случайно. Я же сказал, учитель хотел ее забрать. — оправдывался Федя, развалившись на полу. — Я не знаю, зачем она нужна ему, но я испугался, что он может навредить тебе. Теперь меня все время тошнит, и по венам у меня будто лава течет, и все болит, будто танк меня переехал! — возмущенно выкрикнул Федя, размахивая рукой.
— Это что-то новое. — в замешательстве сказал Мирцам.
Он медленно прошелся по коридору, размышляя о чём-то, и поглядывая задумчиво на Федю.
— Свидетель смертей тоже сказал, что мне конец. — с грустью заметил Федя.
— Если он так сказал, значит тебе конец.
— Он ищет тебя, ты знаешь?
— Да.
— Он хочет, что б ты остался здесь.
— А ты?
— Что? — Федя смущенно усмехнулся и поднялся с пола.
— Ты тоже хочешь, что бы я остался здесь? — уточнил Мирцам, пристально глядя на Федю.
— Эммм... Я помогу тебе, я же обещал. Когда Рат научит меня читать звездное небо...
— Он не научит. Он нужен для другого.
Федя нахмурился, но ничего не сказал. На этом моменте разговор их прервался неожиданным исчезновением Мирцама. Оставшись как всегда в недоумении после такой внезапной и короткой встречи, Федя какое-то время постоял в задумчивости, вспомнил, куда шел до встречи с Мирцамом и отправился искать отца. Подойдя к его кабинету и взявшись уже за ручку, Федя увидел на дверях записку. В ней говорилось, что Владимир Семенович отправился в соседний корпус, в стационар, и кому он нужен, тот пусть ищет его там.
Федя, вышел из здания через пожарную лестницу и, без верхней одежды, пробежался по мокрому, бьющему по глазам своей яркостью, снегу к соседнему корпусу. Отбив налипший снег с ботинок, Федя энергичным широким движением, какие были все его движения, распахнул дверь главного входа и забежал в здание. Не глядя по сторонам и не с кем не здороваясь, он помчался по коридору. Охранник, увидев пробежавшего мимо парня, хотел его задержать, но узнав в нем сына главного хирурга, остановился, подергал плечами и принялся снова задумчиво ходить по коридору вестибюля.
Проходя мимо одной из открытых палат, Федя случайно бросил туда взгляд и остановился. Медленно и тихо, чтобы не привлекать внимания, он подошел к двери. На кровати в палате сидела женщина, лет тридцати. Она смотрела в окно на падающий снег. Руки ее были сцеплены между собой и лежали на коленях. Федя с трудом узнал свою бывшую учительницу вне школьных стен. Он хотел незаметно уйти, но случайно шаркнул ботинком, и женщина резко повернула голову:
— Федя! — звонко сказала она. — Здравствуй!
Барсучков, которому и без того было дурно, весь покраснел от неловкости и не знал, что сказать.
— Зайди! Меня никто не навещает. У меня никого не осталось. — сказала Валентина Ивановна ласковым голосом.
Женщина сняла очки, протерла их платком и, наделв обратно, снова взглянула на Федю. Тот шмыгнул носом и нехотя вошел в палату.
— Ты, как будто болен? — спросила она, с подозрением и беспокойством.
— Да, приболел немного. Не хочу вас заразить, так что, мне пора! — небрежно ответил он и хотел убежать, но Валентина Ивановна этого не заметила и продолжила с ним говорить.
— Присядь! — она похлопала рукой по кровати рядом с собой и наивно взглянула на Федю, нерешительно застывшего в дверях.
Барсучков подошел ближе, но садиться не стал, всем видом показыаая, что очень спешит. Валентина Ивановна начала рассказывать, как она попала в больницу с воспалением легких, и Федя, приуныв, принялся рассматривать старенькое платье бывшей учительницы, в котором она работала еще в школе. Длинная юбка, рукав три четверти, а на руках Федя заметил побелевшие, еле заметные шрамы.
— Откуда у вас такие шрамы? — перебил ее Федя, вцепившись ей в руку.
Все внутри него задрожало от промелькнувшей в его голове пугающей и невозможной мысли. Женщина взглянула на руки и задумчиво потерла их:
— Когда-то в юности на меня напали собаки. — она поморщилась от неприятных воспоминаний. — Я… почти не помню этого.
Федя медленно присел на больничную койку и пристально, подозрительно взглянул на Валентину Ивановну. Она смотрела на него своими черными глазами, и вдруг Федя узнал ее. Дрожащей рукой он дотронулся до ее запястья, развернул его внутренней стороной к себе и увидел маленькое изображение мухи.
— Нет, не может быть. — прошептал сам себе Федя. — Я не верю!
Он попятился назад, нащупал рукой выход и убежал. Федя боялся, что она погонется за нмм и не оглядываясь бежал по коридору. «Это те же глаза, в которые я смотрел вчера ночью! Эти губы я вчера целовал! Это она» Федя остановился и огдянулся в конец коридора, где виднелась открытая дверь палаты.
— Что с тобой?! — раздался за спиной Феди голос Владимира Семеновича. Феля оглянулся и увидел отца, который взволноыанно глядел на него.
— Я видел Валентину Ивановну. Она в палате, там. — Федя указал в конец коридора, на белую открытую дверь, откуда прорывался солнечный свет.
— Она что-то сказала тебе? — нахмурился Владимир Семенович.
— Нет! Просто, я не ожидал... Не ожидал ее здесь встретить.
— Как твой живот? Мама звонила, сказала, что ты себя неважно чувствуешь. Что-то не то съел?
— Все-таки сказала... — пробормотал себе под нос Федя.
— Что?
— Нет, ничего. Я что-то не то съел, да. Но мне уже лучше.
Федя вскинул взгляд на отца, тревожный и злой.
— Иди домой. Отдохни. — ласково сказал Владимир Семенович и приобнял Федю, провожая его. — У тебя каникулы. Тебе не обязательно приходить сюда каждый день. Ты еще ребенок.
Федя молча глядел перед собой на стену, облитую ярким солнечным отраженным светом, который лился из окна открытой напротив палаты. Вся эта палата, куда проскользнул удрученный взгляд Феди, казалась входом в рай. Она вся светилась так, что нельзя было различить в ней ничего и никого, кроме солнечных, желто-розовых вечерних лучей.
36_Всех обманул
Федя лег спать без ужина. С трудом он заснул, мучаясь от тошноты и жгучей боли во всем теле.
Ночью его разбудил щелчок закрывшейся входной двери. Федя вскочил с кровати и прислушался. Он почувствовал, что тошнота и боль совсем прошли. Взглянув на часы, он понял, что это отец только что вышел из дома, что бы наверняка отправиться в лес. «В этот раз я не испугаюсь и разберусь в чем дело» решил Федя. Он тихо оделся, прокрался мимо родительской спальни и тоже вышел из квартиры.
Выскочив на улицу, Федя огляделся. Крыльцо подъезда освещал фонарь, и Федя заметил на заметенных снегом ступеньках свежие следы. Морозный ночной воздух пах одиночеством и смертью. Федя быстрым шагом направился через детскую площадку к темной арке, завернул в переулок и пошел к железной дороге. Он шел по дворам, только ему знакомыми путями, все время оглядываясь по сторонам, что б не столкнуться с отцом или Ильей. Федя добрался до столба с приметной надписью «36» и остановился. «Наверняка отец с Ильей уже там. Я должен быть отсорожен» подумал Федя, нагнувшись к земле и высматривая следы на снегу. Однако, начавшаяся вьюга сровляла весь рельеф земли, застелив все ровной белой простыней снега.
— Илья, ты чего там делаешь? — вдруг раздался голос Владимира Семеновича.
В это время Федя, нагнувшись, рассматривал снег. Услышав за спиной голос отца, он решил, что ему конец. От ужаса у него вся кровь ушла в пятки. «Что же делать?! Из-за вьюги он меня не узнал!» решил Федя, медленно поднимаясь и чувствуя, как приближается к нему отец. «А почему бы мне не притвориться Ильей? Это же кража имени. Я этого раньше не делал, но стоит рискнуть! Другого выхода у меня нет!»
Вообразив себе лицо Коровкина, с его вечно недовольным и высокомерным выражением, Федя произнес мысленно заклинание, которое позволяло ему украсть имя и принять облик другого человека. Не сильно надеясь на результат, Федя вдруг, неожиданно для себя, сразу же почувствовал внутренние изменения. Его будто укачало, как при морской болезни, и он потерял равновесие. Федя чуть не упал, поскользнувшись на снегу. За руку его удержал отец.
— Аккуратней! Что с тобой? — спросил он и оглядел Федю сверху вниз. — Давно меня ждешь?
Федя смотрел на отца сквозь падающие хлопья снега и не мог понять, говорит тот с Ильей, или с ним лично.
— Ну чего ты уставился, как баран на новые ворота? — усмхнулся Владимир Семенович. — Что-то не так?
— Ничего. Показалось, что чьи-то следы на снегу. — ответил Федя.
Владимир Семенович оглянулся по сторонам:
— Да, нужно быть осторожнее.
Обезмолвленный страхом Федя, взглянул на себя и быстро ощупал лицо, не подумав о том, что действия его могут оказаться изобличительными. Но отец его следил за стрелкой, выслеживая нужную секунду, и даже не глядел в сторону Феди. Нащупав длинные волосы на голове и горбатый нос Ильи, Федя обрадовался. «Все вышло!» с облегчением радостно вздохнул он и поправил волосы рукой, как это делал Илья, однако же, как назло, запутался в них. К счастью, Владимир Семенович не заметил этой мелочи.
— Нам пора, идем! — сказал он глядя на часы, и оба перешли границу леса.
Федя, по своему ротозейству, наступил отцу на пятку.
— Что ты такой неуклюжий сегодня? — недовольно удивился Владимир Барсучков и раздраженно усмехнулся. — Прямо, как Федя мой.
Федю обдало холодом. Он приосанился и задрал повыше нос.
Владимир Семенович очень не любил, когда кто-то пачкал его ботинки. Поэтому он никогда не стоял в очередях, и осыпал проклятьями любого, кто случайно наступит ему на ногу.
— Да, не выспался, наверное. Простите, учитель. — сказал, плетущийся сзади Федя, и, снова забывшись, почесал макушку в своей характерной манере: слишком развязно и размашисто.
Небо быстро посветлело, снег под ногами испарился. Лес встретил гостей синим полумраком пасмурного утра. Черно-бурые деревья шуршали влажной листвой, мокрый ветер разгонял в воздухе запах сырой земли и грибов. Под ногами прогибалась влажная пожелтевшая трава, покрытая хрусткими свернутыми листьями. Федя любил это время года, и знал, что отец тоже его любит. Раньше они часто ходили все вместе в лес осенью за грибами, именно в это время года и в это время суток. Забывшись, Федя громко с наслаждением вдохнул пахучий воздух, полный воспоминаний и чуть было не заговорил с отцом о том, как в прошлом году они ходили в лес и видели медведя. Впереди показался яркий голубой вагончик, и Федя быстро вернулся в реальность и ужаснулся тому, что, впав в беспечность, чуть не выдал себя. Радостная улыбка исчезла с его лица. Федя глядел на идущего впереди отца, на его аккуратно остриженные волосы и подбритую шею, и вспомнив о его педантичности и жестокости, ощутил страх, будто впереди него шел опасный убийца. Ему вдруг неудержимо захотелось поскорее закончить свой обман и прямо сейчас признаться во всем, но он удержался.
Владимир Семенович внезапно остановился и Федя, задумавшись, чуть снова не наступил ему на ногу. Они стояли напротив вагончика. Федин отец глянул на сторожевую будку строгим хозяйским взглядом, каким командир полка осматривает свой полк, открыл дверь и стремительно вошел внутрь. Все его действия, как и Федины, были неудержимы и широки на размах, но в отличие от сына Владимир Семенович отличался природной аккуратностью и сдержанностью. Следом за отцом, с любопытством осматриваясь, зашел Федя в облике Ильи. Владимир Семенович оставил дверь немного открытой, что б проветрить затхлое помещение. В воздухе действительно держался неприятный душный запах. И Федя, с ужасом вспомнив про тело брата, все еще плавающее в погребе под полом, различил даже в этом запахе ноты формалина и мертвого тела. Задумавшись и уткнувшись взглядом в железную крышку на полу, Федя привлек внимание отца и вызвал подозрение, но заметив это, быстро отвернулся и состроил наглое безразличие на лице.
Интерьер импровизированной лаборатории освещал синеватый предрассветный свет, лившийся из окна. Приборы на столе, карты, книги на полках уныло спали мертвым сном. Но все внезапно ожило, когда отец Феди зажег свечи и лампы. Желтый дрожащий свет разлился по бездушным предметам, словно вдохнул в них жизнь. Внутри вагончика стало тепло, воздух быстро нагрелся.
— Снимай пальто, что стоишь? — взглянул Владимир Барсучков на своего ученика поверх очков и повесил свое пальто на крючок у двери.
— Мне сегодня холодно, наверное приболел. — сказал Федя и остался в пальто, заметив, что под низом на нем осталась его одежда. Да и пальто на его плечах тоже не изменилось, ведь Федя не очень помнил подробности вещей Коровкина, и отец мог бы узнать Ромино черное пальто, если бы все пальто не были так похожи друг на друга.
— Что ж, ты тоже не здоров? — обеспокоенно спросил Владимир Семеноаич. — Федя мой вчера объелся чего-то и весь день с больным животом. Что это я о нем сегодня много вспоминаю? Поди, обыкался там.
Владимир Семенович засмеялся и помотал головой. Федя, побледнев, подошел к столу и увидел на нем недорисованную Ильей карту звездного неба. «Ого, это что такое?» Федя бегающим взглядом исследовал непонятные ему чертежи и записи «Надеюсь, мне не придется дорисовывать эту карту?»
— Ты сходил на восточную сторону? Сможешь доделать сегодня? — спросил Владимир Семенович у Ильи, указывая на звездную карту, которую со страхом рассматривал Федя.
— Да, думаю смогу. — ответил Федя уверенно, решив, что будет рисовать наугад.
«Что мне делать?» размышлял Федя, в замешательстве рассматривая приборы для начертания и измерения расстояний на бумаге. Там были и циркули, и разных цветов чертежные карандаши, и разные линейки.
— Не тяни время! — приказал Владимир Семенович, заметив, что его ученик впал в задумчивость.
Федя сглотнул и, быстро схватив карандаш и первый попавшийся циркуль, нагнулся к карте. Он делал вид, будто что-то измеряет и высчитывает, но страх мешал ему выглядеть натурально и все действия Феди были суетливыми и смешными. Федя чувствовал, как мозг его лихорадочно пульсировал в черепной коробке. Вспотевшие руки его прилипали к листу бумаги. В это время, Владимир Семенович достал свою страшную книгу и взял со стола свечу. Федя оглянулся на отца и с ужасом понял, что снова будет вынужден присутствовать при ужасном воскрешении брата. Холод разлился по всему его телу, будто на Федю вылили ведро ледяной воды. Весь дрожа от предчувствия, он ждал, что сейчас отец откроет пол, и на поверхность всплывет изуродованное водой и смертью тело Ромы. Владимир Семенович нагнулся к люку, как вдруг в дверь вагончика кто-то постучал. Владимир Барсучков замер и в ужасе бросил резкий взгляд на Федю, будто метнул тяжелую стальную кувалду в хрустальную вазу. Казалось бы, и сам Федя, был не меньше удивлен, хотя на самом деле напуган. Он-то понимал, кто стоит за дверью.
— Кто это может быть? — чуть слышно прошептал своему ученику Владимир Семенович.
Федя пожал плечами, а сам лихорадочным мозгом пытался придумать выход. Ему казалось, что крыса, заменявшая ему сердце, так сильно заметалась в его груди от волнения, что Федя шатался во все стороны в такт ее прыжкам.
— Учитель, можно войти? — в то же мгновение послышался с улицы голос Ильи.
Владимир Семенович в ярости вскочил с пола и бросился на Федю. Крепко схватив его за грудки, он пристально заглянул в его глаза.
— Ты кто такой?! — с остервенением, брызжа слюной, процедил он, еле сдерживая страшный гнев.
Федя смотрел на отца и детский страх перед этим человеком овладевал им и обездвиживал. Он не мог ни ответить, ни пошевелиться. Сам себя не ощущая в теле, Федя прошептал чуть слышно заклинание. Владимир Семенович не успел ничего предпринять: незримая сила пробудила статичный воздух и, зацепив потоками ветра все предметы, находящиеся вблизи Феди, подняла их в воздух, сотворяя хаос и вихрь вокруг. Будто растворившись и выскользнув из рук отца, Федя превратился в крупного длинноногого зайца. Однако Владимир Семенович оказался ловким и быстро схватил зайца, не успел еще тот упасть на пол. Но как известно, зайца не удержишь, как кошку или щенка. Федя извернулся и, дав ногами Владимиру Семеновичу в грудь, большим прыжком отскочил на стену, сорвав, висевшие на ней карты и записи. Белые и пожелтевшие листы с шорохом и хрустом разлетелись во воздуху. После этого Федя неудачно упал на стол, уронил какие-то колбы, циркули и перевернул глобус. Все с грохотом и звоном посыпалось на пол. Перепугавшись сам от своих действий, Федя снова прыгнул в сторону, зацепил полку и оборвал ее. Банки и склянки, вместе с остальной ерундой, стоящей рядом, повалились на стол, залили и засыпали труды Ильи и Владимира Семеновича. Довольно крупный заяц беспорядочно носился кругами по небольшому вагончику, тесно напичканному разными предметами, и сшибал все на пути. За считанные мгновения, Федя перевернул все вверх дном. Чудом не случился пожар от раскатившихся по полу и столу свечей. Все это произошло почти мгновенно и, услышав, что внутри творится что-то неладное, Илья Коровкин открыл дверь. В этот момент, неожиданно для самого себя, потому что так быстро сообразить он бы не смог, Федя выпрыгнул в дверь и бросился бежать. Илья взбудоражено и растерянно оглянулся на зайца.
— Нет! — выкрикнул Владимир Семенович и рванул к двери, но Илья быстро сообразил и побежал за зайцем.
— Лови его! — крикнул ему вдогонку Владимир Барсучков, задыхаясь и весь вспотев. Он бросил расстроенный взгляд на разбитую лабораторию и, издав удрученный стон, побежал по рельсам в противоположном от зайца направлении.
Федя чувствовал, что за ним бежит Илья. Но человек не может поспеть за зайцем и Коровкин, с растрепанными волосами, но сдержанным в эмоциях лицом, равномерно и неизбежно отдалялся от Феди. Он счел ненужным тратить время на превращение, потому что оно отняло бы драгоценные секунды, но и без того не смог догнать Федю. Бросив все силы на то, что б оторваться от преследования, Федя набрал скорость, но вскоре увидел приближающийся к нему впереди синий вагончик. А от него, навстречу Феде, большими прыжками, с открытой пастью, сливаясь с серой травой, бежала рысь. Федя не сразу заметил ее и не успел вовремя развернуться. Он резко затормозил прямо перед ней, неудачно завалившись на бок. Рысь, не ожидавшая такого действия, перепрыгнула дальше зайца и по инерции проскочила вперед. Заяц в это время завернул направо и прыгнул в черные заросли леса.
Федя бежал со всех ног, врезаясь в ветки и перепрыгивая кусты. Все время он слышал, что кто-то гонится за ним; слышал, как ломаются позади него ветки деревьев и шуршит мокрая сгнившая трава. Федя зигзагом отпрыгивал в стороны, резко менял направления бега, но преследователь не отставал от него, как жестяная банка, привязанная веревкой к лапе пса. Вдруг из кустов на Федю выпрыгнуло другое животное и завалило его не землю. Сбитый с ног заяц, кубарем покатился по влажной сырой листве. Подоспевшая рысь подпрыгнула к нему и успела ухватить зайца за ногу. Однако же Федя и тут вывернулся — в панике ударил ее ногой по морде и бросился дальше. В это время другое животное, коим оказалась лисица, приблизилось к Феде вплотную, и готово было его подрезать. Федя видел краем глаза ее черную острую морду с раскрытой пастью. В последний момент он резко остановился и побежал в другую сторону, к выходу из леса, где виднелся просвет, сквозь прозрачную полосу тонких деревьев. Он не знал и не думал о том, бежит ли кто-то вслед за ним. Он не мог об этом думать, и оглянуться тоже не мог. Выбежав из леса, он побежал вдоль железной дороги к видневшемуся вдалеке синему вагончику.
Подбегая к нему, Федя увидел, что отец, спеша, оставил дверь открытой. Из-за, овладевшего им радостного волнения от возможности спастись, Федя перестал контролировать себя и не мог больше сдерживать свое тело в обличии зайца, как нельзя удержать внезапно выпавший из рук кувшин. Уже приближаясь к открытой двери сторожевой будки, Федя, безудержно стал возвращаться в свой облик и, споткнувшись, упал на землю. Весь дрожа и испытывая неприятнейшее бренчание нервозности, как будто на нервах его играли, как на струнах балалайки, Федя не оглядываясь, на четвереньках заполз в вагончик и захлопнул дверь. Сделал он это с такой силой, что чуть не сорвал ее с петель. Через несколько секунд с обратной стороны послышались оглушительные удары и толчки. Какое-то время Федя удерживал дверь изо всех сил, но потом заметил, что она не откроется, даже если он не будет ее держать. Федя медленно отошел от нее, с опаской наблюдая, как на железной двери появляются вмятины. Он слышал, разъяренное тяжелое дыхание отца, и эти ужасные удары, словно он бил не по поверхности двери, а по самому Феде. Внезапно с боку раздался удар и звук разбившегося окна. Федя мгновенно спрятался в тень, прильнув к стене. В вагончике было темно — все свечи, сброшенные Федей, давно погасли. Осталась гореть лишь одна лампа, чудом уцелевшая. Прозвучало еще несколько ударов по решетке и по стенам вагончика, затем все затихло. Федя затаил дыхание и прислушался. Кто-то прильнул к двери и еще раз ударил кулаком по металлической стене, но скорее от отчаяния, а не в надежде выломать ее. Федя вздрогнул.
— Все бесполезно. — сказал с отчаянным смехом Владимир Семенович. — Мы ее не откроем. Я наложил заклятие. Дверь откроет только тот, кто ее последний закрыл.
— Ну так снимите его! — пытаясь перевести дыхание, ответил Илья.
— Его может снять лишь тот, кто последним закрыл дверь.
— Как глупо! И что теперь делать?
Илья и Владимир Семенович старались говорить, как можно тише, но сбивчивое порывистое дыхание не давало им этого сделать, вместо этого голоса их дрожали, но оставались слышны, и Федя мог разобрать их разговор.
— Кто ты такой? Что тебе нужно? — прокричал в окно Владимир Семенович.
Федя ничего не ответил. Он сидел в углу вагончика, где его невозможно было бы увидеть, и хмуро осматривался. Рядом с ним стоял шкаф с книгами. Федя достал ближайшую к нему книгу и, несмотря на то, что текста почти не было видно, стал читать. Он хотел найти какую-нибудь информацию о том, как прочесть звездное небо. Владимир Семенович и Илья пытались вызвать Федю на разговор, заглядывали в окно и стучали по стенам, в дверь. Кто-то из них даже залезал на крышу, но Федя молча листал книгу и не издавал ни звука. Выборочно ознакомившись с содержанием книги, Федя взял другую и тоже стал читать, затем взял третью. В этих книгах не было того, что он искал, но даже если бы и нашлось, из-за волнения Федя все равно не смог бы сосредоточиться на чтении, и не понял бы ничего. В отчаянии отбросив книгу, он растерянно и быстро взглянул на карты звездного неба, валяющиеся перед ним на полу. Рассматривая звезды и созвездия, Федя как будто бы вспоминал больше, чем видел сейчас. «Я это все уже видел много раз, и эти книги и карты, все мне знакомо» изумился сам себе Федя, и знания проявлялись в его голове из глубин памяти. Вдруг Федя заметил на столе оставленную отцом страшную книгу. Красные буквы, на ее открытых страницах, светились как огни в полумраке вагончика. Однако же книга лежала на столе прямо перед окном, в которое поминутно заглядывали по очереди Владимир Семенович и Илья. Феде очень хотелось прочесть эту книгу и он не мог не удовлетворить свое зудящее любопятство. Он тихо подполз с столу и стащил к себе на пол книгу, нависавшую краем над его головой. В этот момент в окно заглянул Илья.
— Учитель! Он взял вашу книгу!
— Он не сможет ее прочесть. — спокойным усталым голосом ответил Владимир Семенович. — Я ее хозяин, и только я могу ее читать. Но все равно, нужно его от туда выманить поскорее!
— А если поджечь вагончик, или лучше внутри устроить пожар? — предложил Илья. Эти слова привели Владимира Семеновича в ярость.
— С ума сошел?! — возмутился он. — Здесь труды моей жизни!
— Тогда, может, выкурим его?
— Идея не плохая, но дым испортит уцелевшие приборы. Нужно как-то осторожно все сделать, с наименьшим ущербом.
— Мы можем как-нибудь проникнуть во внутрь, например, через окно? Я попробую превратиться в мышь… — предложил Илья, но Владимир Семенович его перебил:
— Я же сказал, что ты туда не попадешь! Даже если от этой будки останется только пол, ты туда зайти не сможешь.
В это время, слушая негромкий разговор с улицы, Федя взглянул на страницы страшной книги, и, к своему сожалению, ничего не смог разобрать. Текст, как и на страницах книги Рата, казался ему непонятным. Буквы меняли форму, ускользали от глаз смотрящего, и перетекали на соседние строчки.
— Подождем. — сказал Владимир Семенович. — Когда-нибудь он оттуда выйдет. А лучше вот что… — и он сказал Илье, что нужно сделать.
Федя ничего не смог разобрать. Он понял только то, что отец с Ильей поднялись и ушли куда-то. Прошло около получаса. Никто не вернулся назад. Федя стал думать, что происходит и как ему выбраться. Сидя на деревянном полу, вблизи железного люка, Федя беспорядочно беспорядочно шарил глазами по полу. Он вспомнил, как отец в прошлый раз оживил Рому и говорил с ним, и мысль, что он теперь остался наедине с телом брата, вызвала у него ужас и нервную дрожь. Для Феди Рома был мертв, а то, что он приходил в себя, воспринималось им как бесчеловечный и жуткий кукольный спектакль, которым руководил отец. «Его нужно похоронить, так нельзя» сказал сам себе Федя и замотал головой. Когда его блуждающий беспокойный взгляд снова пустился разгуливать по полу, он увидел около стола странную прямоугольную бумажку. Федя поднял ее и понял, что это фотография. Подписи с обратной стороны на ней не было. Федя перевнул фото и сал рассматривать. Со снимка на него знакомыми глазами смотрела темноволосая молодая женщина. На руках у нее сидел испуганный и ошарашенный чем-то ребенок. Федя сразу же узнал по глазам женщины, что это мать Ильи Коровкина, а ребенок на ее руках — ее сын, Илья. «Откуда здесь это?» подумал Федя. Непроизвольно он стал сравнивать Илью с его мамой, пытаясь выделить общие черты и методом исключения определить в Илье черты его отца. Не добившись успехов в этом умственном занятии, Федя небрежно отшвырнул фото и продолжил изучать содержимое вагончика.
Он просмотрел уже все книги и карты, изучил записи и запомнил все, на что у него хватило сил. Однако ни отец, ни Илья больше не вернулись. «Нужно выбираться» решил Федя и стал размышлять, как это сделать, и что задумали отец с Ильей. «Если бы я был на их месте, что бы я предпринял? Как бы поймал себя?» рассуждал Федя « Я бы отправился к границе леса и ждал там, ведь это единственный выход из леса, и мне придется пройти через него». Взволнованный этим выводом, Федя встал и быстрым нервным шагом принялся ходить по вагончику. Затем, забывшись, выглянул в окно и увидел, что на улице никого нет. «Точно, они ждут меня там. Я пропал! Что же мне делать?!» Федин рассеянный взгляд упал на отцовское пальто, висевшее в темном углу вагончика. Невероятная мысль посетила ум Феди. «Нет, у меня не получится! Никогда не получалось» подумал он улыбаясь смелости своей идеи и предчувствуя уже успех ее воплощения.
Уверенный в том, что отец и Илья ждут его не границе леса, но все же опасаясь встретиться с ними около вагончика, Федя взял отцовское пальто и вышел на улицу. Рискуя быть разоблаченным в любой момент, он вышел на размякших от страха ногах на железную дорогу и оглянулся по сторонам. Граница леса находилась за горизонтом, поэтому Федя не увидел подтверждения своей догадки. С опаской оглядываясь и пугаясь любого звука, он направился к лесу. Ветер шумел мертвой влажной листвой, создавая звук, похожий на овации, будто деревья аплодировали Феде за его догадливый ум. Вид осеннего леса и запах тихой охоты успокаивал Федю и придавал ему уверенности. Пробравшись через колючие кусты, Федя забрался в лес и пошел по его краю в направлении границы леса. Вообразив себя диким зверем на охоте, он бросал хищный взгляд из леса на железную дорогу, выслеживая Илью и отца. Шорох его шагов предательски звонко бежал вперед него, возвещая о Федином приближении. Путаясь глазами между стволов деревьев, Федя чуть было не пропустил серый столб с белыми буквами, стоявший с другой стороны железной дороги, но увидев его вдруг, он заметил рядом с ним и фигуру нервно курящего отца. «А где Илья?» подумал Федя, «Не уж то с той стороны меня поджидает?» Уже не боясь нашуметь, Федя вытянул руки перед собой, в которых держал за плечи отцовское пальто и направился к выходу из леса. Это был его дебют. Никогда еще у него не получалось сотворить иллюзию, и теперь у него возникла такая необходимость. Ему требовалось убедить ни какого-то человека с улицы, а самого Владимира Семеновича, того, перед кем Федя испытывал страх. Но это, на удивление Феди, оказалось не сложным. Если можно так выразиться, на деле все оказалось просто, как система рычагов. Федя должен был лишь первую секунду внушить отцу, заставить его увидеть вместо пустого пальто, человека, одетого в это пальто. И у него это вышло. Дальше к процессу подключилось умение Владимира Семеновича убеждать себя самого.
Федя вышел из леса, громко ступая по сухой траве, желая скорее привлечь к себе внимание отца. Перед собою он нес на вытянутых дрожащих руках черное пальто. Он не видел отца, но и отец не мог увидеть его. Сначала Федя ничего не слышал и не понимал, что происходит, не понимал, заметил ли его отец, но вдруг раздался медленный неразборчивый звук шагов, затем быстро приближающийся и агрессивный бег. Федя отскочил в сторону и бросил пальто в объятия отца. Владимир Семенович повалил свое пальто на землю, как кот, набрасывается на конфетный фантик, воображая, что поймал мышь. Не теряя времени, Федя, глядя на часы, побежал к столбу. Ему повезло и ждать не пришлось, как пешеход, удачно подошедший к зебре на зеленый свет, Федя, не останавливаясь, на нужной секунде перешел границу леса. Совсем забыв про Илью, Федя бежал по рельсам и, у границы, снаружи временного кармана, наткнулся на поджидающего его Илью Коровкина. Федя так быстроо пронесся мимо него, что сбил его с ног, словно кеглю. Илья, не успел заметить Федю, потому, что стоял слишком близко к границе леса, и упал прямо в сугроб. Илья имел тонкое и изящное телосложение в отличие от Феди, поэтому не имел никаких шансов удержаться на ногах после такого жесткого и внезапного столкновения. В тот момент, как Илья нырнул в сугроб, Федя мельком непонимающе и потерянно оглянулся на него и побежал дальше. Когда же Коровкин вылез из снега, Федя уже находился на таком расстоянии, что нельзя было ни догнать его, ни разобрать кто он такой есть.
В первые за все время, Федя вернулся домой почти чистым. Его черное пальто едва было присыпано пылью. В темноте прихожей, он тихо разулся, разделся, и ушел в комнату.
Через какое-то время вернулся домой и Владимир Семенович. По его тяжелым шаркающим шагам, Федя заметил, что отец сильно устал. Он долго шуршал в коридоре, затем, включал свет в кухне и что-то делал. Федя слушал и не мог понять, что происходит. Проснулась Мария Васильевна и пошаркала в кухню. Послышался неразборчивый голос отца, потом мамы. Выключили свет. Затем родители пошли в спальню, но Владимир Семенович неожиданно завернул к Феде и, тихо открыв дверь, заглянул в комнату. Федя притворился спящим и замер, боялся пошевелиться. Владимир Семенович долго стоял, и Феде примерещилось, что в комнате кроме него никого нет. Как назло у Феди вдруг невыносимо зачесалось во всех местах, шея затекла, и он почувствовал, что лежит совершенно неудобно и ему срочно необходимо перевернуться, иначе все тело сведет судорогой. К счастью Феди мучения от нервозности его длились недолго. Отец вздохнул глубоко и медленно, как будто сердито, и вышел.
37_Я ужасно виноват!
Утром, проснувшись, Федя поспешил выйти на кухню. Ему не терпелось увидеть отца и понять, изменилось ли что-то между ними или все по-прежнему. В это время отец Феди всегда собираться на работу. Но сегодня что-то пошло не так. Владимир Семенович, облитый желтым светом люстры, сидел за столом над кружкой кофе. Федя взглянул на его лицо и заметил, что у отца возле носа царапина, а под глазом синяк. Он выглядел усталым и измученным, и на вид казался таким злым, что Федя не решился у него спросить, что с его лицом. Но об этом он и так знал. У него самого остались небольшие увечья от вчерашних гонок.
— Поскользнулся на ступеньках больницы. — сказал Владимир Семенович, заметив заинтересованный взгляд сына. — Ночью опять вызывали.
Сегодня он соврал без задора. Глядя на отца, Федя почувствовал жалость. У него что-то кольнуло там, где раньше находилось сердце.
— Да, я слышал. — кивнул головой Федя, и присел за стол, напротив отца. — Не опоздаешь на работу? Ты в это время обычно выходишь.
Владимир Семенович многозначительно смотрел на сына, словно пытался что-то увидеть в его лице. Федя не мог вспомнить и дня, когда б его отец брал больничный или хотя бы опаздывал на работу. Он всегда был очень ответственным и пунктуальным.
— Сейчас выхожу. — сказал он, пристально глядя на сына.
Федя озадаченно оглядел отца, сидевшего в одной майке и трусах. В темном окне кухни виднелся намек на рассвет. На стекле блестели морозные узоры.
— Сегодня, можно с тобой пойти? — предложил Федя.
— Не успеешь одеться. — ответил ему отец.
— Кто из нас еще не успеет! — с задором усмехнулся Федя и побежал одеваться.
Рассматривая накануне карту звездного неба, в синем вагончике, Федя понял, что не видел звезду Мирцам на небе, потому что ее восход в зимнее время бывает уже только перед рассветом. «Интересно, если я увижу эту звезду в небе, смогу ли я указать ему путь? Как это сделать вообще? Как мне научиться? А если бы я умел, смог бы? Захотел бы?» рассуждал Федя, чистя зубы в ванной. В этот момент он вспомнил слова Мирцама: «А ты хочешь, что б я остался?». Федя подавился пастой. «Блин, кажется я влип» подумал он, с укором исподлобья глядя на себя в зеркало.
За ночь снег облепил деревья и дома толстым слоем, будто одел их в белоснежные меха. Улицы преобразились, стали сказочно-красивыми, очистились и просветлели. Выйдя из подъезда и увидев засыпанный снегом двор, Федя ощутил легкость и детский восторг, словно бы он стал беззаботнвм ребенком. Ему показалось на секунду, будто ничего плохого не происходило в последнее время, что Рома жив, и он сам все тот же, что и год назад, но взглянув на стоявшего рядом отца, он вспомнил, что все уже не то. «Ах! Что будет с мамой, когда она обо всем узнает!» с болью в душе подумал Федя.
В больнице Федя встретил Илью. Как всегда угрюмый и мрачный, он задумчиво куда-то торопился. Федя, по обыкновению болтливый и задиристый, не дал ему спокойно пройти мимо.
— Здорово! Чего такой угрюмый? Не выспался?
Коровкин резко остановился и обмерил Федю наглым, возмущенным взглядом. Федя вопросительно поднял брови:
— Чего уставился, как баран на новые ворота? Не узнал?
Илья подозрительно и пристально оглядывал Федю своими черными цыганскими глазами.
— А ты какой-то загадочно-веселый. — Илья обошел Федю, демонстративно осматривая его сверху вниз. — А не ты ли это был?
— Бла-бла. Чего ты там бормочишь? — фыркнул Федя. — Кашу прожуй, потом говори.
Илья презрительео засмеялся и опустил глаза, затем снова поднял их на Федю с чувством превосходства:
— Ты знаешь о чем я говорю. Кто еще мог там оказаться? Только ты.
— Оооо! Похоже у тебя деменция. Пора делать трепонацию. Еще может помочь электрошоковая терапия. — присвиснул Федя, жестикулируя.
— Электрошоковая терапия ждет тебя, когда Владимир Семенович обо всем узнает.
— А тебя ждет харакири, когда Рат узнает о твоей двойной игре... — нагло заявил Федя с угрозой в лице, но вдруг понял, что выдал себя.
Коровкин взорвался смехом и, похлопав офигевшего Барсучкова по плечу, довольный пошел прочь.
— Вот сволочь. — сказал себе под нос Федя, провожая Илью взглядом.
Опасаясь разоблочения и подставы со стороны Ильи, Федя решил затаиться на какое-то время и не ходить больше в лес в пять утра. Он думал, что даже если Илья по какой-то причине и не выдаст его, то отец все равно начнет охоту на него, и будет его там ждать.
Шли дни, а Владимир Семенович вел себя с Федей совершенно обыкновенно. Федя же весь извелся от неизвестности своего положения, нервы все истрепались вклочья.
Наступила та ночь, когда Рат ждал своих учеников в лесу. Федя надеялся что Муха не уехала из города и тоже придет на встречу. Тогда бы он ей рассказл всю ее печальную судьбу, что б она смогла исправить свое будущне. «Только не становись учительницей!» собирался просить ее Федя. Однако же, когда Федя подошел к железноиу вагончику и увидел только ребят, он понял, что его план невыполним. Он никогда больше не встретится с той юной девчонкой и не сможет исправить ее будущее. Уже с самого начала без Мухи все показалось ему унылым и скучным, как еда, которую забыли посолить.
Учитель объявил, что сегодняшняя встреча в лесу решит все. Ребята с удивлением и испугом переглянулись и вопросительно посмотрели на учителя.
— Вижу Муха покинула нас. Что ж, у нее свой путь, она свое дело сделала. — сказал Рат выразительно и грустно. — Однако и ваше обучение подошло к концу. Все, чему я мог научить вас, вы теперь знаете. Сегодня вам предстоит использовать свои навыки, ведь душа звезды здесь!
У Феди перехватило дыхание. Он с надеждой и волнением оглянулся, всматриваясь в полумрак.
— Он давно пришел в наш мир, и сегодня он придет к нам в этот лес. Вы все с ним познакомитесь. Но будьте осторожры! Его нельзя трогать, иначе превратишься в пепел. Обращайтесь к нему уважительно. Помните, он может все, он сверхчеловек. — объяснил учитель, и повел учеников в лес.
Ребята с удивлением и восторгом выслушали учителя. Лица их просияли и наполнелись надеждами от скорой встречи с душой звезды. Федя один выглядел встревоженным — он не мог понять, почему Мирцам должен сам прийти в этот лес. «Неужели Рат снова замыслил какую-то хитрость с моим участием?» размышлял Федя, и что-то дрогнуло внутри него, какое-то нехорошее предчувствие. Ему даже захотелось немедленно уйти из леса, но не было для этого настоящей причины. «Ничего плохого еще не случилось, зачем мне уходить?» удивлялся сам себе Федя и продолжал идти вперед, следуя за звоном.
В последний раз ребята добрались до своей поляны, и в последний раз собрали башню из веток. Теперь уже впятером они встали вокруг будущего костра и взялись за руки. Когда в центре черной башни вспыхнул огонь, Рат, по обыкновению, вышел к ученикам и заговорил.
— Должен вам сказать, что вы не первая моя группа учеников. На протяжении всей моей жизни я обучаю астрономов из разных времен и миров, в надежде, что кому-то из них повезет. И сегодня я рад вам сообщить, что это случиллсь! Вы первые, кто увидит душу звезды. Сегодня, в честь этого события, я освобожу своих учеников, которые много лет жили в обличии козлов. Они достойны принять участие в сегодняшней встрече.
— Мы будем сражаться с ними? — обеспокоенно спросил рыжий.
— Нет, вы не будете сражаться. Все мы одна команда, одна семья.
— Где же душа звезды, учитель? Он уже здесь? — с надеждой спросил Пес.
— Нет, но скоро будет.
— Это правда, что он обладает невероятной внешностью и энергетикой, которая подавляет волю и подчиняет себе? — спросил Илья.
Рат с загадочной улыбкой ответил:
— Да, это так. Он обладает магической притягательностью, перед которой невозможно устоять. Единожды встретившись с ним, вы уже не сможете жить прежней жизнью. Вы станете одержимы им. И некоторым из вас уже посчастливилось в этом убедиться.
Ребята стали переглядываться, ощупывая друг друга любопытными взорами. Федя покраснел и опустил пониже голову, что б никто этого не заметил. «Ну скажи еще хоть слово, я тебя задушу» думал он.
— Так это он или она? — уточнил рыжий, озадаченно поморщившись.
— Мирцам мужчина. — утвердительно покачал головой Рат.
— Пф! — разочарованно фыркнул кабан и махнул рукой.
— А вы уже видели его? — снова спросил Илья.
— Да. Мне суждено увидеть его трижды на своем веку. В первую нашу встречу он лишил меня зрения. Во вторую нашу встречу я ранил его. Третий и последний раз, мы встретимся с ним сегодня.
— Откуда вам знать, что сегодня последний? — спросил вдруг Федя, подняв голову.
— Потому, что наша жизнь, как небо с облаками. Она уже есть и повторяется столько раз, сколько мы на нее возводим взгляд.
— Но прежде вы не ранили его. Это случилось впервые. На этот раз все будет иначе! — убедительно сказал Федя, сверкая глазами.
Рат удивленно промолчал.
— Облака, плывущие по небу, все время меняют свою форму. Сколько бы раз мы ни взглянули на небо, каждый раз мы будем видеть совсем другую картину. — сказал Пес.
Услышав это Рат с восторгом рассмеялся, указывая блестящим в перстнях пальцем на Пса.
— БравО! — прокричал он и захлопал в ладоши. Рыжий удивленно и задумчиво поднял брови и покивал головой, затем вопросительно взглянул на учителя. Крот усмехнулся открытой страшной улыбкой поломанных зубов, и даже Илья хмыкнув удивленно улыбнулся. Рат задумался и что-то соображал. Легкая нервная улыбка озаряла его лицо, освещенное трепещущим пламенем костра. Он будто что-то понял и еще раз обрадовался этому. Надежда зажгла его слепой взгляд.
— Ты прав, прав. — сказал Рат.
Он достал из-за пазухи книгу и камень, который Федя принес ему из мира козлов. Затем Рат прочел заклинание и бросил этот камень в костер. Огонь затрещал и вспыхнул красным. Все вокруг приобрело плотный, зловеще-кровавый цвет.
— Приведите мне моих учеников. Вам не нужен душигон, что бы снять заклятие. Теперь вам известно заклинание изменения облика. Я нарочно оставил козлам человеческие рты, что б они смогли произнести оборотное заклинание и вернуться в обличие человека. И не забудьте принести мне из того мира что-то нетленное. — напомнил Рат и, сделав шаг назад, указал ученикам на костер, как бы разрешая им начать.
Каждый из ребят взял из-под ног по горсти земли и сунул в карман. Затем они отошли подальше и разбежавшись, один за другим прыгнули в костер. Через секунду они оказались уже в другом мире. Только не Федя. Когда четверо его приятелей прыгнули в огонь, он остался стоять на месте. Он решил, что это его единственная возможность спасти Муху. Резко взглянув на учителя, на его спокойное, ничего неподозревающее лицо, Федя сказал:
— Простите, учитель, но я должен попробовать все исправить.
Рат удивленно повернул голову на звук голоса. Федя решительно уставился в огонь и произнес заклинание. Пламя окрасилось в голубой и от него повеяло холодом. Вверх от костра устремился тонкой струйкой белый дым. Рат все понял. Он молча кивнул головой, словно разрешал ему сделать то, что не мог предотвратить. Увидев одобрение учителя, Федя не медля разбежался и прыгнул в костер.
Единственной мыслью в Фединой голове оказалось воспоминание о его жестоком поступке перед Валентиной Ивановной. «Я не обязан ее любить, но я не должен ее ненавидеть» сказал себе Федя.
Только подумав об этом, Федя тут же оказался в коридоре собственной школы, прямо перед кабинетом математики. Яркое солнце светило из окон коридора и слепило глаза. Федя удивленно оглядел себя и испуганно проводил глазами шумных детей, пробежавших мимо него по коридору. Затем он остановил взгляд на открытой двери кабинета математики и аккуратно заглянул в него. В окутанном синеватой тенью кабинете, за столом сидела Валентина Ивановна и проверяла тетради. Федя замер в дверях, пытаясь соотнести образ прекрасной задорной девчонки из леса тридцати шести секунд с этой унылой и скучной учительницей.
— Барсучков! — раздался на весь коридор голос Светланы Леонидовны.
Федя резко оглянулся и увидел в конце коридора своего классного руководителя. Она рукой подозвала к себе Барсучкова. Помявшись немного, он решительным шагом приблизился к ней. Светлана Леонидовна оглядела Федю с подозрением.
— Ты какой-то странный. Все в порядке? Почему ты в зимнем пальто? — спросила она сморщившись и опустила глаза вниз, на Федины ноги. — И без сменной обуви?
— Я ужасно виноват! — ответил Федя. Светлана Леонидовна что-то жевала и, смахнув крошки со рта на грудь, сказала, причавкивая:
— Ладно, передай своему отцу, пусть не переживает, на вторник назначен педсовет. Скорее всего ее уволят и лишат практики и возможности работать с детьми. Это серьезное обвинение.
— Нет! — резко выкрикнул Федя, сообразив в какое именно время попал. — Нет! Светлана Леонидовна, не нужно! Я беру свои слова назад. Она меня не била, я на нее разозлился и все наврал. Она хороший учитель, правда! Я готов подтвердить это при всех! Да хоть сейчас! Пойдемте к директору.
Классный руководитель Феди очень удивилась и с непониманием, строго уставилась на него.
— Так, Барсучков, что это еще за фокусы? Я тебя не понимаю. — сказала Светлана Леонидовна и подбородок ее от удивления сжался гармошкой. Она отвернулась, что бы закрыть дверь класса.
— Да что тут не ясного? Я разозлился и наврал! Я готов понести наказание, только не увольняйте Валентину Ивановну! И знаете что, мне срочно нужно поговорить с ней прямо сейчас и попросить прощение. — Федя развернулся и стремительно направился к кабинету математики.
— Что это за выходки? — пробормотала Светлана Леонидовна, пытаясь попасть ключом в замок, а когда закрыла кабинет и повернулась к Феде, заметила, что того уже и след простыл. Не нашла она его и в кабинете математики, потому, что Барсучков внезапно вернулся в свое время, в лес тридцати шести секунд.
38_Поймать Синего Слона
Федя очнулся на земле. Сначала он почувствовал всем телом сырой холод, затем его нос учуял запах земли и пыли. Через закрытые веки Феди пробирался теплый свет и, жар от костра коптил его лицо. Дрожащее пламя трещало сырыми ветками. Федя открыл глаза и увидел перед собой ослепительно-желтый и трепещущий огонь, струящиймя из черной башни веток. Со всех сторон Федю окружали голоса и шепот. Решив, что на него напали призраки, Федя быстро поднялся с земли и испуганно оглянулся по сторонам. Вокруг него столпились незнакомые ему люди. Среди всех этих лиц Федя узнал Илью, Крота, Пса и рыжего. Остальные, шестеро ребят выглядели пугающе. Дикими глазами они смотреди на Федю, как первобытные люди, затравившие на охоте зверя. Федя немного испугался, но сразу сообразил, кто они такие, и стал внимательнл рассматривать их. Чужаки выглядели гадко. Чумазые лица их, завешанные лохматыми волосами, дико глядели злыми глазами на Федю. Казалось они и говорить-то не умеют. Словно звери, эти пришельцы чесались и зевали, скаля зубы. Среди них Федя увидел одну рыжеволосую девушку, но и она выглядеда такой же грязной и безобразной, так же безостановки расчесывала свои струпья и укусы от вшей.
Илья Коровкин с омерзением отклонял от незнакомцев голову, стараясь даже не глядеть на них. «А этот уже подружился с ними?» подумал Федя, увидев Пса стоящего прямо между рыжей девчонкой и темноглазым высоким парнем «Еще немного и он их приобнимет за плечи, как старых приятелей». Крот казался веселым, более чем когда либо. Вдруг Федя увидел среди всех еще одно знакомое лицо. И узнав в оборванце Ежа, ужаснулся. Похудевший и повзрослевший, он глядел на Федю так же злобно и дико, как и новые его приятели.
— Еж?! — воскликнул Федя и резво подошел к бывшему своему товарищу. Он поздорлвался с ним и обнял.
Стоявший секунду назад со свирепым взглядом парень, нерешительно в ответ обнял Федю, и будто оттаял и сделался немного дружелюбнее.
— Как я рад тебя видеть! Ты не поверишь, но мы хотели вернуться за тобой. — быстро, с простотой заговорил Федя, улыбаясь и глядя на Ежа изумленно.
— Почему же не вернулись? — недоверчиво усмехнулся Еж, беглым взглядом окинув чужаков, словно показывая этим, что вот его новая семья и новые товарищи.
— Учитель не позволил нам — ответил за него Пес.
— Вот как… — усмехнувшись, покивал головой Еж.
— Эй! — выкрикнул вдруг рыжий, злобно уставившись на Федю. — Не хочется прерывать ваше трогательное воссоединение, но, какого лешего, ты вытворяешь?
Федя непонимающе оглянулся на Кабана.
— Мы несколько часов искали тебя в лесу! Мог бы пдупредить, что у тебя другие планы!
— Это так, Слон. Не хорошо ты поступил. — поддержал его Илья.
— Стоп! Хватит. Не стоит раньше времени тратить боевой настрой. Приберегите его для важного задания. — Рат, все это время стоявший в отдалении, в тени деревьев, вышел к огню. — Прежде, представьтесь друг другу.
Кабан глянул на учителя и смиренно умолк и неохотно представился новым членам команды. Затем Илья, Пес и Федя тоже назвали именя своих созвездий. Крот был знаком и тем и другим. Чужаки тоже начали представляться по очереди:
— Лиса. — жеманно-пошло сказала шепелявая рыжая девчонка с медными, закошлаченными волосами. Загадочно взглянув на Федю исподлобья, она засмеялась каким-то гиенским зловещим смехом.
— Я Белый кит. — сказал крупный высокий парень с мелкими глазами и большим плоским лицом. Он казался самым скромным, и самым сильным. Только он сохранил в себе человеческие повадки.
— Черный волк. — представился высокий черноглазый парень, стоявший около Пса. Взгляд его был холодным и жестоким, и чём-то напоминал Илью. Коровкин это подозревал и раздражался этим, нарочно сделавштсь более высокомерным и брезгливым.
— Телец. — представился курчавый парень, похожий на прожженого Купидона. Лицо его все еще сохранило миловидные черты, но безобразный внешний вид вызывал отвращение и жалость.
— Ворон. — прохрипел маленький и коренастый парень с отросшими, как и у всех, сваленными волосами и лохматой черной юнешеской бороденкой. Черные глаза его сверкали из-под густых угловатых бровей.
— А я Ёж. — сказал Ёж и, с затаенной обидой в глазах, взглянул на учителя.
— Ну вот вы и познакомились. Теперь я хочу сказать вам, мои ученики, не держите на меня зла. Нет худа без добра. Вы пребывали несколько лет в обличии козлов, но сейчас вы вернулись обратно, и вернулись в удачное для себя время. Сегодня вы увидите душу звезды! Вы поймете, что оно того стоило. Стоило ждать столько лет, что б увидеть его. Кто хочет из вас, может сейчас уйти домой. Выйдите из леса и вернетесь в тот день, в какой вы вошли в этот лес. А кто смелый, тот пусть останется еще на какое-то время.
Рат снял со своей руки часы с тридцатью шестью делениями на циферблате и протянул ребятам. Никто не пошевелился с места. Все оглядели друг друга и остались стоять. Учитель обрадовался, что никто не захотел уйти. Он одобрительно улыбнулся, и покачал головой. Вернув часы на свою увешенную браслетами руку, он четко и не спеша произнес:
— Я рад, что вы остались. Начнем охоту на Слона!
— Что вы говорите, учитель? — возмущенно переспросил Пес, сделав шаг навстречу.
— Я говорю, — с расстановкой произнес тот, — чтобы увидеть душу звезды, мы должны поймать Синего Слона.
При упоминании своего имени, Федя побледнел и ощутил легкое головокружение. Он поднял глаза на учителя, не понимая, что происходит. Рат стоял в напряженном ожидании, сцепив руки за спиной. Лицо его исказилось подлой насмешкой.
Среди учеников зависла тишина. Все молча переглядывались. Только костер время от времени потрескивал сырыми ветками, нарушая тишину. Федя с опаской глядел на всех. Ребята непонимающе и взволнованно продолжали смотреть друг на друга. «А кто из них Синий Слон?» «Не помню» «Кажется этот!» перешептывались незнакомцы.
— Ну, что же вы стоите? Кто поймает его? — сказал Рат с озорством и засмеялся хриплым смехом, как будто затеял веселую игру и удивлялся, как это никто не хочет в нее сыграть.
Все резко оживились. Один из пришельцев вспомнил, кто Слон, и тут же бросился на Федю. Однако Федя возмущенно увернулся. Несколько цепких рук схватили Федю со всех сторон. Ребята толкались, отпихивали друг друга, кричали, что поймали Синего Слона. Илья не участвовал в этом месиве, наверняка опасаясь заразиться вшами, а может считал подобное занятие унизительным для себя. Рыжий и Пес пытались отбить Федю у чужаков. Учитель умирал со смеху.
— Я поймала его, мастер! — кричала рыжая шепелявая девчонка.
— Нет, Лиса, это я поймал! — с усилием отпихивая ее, отвечал Черный Волк.
Федя насилу вырвался из рук чужаков и скрылся в черноте леса. Толпа незнакомцев побежала за ним. Как дикие люди они визжали, смеялись, свистели и улюлюкали. Охваченный напряженным волнением Федя бежал безоглядки, перепрыгивая огромными шагами кусты и бревна. Нервное напряжение отняло у него силы, и Федя быстро устал и стал задыхаться от страха быть пойманным. Все ближе он слышал звуки бегущей за ним сумасшедшей толпы, неуправляемой и неминуемой, как снежная лавина. И вот уже некоторые из них бежали рядом с ним, а кто-то впереди, поддразнивая его. Внезапно на пути у Феди возникла клетка. Он заметил ее, когда уже забежал внутрь и врезался в деревянные прутья. Дверь за ним захлопнклпсь, и он оказался в заперти. «Кто это сделал?» Федя ошалело вцепился в прутья, попытался их сломать, затем прильнул к ним, в надежде увидеть того, кто его поймал. Только лесной мрак окружал его со всех сторон. Где-то вдалеке слышались визги и чудовищный смех. Вдруг показался впереди чей-то силуэт. Из черных зарослей леса, шелестя сухими ветвями кустарнтков, медленно и степенно вышел Илья Коровкин и приблизился к клетке. Федя, не сдержал себя, резко высунул руку, и попытался схватить его. Илья, оказавшийся в недосягаемости для Феди, лишь высокомерно и насмешливо взглянул на него.
— Ах ты гад! Это ты сделал клетку?! — разьяренно закричал Федя.
— Тебе лучше остаться здесь, для твоего же блага.
— Ты чего там бормочешь, урод? — перебивал его Федя, размахивая руками, и все еще пытаясь дотянуться до Ильи.
— Пусть он придет. — спокойно проговорил Коровкин, убедительно глядя на Федю. — Мы все этого ждали. Или ты хочешь, что б эти дикари разорвали тебя на куски?
— Лучше заткнись и выпусти меня! Иначе увидешь, на что я способен! — яростно сказал Федя, тыча пальцам.
Илья засмеялся.
Внезапно из кустов выскочила девчонка. Она с озверевшей улыбкой поломанных зубов вцепилась в прутья и с силой налегла на них. Только увидев девчонку, Федя тут же брезгливо отскочил подальше от края.
— Попался! — довольно проговорила она, и Федя с отвращением заметил, что она заигрывает с ним.
Следом за Лисой из зарослей со всех сторон выбежали остальные ребята и окружили клетку. Со страшными улыбками звериного оскала глядели они на пойманного Слона. Только Пес и Кабан с тревогой и чувством вины глядели на Федю. Остальные ребята стали шумно спорить, кричать и смеяться. Они отпускали шутки и огрызались друг с другом на своем, устоявшемся в их компании, языке.
— Ну все, придурки! Вы поймали меня, и что теперь? — развел руками Федя, стоя в центре, и чувствуя себя в безопасности.
Вдруг за спиной Феди раздался треск.
— А за придурков ответишь. — сказал ему кто-то сверепым, но сдержанныи голосом.
Федя оглянулся и увидел, как Белый Кит, большой парень, ломает прутья решетки, пытаясь пробраться к нему.
— Это я его поймала! Пошли все вон! — кричала рыжая девчонка, развязно отмахнувшись от товарищей, словно пьяная баба.
Снова разразилась драка. Большой парень, ломающий клетку, уже почти пролез внутрь. «Хотите Синего Слона? Ну держитесь!» подумал Федя и решительно стал произносить заклинание. Крики и смех толпы постепенно утихли. Охваченные внезвпным порывом ветра, травы и ветки поднялись с земли и закружились в воздухе вокруг клетки, в центре которой, окруженный вихрем метаморфоз стоял Федя. Тело его разрывалось на части, будто что-то большое вырастало внутри него и раздирало оболочку, и будто это самое уже не он, а нечто другое, незнакомое ему, страшное и огромное, неподвластное его воображению. Кости в его руках и ногах захрустели, срослись и утолщились, ребра будто выламывались наизнанку. Федя почувствовал до тошноты отвратительное и больное шевеление костей черепа.
Хруст костей и вывихивающихся суставов, сдавленные вопли Феди, перерастающие в слоновий мощный рев, напугали ребят. Всеобщий охотничий настрой поймать Слона пропал, вместо дикого уверенного веселья, одичавших подростков охватил детский ужас. Ко всеобщему удивлению, из воздушного вихря стало появляться что-то огромное. Послышался треск ломающихся веток, земля будто прогнулась, раздался громкий оглушительный рев. Клетка затрещала и разломалась, сделавшись маленькой для большого зверя. Ребята отбежали в стороны. Федя почувствовал, что превратился в огромного слона. Заревев, он мотнул тяжелым хоботом и ударил ногами о землю так, что ребята подпрыгнули. Страшный мощный звук раскатился по лесу, и земля задрожала от этих ударов. Не успел Синий Слон ощутить своего превосходства и мощи над остальными учениками, не успел еще до конца выбраться из обломков клетки, как кто-то из ребят сотворил цепи и набросил их на Слона. Ребята, которых Федя считал дикарями, дружно сплотившись, стали закидывать на него цепи и притягивать к земле. Когда ребята уже ликовали, предчувствуя победу, вдруг снова поднялся вихрь вокруг Слона. Натяжение цепей внезапно ослабело, и они свалились на землю вместе с державшими их ребятами. Когда вихрь утих, все увидели, что Слон куда-то исчез.
— Куда он делся? Что произошло? — возмущенно кричали чужаки.
— Должно быть, он стал кем-то совсем маленьким, например насекомым. — высокомерно улыбаясь поделился предположением Илья Коровкин, все это время стоявший в отдалении от всеобщей своры.
Услышав это, все наперегонки бросились к тому месту, где стоял слон, и принялись искать в траве насекомое.
— Остановитесь! Вы же его раздавите! — выкрикнул Коровкин, но его никто не слушал.
— Кажется, Кит нашел! — сказал кто-то из ребят, заметив, что Белый Кит долго и сосредоточенно ковыряется в одном месте. Все толпой накинулись на большого парня с плоским лицом.
— Стойте! — закричал кто-то из них, — Посмотрите, нас стало больше!
Ребята перестати драться и разошлись в стороны, растерянно глядя друг на друга. Оказалось, что Ильи Коровкина стало в два раза больше. Ребята растерянно глядели на двух одинаковых парней и не могли понять, кто из них кто.
— Ах ты гад! Я то знаю, что ты Слон! — закричал настоящий Коровкин, и яростно бросился на своего двойника.
— Ах ты гад! — закричал в свою очередь Федя. — Тебе меня не обмануть! Я-то знаю, что я — это я!
Двое сцепились и стали валять друг друга и бить кулаками. Несколько минут остальные наблюдали за дракой, кто-то предложил поймать двоих сразу и принести учителю. Вдруг раздался выстрел. Федя и Илья расцепились и испуганно уставились на стрелявшего. Темноволосый парень, выстрелил в небо, для привлечения внимания. Теперь же он, твердой рукой, попеременно прицеливался то в Илью, то в Федю, не зная, кого выбрать.
— Сейчас мы увидим, кто из вас кто. Учитель не уточнял, в каком виде мы должны принести ему Слона, мертвого или живого. Думаю, что это не важно. — хладнокровно произнес он.
— Откуда у тебя оружие? — удивился Пес, не решаясь подойти к нему.
— Я его собрал из атомов. Я оружейник. — гордо отвечал тот. — Эй, не подходи! — добавил он поняв, что Пес просто хотел отвлечь его внимание.
— Какой смысл убивать одного из нас? — спросил Федя.
— Мертвый примет свое обличие. — объяснил черноволосый и выстрелил в Федю.
39_Мы для него базарные мухи
Федя зажмурил глаза. Он ощутил резкое головокружение и почувствовал будто горячая волна накрыла его и он утонул и растворился в ней. Но он остался жив? От оглушительного выстрела в ушах звенело. Спустя какое-то время Федя открыл глаза и увидел прямо перед собой низ светлого плаща. Перед ним стоял Мирцам, высокий и величественный. Серая пелена рассыпалась крошками перед глазами Феди, уши заложило, и лишенный сил, от пережитого ужаса, он завалился спиной на землю. Он смеялся от радости и охватившего его чувства спасённости и безопасности. «Он пришел меня спасти! Я знал! Знал!» ликовал его обезумевший разум.
Наконец, успокоившись, Федя заметил подозрительную тишину. Он приподнялся и увидел, что кроме него и Мирцама вокруг никого нет. «Наверняка они испугались и убежали, увидев его. Конечно, они сразу догадались кто он» подумал Федя, взглянув на Мирцама снизу вверх «Тут сразу понятно, что он не человек. Вон, какой высокий, а как держет себя! Все ему ни почем. Да что тут внешность, когда от него радиактивной энергетикой разит за километр. Такое не каждый выдержит». Феде вспомнилось, как трудно ему раньше приходилось в обществе Мирцама, как болела голова, и как мутило его от давящего и невыносимого напряжения. «Наверняка блевать побежали, как и я по первости» решил Федя и злорадно усмехнулся.
Он хотел встать, но вдруг между ним и Мирцамом образовалась преграда. Из ниоткуда, будто из воздуха, образовывались, поблескивая в сумраке, толстые металлические прутья. Федя схватился за них и с усилием поднялся с земли. С возмущением и злобой он смотрел на появляющееся препятствие. Прямо на его глазах вокруг Мирцама выросла железная клетка. Не иллюзорная, а самая настоящая, из толстых металлических прутьев. Федя с бешенством набросился на нее, пытаясь сломать или погнуть. Как обезумевший силач на арене цирка, пытающийся взять не подъемный груз, Федя упрямо старался сломать решетку, тресясь и крича от усилий.
Из зарослей послышался слабый, знакомый Феде звон металлических браслетов, сопровождаемый тихими голосами и робким шепотом.«Они возвращаются. Они ведут сюда учителя» догадался Федя. Выбившись из сил, он уперся головой в решетку и безвольно повис на ней. Мирцам оглянулся на хруст веток.
К железной клетке из зарослей торопливо вышел учитель, с протянутыми вперед дрожащими руками. Он припал к железным прутьям, устремив глаза вперед. Следом за ним, из мрака, с осторожностью вышли все его десять учеников. Федя без интереса смотрел на них через решетку усталыми, полузакрытыми глазами. С окаменевшими от удивления и ужаса лицами, ребята медленно подкрались к клетке. Все они с одинаковым любопытством смотрели на Мирцама. Как железо, притягиваемое магнитом, они прильнули к металлическим прутьям, вцепились в них руками и безмолвно устремили очарованные взоры на Мирцама.
— Вот ты и пришел. — прохрипел Рат, тараща свои белесые выпуклые глаза, полные надежд. — Не сердись на клетку, она ради безопасности...
— Это ни к чему. — строго и самодовольно сказал Мирцам, после чего железные прутья стали стремительно нагреваться.
Все ощутили жар, исходящий от пленника, как от радиактивного ядра. Воздух вокруг него исказился рябью, пространство поплыло. Клетка мгновенно нагрелась и стала невыносимо горячей. Все в ужасе отцепили от нее руки и с криками отбежали назад. Федя взглянул на свои дрожащте ладони и, даже в темноте, смог разглядеть, что на них остались темные ожоги.
Рат взволнованно отталкивал своих учеников назад, все дальше от клетки, которая продолжала нагреваться.
— Отходите! Назад! — кричал он.
Учитель отстранял ребят все дальше и дальше, но уже и сам воздух вокруг пропитался жаром настолько, что нельзя было скрыться от него.
Железные прутья клетки накалились до красна, а затем побелели и стали светиться. Яркость их так слепила глаза, что и смотреть на них было невозможно. Федя до последнего не отводил взгляд от Мирцама, боясь, что тот исчезнет. Он видел его бесчеловечно-жестокий взгляд, его пугающее спокойствие. Только когда глаза Феди от боли заплыли слезами, он закрылся рукой.
Вокруг посветлело, как в полдень. Страшные черные и бесконечно-длинные тени вытянулись по земле от ребят и учителя, сливаясь с вечной чернотой лесных зарослей. Федя почувствовал такой жар, будто его поместили в муфельную печь, и кожа его пылала, словно испепелялась. Сам вздух стал таким горячим, что обжигал горло и лёгкие.
Не прошло и минуты, как клетка погнулась и расплавилась, оставив пленника невредимым. Деревья-гиганты вокруг трещали и свистели от жара, трава и растения превратилась в пыль. Рат и его ученики убежали глубоко в лес и спрятались за деревьями. Когда воздух начал остывать и звук испаряющейся влаги затих, ребята и учитель осторожно вышли из-за своих укрытий и, влекомые непреодалимым любопытством, вернулись к таинственному гостю.
Мирцам оставался на прежнем месте. Он строго и самодовольно взирал на вернувшихся обратно ребят, которые со страхом смотрели на растекающиеся, еще красные, но уже темнеющие лужи расплавленного железа. Все еще горячий воздух дрожал волнами, создавая визуальную рябь, и Мирцам, в окружении этой зрительной иллюзии казался прекрасным миражом. Красноватый свет расплавленного железа подсвечивал его снизу, придавая его лицу, и всему его образу что-то зловещее, но величественное. По горячему еще ковру из расплавленного железа, он медленным уверенным шагом прошелся вокруг, мимо ребят, рассматривая каждого своим суровым, невыносимо-тяжелым взглядом. Ребята, при его приближении, отступили, как волна, от упавшего в воду камня. К каждому из них Мирцам обратил свое спокойное прекрасное лицо, и каждый глядел на него, как завороженный. И в мелких движениях его рук и головы, во взгляде, мимике и походке, читалось изящество и благородство высшего существа, недоступные никому из людей.
— Что ж, довольно с вас. — строго сказал Мирцам. — Теперь мне нужен Слон.
— Возьми лучше меня. — предложила рыжая девчонка. — Ты прекрасен! — выкрикнула она и засмеялась.
— Нет, меня! — сказал другой из толпы.
— Зачем тебе Слон? — спросил Рат, выйдя вперед и протянув перед собой руки, ладонями вверх. — Он не может составить звездную карту, но я смогу. — с неунывающей надеждой, Рат похлопал себя рукой по груди. — Если ты возьмешь меня с собой в мир живых, я укажу тебе путь. — Он говорил вкрадчиво, пуская в ход все свои способности убеждения.
Сперва Мирцам обернулся к Рату в надежде, что тот скажет что-то дельное, но услышав его знакомую речь, отвернулся, не дослушав до конца. Он обратил взгляд на Федю и хотел что-то сказать, но его вновь перебила девушка:
— Ты прекрасен! Я влюблена! — как райская гурия пролепетала она.
— Расскажи нам о себе! Мы ждали тебя. — сказал Пес нежнейшим голосом, переполненным восхищением.
Мирцам обратил свой леденой взор на говорящего.
— Прошу тебя, расскажи нам кто ты и откуда.
— Как твое имя?
— Ты умрешь, если я назову свое имя. — ответил Мирцам.
— Как это прекрасно! Я согласна умереть! — пропела девчонка и снова засмеялась.
— Расскажи о своем мире? Он так же прекрасен, как и ты? — снова спросил кто-то.
— Зачем тебе куда-то уходить? Не покидай нас, мы тебя любим! — вновь заговорила девушка, и обращаясь к Мирцаму, она будто бы и сама делалась прекраснее и свежее.
— Увы! Мы для него базарные мухи. — с сожалением сказал Пес, каким-то блаженным голосом.
— О! Как жаль! — с восторгом воскликнула Лиса. — Я буду теперь глубоко несчастна. Когда я увидела тебя, как мне теперь жить? Я не смогу! Ну прошу тебя, взгляни на меня еще хотя бы раз… — дальше она непереставая говорила несвязные обрывки слов, как юродивая, но никому до нее дела не было.
Мирцам взглянул на Федю и, протянув к нему руку, сказал:
— Слон, подойди ко мне.
Стоявший за спинами ребят Федя онемел от страха и смущения. Он промедлил и, в этот момент, к всеобщему удивлению, к Мирцаму выбежал Илья Коровкин. Вцепившись в его протянутую руку, он встал перед ним на колени и взмолился, с непривычной ему искренностью и избытком чувств:
— Прошу, возьми меня с собой! Для тебя это ничто, а для меня великая мечта! Меня ничего не держит здесь, я сирота! Я никому не нужен и никем не любим! Умоляю! — Илья зарыдал, припадая губами и лбом к его белой перчатке.
Громкие всхлипы сотрясали его скрюченную спину. Он рыдал, как ребенок, самоотверженно. Мирцам не проявил сочувствия, не удивился. Он остался спокоен и равнодушен.
— Твое место здесь. — сказал Мирцам и отнял от него руку.
— Тогда убей! Я готов умереть от твоих рук. Это честь для меня! — прохрипел, захлебываясь в рыданиях Илья и вцепился в подол его плаща.
Услышав эту фразу, Федя ошеломленный взглянул на учителя. Рат глядел неотрывно своими слепыми глазами на Мирцама, застыв в тревожном ожидании.
— Отпусти! — вдруг взмолился он, с такой внимательностью следивший за происходящим, будто его судьба решалась в этот момент. — Дай уйти отсюда вместе с другими! Пощади! Не губи!
Лицо Мирцама помрачнело. Он резким движением выдернул плащ, схватил Илью за шею и поднял над землей. Все вокруг задрожало, воздух стал плотным и вязким, как смола. Из недр земли и из космических глубин, пронизывая небо, вырвался тяжелый низкочастотный гул. Этот звук, напоминающий движенте планет в бескрайнем ледяном космосе, ощущался всем телом, проходил насквозь, раздрабливая кости и разрывая сосуды. Федя почувствовал, как в носу его что-то защекотало, уши заложило. Теплые струйки крови стремительно полелись из его ноздрей и ушей. Взгляд его затуманился, глаза болели от напряжения. В полуобморочном состоянии Федя оглянулся на крики ребят. Обхватив головы руками, они кричали, прижимались к земле и в ужасе отползая в лес.
— Слон, бежим! — крикнул Пес, взглянув на Федю заплывшими кровью глазами, но недождавшись ответа, убежал в лес, вместе с остальными.
Остались лишь учитель и Федя.
Небо посветлело и покрылось дребезжащей крошкой белого шума. Стало светло и серо. Деревья вокруг теряли свой объем и структуру, истончались изнутри, становились бесцветными и прозрачными, как высохший физалис. Земля, словно морские волны раскачивалась и прогибалась, потеряв свою извечную твердость. Федя и Рат после недолгого сопротивления, упали на землю.
— Дай спастись! — кричал учитель, размахивая руками. — Все уходите! Скорее! Он все уничтожит! — кричал учитель, не зная, что ученики его уже убежали.
— Ну же, спасайтесь! — снова прокричал он. — Бегите или погибните!
— Кроме нас здесь никого. — сказал ему Федя, схватив его за руку, и помогая подняться.
— Слон, уходи и ты! — крикнул Феде учитель, отпихивая его от себя и отгоняя своей тростью-палкой.
— Нет!
— Ты спятил? Ты слышишь, что происходит? Мир рушится! — кричал ему Рат, уже не пытаясь подняться на ноги. — Он уничтожит все! — в исступлкнии хрипел он, вытаращив глаза и растопырив руки.
Он вцепился в Федю, как коршун и притянув к себе, закричал ему в ухо, как безумец:
— А ну, убирайся, иначе я сам тебя прикончу! Ну же! Он ведь и тебя уничтожет, и тогда всему конец!
Федя взглянул на Мирцама и увидел нечто необъяснимо-пугающее. Мирцам и Илья в его руке будто стали одним целым. Их окружило яркое бело-голубое раздробленное свечение, и все от этого света потемнело вокруг. Страшные тонкие лучи напряженно и жестко звенели смертельной опасностью. Свечение это становилось ярче и громче. Федя почувствовал жжение внутри, будто кости его нагревались, и мозги закипали.
— Ааа! Что происхохит? — Федя обхватил себя руками. Ему казалось, будто он горит изнутри. Кожа его покрылась волдырями, надулась, отслоилась от мяса и высохла. Все внутренносьи его будто разорвало, он снова упал на четвереньки и его стошнило кровью.
— Уходи! — учитель схватил Федю грубо за плечо и оттолкнул в сторону.
Земля дрожала и гудела, как огромный космический шмель. Само небо, казалось, разламывалось на куски, как тяжелая многотонная плита.
— Я не могу уйти. — сказал Федя, подползая к учителю. — Кажется, мне конец...
— Что там? Опиши! Что он делает со мной?
— О чем вы? — пробормотал Федя и ощущая невыносимую боль и слабость во всем теле, свалился на землю возле учителя.
— Вот дурак! — проревел Рат. — Мы оба умрем!
Все вокруг беспорядочно шевелилось и прыгало. Последнее, что видел Федя были две ослепительно-яркие фигуры Мирцама и Ильи. Он чувствовал также, что в какой-то момент замедлилось время и пространство расширилось, затем в глазах у Феди потемнело и он провалился во тьму.
Сквозь приоткрывшиеся веки Федя ощутил, как какой-то большой зверь стремительно несет его на своей спине по огромным холмам, мимо полурассыпавшихся скелетов деревьев, под сверкающими вспышками неба.
На границе расслоения миров Рат сбросил с себя Федю и, восстановив его организм своей живой энергией, выпроводил из леса.
Федя пришел в себя уже возле станции. Некая сила вела его в направлении к дому. Он продолжал идти вперед по энерции, не сопротивляясь и ни о чем не думая.
40_Книга
Федя шел по заснеженным промерзлым улицам. В свете фонарей кружил мелкий снег, блестками падая на сверкающие сугробы. Ничего не напоминало о пережитом ужасе.
Добравшись до дома, Федя вошел в квартиру, разулся и пошел спать. Если бы родители его проснулись в этот момент и спросили у Феди где он был, он бы ответил, что не помнит. Он как будто и правда не помнил.
В комнате он разделся. На теле Феди не осталось ни одного следа от случившегося, ни одной ссадины. Он провел руками по своей гладкой коже, потер лицо и глаза. Потом лег в кровать и уснул глубоким спокойным сном.
Проснулся Федя на следующий день в двенадцатом часу. На кухне его ждала записка от мамы, в которой сообщалось, что отца под утро вызвали в больницу, что яичница на плите и суп в холодильнике. Федя потупил несколько минут в одну точку, попытался вспомнить, что случиллсь с ним вчера, и как будто бы помнил какие-то обрывки событий, но не чувствовал никакой тревоги, а главное надобности задумываться о случившемся. «Какой бред. Не могло же этого случиться. Моя кожа слезла волдырями и меня рвало кровью, а теперь со мной абсолютно все в порядке? Это все мне приснилось» решил Федя, «а отец? Он наверняка ходил в лес к пяти утра, поджидал меня там, а я спал».
Вечером Владимир Семенович вернулся домой и сообщил, что Илья Коровкин куда-то пропал.
— Бабка его приходила в больницу, спрашивала у всех, не видел ли кто Илью, ревела. Говорит, утром проснулась и нет его. Мы все обыскали. — взволнованно и ужасно расстроенно говорил за ужином федин отец. — Ты ничего не знаешь? — пронзительно взглянуд он на сына.
Федя сидел с опущенными глазами, ошарашенный этой новостью, и ничего не ел. Он сглотнул и виновато взглянул на отца, нервно потирая предплечья.
— Нет. — помотал он головой, и выглядел так, будто врал самым ужасным образом, когда на самом деле он действительно не знал, что с Ильей.
«Он пропал! Это все правда! Мы бросили его там одного с Мирцамом. А что стало с учителем? Он тоже ушел или вернулся?». Федя так ничего и не смог съесть за ужином. Он старательно ковырял вилкой в тарелке и время от времени робко поднимал глаза на отца. Владимир Семенович казался мрачным комком нервов, он злобно накалывал картошку и жевал, отворачиваясь к окну, как будто мысленно находился в другом месте. Марию Васильевну это ужасно раздражало, но она молчала.
Под утро Федя услышал сквозь сон звонок телефона в прихожей, затем резкий звук поднятой трубки и угрюмое бормотание отца. После чего Владимир Семенович быстро оделся и вышел из квартиры. Уже проснувшись, Федя лежал и глядел на светлый от снега потолок. За окном раздалось тарахтерие отцовской машины. Федя лениво взял со стола часы, приподнялся и посмотрел время: 4:10. «Наверное его действительно вызыали» сказал сам себе Федя «Это мой шанс вернуться туда». Федя встал, тоже оделся и пошел к лесу.
Он возвращался туда не без страха. Он боялся, что, переступив границу леса, окажется в месте охваченном огнем и тут же сгорит, или потеряется где-нибудь между мирами, если Мирцам действительно уничтожил лес и временной карман. Федя не знал, связан ли этот лес, в который ходит его отец, с тем лесом Рата. Но тот лес всегда пребывал во мраке, а этот в предрассветном сумраке. Здесь был запечатлен небольшой отрезок времени, когда солнце скоро появится из-за горизонта, а небо охвачено полотном, натянутых и разорванных на клочки, синих туч; это время после дождя, время сырой осени и пожухлой листвы; время грибов и время тоски; то время, когда перед рассветом бывает самый холодный, но свежий час, когда появляется первая роса.
Федя взглянул на часы и, дождавштсь, когда стрелка дотронется до верхнего деления на циферблате, прошел мимо столба. Его встретил спокойный, синеватый лес с ярко-бурой влажной листвой. Федя глубоко вдохнул наполненный озоном терпкий утренний воздух и медленно направился в сторону вагончика. Он надеялся, что его там уже поджидает Илья или или учитель. Сейчас как никогда он надеялся увидеть Коровкина целым и невредимым. Но вагончик встретил его в гордом одиночестве. Только погнутая решетка его немного постукивала оторванным краем о железную стену, напоминая о недавней заварухе, когда отец с Ильей пытались его выманить. Федя обошел вагончик вокруг, постоял на пороге и, без труда открыв дверь, вошел внутрь.
Внутри царил устроенный им на днях беспорядок. На полу валялись разбросанные свечи, бумаги, битые приборы и банки. Федя сделал пару шагов по хрустящим осколкам, аккуратно поднял с пола свечи, поставил их на стол и зажег. На полу, среди осколков и бумаг, лежала, страшная книга. Жуткая обложка ее напоминала спящее чудовище. Федя взглядул на ее безобразные острые зубы, на ее уродливое тело, из сшитых кожаных лоскутов, на ее взбухшие пульсирующие вены, на жуткие волосы, которые обычно растут на ногах и руках. Федя медленно присел на пол и пододвинул книгу к себе. Обложка показалась ему подозрительно бледной. Федя попытался аккуратно открыть книгу, но не смог. «Почему она не открывается? Слиплась?»
Федя смелее взял ее обеими руками и поднял с пола. Книга оказалась тяжелой, как живое существо. «В чем ее секрет?» рассуждал Федя, поворачивая ее в руках и разглядывая черные торцы книги. На ощупь обложка из кожи оказалась на удивление приятной и теплой. И чем дольше Федя держал эту книгу в руках, тем привлекательнее она казалась ему. Вот уже виднеющиеся на ней пульсирующие синие вены и сетка сосудов, вызывали у Феди не отвращение, а восхищение. Те места, на которые Федя надавливал пальцами, что б открыть книгу, покраснели, и это тоже казалось ему удивительным и интересным.
Федя задумчиво рассматривал тяжелую книгу и, сам не заметил как, дотронулся пальцами до страшного рта на лицевой стороне обложки. Он успел лишь почувствовать рукой эти тонкие, как спицы зубы, но не успел понять, как вдруг что-то лязгнуло. Тонкие иглы зубов раскрылись и мгновенно отняли у него несколько пальцеа на руке. Сначала Федя не понял, что произошло, но, испугавшись, рефлекторно отбросил книгу, и только тогда увидел, что из руки его льется кровь, а пальцев осталось всего два. Голова его закружилась. В полуобморочном состоянии, Федя схватил со столешнтцы какую-то синюю тряпку и обмотал вокруг руки. Этой тряпкой оказался тот самый шарф, который Федя видел на столе у своего отца, когда тот сообщил ему о Роме. Федя смотрел на эту чернеющую от крови ткань, и у него темнело в глазах. Только через несколько секунд он почувствовал ужасную боль, которая отдавала толстыми натянутыми струнами по всему телу и усиливалась от осознания произошедшего. Теплая кровь бурым, густым пятном расплывалась по полу и, когда достигла книги и стала подтекать под нее, обложка с уродливым окровавленным ртом вдруг раскрылась. На черном форзаце ее стали появляться светящиеся кровавые буквы. Федя взглянул на нее мутными глазами и понял, что может прочитать написанное. «Отдай мне часть, и получи больше». Произнес Федя вслух, и вдруг случилось невероятное. Кровь, расплывшаяся по полу мгновенно высохла, потрескалась хлопьями и, превратившись в светящуюся пыль, поднялась в воздух и, мерцая, исчезла. Федя больше не чувствовал боли, он взглянул на повязку и увидел, что она совершенно чистая. Дрожащей от нетерпения рукой он размотал ее, и увидел, что пальцы его снова на месте, целые и невредимые. В изумлении, решив, что сошел с ума, Феля принялся оглядываться по сторонами, выискивая на полу следы крови, но ничего не обнаружил. Пораженно он вновь взглянул на свою исцелившуюся руку, стал шевелить пальцами и сжимать ее до боли.
Когда Федя вспомнил про книгу, он пододвинул ее к себе и пролистал несколько черных, дряхрых страниц. Непонятные надписи обрели смысл, буквы больше не ускользали от глаз, послушно давали себя прочесть. Федя понимал все, что там написано, и мог разобрать любую схему. Он быстро исследовал содержание книги, листая страницы и выборочно читая текст. Он нашел там заклинания и схемы, учения о звездах и вселенной. Историю происхождения людей в загробном земном мире, и сведения о жизни звезд в мире живых. И, самое главное — он нашел в ней учение о том, как читать звездное небо.
Федя завернул книгу в синий шарф, вышел с ней из вагончика и закрыл за собой дверь.
41_Ослепленный
Федя вышел из леса и отправился обратно в город. Он прижимал книгу к себе, будто сокровище, которое кто-то внезапно мог отнять у него, выпрыгнув из-за угла или из кустов. Ему ужасно хотелось поскорее ее изучить, прочесть все, что в ней есть до последней точки. Но он боялся, что его отец как-то прознает и найдет его, где бы он ни был, и отнимет книгу. «Я должен быстрее прочесть ее и спрятать. Спрятать в такое место, где отец не найдет ее» размышлял Федя.
Федя завернул в городской сквер. Небо уже начало светлеть, окрасив сугробы в синий цвет. Снег падал крупными хлопьями, создавая ложное ощущение тепла и меховой мягкости всего вокруг. Не чувствуя от волнения холода, Федя сел на ближайшую скамейку, засыпанную пушистым снегом и, медленно разжав руки, взглянул на синий сверток ткани. Пушистый липкий снег тут же облепил шерстяной синий шарф, который совсем недавно был испачкан его свежей, липкой кровью. Федя осторожно оглянулся по сторонам и, убедившись, что кроме него никого на улицах в такой час нет, трепетно размотал синий шарф, высвободив обложку на морозный воздух.
Кожа книги покраснела от холода и покрылась мурашками. На поверхности ее вздыбились мелкие волоски. Внимательно рассмотрев острые страшные зубы, Федя вздрогнул и, не дотрагиваясь до них, открыл книгу. Он увидел черный форзац книги, заполненный звездным небом, которое содержало все возможные созвездия, видимые с земли. Федя завораженно рассматривал их, проводил по ним пальцами, искал среди них свое созвездие, затем созвездие Мухи и все остальные. Стоило Феде дотронутся пальцем до одной из звезд, как тут же он узнавал ее название, величину этой звезды, ее яркость, вес и расстояние до нее во всех возможных измерениях и пространствах. Эти расстояния менялись в зависимости от того, где находилась книга. Затем Федя перевернул страницу и начал читать замысловатый кроваво-красный светящийся текст на черных древних листах.
«Держи в руках сокровище вселенной и люби меня и заботься обо мне. Ты наследник и хранитель знаний. В руках своих ты держишь меня, состоящего из кожи и плоти, первого астронома. Я есть эта книга, и я есть душа, идущая к звезде. Будь аккуратен, страницы эти — плоть моя, а написанное здесь — моя кровь».
Это вступление находилось на отдельном листе. Под ним имелось заклинание, которое Федя тут же прочел. Оно заключало в себе примерно такой смысл: «Пусть я навсегда запомню все, что прочту в этой книге».
Федя перевернул лист и начал читать первый раздел. В нем рассказывалась история появления книги. Началось все с того, как самый первый астроном, будучи еще простым человеком, в юном возрасте стал видеть необычные сны о приходе на землю пришельца из другого мира. И был тот пришелец прекрасен внешне и умен как ни один человек на всей земле. И чувствовалась в нем сила и энергия, которая обжигала, как огонь, а взгляд его и слово заставляли покориться, лишая разума и воли. И этот пришелец был потерянной душой звезды. И вот, проснувшись однажды ночью от этого сна, юноша взглянул на небо и был поражен красотой звезд, его окруживших. Астроном впервые увидел всю вселенную с ее бесконечной историей, уходящей за границы человеческого понимания. С этого момента он стал изучать звезды и вселенную. Он составлял карты и учебники, что б его труды не пропали. Всю свою жизнь он посвятил наукам изучающим происхождение не только звезд, но и всего живого. Дожив до глубокой старости, но все еще находясь в здравом уме, он стал искать подобных себе, что б передать им свои знание и предречение о пришествии сверхчеловека. Он назвал себя и подобных себе, тех, кто мог видеть и читать звездное небо, великими астрономами. Каждую ночь он собирал своих учеников вокруг костра на окраине леса и говорил с ними о пришествии сверхчеловека. И вот однажды он, душа звезды, пришел на землю, заблудившись в этом мире. Он пришел к первому астроному, к которому являлись видения о его пришествии. И он сказал ему, что пришел на землю из мира живых в мир мертвых. Это откровение повергло первого астронома в уныние, весь его мир разрушился в его глазах, стал пресным и серым. Он узнал, что находится в мире мертвых. И он захотел вернуться в мир живых, о котором даже не знал. И был он очарован душой звезды и преисполнен счастья, словно вдохнул свежего воздуха и увидел солнечный свет, будучи прежде слепым. «Как могу теперь я жить в темноте? Прежде жил я в ней, будучи слеп, и не знал о том, что слеп и не хотел другой жизни. Но пришел ты и открыл мне глаза и сказал о том, что есть свет и вся вселенная. Теперь ты просишь меня указать тебе путь, что б ты ушел туда, а меня оставил в темноте?» Так говорил астроном душе звезды и просил взять его с собой, когда тот укажет ему путь домой. Но сверхчеловек не хотел брать с собой мертвеца. «Ты уже прожил свою жизнь и пришел в мир мертвых. Чего же тебе еще?» ответила ему душа звезды. Тогда астроном сказал, что не укажет ему путь и пришелец отправился к другим астрономам. Но другие астрономы не могли ему помочь, ведь каждый из них видел лишь свой путь, лишь то созвездие звезд, откуда каждый из них прибыл в этот мир. Путь до созвездия, нужного душе звезды, мог видеть только первый астроном, и имя его было Центавр. Земная жизнь протекла быстро и сверхчеловек, не успел договориться с астрономом, потому что тот быстро состарился и уже приблизился к земной смерти. Тогда пришелец стал пугать астронома, показывать ему ужасные видения, внушать страх и боль, пытаясь добиться от него помощи, но астроном не выдержал мучений и умер. Сверхчеловек, используя свою силу, которая уже покидала его, сделал первого астронома бессмертным хранителем знаний в мире мертвых, заключив его тело и душу в книгу. Так он и наказал его за то, что тот не помог ему вернуться домой, и наградил за то, что первый астроном открыл в себе и в других таких же способность видеть путь, для заблудших душ. Где бродит тот пришелец по сей день? Нашел ли он еще такого же астронома, что б смог указать ему путь или нет? Пугает ли он еще людей своим взглядом, преисполненным живого огня? Обжигает души мертвецов в этом мире? Или умер он так же, как и все земные, и остыла его пылающая живая душа, как остывают угли в потухшем костре?
«Созвездие «Центавр?» Мирцам из созвездия Большого Пса и Синего Слона. То есть была еще душа звезды из созвездия Центавра? А Мирцам знает об этом?» Федя еще раз пробежался глазами по тексту. В книге не упоминался ни пол, ни имя звезды, ни описания внешности.
Федя бережно перевернул приятную на ощупь черную страницу и продолжил читать, но там уже содержался другой текст о том, что такое звезды и люди. Характер написания и повествования отличался, как будто эту часть писал другой астроном. В этой главе научным языком, с какими-то отсылками и формулами, говорилось о том, что человек, состоящий из обломков и праха звезды, есть мертвец, который может лишь видеть из своего загробного мира свет далеких живых звезд. Где-то там, в другом измерении, недоступном для понимания человеческим сознанием, живут звезды. Их свет жизни виден мертвецам и дразнит их из далекого космоса. Потом, в тесте находилось объяснение, как умирает звезда, и как из ее праха в загробном мире появляются люди, и что некоторые из них хранят частичку живого огня, поэтому они способны видеть в ночном небе свой путь, откуда они пришли. Все это было расписано на много листов, и Феде пришлось долго читать, сидя на холодной скамейке. Снег замел его толстым пушистым слоем. Небо посветлело, стало снежно-сизым. На улицах появилист люди. Федя не смотрел по сторонам. Он увлеченно изучал содержание книги.
Далее в тексте находились научные открытия и наблюдения сделанные астрономами в разных сферах. Некоторые главы посвящалтсь целиком только астрономии, другие химии, третьи физике и прочим наукам. Федя бегло ознакомился с ними, отложив более глубокое изучение на потом.
Следующая часть книги уделялась магии и была заполнена различными заклинаниями, рецептами зелий и теориями о том, как повлиять на душу звезды, и как можно поймать ее. Все это писалось разными людьми, с разным представлением и отношением к своему делу. Некоторые тексты даже противоречили друг другу и имели противоположные суждения. Но все это записи имели одну цель: добиться от потерянной души звезды, что бы та взяла астронома с собой в мир живых. Несколько листов книги пустовали.
Среди всех параграфов, Федю сильно заинтересовал один отдел о некромантии. Наткнувшись а него, Федя сразу вспомнил о брате, плавающем в подвале сторожевой будке. Усердно и внимательно он стал изучать этот раздел. Он обнаружил заклинания, которые вызвали в нем чувство дежавю. С помощью них, искусный астоном-маг мог бы призвать и привязать душу мертвеца к его телу, что б управлять им. Федя решил, что обязательно вернется в вагончик, поговорит с братом и освободит его душу. То, что он до сих пор заключен в полуразложившемся теле не преданном земле, приводило Федю в ужас и угнетение. Еще раз прочитав все эти заклинания, что бы лучше запомнить, Федя продолжил исследовать книгу дальше. Заклинание, прочитанное Федей на первой странице, птмогло ему усвоить и запомнить большое количество информации. Все, что он прочел, запомнилось ему без особого труда.
Одна из частей книги была полносттю посвещкна науке чтения звезд. В ней подробно рассказывалось, как прочесть звездное небо и как указать путь звезде. Федя прочел ее на одном дыхании, затем еще раз пробежал по ней глазами, что б запомнить наверняка. «Теперь я знаю все, что мне нужно» решил Федя и взглянул в небо. Розовый морозный рассвет разукрасил небо яркими цветами. Солнце блестело на снежных ветках. Звуки ожившего города наполнили сквер. Услышав неподалеку голоса людей, Федя очнулся и оглянулся. «Сколько же я здесь просидел?» удивился Федя и взглянул на часы. Только теперь он заметил, как сильно замерз. Снег под ним успел растаять, и Федя примерз своим шерстяным пальто к скамейке так, что когда поднялся, пальто с хрустом и треском отлепилось от заледеневшего под ним снега и оставило на скамье черные клочки шерсти. Руки совсем окоченели и словно срослись с книгой. «Я должен заботиться о ней, наверное, она замерзла!» решил Федя, рассматривая охладелую побелевшую кожаную обложку. Он бережно замотал книгу в синий шарф и, спрятав ее за пазуху расстегнутого пальто, направился домой.
Федя подошел к дому уже утром. Он остановился у подъезда и какое-то время смотрел на окно кухни, где горел свет. «Мама уже встала. А может и отец вернулся?» рассуждал Федя, пытаясь выдумать себе оправдание. Собравшись с мыслями, он вошел в квартиру, и заглянул в кухню. За столом сидела Мария Васильевна. Федя скинул ботинки и быстро пробежал в комнату, что б спрятать книгу под кровать. Затем он вернулся в коридор и повесил пальто на вешалку, неотрывно глядя на мать, которая силела все в том же положении и даже не взглянула на Федю.
Мария Васильевна казалась грустной. Ссутулившись, она сидела, свесив голову на бок. Перед ней стояла кружка ароматного кофе, и этот запах показался Феде самым прекрасным на свете. Неподвижными глазами Мария Васильевна смотрела куда-то сквозь стол. За окном виднелось утреннее небо. Женщина подняла глаза на сына и удивленно откинулась на спинку стула. Взгляд ее остался задумчивым и тупым, будто она еще не совсем пришла в себя от мыслей.
— Федя! — воскликнула женщина. — Ты-то откуда? Я думала отец твой пришел.
— А я, это... — замялся Федя и почесал макушку.
— Ты с отцом уехал что ли? А который час? — спросила женщина и, встав из-за стола, стала готовить сыну завтрак. — Рому он часто с собой брал, когда его ночью вызывали. Вот теперь и тебя берет. — вздохнула женщина и начала причеталь о бедном своем сыночке Ромочке и желать ему царствия небесного.
— Вот как? — нахмурился Федя и вошел в кухню.
Мария Васильевна достала из холодильника яйца и молоко.
— Как он? — спросила она, взглянув на сына.
— Кто? Отец? — удивился Федя и сел за стол. — Да ничего вроде. А что?
— Да нет, Илья. — Мария Васильевна делала омлет. — Мне отец звонил с больницы.
— А... Илья, да ничего, нормально.
— соврал Федя, выпучив глаза.
«Так Илья нашелся! Я должен с ним поговорить!» решил Федя и уж дернулся с места, что б бежать в больницу, но опомнился и постарался успокоиться.
— А что тебе отец сказал про Илью? — насторожился Федя.
— Ну, ничего не сказал. — лениво и устало отвечала она. — Только то, что он в тяжелом состоянии, но жизни ничего не угрожает. Знаешь, я его всегда не долюбливала, но... — и Мария Васильевна продолжила говорить, выливая будующий омлет в сковороу.
«В тяжелом состоянии!» поразился Федя и это выразилось на его лице, «Что с ним?»
Мама поставила перед Федей тарелку с омлетом.
— А ты руки мыл? — спросила она.
И Федя ушел мыть руки.
После завтрака Федя собрался в больницу. Не смотря на усталось и желание поспать, ему нетерпелось скорее увидеть Илью и узнать у него, что произошло. Книгу он оставил под кроватью, так как она не источала того тошнотворно-гнилостного запаха, как книга Рата, и никак не могла случайно себя обноружить. К тому же, как он думал, отец не знал, что книга уже не в вагончике, поэтому опасаться было нечего.
Федя быстро добрался до больницы. Охранник, увидев Федю, тут же сказал ему, что Владимир Семенович просил передать, что ждет его у себя. То же самое Феде сообщила гардеробщица. Это его насторожило и напрягло. Сдав пальто, Федя стремительным шагом поднялся по лестнице и подошел к кабинету отца. Погруженный в мысли, он на автомате постучал в дверь и сразу же вошел.
Владимир Семенович сидел за столом. Но, увидев Федю, он тут же спокойно поднялся и медленно прошел вперед, сцепив руки за спиной. Он долго глядел на сына поверх очков. Федя поднял на отца глаза и чувствовал что он вот-вот догадается обо всем.
— Мама рассказала, что Илья нашелся. — сказал Федя, будто оправдываясь.
— Где ты был? — спросил Владимир Семенович, вупор смотря в глаза Феде. — Мария думала, что я взял тебя в больницу ночью. Так, ты ушел из дома и вернулся только утром? Где же ты был? — Марией он иногда называл жену, когда был особенно зол или серьезен. Также он имел привычку называть всех людей полными именами, когда злился.
— Я хотел с тобой поехать. Выбежал, но не успел. Ты уехал уже. — соврал Федя и почувствовал, как краснеет, что с ним редко бывало.
Владимир Семенович зло и с презрением окинул сына в зглядом. Он молча выслушал его вранье и разочарованно покачал головой. Федя испуганно опустил глаза в пол.
— А что с Ильей? Он не в порядке? Мама сказала, что он в тяжелом состоянии. Он в реанимации? — Федя снова взглянкл на отца, который продолжал смотреть на него вупор.
— Да, он не в порядке. Он не говорит, что с ним произошло.
Федя опустил голову, пытаясь спрятать свой беспокойный взгляд в пол. Он волновался, что выглядит подозрительно, и от этого становился еще более подозрительным.
— Может быть тебе что-то известно?
Этот допрос сильно напрягал Федю. Он молча помотал головой, скривив от неловкости рот.
— Нет, откуда я могу знать? — пролепетал он, когда отец уже отвернулся и отошел к окну.
— Можно мне с ним увидеться?
Владимир Семенович, оглянулся на Федю в полоборота и, помолчав долго, чуть заметно кивнул головой.
Федя бросился к двери, желая быстрее сбежать от отцовскооо взгляла, но остановился, открыв дверь, и оглянулся.
— Девятая. — сказал Владимир Семенович, так же холодно и предупреждпюще глядя на него.
«Он все знает! Знает! Не может быть! Но ничего не сказал?» пронеслось в голове у Феди, и он вышел из кабинета.
С окоченевшим разумом, словно во сне, Федя вышел на пожарную лестницу и какое-то время стоял там, обдумывая разговор с отцом. «Он знает, что это я водил его за нос. Он точно догадался! Илья мог рассказать ему все. Но как он сам выжил? Что с ним сделал Мирцам? Я боюсь видеть его» размышлял Федя, глядя на падающий большими хлопьями снег.
Больничный двор казался таким белоснежно-ярким, что у Феди заболели глаза. В задумчивости и нерешительности от предстоящей встречи с Коровкиным, Федя вцепился руками в мерзлые заснеженные перила. На лице его застыла кислая ухмылка «Почему я промедлил? Он пришел за мной, а я все испортил. Но теперь у меня есть книга, и я знаю все, что мне нужно!». Федя перевел взгляд на свои руки, остановился на левой и вспомнил о чудесном исцелении. Почувствовав холод, от длительного пребывания на морозе, Федя словно очнулся и огляделся. Уши и нос его безнадежно замерзли, ноздри слипались. Федя отцепил онемевшие руки от железных перил, задумчиво посмотрел на следы в виде пальцев, оставленные им на заснеженной железке, и стал спускаться вниз по лестнице.
В соседнем корпусе было шумно. Все спускались в столовую на завтрак. Кому-то приносили еду в палату. В воздухе пахло больничной едой. Федя ненавидел этот запах, поэтому старался не дышать носом и идти по коридору как можно быстрее. Так он торопился и был не в себе, что чуть не упал, поскользнувшись на не сбитом с подошвы снеге. В общем, в палату к Илье Барсучков вошел уже раздражённый. Но увидев своего товарища и соученика, мгновенно переменился.
Коровкин сидел на кровати с повязкой на глазах. Волосы его смешно торчали на затылке, и от этого Илья казался еще более жалким, ведь он всегда переживал о своей внешности. Рядом с ним на тумбе стояла еда в тарелке, к которой Илья не притронулся. Федя подошел к нему, не отводя от его лица пораженного взгляда, и присел рядом. Кровать скрипнула, прогнувшись от веса Барсучкова. Илья чуть повернул голову в сторону Феди.
— Это я, Федя. — объяснил ему Барсучков, вглядываясь в пропитанную кровью повязку на его глазах.
— Я догадался, по шаркающему звуку, когда ты вошел. — ответил Илья.
Федя оглянулся на еще двух людей, лежавших в палате. Один из них с удовольствием доедал рисовую кашу.
— Ты будешь есть? — спросил Федя, пытаясь придумать, как предложить свою помощь Илье, что б не обидеть его.
— А ты что, хочешь меня покормить?— зло усмехнулся Илья. — Думаешь я ложку до рта не донесу? Я тебе сообщу, когда мне зад нужно будет подтереть.
Федя глухо засмеялся.
— Я хочу курить. — сухо сказал Илья.
Федя подал Коровнику халат, по всей видимости, принесенный ему бабушкой из дома. Илья накинул его на плечи и поднялся с кровати. Барсучков взял его за локоть, но Илья отпихнул его от себя.
— Да ладно, брось. — неловко усмехнулся Федя и оглянулся по сторонам. — Как ты дойдешь?
— Ногами. — Илья вышел в коридор, держась за стены.
Федя пошел за ним следом и вывел его на пожарную лестницу.
Илья втянул ноздрями свежий, как ему показалось, морозный воздух и сунул в рот сигарету. Затем достал из кармана зажигалку, откинул крышку и прикурил.
— Это зажигалка моего отца! — сказал Федя, увидев на металлическом корпусе знакомый рисунок.
— Теперь моя. Он мне ее отдал. — сказал Илья и выпустил дым вверх.
— Тебе повязку нужно заменить. — помолчав сказал Федя.
— Что? Ты не злишься, что твой отец подарил мне свою зажигалку? — с нотой возмущения спросил Илья. — Неужели я настолько жалок?
— Да, нет. Мне она просто не нравилась. Может теперь он бросит курить.
— Перестань!
— Что у тебя с глазами?
— Их больше нет. — с горечью засмеялся Илья.
— Как это нет? Не говори ерунду! Что тебе сказали?
Илья молча покачал головой.
— В любом случае, не теряй надежду. Наука не стоит на месте, может быть в будущем найдётся способ вернуть тебе зрение...
— Эй, хватит! Зачем ты это говоришь? Не превращайся в Рому со своей ложной заботой, хорошо?
— В Рому?
— Да, он меня раздражал этим. — Илья помолчал и немного успокоился. — Но вы с ним разные, на самом деле.
— Расскажи, что произошло? Что с тобой сделал Мирцам? Что ты почувствовал?
— Хочешь подробнее услышать как мои глаза сварились вкрутую? — зло переспросил Илья. — Что я почувствовал? Мне было больно, но... Это не важно. На самом деле произошло еще кое-что, но это тебя не касается. Я увидел самый яркий и прекрасный свет. Он проник в мою душу и останется там навсегда.
— Я видел вас, вы как будто стали одним целым. Когда все убежали, остались только мы с учителем. Все вокруг стало разваливаться, испепеляться, как будто весь мир рушился. С меня слезла кожа и я блевал кровью. Меня будто через мясорубку пропустили. Но учитель меня спас, он вылечил меня и вывел из леса. Наверное, это была радиация или типа того, как думаешь?
— Если так, почему у меня пострадали лишь глаза?
Федя с жалостью взглянул на него, и в голове его мелькнула мысль: «больше никогда Илья не бросит на меня свой презрительный взгляд».
— Что случилось потом?
— Когда потом?
— Как ты выжил? Рат вывел тебя?
— Я просто оказался у железной дороги, и вышел по ней в город. Я шел так долго, что путь показался мне бесконечным. От холода у меня болело все. Мои глаза кровоточили, я понял, что навсегда ослеп. — в голосе его чувствовался комок нервов, застрявший в горле. Илья судорожно выдохнул дым.
— Раз ты был в контакте с Мирцамом, может теперь у тебя тоже есть какие-то способности к исцелению, как у Рата? Как у Рата... — Федя резко глянул на Илью. — Это же ты...
Илья задумался и ничего не ответил. «Эта зажигалка, и слепота. Неужели Рат это Илья в прошлом? В кармане времени могут существовать одновременно люди из разных времен. Нет, не может быть!»
Федя с ужасом глядел на Илью, рассматривая его лицо и пугающий рельеф впалых глазниц под повязкой.
— Ладно. Возможно, я смогу немного видеть. — с отчаянием усмехнулся Илья. — Так мне сказали после операции. Я буду в это верить, только это и остается. Мирцам сказал, что я очень важен. И я буду жить. Это все, что я знаю. Думаю, что когда-нибудь он заберет меня с собой.
Федя еще раз пораженно уставился на Коровкина «Это точно он!»
Илья докурил сигарету до самого фильтра и бросил окурок вниз.
— Идем обратно, я замерз. — сказал он.
Илья открыл дверь, что б войти в больницу.
— Прощай. — сказал ему Федя. Илья нерешительно оглянулся.
— Ты больше не придешь? — спросил он с беспокойством в голосе. — А как же мой зад? Я сам не справлюсь.
Федя засмеялся.
— Не знаю. Я не знаю. — ответил Федя. — Мне кажется отец догадался, что это был я тогда в вагончике. Ты ему говорил?
— Нет. Будь осторожен. Он не простит. — Илья медленно развернулся и, держась за стену пальцами, зашел внутрь. Барсучков смотрел, как закрываеся за Коровкиным дверь. Еще немного постояв на холоде, Федя забрал пальто из гардеробной и ушел домой.
Весь остаток дня Федя провёл за чтением книги. Он понял, что должен еще знать астрономию и всю карту звездного неба, прежде чем сможет указать путь Мирцаму. Это оказалось не так просто, как он думал. «Не зря отец с Ильей составляли карту на бумаге» печально подумал Федя. Он вошел в родительскую спальню и окинул глазами домашнюю библиотеку. «Сколько же у отца книг по астрономии! Никогда не обращал внимание» поразился Федя, проводя рукой по корешкам книг. Он выбрал одну, и ушел читать в свою комнату.
Вечером, когда Владимир Семенович вернулся с работы, Мария Васильевна заглянула в комнату к Феде и сказала, что отец хочет с ним поговорить. Федя, не подозревая никакого подвоха, вышел на кухню, где его ждали оба родителя. Мария Васильевна выглядела обеспокоенной и немного виноватой. Владимир Семенович смотрел на сына как-то по-особенному, как на малознакомого ему человека. Во взгляде его Федя заметил подавленную злость.
— Присядь. — сказал Владимир Барсучков и указал сыну на стул перед собой.
Мария Васильевна при этом вздохнула и, прикрыв рот рукой, задумчиво и разбито уставилась в окно. Федя присел на стул.
— Сынок, что с тобой происходит в последнее время? — спросил отец. — Мы о тебе беспокоимся.
— А что такое? — Федя непонимающе и тревожно смотрел то на мать, то на отца по очереди, чувствуя, как крыса в груди заметалась.
— В последние месяцы ты очень странно себя ведешь и в школе, и дома. Это заметили все: учителя в школе, твои друзья.
— О чем ты говоришь? Какие друзья? Я ни с кем не общаюсь в последнее время. — усмехнулся Федя, поглядывая на мать, которая с жалостью, чуть не плача, смотрела на сына, а затем, с глазами полными слез, снова отворачивалась в окно.
— Я говорил с Игорем Горшковым, он обеспокоен переменами в тебе. Он сказал, что у тебя был бред и галлюцинации, и что это продолжается с сентября. Твои учителя и одноклассники говорят то же самое.
При этих словах Федя почувствовал жуткую боль в груди от обиды и недоумения. Испуганно и удивленно он слушал отца.
— Пойми меня правильно, мы тебя любим и готовы помочь тебе, что бы ты ни натворил. Мы ведь твои самые близкие люди, и всегда примем тебя таким, какой ты есть. Но ты закрылся в себе, не делишься с нами своими переживаниями. Возможно ты пошел не по той дорожке.
— Я не верю, что Игорь мог сказать такое про меня. Не верю! — Федя мотал головой. — Мерзкий предатель!
— Только не переживай, прошу тебя. Давай вместе решим, что делать. Мы справимся, сынок. — отец говорил ласковым, вкрадчивым голосом, но Федя видел перед собой врага.
Взгляд отца имел в себе что-то предупреждающее, металлическое.
— Что ты хочешь сказать? Хочешь отправить меня в психушку или что? — шутливо предположил Федя.
— Что ты! — засмеялся Владимир Семенович и оглянулся на жену, — Ну ты чего? Нет, я просто предлагаю тебе отдохнуть в санатории. Пока у тебя каникулы, семь-десять дней. Я не говорю, что ты сумасшедший, нет, конечно, нет. Ты просто устал и запутался. Столько всего случиллсь в последнее время, тут любому доведись...— говоря это, Владимир Семенович неоднозначно смотрел на сына.
Федя многозначительно покачал головой, глядя на отца, затем на маму, словно устыжая их взглядом.
— Это все потому, что ты не можешь открыть дверь? — нагло усмехнулся Федя, глядя в глаза отцу. — Догадался, что это был я? Но книги там уже нет. Я ее прочел.
Лицо Владимира Семеновича мгновенно изменилось. Глаза вспыхнули огнем и злобой. Он мгновенно покрылся испариной и украдкой глянул на жену. Дыхание его участилось, он закрыл глаза и попытался скрыть нахлынувшие на него эмоции. Мария Васильевна непонимающе оглянулась на Федю:
— О чем ты говоришь?
Владимир Семенович глядел на сына пристально и зло. Федя не обращал внимания на мать. Он тоже не сводил взгляда с отца.
— Федя, прошу тебя, ты пугаешь маму. — стиснув челюсть, выдавил из себя Владимир Семенович.
— Ты же догадался, что это был я. Теперь не знаешь, как со мной поступить! Но уже поздно.
— Федя у тебя бред. Не забывай, что я твой отец, и люблю тебя, что бы ты ни сделал. — сказал Владимир Семенович и медленно хотел встать из-за стола.
В этот момент Федя почувствовал непреодолимую слабость и испугался своего состояния.
— Что со мной? Не приближайся! — воскликнул он и вытянул руку вперед, пытаясь выставить преграду, что б отец не залез к нему в голову.
Мария Васильевна зарыдала и уронила лицо в ладони. Всхлипы ее привлекли внимание Феди. Он непроизвольно отвлекся на мать. В это время Владимир Семенович совершенно спокойно протянул руку к Феде и сделал ему укол в плечо прямо через одежду.
42_Интересно, где ты сейчас?
Пребывая в бессознательном состоянии никогда не угадаешь сколько времени прошло. Небытие длится бесконечно долго, и в то же время похоже на мгновение. Нет пространства, нет времени, нет тебя самого. И только в момент пробуждения понимаешь, что ты как будто не существовал.
Первое, что услышал Федя прийдя в себя — призрачные звуки датчиков и далекие голоса. Долгое время он не мог открыть глаза, веки не хотели подниматься. Они казались ужасно тяжелыми, будто кто-то прижимал их пальцами. Сознание путалось. В голове шумело. Федя почувствовал в горле трубку и хотел рефлекторно выдернуть ее, но не смог поднять руку. Он вообще не мог шевелиться и решил, что его связали. «Что происходит? Где я?» хаотичные мысли, словно осколки мозаики, болтались в его голове и он не мог собрать из них что-то внятное. Вдруг он услышал какие-то возгласы, слова, почти у самого уха, и только спустя время понял смысл этих слов: «Света, зови Владимира Семеновича! Очнулся.» говорил женский громкий и резкий голос. Федя приоткрыл глаза. Резкий свет вонзился в его зрачки и расплылся яркими светлыми пятнами в слезной линзе. Стало тихо. Затем послышались торопливые шаги, дыхание людей, шарканье, шорох одежд и движений. Пришел Владимир Семенович. Федя видел силуэт отца. Послышался лязг металлических колец об карниз — задвинули шторы. Стало темно. Федя почувствовал, что будто бы растворяется во мраке и утонул.
В следующий раз Федя пришел в себя и смог открыть глаза. В палате было сумрачно. Движение глаз давалось ему нелегко, и, казалось, будто движения эти не синхронны. Картина мира расплывалась и раздваивалась. Трубки в своем горле он больше не ощущал. Федя немного повернул голову и заметил, что рядом с ним сидит девушка в белом халате. Она не смотрела на Федю и украдкой читала книгу в мягкой обложке. Девушка держала ее одной рукой, завернув листы, а вторая рука была засунута в карман халата. Несколько секунд Федя пытался сфокусировать на ней взгляд и вспомнить, где он видел ее прежде. Только когда она заметила, что Федя очнулся, он вспомнил, что девушку эту зовут Вера, и удивился, что сразу не узнал ее. И эта мысль, что он знает ее, еще какое-то время будто тонула и снова всплывала на поверхность его памяти. Федя хотел спросить у нее «что со мной?», но вместо этого сказал что-то на тюленьем языке. Он чувствовал, что укрыт одеялом, и что руки его накрыты и не мог их поднять, как будто одеяло было свинцовым.
— Хочешь пить? Потерпи. У тебя капельница, но я знаю, что тебе может казаться, что ты хочешь пить. Тебе уже много влили. Не пережиай, ты молодой, быстро восстановишься.
Федя вопросительно глядел на нее и с ужасом оглядывал себя.
— Да ладно тебе, не пугайся. Мы тебя зафиксировали, ты же знаешь, в реанимации такие правила. Ты мог испугаться и навредить себе.
Он попробовал приподняться и почувствовал ужасную слабость и тяжесть. «Блин, да у меня руки привязаны!» с ужасом подумал он, пытаясь пошевелить рукой.
— Владимир Семенович просил сообщить, когда ты очнешься. Я тебе руки освобожу, но только не вставай, хорошо, не подводи меня. — Вера поднялась и отвязала Федины руки. — Я сейчас. Только не вставай!
— Стой! — промямлил Федя. — Не ходи.
Девушка остановилась и с сомнением глянула на дверь, затем вопросительно посмотрела на Федю.
— Что со мной? — Федя с трудом переваливал языком, и слова выходили невнятные и медленные. Девушка щурилась и глядела на его рот, пытаясь разобрать, что он говорит.
— Я сейчас Владимира Семеновича позову, он сам расскажет.
Федя еще раз попытался приподняться и заметил, что шея его не держит голову, и что ему нужно усиленно напрягать мышцы, что б голова не заваливалась ни назад, ни вперед, ни в бок. Однако он чувствовал столько желания подняться и столько энергии, что он изо всех сил порывался встать, но падал обратно, переваливаясь набок и на лицо.
— Стой! Стой! — Вера подбежала к Феде и попыталась его поддержать. Но он почувствовал, что скатывается с кровати, как желе. Собственное тело показалось ему невероятно отяжелевшим, будто это было чужое тело.
— Да что ж ты делаешь? — Вера пыталась затащить Федю обратно на кровать, но в итоге он все равно безудержно скатился на пол головой вниз и придавил девушку. Она выбрадась из под Феди и убежала в коридор.
Федя приподнялся с пола и попыталая дотянуться до железной спинки кровати, что бы освободить ноги. Из коридора доносился хаотичный удаляющийся звук шагов Веры. Когда Федя падал на пол, он запутался в резиновой трубке капельницы и теперь зацепил ее. Трубка натянулась и игла в его руке, вывернувшись, продырявила и разорвал кожу. Федя вспомнил про капельницу, только когда почувствовал натяжение иглы и теплую лужу под собой. «Я что, обмочился?» ужаснулся Федя и взглянув вниз, увидел быстро увеличивающуюся под собой алую лужу липкой крови. Не в силах что-то исправить он лишь с омерзением сморщился, ощущая, как кровь вытекает из его руки и теплой лужей все сильнее растекается под ним. Федя пытался подняться, но лишь весь вспотел и устал. Он надеялся уцепиться за поручень кровати и встать, но кисти рук его ослабели, и он с трудом мог сжимать пальцы, ни то что бы ухватиться за что-то. Так и не дождавшись помощи, Федя снова отключился.
Спустя какое-то время, Федя вновь пришел в себя. Он открыл глаза и, забыв, что уже давно лежит здесь, испугался. Но память его быстро вернулась, и он с ужасом понял, что уже был здесь раньше, и лежит уже давно. В его памяти вдруг всплыли воспоминания, похожие на сон или бред, о том, что к нему приходила мама, и что он уже много раз просыпался в этой палате. «Нет! Когда же все это кончится!» думал он, с отвращением оглядывая потолок и стены. Из приоткрытой двери реанимации виднелся слабый желтый свет. Федя снова попытался встать и с радостью заметил, что движения даются ему немного легче. В руке его снова торчала капельница, а запястья снова были привязаны к кровати. Федя не пытался встать, но смог высвободить руки. Через несколько минут пришла медсестра. Увидев, что Федя развязался, она отругала его и сказала, если это повторится, она сильнее превяжет его. Федя испугался и засунул руки обратно в тряпичные кандалы. Медсестра убрала капельницу и сказала Феде, что завтра утром ему вытащат катетер и он должен будет ходить в туалет сам. «Тебе нужно двигаться» сказала она и ушла. Федя вытащил руку и перевернулся на бок. Ему вовсе не хотелось спать, но он закрыл глаза и снова провалиться в небытие.
Открыв глаза, Федя увидел, что находится уже в обычной палате. Он мог свободно шевелить руками, капельниц никаких из него не торчало, и проводов тоже. Он чувствовал себя намного лучше. Мысли не ускользали от него, он мог фокусировать взгляд. Около его кровати стоял отец в очках и белом халате. Федя хотел встать, но снова ощутил во всем теле слабость и, то, что он давно не чувствовал — стук сердца в груди. Оно колотилось так сильно, что Феде казалось, оно вот-вот выпрыгнет из горла. Федя быстро отогнул сорочку и увидел на груди полузаживший, но все еще уродливый шрам.
— Не волнуйся, все хорошо. — спокойно сказал ему Владимир Семенович и присел на маленький синий табурет, стоявший возле кровати. — Ты как себя чувствуешь? Лучше уже? Можешь говорить?
— Что произошло? Как это? — он ощупывал шрам. — Я ничего не чувствую.
— Это мертвая зона, пройдет с годами.
— Ты мне сердце вернул?
— Вернул? О чем ты? — усмехнулся Владимир Семенович. — Во время обследования мы обнаружили у тебя расслоение аорты. Операция с осложнениями прошла. Но теперь все хорошо, ты будешь в порядке, не волнуйся. Тебе не привыкать, это твоя вторая. Ты не помнишь, но в детстве...
— Я помню. — перебил его Федя. — Но.. я ничего не понимаю.
«Чье он сердце мне пересадил? Мое? Или чужое? Мне теперь всю жизнь на иммуносупрессорах?» лихорадочно размышлал он.
— Не понимаешь? — Владимир Семенович снова неоднозначно глядел на сына. — Федя, у тебя были галлюцинации и бред. Мы тебя обследовали, и случайно вовремя обнаружили проблемы с сердцем. Тебе повезло.
«А... Вот оно как! Теперь он будет убеждать меня, что я сошел с ума! Ну ладно, подыграю» решил Федя.
— Ясно. — холодно сказал Федя. — Скажи одну вещь. Только честно. Давно хотел спросить, Илья твой сын?
Федя просто сразил отца этим вопросом. Владимир Семеноыич испугался, потом засмеялся, покрылся багровыми пятнами, как долматинец. Затем он нахмурился и поднялся с табурета. Он глянул в окно, глубоко вдохнул и выдохнул носом. Феде уже все понял.
— Что за ерунда? — Он оглянулся на Федю.
— Я все знаю. Он мне сам сказал. Уже давно. Мама поэтому его нелюбит?
Владмимр Семенович опустил голову вниз и снова отвернулся в окно.
— Как это вообще случилось? — Федя с отвращением поморщился.
— Закроем тему. Это неуместный разговор.
Федя презриьельено усмехнулся.
— Подрастешь, тогда и поговорим. — сказал Владимир Семенович.
— Ты был знаком с ней до мамы? Они с Ромой одногодки! — выкрикнул Федя.
— Слушай, если хочешь, мы потом поговорим об этом. Но не здесь. — Владимир Семенович недовольно и с опаской оглянулся на дверь. — Не компроментируй меня.
— Просто скажи! Мне нужно знать. Я хочу знать! — зло ответил Федя. — Я просто хочу услышать от тебя что-то менее годкое, чем могу представить!
— Ну что ты хочешь услышать?!. Мы были знакомы с ней с детства! В школе вместе учились! — злобно жестикулировал Владимир Семенович, стараясь говорить вполголоса. — Она была как я, тоже...
— Тоже?
— Тоже хотела врачем стать, в медицинский поступила... Мы понимали друг друга, как никто. Про таких говорят— родственные души.
— Все, хватит! — рявкнул Федя, презрительно и с ненавистью глянул на отца. — Противно слушать!
— Да, я виноват! Перед Машей, перед вами, перед Ильей! Чего ещё?!.
Федя злобно усмехнулся и искоса окинул отца взглядом.
Они долго молчали.
— Я Илью всегда странным считал, а у него просто реально жизнь — говно! — сказал Федя.
— Да. Он в детстве такой добрый был, ласковый ребенок. Наверное, как Наташа умерла — поменялся. Я его видел маленьким всего раза два-три. Один раз, когда Рому из сада забирал, смотрю мальчик ко мне выбежал черноглазый, а глаза прямо Наташины. «Дядя, — говорит, — Вы ни за мной ли?» Представляешь? — Владимир Семенович усмехнулся с умилением, забывшись, — Я его ни разу до этого не видел и не знал кто он, но сразу понял, что это ее сын. Очень похож на нее. А другой раз приходил к ней перед ее смертью, поговорить. Когда она мне все рассказала. Илья тогда под дверью подслушивал. Узнал, что его мама умирает. Как он кричал и плакал! Вспоминать страшно. — Владимир Семенович помотал головой и зажмурился.
— Ну довольно! Коровкин уже там обыкался, наверное. Коровкин-Барсучков. Противно видеть, как ты умиляешься, вспоминая эту женщину. Скажи мне лучше, я теперь на имунносупрессорах буду жить?
— С чего бы? — усмехнулся Владимир Семенович.
— Так ведь сердце... Я знаю, оно не мое.
— Твое.
— Но как?
Владимир Семенович с чувством превосходства загадочно улыбнулся и направился к двери.
— Ты куда?
— Принесу тебе поесть. Хватит уже через капельницу питаться. — сказал он не оглядываясь и открыл дверь.
Когда Владимир Семенович вышел, Федя кое-как поднялся. Сидя на кровати он обследовал глазами пол и обнаружил на полу тапки. Рядом на стуле лежал теплый халат. Федя обулся и, набросив себе на плечи халат, вышел из палаты. Несколько пациентов гуляли по серому, освещенному пестрыми мрачными тучами, коридору. Со стойки медсестер доносился грубый смех, и мысль, что кому-то сейчас весело и беззаботно, нагоняла на Федю уныние. Он чувствовал усталость и слабость, сердце его колотилось, дыхания не хватало. Он ощущал себя стариком и не понимая, что с ним, решил, что отец вколол ему что-то, что отняло у него силы, что б он не мог сбежать. Несмотря на свою немощность, он с радостью чувствовал стук сердца в груди, чего он не знал уже давно. Ему было и страшно от этих сильных ударов и радостно. Федя, счастливый тем, что, наконец, выбрался из палаты, прошел по коридору. С большими передышками, обливаясь холодным потом от усталости и слабости, он дошел до конца коридора и вышел на пожарную лестницу. Этот путь оказался для него очень трудным и утомительным, ведь тело Феди ослабело то долгой неподвижности и каждое движение давалось с трудом. Он будто ребенок заново учился ходить. Мучаясь отдышкой, Федя, как старик, выполз на улицу, с трудом передвигая дрожащие усталые ноги и чуть не ослеп от яркости снега. Долго он не мог открыть глаза. Полной грудью он вдохнул морозный воздух и присел на заснеженный железный пол. «Должно быть я нехило похудел!» решил Федя, заметив, что ему стало больно сидеть на решетчатой площадке. Затянутое снежными тучами небо, все так же висело над его головой. Деревья стояли покрытые пушистым сухим снегом. Федя сунул околевшую руку под лестницу и вытащил из стены, оставленную им когда-то, пачку сигарет. Она была помята и пленка, немного отстала от картона и покрылась льдом изнутри. Федя заглянул внутрь и нашел несколько никуда не годных сигарет. «Все равно мне нечем прикурить» подумал он и, скомкав пачку, швырнул ее через перила вниз.
— Интересно, где ты сейчас? — произнес Федя вслух.
Он потер запястья и вспомнил про часы, которые никогда не снимал. «Отец забрал их!» промелькнуло в его голове «А может и не было их никогда? Может я действительно спятил?». Он взглянул на свое запястье и увидел там метку слона.
На следующий день Мария Васильевна привезла Феде одежду и забрала его домой. Оказавшись в своей комнате, Федя сразу полез под кровать. Но книги там уже не было.
Еще долго Федя чувствовал слабость и не мог помногу ходить, потому что быстро уставал. Сначала он ходил по квартире, потом стал выходить во двор, затем в магазин. Еще через неделю он уже мог дойти до парка. Федя вернулся к изучению астронлмии. Когда отец уходил на работу, Федя читал его книги. На дом к нему приходили учителя, ведь он не мог пока посещать школу.
Когда пришла весна, Федя стал каждый день ходить гулять в парк. В один из пасмурных серых дней он шел по алее и увидел там ее. Женщина в очках и старом пальто сидела на лавочке и читала книгу, держа ее тонкими руками в черных перчатках. Это была Валентина Ивановна. Федя, не отводя от нее глаз, незаметно присел на соседнюю лавочку, и стал за ней наблюдать. Валентина Ивановна не видела его. Иногда она поднимала глаза на прохожих, о чем-то задумывалась и снова погружалась в чтение. Время шло, а Федя все не решался подойти к ней и заговорить. Холодный сырой ветер внезапно пробежал по скверу, и с неба сорвался крупный редкий дождь. Женщина глянула в небо и, закрыв книгу, поднялась уходить. Когда она отвернулась, Федя тоже тихо поднялся и последовал за ней.
43_Вот ты и нашел меня
Пройдя несколько кварталов, Валентина Ивановна завернула в узкий переулок на окраине города, где находился район с частными домами. Асфальтированную дорогу сменила извилистая тропинка из подсохшей черной грязи. Женщина прошла вдоль облезлого разноцветного забора и остановилась. Привычным ловким движением она откинула крючок с петли, открыла скрипучую калитку, и прошла во двор. Федя, уже не опасаясь быть замеченным, но еще не осмеливаясь специально обнаружить себя, остановился около калитки и, взявшись обеими руками за две облезлые доски забора, пристально стал наблюдать за хозяйкой.
Дом Валентины Ивановны выглядел старым, но добротным. В глаза сразу бросились мелочи, которые выдавали отсутствие хозяина в доме: оторванный слив под крышей, отслоившаяся штукатурка. Около стены, у самого дома, лежала куча сложенных друг на друга бревен. Видно было, что бревна эти, убитые погодными условиями, лежали тут уже несколько лет, и женщина совершенно не знала, что с ними делать, и как убрать их со двора. Не смотря на эти моменты, видно было даже с улицы, по подметенным дорожкам, убранному саду, обрезанному винограду и вымытым стеклам, что дом и двор содержатся в чистоте. Стоило Валентине Ивановне оказаться во дворе, как соседская трехцветная кошка, в пятнах, вылезла из дыры в заборе и подбежала с криками к ней ласкаться. Женщина присела на корточки, погладила кошку, поговорила с ней и вошла в дом. Федя видел, как включился в прихожей желтый свет, и как мелькает в окне стройный силуэт Валентины Ивановны. В этой миниатюрной хрупкой фигуре он узнал Муху, и что-то кольнуло в его сердце, и на душе у него потеплело, словно он увидел вдруг родного человека. Когда женщина включила свет в следующей комнате, которая приходилась кухней, Федя открыл калитку и, словно во сне, прошел во двор. Кошка, усевшаяся умываться посреди цементной дорожки, идущей к дому, вскочила и убежала. Не сводя глаз с женского силуэта мелькавшего то в одном окне, то в другом, Федя стремительно направился к дому, поднялся на каменное крыльцо и постучал в дверь. Все это он делал как будто на автомате, словно разум его затуманился. За дверью раздались приближающиеся шаги. «Как мне обращаться к ней? Валентина Ивановна? На ты или на вы?» Мысли Феди прервал щелчок замка. Дверь открыла черноглазая женщина в очках. Она растерянно и испуганно оглядела Федю.
— Барсучков? — ее нижняя губа задрожала, глаза наполнились удивлением и страхом.
От волнения Федя почувствовал головокружение и неустойчивость, словно он качался на волнах в открытом море. «Как же я могу сказать ей «ты», это же моя учительница» Федя взволнованно, с долей разочарования глядел на нее. Женщина заметила, как Федя недовольно рассматривал ее, и замялась.
— Зачем ты пришел? Как ты нашел меня? — Валентина Ивановна говорила быстро и эмоционально. — Я ничего не понимаю.
Федя бесцеремонно втиснулся в дом, и закрыл дверь. Валентина Ивановна в недоумении отскочила назад и захлопала глазами.
— Федя, что происходит? Объясни. — строго потребовала она, как могут требовать объяснений только учителя от своих учеников. Феде этот тон не понравился.
«Нет, неужели это Муха?» Федя молча рассматривал женщину, с жалостью и недовольством глядя на нее.
— Я пришел к вам, то есть к тебе...
Федя не сдержался и снова отвел взгляд в сторону, как он часто делал это, говоря со своей учительницей в школе. И во взгляде этом по-привычке просквозила скука и нежелание говорить. Его мозг хотел отключиться и, быстрее завершить беседу, однако Федя опомнился и снова прилепил взгляд к Валентине Ивановне.
— Да, к тебе. — повторил он решительно.
— Что это значит? — возмутилась женщина, и хотела еще сказать что-то, но не стала, она ждала объяснения.
— Муха, это я, Слон. Ты же помнишь меня? Лес тридцати шести секунд, наши встречи у костра, учителя. — Федя говорил эти слова, но не от сердца, а лишь потому, что надо было сказать. Он как будто играл роль, и ему от этого сделалось противно.
Лицо Валентины Ивановны выражало страх и непонимание, она сначала хотела все отрицать, но взгляд ее вдруг изменился, стал настоящим, живым и теплым. Она спокойно посмотрела на Федю и побледнев до полуобморока, схватилась рукой за косяк межкомнатной двери.
— Федя, что ты говоришь? — прошептала она, пряча взгляд и все еще пытаясь изобразить непонимание.
— Ты же узнала меня! — раздраженно сказал Федя и, поспешно задрав рукав рубашки, показал ей свой знак в виде слона. Рядом с его рукой показалась рука Валентины Ивановны, где на запястье была изображена Муха.
— Да. Вот ты и нашел меня. — сказала женщина, еле выговаривая слова с безнадежной грустью. — Точнее, я тебя нашла.
Она робко глянула на Федю и медленно опустила глаза. Затем схватилась руками за голову и отошла в сторону, о чем-то усиленно думая. Федя глядел на нее и пытался убедить себя, что та, пятнадцатилетняя смелая и веселая девчонка из леса и Валентина Ивановна являются одним и тем же человеком. И так ему стало грустно, будто Муха вдруг навсегда умерла. Валентина Ивановна остановилась и с надеждой оглянулась на Федю.
Федя ухмыльнулся, но улыбка вышла грустной и холодной. Женщина словно опомнилась и быстро оглянулась по сторонам и бегло осмотрела Федю.
— Ты замерз? Давай, я тебя чаем напою? Ты так похудел! Расскажи, что с тобой произошло? — женщина засуетилась, чтоб скрыть свое волнение и отвлечь себя. Она ушла на кухню и стала там греметь. — Проходи сюда. Не стесняйся! — сказала она.
Разглядывая стены, Федя медленно прошел к ней на кухню и сел за стол. Кухня, как и сам дом, выглядела старой, но чистой и немного в старушечьем стиле. Как только Федя вошел в кухню, взгляд его снова прилип к Валентине Ивановне. Он глядел на ее спину, худые плечи и пучок волос и чувствовал какую-то обиду и злость на Муху, за то, что она внезапно превратилась в эту женщину.
— Мне нужна твоя помощь. — сказал Федя, и не мог никак привыкнуть к этому «ты», и, каждый раз обращаясь к ней, делал паузу. — Я за этим и пришел.
Валентина Ивановна остановилась и повернулась к Феде с заварником в руках. Ее встревоженный взгляд словно бы говорил: «Чего ты хочешь? Я все сделаю! Только не смотри на меня так!»
— У меня большие проблемы. Мой брат умер, ты помнишь. И мой отец, он его не похоронил, он держит его тело в том вагончике, в лесу. Кажется, он все еще жив. Мой отец, он тоже астроном, как и мы. Он привязал душу Ромы к его мертвому телу, он совсем спятил. Он хочет его испольховать, наверное, что б он указал путь Мирцаму... В общем, мне нужно поговорить с братом…
Валентина Ивановна слушала Федю с возрастающей тревожностью и ужасом.
— Твой отец? Поговорить с братом? — непонимающе помотала головой женщина, пытаясь собраться с мыслями. События, которые для Феди приходились настоящим, для нее остались в воспоминаниях, как давно прошедшее.
— Да, с братом, который умер. Я хотел узнать, ни сохранила ли ты случайно часы, которые дарил нам учитель? Мой отец забрал и спрятал мои. Без них я не смогу попасть в лес. — Федя с надеждой глядел на нее.
Женщина молча подняла руку и, сняв с запястья старые наручные часы с тридцатью шестью делениями и одной единственной стрелкой, положила их на стол перед Федей.
— Все эти годы я заводила их в память о нашей дружбе. — Надеюсь, они помогут тебе во всем разобраться.
Федя вскинул на нее удивленный взгляд. Она задумалась, вспоминая прошлое, и Федя увидел на мгновение в ней ту веселость и увлеченность пятнадцатилетней девчонки из леса.
— Спасибо. — сказал Федя и, взяв часы, поднялся из-за стола, не притронувшись к чаю, хотя уходить ему не хотелось. Ни то, что бы ему понравилось тут, но тепло и запах чая разморили его.
— Ты куда?! — Валентина Ивановна привстала. Лицо ее снова сделалось тревожным и взволнованным. — Ты сейчас идешь туда?
— Не сейчас. Я пойду рано утром.
— Ты можешь остаться у меня. Посмотри в окно, уже темно. — предложила она.
Федя глянул в окно. Ему показалась эта идея безумной, и он жаже испугался. Ведь он так и не смог преодолеть эту неловкость, какая возникает между бывшими друзьями, которые снова вдруг встретились после долгой разлуки и стали совершенно чужими. Между ними была пропасть. Однако уйти так быстро, после оказанной ему помощи, Федя счел неприличным и снова, не решительно и застенчиво, сел за стол.
Валентина Ивановна быстро повеселела. Выражение ее лица так изменилось, что Федя снова увидел в ней Муху, а не заносчивую учительницу. Подвижная и легкая, она быстро перемещалась по кухне, и вела себя так естественно и просто, будто ожила или проснулась после долгого сна, что Феде тоже стало легче и проще находиться рядом с ней. Она приготовила ужин и заставила Федю поесть вместе с ней. Во время еды она рассказывала всякие истории из учительской практики, пыталась шутить и много говорила. Федя оставался молчаливым и взволнованным, но иногда смеялся над ее шутками. Затем, прибираясь на кухне, Валентина Ивановна решила рассказать, как пятнадцать лет назад, после расставания с Федей и остальными, она вместе с мамой и отцом переехала в деревню к бабушке, и у нее началась другая жизнь. Федя уселся на софу, стоявшую в кухне, и вяло слушал ее рассказ.
— Когда мы уехали, у меня началась совершенно другая жизнь. Я очень скучала по вам, по этим урокам и встречам. Особенно по тебе скучала. — она с нежностью оглянулась на Федю. — Это было ужасно. Я пошла в новую школу. Знаешь, деревенская школа не то же самое, как городская. Мои одноклассники оказались совершенно другими людьми. У них там царили свои понятия и правила. А мне было ни до чего. Я не хотела ни с кем общаться, я чувствовала себя ужасно подавленной. Все мне в новом месте и в новой школе опротивело. Я хотела вернуться назад. Одноклассники решили, что я пренебрегаю общением с ними. Им показалось, что я веду себя высокомерно, ставлю себя выше них, и они озлобились на меня. Что только они не делали со мной и как только ни обзывали! Ни маме, ни папе я ничего не рассказывала, боясь расстроить их. Да и сам понимаешь, как я могла рассказать? О таком обычно не рассказывают. Так прошло два года. Ужасные два года. Так и не наладив общения ни с кем, я окончила школу и поехала учиться в соседний город. Потом началась практика в деревне. Я опять туда вернулась, опять жила с родителями и бабушкой. Потом бабушка умерла, и мы остались вдвоем. Я хотела вернуться сюда, в наш город, а родители не хотели и остались там. У них там и родственники, и друзья уже появились. А я приехала сюда. Я хотела найти тебя. За все эти годы я не смогла тебя забыть. С кем бы я ни начинала встречаться, я не могла ни влюбиться, ни завязать нормальных отношений. Всех я сравнивала с моей первой любовью. Те сильные и яркие чувства и эмоции, пережитые в лесу тридцати шести секунд, затмевали все. Ничего больше не вызывало во мне никаких сильных чувств, все казалось пресным и скучным. — заметив, что Федя сильно смутился, она поспешила успокоить его. — Не бойся, я ничего не жду от тебя! Конечно, нет! Между нами ничего не может быть, я знаю. Но мне хотелось найти тебя, увидеть, узнать, что ты жив. Хотя бы узнать, что ты жив. Я надеялась встретить мужчину, старика, но никак не ребенка. Когда я увидела тебя в своем классе, я была поражена! Я сразу узнала тебя и боялась, что и ты тоже узнаешь меня. Боялась тебя разочаровать. Для тебя я, наверное, старуха…
Федя хотел возразить, не она его перебила:
— Нет, не отрицай. Я знаю, что в пятнадцать лет на возраст смотришь иначе. Все кому за двадцать уже кажутся старыми и далекими. Это с возрастом, с взрослением, начинаешь думать по-другому. Я помню себя в твоем возрасте. — она вздохнула с сожалением рассматривая Федю. — Никогда не знаешь, как все обернется в жизни…
Еще недолго он слушал ее рассуждения. Чувствуя непреодолимую сонливость, он на секунду закрыл глаза и уснул. Валентина Ивановна заботливо накрыла его пледом и ушла к себе. Не раздеваясь, она прилегла на кровать и, встревоженная мыслями и впечатлением от встречи, так же уснула.
Когда небо только еще начинало бледнеть, Федя проснулся в тревоге. Он не сразу понял, где находится, и только потом вспомнил, что уснул в доме своей бывшей учительницы. На кухонном столе стоял тусклый желтый светильник, и Федя, несколько минут отходя ото сна, рассматривал интерьер кухни. Все было обветшалое, но заботливо сохраненное и по-домашнему милое. На окне висела белая кружевная занавеска, на подоконнике стояли цветы в глиняных горшках. Тюлевая скатерть покрывала круглый деревянный стол, на котором стоял красный заварник в белый горошек. Даже светильник, стоявший на том же столе, грустно наклонивший голову над какой-то запиской, казалось, передавал привет из прошлого. Федя взглянул на окно и, увидел, что уже светает. Он быстро откинул с себя теплый плед и, опустив ноги на крашенный деревянный пол, подошел к окну и взволнованно посмотрел на улицу. Затем оглянулся на стол. В свете лампы лежала записка, в которой Федя прочел следующее: «Если ты не захочешь будить меня и уйдешь, не прощаясь, я все пойму».
На стене, прямо над софой, где спал Федя, висели круглые часы. Время было начало пятого. Федя торопливо надел пальто и пошел из кухни. В прихожей, когда он проходил мимо спальни, у него под ногой скрипнула половица. Женщина тут же проснулась и выбежала в прихожую, но увидела только, как закрывается за Федей входная дверь. Она бросилась за ним, выбежала на крыльцо. Холодный ветер, пропахший ночной сыростью, неожиданно столкнулся с ней. Тревожными глазами она глядела по сторонам, сквозь запутанные дебри предрассветной синевы. Она увидела, как Федя, смазанный сумраком, вышел за калитку. Он, должно быть, слышал, как женщина вышла следом за ним, но не стал оборачиваться. Потирая замерзшие пальцы рук, она еще долго стояла неподвижно на холодном ветру, глядя в то место, где скрылся за голыми ветками деревьев Федя.
44_Ты убил его!
Федя ушел гулять в парк и не вернулся. Мария Васильевна оббежала вечером все улицы и дворы в поиске сына, решив, что он упал в обморок и лежит где-нибудь с разбитой головой. Когда Владимир Семенович узнал, что Федя не вернулся, он не стал переживать и сказал жене, что Федя решил переночевать у друга. Владимир Семенович знал, где искать сына. На следующее утро он встал на рассвете, спокойно умылся, причесался и оделся. Он достал со шкафа свой старый солдатский ремень, который пылился под потолком уже много лет, спокойно позавтракал, выпил кофе, надел пальто, обулся и вышел из квартиры.
Тем временем Федя, выбившись из сил от непривычно долгого пути, уже подошел к лесу тридцати шести секунд. Сердце его колотилось и дыхания не хватало. Волосы стали мокрыми, как будто он только что вылез из реки. Беспокойно оглядываясь по сторонам, он сверился с часами Мухи и пересек границу. Он был уверен, что отец непременно ждет его уже в самом лесу. «Да, я не ночевал дома, и он догадался, что я приду сегодня сюда. Где-нибудь он меня уже поджидает» хаотично рассуждал Федя, направляясь по сухой жухлой траве, освещенной синим предрассветным небом, к голубому вагончику. С каждым шагом, он ожидал нападения. Вопреки опасениям, он спокойно добрался до места. Вагончик одиноко стоял, обдуваемый свежим предрассветным ветром. Деревья шуршали влажной листвой. Ветер гнал по небу лоскуты синих туч. Пахло сыростью и одиночеством.
Федя подошел к двери вагончика с гнетущим ощущением опасности. Он остановился, взойдя на порожек и, взявшись за ручку двери, резко оглянулся по сторонам. Шуршание деревьев и сумрак мешали ему обнаружить сторонние звуки. Федя рыскал глазами вокруг и никого не находил в этом лесу, кроме себя, но все же чувствовал еще чье-то незримое присутствие. Он не мог убедить себя, что нет здесь никого, кроме него, и не смог себя успокоить. Сердце его с силой долбилось об грудную клетку, и Федя долго стоял в нерешительности перед дверью. Холодная железная ручка уже нагрелась в его ладони, когда он наконец заставил себя войти. Он резко дернул дверь и, вбежав во внутрь, сразу же закрыл ее за собой. Снова притаившись, он прислушался к тишине. Хриплый шепот леса доносился с улицы и только. Не услышав ничего подозрительного, Федя немного успокоился и обратил свое внимание на помещение. Внутри был все тот же, оставленный им, беспорядок. В голове его возникли красочные воспоминания последнего пребывания здесь, и Федя с ужасом коснулся взглядом тех мест на полу, где он сидел с откусанными пальцами. Он рассматривал деревянный пол, и ему казалось, что он снова видит эти багровые пятна липкой крови. Затем его взгляд наткнулся на затаившуюся в рассыпчатом сумраке железную крышку погреба с металлическим кольцом. Федя содрогнулся. Будто очнувшись, он спохватился, быстро отыскал в этом беспорядке свечу, зажег ее и поставил на пол. Федя присел на против люка и аккуратно очистил рукой от бумаг и осколков железный пласт, под которым плавало раздувшееся тело Ромы. Он долго со страхом смотрел на этот большой железный лист, как на опасного зверя, представляя, как под ним плавает тело брата, и ни как не мог собраться с силами, что б сдвинуть эту пластину и увидеть его. Только он тянулся рукой к железному кольцу, как тут же ужас овладевал им, и он снова одергивал руку. Наконец, он решился и, не думая уже, словно во сне, поднялся на ноги и, потянув за кольцо, приподнял железную крышку и отодвинул ее в сторону. Неподвижная темная вода переливалась спокойным блеском в желтом свете свечи. Застывшими глазами Федя жадно смотрел на этот блеск, в эту бездонную непроглядную черноту, и вдруг, из глубины вынырнуло что-то белое и гладкое. Федя увидел это лишь мельком. Охваченный ужасом, он распахнул дверь и выбежал из вагончика. Его всего трясло от страха и омерзения. Не чувствуя своих онемевших ног, он упал на землю и зарыдал, закрыв лицо руками. Сердце его колотилось и больно щемило, будто душно ему стало в этой клетке. Дыхание его сбилось, запуталось в нервной дрожи ужаса и отчаяния. Сжавшись в комок и наклонившись к земле, Федя отчаянно рыдал и винил себя за малодушие. За то, что он не смог взглянуть на брата, что испугался его обезображенного смертью тела. Он забыл обо всем, и об опасности быть обнаруженным отцом он тоже забыл, когда за спиной услышал шорох аккуратных шагов.
Федя вздрогнул и притих. Медленно приподнявшись с земли, он резко обернулся. Волосы его торчали во все стороны, лицо было красным и, неприлично для подростка, заплаканным. Глазами полными испуга и ненависти он взглянул на отца. Взгляд Феди оказался таким пронзительным и колким, что Владимир Семенович немного опешил, узнав в сыне свою черту безумия и одержимости. Холодная, надменная улыбка покривила уголки его губ, но оставила лицо спокойным и мрачным. Не изменяя этого душевного состояния, Владимир Семенович медленным шагом прошел мимо сына, все еще сидевшего на земле. Федя опустил голову и услышал страшный маленький металлический звон. Этот звук был для него равносилен звуку удара топора по его шее. Это звякнула бляшка ремня.
— Я знал, что ты придешь сюда рано или поздно. — сказал он строгим голосом. — Видно много я тебе воли дал. Мало наказывал в детстве, жалел. А зря.
Федя взглянул на отца глазами, наполненными раболепным страхом, затем увидел в его руке знакомый ремень со звездой, которая так часто отпечатывалась на его теле в детстве.
— Позови его, пусть он придет! — строго потребовал Владимир Семенович.
— Кого? — робко промолвил Федя, не глядя на отца и, этим глупым вопросом раздражил его.
— Душу звезды.
Федя удивленно глянул на отца «Он все знает!» Вдадимир Семёнович рассмеялся, увидев потерянный взгляд сына. Он рассмеялся громким добрым смехом, как смеются над глупостью детей, считая их забавными.
«Ишь, как заливается! Так и не скажешь, что он может быть безжалостно-жестоким!»
— Ну чего ты смотришь на меня, как мышь на крупу? Удивляешься, откуда я обо всем знаю? — Владиммр Семенович сново по-простецки рассмеялся. — Так ты же мне сам все и рассказал. Забыл? Ну забыл, да. Понимаю. Книгу я тоже нашел, ты мне сказал, где она лежит. Но глупо было оставлять ее под кроватью, а если бы ее нашла мама? А?
Глаза Феди округлились. Он усиленно пытался вспомнить, когда такое могло случаться, что он все сам отцу рассказал. Он снова с непониманием взглянул на отца.
— Хватит, чему ты удивляешься? Что я смог тебе язык развязать? Я еще и не такое могу, не сомневайся. Федя, ты пытался провести меня? Ты ученик моего ученика. Не позубам тебе кусок, который ты отхватил, гляди, подавишься. Ну чего ждешь? Давай, зови его, раз он к тебе приходит!
— Я не могу его позвать. Он приходит, когда хочет. — злобно ответил Федя.
— Ну ты попробуй, а то придется мне позвать.
— Марцам, к ноге! — присвистнул Федя и покосился на отца.
— Смешно. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!
Владимир Семенович занес ремень над сыном. Федя отвернулся и, прижавшись к земле, закрыл голову руками. Он знал, что отец не остановится, пока не выплеснет гнев, нужно было только потерпеть. Услышав звук замаха ремня, Федя вздрогнул и стиснул зубы, заранее уже ощутив призрачную боль от тяжелой железной бляшки. Через секунду последовал удар по ребрам. Федя сжался в комок. Следующий удар пришелся по бедру. Владимир Семенович стал произносить какие-то слова. Голос его звучал зловеще, вызывал дикий страх из самых недр души. Вдруг Федя в ужасе ощутил, как кровь его закипела, будто по жилам его потёк расплавленный металл. Эта ужасная жгучая боль распространилась по всем сосудам, заполнила собой все внутренние органы. Федя почувствовал, как его тело все свело и стянуло от этой боли, и ударов он больше не чувствовал. Ему казалось, что из него вытаскивают раскаленные металлические нити, которые прорасли в нем, как корни дерева в земле. Владимир Семенович умолк и остановился.
— Твоя главная ошибка в том, что ты проглотил его кровь. Да, и об этом ты мне тоже сам рассказал. Когда я оперировал тебя, я просто поразился тому, в каком состоянии находятся твои внутренности. Там все покрылось фиброзной тканью, все сраслось и стянулось между собой. Думаешь легко было все исправить? А я смог. — степенно рассуждал Вдадимир Семенович. — Удивительно, конечно, что твой организм вообще смог самостоятельно восстановиться после такого эксперемента. Я всегда думал, что будь у меня хоть капля его крови, я бы смог управлять им. Но я и предположить не мог, что кто-то додумается проглотить ее. И знаешь что? Пожалуй, это лучшее, что могло произойти! Потому, что теперь я могу воздействовать на него, через тебя. Мое заклинание заставило его чувствовать то же, что чувствуешь ты. Сейчас, должно быть, он корчится от боли, которую ощущает впервые за все свое существование. — Владимир Семенович с гордостью усмехнулся. — Хотел бы я на это посмотреть!
Федя все это слушал, не поднимая головы. Но вдруг что-то произошло. Он ощутил странную перемену, будто пространство исказилось. Он ощутил тошноту и головокружение. Федя мгновенно поднял голову и увидел перед собой Мирцама. Невозмутимый и спокойный он смотрел вперед. Федя проследил за его взглядом и понял, что он смотрит на его отца. Они глядели друг на друга с ненавистью, как злейшие враги. Федя увидел в лице Мирцама странную перемену — он был зол и напряжен.
— Как тебе боль? — с чувством собственного достоенмтва спросил Владимир Семенович неотрывно глядя в глаза Мирцаму, стоящему в нескольких метрах против него. — Это тебе подарок от меня. Новые ощущения. Привыкай.
Мирцам засмеялся.
— Что это значит? — удивился Владимир Семенович.
— Это разве боль? Ты не знаешь, что это такое. Я покажу тебе. — спокойно и убедительно отвечал он.
Воздух наполнился напряжением, сжался и загудел, как будто вокруг недвижные горы сдвигались с места. Уши у Феди заложило и он, увидел, как отец выронил ремень из рук. Взгляд Владимира Семеновича стал ошалелым, лицо исказилось ужасом и дурью. Голова его затряслась, как у немощного старика, ноги подогнулись и, открыв рот с дрожащей челюстью, он безмолвно упал на колени и схватился за голову, будто обезумел. Подкатив глаза, Владимир Семенович упал навзнич и стал корчиться в судоргах и хрипеть. Увидев, что с отцом происходит что-то непонятное и безумно-пугающее, Федя бросился к нему и попытался привести его в чувства. Он кричал и просил его очнуться, отнимал его руки от головы. Но Владимир Семенович будто стал каменным, все мышцы его напряглись и застыли в недвижеом напряжении. Глаза покрылись сеткой каппиляров, зубы скрежетали, лицо побагровело. Федя оглянулся к Мирцаму:
— Остановись! Прекрати! Убей меня, но я тебе не помогу, если ты навредишь ему! Оставь его в покое!
Все прекратилось, давление спало. Владимир Семенович закричал и зашевелился. Со стонами облегчения он катался по земле и растирал себя руками.
— Из всех уродов ты самый уродливый. — вдруг сказал Мирцам.
Федю эти слова поразили, он не мог понять, что это значит и, удивленный, бросил взгляд на отца. Владимир Семенович приподнялся с земли. Он выглядел растрепанным и опьяненным эйфорией. Он хитро улыбнулся, но от волнения улыбка его вышла непонятной, злобной и потерянной, как у сумасшедшего.
— Да, ты всех нас ненавидишь! Я знаю, как ты видишь этот мир. Могу представить! — он смело поднялся на ноги, но колени его ежесекундно придательски подгибались от слабости. — Должно быть, мы все уроды в твоих глазах. Тут все из праха звезд. — он указывал рукой вокруг себя и активно жестикулировал, как буйный пьяный, задыхался от волнения и сильно потел. — Все равно, что если б я попал в мир, где все состоит из людских останков: из костей, шкур и пепла. Мне бы тоже не понравилось. Монстры — так ты нас видишь! Я прав? — он засмеялся простодушно, но волнение и осторожность чувствовались в его смехе.
Федя обеспокоенно смотрел на отца, на то, как участилось его дыхание, как подкатывались его глаза, и как он держится рукой за грудь, пытаясь отдышаться, будто бежал марафон. «У него сейчас случится приступ» ужаснулся Федя.
— Что ты с ним делаешь?! — Федя озлобленно оглянулся на Мирцама.
— Ничего.
— Пап, перестань, он же убьет тебя! Давай уйдем! — сказал Федя, но Владимир Семенович в полуобморочном состоянии злобно отпихнул сына в сторону.
— Глупости! Я не уйду, пока не добьюсь своего. Слишком долго я искал встречи с тобой!
— Чего же ты хочешь? — насмешливо спросил Мирцам, спокойно прохаживаясь вокруг и поглядывая на Владимира Семеновича, как на совершенно жалкое и, не представляющее никакой угрозы, существо.
— То же, что и все. Лучшего для своих детей! — выкрикнул Владимир Семенович, утвердитедьно тыча пальцем и плюясь слюной и потом. — Забери нас в мир живых.
— Тебе там не понравится.
— Отчего же? Тебе ведь нравится? Если там так плохо, зачем тебе туда возвращаться? Оставайся тут. Либо мы все туда вернемся, либо никто.
— Я не могу этого сделать. — с презрением ответил Мирцам. — Это невозможно.
— Но в книге написано, что можешь!
— Книгу писал глупец, такой же, как ты.
— Глупец, который вернулся в мир живых!
Лицо Мирцама измениоось, он резко глянул на Владимира Семеновича и остановил на нем свой огненный взгляд.
— Да, все так и было! Созвездие Центавр тебе о чём-то говорит? Думаю нет, у вас там другие имена.
— Я понял о ком ты говоришь. — сказал Мирцам, сохраняя напряжение в лице. — Но ты сам не понимаешь, чего требуешь.
— Тогда, добро пожаловать в наш мир! Чести просим! — размахивал руками Владимир Семенович и кланялся. — Я тебе помогать не стану!
— Ты мне и не нужен. Слон укажет мне путь. — сказал Мирцам, кивнув на Федю.
Владимир Семенович рассмеялся довольно смело и самолюбиво, будто говорил с себе равным.
— Думаешь я так просто позволю тебе использовать моего сына?
— Придется позволить!
— Только через мой труп.
— Мне не нужен твой труп. Я не собираюсь противостоять тебе. Ты слишком жалок.
— Ну это мы посмотрим!
— Да ты с ума сошел! — Федя схватил отца за плечо. — Он уничтожит тебя! Остановись! Ты не представляешь, на что он способен!
Владимир Семенович отпихнул от себя Федю:
— Я-то представляю. А вот он не представляет, на что способен я!
Увидев решительный настрой отца, Федя с опаской попятился в сторону. Владимир Семенович вскинул руки и, погрузившись в сосредоточенное, самозабвенное состояние, стал произносить заклинание. Воздух вокруг пришел в движение и уплотняясь, исказил картину мира. С обеих сторон от Владимира Семеновича, заблестело множество маленьких искорок, которые тут же собрались в крупинки, словно ртуть. Они слились в аморфную перламутровую массу, перетекая в воздухе, как жидкость в невесомости. И вдруг из этой металлической массы стали рождаться одно за другим острые копья и, по моновению рук Владимира Семеновича, лететь в Мирцама, словно выпущенные из лука стрелы. Но Мирцам с легкостью отбивал их не прилагая усилий.
— Какой ты скучный. — сказал он.
Владимир Семенович рассверепел. Он снова взмахнул руками и вызвал новыми своими взмахами и заклинаниями сильный ветер. Будто призывая на помощь все силы природы, он сзывал к себе необходимые частицы со всей округи. Пыль и камни закружились вокруг него и он утонул в движущемся и опасном потоке воздуха и молний. Федя прильнул к стене вагончика. Он увидел, как множество нитей, блестящих и тонких засверкали вокруг в этом облаке пыли, окружившем отца. Раздался пугающий звук натягивающихся металлических струн и гудение длинных железных пластин. Мирцам поднял глаза на большой переливающийся звенящий вихрь перед собой. Федя заметил озадаченность в его лице.
— Не знаешь что это? — заговорил Владимир Семенович, окруженный смерчем из металлических нитей. — Я изучал свойства железа и создал особенный сплав, на который ты воздействовать не сможешь.
Мирцам с неверием глядел на тонкие блестящие нити перед собой.
И вдруг из этого страшного хауса блеснули и вытянулись вперед два тонких и упругих железных прута. Они двигались как волны, и казались непредсказуемыми и резкими, как молния в ночном небе. Владимир Семеноыич начал произносить страшные слова на непонятном языке и Мирцам схватился за голову и закрыл глаза. Железные тонкие прутья пронзительно звенели и беспорядочно выскакивали, как искры из хаотично движущегося, металлического клубка, который окружил его.
«Почему он ничего не делает? Что с ним происходит? Неужели отец оказался прав?» Федя пораженно глядел на Мирцама и увидел, как металлические жгуты поочередно стали вонзаться в него, рассекая одежду и плоть, как острие шпаги. «Не может быть!» пораженно прошептал Федя, наблюдая, как кровь постепенно обогряет белую одежду Мирцама. Все больше металлических нитей вонзались в его тело, и обвивались вокруг него.
— Остановись! — кричал отцу Федя, но перекричать чудовищный звон металла не смог. Он не мог ни докричаться до него, ни приблизиться. Все страшнее и непонятнее становилось все вокруг. Природа будто сошла с ума. Ураганный ветер кружил в воздухе, ломая ветки и закручивая вихрь вокруг Мирцама. «Я должен поговорить с братом! Может он знает, как это все прекратить?»
Федя забежал в вагончик и, резко остановился на пороге. Со страхам глянул он в сторону черной дыры в полу. Он боялся смотреть туда, но видел краем глаза белое и вздутое тело брата, плавающее над поверхностью темной воды. Маленький кусок свечи все еще горел на полу. Федя смотрел на это пламя, тонущее в жидком воске в углублении огарка свечи. Уничтожив свечу, оно быстро стало уменьшаться, погружая все вокруг во мрак. Резкие звуки звенящих железных нитей, казалось, усиливались с приходом темноты, но Федя все не мог заставить себя взглянуть на брата и начать ритуал, о котором прочел в книге. Он видел, как угасло пламя свечи, и все вокруг погрузилось в темноту. Федя, вырвался из вязкой паутины нерешительности и страха. Он устремил взгляд в то место, где должен был находиться в темноте его брат и стал произносить заклинание, которое призывало душу в тело покойника. В темноте перед собой Федя увидел, как проявляются красные светящиеся знаки. Эти знаки появились на теле Ромы и сделались такими яркими, что от их свечения стали различимы в темноте очертания предметов. Федя увидел розовые пятна тела мертвеца среди красноватой ряби черной воды. Красный свет предавал всему особенное очарование и идеальность форм. Бугристое и вздутое от воды и распада тело покойника казалось гладким и, будто бы теплым, живым и уже не вызывало у Феди столько ужаса и омерзения. Вдруг раздался всплеск и, ощутилось беспокойное, резкое шевеление, не присущее живому, а скорее похожее на судороги, умирающей на суше рыбы, или на удар об стену, распахнувшейся ветром двери. Федя непроизвольно отскочил назад и, влипнув в шкаф с книгами, услышал резкий хриплый вздох исходящий от мертвеца. Тело Ромы с открытой черной дырой рта приподнялось из воды. Красные светящиеся знаки заполняли всю поверхность его кожи и выглядели так, как будто были вырезаны не ней.
— Рома! Рома! — вырвалось изо рта Феди, будто собачий лай.
— Где я? — прохрипел мертвец полным ужаса и отчаяния голосом, сплющивая и расширяя черную прореху рта. — Мне страшно!
— Рома! Это я, твой брат! Отец и Мирцам там пытаются убить друг друга! Что мне делать?! — Федя говорил и задыхался от волнения, и голос его пропадал через слово, так что ему приходилось повторять сказанное несколько раз.
— Где я? Мне страшно! — продолжал реветь мертвец, будто не слышал Фединых слов.
— Это я, Федя! Ты слышишь?
— Что происходит?
— Рома, отец хочет, что б Мирцам взял нас с собой, в мир живых!
— Я тоже этого хотел! Пожалуйста, помоги мне. Я существую вневремени. Я устал. Каждый раз отец призывает меня в это место, во мрак, в мое истлевшее тело... А я следую за ним, везде, где он, там и я... — прохрипел Рома, будто захлебывался.
— О чем ты?
— Я всегда рядом с ним. Теперь, я всегда рядом. Я рядом с душой звезды. Не зови меня больше.
«Что он такое говорит? Он рядом с ним?»
— Но они убьют друг друга, там! — полушепотом сказал Федя. — Что мне делать? Как их остановить?
Но душа Ромы уже покинула его тело. Ярко-красные светящиеся символы исчезли, и вагончик снова утонул во мраке. Тело мертвеца вновь плавно погрузилось в воду, оставив на поверхности светлый, кажущийся зеленоватым, бугорок лба. Какое-то время Федя смотрел на этот бугорок, осозновая услышанное от брата. Сглотнув комок нервов, Федя нагнулся над ним и стал произносить заклинание, которое отпускает душу от тела. Протянув дрожащую руку перед собой, Федя дотронулся до скользкого и мягкого, холодного лба покойника и начертил на нем пальцами знаки. Красным ярким светом, словно отзвук, выделился на том месте знак и медленно погас.
— Прощай. Надеюсь, ты счастлив. — прошептал Федя.
Оглушенный тишиной и покоем, синеватый мрак прятался в темных углах помещения. Оставшись один, Федя заметил полную тишину. Никогда беззвучие так не пугало его. Ошеломленный этой тишиной, Федя резко поднялся и спотыкаясь и заплетаясь в ногах, выбежал на улицу. Первое, что бросилось в глаза Феде — это темная фигура отца. Он стоял к нему спиной, протянув вперед руки и совершая ими какие-то напряженные и небольшие действия. Федя, не сводя с него глаз, обошел его вокруг на расстоянии и увидел Мирцама, замотанного в клубок колючей проволоки и железных струн. Он все еще стоял на ногах, и светлые глаза его были открыты и бесстрашно глядели вперед. Владимир Семенович, увлеченный процессом скручивания металлических струн, не видел сына. Мирцам неподвижно глядел перед собой, как птица которую сжали в руке. Федя медленно подошел к нему, пытаясь заставить себя поверить в то, что видит.
— Отойди! — крикнул ему Владимир Семеноаич.
— Нет! — Федя оглянулся и бросился к отцу. Он схватил его за руки, пытаясь докричаться до него
— Остановись! Ромы больше нет! Ты всех нас убьешь! Мирцам бессмертен!
Владимир Семенович продолжал шептать какие-то слова и крутить руками. Федя, не сводя глаз с отца, стал трясти его и требовать остановиться. Он повторял снова и снова свои слова, пока мутные глаза отца не обратились к нему. Отсутствующий взгляд его сделался испуганным и пронзительным. Он будто услышал слова сына и понял их смысл. За спиной Феди раздался тяжелый звук падения, и шорох металлических проволок. Он мгновенно оглянулся и увидел, что Мирцам лежит на земле в ворохе металлических железных струн. Федя оставил отца и побежал к Мирцаму, но приблизившись к нему, замедлил шаг, опасаясь найти его мертвым. Нерешительно он исследовал взглядом кровавый ворох железных колючих проволок и жестких струн. Опутанный ими, будто в колючих зарослях, находился он. Лицо его пугало белизной и невозмутимостью. Неподвижный взгляд открытых светлых глаз был устремлен в небо. Федя опустился на землю и наклонился к нему.
— Не трогай меня. — звонко прошептал Мирцам и перевел взгляд на Федю. Глаза его подкатились, как будто сильная усталость погружала его в блаженный и глубокий сон. — Он поверил мне?
— Ты умираешь. — ответил Федя.
— Я никогда не умру. — сказал Мирцам.
Федя судорожно схватился за колючую проволоку и стал распутывать ее, что бы высвободить Мирцама. Но действие это было бездумно и отчаянно, поэтому не имело результата. Еще раз взглянув на Мирцама, Федя увидел, что глаза его закрыты и мышцы лица расслабленны, как у мертвого. Федя окинул рассеянным взглядом всю его окровавленную фигуру. Громоздкое тело, этого совершенного и грациозного прежде существа, теперь лишенное тонуса жизни, словно кусок мяса лежало перед ним. Федя совершенно пораженный осознанием его смерти, глядел на его лицо, как лишившийся разума и неосознанно продолжал сжимать в руке колючую проволоку. Он почувствовал, как реальность от волнения ускользает от него, как все вокруг падает и переворачивается. Горячий комок гнева родился в его груди. Федя поднялся на ноги и, пытаясь держать равновесие в шатком пространстве, как на двух подпорках вместо ног, направился к отцу. Он набросился на него и стал бить кулаками, куда придется, не понимая, что делает.
— Ты убил его! Как ты мог?! Убийца! — кричал Федя, и все повторял одно и то же, как обезумевший. Владимир Семенович, смотрел на неподвижное тело, словно удивляясь и не понимая, что произошло. Он не уклонялся от сына, а лишь вытягивал шею, когда тот закрывал ему обзор. Федя, устав колотить отца, отошел от него и оглядев его возмущенным и ненавистным взглядом, снова побежал к Мирцаму, но отец остановил его. Он поймал его за руку и с силой развернул к себе, намереваясь что-то сказать. Федя ничего не хотел знать и видеть, он попытался вырваться, но Владимир Семенович обхватил его руками и завалил на землю.
— Куда?! Стой! — пытался он докричаться до сына, пока тот, размахивая руками и ногами, надеялся высвободиться. — Хочешь погибнуть? Его нельзя трогать! Ты сгоришь!
— Мне все равно! — кричал Федя.
— Нет! Нет! Что ты несешь? — успокаивал он сына, придавливая его к земле. — Ну, все! Все кончено! Он не сопротивлялся, ты видел? Он же мог дать мне отпор, но не стал! Я для него слишком жалок, так он сказал!
Обездвиженный Федя лежал на земле и, поняв, что оказался в беспомощном положении, снова зарыдал. Когда Владимир Семенович потерял бдительность, Федя оттолкнул его и бросился к Мирцаму, но вдруг резко остановился. Он увидел, что его нет. На земле лежали лишь железные окровавленные струны и колючая проволока.
— Где он? — с надеждой в голосе выкрикнул Федя и оглянулся на отца. Тот, глядя на ворох железных струн, пожал плечами и с задумчивым равнодушием ответил:
— Он никогда не умрет. — затем, помолчав, добавил. — А вот Ромы больше нет.
45_Отчуждение
Небо сияло ослепительной синевой. Где-то с другой стороны здания светило послеполуденное солнце. В окно дул прохладный ветер. Федя любил закрывать глаза и представлять, что стоит у моря. А шуршание деревьев за окном казалось ему шелестом волн. Феде до тошноты все опротивело в этом месте, но жаловаться он не мог, ведь он оказался тут по собственной воле.
После долгих попыток вернуться к нормальной жизни, Федя понял, что сам он не справится. Он долго думал обо всем, что случилось, винил себя, винил отца, пытался понять его, но не мог. Федя погрузился в депрессию, но депрессия его была не спокойной, она словно сжигала его изнутри. Он не хотел ни есть, ни спать. Он перестал видеться с друзьями и знакомыми — все ему казались предателями. Неделями он не выходил из дома.
Однажды отец вошел к сыну в комнату и увидел, как тот лежит на кровати и смотрит в потолок. Федя подобно мертвецу, лежал неподвижно и не заметил отца. Остекленевший взгляд его ничего не выражал, лицо было бледное и страшно-безразличное. Владимир Семенович постояв в дверях, тихо прошел и сел на край кровати. Беспокойно он осмотрел сына и отвернулся.
— Что тебя мучает? Что мне сделать? — спросил он и взглянул на сына.
Федя не, глядя на него, ответил:
— Ничего. Я мог помочь ему, но не сделал это.
— Ты про кого это сейчас говоришь?
— Про него.
Владимир Семенович нахмурился и, округлившимися тревожно глазами, уткнулся в темно-синее в клеточку покрывало, на котором лежал Федя. Он словно оскорбился, вдруг что-то осознав для себя. Из окна падал тусклый рассеянный свет пасмурного дня.
— Сынок, давай уже завязывай с этой ерундой! Вставай, пойди прогуляйся! Что ты, как не пойму кто! — шутливо подбодрил его Владимир Семенович. — Ты же нормальный парень, в конце-то концов!
Федя с яростью взглянул на отца и, приподнявшись, сказал:
— Думай, что хочешь! Мне все равно.
— Да забудь ты о нем уже! Нет его! Это все равно, что бы сожалеть о черве, которого нужно было насадить на крючок, что б поймать крупную рыбу и не умереть от голода. Да что ты думаешь, он разве человек? Разве можно убиваться так? Он ни с кем не считается! Он по другим законам существует! Это у нас моральные нормы существуют, а у них нет. — Владимир Семенович говорил нравоучительно и эмоционально, остановив задумчивый взгляд на спинке кровати. Федя же смотрел на него беспокойным пораженным взглядом.
— Что ты говоришь?
— Не думай, что ты особенный, что он выбрал тебя и лишь к тебе обращался за помощью. Кроме тебя и Ромы в мире полно таких же астрономов, как мы. Среди них наверняка было несколько из звездной пыли Большого пса или Слона!
Федя требовательно смотрел на отца и тот, заметив оживление и заинтересованность сына, продолжал:
— Наверняка, каждый раз прорывая пространство-время, он оказывался в разных местах, возле таких же астрономов, и требовал от их помощи. И каждый из них мог думать, что он обязан ему помочь, и каждый верил, что лишь он на это способен. Он взвалил этот груз ответственности на твои плечи, на плечи мальчишки, на плечи моего сына. Он манипулировал тобой, делал все, что бы ты... Эх... — Владимир Семенович с сожалением махнул рукой.
Федя безмолвно и воправительно глядел на отца, то поднимая на него свой беспокойный взгляд, то опуская его в пол.
— Я презираю его за это и ненавижу. Он получил по заслугам, я ни о чем не жалею! Надеюсь, что он стал человеком и умер от полученных ран, а если не умер, пусть попробует пожить в нашем мире! — Владимир Семенович горько усмехнулся и с жалостью взглянул на сына. — Не вини себя, ты не сделал ничего плохого.
— Может быть совесть и другие чувства ничего не значат для него, но для меня значат. И я знаю лишь одно: я трус и подлец. Я мог указать ему путь, но не стал. Мог попытаться остановить тебя. Даже Илья ослеп из-за меня. Если бы я вовремя ушел с ним, Мирцам, возможно, ничего не сделал бы Илье. — с жаром говорил Федя, но отец его перебил.
— Нет! Ты человек. Ты имеешь право испытывать страх и остальные чувства, и это не делает тебя плохим! Это он не способен ни на милосердие, ни на что человеческое, поэтому он не достоин того, что б кто-то сожалел о нем. — сказал Владимир Семенович, и увидев, что Федя снова поник и стал еще более мрачен, чем до этого разговора, добавил, — Кто знает, может он еще жив. Может он оказался в месте, где ему помогли и… и может, став человеком, он проживет эту жизнь достойно.
— Что ты там про санаторий говорил?
Федя попросил положить его на лечение в реабилитационный центр. Чтоб не компрометировать сына, Владимир Семенович, пользуясь своим положением, устроил все так, что Федю поместили на лечение, держа все в тайне. Он договорился обо всем, и Федя, после майских праздников уехал за город в недавно построенный реабилитационный центр для подростков. Там он говорил с психологами, ходил на специальные занятия и общался со сверстниками, каждый из которых пережил какое-то серьезное потрясение. Но проблемы их, в большинстве случаев, казались Феде смешными и ничтожными, по сравнению с тем, что пережил он. Он казался взрослее и умнее сверсников. Одна девчонка буквально влюбилась в Барсучкова, который казался ей таинственным и загадочным. Федя первое время усердно выполнял все, что ему говорили, веря, что это поможет ему, но рассказать все, что с ним произошло как есть он, конечно же, не мог. Спустя неделю, все ему опостылело, и он уже не верил в успех лечения. Он с пренебрежением и холодным презрением говорил с психологом, неохотно выполнял задания на общих встречах, ни с кем не общался. Тоска снова овладела им, и старая ноющая боль разъедала его душу. Все хуже он чувствовал себя, не спал ночами и, в конце концов, стал сбегать из центра и бродить по лесу, который находился за окнами его комнаты. Он сидел и смотрел на бесконечный коридор звездного неба и, видя под утро яркую бело-голубую звезду Мирцам, знал, что он все еще жив. В ржеу из бессонных ночей, измученный призраками прошлого, Федя вырезал на себе одно слово, в надежде, что оно появится так же и у Него на теле. Он надеялся, что заклинание отца все еще в силе и Мирцам получит его послание и прочтет. Это слово было «вернись». После этого он писал на себе и другие послания, не зная, имеет ди это какой-то смысл.
Шли дни, недели, месяцы, но ничего не менялось. Федя снова добросовестно стал выполнять все, что от него требовалось, искренне слушал советы психолога Марины Сергеевны, которая с ним работала. Это была молодая девушка, с небольшим опытом работы, но очень способная, которая отдавала всю себя работе, и полностью погружалась в проблемы своих пациентов. Она выделяла Федю среди остальных и была им очарована, его загадочной душевной болезнью, но не могла ничего понять. Федя говорил с ней загадками и метафорами, никогда не говорил прямо, ведь тогда его рассказ будет похож на рассказ сумасшедшего. Все их беседы получались образными и философскими. И это еще больше привлекало Марину Сергеевну и, словно заражало ее Фединой болезнью. И вот уже они были вместе больны, вместо того, что бы стать обоим здоровыми. Только Федя знал, отчего его болезнь, а Мария Сергеевна не знала, от чего больна она. Будто бы огонь с соседней крыши перешел на рядом стоящий дом и оба они горели.
Федя мог больше, чем другие люди. Он мог стать любым зверем, превратиться в кого угодно и даже сделать из атомов все, что захочет, но он не мог только одного — помочь себе. Но он мог забыть. Когда он заметил, как Марина Сергеевна глядит на него, во время их уединенных бесед, когда понял, что она не равнодушна к нему, он почувствовал удовольствие. Ему знакомы были ее чувства, он понимал ее как никто другой. И он увлекся этим, и ждал их бесед, и хотел видеть ее заинтересованность. Он с жадностью смотрел в ее блестящие глаза, и вел разговор так, что б вызвать в этой девушке еще больший интерес к себе, и остаться для ее неразрешимой загадкой. Марина Сергеевна с замиранием сердца слушала его и смущалась, и стыдилась тому, как она, взрослый человек, может быть так очарована этим подростком. Она говорила себе: «Неужели же он видел и чувствовал в жизни больше, чем я?» она ругала себя и даже хотела уволиться. Она взяла отпуск и уехала, но вернулась через неделю, словно была привязана к Феде, и не могла жить без этих бесед с ним, как нельзя обойтись без воздуха.
Когда на деревьях стали желтеть листья, к Феде приехал отец и сказал, что завтра он забирает его домой. Он сообщил также сыну, что старую квартиру они с мамой продали, и купили новую, в другом районе. Федя обрадовался этому, он не желал видеть ничего, что могло бы ему напомнить о прошлой жизни и растревожить его рану.
Марина Сергеевна, узнав, что Федя уезжает в пала в такое отчаяние и грусть, что попытаоась покончить с собой, но вовремя опомнилась.
Вернувшись в социум, Федя стал усердно заниматься и читать книги. Он занялся самообразованием, он хотел стать сильнее, хотел стать безупречным и сильным. Отец нанял сыну учителей на дом и к сентябрю Федя уже был в состоянии пойти в школу.
Прошли годы, Федя закончил школу, отслужил в армии и уехал учиться в соседний город в медицинский колледж. Все эти жизненные этапы, наполненные новыми эмоциями, заставили его нравственно повзрослеть и изменили его взгляд на мир. Он убедил себя в том, что был когда-то болен и даже сомневался в том, что все произошедшее с ним было правдой, а не вымыслом. Только жизнь ему, по большей степени, казалось серой и пресной, и не вызывала ни каких сильных эмоций.
И вот, спустя годы, студент Федя, проводил свое воскресенье, лежа на диване, и морально готовясь к зачету, как в его дверь постучал Он. Теперь Федя стоял перед ним на кухне, и прошлое, как стремительный поток реки раскалывало лед его памяти.
— Ты пьешь кофе? — спросил Федя и достал две кружки с полки.
— Конечно. Я делаю все, что делает человек. — сказал Мирцам, глядя своими невероятно яркими глазами на Федю. — Но я бы выпил молоко. Оно восстанавливает организм.
Барсучков удивился, достал из холодильника молоко и налил гостю стакан. Тот выпил его залпом. Федя смотрел на него и чувствовал, как снова робеет перед ним. Он испугался этого, и вновь почувствовал себя ребёнком.
— Ты умер?
— Я никогда не умру. — четко сказал Мирцам, вонзив в Федю свой острый взгляд.
— Я хотел сказать... То есть, ты все еще жив для мира живых? Ты можешь вернуться?
— Поэтому я здесь.
Мирцам пристально смотрел в глаза Феде, и взгляд его остался таким же пронзительным и ярким, как и в день их первой встречи. «Все эти годы я стремился быть похожим на него, но теперь я вижу, насколько я ничтожен» подумал Федя и, опустив глаза в пол, сказал:
— Мирцам восходит в шесть утра на юго-западе. Завтра утром я укажу тебе путь домой.
46_Раньше все было иначе
Федя сделал кофе и поставил на стол перед гостем. Руки его пугающе дрожали, все движения были скованны и неестественны. Мирцам же, напротив, казался безразличен в разговоре и безучастен эмоционально. Он не обращал внимания на собеседника, часто смотрел в окно.
— Еще молоко есть?
— Ты все выпил. — сказал Федя влипнув в подоконник.
— Жаль. Но ты можешь сделать еще. Ты же учился магии. — насмешливо и высокомерно подметил Мирцам.
— Не могу. Это было давно и неправда.
— Вот как ты заговорил.
Федя смотрел на своего гостя и удивлялся изменениям, произошедшим с ним за эти годы. Несмотря на то, что внешне Мирцам сильно изменился, все же энергетика и манера себя держать, осталась прежними.
— Где ты был все это время? Я думал, что ты погиб. — Федя тихо поставил кружку на подоконник. — Почему вернулся только теперь, спустя годы?
— Так было нужно. Следы заметал.
— Судя по всему не замел, раз этот Свидетель смертей явился сразу за тобой. Я писал тебе.
— Да, я получал твои послания, но они заживали быстрее, чем я успевал их прочесть. Зато шрамы от твоего отца остались со мной. — зло сказал Мирцам и, поднявшись с места, задрал вверх одежду. — Вот, посмотри. Он оказался прав насчет сплава. Он смог ранить меня, как и его ученик.
Федя увидел множество уродливых шрамов, опоясывающих тело Мирцама.
— Хорошо он меня отделал тогда. Если бы меня мог убить мертвец, я бы давно умер от руки твоего отца. Но вам это не под силу.
— Куда ты переместился тогда?
— Так как я мог чувствовать боль с того момента, я очнулся в самом неудачном для себя месте — в соляной пустыне. Теперь я понимаю, почему в песне поется «не сыпь мне соль на рану».
— А мой брат... Он все еще рядом с тобой?
— Да, присосался, как пиявка. — добродушно засмеялся Мирцам и опустил глаза.
«Какие у него хорошие зубы» удивился Федя «А сам выглядит, как пират».
— Я думал, что это был твой хитрый план, притвориться мертвым.
— Я тоже так думал. Но слишком поздно понял, что он прав. Не так уж он и жалок оказался.
— Да, он во многом прав. Почему ты пришел ко мне? — спросил Федя, вспомнив слова отца о том, что в мире полно астрономов. — В мире должно быть полно астрономов. С другими ничего не вышло?
— По правде сказать, — Мирцам сделал паузу и выдохнул носом. — я думал, что встречу еще кого-нибудь, кто бы мог мне помочь. Но, к моему большому сожалению, из созвездия Большого пса или Слона никого не осталось. — нехотя договорил он, поворачивая кружку, стоящую на столе.
Федя усмехнулся.
— Да, действительно смешно. — сказал Мирцам. — Смешно. И грустно.
— Где ты еще был? Не может быть, что б ты добирался сюда семь лет.
— Везде. — коротко ответил гость, более развязно уселся в стуле, вскинул голову и глянул на Федю уничижающим взглядом. «Да, в этом весь он» Федя добродушно улыбнулся, узнав эти жесты и манеру себя держать, которую больше ни в ком не встречал.
— Я помню, как ты получил этот шрам на лице. — сказал Федя.
Мирцам с высокомерием искоса глянул на собеседника:
— Этот шрам особенный. Единственная рана, боль от которой я не чувствовал. Тогда я еще не знал, что такое боль.
— И как тебе ощущение боли? — осмелившись, спросил Федя.
— Я не получаю удовольствие от нее, как ты. — сказал Мирцам, с презрительной насмешкой глядя на Федю.
— Это нетактично. — сконфуженно ответил тот.
Федя хмуро посмотрел в окно и почувствовал, как у него кружится голова от этой беседы. Он сильнее открыл форточку и вдохнул свежий воздух.
— Как так вышло, что ты попал сюда, в наш мир?
— Я искал здесь кое-кого.
Федя пораженно оглянулся на Мирцама.
— Кого?
— Это не важно. Потому, что не нашел. — Мирцам холодно глядел на Федю и тот отвернулся.
— Ты не будешь скучать по этому миру? — спросил он, глядя в окно.
— Время проведенное здесь настолько мало и ничтожно, что не останется в моей памяти, даже если бы я захотел этого.
— Может это ничтожно мало, но весомо.
— Не для меня.
— Ты говоришь так, как будто тебе на все плевать.
— Да, мне плевать. И я этого не запомню, даже несмотря на то, что все это повторялось множество раз.
— О чем это ты?
— Я тут застрял в петле времени. Перемещаюсь не только в пространстве, но и во времени. Каждый раз не всегда знаю, где окажусь. Будет тебе пятнадцать лет, или пятнадцать будет твоему отцу. Потом вы все умрете и все по новой. И так несколькл сотен тысяч раз.
Федя пораженно слушал его «Невероятно! Вот откуда он знает меня так хорошо. Вот откуда и я помню так много. Помню то, чего со мной не случалось».
Из форточки подуло вечерним холодом и Федя, втянув ноздрями свежий воздух, глянул на улицу. Небо становилось все более синим. На внешний подоконник сел голубь и стал долбить об железяку, и требовательно урчать. Он словно не видел двух людей за стеклом и бесстрашно заглядывал в кухню. Федя долго смотрел на птицу, затем громко сказал:
— А что было в предыдущие разы?
Голубь резко вспорхнул и улетел. Мирцам взглянул на Федю и со вниманием ждал продолжения.
— Который раз мы с тобой встречаемся на этой кухне?
— Здесь впервые. Раньше все было иначе. Никогда прежде я не был ранен. Рат всегда промахивался. С того момента все пошло по-новому.
— Вот как. — задумчиво сказал Федя.
— Я виноват перед тобой. Это из-за меня ты любишь боль. Первые несколько сотен тысяч лет я требовал помощи по-другому.
— Как это... — еле вымолвил Федя.
— Хочешь услышать подробности?
— Пожалуй, что нет.
— Вот и хорошо.
Мирцам достал из кармана пачку сигарет и привычным движением, достал одну и сунул в рот. Легким небрежным жестом он взял со стола у плиты коробок спичек и прикурил. В этот момент раздался стук в дверь, затем хохот и веселые мужские голоса из подъезда. Федя узнал своих приятелей. Но он не хотел никого видеть. Только что он узнал то, что его потрясло. У него на глазах выступили слезы. Прозвучал повторный стук и звонок. «Они не уйдут, нужно открыть» подумал Федя. Утерев нос, он обошел Мирцама и молча пошел к выходу. Мирцам сделал шаг в сторону, что б пропустить его и небрежно швырнул на стол, пачку сигарет.
«Не хочу никого видеть. Как они не вовремя» думал Федя, направляясь к двери. Федя прошел по темному коридору и, на автомате открыл дверь. Тут же к нему завалилось двое человек. Они весело шутили и громко смеялись. Один из них, будто удивился, заметив Федю в темноте. Он резко ударил ладонью по выключателю, и едкий яркий свет заполнил прихожую. Этот же приятель, глядя на поморщившееся недовольное лицо Барсучкова, спросил:
— Ты чего в темноте сидишь? Спал что ли?
— Да. — соврал Федя.
— Какой-то ты не весёлый. — заметил один из них.
— А че с глазами? Да ты тут долбишься! Ах ты упырь хренов! — заржал другой парень.
— Да нет. Что-то плохо себя чувствую. — ответил Федя.
Друзья его хрюкали носами и, нервно дергаясь, топтались у входа и блуждали беззаботными взглядами по стенам и потолку прихожей.
— Слиться решил? — сказал первый, высокий курчавый черноволосый парень в очках, с лицом добродушно-глуповатым.
Другой парень долговязый и рыжий толкнул его и стал говорить о чем-то смешном, вспоминая что-то случившееся вчера на парах. Они оба грубо смеялись над какими-то шутками, какие может понять лишь их компания. Федя равнодушно смотрел на них, слушая, как колотится его сердце. Он растерянно и непроизвольно глянул в сторону кухни.
— Ты чего, не один? — снова спросил курчавый, заметив Федино беспокойство.
— Завтра зачет. — поспешно сказал Федя.
— И чего?
— Не, не пойду. Я готовлюсь. И плохо себя чувствую.
— Ты че, блин!
— Ладно, пошли. — подпихнул курчавого парня рыжий.
Темноволосый продолжал наигранно возмущаться и жестикулировать, а рыжий его выпаихивал со словамм «Все, пошли, пошли».
Не задерживаясь и не изменив веселого настроя, они ушли. Федя закрыл за ними дверь, выключил свет и, еще какое-то время, стоял в коридоре, слушая, доносящийся из подъезда, их веселый смех.
Когда он вернулся на кухню, то заметил, как сильно стемнело на улице. Напротив окна на фоне темного неба выделялся черный силуэт Мирцама. Сделав несколько шагов вперед, Федя заметил на небе звезды и сразу же увидел их так, как видят звезды только астрономы. Он увидел бесконечную череду ярких разнообразных по свету и величине звезд, и это звездное пространство словно втекло через окно в кухню и окружило его. Снова Федя оказался в возвышенной эстетической атмосфере, доступной только его глазам, и забыл о существовании обыденного мира.
Мирцам знал, как выглядит вселенная в глазах Феди. Он видел это много раз в своем мире, и это уже не могло его удивить или ошеломить. Однако, оказавшись в мире мертвых, Мирцам стал видеть звездное небо так, как видит его любой человек. Он видел просто светящиеся точки в небе и больше ничего. Что бы увидеть путь с учетом расстояний и расположений в пространстве, нужны были человеческие глаза астронома, глаза особенного мертвеца.
— Там красиво? В мире живых. — задумчиво спросил Федя, мечтательно глядя в окно.
— А сам как думаешь? Словами не описать. — Мирцам в последний раз затянулся, небрежно и ловко выкинул сигарету в форточку, не сводя глаз с Феди, и снова вернулся за стол. Федя остался смотреть в окно.
— Это кто-то из созвездия Центавра? Тот, кого ты ищешь. О других в книге ничего не написано. — вдруг спросил Федя и глянул на собеседника, чье лицо терялось в темноте, но было немного видно.
— Да. — ответил он, помолчав.
— Должно быть этот кто-то тебе очень дорог, раз ты пришел за ним сюда.
Мирцам промолчал.
— Но ты не нашел кого искал и уходишь?
— Приходится, иначе меня найдет черная материя.
— Когда любишь, останешься там, где твоя любовь. Даже если это место ад.
— Тебе бы помолчать. Говоришь о чем не знаешь. Не твоего ума дело, кого я ищу, может это мой злейший враг, которого я хочу убить своими руками. Может сестра или отец.
— Ты действительно ненавидишь нас всех? Почему ты проявлял жестокость ко мне? Все эти сотни тысяч лет. Разве я не согласился бы помочь тебе просто так?
— Зачем это словоблудие? Каждый из вас требует платы. В вашей книге написано:«Дай малость и получишь больше», это единственная истина в ней, закон вселенной. И вы это не усвоили! — злобно сказал Мирцам, сверкая глазами. — Ты много раз обманывал меня, обещая помощь, и теперь я чувствую, что ты, в очередной раз не сдержешь слово.
— Но я этого не помню. — удивился Федя.
— Представь, что ты потерялся в незнакомом месте, и ты слеп. И вот, ты просишь помочь тебе найти дорогу, подсказать, как выбраться из этого места у прохожих, а они постоянно требуют за свою помощь какое-то вознаграждение, причем непомерно большое, и все время обманывают тебя, и ты остаешься обобранным ими и обманутым. Но больше тебе не у кого просить помощи и ты снова вынужден идти к ним, и теперь они нагло просят уже взять их с собой, поселить их в твоем доме и заботиться об них до конца жизни. Как бы ты любил этих обманщиков и подлецов?
Федя молча поднялся со стула и, не объясняя ничего, ушел в другую комнату. Ни о чем не думая, он достал из шкафа бумажные свертки и вернулся в кухню. Мирцам молча следил за его действиями. Федя положил на стол рулоны бумаги и более смело, чем обычно взглянул на него:
— Это карта звездного неба. Я ее составлял несколько лет. Нам нужно будет выйти в поле за лесом.
Ночь шла небольшими шагами с востока на запад, сначала черная, затем серая. Звезды и луна перемещались по небу. На востоке появился предвестник приближающегося солнца.
47_Последняя глава
Побледневшее небо синеватым маревом осветило кухню. Рождение нового дня всегда вызывало в душе Феди какой-то счастливый трепет и надежды. Он любил раннее утро, и предчувствие нового интересного дня, которое оно влечет за собой. После ночи все кажется более понятным и ясным, свежим и обновленным. Уходят ночные страхи и переживания, все тревоги растворяются в предрассветных лучах. Однако это утро для Феди должно было стать знаменательным, оно предвещало потерю или даже смерть.
Федя подошел к окну и стал рассматривать изменившееся положение звезд. Небо уже светлело, и звезды постепенно таяли в розовеющем на горизонте фиолетовом эфире.
— Нужно выходить, иначе можем опоздать. — сказал Федя и, взяв карты со стола, пошел одеваться.
В пятидесяти метрах от дома находился огромный яр, а дальше заводская широкая дорога, где уже ездили, нагруженные мелом грузовики, поднимая белую плотную пыль с земли. Дальше виднелся почерневший осенний лес на холмах и, рядом с ним, такое же черное поле. Холодный морозный воздух проникал в легкие и вызывал озноб. Ветра не было. Издалека доносился рев грузовиков. Мирцам и Федя спускались по бетонной побитой лестнице, выводящей пешехода прямо на широкую заводскую дорогу. Голые верхушки деревьев освещал розоватый, холодный свет будущего рассвета. Перила ступенек блестели инеем.
— Вон там поле, рядом с лесом. — Федя указал рукой вдаль, где у горизонта чернело поле. Он выдохнул пар изо рта и почесал околевшей рукой, ставший малиновым от холода, нос.
Около получаса двое добирались до поля. Дорога к лесу казалась бесконечно длинной. Затем, взойдя на высокий пригорок, они пошли через лес, поднимаясь все выше, по извилистым тропам. С каждым их шагом звезды в небе становились менее видны. Феде не хватало дыхания, то ли от волнения, то ли от усталости. Мирцам молча следовал за ним, с беспокойством поглядывая на светлеющее небо. Впереди показался просвет между деревьями и Федя, ускорив шаг, вывел Мирцама в черное поле.
Проваливаясь ногами в рыхлую грязь, Федя бежал дальше от леса, что бы деревья не закрывали обзор. Встав в центре поля, Федя осмотрелся и быстро развернул карту на земле, удожив на ее края куски слипшихся комьев земли. Затем он еще какое-то время пытался сориентироваться и сравнивал небо со своей картой. Он что-то измерял и высчитывал. Мирцам обеспокоенно ходил рядом, как тигр в клетке и смотрел то на звезды, то на тонкую яркую полосу света на горизонте.
— Рассвет близится. — сказал он, остановившись около Фединого лица, нависшего над картой.
Федя поднялся с земли и взглянуд в неюо, потом на Мирйама.
— Вон та точка над горизонтом, — сказал Федя сквозь зубы, потому, что мышцы его лица свело от волнения, и указывал пальцем в небо. — Это ты.
— Какая? — не отводя от неба глаз, спросил Мирцам.
— Вот там, бело-голубая.
Когда Мирцам понял, куда смотреть, Федя рассказал ему, как добраться до звезды. Он рассказал ему путь с учетом всех визуальных искажений от расстояний и преломлений света и гравитации.
Мирцам слушал Федю с большим вниманием. Безумным сосредоточенным взглядом он обследовал небо и соображал. Лицо его делалось с каждым Фединым словом все более дикое и отчужденное. Когда Федя объяснил ему все, Мирцам ничего не ответил. Ни разу больше он не оглянулся на Федю, будто его не существовало никогда. Словно голодный дикий зверь, увидевший добычу, побежал он по полю туда, где над горизонтом блестела его звезда. Федей вдруг овладел ужас осознания совершенной ошибки: он, как самоубийца, принявший яд вдруг передумал умирать, но противоядия нет, и ничего уже нельзя исправить.
Глядя вслед отдаляющейся фигуре, он чувствовал, что совершил что-то непоправимое, то, чего никто еще до него не делал. «Он сейчас уйдет!» промелькнуло в его голове, и Федя побежал за Мирцамом со всех ног, что бы увидеть его уход. Он чувствовал радость и грусть. Он бежал за ним следом, как безумец и вдруг остановился, потому что остановился и Мирцам. Вся его величественная фигура стала разрушаться, рассыпаться, как песочный замок, оставляя вместо себя нечто светящееся и бесформенное. Федя не смел подойти ближе, но и не мог отвести глаз от невыносимо-яркого призрачного силуэта в виде человека, охваченного синим пламенем. Фигура эта росла и расширялась, делаясь все более смазанной. Физическая оболочка Мирцама расплавилась расширяющейся изнутри огненной энергией и превратила его в огромный бело-голубой огненный шар. Федя загородился рукой от яркого света и но продолдал смотреть. Температура воздуха резко изменилась и Федя ощутил жуткую боль в горле и легкитх, как будто они обгорали в огне. Глаза заплыли слезами от боли и яркости. Он не смог понять, была ли температура воздуха слишком высокой или слишком низкой, но чувствовал, что вся кожа его горит, словно от ожога. Он почувствовал невыносимое жжение и давление в глазах, но все равно силился открыть их, что б увидеть последние секунды пребывания души звезды на земле. Огненный шар разросся и стал похож на маленькое солнце, только не бледно-желтое, а бело-голубое. Федя, стоящий в отдалении от него вдруг ощутил, что жар от огненного шара обжигает холодом. С самого начала этого превращения, Федя услышал ужасающий мощный звук, похожий на гудение и биение сердца. Звук усиливался с каждой секундой, и теперь пронизывал ни только слух, но и разум и все существо. Вся демля дрожала. Пугающий и низкий звук, как будто состоял из пучка натянутых тонких металлических нитей и звенел внутри разума, внушая одиночество и потерянность в глубине беспредельно-черного и холодного пространства космоса. Земля тряслась, раскалываясь на куски, и воздух задрожал, будто бы от страха. Вся природа трепетала от ужаса. Небо потемнело от яркости огненного шара и невидно стало ничего вокруг, кроме него. В глазах у Феди начало двоиться, а сам он будто оказался под водой и боролся с сильными волнами, стоя на дне моря. Он уже не чувствовал ни гравитации, ни собственного тела. Внутри него все дрожало от сильных вибраций; давление изменилось, и Федя почувствовал, как из его ушей и носа потекла кровь. Все вокруг исказилось, вытянулось и стало тянуться к огненному шару, как утекает вода в слив раковины. Деревья и почва вытянулись и искривились, стали размазанными. Все пространство вокруг стремилось приблизиться к этому свету, как маленькие предметы прикатились бы к огромному тяжелому шару, лежащему на натянутой простыне и прогибающему эту простыню под своим весом, создавая углубление. Это странное сильное притяжение ощутил на себе и Федя. Внутренности его, словно железо стремящееся к магниту, готовы были вырваться наружу. Большой гудящий огненный шар становился все ярче и больше, и Федя уже не мог смотреть на него, через закрытые веки он видел лишь бело-голубой свет. Уже не пытаясь открыть глаза, Федя протянул к нему руку и почувствовал, как что-то холодное укусило его за пальцы, и ощутил сильную боль и онемение, после чего он потерял всякие ощущения и оказался в черном небытии.
Очнулся Федя в больнице и узнал от врача, что его нашли в поле, после большого взрыва. Что это был за взрыв, никто так и не узнал. Феде сообщили так же, что он потерял кисть руки во время этого взрыва. Он с ужасом глянул на перемотанную толстым слоем бинта культю и заплакал. Но вместе с этим горем он чувствовал в душе какую-то радость и легкость, словно он исполнил свой главный жизненный долг и теперь может гордиться собой. Мир вокруг казался ему таким ярким, как будто Федя снял черно-белые очки. Он снова чувствовал желание жить, словно он заново родился на свет.
Скоро к Феде приехала мама и отец. Мария Васильевна очень сильно расстроилась и рыдала целый час у кровати Феди, вспоминая, какая у него была замечательная рука. Когда врачи вывели ее из палаты, что б успокоить, Владимир Семенович сообщил Феде, что у него скоро родится брат. Федя очень обрадовался и удивился. Отец присел на стул, рядом с Федей и, печально глядел ему в глаза. Он знал все, что случилось и с грустью, и с облегчением осознавал произошедшее. Они долго молчали, и каждый из них знал, о чем думал другой. Владимир Семенович улыбнулся и, покачав головой, сказал:
— Что ж, значит, так тому и быть. Ты оказался сильнее всех нас. — он похлопал Федю по здоровой руке и, поднялся.
— Тебе нужно взять академический отпуск и приехать к нам на какое-то время. — сказал Владимир Семенович, хотя понимал, что Федя вряд ли вернется к учебе. Ведь с одной рукой практикующим хирургом не стать. Только сказав это, он будто понял, что может и не стоило говорить про академический отпуск, и с грустью неосторожно глянул на Федину покалеченную руку.
— Ничего, я продолжу учиться. — сказал Федя уверенно, не желая понимать, что в его жизни случилось что-то непоправимое, и что он теперь не все может.
Когда Федю выписали из больницы, он сразу же вернулся к учебе. Во время зимней сессии он отправился в свой родной город к родителям.
Выйдя из вагона, Федя вдохнул морозный воздух родного города, и он показался ему самым чистым и свежим. Сразу в его голове всплыли все пережитые воспоминания юности. Эмоции накрыли его, словно ему снова было пятнадцать. Он почувствовал счастье и гордость, что имеет такую историю в своем прошлом. Федя с интересом и любовью огляделся. Утреннее солнце золотыми лучами освещало здание вокзала и людей, встречающих приезжих. Лавочки и дорога, уложенная плиткой, блестела от мороза. В высоких стеклах отражался яркий свет молодого утра. Придерживая сумку с вещами своей единственной рукой, Федя медленно поплелся к выходу, обходя толпы людей, как вдруг увидел на скамейке женщину. Она показалась ему знакомой. Перед ней стоял чемодан.
Женщина, лет тридцати пяти увлеченно читала книгу, вытянув ноги и сложив их друг на друга. Тонкие пальцы ее в черных перчатках изящно перелистывали страницы. На женщине было зеленое платье в клетку и серое драповое пальто. Темные волосы аккуратно заколоты на затылке. Федя тихо подошел к ней и сел рядом, не сводя с нее глаз. Увлеченная чтением, она не сразу обратила на него внимание, и у Феди было время ее рассмотреть. Ему казалось, что она совсем не изменилась за эти семь лет, а он напротив, стал намного взрослее и старше. Лицо ее все так же было свежо, и даже более молодо казалось от мороза. Густые волосы чернели, переливаясь на солнце, влажные от холода глаза блестели, соовно черные жемчужины.
— Здравствуй. — сказал он.
Женщина испуганно вздрогнула и взглянула на Федю, но не узнала его и снова уткнулась в книгу. У Феди отросли усы и короткая жесткая борода, которая очень шла его лицу.
— Не узнаешь меня?
Она снова с осторожностью подняла на него глаза.
— Федя, это ты? — смутилась в удивлении она. — Тебя не узнать, так повзрослел. — женщина смущенно улыбнулась, и спрятала взгляд в книгу, но волнения не смогла скрыть. Улыбка снова растянула ее губы, но взгляд все еще смущенно избегал контакта с Федей.
— Куда ты едешь? — Федя указал головой на ее чемодан.
— Домой. — ответила она и, грустно взглянула на Федю. Глаза ее любопытно бегали по его лицу, изучая изменения, которые приобрел Федя за эти годы. В черных глазах женщины блестели крошки золотых утренних лучей, отраженных от стекол стоящего напротив поезда.
— Разве твой дом не здесь? — Федя открыто и уверенно смотрел на женщину, и она, поддавшись его обаянию, терялась и опускала глаза.
— Ты же знаешь, зачем я сюда приезжала. — Валентина Ивановна сняла очки, и оставив палец в книге, положила ее на колени.
— Меня искала. — сказал Федя.
Женщина утвердительно и спокойно закрыла глаза и смущенно поджала губы. Она так смутилась, что лицо ее задрожало, и она немного отвернулвсь.
— Когда любишь, останешься там, где находится твоя любовь. Даже если это место будет адом. — добавил он.
Федя встал с лавочки, и подал ей руку.
Валентина Ивановна удивленно посмотрела на него глазами, полными слез, и опустила взгляд, словно решаясь на что-то опасное и безумное. Федя упорно ждал, стоя с протянутой рукой. Женщина еще раз взглянула на его руку, и ответила на его жест. Он притянул ее к себе и, в полном молчании, они вместе пошли гулять по городу. Они вспоминали каждый свою юность, проведенную в этих дворах и на улицах этого города. Потом они разговорились и вспомнили, как хотели погулять вместе, когда им было по пятнадцать лет, и только теперь они смогли это сделать. Они побывали везде, обедали в кафе, гуляли по набережной. Пол дня пролетели незаметно. Они не могли расстатьая, да и незачем было. Они снова чувствовали себя беззаботнвми подростками, у которых появился второй шанс прожить жизнь заново.
Вечером они вдруг захотели навестить Илью. Федя позвонил отцу и узнал у него адрес Ильи Коровкина. Он все еще жил со своей бабушкой, и не он ухаживал за ней, а старухе приходилось ходить за слепым внуком. На удивление Феди, Илья обрадовался их визиту.
— Буду рад, если вы придете ко мне завтра и потом еще, когда захотите. — сказал он.
На следующий день Слон и Муха снова пришли к Илье, и с того дня стали заходить к нему каждый вечер. Они говорили часами, вспоминая прошлое ипланирця будущее. Однажды Илья в шутку заметил, что не плохо бы иметь дом со множеством комнат, и жить всем вместе, ведь они как семья, и им нужно держаться вместе. Действиикльно, они были семьей. Семьей астрономов. Шутки про дом переросди в серьезные разговоры, и спустя несколько лет стали реальностью. Илья с бабушкой, Мария Васильевна с Владимиром Семеновичем с Фединым братом, Федя и Муха, все поселились в одном доме, где у каждого была комната, и была общая большая гостиная, где они каждый вечер собирались вместе, ужинали и пили чай. Федя все-таки, закончил институт. Он так и не стал практикуюзим хорургом, но написал много научных работ. Владиммр Семёнович гордился им. Илья верил, что его предназначение быть великим учителем для юных астрономов. Он брал страшную книгу, которая стала семейной реликвией, уходил в лес тридцати шести секунд и передавал знания астрономам разных времен. Муха родила четверых детей, как она видела когда-то в будущем. И когда старшему из них исполнилось пятнадцать лет, ога узнала, что он такой же астроном. Илья Коровкин стал учить его всему, что знал сам и брать его на свои уроки в лес тридцати шести секунд.
Прошло восемнадцать лет с того момента, как Федя встретил Муху на вокзале и не дал ей уехать. Все эти годы они жили обычной счастливой семейной жизнью, редко уже вспоминая события прошлых лет. Федя избегал походов в лес тридцати шести секунд и не упоминал о Мирцаме. Никто из близких не знал, что эта история так и не оставила его. Мысленно он все время возвращался в тот последний день. «Правильно ли я поступил, или совершил ошибку? Как он мог уйти ничего не сказав на прощанье, когда мы знали друг друга сотни тысяч лет?» Федя чувствовал, как истончается его жизнь с каждым годом, и приближает его к неизвестности. Он жалел, что отпустил единственную возможность перенестись в мир света. Его мучила не только упущенная воображаемая возможность, но и то, что он так мало общался с ним. Все чаще он представлял, как мог бы говорить с ним каждый день вечерами о тысячи вещей. «Я теперь не так глуп, как раньше, и я бы мог увлечь его разговором. Почему я дал ему уйти? Может быть сейчас он стал бы человеком и, возможно жил с нами, старея, как мы все». Много раз он сомневался в правильности своего поступка, и желал бы вернуться в прошлое и все исправить. Но после ухода Мирцама коридор того времени был закрыт для него навсегда. Однако Федя мог увидеть свое будущее.
Однажды Федя встал среди ночи и пошел в лес вместе с Ильей. Он снова пришел туда, где прошли самые яркие моменты его юности. Вновь он стоял у костра перед своим, еще молодым, учителем, теперь уже на равных. Илья был красивым и молодым, полным жизни и сил мужчиной. Федя смотрел с грустью на него и знал, что все это временно. Он помнил, как этот сильный и крепкий человек с густыми черными волосами, станет дряхлым, морщинистым стариком, с кукурузными рыльцами, вместо волос. «Каким же буду я? Как закончится моя жизнь? Могу ли я это увидеть?» думал Федя «Неужели он больше никогда не вернется? Указавший путь заслуживает хотя бы слова благодарности. Дай и получешь больше?». Федя решил совершить путешествие во времени, и узнать, чем же кончится его история. Ему хотелось увидеть последний момент своей жизни.
Он шагнул в огонь, думая о смерти, и оказался у дверей своего дома. Был теплый осенний вечер. Красное небо пряталось за голыми черными ветками яблонь, растущих во дворе дома. Еще пели сверчки, разрывая тишину звонкими голосами. Где-то жгли траву и мутный воздух пропах дымом. Федя услышал какой-то шорох у ворот, затем быстрые и четкие звуки шагов. Сердце его замерло от волнения. Он спрятался за угол дома и ждал того, кто покажется на дороге, ведущей к крыльцу дома. Между ветками деревьев, обсыпанных местами багровыми листьями, показались белые одежды. Шаги стали громкими и Федя увидел его. Молодой и прекрасный, в своем светлом идеальном плаще, с огненным колким взглядом и со все такой же сильной, невозможной энергетикой. Он взошел на крыльцо и, открыв дверь, вошел в дом. Через минуту Федя услышал возгласы удивления и пораженные голоса. Он заглянул в окно, которое оказалось окном одной из комнат и, увидел там поразившую его картину. Он увидел, как морщинистый и немощный старик лежит на смертном одре. Около него стояли члены его семьи. Вдруг на пороге его комнаты появился Мирцам. Он без приглашения прошел в комнату к кровати старика.
— Ты стал таким старым. — сказал Мирцам.
Федор Владимирович, увидев гостя, обомлел от удивления. Он беспомощно открыл рот, пытаясь выговорить слова, но лишь шевелил губами. Перед ним стоял Мирцам, того же возраста, каким он был в первую их встречу. Взгляд его остался таким же холодным и оскорбительно-бесчувственным.
— Ты вернулся! Зачем? — прохрипел старик.
— Я пришел за тобой.
Он забрал с собой душу астронома и они отправились в прекрасное и красивое путешествие к звезде. Путь этот длился для Феди вечность, но для Мирцама он составил лишь миг.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
