Сожги меня, князь!

Пролог

Пролог

Перед глазами расплывалось мутное белесое пятно. Моргнув, я попыталась сфокусировать взгляд, но голову тут же прострелила дикая боль. Все тело противно ныло, руки и ноги словно налились свинцом.

- Пить… прошептала, пытаясь облизнуть потрескавшиеся губы, но язык распух от жажды, и я даже шевелила им с трудом.

Все тело ныло так, словно меня планомерно избивали несколько часов кряду. Я попыталась пошевелиться, чтобы понять, целы ли руки и ноги, но гаснущее сознание не выдержало боли, снова уводя меня в беспамятство. Не знаю, сколько я так пролежала, но очнувшись в следующий раз, все же смогла открыть глаза и рассмотреть помещение, в котором находилась.

Небольшая комнатка с печкой и парой лавок, все вокруг увешано травами, возле двери – метла и деревянная лопата. Рядом с лавкой – сундук, обитый металлическими полосами шириной в ладонь. И… все.

Свет, до слез раздражавший воспаленные глаза, лился сквозь узкое окошко, прорубленное прямо в стене. Ставней нет, и стекло какое-то странное… выпуклое, мутное, словно его никогда не чистили. Господи, да что это за место, и почему я здесь?!

Дрожа, я перенесла вес тела на другой локоть и медленно села, держась руками за лавку. Мутит… в ушах неприятный звон. Мысли путаются, даже вспомнить ничего не могу… надо попытаться встать. Выйду наружу, осмотрюсь - авось пойму, где очутилась.

До выхода добиралась с остановками - дыхание с хрипом рвалось из груди, голова кружилась. По пути проверила все попавшиеся под руку емкости, но ни еды, ни воды там не было. Дверь распахнулась с противным скрипом, резанувшим мне по ушам.

Оглядевшись, я моргнула и обессиленно привалилась к стене.

Я стояла на крыльце небольшой покосившейся избенки, разглядывая темную стену хвойного леса, окружавшего меня со всех сторон. Где-то неподалеку насмешливо каркнул ворон, и я вздрогнула, озираясь по сторонам. Ни души. Но кое-что приятное я все же заметила: во дворе был вырыт колодец, рядом с которым стояло деревянное ведро. Подойдя к колодцу на негнущихся ногах, я скинула ведро вниз, с радостью услышав громкий всплеск. С трудом вытащив его обратно, я с безумной жадностью набросилась на воду, а когда напилась - села на землю, и задумалась.

Давай же, Злата, вспоминай, как тебя сюда занесло!

Глава 1 «Пришла беда – отворяй ворота»

(Златислава)

Память снисходительно подкинула яркую картинку: полдень, солнце, я стою на маленькой железнодорожной станции и с наслаждением вдыхаю свежий воздух…

Точно! Я же поехала на Мещерские болота, за грибами!

Но что-то пошло не так.

Нет, грибов-то я набрала. Хороших. Представишь такие с картошечкой и зеленым луком – тут же слюнки потекут. Но когда я разогнула спину, положив в корзинку последний найденный подосиновик, лес вокруг стал совершенно другим.

- Что за... - пробормотала я, оглядывая черный ельник, в котором утопало закатное солнце.

Я точно помнила, что была в светлом пролеске, среди нарядных золотых березок. Теперь же лес окружал меня темным частоколом, и единственная тропинка, как назло, вела еще дальше в жуткую, непроглядную чащу.

Нахмурившись, я тяжело дышала, утирая взмокший лоб платком. Страх расползался в груди, мешая думать. Достав из кармана компас, я испугалась еще больше: стрелка будто взбесилась! Бешено кружась, она изредка останавливалась, указывая то в одну, то в другую сторону.

- Мама… - тихо прошептала я, чувствуя, что ноги стали ватными, а лоб снова покрылся бисеринами холодного пота.

И тут же где-то сзади раздался жуткий вой.

Я подхватила корзину и побежала к тропе, надеясь лишь на то, что случайно забрела в глухой участок леса, увлекшись охотой за грибами. Конечно, раз здесь есть тропинка, да еще и такая ровненькая, утоптанная – она выведет меня к человеческому жилью.

А вой… кто его знает, может это собаки.

Я почти поверила в это и остановилась, но вой раздался снова, совсем близко, и я, испуганно вскрикнув, побежала дальше. На глаза наворачивались слезы, и я всхлипнула, утирая их рукавом.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, но я заметила впереди серый просвет. Тропинка резко оборвалась, и передо мной, словно из-под земли, вырос небольшой домик. Решив, что в нем живет лесник, я взбежала на крыльцо и резко постучала в дверь.

- Помогите, кто-нибудь! Я заблудилась!

Дверь неожиданно распахнулась, и я, не удержав равновесие, буквально ввалилась внутрь. Сделав несколько шагов в кромешной тьме, я обо что-то споткнулась и упала. Резкая боль, скрип захлопывающейся двери, и… темнота.

Вспомнив о падении, я поморщилась, нащупав огромную шишку на лбу.

- Нда… приплыли. – прошептала, тоскливо разглядывая покосившиеся стены, заросшую травой крышу и ветхое крыльцо, на котором все еще стояла моя корзинка с грибами.

Ладно. Теперь понятно, как я оказалась в этой избушке. Но ни лесника, ни сторожа здесь нет. Да и дом выглядит совершенно заброшенным. Так куда же я забрела?!

Голова больше не кружилась, но меня все еще знобило. Я машинально стянула на груди кофту, но вместо приятной трикотажной материи ощутила под пальцами грубую, жесткую ткань. Взглянув вниз, я чуть не завизжала в голос – на мне была надета какая-то странная рубаха, из серого, домотканого полотна. По вороту и рукавам ее украшала красная вышивка, а на талии болтался веревочный пояс.

Это же не мои вещи! Кто-то переодел меня, пока я лежала без сознания? Но зачем?! Стоп… а почему я такая худая?! Я вытянула руки и остолбенело уставилась на узкие ладошки. Нет, я и раньше не была совсем уж толстушкой, но эти девичьи ручки – точно не мои!

На глаза упала прядь светло-русых волос. Схватившись за голову, я осторожно ощупала затылок и похолодела. Закинув руку за спину, нащупала косу и перекинула ее на грудь. От увиденного глаза на лоб полезли – волосы, светлые и пушистые, отросли до колен.

За одну ночь.

- Этого всего нет… я не сумасшедшая, просто ударилась головой. А может, я все еще сплю? Да, наверняка! Надо ущипнуть себя, да покрепче – и я сразу проснусь! – бормотала я, пытаясь хоть как-то успокоиться.

Но ущипнув себя за руку, я взвыла от боли, и дальше такие эксперименты проводить не стала. Тем более, что на нежной коже моментально начал проступать синяк.

- Вот это я белоручка… теперь… - хихикала я как сумасшедшая, встав на ноги и расхаживая вокруг колодца.

Некоторое время я еще убеждала себя в том, что мне просто нужно отдохнуть, поспать и тогда все придет в норму, но дурацкая косища моталась за мной, как хвост, и я явственно ощущала ее тяжесть, от которой меня буквально пробирал озноб.

В животе заурчало. Остановившись, я снова покосилась на дом.

- Ладно… что ни делай, а сперва надо поесть.

Мой голос тоскливо прозвенел в окружающей тишине, и тут до меня дошло, что и он – совершенно не похож на прежний. Но с упрямством слабоумного я решила ни на что не обращать внимания, и набрав еще воды из колодца, решительно потащила ведро к дому.

Подхватив с крыльца корзинку, я отнесла грибы в избу и встала у печки, пытаясь понять, как ее разжечь. Ни моей одежды, ни рюкзака, в котором лежали спички, нигде не было видно.

И тут я услышала какой-то странный шорох, заставивший меня моментально отступить на пару шагов назад. За печкой кто-то был…

- Злата, возьми себя в руки. Это, наверное, мышь. Вон тут сколько трав висит, может она их кушает… - прошептала я, пытаясь поверить в собственные слова.

Но когда следом за шорохом из-за печи донесся тихий плач, меня пробрал озноб. Мозг лихорадочно работал, думая, что делать дальше. Бежать? Но куда… темнеет уже, а в лесу то ли собаки, то ли волки – разница невелика, если загрызут. Остаться тут? Страшно! Я уже привыкла к тому, что здесь никого нет!

Решение не находилось, и поэтому я сделала самое глупое, что только могла.

- Кто здесь? – просипела я, тут же зажав рот ладонью.

Дура! Да ты же совершенно не хочешь знать ответ на этот вопрос! Беги, беги, беги!

- Кто-кто, дед Пихто! – раздался плаксивый старческий голосок.

Свет угасал, окрашивая все вокруг в тоскливые сумеречные тона. В избушке становилось все темнее. Шебуршание и плачь за печкой стали громче, неведомое существо явно намеревалось выбраться оттуда.

Ко мне.

Не издав больше ни звука, я все-таки упала в обморок.

Глава 2 «В гостях хорошо, а дома лучше»

(Златислава)

- Эй, девка… открой глазыньки! Да открой, не съем я тебя…

Кто-то брызнул мне в лицо холодной водой, и я со стоном отвернулась, нехотя открывая глаза. Приподнявшись, осмотрелась и тут же завизжала: рядом со мной стояло странное существо. Внешне оно напоминало маленького, седого старичка со спутанной бородой и круглыми глазами, в которых плясали сердитые огоньки.

Это что, какой-то супер-маленький карлик? Он же в полный рост мне даже до коленок не достанет! И одет, как ряженый – старинная рубаха, порты и лапти на босу ногу. Ой, мамочки, а это что?! Сквозь лапти-то когти торчат!

Вскочив на ноги, я бросилась к двери, но она со скрипом захлопнулась прямо у меня перед носом.

- Да шож ты орешь, як блажная?! Ты шо, девка, домового никогда не видала?

Я молча сползла по стеночке, моля всех богов только об одном: чтобы этот кошмар закончился. Карлик тем временем подошел ближе, уселся на пол и тяжело вздохнул.

- Какой еще домовой? Вы что, здесь живете? – пролепетала я что-то совсем несуразное, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

- Конечно, живу, куда ж мне еще податься! Хозяйка-то померла, а старый Тихоня один остался! Не обогрет, не накормлен, в холоде да нужде! – и карлик взвыл в голос, дернув себя за бороду с такой силой, что в руке остался целый клок волос.

Я на секунду задумалась. Ну, и чего я правда испугалась – карлик как карлик. Ну да, совсем махонький, но может и такие бывают. А я его взяла и до слез довела…

- Ну… Вы меня простите, я не знала. А чего Вы за печкой прятались? Вышли бы сразу, сказали – я бы Вас грибами угостила. У меня тут целая корзина… хотите? - я оглянулась, ища порядком упревшие подосиновики.

- Правда? – в голосе Тихони послышалась робкая надежда.

- Да конечно! А ну-ка, вставайте – нечего на полу сидеть, застудитесь. Правда, простите, я Вас расстраивать не хотела.

Я подошла к карлику и похлопала его по плечу, надеясь утешить. Утерев слезы рукавом, он поднялся и отошел к печке. Что-то прошептав, хлопнул в ладоши, и я опять обомлела – огонь загорелся словно по волшебству. Тааак… кажется, с выводами о том, что все в порядке, я поспешила.

- Ну, чего встала-то? Давай грибы свои, варить будем. Аль передумала? – насупился Тихоня, в голос которого уже вернулись ворчливые нотки.

- Ээээ… да нет, не передумала. – я тоскливо оглянулась на все еще запертую дверь.

Тревога разрасталась во мне с новой силой, и Тихоня, заметив мои метания, хлопнул себя по лбу.

- От дурень старой, голова с дырой! Я ж тебе семечко волшебное дать забыл! То-то ты странная да вертлявая такая – то оресь, то падаись.

С этими словами он достал из кармана маленькую коробочку, внутри которой оказалось несколько разноцветных пилюль. Взяв одну из них, ярко-зеленую, с цветными всполохами внутри, он протянул ее мне и приказал:

- Съешь. Полегчает.

Так, а вот это мне совсем не нравится! Это что, какие-то запрещенные таблетки?! Принимать непонятные вещества не хотелось, но карлик так тяжело, сурово смотрел на меня, что я не посмела ослушаться.

«Спрячу за щеку, а потом выплюну, как только он отвернется!» - подумала я, принимая пилюлю трясущейся от страха рукой.

Но разыграть этот фокус мне не удалось. Коснувшись моего языка, капсула моментально превратилась в жидкость, и я, не ожидая такой подлости от коварной таблетки, поперхнулась и закашлялась.

В ту же секунду в мой мозг хлынул поток чужих воспоминаний. Они были настолько яркими, что я быстро перестала различать себя новую и прежнюю, все смешалось, и это было страшно, словно я действительно сходила с ума.

Перед глазами пролетела целая чужая жизнь, только теперь она казалась моей.

Вот я еще совсем маленькая, стою у околицы, глядя как неподалеку играют соседские ребятишки. Время от времени они тоже смотрят в мою сторону, но близко не подходят. И я уже знаю, почему – моя бабка-знахарка нагоняет на местных суеверный ужас. И хоть она их лечит, все здесь считают ее ведьмой.

А вот я уже подросток, корплю над заботливо высушенными берестяными табличками, познаю лекарскую науку. На табличках кое-как нацарапаны рисунки – травы, целебные коренья, ягоды и много чего другого. В отдельной стопочке – изображения каких-то существ. Одни из них нагоняют на людей и скотину различные хвори, другие наоборот – помогают тем, кто знает к ним подход.

Бабка сидит напротив, рассказывает о каждом рисунке. Сколько же у нее в голове знаний, рецептов, знахарских приемов… я никогда все это не учила, но вдруг поняла, что знаю все, что видела девушка, чьи воспоминания мне сейчас показали.

Самым тяжелым оказался финал этих видений…

Я стояла над могильным холмиком без креста и рыдала в голос: бабка померла. Не будет больше ее ласкового голоса с притворной ворчинкой, теплых рук и бесконечной заботы. Не будет уютных вечеров и ее рассказов, под которые я засыпала. Не будет ее мудрости и терпения, объятий и добрых слов. Она заболела и до самой кончины была в беспамятстве, а я, сколько ни билась, так и не смогла ей помочь. Рядом со мной, вцепившись крохотной ручонкой в край моей рубахи, плакал Тихоня. Он ни за что меня не корил, с недоученной – какой спрос? Но всхлипывал так, что мое сердце разрывалось от боли.

Какое-то время после этого мы с домовым жили, сосредоточившись на сиюминутных делах. Брались за все, что угодно, лишь бы не погружаться в горе и воспоминания об умершей. А затем начали приходить люди.

Сначала появилась полная, некрасивая девчонка, выпрашивать приворотное снадобье. Молила и ревела, бухалась мне в ноги, и даже обещала отдать за нужную ей настойку пару козлят, что по местным меркам было великой ценой. Но бабка моя в сердечных делах не помогала, и я не стала. Девка ушла, осыпая меня проклятиями. А затем пришел он… мерзкий, уродливый и злобный мужик, с тяжелой рукой и бешеным взглядом.

Он долго орал на меня, как сумасшедший, и требовал платы за обман. Обвинял в том, что мы с бабкой дали ему не то снадобье и не спасли от хвори его жену. Только вот – все он врал! Уж я-то знала, что он сам избивал и мучал свою супругу, а когда она слегла, тянул до последнего, не желая платить за лекарства. Жена померла, а этот выродок, не собираясь признавать свой грех, пришел сюда. И еще набрался наглости требовать денег!

Я стояла у края маленькой грядки, засаженной репой, и молчала, сердито шмыгая носом. Я знала, что нашей вины в гибели той женщины не было. Но он все орал и орал, и мне надоело. В паре доходчивых фраз я объяснила ему истинную причину смерти его супруги и попросила убраться куда подальше.

Услышав правду, он окончательно взбесился, выхватил у меня мотыгу, и, недолго думая, долбанул промеж глаз.

Резкая вспышка боли, и мир опрокинулся. Я лежала на боку и смотрела мужику в спину. По лицу растекалось что-то липкое и тягучее, багровой пеленой застилало глаза. Убийца, воровато оглядываясь, зашел в нашу избу и вынес оттуда маленький резной сундучок. Взглянув на меня, брезгливо сплюнул на землю, и бросился бежать со всех ног по той самой тропе, которая привела меня к этому дому. Затем мои веки смежились, и все вокруг погрузилось в кромешную темноту.

- Вспомнила? – Тихоня хлюпнул носом, сердито утираясь рукавом линялой рубахи.

- Да. – я села на лавку, потому что ноги меня уже не держали.

- Ты прости меня, Златушка… не уберег я внучку-то хозяйскую! А без нее беда большая придет… пришлось срочно замену из другого мира требовать. Ну, и тебя вот… прислали.

- Ага. – я отвечала односложно, даже не вслушиваясь в его голос.

Вместе с воспоминаниями погибшей пришли и ее чувства - я одновременно испытывала гнев, скорбь и печаль. И любовь тоже. К бабке да Тихоне. И да, теперь я знала, что он и впрямь домовой. Вот только меня это уже не пугало. Куда больше злил тот факт, что выбора мне не оставили.

- Воды принеси, надо еду сготовить. Судя по всему, я тут застряла… - в голосе явственно прозвучали горечь и обида, хоть я и пыталась их скрыть.

Домовой это заметил, встрепенулся.

- Сбежать хочешь, да?

Борода его смешно задрожала, только вот мне было не до веселья.

- Нет. Тебя одного не брошу. Только и здесь оставаться не хочу. Не заслуживают эти люди того, чтоб я их лечила…

Тихоня кивнул, сверкая глазами.

- Да на кол их посадить! Златушка, спасибо тебе, что не оставишь старого… уж не знаю, как бы я тут без тебя выжил.

Я пожала плечами. Из-за пережитого шока все вокруг стало бессмысленным и пустым.

- Да никак бы не выжил. Без хозяина домовому семь лет отмеряно, сам знаешь. Ладно, давай-ка поужинаем, да спать. Завтра день тяжелый будет.

- Это почему? – нахмурился домовой.

- Соберемся и пойдем новое место искать. А дальше… по-старому все будет. Я добрым людям помогать стану, а ты – мне.

- А справимся? – заелозил Тихоня, - Обучить бы тебя. Ты, вон, и говоришь не по-нашински, и ведешь себя, как девке не положено. Беду ж накличем…

Я усмехнулась. Переживаний домового я не разделяла. Когда пузо болит или рана гноится, всем до лампочки на то, какой у врача говор – лишь бы вылечил да спас.

- Вот по дороге и научишь. Уровень медицины у вас тут ниже плинтуса, значит хорошая знахарка везде пригодится.

Домовой вздохнул. Видимо, перебираться в чужие края ему не хотелось. Но я была намерена крепко стоять на своем – жить рядом с тем безумным селянином я не собиралась. С него станется еще раз прийти, чтоб уже наверняка меня упокоить. Эта мысль тоже знатно бесила.

- Кстати… а чего ты девчонке-то не помог? Насколько я знаю - ты сильный, магией особой владеешь. Испугался, что ли?

Домовой аж подскочил. Глаза его запылали как угли, борода распушилась.

- Чегой-то испужался?! Не было меня тогда! Ты ж сама меня за навьими корешками отправила, аль забыла?!

- А. Ну да. Извини…

И правда, было дело. Отправила. Только не я, а та девчонка, чье тело я теперь занимала. Домовые, как высшая нечисть, и впрямь могут бродить между Навью, Явью и Правью, добывая различные ингредиенты для взваров да настоек. Полезно. Только вот на все время его отсутствия я остаюсь без защиты.

Я потрепала домового по плечу и нахмурилась. После той странной пилюли мне стало совсем тяжко, эмоции переполняли, мешая принять новую реальность. Может, все-таки попытаться сбежать? Это ведь НЕ МОЯ жизнь! Что я, привыкшая к цивилизации и удобствам современного мира, буду здесь делать? Отвары варить и скотину лечить?!

Подумав об этом, я снова тяжело вздохнула. Нет, бежать нельзя… слишком Тихоню жалко. Вот он, сидит - лохматый, худенький, за бородой почти не видать. Ну, и как его теперь бросить, обрекая на верную гибель?

В итоге, совесть во мне победила, и я выбрала мотаться по чужому миру, на пару с осиротевшим Тихоней. Смирившись, я перестала испытывать злость, на душе чутка полегчало.

Но дальше у нас беседа не клеилась. Домовой так на меня обиделся, что только сопел, шмыгал носом и молчал. Да знай наворачивал грибы, которые я сварила в горшке, добавив к ним немного ароматных травок. Черемша, щавель и лебеда с крапивой. Вроде, ничего особенного, но бульон получился что надо. Эх, жалко, нет перца да соли…

- Тихонь. А помнишь, у бабушки соль была. Осталась еще?

Домовой кивнул, щелкнул пальцами, и у меня на коленях появился плотно завязанный мешочек с драгоценными крупицами внутри. Я с тоской вспомнила огромную пачку поваренной соли, что стояла у меня на кухне, и вздохнула. Времена, в которые я попала, богатством вкусов не отличались. Нет денег – останешься несолоно хлебавши. Причем в прямом смысле слова. А стоила здесь эта соль… мама дорогая.

У знахарей она применялась в некоторых мазях и паре настоек. Оттого и была в доме, бережно сохраняемая домовым. Поэтому, когда Тихоня увидел, что я сыплю в горшок целую щепоть – аж икнул от ужаса. Но я только покачала головой – не спорь, мол, дело хозяйское.

- Златушка… - неуверенно начал домовой, не давая мне сосредоточиться на еде, - сквернавец тот, что приходил покаместь меня не было, сундук покрал. А в сундуке том все сбереженья были, да пара вещиц тебе на выданье. Вернуть надобно. – он смущенно замолчал, умоляюще глядя на меня.

Вот же… о хозяйском добре пуще меня радеет. И прав, надо бы вернуть. В той резной шкатулочке были вещи, которым нельзя попадать в плохие руки.

- Вернем. – мрачно ответила, снова макая ложку в грибной суп. – Ешь давай. Утро вечера мудренее.

Не помню, как я в тот вечер уснула, но пробуждение вышло неприятным.

Только вчера пригревало солнышко, а сегодня я проснулась, громко чихнув от холода - дрова в печи прогорели, и скудные остатки тепла сохранялись лишь под шерстяным одеялом, которым я накрылась до самых бровей.

Вздохнув, я поднялась с лавки, застелила свою импровизированную кровать и присмотрелась к печке. Маленькая. У бабули моей, в деревне, была совсем другая. С широкой лежанкой, на которой так славно было спать холодными ночами, слушая, как снаружи свирепствуют дождь и ветер.

Я отодвинула заслонку, подкинув в печку дров, сложенных горкой прямо на полу. Уйдем отсюда – подыщу нам дом получше. Если уж осень здесь настолько мерзкая, то зиму и вовсе страшно представить.

За печкой завозился Тихоня, выскользнул в комнатку и зыркнул на меня круглыми, как плошки, глазами.

- Утро доброе. – мрачно поздоровалась я, засовывая в печь горшок с остатками супа.

Сейчас поедим и пойдем в местную деревеньку. Заберем шкатулку, а потом… Стоп. А как мы ее заберем-то? Вряд ли тот выродок отдаст мое добро без скандала. Как бы снова не прибил.

- Доброе, Златушка. Чавой ты такая грустная? – домовой хлопотал у печи, доставая чисто вымытые миски и ложки.

- Да вот думаю, как нам шкатулку вернуть. Есть идеи?

Тихоня выпятил грудь, снова распушив седую бороду.

- А чевой там сложного? Придем, сквернюгу того отысчем. Я его так припугну, что не только шкатулку, а все че хошь отдаст. - домой сердито сверкнул глазами, и я улыбнулась.

- А, ну раз так, то ладно. Главное следи, чтоб он меня опять по голове не тюкнул.

- А то ж! Никому тебя в обиду не дам, Златушка, не сумлевайся! – расхорохорился Тихоня, задорно подмигивая.

Сели перекусить перед выходом. Я вяло прихлебывала бульон, почти не чувствуя вкуса. Грибы меня больше не радовали, как и все, что было связано с лесом и моим перемещением в другой мир.

Стоило мискам опустеть, как я решительно встала и направилась к сундуку.

- Открывай, одеться надо, не то замерзну… холодина такая, что сил нет.

Домовой сунул мне в руки ключ, и я, помня, что здесь лежат теплые вещи, открыла сундук, достав красивую душегрею с меховой оторочкой. Под ней лежали две новенькие поневы, онучи, отрезы льняной и шерстяной ткани, несколько овечьих шкур, и отдельно – жесткая, прям дубовая воловья кожа, которую здесь использовали для подошв. Отдельно меня порадовали меховая шапочка и рукавички, лежавшие в вышитом гладью мешочке. Надо будет и Тихоне такие сделать. На самом донышке сундука отыскался деревянный гребень, ленты для волос и кожаные сапожки. А рядом с ними – коробочка. Открыв ее, я увидела внутри толстые, грубые иголки, нитки, дратву, и даже шило. Неплохо. На первое время точно хватит, а чего нет – сделаем.

Теперь нужно одеться. Из воспоминаний я узнала, что для девушки выйти из дому без поневы, в одной рубахе – срам великий. С распущенными волосами можно было появляться только в бане и на паре женских ритуальных праздников. Остальное время следовало носить косу, соблюдать установленную форму одежды, и вообще – держаться куда скромнее, чем в нашем привычном мире. Штаны, конечно, девке тоже носить нельзя. Но при всем этом – никакого тебе нижнего белья. Подол задерут, а под ним и трусов-то нет. Вот это я понимаю – срам.

Я вздохнула, пытаясь нацепить на себя поневу, которая была похожа на очень плотную, тяжелую юбку, которую еще и следовало подвязать специальным шнурком. Даже не юбка, а коврик какой-то! Кто вообще ее изобрел?!

- Да тут пока оденешься, задолбаешься. – проворчала я, наконец-то осилив первый этап.

С онучами у меня получалось еще хуже, пришлось Тихоне помогать мне намотать их как следует. Вот ведь кошмарная замена современных носков! Сиди тут по полчаса, ноги обматывай… неудобно – жуть.

Наконец, закончили. Тихоня моим видом остался доволен, тем более, что я расчесала волосы и повязала ленту в косу. У двери на деревянном крючке висел старый шерстяной платок. Я покрыла им голову и кивнула Тихоне, чтобы он шел за мной.

Домовой засуетился.

- Сейчас, Златушка… обернусь токмо. Негоже, чтоб меня люди в истинном обличье видели.

Ударившись об пол, домовой превратился в пушистого серого кота с огромными желтыми глазами. Нетерпеливо мяукнув, он сбежал с крыльца, и как мячик запрыгал по тропинке, брезгливо обходя лужи. С неба лило, не переставая. Я тоскливо вздохнула, но закрыла дверь и направилась следом.

Пока шли, я вся промокла. Тихоня выглядел не лучше – шерсть печально обвисла, усы дрожали от холода. Но вот, наконец, впереди показалась околица, и мы ступили в деревню, внимательно оглядываясь по сторонам.

На широкой улице практически никого не было, по дороге нам встретилась только одинокая бабка с коромыслом, тащившая ведра с водой. Заметив меня, она испуганно кивнула, я в ответ поклонилась и пошла дальше, стараясь держаться максимально непринужденно.

- Знаешь, где его дом? – тихо спросила у домового, который уверенно шествовал чуть впереди.

В ответ он утвердительно мяукнул и свернул влево, направляясь к стоявшей неподалеку избе с покосившимся коньком на крыше. Я подошла, разглядывая унылое строение. Окна были плотно прикрыты ставенками, дверь явно заперта.

- И чего делать? Стучать не хочется, я бы с этим типом вообще предпочла лишний раз не сталкиваться.

Тихоня, уже успевший забраться на крыльцо, вдруг остановился и настороженно принюхался. Коротко мяукнув, домовой порскнул за угол дома, и я, нервно оглянувшись, побежала следом. Тихоня стоял возле поленницы, снова приняв свой настоящий облик, и деловито раскидывал бурые осенние листья. Вскоре под ними показалась деревянная крышка. Ого… да тут погреб!

- А нам туда зачем? Припасы его стащить хочешь? – поинтересовалась я, дрожа от холода.

- Нет, Златушка. Тут шкатулка твоя, по запаху чую! Видать, в дом побоялся нести, сквернюк шелудивый - в погреб запрятал!

- Ого… да нам везет! – я весело потирала руки, радуясь, что все обойдется так просто.

Домовой, откинув крышку, спрыгнул внутрь, и уже через минуту принес мне ничем не примечательную кадушку.

- Не открывай, Златушка. Я шкатулку внутрь положил, чтоб никто не заметил, чевой ты такое несешь. А теперь – бежим скорей обратно.

Превратившись в кота, Тихоня помчался к дому. Я, как могла, поспевала следом. Время от времени домовой останавливался, проверяя, все ли у меня в порядке. Оказавшись на крыльце, я оглянулась, но нас никто не преследовал. И все же, во мне поселилась непонятная тревога, которая с каждой минутой все крепла. Давящее ощущение чьего-то недоброго присутствия заставляло дрожать и озираться.

- Идем, дедко, надо вещи собрать. Чем быстрее мы отсюда выберемся – тем лучше.

Я выбила дно кадушки, доставая шкатулку. Видимо, вор так и не смог вскрыть замок, и мы с Тихоней наконец-то выдохнули, откинув крышку. Все содержимое было на месте. И серебро, и мои украшения, и тот самый узелок с опасными штуками.

- Кстати, а ты знаешь, что здесь? – я показала сверточек домовому, и он нехотя кивнул, словно ему не хотелось об этом говорить.

- Не стоит тебе, Златушка, таку бяку трогать. Помощь от предметов сих велика, да вот только и цена высока.

- И какая же цена? – заинтересованно протянула я, крутя сверток в руках.

- Время, что тебе отмеряно. Не все за раз, конечно… но все же, плохо это - жизнь свою сокращать.

- Ясно. – я разочарованно бросила сверток обратно в шкатулку, достала несколько монет и опустила крышку.

Так. Денег на первое время нам точно хватит. А дальше – как-нибудь разберемся… хорошо, что мама научила меня вязать, и даже немного шить. Конечно, без швейной машинки это будет та еще мука, но хотя бы трусов я себе накропаю. И еще пряжи куплю. На носки.

Я вздохнула и пошла собираться, отдав Тихоне шкатулку. Свернув запасную одежду, я взяла все необходимые мелочи, отдельно упаковала ингредиенты для настоек, и собрала походный мешок. Тяжеленький… ну да ладно, дотащу как-нибудь. Напоследок я постояла, прощаясь, еще раз оглядела враз опустевшую, печальную избу, и вздохнув, вышла на крыльцо. Подперев дверь, мы с Тихоней, не оглядываясь, направились к лесу.

Несколько минут все шло нормально. Мы бодро шли по тропинке, но там, где она поворачивала к селу, домовой вдруг остановился и свернул куда-то в глухую, непролазную чащу. Я опешила, не понимая, что на него нашло.

- Эй, ты куда? – крикнула я, боясь сойти с тропы.

Тихоня остановился, обернулся ко мне, и почесал бороду.

- Ты чего, Златушка, вот же тропка верная. Она нас в нужную сторону выведет.

Я моргнула, зябко поежившись. Мои глаза четко видели тропу, на которой я стояла. Одну-единственную. О чем он вообще толкует?!

- Тихонь, ты чего?.. – я сглотнула, тревога все росла и росла.

Домовой вернулся ко мне, и протянув крохотную ручку, дотронулся до моих пальцев. В ту же секунду я ошалело застыла. Перед глазами появилась вторая тропа, которую до этого лес от меня… скрывал.

- Златушка, берегись! – вопль Тихони раздался настолько неожиданно, что я дернулась, резко обернувшись.

В нескольких метрах от нас на тропе собирались тени. Казалось, что они сотканы из густого, непроглядно-черного тумана, в котором вспыхивали алые искры. Быстро перемещаясь, тени сгрудились на тропе, которую показывал мне домовой.

- Не дай им тебя схватить! Это навьи мороки, они гибель живым несут!

Тени приблизились, протягивая ко мне клубящееся подобие рук. Тихоня бросился на защиту, вокруг домового сверкнул ослепительно яркий свет, и враги отступили, но лишь ненадолго. Домовой тяжело дышал, сдерживать натиск этих чудищ ему явно было тяжело.

- Бежим обратно! – крикнула я, и Тихоня кивнул, снова превращаясь в кота.

Не помня себя от страха, мы добежали до дома, и буквально взлетели на порог. Тени, неотступно следуя за нами, сгрудились у хлипкой оградки, но дальше ступить не смели, и некоторое время помаявшись возле нее, отступили. Теперь они шныряли по лесу, изредка появляясь в поле зрения. Где-то неподалеку опять насмешливо каркнул ворон.

Тихоня, дрожа, посмотрел на меня.

- Не пускает тебя лес, Златушка… почему – не ведаю, а токмо не уйти тебе отсюда. По крайней мере, пока.

- Супер! Только этого мне не хватало – тупого леса, который будет держать меня рядом с убийцей! Чего ради тогда из другого мира «выписывали» - чтоб тут еще раз прибить?! – я перешла на крик, уже не владея собой из-за страха и гнева.

Тихоня, встав на цыпочки, ласково погладил меня по руке. Я вздохнула – в его глазах читался почти тот же суеверный ужас, что и в моих. Надо успокоиться… лесу на мои крики пофиг, а домовой ни в чем не виноват.

- Пошли в дом. Будем думать, что делать. Заодно и о тенях мне расскажешь.

Глава 3 «Насилу не быть милу»

(Златислава)

В процессе разговора я выяснила, что дела наши плохи. Тени, которых я уже боялась до нервной дрожи, и впрямь были очень опасны. От них не избавиться и не скрыться, их не отвлечь и не прогнать. По крайней мере, пока я не войду в полную силу, (что случится нескоро), или не пойму, за какой грех меня тут лес держит.

Лес – владения Лешего, и безопасно мне отныне только в доме, под присмотром Тихони. Дом – территория, куда дикая природа доступа не имеет. К тому же, как я поняла, двор относительно неплохо охраняет могилка бывшей хозяйки. Она была сильной, и наплела вокруг своего обиталища целую сеть обережных заклятий. Так что, пока ее кости лежат в этой земле, волшба работает, прогоняя со двора всякую погань.

Дальше хуже. Денег у нас немного, припасы на исходе, а на пороге - зима. В итоге, я за голову хваталась, не зная, как подготовиться к лютым морозам и обеспечить нас всем необходимым. Единственное, что меня немного утешало – домовой обладал достаточной силой, чтобы защитить меня от простых людей и низшей нечисти. А еще, у него была крайне полезная хозяйственная магия, упрощавшая многие бытовые дела.

Первым делом мы проверили, будут ли тени нападать на Тихоню, если он сунется в лес без меня. Оказалось, что нет. Мороки словно не замечали домового, не проявляя к нему ни малейшего интереса. Ну, и то хлеб… значит, смогу посылать его с простыми поручениями вроде поиска еды или сбора топлива для печи.

Однако выяснилось, что домовые тоже мерзнут, не любят дождь, (особенно в кошачьем обличье), и, при отсутствии должного ухода, болеют. Значит, придется обеспечить моего маленького помощника теплой одеждой и обустроить нашу избенку, устранив щели в полу и стенах, подправив крышу, и переделав печку.

Составив для себя список дел, я рассказала свои задумки Тихоне, и очень обрадовалась, когда он сказал, что с большинством из них вполне можно управиться. А еще, обнадежил меня тем, что в деревню я все-таки смогу выбираться – в полдень тени слабеют и большой угрозы в присутствии домового не представляют. Так что, если мне потребуется дойти к людям – справимся.

А мне требовалось. Отказываться от своих планов на носки я не собиралась. Значит, нужна пряжа, у кузнеца хорошо бы заказать крючок или спицы, а еще я хотела купить козу с козленком и петуха с парой куриц. Ну и пока не обустроимся, все силы придется тратить на работу, значит – надо раздобыть у местных еды. В идеале – мяса, чтобы сварить сытные щи.

И тут меня осенило.

- Дедко, а до другой деревни идти долго? Не сможем в полдень выйти, да посветлу добраться? Пока тени слабые…

- Прости, Златушка. Сам о том думал, но никак не выйдет. Нонче солнышко быстро садится, да и по осени вся злая нечисть силу набирает. Сгинем, как пить дать. До другой-то деревни всего полдня пути, но пока свет обратно силу не возьмет – не дойдем.

Я вздохнула. Ну да… это было бы слишком просто. Я бы рассмотрела еще варианты, например - попытаться сбежать от мороков на лошади, но у нас ее нет, и у местных тоже. В этом мире, лошадь – это что-то на богатом. А в глухих деревнях даже коза уже признак роскоши… значит, остаюсь здесь.

Решив время зря не тратить, начали с печки. Ее требовалось расширить, сделать лежанку и лесенку, чтобы было проще забираться на теплое место. Я взяла уголек и кусочек бересты, нарисовала по памяти то, что было нужно, и тут же охнула. Потому что Тихоня, задорно сверкнув глазами, щелкнул пальцами, и печь изменилась. Теперь она была точь-в-точь, как у моей бабули.

Но на этом радость закончилась, потому что использовать магию Тихоня мог всего два раза в сутки, и оказалось, что сегодня он уже оба раза потратил. Первый – в лесу, когда старался сдержать натиск мороков, второй – сейчас.

- Не печалься, Златушка. Дел-то ты не так много задумала, до зимы успеем.

На том и порешили. На улице уже смеркалось, и я спросила Тихоню, у кого в деревне я смогу прикупить пряжу, и есть ли там кузнец.

Оказалось, что шерстяные нитки для вязки мне покупать не придется. Тихоня обещал сам сделать мне столько, сколько потребуется, и вытащил из темного угла прялку, веретено и мешок кудели. По поводу крючка он удивился, услышав, что мне нужен металлический, и сказал, что такие траты нам пока ни к чему. Я уж было расстроилась, но Тихоня протянул мне несколько острых шипов, длинной с полторы моих ладони, и заявил, что это колючки с навьего куста. С его слов выходило, что они крепче железа, но он сможет подравнять их должным образом, сделав мне и крючок, и спицы.

- Да я, Златушка, тебе таких гору притащить могу! Да что гору - две, три, да сколько захочешь! – расхорохорился домовой, взмахивая руками.

Я улыбнулась.

- Мне, дедко, столько не нужно. Пары спиц да одного крючка хватит. И вообще, отпускать тебя в Навь я пока не планирую, у нас дел невпроворот. Давай лучше лесенку к печке сделаем, и дров наколем. И еще ужин сготовить надо… слушай, а кузнец мне сковородочку чугунную сделать сможет?

- Ты, Златушка, лучше у самого кузнеца и спроси. Ждан – мужик хороший, рукастый. Ежели работа не больно тонкая – точно все как надо исполнит.

Я задумчиво кивнула, решив составить список того, что нужно будет прикупить в деревне, чтоб не мотаться никуда лишний раз.

Пока я крутилась у печи, Тихоня занялся лесенкой, и к ночи она уже была готова. Ровненькая, красивая, всего на три ступеньки, но тут больше и не надо. А я, пока варились изрядно уже надоевшие мне грибы, достала из сундука еще пару одеял, положила между ними несколько овечьих шкур и села сшивать края. Ужин давно был готов, но я решила во что бы то ни стало подготовить теплое и удобное спальное место. Отпустив домового трапезничать, продолжила шить. Когда закончила - покрыла лежанку плотным слоем сухого, ароматного сена, и уже на него положила только что смастеренную подстилку. Порывшись еще в сундуке, я взяла остатки самой мягкой ткани и сделала две подушки, набив их куделью. Не перьевые, конечно, но уже что-то.

- Ну, вот. – отойдя на шаг назад, я полюбовалась результатом, - Теперь нам будет тепло и уютно. Эх, дедко, скорее бы носков навязать… онучи эти ваши мне совсем не нравятся.

- Носков? – подозрительно нахмурился домовой. – А это исче что такое?

- Потом увидишь. – загадочно улыбнулась я, уже представляя себе, сколько всего смогу связать, были бы только время и нитки.

- Златушка, позволь подправить. – домовой, дождавшись моего кивка, подошел к самодельной подстилке и подушкам, прикоснулся к ним, и качество вмиг улучшилось.

Я только диву далась, но тут же насторожилась.

- Дедко, ты же говорил, что не больше двух раз за день магичить можешь. А это как сделал?

- Так тут и волшбы особой не нужно, Златушка. Подправить, чтоб лепо было, ежели что готово – это я завсегда могу, обращайсо. А теперь поди-ка, поешь, да спать ложись. Вон уж бела-то, как снег.

Я благодарно кивнула, поужинала и упала спать. Зубной щетки мне тут не хватает, ох не хватает… надо будет подумать, чем ее заменить можно.

- Дедко… - сонно пробормотала я, нежась на теплой печке, - А у вас тут полотенца есть? И чем зубы чистить, придумали уже? Не помню…

- Эх, шож ты все словами заморскими говоришь? Метелки для зубов есть, из свиной щетины. Берешь такую и с угольком зубы трешь – вот тебе и чисто, в роте-то. Завтра тебе достану. Другого не пойму, чегой-то за полосенцы такия?

- Да не полосенцы, а полотенца. Ну, ими руки и лицо вытирают, после умывания или бани.

- Аааа, рукотеры… есть. Мы для них обычную тканюшку берем, что поплоше. Есть исчо рушники вышитыя, они для праздников, али на свадьбу. А так – и тереть неча, само обсохнет.

- Ну да, чую я, как оно сохнет… - проворчала я, разглядывая свои руки, от холодной воды и ледяного ветра уже покрывшиеся цыпками.

Кожу девичью беречь надо… и раз уж я травница, потом обязательно какой-нибудь крем себе придумаю.

С этими мыслями я и заснула, умотавшись за день. Снаружи снова стонал ветер, но я спала без задних ног до самого утра.

Проснувшись, я увидела Тихоню, сидевшего за прялкой. Он что-то тихо напевал себе под нос, и веретено знай мелькало, весело кружась и собирая на себя серую, рукодельную нитку.

- Продрала ясны оченьки? Красного утречка. Златушка, я тебе крючочек и спыцы енти подготовил, как ты просила. Поди-ко, глянь.

Кубарем слетев с печи, я подскочила к домовому и увидела, что он и впрямь сделал все в лучшем виде. Подхватив Тихоню на руки, я на радостях закружила его, рассыпаясь в благодарностях. В ответ он тоненько верещал, размахивая ручками.

- Ну Златка, ну негодница! Кто ж так старого крутит, ужо я тебе!

- Ну прости, прости. Это ж я от счастья, понимаешь?

Тихоня, незаметно улыбаясь в бороду, что-то проворчал, отдал мне спряденные нитки и полез отдохнуть на печку.

- Эх, приступочку бы здеся… али полати. Ты на печке спи, а я уж там лягу, мне в самый раз будет. Жарко тут у тебя…

- И ничего не жарко. Тепло, в самый раз. Я так хорошо спала… прямо как в детстве!

Тихоня зевнул, пожав плечами.

- Ешь маленько совсем, оттого и не жарко. Глянь - тосчая какая, аж мослы торчат. – пробурчал домовой, сворачиваясь клубочком.

Я улыбнулась его беззлобной воркотне и пользуясь моментом, схватилась за нитку и спицы. Когда Тихоня проснулся, у меня уже была связана половина шерстяного носка. Для него старалась, чтоб оценил сразу. Домовой с подозрением косился на мои труды, шмыгая носом. Но когда услышал, что я вяжу для него обновку – чуть не прослезился от умиления и стал нахваливать носки так, словно мечтал о них всю жизнь.

Почесав голову, я с раздражением подумала, что надо бы помыться. Еще вчера я углядела, что в дальнем углу избы пылится лохань. Эх, тяжко будет ее горячей водой наполнить… но придется. Только сначала решим проблему с щелями в полу и сходим за припасами.

Я уже составила себе примерный список покупок. Для дома, травничества и рукоделия мне требовались: весы, ножницы, сковородка, простой замок с ключом, две масляные лампы, ножи, засов и дверные петли. И это только у кузнеца. Остальное я пока обдумывала, решив распределить покупки после того, как узнаю цену за самые дорогие товары из моего списка.

Вздохнув, я достала из шкатулки еще денег, и мы с Тихоней направились в деревню. Мороки то ли прятались, то ли ушли, но я дрожала от страха, как осиновый лист на ветру. Чем ближе подходили к лесу, тем чаще я озиралась по сторонам. Наконец, заметила мерзкие тени, и чуть не бросилась бежать к дому, насилу Тихоня уговорил остаться.

Как оказалось – боялась я напрасно. Стоило мне свернуть на тропу к деревне, как мороки отступили и теперь держались поодаль. В дневном свете они были совсем прозрачными, едва различимыми, но я все равно чувствовала исходящую от них угрозу.

- Ох, Златушка, чую я, что с деревней этой судьба твоя связана… сплелись нити жизней, и все, что тебе предначертано – туточки начнется. – шептал Тихоня, дергая меня за руку.

Я поморщилась. Что ни день – то плохая новость. Но говорить ничего не стала, подумав, что против самой судьбы не попрешь.

Сначала мы решили зайти к кузнецу, чей дом стоял на отшибе, за ручьем, отделявшим его от деревни. Тихоня рассказал, что живет кузнец бобылем, то есть – без жены и детей, но человек он неплохой, а главное, умный.

- Все тебе сделает, токмо намалюй ему, да расскажи покраше, чего тебе надобно.

Я кивнула, постучав в дверь кузницы. Внутри кто-то завозился, и на пороге появился угрюмый дядька в кожаном фартуке, перепачканном сажей и маслом.

- А… Златка. Чего надобно?

- Разговор долгий, могу войти? И мне бы бересты кусочек… покажу, что сделать.

Кузнец, хмыкнув, вернулся внутрь, поманив меня за собой. Тихоня, зайдя последним, сел у двери, огромными глазищами разглядывая внутреннее убранство кузницы. Видимо, ничего опасного для меня здесь не было, потому что он нашел себе место почище и задремал.

- Ну… чего встала, рассказывай. – кузнец протянул мне дощечку, покрытую воском, и деревянную заостренную палочку, которой можно было рисовать и писать.

Я начала объяснять, делая один простой рисунок за другим. Кузнец, слушая мои запросы, то и дело хватался за бороду. Видно было, что ему интересно, но я заволновалась – как минимум о части перечисленных мной вещей он явно слышал впервые. Впрочем, ответ его меня успокоил.

- Всегда ты, Злата, затейницей была. Сделаю, что просишь. Приходи на следующей седмице, все готово будет.

Я уж было обрадовалась, но тут же спохватилась, что не спросила о ценах. И вскоре снова тяжело вздыхала, понимая, что все желаемое получить не выйдет. Столько денег у меня и в помине не было. Впрочем, кузнец и впрямь оказался толковым, и увидев мое смущение, добродушно ухмыльнулся.

- Что, ума палата, да мало злата? Ну, не печалься так – денег не попрошу. Все же, мысль-то твоя. Токмо дозволь мне и другим продавать, что получится.

В этот момент я поняла, где допустила самую большую оплошность. Надо мне было рассказать одну идею и разрешить ее использовать только если от продаж часть прибыли получу. А теперь - хитрый кузнец мой заказ исполнит, а потом на мне же и озолотится. Ну… раз уж я об этом догадалась, надо эту ситуацию хоть как-то в свою выгоду повернуть.

- Добре, дядько Ждан. Дозволяю. Токмо у меня мыслей светлых и далее немало будет, могу их все тебе приносить, если обещаешь за это со мной прибытком делиться. Что скажешь? – я одарила кузнеца самой милой улыбкой, на которую была способна.

В ответ он расхохотался. Отсмеявшись же, шутливо погрозил мне пальцем.

- Ох, девка, ох, огонь… а по рукам! Приноси все, что тебе навыдумывается, и коли мысль хороша будет – обсудим, как прибыток делить. А пока иди, не терпится за работу взяться. Как и обещал – придешь через седмицу, заберешь. Оплаты не надобно.

Я поклонилась кузнецу и шустро сбежала, пока он не передумал. Ну… могло быть лучше, могло быть хуже. Теперь, по крайней мере, я точно получу все, что хотела, и при этом не потрачу ни копейки. Мысль о сэкономленных грошиках грела мне душу, пока я шла к следующей цели – дому той самой девицы, что просила меня о приворотном зелье. Ее отец был самым богатым жителем деревни, в распоряжении которого находилось небольшое стадо коз, два десятка кур, гуси и даже корова с теленком.

«А счастье для дочери все ж купить не смог…» - фыркнула я про себя, вспоминая зареванную девицу, бухавшуюся мне в ноги.

О, а вот и она. Сидит на завалинке, в цветастом сарафане и вышитой душегрее, ворон считает. Как там ее зовут… Любава, что ли? Я натянула на лицо вежливую улыбку и подошла ближе, махнув рукой в знак приветствия.

- Здравствуй, Любава. Отец твой дома? Позови, коли не занят.

Девица засопела, обжигая меня взглядом. Видать, еще не забыла, что ей отказали – вон как взъярилась. От улыбки у меня начали ныть скулы, но я держалась. Без петуха с парой курочек я отсюда не уйду… слишком уж сильно хотелось мясных щей и яичницу на завтрак.

- Чего ты здесь делаешь, ведьма проклятая? Люди добрые бают, сгинула ты, вслед за бабкой своей. Я уж обрадовалась, без тебя мир краше стал… - злобно прохрюкала Любава, и я едва сдержалась, чтобы не засмеяться – ее сходство со свиньей стало почти абсолютным.

Хотела уже ответить, но мне не дали.

- О, Златушка! Цветик мой аленький… а ты здесь откуда? – раздался мужской голос, и я обернулась, разглядывая шедшего к нам молодчика с копной рыжих кудрей.

Память услужливо подкинула его имя – Блуд. Смазливый, девкам наверняка ой как нравится. Но как по мне – черты слишком уж девичьи, такой сладкий, что подташнивает. И явно уверен в собственной неотразимости – держится гоголем, вон как вышагивает. Любава, не сводя с Блуда влюбленного, отупелого взгляда, бросилась к самой ограде, всем телом прижалась. Обширная грудь вздымалась от страстных вздохов.

- Свет мой ясный… ко мне ли пришел?

Покосившись на свою дородную обожательницу, Блуд сделал вид, что не услышал вопроса. Остановился, гордо откинул упавшую на лицо прядь волос, и подбоченился, продолжая глупо улыбаться. Я тяжело вздохнула.

- Любава, отца-то кликни, чего застыла? Успеете еще наговориться, весь день впереди.

Но она меня как не слышала. Видимо, в присутствии Блуда девка слепла и глохла, намертво. Я уж подумала, что придется уйти с пустыми руками, но дверь отворилась и на пороге появился толстый мужик в дорогой рубахе и кожаных сапогах. О, вот его-то я и ждала!

Любава, завидев своего батюшку, напротив, тяжело вздохнула. Интересно, чего это она?

- Дядько Влас, поздорову тебе! Продай мне петуха и пару курочек, коли не жалко! – выпалила я на одном дыхании, боясь, что мужик уйдет.