"Созвездие незабудок"

"Дело было в Дрездене". Эпизод 1.

Посвящается Нарану Очир-Горяеву и Вано (Ивану).

Произведение является вымышленным. Имена, персонажи, места и события являются продуктом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любые сходства и совпадения с реальными людьми, местами и событиями - чистая случайность.

Белка пробежала глазами по чек-листу в планшете и вздохнула. Кофемашина слева всё еще тихо щелкала — надо завтра вызвать техника. В контейнере для отходов пахло подгорелым молоком; три оставшихся круассана списала, заполнив форму в системе учета, и отдала их помощнику Митяю. Напоследок она еще раз окинула взглядом кофейню, прежде чем погасить свет и выйти за дверь. Теперь это был ее ежедневный ритуал: закрыть кассовую смену, проверить, как дежурные справились с уборкой, и на всякий случай обойти всю территорию, чтобы убедиться, что никто не прячется в залах или туалете с целью остаться в кофейне с ночевкой.

Белка с содроганием вспоминала свой первый рабочий день даже сейчас, три недели спустя, ведь его последствия обернулись для нее настоящей катастрофой.

В тот день пронырливый бариста, воспользовавшись ее неопытностью, спрятался на втором этаже за книжными стеллажами и после ее ухода, впустив друзей, устроил вечеринку до самого утра. На следующий день Белке пришлось не только вызывать и оплачивать такси для пьяных подростков, которые ни в какую не хотели вставать с уютных диванчиков и наотрез отказывались покидать кофейню, но и разгребать за ними весь устроенный ими бардак: гору грязной посуды, заляпанные скатерти, изгаженные диванные подушки, граффити на стенах туалета и даже подозрительные лужи на полу.

Белка была потрясена до глубины души, но ахать и причитать не было времени, поэтому она повесила на входную дверь табличку "Закрыто", срочно вызвала клининговую компанию и устроила генеральную уборку. Счет за ремонт, такси и моральный ущерб она повесила на уже бывшего баристу и его друзей. Конечно, добровольно оплачивать его они отказались, уверенно заявив ей, что даже если она напишет заявление в полицию, им ничего страшного не грозит и они отделаются всего лишь смехотворным штрафом. Поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. Белка не поленилась сделать нарезку из видеозаписей их ночных приключений, выбирая кадры, где незваные гости были представлены в самом неприглядном виде, например, фальшиво поющими и рыдающими под песню Вани Дмитриенко или застывшими в нелепых позах для селфи с перекошенными лицами, и сообщила ребятам о своем намерении поделиться роликом с местными Телеграм-каналами. Подростки пришли в ужас от мысли о публикации их видео с последующим превращением их в предмет бесконечных насмешек в школе, половину потраченной ею суммы тут же вернули, а оставшуюся по очереди отрабатывали уборкой кофейни и выносом мусора.

После этого случая Белка стала внимательнее совершать прощальный обход перед закрытием кофейни и установила пару незаметных камер на обоих этажах, чтобы следить за порядком из дома.

А ведь еще месяц назад она и не помышляла ни о какой работе в книжной кофейне. Это милое уютное заведение, расположенное в жилом доме на северо-западе Москвы в районе улицы, названной в честь ее любимого разведчика Рихарда Зорге, принадлежало семье ее двоюродного брата Артема. Идея открыть такую кофейню в их жилом комплексе пришла его жене Эльмире, пока она сидела в декрете с полуторагодовалой малышкой Беллой. Вернее, это Белка случайно вдохновила ее, взяв с собой однажды в подобную кофейню на книгообмен. Эля была в восторге, заполучив два романа на французском языке в отличном состоянии, и все уши прожужжала мужу об этом чудесном месте. На следующий книгообмен спустя месяц они отправились вместе с ним, и когда Эле пришла в голову мысль открыть в их доме подобную книжную кофейню, Артем поддержал жену, и через полгода, не без помощи своих родителей, которые с радостью вложились в бизнес-проект молодой семьи, они распахнули двери своего детища "В гостях у Белки". Над названием пара долго ломала голову, но в итоге сошлись на том, чтобы увековечить в нем любовь к своей малышке Белочке и благодарность ее тетке-вдохновительнице.

Белка частенько бывала в этой кофейне, и подписчики ее книжного блога знали даже, какой именно столик с диванчиком на втором этаже - ее излюбленное место. Она и представить не могла, что судьба распорядится так, что однажды ей придется управлять этим заведением. Когда Артем, подающий надежды режиссер, на счету которого были две короткометражки и документальный фильм о Донбассе, ушел на СВО добровольцем, Эльмира поначалу справлялась сама, но у дочки возникли проблемы со здоровьем, потребовалась операция и длительная реабилитация, которую решили провести в более мягком климате на родине в южных краях России.

Так, совершенно неожиданно для себя, Белка приняла бразды правления в своей любимой книжной кофейне. Заведение работало до одиннадцати вечера, и, к счастью, дорога не отнимала драгоценное время – квартира Артема и Эльмиры, в которую она временно перебралась, располагалась в этом же жилом комплексе. Весь путь домой занимал меньше пяти минут. Правда, Белка чаще всего возвращалась около полуночи, после закрытия смены, проверок и подготовки кофейни к новому дню.

Сегодня она дала себе слово не задерживаться на работе и не засиживаться допоздна за книгами, как обычно. Отказалась даже от субботних посиделок с друзьями в баре. Этот последний майский вечер ей хотелось провести в тишине и покое: посмотреть чуток эпизод французского детективного сериала «Искусство преступления», посвященный Ван Гогу, и лечь пораньше. Завтрашний день обещал быть суматошным, как и любое первое воскресенье месяца в этой кофейне, ведь это был день книгообмена, когда со всей Москвы с утра до вечера съезжались сотни книголюбов.

В кофейне витал аромат ванили и остывшего эспрессо. Тени от стульев вытягивались по полу, словно чернильные кляксы. Белка ввела код на панели сигнализации и, дождавшись зеленого сигнала, вышла на крыльцо, где с удивлением обнаружила большой подарочный пакет. Он явно появился здесь только несколько минут назад, иначе Митяй, один из подростков, помогавших сегодня с уборкой и выносом мусора, обязательно бы его заметил и сообщил. Или, чего греха таить, прихватил бы с собой.

Закрыв дверь кофейни, Белка с осторожностью заглянула в пакет. Мало ли что могли подбросить. А вдруг там бомба?

Но внутри оказалась бутылка вина и открытка в виде рыжей белки с пушистым хвостом.

«Самой красивой девушке Москвы и Московской области, лучшей девушке СССР», – гласила надпись на открытке.

Белка нахмурилась. Неужели Фил решил перейти от виртуальных преследований к реальным и теперь будет действовать так?

Пост о фильме «Еще раз про любовь», где герой Олега Ефремова, влюбленный летчик, делал такой комплимент кокетливой стюардессе в исполнении Татьяны Дорониной, она опубликовала еще на День Святого Валентина, три с половиной месяца назад. Видимо, Филиппу, ее бывшему бойфренду, перебравшемуся в Прибалтику три года назад, больше нечем там заняться, кроме как изучать бесконечную ленту ее постов. Несколько дней назад Фил прислал ей сообщение в Телеграме, она проигнорировала его, тогда он продублировал его в ВК, потом в Инстаграме[1], и чем дольше Белка хранила молчание, тем больше посланий романтического характера сыпались на нее из всех возможных мессенджеров. А теперь Фил, видимо, решил задобрить ее какой-то бутылкой вина.

Белка, не раздумывая, закинула пакет с его содержимым в урну у кофейни и зашагала по тротуару к своему корпусу. Дома она приняла душ, наполнила бокал холодным грушевым лимонадом и вышла на балкон. Москва встречала первую летнюю ночь во всей своей красе, рассыпаясь миллионами огней. Легкий ветерок ласково касался кожи.

Белка опустилась в кресло, закинула ноги на соседнее и достала телефон. Включила мелодичную песню из саундтрека китайской дорамы «Удушающая сладость, заиндевелый пепел» и принялась пролистывать новостную ленту Телеграм-каналов. Харьковское издательство уничтожило тридцать тысяч экземпляров любовного романа американской писательницы Софи Ларк из-за "романтизации России" и упоминания Крыма российским. В том же Крыму, в Бахчисарайском парке миниатюр, случился взрывной бэби-бум: практически одновременно родились малыши сразу у нескольких видов редких животных и птиц - два лемурчика, пара ушастых сов, амазонская пака, кенгуренок, японская макака и даже птенец краснокнижного белоголового сипа (что, как оказалось, случается редко даже в дикой природе). Немецкий Bild сообщил о «черной» неделе для Зеленского – за семь дней масштабного наступления ВС РФ уже заняли 18 украинских населенных пунктов и около 200 квадратных километров. День Московского Спорта стартовал в олимпийском комплексе "Лужники" в Москве. Голого стюарда British Airways нашли танцующим в уборной бизнес-класса во время полёта. ВВС недоумевала, почему с 2022 года Россия заработала на экспорте углеводородов втрое больше, чем Украина получила помощи от союзников. Четверть миллиарда пчел вырвались на свободу после того, как в штате Вашингтон перевернулась перевозившая их фура. The Guardian поведал о блокировке поставки немецких дальнобойных ракет Taurus Украине министром финансов ФРГ Клингбейлом. Роботособаку в Швейцарии обучили играть в бадминтон. Илон Маск пришел на прощание в Белый дом с фингалом на лице. Россия и Китай договариваются о безвизовом въезде для туристических групп от трех человек. Американский сенатор Хоули заявил, что Байден в годы своего нахождения у власти по утрам терялся в собственном гардеробе. И, наконец, 3 июня при безоблачном небе и с помощью маломощного телескопа можно будет увидеть парад планет, когда на небе в одну линию выстроятся Меркурий, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун.

[1] 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

После беглого обзора новостей Белка приступила к составлению своей ежедневной подборки интересных событий по датам, которую публиковала каждое утро в своем блоге. Посты на завтра, воскресенье 1 июня, и на понедельник 2 июня уже были готовы, и она сосредоточилась на событиях, произошедших в разные годы 3 июня.

Через несколько минут она с изумлением прочитала:

"3 июня 1956 года картины Дрезденской галереи, спасенные Красной Армией в 1945 году и отреставрированные в Советском Союзе, были выставлены в Дрездене."

Вот так синхроничность!

Буквально этим утром она дочитала книгу из серии "Великие музеи мира", в конце которой анонсировался следующий выпуск, посвященный именно Дрезденской картинной галерее. Днем в Телеграме она наткнулась на пост, упоминавший факт из прошлого Владимира Путина - о том, что он почти шесть лет служил в Дрездене. Затем в ТикТоке ей попался ролик книжного блогера, рассказывавшего о том, что Достоевский, живя в Дрездене, приходил в галерею чуть ли не каждый день, чтобы полюбоваться «Сикстинской Мадонной» Рафаэля Санти. А вечером, во время небольшого брейка в кофейне, в книге о Службе Внешней разведки России Белка прочитала о советском разведчике Хайнце Фельфе из Дрездена, которого обменяли на двадцать одного (!) агента ФРГ и США.

Этот поток мыслей о череде странных совпадений, связанных с Дрезденом, был прерван знакомым звуком азбуки Морзе. Это было уведомление из Телеграм-чата "Ха-Ха-Ха-Ха", в котором общались ее самые близкие подруги еще со школьных времен.

Белка открыла чат. Василиса репостнула смешной мем про Маска с фингалом на лице и отсылкой к оплеухе Брижит Макрон, которую первая леди Франции отвесила своему мужу-президенту прямо на глазах у журналистов при выходе из самолета. Васька работала корреспондентом в газете и, целыми днями мониторя новости, частенько репостила что-нибудь в их чат.

Белка отреагировала смеющимся эмодзи.

Настя: На праздники всё в силе? Приедете?

Она еще на 9 мая зазывала всех за город, на дачу к своему новому бойфренду, но в последний момент Василиса сорвалась на срочное задание в Мурманск, Ника застряла в аэропорту Стамбула, а Белка, только-только принявшая бразды правления в кофейне, решила не рисковать и остаться в городе.

Белка принялась набирать сообщение.

Эх, зря я вино выкинула! Пригодилось бы на даче. Фил сегодня бутылку в кофейню прислал.

Василиса (отреагировав хохочущим эмодзи): Опаньки! Наш беглый мальчик вернулся в Россию? Надоело торчать в Литве?

Ника: Он же вроде в Эстонию сбежал.

Филипп уехал из страны осенью 2022 года после объявления о частичной мобилизации. Проблемы в их отношениях появились задолго до этого, и Белка вздохнула с облегчением, когда он сообщил ей о планах перебраться к бабушке в Таллинн до лучших времен.

Настя: А что за вино?

Белка: Вроде что-то с казаком связано. Я мельком глянула и выбросила подарочный пакет.

Василиса: Ооо, случайно не Cosaque Красная Горка?

Белка: Вроде да. А что?

Настя: Как такое может быть, что ты не в курсе?! Сейчас за ним охота, брони в винотеках на несколько недель вперед. У нас в отеле в ресторане очень многие спрашивают его. Я дала задание менеджеру закупить побольше бутылок, но нас пока поставили в лист ожидания.

Настя работала управляющей отеля и обожала свою работу.

Ника: А в связи с чем такой ажиотаж?

Василиса: Так этим вином Путин угощал почетных гостей, глав государств, на торжественном приеме в честь Дня Победы! Я же вам скидывала меню с праздничного обеда.

Она репостнула старое сообщение с фотографией меню, в котором значились салат с крабом и клубникой, пельмени с осетриной и щучьей икрой, борщ с телятиной и уха по-карельски, щербет из морошки, филе палтуса с мини-овощами, медальоны из оленя с лесными грибами и карамелизированная утка со спаржей, яблочный пирог с ванильным мороженым, а также вина: «Блан де Неж» Крым Россия 2022 год и «Казак Красная Горка» Краснодарский край Россия 2022.

Настя: Вот ты зараза! Нафиг меню скинула? У меня теперь аппетит разыгрался на ночь глядя!

Василиса: Ха! А мне вот интересно, что Фил хотел сказать этим подарком?

Следом прилетело голосовое сообщение, в котором она со смехом переиначила строчки песни из фильма «Кубанские казаки».

Каким я был, таким я и остался

Орел степной, мудак лихой.

В одном, одном ты только виновата,

Что нету сил тебя забыть.

Белка поставила на сообщение реакцию в виде обезьянки, закрывающей руками мордочку, а ее подруги засыпали чат хохочущими эмодзи.

Белка: Вот дурочки! Хватит ржать!

Она попыталась урезонить их.

Василиса: Фил намекает, что он стал лихим казаком в Эстонии.

Ника подхватила: Скажи еще суперменом. Это не его случайно эстонская армия отправляла защищать корабль от хуситов?

Волна смеха захлестнула чат при воспоминании прошлогодней новости о том, как Таллин отправил одного военного для защиты судов в Красном море от хуситов в рамках военно-морской операции Европейского союза Aspides.

Пообщавшись с подругами, которых хлебом не корми, лишь бы дать кого-нибудь потроллить, Белка еще раз полюбовалась видом ночной Москвы, теперь уже официально летней, и отправилась в спальню. Она собиралась сразу же лечь спать, но рука сама собой потянулась к телефону – еще раз проверить список дел на завтра, а потом в заметках ей на глаза попалась запись о спасении Дрезденской картинной галереи советскими солдатами, и понеслось! Как когда-то все дороги вели в Рим, так и все поисковые запросы в интернете возвращали ее к Дрездену.

Сначала Белка открыла статью об этой уникальной операции, затем наткнулась на воспоминания очевидца, а от них она перешла к описанию спасательной миссии самим участником – младшим лейтенантом Леонидом Рабиновичем, служившим в 164-м рабочем батальоне 5-й гвардейской армии 1-го Украинского фронта. Художник по образованию, он прекрасно знал, какие сокровища хранятся в Дрезденской галерее. Именно благодаря ему были обнаружены и спасены четыреста семьдесят восемь картин, в том числе знаменитые «Сикстинская мадонна» Рафаэля, «Автопортрет с Саскией» Рембрандта, «Святая Инесса» Риберы, «Спящая Венера» Джорджоне, «Динарий кесаря» Тициана. Описание картин в спецоперации Рабиновича надолго приковало внимание Белки, но постепенно она переключилась на захватывающие истории о советских нелегальных разведчиках в Германии: «Корсиканце» Арвиде Харнаке, «Старшине» Харро Шульце-Бойзене, «Брайтенбахе» Вилли Лемане и «Фрейлайн» Эльзе Бах. Особенно ее заинтересовала «Фрейлайн», чья деятельность охватывала различные регионы, включая Саксонию с ее столицей Дрезденом. В итоге спать она легла только в пятом часу.

Весь следующий день сонная Белка провела как настоящая белка в колесе – в суматохе, бегая как угорелая между двумя этажами и подменяя уставших от такого потока посетителей баристу и продавца в книжном отделе. Она и представить не могла, что упоминание о книгообмене в соцсетях вызовет такой ажиотаж. Это был ее первый книгообмен с тех пор, как взялась управлять кофейней брата.

После обеда на помощь пришли подруги, и Белка была им несказанно благодарна – справляться с таким наплывом посетителей было нелегко. Ника вручила ей сэндвич с индейкой со стаканчиком айс-какао и отправила на заслуженную передышку. Только тогда Белка осознала, что даже не успела позавтракать. Свободных столиков не было на обоих этажах, и она вышла на улицу. Маленькая веранда с одинокой скамейкой манила тишиной. Идеальное место для перекуса.

Не успела Белка развернуть сэндвич, наслаждаясь первым летнем днем, как возле кофейни появился седовласый джентльмен азиатской внешности. Он был одет в костюм-тройку, опирался на трость, а под мышкой держал книгу. Большие очки то и дело сползали с его носа, грозясь соскользнуть с крупной родинки, что придавало комичный вид его добродушному лицу.

«Ну и ну, — подумала Белка, — прямо герой из старинного романа. Только шляпы‑котелка не хватает».

- Милая юная леди, добрый день! Простите за беспокойство и приятного аппетита! Я правильно иду на книгообмен? Он здесь проходит? – поинтересовался старичок.

- Добрый день! Да, проходите, пожалуйста! Сегодня очень большой выбор интересных книг. Нам даже пришлось организовать дополнительный стол.

- Я пришел не для обмена, - покачал головой джентльмен. - Мне лишь надо передать книгу одной милой барышне. Ее зовут Кермен. Вы знакомы с ней?

Белка растерянно захлопала ресницами, услышав свое настоящее имя. На калмыцком языке Кермен означало «белка», так ее все и называли с самого детства.

- Да. А что за книга и от кого?

- Это древняя книга калмыцких магических заклинаний от прародительницы Амуланги.

Однако в руках он держал современное издание в гладкой обложке мятного цвета под названием «Обрядовая поэзия калмыков». У нее дома была точно такая же, подарок бабушки-калмычки, и время от времени Белка читала в ней о традициях и обычаях своих предков по маминой линии.

- Это розыгрыш? Вас Фил послал? – она повертела головой в поисках своего бывшего, затаившегося где-нибудь в кустах, чтобы наблюдать за пранком.

Несколько лет назад ее подруга Ника опубликовала мистический роман, в котором Белка и ее брат Артем стали одними из прототипов главных героев. В книге упоминалась легенда об Амуланге, наделенной магическими способностями. И там же был персонаж – старый провидец с бородавкой на носу! Почему-то он больше всех заинтересовал Фила во время чтения книги, и, дурачась, он несколько раз изображал старика-предсказателя - нес всякую чушь, нарочно шамкая губами. Что-то вроде «Небеса будут благоволить тебе завтра только в том случае, если ты встанешь на заре и приготовишь перед моей тренировкой мой любимый сэндвич с авокадо!»

Неужели Филиппу больше нечем заняться, кроме как нанимать актеров и проводить кастинги среди стариков с бородавками на носу?

Или родинка ненастоящая, а приклеенная?

- Эта книга скоро пригодится Кермен, - продолжил старик.

- Может, прекратите этот спектакль? Вы же знаете, что Кермен – это я. И, к вашему сведению, такая книга у меня уже есть. Фил об этом прекрасно знает.

- В мире, полном двойников, важно, чтобы Избранный сам назвал свое истинное имя. Такой книги нет ни у кого, она уникальна, в единственном экземпляре. Пусть вас не смущают ее обложка и содержимое, видное всем. Прародительница Амуланга замаскировала ее под обычную книгу, чтобы уберечь от посторонних глаз тайное. Увидеть древние калмыцкие заклинания сможет только Избранная, из клана Синих Волков.

В этот миг джентльмен внезапно пошатнулся, судорожно схватившись за сердце. Белке показалось, что он вот-вот лишится чувств и рухнет на ступени веранды. Бросив на скамейку сэндвич и какао, она ринулась к нему, чтобы подхватить его и не дать упасть. Но едва девушка коснулась его локтя, подставив плечо, старик вдруг резко оживился и, распрямившись, улыбнулся.

- Простите, юная леди, но я должен был убедиться!

Белка почувствовала себя обманутой идиоткой, которую ловко обвел вокруг пальца актер, нанятый Филиппом. Нахмурившись, она вернулась к скамейке. К счастью, крышка стаканчика не дала напитку пролиться, а сэндвич оставался защищен бумажной оберткой.

- Проверить что? Бесчувственная я или нет?

- Кермен ли ты или двойник. Темные силы Владык Вечного Затмения не раз создавали таких двойников, которые даже нам сложно отличить от оригинала. К счастью, они могут ходить только на пятках. В отличие от вас.

Что за бред про пятки он несет!

Белка всё поняла. Фил, зная ее любовь к загадкам, устроил для нее целый перфоманс с отсылками к целым двум книгам Ники, чтобы впечатлить ее. Во втором мистическом романе подруги у главной героини был двойник по имени Кермен. А вот легенда о синих волках упоминалась в «Обрядовой поэзии калмыков». Неужели он и ее прочитал? Видимо, в Эстонии ему действительно было нечем заняться. Даже Белка смутно помнила это древнее предание. В нем говорилось о каком-то древнем роде, связанном с синими волками.

Юная служанка хана забеременела и, страшась ханского гнева, бежала в лес, где и родила ребенка. Девушка оставила новорожденного у волчьей норы. Его вскормила синяя волчица. Это было особенное племя волков, которому покровительствовали Небеса. Именно поэтому они имели окрас цвета неба, и их часто называли за синий цвет небесными псами.

Однажды мимо проходил караван, люди заметили малыша и забрали его. От этого найденыша пошел род, считавший своим прародителем волка. Они были заклинателями грома и молний, ведь им покровительствовали не только Синие Волки из могущественного племени, но и Небеса. Легенда гласила, что их заступником был сам небесный Дракон Лу. Люди верили, что в особых случаях он мог спускаться на землю в обличие милого верблюжонка с большими добрыми глазами, хотя его внешность была обманчива.

Это было всё, что Белка помнила об этом древнем сказании. Она понятие не имела, существуют ли потомки этого волчьего рода, где они живут и чем занимаются. Филу действительно удалось удивить ее – ей и в голову не приходило, что у него такая бурная фантазия. Мог бы не хуже Ники писать мистические романы!

- Легенда о синих волках – всего лишь сказки. Так и передайте Филу!

Белка расслабилась и принялась за еду.

- Твоя реакция понятна. Не каждый день встречаешь заячи.

Девушка поперхнулась глотком холодного какао, но не от того, что старик вдруг перешел на «ты».

Бабушка с детства рассказывала ей о заячи – калмыцком мифологическом божестве, вершителе судьбы и рока, которое обычно являлось перед людьми в образе старцев. А когда Ника работала над первым мистическом романом, действия которого происходили в Калмыкии, она поделилась этой историей с подругой, и Ника отвела заячи особую роль. Действительно, в ее книге это был старец с бородавкой на носу! Тот самый, которого Фил любил передразнивать.

- Кермен, не будем терять времени. Оно играет против нас с каждой минутой, потраченной на пустые беседы. Грядут великие перемены, смерть пленит твоего брата, и Высшие силы послали меня на помощь.

А вот это уже не смешно, переходит все границы! Как Фил посмел вплетать в свой дурацкий спектакль Артема, да еще сочинять, что он при смерти!

Белка вскочила со скамейки. Ее зеленые глаза метали молнии. Но не успела она вымолвить и слова, пронзительный взгляд старика, словно окатив ледяной водой, заставил ее замолчать.

- Он умирает.

- Я не верю.

Артем был оператором БПЛА. Управлял разведывательным дроном: выслеживал позиции противника, корректировал огонь, фиксировал передвижения. Да, его группа постоянно находилась в зоне досягаемости артиллерии и вражеских FPV-дронов, но ведь они работали из укрытия. Риск, конечно, был, но невысокий.

- Он был ранен во время эвакуации оборудования. Был приказ – свернуть позицию. Но они попали под обстрел. Артему были уготованы долгие годы жизни, ведь ему предстояло исполнить волю последнего царя Всея Руси, Императора Всероссийского Петра Великого, но он прикрыл друга и принял удар на себя.

- Какого еще Петра? Что за чушь! Если бы Артем был ранен, Эля бы мне сообщила об этом!

- Она еще не знает. Это произошло несколько часов назад. Его душа еще теплится в теле только потому, что он пожертвовал собой ради Платова, и ваши ежедневные молитвы не дают ей угаснуть, но сила молитв при таком ранении может продлить жизнь только на три дня.

- Три дня?! А что потом? – из глаз Белки хлынули слезы.

Она больше не думала о том, что это розыгрыш ее бывшего. Фил никак не мог знать позывной напарника Артема. Его дали ему в честь легендарного Матвея Платова, который стал командовать полком уже в восемнадцать лет и которому было суждено стать атаманом всего Донского казачьего войска.

- Потом, к сожалению, его ждет смерть, если не совершить ритуал возвращения.

- Что еще за ритуал возвращения? Как его совершить? Что для этого нужно? – Белка взволнованно засыпала провидца вопросами.

- Для этого нужно найти родовой мирде-бурхн клана Синих Волков.

Девушка ахнула. Она слышала об этих оберегах от бабушки. Даже обычные мирде-бурхн – редкость, их не так-то просто достать, не говоря уже о каком-то особом родовом из клана Синих Волков. Мирде означал «бессмертный». В кочевой культуре, несмотря на то что он защищал хозяйство и семью, приносил удачу и благополучие, избавлял от страхов и бед, особенно важен оберег был именно для воинов. Сохранились предания о неуязвимости бойцов, носивших мирде, ведь для его обладателя в моменты смертельной опасности время и пространство вокруг него искажались, давая ему дополнительные секунды, чтобы избежать гибели. Во времена Первой и Второй мировых войн калмыцкие воины брали мирде с собой, веря в их чудодейственную силу. Только раньше они защищали от стрел и сабель, а в двадцать веке - от пуль. Белке вспомнились архивные записи времен Великой Отечественной войны о калмыцком солдате, который утверждал, что его спасает специальный оберег мирде-бурхн - с ним пули даже при выстреле с близкого расстояния пролетают мимо. Его однополчане однажды решили проверить: повесили оберег на козу, и действительно ни одна пуля ее не задела.

- Где же искать этот мирде бурхн Синих Волков? – спросила Белка у старца – заячи. Теперь она не сомневалась в том, что перед ней стоял именно он.

- На этот вопрос ответ знаешь только ты, - в его голосе звучали одновременно и сожаление, и слабая надежда. – Их семь, по числу синих волков в стае прародительницы Амуланги. Семь оберегов, утерянных во времени.

- Нужно найти аж целых семь оберегов?! – ахнула девушка.

- Тебе нужно отыскать самый главный родовой мирде бурхн. Его похитили люди из противоборствующего клана Киртя Гаха, чтобы лишить Синих Волков магической энергии и защиты. Ведь без главного оберега остальные шесть теряют силу.

- Киртя Гаха? Это же в переводе с калмыцкого значит… - Белка нахмурилась, вспоминая знакомые слова. – Грязная Свинья, что ли?

- Она самая. Шестерки Владык Вечного Затмения. Они лишили Синих Волков магии, похитив и спрятав где-то в чужих краях главный родовой оберег. Найти его под силу лишь потомкам клана Синих Волков, и то не всем, а лишь Избранным. Это ты и Артем. Поэтому остаешься только ты.

- А где остальные обереги?

- Старейшина клана Синих Волков спрятал их в надежном месте. К счастью, сохранились записи, которые можно расшифровать и отыскать оставшиеся мирде бурхн, но это потом. Сейчас главное – сохранить жизнь Артему. Ему предстоит важная миссия. На кону – мир и будущее нашей Родины.

- В чем смысл этих мирде-бурхн? В чем их сила?

- Каждый из семи оберегов обладает своей силой. Но, как я уже сказал, для спасения Артема нужен главный мирде-бурхн, на его футляре - гравировка семи волчьих глаз, украшенных сапфирами. Именно он необходим для ритуала возвращения. Он призывает духов Семи Волков, которые выступят проводниками. Духи распечатают портал в прошлое, в тот миг, когда случилась трагедия с их потомком, и поглотят смертельное воздействие – аварию, взрыв, проклятие, удар сверхъестественного существа. Но Духи приходят лишь раз в столетие. Главный мирде-бурхн клана Синих Волков пропал в начале девятнадцатого века, так что есть шанс вызвать духов Волков и спасти Артема. Подумай хорошенько, где он может быть спрятан.

- Да где угодно! – воскликнула Белка с отчаянием. – Не я тут провидица!

- Твоя душа могла предчувствовать беду, зов волков мог направлять тебя. Что в последнее время притягивало твое внимание? Что-то необычное? Повторяющееся? – старец протянул ей книгу. – Нужно заклинание перемещения в прошлое, оно на странице девять.

Едва она коснулась обложки, как по пальцам пробежала странная вибрация.

Что ее притягивало в последнее время? Да ничего особенного, целыми днями Белка была поглощена заботами о кофейне. Неужели оберег может быть спрятан здесь? И ничего необычного не происходило. Разве что Фил начал написывать ей каждый день да бутылку вина прислал. Но не может же у него быть мирде бурхн? Или это знак, что оберег находится в Эстонии?

И тут ее осенило. Вчерашний день словно преследовал ее историями об одном и том же городе!

Подумав об этом, Белка открыла указанную страницу, и вдруг между строк обычного текста стали проявляться слова, написанные от руки. Буквы мерцали, складываясь в незнакомые выражения, а затем словно растворились, превращаясь в образы: дым, руины, почерневшие от огня фасады. В тот же миг воздух дрогнул, звуки улицы растворились, а солнечный свет стал гуще, янтарнее. Земля поплыла под ногами, смолкнувшие на мгновение звуки смешались в гул, запахло гарью, и вихрь света окутал Белку целиком. В этом сиянии она увидела мощеные улицы, разрушенные дома, людей в потрепанной одежде.

Девушка заморгала, чтобы избавиться от видения. Однако в этот момент солнце скрылось за тучами, веранда тоже исчезла, а вместо нее появилась булыжная мостовая, покрытая пеплом. Белка обнаружила себя посреди пустынной улицы с разбитыми витринами. На фонарном столбе висел плакат с гербом Третьего рейха. Вдалеке раздавались далекие раскаты канонады, звон колоколов и немецкая речь. На другой стороне улицы над обломками здания виднелась выцветшая афиша выставки в Дрезденской галерее. Ветер носил обрывки газет с датами: Май 1945.

[1] 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

"Дело было в Дрездене". Эпизод 2.

За несколько дней до этого.

Промозглый прибалтийский ветер пробирал до самых костей. Санал Курдеев, угрюмый калмык сорока пяти лет, вышел из хостела и невольно поежился. Его лоб, изрезанный глубокими морщинами, прикрывала спутанная шевелюра с отчетливой проседью на висках. Утро выдалось неприветливым: воздух был пропитан сыростью и запахом гари, а низкое свинцовое небо, казалось, вот‑вот прольется холодным дождем.

Санал поглубже натянул на глаза сине-желтую панамку с надписью «Stand with Ukraine» - трофей, стащенный вчера вместе с пачкой печенья у словоохотливой пожилой дамы на митинге в поддержку украинских беженцев, сунул руки в карманы поношенного пиджака и зашагал по улице. Самая дешевая рижская забегаловка находилась в нескольких кварталах, путь до нее был неблизкий, но Санал предпочел идти пешком: лишний евро, сэкономленный на проезде, означал еще один день, прожитый без голода.

Улица встретила его унылой чередой фасадов: старинные дома с облупившейся лепниной, витрины с вывесками на чужом языке и мутные лужи, в которых тонули хмурые облака. Прохожие спешили мимо, зябко кутаясь в плащи и пряча лица от ветра. Санал шел медленно, не поднимая глаз, словно опасаясь случайного взгляда. Он здесь чужой. Совсем чужой.

Наконец, показалась вывеска - простая, без изысков, зато сулящая яичницу за полцены до одиннадцати утра. Санал толкнул тяжелую дверь: внутри пахло пережаренным маслом и кофе с привкусом безнадежности и застоявшейся тоски. За столиками, как и следовало ожидать, сидели такие же, как он: одинокие мужчины в потрепанной одежде с потухшими взглядами да пара женщин с изможденными, землистыми лицами. Санал опустился на стул у окна и заказал яичницу с кофе.

Официантка поставила перед ним тарелку: яичница бледная, края чуть подгорели, но в его нынешнем положении она казалась почти роскошью. Он ел медленно, растягивая каждый кусок. Отхлебнул растворимого кофе - горькой теплой бурды, отдающей пластиком и разочарованием, и невольно зажмурился. В памяти мгновенно ожил родной вкус настоящего чая - густой, наваристой калмыцкой джомбы с маслом и солью. Тот самый, что варила бабушка. Он вспомнил степь, кибитку, дымный аромат плиточного чая, смешанный с запахом горящего кизяка. Ему почудилось, будто он снова слышит тяжелое, мерное бульканье в чугунном котле. Тот первый глоток - обжигающий, маслянистый, обволакивающий - дарил силы на весь долгий день. Он почти ощутил на языке солоноватую глубину напитка, тепло, растекающееся по телу, и тихое, почти забытое чувство дома. Но сейчас на языке оставалась лишь пустота, а в руках - пластиковый стаканчик с кофейным суррогатом. Санал поставил его на стол, стараясь не замечать, как дрожат его пальцы.

В голове крутились мысли, тяжелые, как свинец:

Денег осталось на пару дней. Ну, максимум - на неделю, если совсем уж на всем экономить. И куда дальше? Остаются приюты для бездомных… Да там же яблоку негде упасть: очереди, холод, бесконечные унижения и борьба за местом под крышей.

Не такой жизни он искал, когда решился уехать из России. Тогда казалось: вот он, единственный шанс начать всё с чистого листа. Свобода, безопасность, возможность удачно устроиться. А теперь — Рига, прокуренный хостел с клопами, косые взгляды прохожих и липкий, неотступный страх остаться на улице.

Санал хмуро уставился в окно, за которым серые фасады рижских зданий сливалась с таким же серым небом. В голове, словно заезженная пластинка, снова и снова крутились недавние расчеты - те, что казались тогда такими логичными. Он ведь был свято уверен: после начала СВО всё рухнет. Санкции, изоляция, экономический коллапс - Россия не выстоит, а границы захлопнутся навсегда. «Вот тогда‑то, - думал он, - наступит время тех, кто успел уйти. Тех, кто оказался смелее и дальновиднее, кто не побоялся рискнуть».

А вышло… совсем иначе.

Он достал из кармана телефон и зашел в соцсети. С экрана на него смотрела совсем другая жизнь. Бадма с семьей — на пляже в Турции: загорелые, безмятежные, счастливые. Саглара, бывшая однокурсница, выложила фото новенькой машины, сияющей под ярким московским солнцем. Даже Алдар, вечно скуливший о безденежье, теперь выставлял напоказ новый быт: дизайнерский ремонт, холодный блеск мраморных полов, панорамные окна, за которыми угадывалась совсем другая, успешная жизнь.

Санал до боли сжал телефон. Там, в России, они живут на широкую ногу — летают в отпуска, обрастают имуществом, строят радужные бизнес-планы на годы вперед. А он здесь, в промозглой Риге, пересчитывает мелочь, переживая, хватит ли на завтрак, и с ужасом ловит себя на мысли о ночлежке. Ирония судьбы ударила под дых: он бежал от катастрофы, а в итоге оказался в самом ее эпицентре — одинокий, чужой, с вывернутыми карманами и осколками надежд. А те, кого он считал обреченными и заочно похоронил, даже и не заметили никакого краха.

Деньги от продажи квартиры и машины растаяли с пугающей скоростью. Сначала — уютные апартаменты с видом на канал, бесконечные порции кофе в модных кофейнях, поездки на такси по городу и импульсивные покупки, ставшие памятниками его глупости: дизайнерская куртка, набор дорогих ручек «для вдохновения», ботинки, которые так и не коснулись мостовой и были в итоге проданы за бесценок. Санал был убежден: его примут и окажут поддержку. Он ведь «человек принципа», борец, оппозиционер. Публично клеймил власть и декларировал свою позицию в соцсетях, открыто заявлял о поддержке Украины и о ненависти к Путлеру, ожидая признания, но его посты тонули в пустоте, собирая лишь дежурные лайки от таких же неприкаянных беглецов. Старые друзья отвернулись почти сразу: прежде чем заблокировать его, они щедро осыпали его матерными словами, пообещав переломать ноги, если он когда-нибудь вздумает вернуться в родные степи.

А ведь когда-то Рига виделась ему лишь временным причалом, перевалочным пунктом на пути к европейской мечте, где его – Санала – должны были встретить с распростертыми объятиями. В воображении он уже раздавал интервью европейским СМИ, с важным видом объясняя цивилизованному миру «всю правду» о стране-агрессоре с имперскими замашками, мелькал в эфирах прогрессивных подкастов и получал гранты за свою «бескомпромиссную позицию». Тогда ему казалось, что стоит только прикрепить к профилю ссылку на донаты, как деньги потекут рекой, обеспечивая ему жизнь, полную комфорта и значимости.

Реальность же оказалась куда прозаичнее и беспощаднее. За долгие месяцы на его счет капнуло лишь около двадцати евро – пожертвования от какой-то сердобольной тётушки из Канады да пары геев[1] из Праги «на чашку кофе». Его видео, полные обличительного пафоса, набирали от силы пять просмотров. Скорее всего, один из них принадлежал ему самому, второй — автозапуску в ленте, а остальные были лишь случайным сбоем алгоритма. Санал обновлял статистику каждый час, потом — каждые пять минут, а затем просто замирал, вперившись в холодный экран, и с каждым разом всё отчетливее понимал: он не интересен никому. От слова вообще. Европа не ждала его с триумфом. Рига не стала трамплином — она обернулась тупиком, серым и равнодушным городом, где он остался один: без гроша, без плана и без той воображаемой аудитории, ради которой он затеял эту игру.

Санал тяжело вздохнул, и в груди отозвалась ноющая, застарелая обида – та, что никогда не утихала до конца, лишь притаившись в глубине души. А ведь всё могло сложиться иначе… Дед, седовласый хранитель традиций клана Киртя Гаха[2], в детстве часто гладил его по голове, нашептывая: «У тебя особый дар, внучок. Кровь наших великих предков течет в твоих жилах — с ней к тебе придут сила, богатство и власть. Все двери мира распахнутся перед тобой».

Санал вспоминал эти слова с горькой, выжженной изнутри усмешкой. Где оно, обещанное волшебство? Где богатство? Где эти распахнутые двери? Молодость пронеслась, и жизнь проходит, не оставив после себя ничего, кроме руин, липкого страха, поспешного бегства после объявления о частичной мобилизации и унизительной нищеты на чужбине.

«Старый дурак», - мысленно повторил Санал, вспоминая историю семьи. Деду-то как раз повезло: в годы войны он оказался по ту сторону фронта и сумел уйти с немцами в Германию. Там, вдали от родных степей, у него был реальный шанс начать счастливую жизнь с чистого листа. Но нет, черт его дернул по глупости вернуться домой в 1960‑х, добровольно запрягая себя обратно в ярмо, которое теперь, спустя полвека, окончательно раздавило его внука.

Санал снова вздохнул и отодвинул стаканчик с остатками остывшего кофе, от которого его уже воротило. Его взгляд невольно скользнул к окну: за мутным, залитым дождем стеклом тянулась серая улица, по которой, прячась под зонтами, уныло брели прохожие.

«А ведь всё могло быть иначе, - снова с пронзительной горечью подумал он. - Если бы дед тогда не совершил роковую ошибку, не вернулся в Союз… Останься он в Германии, как другие, - и жизнь потекла бы по иному руслу. Я бы родился там, в стране чистых мостовых, опрятных домиков и уютных пивных садов. Жил бы сейчас где‑нибудь в Мюнхене или Дюссельдорфе».

Он закрыл глаза, пытаясь дорисовать эту призрачную биографию: школа, университет, размеренная жизнь, в которой по выходным — не эта дешевая бурда, а настоящее немецкое пиво с плотной сливочной пенкой. Отпуск, проведенный на лазурном побережье Италии или Испании, роскошная машина, квартира в элитном квартале и, самое главное, та самая уверенность в завтрашнем дне, которой ему так не хватало в этом неуютном, чужом настоящем.

Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой, болезненной. Перед глазами невольно всплыли образы со старых немецких открыток, которые когда‑то показывал ему дед: мощеные улочки, приземистые фахверковые дома, дымящиеся кружки на грубых деревянных столах и звонкий смех над длинными скамьями. Теперь всё это казалось сказочным миром — параллельной реальностью, в которой Санал мог бы жить, если бы не роковое решение деда вернуться.

Стоило Саналу открыть новостную ленту, как внутри всё закипало от глухой, яростной злости. Перед глазами мелькали лица «избранных» - наследников тех, чьи руки были по локоть в крови.

Вот Блейк Умертвелли, внучка известного украинского «Мясника», некогда верно служившему Рейху, - теперь она глава британской разведки. В строгом костюме, с ледяным взглядом профессиональной ищейки, пожимает руки министрам. Рядом - Аннабелла, вчерашняя бронзовая призерка чемпионата Европы по прыжкам на батуте, а ныне - министр иностранных дел Германии, сияющая в объективы с видом человека, которому принадлежит этот мир. Олуф и Фриц, чьи деды носили мундиры вермахта, по очереди с высокого кресла канцлера вещают о «демократических ценностях» и «глобальной безопасности». Польский премьер – прямой потомок Труска, строившего концлагеря. А правнучка карателя Калла, истреблявшего эстонских евреев, - женщина с оскалом психопатки и, по едкому замечанию коллег, интеллектом ниже, чем у лесного грызуна, - теперь вершит дипломатию всего Евросоюза.

Санал до боли сжал кулаки. Он мог бы влиться в этот элитарный клуб «успешных потомков». Его бы ждала блестящая карьера в Брюсселе или Берлине, построенная на ненависти к России: важный пост, безупречный костюм, солидный счет в банке, статус, связи. Если бы только дед остался в Германии…

Старик не любил говорить о прошлом: даже мимолетные воспоминания были слишком опасны. Истину он открыл однажды, когда Санал уже учился в старших классах. В тот вечер они остались на ночевку в бескрайней степи, вдали от чужих ушей, и дед решился приоткрыть завесу тайны. Оказалось, что в годы войны он добровольно перешел на сторону немцев. Те ценили его не только за знание языков и умение читать степные тропы - они знали о его принадлежности к древнему клану Киртя Гаха и о той темной магии, что передавалась в их семье из поколения в поколение, верой и правдой служившей Владыкам Вечного Затмения.

«Адольф сам приходил ко мне, - шептал дед, нервно оглядываясь по сторонам, словно тени прошлого могли подслушать их разговор. - Он верил в тайные знания степных народов. Считал, что наша магия - это не пустые суеверия, а грозный инструмент, способный склонить чашу весов в его пользу».

Дед рассказывал, как немцы искали у него ответы на вопросы, неподвластные их логике: просили толковать знаки небес и земли. Он читал расположение звезд в ночь перед операцией, следил за полетом птиц над полем боя, всматривался в причудливые узоры трещин на иссохшей степной почве. Однажды дед направил вражеский отряд по ложному следу через чтение примет - он просто правильно расшифровал природные знаки, доступные лишь посвященному из рода Киртя Гаха. В другой раз дед спас их от верной гибели, почуяв засаду в тревожном дрожании пламени свечи и внезапном порыве ветра, вдруг сменившем направление у оврага.

За это дед пользовался привилегиями: получал лучший паек, жил в отдельной палатке и мог свободно перемещаться в ближнем тылу. Немцы относились к нему с суеверным почтением - не как к рядовому пособнику, а как к мудрецу, советнику и хранителю архаичных знаний. «Ты видишь то, что скрыто от глаз других, - говорили они. - Твой дар ценнее любого разведчика».

Однако мечте деда объединить под своей властью все калмыцкие земли, как было обещано его покровителями, не суждено было сбыться: на его пути встал клан Синих Волков.

Дед сидел у костра, задумчиво вороша угли длинной веткой. Пламя вздрагивало, отбрасывая на стены палатки рваные, пляшущие тени, и в этом хаотичном танце Саналу на миг почудились призрачные силуэты всадников — далеких, полузабытых воинов. Дед поднял глаза, и его взгляд, обычно цепкий и властный, сейчас казался потускневшим, словно подернутым пеплом прожитых лет.

- Эх, Санал, - выдохнул он, и в этом звуке слышалось бремя столетий. - Сколько веков наш род Киртя Гаха хранил священные знаки, передавая силу от отца к сыну, оберегая заветы великой степи… И столько же веков нам не дают покоя они - проклятые Синие Волки.

Он надолго умолк, словно взвешивая каждое слово на незримых весах.

- Почему Синие Волки? У них что, и вправду волки были синего цвета? - спросил Санал, скептически поджав губы. Про себя он подумал, что старик совсем выжил из ума, раз надеется, что он купится на эти небылицы.

Дед поднял глаза к небу - взгляд его, казалось, налился тяжестью прожитых лет. Он сложил ладони чашечкой, будто бережно удерживал в них невидимую силу, и тихо, почти шепотом, произнес:

- Были. И называли их так не только из-за цвета боевых знамен или холодного отсвета клинков на рассвете. Они были «синими», ибо им покровительствовали сами небеса. Их путь лежал под неусыпным взором Дракона Лу.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в густеющем воздухе, и продолжил, не заметив ухмылки внука:

- Древние знали: синий - это цвет неба, цвет вечности, цвет высшей воли, разлитой в зените. Воины Синих Волков верили, что сам Дракон Лу, хранитель небесных троп, ведет их. Его дыхание - это ветер, что шепчет им верное направление. Его глаза - это звезды, что указывают им путь. Его чешуя - это облака, что скрывают их от глаз врагов.

Дед плавно повел рукой, очерчивая в воздухе древний, почти забытый образ:

- Перед битвой они наносили на лбы синие знаки - мазки густой лазури. Это не была просто краска, Санал. Это был священный обряд: капля неба на коже, чтобы воин стал частью небесного замысла. Они верили, что в этот миг Дракон Лу вдыхает в них свою мощь: скорость ветра, зоркость орла и неумолимость небесной грозы.

Дед подался вперед, и его голос упал до глухого, вибрирующего шепота:

- А еще поговаривали, что в полнолуние, когда небо наливается густой синевой, вожак стаи обретает способность слышать голос Дракона. Не словами - нет. В гуле ветра, в треске костра, в тоскливом вое живых волков. В те мгновения он знал всё: куда повернуть, где нанести удар, когда отступить. Потому они и внушали такой ужас - это были не просто опасные воины, а живые проводники небесной воли. Синие Волки гордились своим покровителем, и гордость эта была их броней.

Дед выпрямился, и в его взгляде вновь проступила былая твердость. Он бросил в очаг щепотку сухих трав. Дым взметнулся ровным столбом, на краткий миг сложившись в очертания чего-то исполинского, крылатого, в дымке сизо-синих теней, а затем без следа растворился в ночном воздухе.

- А у нас? - тихо спросил Санал. - У нас есть покровитель?

- А ты думаешь, внук, что лишь Синие Волки умели заручаться поддержкой высших сил? - Старик усмехнулся, и голос его внезапно зазвучал по-иному - весомо, почти ритуально. - У нашего клана, Киртя Гаха, тоже есть покровители. Только не в небесах, не среди звезд или переменчивых ветров. Они приходят из-под земли. Из самого Подземелья.

Он понизил голос еще сильнее, словно опасаясь, что сам ветер может подслушать его слова:

- Они не явятся в ослепительном сиянии, не заговорят громогласным эхом. Их зов слышится в глухом биении сердца, в скрипе столетних корней, в терпком запахе влажной глины после грозы. Древние духи Подземелья - хранители глубин, стражи забытых троп, те, кто помнит времена до прихода первых людей. Они не даруют легкой силы, подобно Дракону Лу. Нет. Их дар — иное. Это упорство, цепкость, умение устоять там, где другие обратятся в прах. Умение держаться за жизнь, даже когда весь мир ополчился против тебя. Как тогда, в сорок пятом…

Дед наклонился ближе, и в полумраке его глаза блеснули странным, недобрым светом:

- Когда наши предки приняли прозвище «Грязные Свиньи», они не унижались. Они принимали силу. Запомни, Санал: грязь - это не позор. Это сама земля, плодородная и живая, та, что питает корни и дает опору под ногами. Свинья роет, она чует то, что скрыто от чужих глаз, находит спрятанное, не боится испачкаться. Так и мы: мы не ищем легкой славы, которую разносит ветер. Мы копаем вглубь. Мы знаем, что истинная мощь всегда таится в темноте, скрыта внизу, там, куда не проникает солнечный свет.

Он выпрямился и коротко постучал узловатым пальцем по трубке - глухо, будто подавая сигнал кому-то в самой толще земной коры:

- Покровители Подземелья не кричат о себе. Но когда ты окажешься на самом краю, когда покажется, что всё потеряно - прислушайся. Ты услышишь их шепот, идущий из глубины. Они не дадут тебе упасть. Они шепнут: «Держись». Они вложат в твои руки силу, чтобы ты прорыл себе путь наверх. И тогда ты поймешь: грязь на копытах - это не слабость. Это знак того, что ты прошел сквозь бездну и выстоял.

Дед умолк. Повисла тяжелая, густая тишина – казалось, будто сама земля затаила дыхание, прислушиваясь к его словам.

- А чем же были так страшны Синие Волки? - нарушил молчание Санал.

- Воины клана Синих Волков были отборной стаей, элитой самого хана Аюки, - ответил старик, глядя куда-то вдаль. — Быстрые, как порыв ветра, безжалостные, как зимний буран. Они знали степь лучше, чем свои пять пальцев: умели выслеживать добычу по едва заметным следам, обрушиваться на врага из ниоткуда и растворяться в тумане, словно их никогда не существовало. Хан ценил их выше всех прочих - они были его глазами, его клыками и его карающей волей.

Дед подался вперед, понизив голос:

- А потом настал тот год, когда Аюка-хан решил скрепить союз с далеким царем — Петром Первым. В знак особого расположения он отправил государю бесценный дар: «волчью сотню» - отряд лучших воинов клана Синих Волков. Это были люди, закаленные в бесчисленных боях, верные хану до последнего вздоха. Их послали на службу к новому государю не как слуг, а как живой символ нерушимого союза. И даже там, на чужбине, их сердца не остыли - они продолжали питать ту же древнюю, застарелую вражду к нам, роду Киртя Гаха.

Старик тяжело вздохнул, и в этом выдохе, казалось, отозвалась горечь ушедших веков:

- Они преследовали нас, мешая служить Владыкам Вечного Затмения. Куда бы мы ни направляли свои стопы, мы натыкались на их след: они перехватывали наших гонцов, пугали пасущиеся стада, подсылали лазутчиков, чтобы посеять семена раздора среди наших сородичей. Стоило нам начать восстановление древних обрядов, как они являлись и обращали наши святилища в пепел. Стоило нам потянуться к союзникам, как Волки уже ждали нас там, предлагая свои условия и переманивая тех, кто еще колебался. Они знали наши тайны, ведали о наших слабостях — и безжалостно били именно туда, где мы были уязвимы.

Дед выпрямился, и в его взгляде на мгновение вспыхнул прежний, хищный блеск, каким он обладал в молодые годы. А затем он вдруг звонко рассмеялся.

- Слушай же, внук. В девятнадцатом веке нашему клану, Киртя Гаха, удалось то, что казалось самой судьбе невозможным: мы похитили мирде бурхн» - главный родовой оберег Синих Волков. Это был не просто кусок камня или украшение - в нем дремала частица той древней силы, что связывала их род с самим Драконом Лу. Говорят, пока оберег был при них, их стрелы разили без промаха, а кони не знали усталости. Он хранил в себе синий огонь небес - едва уловимое мерцание, которое открывалось глазу лишь в полнолуние.

Дед медленно провел ладонью над пламенем костра, словно пытаясь поймать в дрожащем воздухе тот самый призрачный свет.

- Мы действовали расчетливо и дерзко. Подменили реликвию искусно сделанной копией в самый разгар праздника, когда степь гудела от конных состязаний и гортанных песнопений, а бдительность Волков притупилась. Настоящий мирде бурхн мы спрятали среди всякого хлама — старых сбруй, медных подвесок и вышитых поясов — и сбыли как заурядную калмыцкую побрякушку немецким путешественникам, что проезжали через наши земли.

- Какие еще немецкие путешественники? – с сомнением спросил Санал. – Что они забыли в Калмыкии?

- Эх, и чему вас учат в школе? Совсем истории своей не знаете! Еще со второй половины восемнадцатого века гернгутеры, то бишь последователи протестантского течения родом из селения Гернгут в Саксонии, активно контактировали с калмыцкими кочевниками в Нижнем Поволжье. Их целью было изучение языка, религии и быта калмыков. В результате экспедиций немцы собраны уникальные предметы материальной и духовной культуры: культовые буддийские артефакты - колокольчики, ваджры, цанги, сосуды човрун; манускрипты на тибетском, калмыцком и монгольском языках; предметы быта кочевников. Среди них оказался мирде бурхн Синих Волков. Они и понятия не имели, какое сокровище везут в свою далекую Европу. Так оберег навсегда покинул степь. И в тот же миг древняя вражда переломилась: Синие Волки, лишившись своего сердца, утратили магию, что веками хранила их от бед.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья - лишь тяжелый, горький отпечаток прожитых лет.

Дед умолк, и в наступившей тишине отчетливо слышалось, как сухо потрескивают ветки, да где-то в бескрайней ночной дали отозвался протяжным воем степной волк, словно сама степь подала голос, напоминая, что давняя вражда не предана забвению.

Он заговорил о ноябре сорок второго, о том времени, когда войска Сталинградского фронта перешли в наступление, вынуждая немцев бежать из Калмыкии. Даже лишившись своего мирде бурхн и древней магической силы, Синие Волки доказали: истинная доблесть не нуждается в чарах и покровительстве небес. Они воевали так, как их предки воевали столетиями: стремительно, беспощадно, с пугающей точностью. Волки перерезали ключевые тропы, превращая узкие проходы у Черного Кургана в смертельные ловушки. Они перехватывали обозы с провизией и оружием, срывали планы врага и превращали организованное отступление немцев в хаос и бегство.

Их тактика была сродни стихии: они читали степь как открытую книгу, распознавая следы на зыбком песке и угадывая направление движения врага по едва приметным знакам — по причудам облаков и едва уловимым сменам ветра. Они мастерски использовали ночную мглу, возникая из пустоты там, где их меньше всего ожидали. В те дни дисциплина клана, отточенная поколениями и закаленная в суровых испытаниях, стала для них надежнее любой утраченной магии. Каждый воин знал свой маневр, каждый удар был выверен до мелочей, каждый выполнял приказ без колебаний - и эта незримая, железная воля предков вела их сквозь огонь, не позволяя дрогнуть.

Цена победы оказалась чудовищной. В ожесточенных схватках у перевала Шелкового Ветра, на подступах к священным водам Улан-Гола и в ночных стычках у заброшенных курганов Синие Волки потеряли более восьмидесяти процентов своих бойцов. Пали старейшины, мудрые разведчики и совсем юные воины, только-только ступившие на путь чести. Поляны, обагренные кровью, еще долго хранили глубокие следы копыт и обломки стрел, а степные птицы месяц кружили над местами недавних погребений. Но свой долг Синие Волки, помогая Красной Армии, исполнили до конца: планы врага были сорваны, отступление захватчиков обернулось паническим бегством, а бесценные документы и трофеи так и не покинули пределы калмыцкой земли. Выжившие воины, предав тела павших братьев родной степи согласно древним обычаям, растворились в глухих урочищах.

Тогда в дело вступили Катля и Бова — два брата из особого ответвления клана Синих Волков, чье древнее предназначение веками состояло в том, чтобы помогать душам убиенных вершить возмездие. С холодной, почти ледяной решимостью они начали охоту на предателей, переметнувшихся к фашистам — в основном это были отступники из клана Киртя Гаха, польстившиеся на вражеские посулы и осквернившие клятву верности родной земле. Катля, чье искусство скрытного передвижения и чтения следов не знало равных, безошибочно вычислял пути отхода, тайные убежища и запутанные нити связей, которые пытались скрыть изменники. Бова, непревзойденный стрелок и знаток ядов, приводил приговор в исполнение — стремительно и безмолвно, но так, чтобы эхо возмездия разнеслось по всей округе.

Братья настигли почти всех земляков, кто предал Родину. Уцелели лишь те, кому удалось бежать вместе с оккупантами, и те, кого успели взять в плен – позже они предстали перед советскими судами и были приговорены к смертной казни или многолетним срокам в лагерях. Катля и Бова следовали неписаному закону предков: кровь за кровь, предательство — кара. Каждый их смертный приговор выносился лишь после тщательного расследования, согласно суровым заветам Синих Волков: они собирали доказательства, внимали голосам очевидцев и вопрошали к памяти предков. Но даже с окончанием войны их миссия не была завершена.

- Мы, выжившие из клана Киртя Гаха, бежавшие в Европу от карающей длани Сталина, были уверены, что обрели спасение. За морями и границами, укрывшись за фальшивыми именами, деньгами и влиятельными связями, мы чувствовали себя в безопасности. Но Катля и Бова шли по нашему следу. Мы тешили себя иллюзией, что после депортации калмыков в декабре 1943 года Синие Волки возненавидят советскую власть и впервые в истории станут нашими союзниками. Как же мы ошибались! Годами они прочесывали города Германии, Австрии, Франции, Швейцарии, Аргентины... Они вычисляли тех, кто прятался в тени, прикрываясь статусом беженцев или «политических эмигрантов». Они не устраивали шумных расправ - их методы были тихими, как дыхание степного ветра: случайная встреча в темном переулке, бокал отравленного вина в шумном трактире, несчастный случай на лестнице... И всякий раз, завершив возмездие, они оставляли свою метку - крошечный синий волчий клык, подброшенный на порог или в карман жертвы. Это было послание живым и безмолвное напоминание мертвым: кара Синих Волков не знает ни сроков давности, ни границ. Так продолжалось, пока не остался лишь я один.

- Но почему же они не тронули тебя, дед?

- Братья были уверены, что я мертв. В начале января сорок третьего, благодаря этим двоим, я получил тяжелое ранение в лицо осколком снаряда. Это произошло у них на глазах. Даже свои сочли меня погибшим, но немцы вытащили меня с того света, не бросили умирать в степи. Очнулся я уже в немецком госпитале. Хирурги буквально заново собрали мое лицо. Операция спасла мне жизнь, но навсегда стерла прежний облик. Глубокие шрамы, искривленный нос, асимметрия глаз — от того человека, которого знали Катля и Бова, ничего не осталось. Однажды в пятидесятых я случайно столкнулся с ними в Мюнхене. Без магии их родового оберега братья не почувствовали, что передо ними стоял последний из клана Киртя Гаха.

- Дед, зачем ты вообще вернулся в Калмыкию? Там, в Европе, у тебя была спокойная, обеспеченная жизнь. Мы могли бы процветать там, а не прозябать в этом зачуханном «совке»! Чего тебе не сиделось?

Старик тяжело вздохнул, и в его глазах, подернутых пеленой воспоминаний, вспыхнул недобрый огонь.

- В 1944 году, в одной венецианской антикварной лавке, я случайно наткнулся на давно пропавшие записи старейшины нашего клана. Мне удалось расшифровать их. Так я узнал, какую чудовищную ошибку совершили наши предки, когда-то продавшие миссионерам оберег Синих Волков. Обладай мы им - и весь их клан, а вместе с ним и сам великий Дракон Лу склонились бы перед Киртя Гаха и перешли бы в подчинение нам. Только представь, какая власть над Небесами была бы у нас в руках! Я немедленно начал поиски родового мирде бурхн Синих Волков. Месяцы ушли на то, чтобы напасть на след: оберег кочевал по частным коллекциям, переходил из рук в руки, попал к одному немецкому ученому и в итоге осел в Дрезденском этнографическом музее. Там он и лежал — под стеклом, с сухим инвентарным номером и безликой табличкой: «Калмыцкий оберег, XVIII век».

Когда я узнал, где он, рванул в Дрезден, не считаясь с тем, что город лежал в руинах после бомбежек англичан и американцев. Был май сорок пятого, город уже заполнили части Красной Армии. Но мои поиски не увенчались успехом. Позже в газетах писали, что советские солдаты вывезли на реставрацию сокровища Дрезденской галереи, и спустя годы их вернули. Хоть этнографический музей нигде не упоминался, до меня дошли слухи, что часть его коллекций была возвращена на их историческую родину. Через свои каналы я выяснил: да, в калмыцком краеведческом музее действительно появились старинные экспонаты из Европы. Я понял, что должен вернуться в Элисту. Любой ценой.

- И всё ради бессмысленной погони за сказкой? – хмыкнул Санал, скептически приподняв бровь.

Дед медленно повернулся к нему, и в тишине прозвучал его глухой, лишенный тепла голос:

- Ты еще слишком молод, чтобы судить об этом. Ты никогда не видел магию в деле, внук. Ты не понимаешь, о чем говоришь, и оттого твои слова пусты.

- Но как ты вообще решился вернуться? - Санал подался вперед, вглядываясь в лицо старика. - Тебя могли отправить в Сибирь вслед за остальными, а то и к стенке поставить, если бы вскрылось твое сотрудничество с фашистами.

Старик усмехнулся, и эта улыбка была холоднее степного ветра.

- Депортировать не могли, к концу 1950-х ссылка уже была снята, калмыки потянулись домой. А что до обвинений… Мое имя не значилось ни в одном архиве НКВД, я никогда не был официально осужден за коллаборационизм и не проходил ни по каким расстрельным спискам. Не забывай, я был мертв даже для Синих Волков. К тому же, у меня было другое лицо, а имя я взял чужое. За звонкую монету мне удалось приобрести бумаги на имя Доржи Бадмаева — бурята, сгинувшего еще в сорок втором. Легенда была безупречна, я продумал ее до мелочей: Улан-Удэ, семья погибла в эвакуации, никто не стал бы искать людей, которых, как и миллионы других, давно поглотила война. Довел до совершенства бурятский акцент, впитал их обычаи, даже походку изменил, будто всю жизнь провел в Забайкалье. В начале шестидесятых я перебрался в Союз через Прибалтику и осел в тихом городке под Вильнюсом. Работал на лесопилке, жил тихо, как мышь, не привлекая лишнего внимания. Постепенно заводил знакомства, обрастал бумагами - прописка, трудовая, доверие соседей. Я цементировал свою новую личность, терпеливо дожидаясь часа, когда судьба позволит мне вернуться к цели.

Санал недоверчиво покачал головой:

- А я-то думал, ты притворялся бурятом, чтобы оставаться на фронте после депортации. В школе нам рассказывали, что многие калмыки скрывали национальность под другими, чтобы продолжать бить фашистов…

Дед резко оборвал его, издав короткий, презрительный звук:

- Пятнадцать лет, а ума - как у птенца. Киртя Гаха не служат никому, кроме Владык Вечного Затмения. Мы - воины Тьмы. Именно нашими стараниями часть калмыцких улусов перешла на сторону немцев. Впрочем, их число оказалось ничтожно малым, даже несмотря на то, что мы напустили на степь Туман Забвения.

- Туман забвения? – переспросил Санал, и в его глазах блеснуло любопытство. - Что это такое?

- Магический туман, стирающий память о мире и единстве, - голос старика стал вкрадчивым, как шелест змеи в траве. - Он отравляет души, превращая людей в носителей вечной вражды. Они начинают видеть заклятых врагов в тех, с кем еще вчера делили хлеб и кров.

Его внук хмыкнул, но в этот раз в его звуке не было прежней иронии — лишь настороженное удивление.

- Ты упрекаешь меня в нехватке ума, а сам веришь в сказки, - Санал скрестил руки на груди, глядя на деда с вызовом. - В школе мы проходили: коллаборационистов было чуть больше трех с половиной тысяч, а население республики к началу войны насчитывало почти двести тысяч. Значит, вся ваша хваленая магия позволила завербовать… дай-ка посчитаю… всего 1,64% калмыков! И ты называешь это успехом?

Дед медленно покачал головой, и в его взгляде промелькнула тень усталого презрения.

- Посмотрел бы я на тебя, умник, как бы ты склонял на свою сторону этих упертых! Они, словно заговоренные, стояли насмерть, равняясь на Деликова – первого калмыка, чье имя золотом вписали в историю Героев Советского Союза.

- Я знаю кто такой Эрдни Деликов, - тихо ответил Санал. - Нам о нем рассказывали в школе. Пацану было всего девятнадцать.

В середине июля 1942 года Эрдни Деликов, командир расчета противотанкового ружья, получил приказ оборонять переправу через реку Дон возле хутора Пухляковского в Ростовской области. В течение шести суток горстка его людей держала оборону под бесконечным огнем, от которого плавилась земля. 21 июля, во время боя, когда враг пошел в решающую атаку, Эрдни не дрогнул: огнем противотанкового ружья сжег три немецких броневика и точными выстрелами уничтожил три грузовика, доверху набитыми автоматчиками. Шестьдесят врагов нашли свою смерть от руки одного мальчишки. В этом же бою смертельная рана оборвала его путь, превратив девятнадцатилетнего парня в бессмертную легенду степи.

- Учительница рассказывала даже, что ему сначала оторвало одну ногу, но он все равно продолжал бой, а потом вторую, но до последнего вздоха, истекая кровью, Деликов еще умудрялся подбадривать своих бойцов.

- Видишь, вот как с такими бороться и переманивать их на свою сторону? – дед горько усмехнулся. - Эти идиоты отдавали фронту последнее: скот, урожай, одежду, сбережения. Передали десятки тысяч лошадей, четверть миллиона голов скота, около двух миллионов центнеров продовольствия — мясо, молоко, рыба, зерно... и шерсти, полсотни тысяч полушубок, валенок, сотни повозок. А главное - более ста миллионов рублей собрали для Красной Армии! Когда я впервые увидел эти цифры в докладе, меня едва удар не хватил. Запомнил их на всю жизнь. Но они жестоко поплатились за свою преданность Союзу. Уходя, остатки отряда Киртя Гаха совершили ритуал на уничтожение, прокляв этих глупцов. Вскоре Сталин ликвидировал всю республику, просто стер ее с лица земли.

- То есть, по-твоему, это случилось благодаря магии?

- И из-за нее в том числе.

Санал снова хмыкнул, скептически качнув головой.

- А из Прибалтики как ты вернулся в Калмыкию?

- Для этого мне нужно было найти калмыцкую жену, и судьба преподнесла мне такой шанс. В начале 1960‑х я встретил Гиляну. Она после учебы осталась жить в Вильнюсе, но всей душой тосковала по степи, по родному языку, по горькому запаху полыни после дождя. Мы поженились, я взял ее фамилию Курдеева, чтобы лишний раз замести следы. У меня появился веский повод для переезда в Калмыкию: мол, жена рвется на родину, а я, как верный супруг, готов следовать за ней куда угодно. Вот так я и вернулся на родину. Паспорта, формальная проверка — в те годы она сводилась лишь к сверке документов да короткой беседе. Гиляна всем рассказывала, что ее муж — бурят, который всю жизнь мечтал увидеть калмыцкие просторы. Шрамы на лице я объяснял фронтовым ранением, а свою замкнутость и молчаливость списывал на тяжелый характер и пережитое на войне. Никто не копал глубже. КГБ так и не вышел на мой след. Я устроился механиком в колхоз, а Гиляна стала учителем в местной школе.

- Что мешало тебе выкрасть оберег из краеведческого музея и снова свалить из страны?

Дед горько усмехнулся.

- Это и было моим изначальным планом. В первый же день по приезде в Элисту потащил жену в музей. От волнения ноги подкашивались, и я едва не выдал себя – Гиляна смеялась, недоумевая, откуда я так точно знаю, в какой стороне он находится. Пришлось выкручиваться, сочинил на хожу какую-то историю про то, что видел музей во сне.

- Ну, и как? Нашел оберег? – нетерпеливо перебил его внук.

- Оберег был искусно замаскирован, конечно же. На нем не красовалась надпись: «Мирде бурхн клана Синих Волков», и печати с синим волком тоже не было. Синие волки каким-то образом умудрились изменить его оболочку. Либо так сработал его защитный механизм. Артефакт мог быть одним из трех оберегов в трех разных витринах. Я решил вернуться домой и еще раз перечитать записи старейшины, чтобы найти подсказку. В противном случае пришлось бы красть все три, а возиться с витринами из непробиваемого стекла - дело долгое и опасное. Но дома меня ждал настоящий удар.

- Какой?!

- Перед тем как приступить к чтению, я, как положено, совершил ритуал. И вдруг на страницах проступил текст, которого раньше не было - или же он был скрыт от непосвященных глаз до поры до времени. Оказалось, чтобы подчинить себе Синих Волков и Дракона Лу, мало просто добыть их родовой оберег. Нужно породниться с потомком их клана и родить наследника.

Санал присвистнул и рассмеялся.

- И бабушка дала тебе развод для этого?

Дед посмотрел на него с усмешкой:

- А с чего ты взял, что та Гиляна - твоя бабушка?

Увидев ошеломленное лицо внука, старик рассмеялся.

- Я начал поиски заново, на этот раз - потомков Синих Волков. После работы часами просиживал в архивах и библиотеках, уверяя жену, что настолько увлекся историей Калмыкии. Наконец, напал на след: семья жила в пригороде Элисты. По иронии судьбы, девушку тоже звали Гиляной. Ей было двадцать пять — на двадцать с лишним лет моложе меня. Работала медсестрой в больнице. Я, недолго думая, избавился от первой жены и начал обхаживать новую Гиляну.

- Как понять «избавился»?!

- Устроил несчастный случай, - ответил дед так буднично, словно говорил о погоде. - Полгода ушло на то, чтобы очаровать твою бабку. Пришлось пустить в ход «иллюзию совершенства» - заклинание, искажающее восприятие, да любовное зелье. Свадьбу сыграли в том же году, а в следующем родился твой отец.

- Дед, постой! То есть ты хочешь сказать, что я тоже принадлежу клану Синих Волков?! – Санал подался вперед, в его голосе звучал неподдельный восторг.

Старик усмехнулся:

- Размечтался! Хоть Синие Волки и лишились своего родового артефакта, их магия оказалась хитрее: она запечатала информацию о потомках и создала целую сеть обманок, чтобы завести врагов по ложному следу. Я, как последний дурак, женился на самой обычной девушке.

Санал разочарованно выдохнул.

- И это еще не всё, - продолжил дед. - Мне удалось выкрасть все три оберега из музея. Но ни один из них не оказался мирде бурхн Синих Волков.

- Как ты узнал?

- Камень Предков сказал.

- Какой еще камень?

Дед достал из-за пазухи черный булыжник, испещренный серебристыми прожилками.

- В нем духи наших предков. Раз в тридцать лет, в особую лунную ночь, после строго ритуала камень начинается светиться изнутри и становится гладким, как зеркало. Тогда можно задать один-единственный вопрос и получить ответ. После этого камень «засыпает» на три десятилетия. Прошлой весной я спросил его о судьбе оберега и услышал: он всё это время находился в Дрезденском этнографическом музее.

- То есть ты проделал весь этот путь, потратил столько времени и усилий, чтобы вернуться в Советский Союз, а оберег был у тебя под боком, в Европе?

- Выходит, что так. И я надеюсь, что ты не подведешь меня, мой мальчик. У тебя есть шанс воплотить в жизнь то, что не удалось мне: найти и оберег, и девчонку из клана Синих Волков. Ты шустрый, Санал. У тебя всё получится. Может, и не сразу, но получится.

Тогда Санал рассмеялся - легко, почти беззаботно - и в шутку пообещал деду исполнить его безумную мечту. Теперь, сидя в дешевой забегаловке перед пустой тарелкой, он вновь почувствовал глухую злость. Зачем старик вообще поперся в СССР? Из-за его одержимости он сам в итоге оказался здесь — в промозглой Риге, с пустыми карманами и осколками надежд. А магия клана Киртя Гаха так и осталась красивой сказкой, которую рассказывают детям перед сном.

Внезапно в памяти всплыло другое воспоминание. Дед умер 9 мая — в день, когда вся страна ликует, отмечая Великую Победу. Сердце старика не выдержало этого всеобщего торжества, этого неумолчного праздника, который лишь острее подчеркивал его собственные поражения.

В тот момент Санал был в Элисте: он уже учился на третьем курсе и приехал домой из Москвы на майские праздники. Ему удалось застать деда живым и проститься. Перед самой смертью тот напомнил внуку о давнем обещании, данном когда-то в степи, и потребовал новой клятвы.

Оказалось, что дед до последнего охотился за старинными дневниками калмыцких кочевников, надеясь напасть на след потомков Синих Волков. И в одном из заброшенных монастырей на Урале он обнаружил зашифрованную запись.

Всё началось с короткой заметки в газетной рубрике «Путешествия по России». Группа туристов рассказывала, как в одном из монастырей, затерянных в лесной глуши, они наткнулись на древние записи XVII века, скрепленные печатью с изображением синего волка. Несмотря на преклонный возраст, дед не усидел на месте: он разыскал это забытое Богом пристанище, скопировал записи и сумел их расшифровать.

Текст гласил, что судьба России сокрыта в таинственном портрете будущего Повелителя. Пророчество сулило, что он явится спустя века и спасет мир, а до тех пор, пока холст будет цел, Россию невозможно ни победить, ни уничтожить. Местонахождение картины хранилось в строжайшей тайне. Было известно лишь одно: Петр I организовал секретную миссию, чтобы спрятать артефакт, а охрану исполнителей его воли доверили элите — воинам «волчьей сотни», тем самым Синим Волкам.

Умирая, дед взял с Санала обещание: найти портрет и уничтожить его. Старик верил, что, если Спаситель не явится, Россия наконец падет. Санал принял из рук деда Камень Предков и его записи клана Киртя Гаха, поклялся исполнить волю умирающего… а уже на следующее утро после похорон забыл обо всем, как о странном сне.

Но сейчас, сидя в неуютной, пропахшей сыростью рижской забегаловке, Санал внезапно осознал: вот она - его истинная миссия! Теперь стало очевидно: дед вовсе не был безумцем. Что, если всё, о чем он твердил, - чистая правда? А что, если тот таинственный портрет до сих пор существует, незримым щитом оберегая Россию, питая ее непостижимую стойкость? Если уничтожить этот артефакт — всё рухнет в одночасье, открыв путь к окончательной победе Украины и всего цивилизованного мира!

Родовой камень предков, который Санал повсюду возил с собой, словно талисман-безделушку – память о чудаковатом деде, должен стать ключом. С момента последнего ритуала прошло более тридцати лет. Значит, камень обязан дать ответ и поможет найти проклятый портрет. Оставалось обзавестись покровителем, который озолотит его с ног до головы за эту спасательную операцию мира от агрессии Путина, и взоры Санала тут же обратились к офису президента Вольдемара Забвенского — крах России выгоден в первую очередь ему.

Однажды на одном из митингов в поддержку украинских беженцев Санал случайно услышал, как организаторы со смехом обсуждали главу офиса Забвенского, Андрона Хряка. Тот, оказывается, во всем полагался на свою гадалку Виолетту по прозвищу «Инь-Янь» и шагу не ступал без ее совета.

«Вот через нее я и зайду», - осенило Санала.

Он увидел в этом знак судьбы.

«Я из клана Грязных Свиней. Украинцев в мемах нередко изображают в касках или кастрюлях со свиными рылами, а у главы офиса их президента фамилия Хряк. Это уже не просто совпадение, а перст высших сил!»

Записи деда пылились на чердаке старого дома в Элисте, где доживала свой век бабушка Гиляна. Просить ее о помощи было рискованно — могла напутать. Он отправит туда сестру Баину, чтобы та срочно разыскала тетради, сфотографировала их и прислала ему снимки.

Глаза Санала блеснули. В душе крепла уверенность: его гениальный план готов. Он изучит древние манускрипты, проведет ритуалы клана Киртя Гаха и заставит эту «Инь-Янь» плясать под свою дудку. А та, в свою очередь, нашепчет Хряку, что его необходимо взять в их команду.

В голове зазвучал голос деда, как в тот вечер в степи:

«Но когда ты окажешься на самом краю, когда покажется, что всё потеряно - прислушайся. Ты услышишь их шепот, идущий из глубины. Они не дадут тебе упасть. Они шепнут: «Держись». Они вложат в твои руки силу, чтобы ты прорыл себе путь наверх. И тогда ты поймешь: грязь на копытах — это не слабость. Это знак того, что ты прошел сквозь бездну и выстоял».

Санал мысленно поблагодарил деда - за то, что духи предков в час отчаяния не оставили его, протянули невидимую руку помощи сквозь время и память. В груди разливалась теплая волна, будто древняя сила, дремлющая в крови, наконец пробудилась. Кровь забурлила, наполняя тело новой энергией, а в голове прояснилось: теперь он знал, что делать. Санал расправил плечи, глубоко вдохнул и выпрямился - словно сбросил с себя груз сомнений и уныния. В этот миг он ощутил связь с родом, с забытыми традициями клана Киртя Гаха: будто сам предок шепнул на ухо: «Ты на верном пути». На губах сама собой появилась уверенная улыбка, а взгляд стал твердым и целеустремленным.

Охваченный азартом, он подозвал официантку и заказал еще чашку кофе и творожную запеканку. Сегодня он мог позволить себе роскошь. Сегодня начинался отсчет его новой жизни — жизни человека, который войдет в историю как тот, кто сокрушит ненавистную империю.

[1] ЛГБТ - экстремистская организация, запрещенная в России.

[2] Киртя Гаха в переводе с калмыцкого языка означает «грязная свинья».

"Дело было в Дрездене". Эпизод 3.

Белка судорожно закашлялась. Воздух, пропитанный гарью, был тяжелым и горьким; раскаленная пыль врывалась в легкие, оставляя на слизистой обжигающий, саднивший след. Перед ней простирались не просто руины — это был апокалипсис, застывший в камне, битом кирпиче и обугленных балках, среди которых ржавели искореженные остовы немецкой техники. Когда-то, еще в детстве, она со своей семьей побывала в этом городе проездом. Неужели это тот самый Дрезден? Нет, перед ней лежал город, буквально стертый с лица земли.

В феврале 1945 года небо над столицей Саксонии разверзлось огнем: объединенные силы британских и американских ВВС обрушили на центр города мощь почти полутора тысяч бомбардировщиков. Большинство снарядов были зажигательными. Дрезден пылал несколько суток; огненный смерч крушил здания, плавил асфальт и выжигал деревья до самых корней, превращая всё живое в прах. Десятки тысяч людей остались погребены в этом пекле.

«Почему наши союзники выбрали именно это место?», - пыталась вспомнить Белка.

Официальные отчеты англичан и американцев гласили, что Дрезден был важнейшим транспортным узлом, и бомбардировки преследовали цель парализовать сообщение в обход Берлина и Лейпцига.

Может, здесь вокзал поблизости?

Белка всмотрелась в извилистые лабиринты разрушенной улочки, но не обнаружила ничего, что напоминало бы вокзал, который она помнила из далекого детства. Впрочем, какая теперь разница? Даже если бы пути уцелели, ей не сесть на поезд, чтобы вернуться домой в Москву прямиком из 1945 года. Здесь, среди остовов зданий, машина времени казалась бы более уместной, чем железнодорожный состав, но только где же ее взять в этом мрачном городе?

Никакой необходимости уничтожать город не было. Многие исследователи сходились во мнении, что бомбардировка была неоправданной - Дрезден не представлял собой стратегической цели. Масштаб разрушений и тысячи оборванных жизней мирных жителей были чудовищно несоразмерны достигнутым военным результатам. Бомбардировка союзников виделась скорее политическим жестом — демонстрацией силы, призванной нагнать страх на советское руководство. Западные лидеры словно давали понять: «кара небесная» настигнет любого, кто осмелится перечить их планам. Позже это военное преступление назовут «бомбовым холокостом».

Внезапно тишину нарушил гулкий стук сапог по разбитому булыжнику. Белка замерла, вжавшись в обгоревшую стену: наверняка ее недавний громкий кашель привлек чье-то внимание.

Из-за угла, настороженно выставив вперед автомат, вынырнул молодой солдат. К ее несказанному облегчению, на нем была родная советская форма с гимнастеркой, а на пилотке поблескивала красная звезда.

Увидев девушку, паренек застыл. Его лицо, густо испачканное копотью, выражало такую степень растерянности, что он даже забыл опустить оружие.

Солдат молча разглядывал ее с головы до ног, и Белка вдруг отчетливо осознала, как нелепо выглядит в этом мире пепла и руин в белом коротком топе и в летнем костюме из расстегнутой рубашки и легкомысленных шортов в розово-бирюзовую клетку, а также в новеньких белоснежных кедах.

Если память меня не подводит, мир официально признал женские шорты где-то в 1930-х годах, хотя тогда они едва ли не до колен доходили. В сороковых короткие шорты разрешалось носить только велосипедистам, но это в Европе. В Америке на подобные условности плевали с высокой колокольни — тамошние модницы вовсю щеголяли в шортиках. Кстати! Они ведь шили их как раз по мотивам немецкого костюма дирндл! Значит, для местных мой прикид еще куда ни шло, а вот для советского солдата — я точно выгляжу как «ужас, летящий на крыльях ночи».

Белка лихорадочно соображала: в СССР носить шорты в повседневной жизни считалось верхом неприличия вплоть до шестидесятых, пока западная мода не начала понемногу просачиваться в молодежный гардероб. С кедами дело обстояло не лучше — в Союзе они появились не раньше пятидесятых. Да и здесь, в Европе сорок пятого, новенькие кеды были диковинкой, хоть и изобрели их еще в начале века.

С началом Второй мировой Германия столкнулась с жесточайшим дефицитом сырья. Кожа, текстиль — всё шло на нужды фронта. Большая часть доступных материалов направлялась на производство военной формы и снаряжения. Гражданское производство одежды и обуви почти заглохло, а кеды в военное время казались излишеством. Обувные фабрики перепрофилировали: даже братья Дасслеры, будущие основатели Adidas и Puma, почти свернули выпуск своей продукции. Большинство их рабочих ушли на фронт, а сами цеха переоборудовали под производство противотанковых гранатометов.

- Guten Tag! – неуверенно произнес солдат, словно не веря своим глазам.

Белка растерялась. Она свободно владела английским, французским, японским, но не знала ни слова на немецком.

«Погоди, — пронеслось в голове, — с какой стати мне вообще говорить с ним по-немецки? Он же русский! Видимо, от шока мои мозги окончательно съехали набекрень».

Белка уже открыла рот, чтобы поздороваться, но тут ее словно током ударило: а вдруг он решит, что она шпионка, работающая не немцев?!

Беглый взгляд на его погоны отметил отсутствие нашивок, которые носили сержанты и старшины. Значит, это был рядовой.

- Здравия желаю, товарищ старшина! — нарочно выпалила она звание повыше и приложила правую руку к виску.

И тут же похолодела: жест был нелепым - приложение руки к непокрытой голове расценивается как насмешка. Белка вспомнила, что без головного убора воинское приветствие отдается иначе — по стойке смирно, с руками по швам, и поворотом головы. Она поспешила исправить оплошность, вытянув спину ровно и повернув голову, из-за чего пропустила момент, когда у солдата от изумления глаза полезли на лоб.

Вместо ожидаемого допроса раздался искренний, заразительный смех.

- Это еще что за чудо-юдо? – воскликнул он, продолжая смеяться. – Ты откуда русский-то знаешь?

- Я из России, товарищ старшина. Из СССР.

- Да ладно! А с виду – чистая японка!

Черт! Японка — это же еще хуже! Для него я теперь не просто шпионка, а японская шпионка, сообщница фашистов! Япония ведь – союзник нацистской Германии!

- У меня просто бабушка из Ка… - начала было Белка и осеклась.

Она собиралась сказать о своей бабушке-калмычке, но в голове пронеслось: «Стоит произнести это слово — и всё, пиши пропало».

После депортации калмыков в Сибирь в 1943 году весь народ объявили предателями, сотрудничавшими с немецкими фашистами, хотя по факту изменников Родине среди них оказалось ничтожное количество - менее 1,8%, зато по числу Героев Советского Союза калмыцкие воины заняли второе место после осетин, но пройдут долгие года, пока восстановится справедливость, и лишь в 1991 году Россия признает геноцид калмыков. Этот солдат, прошедший через ад войны, навряд ли проникнется к ней доверием, если она упомянет Калмыкию.

- У меня бабушка из Казахстана, - выпалила она.

- Тогда понятно! А здесь-то ты как оказалась? – солдат с нескрываемым любопытством разглядывал ее.

- По особому заданию, - чеканя слова, ответила Белка.

Она старалась говорить убедительно. В мае сорок пятого Дрезден только что был взят Красной армией. В городе еще оставались разрозненные немецкие группы, шныряли недобитки, метались беженцы, кругом хаос и разруха – идеальная обстановка для разведывательной работы. Легенда о разведчице ГРУ звучала вполне правдоподобно. Она могла бы заниматься сбором данных о немецких частях, диверсантах, складах или быть связной с местным антифашистским подпольем, или могла бы быть переводчицей-допросчицей при штабе, занимаясь поиском ценных пленных или документов, а еще радисткой, поддерживающей связь с другими агентами. Вариантов было масса.

Солдат нахмурился, и в его взгляде как будто промелькнула сталь.

- По какому еще заданию? Гражданским здесь делать нечего. Линия фронта — не проходной двор.

Белка шагнула к нему ближе, заглядывая в его пронзительные голубые глаза. В них читалось недоверие, но и любопытство. Нужно было давить на субординацию. Должен же он понимать, что есть задания, о которых простым бойцам знать не положено.

- Товарищ старшина, — она понизила голос, придавая ему веса. - Я не имею право раскрывать детали.

Где-то в стороне, среди остовов зданий, коротко и сухо прошило очередями — остатки немецких частей еще огрызались.

- Документы предъяви.

- У меня их нет. Всё пришлось бросить, когда… - Белка нарочно осеклась, выразительно качнув головой, и горько усмехнулась. – В общем, группа попала в засаду. Я оторвалась. Мне срочно нужно связаться с командованием.

Парнишка прищурился, сканируя ее взглядом.

- Оторвалась, значит? И что же ты тут делала?

- Собирала сведения. О позициях, складах, настроениях в городе. Но группа попала под обстрел. Я чудом спаслась. А одежду… пришлось сменить. То, что было на мне, промокло и превратилось в лохмотья. Эти вещи нашла в брошенном доме. В таком виде никто не заподозрит, что я советская разведчица.

- Тут не поспоришь, - хмыкнул рядовой. – А звать-то тебя как, «разведчица»?

На секунду мелькнула мысль назваться Эльзой Бах, но она тут же отбросила эту идею в сторону.

- Меня зовут Белка. А тебя?

- Елисей, - представился он.

- Королевич? – она не удержалась от шутки, тут же вспомнив персонажа сказки Александра Пушкина.

- А ты, видать, та самая белка, что грызла золотые орешки с изумрудными ядрами? – усмехнулся солдат, имея в виду героиню «Сказки о царе Салтане», и кивнул на ее кеды. – И обувь по размеру тоже нашла в брошенном доме?

- Повезло, - улыбнулась Белка. – Не представляешь, какая удобная! По этим развалинам в сапогах особо не попрыгаешь.

Елисей снова кивнул, признав ее правоту.

- Товарищ старшина, если я останусь здесь одна, меня либо немцы сцапают, либо местные, которые к нашим не питают симпатий. А у меня есть важные сведения.

- Какие, например?

Внезапно Белку осенило. Она ведь действительно обладает ценной информацией – той самой, которую изучала в статьях про нелегальную разведчицу Эльзу Бах почти до самого рассвета.

- Хорошо. Я расскажу, потому что ты, товарищ старшина, вызываешь доверие. У меня есть данные о немецких резервах и путях отхода, — начала она, чувствуя, как голос становится увереннее. — Я знаю, где укрылись остатки 4-й танковой армии, планирующие прорыв на запад. Где дороги и мосты ещё целы, а где всё заминировано. Знаю, куда немцы сгоняют беженцев, чтобы прикрыться ими как «живым щитом» при отступлении. Где спрятаны уцелевшие склады с продовольствием, топливом и боеприпасами, какие железнодорожные узлы можно быстро вернуть в строй для снабжения Красной армии, где остались рабочие радиостанции и узлы связи… И это далеко не всё.

Потрясенный Елисей замер, затем растерянно потер подбородок и огляделся по сторонам.

- Ух ты! Да ты находка! Ладно, поедешь со мной. А там разберемся, кто ты и откуда такая взялась. Уж больно ты на японскую шпионку похожа. Кто знает, может, ты нас в ловушку заманиваешь.

В глазах Белки мелькнул вызов.

- Японка не стала бы так «светиться». Оделась бы поскромнее, чтобы не привлекать внимания и втереться в доверие нашим. Да и никакая, даже самая натасканная шпионка, не знает о нашей с тобой Родине столько, сколько знаю я. Вот ты откуда родом?

- Сталино.

Белка на секунду подумала, что он так коротко назвал Сталинград, но, к счастью, быстро сообразила, что речь шла о Донецке, носившем это имя с 1924 по 1961 год.

- «Донбасс – сердце России». Так говорили еще до Первой мировой. Значит, ты родился в Юзовке.

Елисей удивленно вскинул брови.

- Так точно. В 1921 году родился, тогда это еще была Юзовка. Откуда ты это знаешь? Тоже из моих краев?

- Из Краснодарского края. Почти соседи.

- Практически землячка, - кивнул Елисей, и в его голосе прозвучало едва уловимое облегчение. - Ладно, пора двигаться, а то меня, небось, уже потеряли.

Он снова оглядел ее кеды и шорты с нахмуренным видом:

- Только сначала тебе все-таки нужно переодеться. В таком виде в часть нельзя. Командир решит, что я с ума сошел, или, чего доброго, заподозрит, что ты – совсем не та, за кого себя выдаешь.

Белка вздохнула. Хоть она и понимала, что переодеться необходимо, всё же ей было жаль расставаться со своим новым костюмом.

- А у нас, у ка… - она чуть снова не проболталась про калмыцкие корни. – У нас, у казахов, есть старая примета: человек должен износить строго определенное количество одежды, отпущенное ему судьбой. Поэтому ка… казахи предпочитали лишний раз не примерять новую одежду. Считалось, что после этого вещь уже становится «ношеной», и жизнь человека укоротилась. Даже есть такое выражение про смерть «Закончилась одежда, которая ему предназначена».

- Интересная история! А ты к чему это? Хочешь сказать, что не будешь переодеваться?

- Нет. Просто вспомнила. Надеюсь, что, переодевшись сейчас, не стану на один шаг ближе к своей смерти.

Елисей улыбнулся и кивнул на полуразрушенный дом с пустыми глазницами окон:

- Зайдем туда. Может, там сыщется для тебя одежонка.

- Ты пойдешь со мной искать мне одежду? – удивленно спросила Белка.

- Места небезопасные: есть риск наткнуться на немцев, мародеров или местных, которые не больно-то жалуют чужаков. Хотя, раз ты тут давно освоилась, тебе лучше знать.

- Лучше подожди меня здесь.

Девушка нырнула в темный проем. Через несколько минут она вернулась в грубом темно-синем рабочем комбинезоне, одетом поверх ее клетчатой рубашки. Одежда была велика и висела на ее точеной фигуре мешком, поэтому Белка подпоясалась найденным платком. Расставаться с кедами она не собиралась: быстро смешав какую-то краску, превратила ослепительно белоснежную обувь в невзрачную темную изумрудного цвета.

Елисей одобрительно хмыкнул:

- Так уже получше. Надень это, — он протянул ей свою пилотку. — Так за свою больше сойдешь. Пойдем, я на соседней улице мотоцикл припрятал.

Через несколько минут они уже неслись по узким, извилистым улочкам, петляя среди груд обгорелого щебня, который жалобно хрустел под колесами. Внезапно из-за поворота вынырнул еще один мотоциклист в советской офицерской форме. Поравнявшись с ними, он резко сбросил скорость и, махнув рукой, остановил их.

- Это капитан Орешников из штаба дивизии, - вполголоса пояснил Елисей, слезая с мотоцикла.

Он подошел к офицеру строевым шагом и четко отдал честь.

- Товарищ капитан! Рядовой Березин направляется в штаб!

Орешников улыбнулся и по-отечески похлопал его по плечу:

- Отставить формальности, Елисей.

- Есть отставить, товарищ Дед!

- Да какой я тебе дед! – шутливо возмутился капитан. – Ты младше меня всего на пять лет. Вот так возьмешь кого-нибудь под свое крыло, а тебя сразу в старики запишут. Ты, я погляжу, тут и невесту себе уже присмотрел?

Он перевел взгляд на Белку и принялся с нескрываемым любопытством рассматривать девушку. Елисей густо покраснел и, немного замявшись, поспешил внести ясность:

- Никак нет, товарищ капитан. Это Белка, разведчица, родом из Краснодарского края. Она… помогла мне сориентироваться здесь. Владеет очень ценными сведениями о городе и текущей обстановке. Подробности готовится доложить командованию.

Тот, не сводя с девушки внимательного, оценивающего взгляда, слегка склонил голову:

- Капитан Орешников. Приятно познакомиться, Белка.

Та встретила его взгляд, не мигая, и ответила коротким, почтительным кивком:

- И мне очень приятно, товарищ капитан.

Орешников снова повернулся к рядовому, его лицо мгновенно стало серьезным:

- Елисей, я как раз тебя искал. Есть особое задание. Сикстины в Дрездене нет!

- Как нет?! — ахнул тот.

- Вот так. Подумать только, — Орешников тяжело вздохнул, глядя куда-то вдаль. — Еще несколько дней назад мы с Леонидом, сидя на обочине, промеряли по карте расстояние до города. Обсуждали предстоящее наступление, спорили о судьбе Дрезденской галереи, представляли, как увидим «Сикстинскую Мадонну». И вот мы, наконец, здесь, а ее… ее нет.

От услышанного у Белки подкосились ноги, и она едва удержалась, чтобы не осесть на пыльную мостовую.

- Вы говорите о младшем лейтенанте Леониде Наумовиче Рабиновиче? — с трудом выдавила она.

Орешников удивленно приподнял бровь:

- Так точно. Вы с ним знакомы?

- Нет, — быстро ответила Белка, беря себя в руки. — Но наслышана о его доблести.

В голове вихрем пронеслось: «Подумать только! Они говорят о спасателе Дрезденской картинной галереи! Это о нем я читала в статьях еще несколько часов назад!» А ведь Орешников — это и есть тот самый капитан, который ему помогал! Его верный соратник, тонкий ценитель живописи. Белка вспомнила строки из поста с какого-то сайта, посвященного искусству: капитан, который умудрился раздобыть потрепанный туристический путеводитель по Дрездену и бережно хранил его в планшетке. По дороге к городу они с Леонидом часами разглядывали снимки Цвингера – музея-дворца, мечтая своими глазами увидеть «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля.

Белку внезапно пронзила догадка, от которой перехватило дыхание. Она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть: «Неужели родовой мирде-бурхн спрятан в Дрезденской галерее? Поэтому меня и забросило сюда?» И тут же одернула себя: «Да нет, амулет — ведь не полотно».

Тем временем Орешников переключился на Елисея:

- Слушай задание. Командование располагает сведениями, что часть ценностей галереи могли спрятать в старых винных погребах. Немцы явно собирались вывезти их на запад, но не успели. Нужно проверить эти тайники. Возможно, там остались полотна или зацепки, которые укажут путь к остальному.

Елисей задумчиво кивнул:

- Если картины хранятся в погребах, они должны остаться в хорошем состоянии, ведь там должна быть система вентиляции.

Белка не выдержала и решительно вмешалась в разговор:

- Товарищ капитан, эти данные ошибочны. В винных погребах пусто, нет там никаких картин. Более того — там смертельно опасно, немцы оставили ловушки. Насколько мне известно, основные шедевры эвакуировали еще до начала бомбежек.

Орешников нахмурился, впившись в нее тяжелым взглядом:

- Куда эвакуировали?

Белка от досады прикусила губу. «Да если б я знала!» — с горечью подумала она. Вот как раз эту информацию она не усвоила. В памяти всплывали лишь обрывки статей: речь в них шла то ли про крепости, то ли про заброшенные замки в окрестностях. Все ее внимание посреди ночи было целиком поглощено описанием самих полотен и дерзкой деятельностью легендарной разведчицы Эльзы Бах. А про винные погреба она запомнила совершенно случайно — после подарка Филиппа мысли о бутылке вина всё еще крутились у нее в голове.

- Нужно ехать на место и искать зацепки, опрашивать местных… Товарищ капитан, как вы считаете, в коллекции Дрезденской галереи могли быть другие объекты искусства, кроме картин? Например, старинные амулеты?

- Разумеется, коллекция гораздо шире, — кивнул Орешников. — Елисей, мы с группой выдвигаемся после обеда. Ты присоединишься к нам после задания.

- Товарищ капитан, разрешите и мне присоединиться? — Белка сделала шаг вперед. — Я могу быть полезна. Изучала методы эвакуации музейных ценностей в военное время.

Орешников вскинул брови, с подозрением глядя на девушку:

- В какое время? И где, позвольте узнать, вы могли найти подобную литературу?

Белка почувствовала, как по спине пробежал холодок.

- Я… имела в виду опыт Первой мировой, в библиотеках имеются такие книги, — быстро нашлась она.

Вот дурочка! Чуть не спалилась! В сорок пятом году такая аналитика по Второй мировой была еще невозможна.

- Товарищ капитан, — Белка постаралась сменить тему, — позвольте взглянуть на ваш путеводитель по Дрездену? Он же у вас с собой в планшетке?

Орешников оторопел:

- А вы откуда знаете?

- Логично предположить, что у человека, занятого поиском картин, есть под рукой карта. Мне нужно сориентироваться, чтобы передать вам важные сведения.

Орешников, всё еще не сводя с нее изучающего взгляда, достал потрепанный путеводитель. Белка склонилась над картой, припоминая мемуары Эльзы Бах. Палец уверенно лег на бумагу:

- Я слышала разговор двух немцев у руин ратуши. Они упоминали склад на Фридрихштрассе, юго-западнее вокзала — там, похоже, ящики с боеприпасами и горючим. А вот здесь, — она прочертила линию, — мост через Эльбу у Гроссен-Гартен. Немцы планируют взорвать его на рассвете. Еще я видела, как они разбирают рельсы у южного депо, но параллельно спешно латают ветку западнее города. Похоже, готовят путь для эвакуации архивов или техники. И там же уцелела телефонная станция — если взять ее под контроль, можно будет перехватывать их переговоры.

Орешников внимательно следил за ее пальцем на карте, и по мере того как она говорила, его лицо становилось всё более сосредоточенным.

- Эта информация… — он на секунду замолчал, сверяясь со своими записями, — полностью совпадает с нашими разведданными.

- Это еще не всё, — Белка снова склонилась над картой, уверенно отмечая точки. — В квартале севернее кирхи живут семьи, которые прячут фольксштурмовцев. Они снабжают их едой и докладывают о передвижении наших частей. А в подвале аптеки на углу — тайник с оружием. Я сама видела, как туда заходили подозрительные люди. И еще — парк Брюля. Там под музеем есть большой сухой подвал с хорошей вентиляцией. Идеальное место для штаба или лазарета. А рядом, в руинах гостиницы, я нашла колодец. Вода в нем чистая, что сейчас, при разбитом водопроводе, на вес золота.

Елисей, наблюдавший за ней с нескрываемым восхищением, улыбнулся:

- Я же говорил, товарищ капитан, что она знает много полезного.

Орешников перевел взгляд с карты на Белку. Его глаза чуть сузились, словно он силился разглядеть за ее словами нечто большее, скрытый смысл, который пока ускользал.

- А что насчет самих картин, Белка? Ты понимаешь, что именно мы ищем?

Она ответила без тени сомнения, твердо и спокойно:

- Да, товарищ капитан. Я знаю, какие полотна были самыми ценными.

Орешников удовлетворенно кивнул — решение созрело.

- Отлично. Тогда действуем так. Я еду в штаб: доложу обстановку и запрошу поддержку. Вы с Елисеем отправляйтесь к этим погребам — их всё же нужно проверить, таков был приказ. — Капитан ткнул пальцем в точку на карте. — Осмотритесь там, но будьте предельно осторожны. Если найдёте хоть что-то — сразу передавайте через связного. Мы тут же вышлем к вам ребят: помогут с осмотром и погрузкой.

Он сделал короткую паузу, словно прикидывая детали.

- А пока я выделю вам в группу пару бойцов из второй роты лейтенанта Торбика. Их прикомандировали к нам сегодня утром — Дорджи Бадмаев и Семён Крапивин. Ждите их на месте через полчаса.

Белка едва не вздрогнула, услышав калмыцкое имя, и чуть было не выдала себя изумленным возгласом, но вовремя сдержалась, лишь на миг крепче стиснув пальцы. Тем временем Елисей вытянулся в струнку:

- Есть, товарищ капитан! Задание выполним.

Орешников задержал взгляд на Белке, и в уголках его губ на мгновение промелькнула сдержанная улыбка.

- Береги ее, Березин. И смотрите в оба — там наверняка могут быть «сюрпризы».

Тень скользнула за углом, когда Белка и Елисей, оседлав мотоцикл, рванули прочь — мотор взвыл, и они, покачиваясь на выбоинах, унеслись по разбитой улице. Мужчина выждал несколько секунд, будто сливаясь с грудой битого кирпича, а потом бесшумно двинулся следом.

Он петлял по узким проулкам между полуразрушенными домами, где ветер гулял сквозь пустые оконные проемы, а на стенах темнели следы копоти. Наконец преследователь нырнул в одного из неприметных зданий — ступени под ногами хрустели осколками стекла, воздух был густым от пыли и сырости.

В глубине, в полумраке комнаты, его ждал мужчина лет тридцати — азиат, в сером плаще, с лицом, будто высеченным из камня. Он стоял неподвижно, лишь пальцы слегка постукивали по рукояти ножа в ножнах.

Санал шагнул к нему ближе, опустил капюшон и выдохнул с облегчением:

- Дед, твои магические заклинания сработали. Меня включили в ее группу.