Союз Пояса Ориона

Глава 1

Леонид Ильич рассматривал эскизы космической станции долго. Это не был рисунок на одном листе, как он ожидал. Генеральный секретарь коммунистической партии Советского Союза после того, как ему доложили о новой инициативе, «пришельца», с трудом вытерпел сутки. Он с волнением ждал, что ему принесёт начальник главного разведывательного управления заместитель начальника генерального штаба вооружённых сил СССР Ивашутин Пётр Иванович и теперь полностью погрузился в изучение папки с очень хорошо выполненными графическими рисунками будущего космического проекта СССР. Леонид Ильич точно знал, что от такого предложения он не откажется, даже если стране придётся, кхм, поднапрячься и «затянуть пояса».

Ивашутин сидел напротив и терпеливо ждал реакции «патрона».

Закончив рассматривать через лупу, которую принёс вместе с эскизами Ивашутин, мелкие детали, Леонид Ильич спросил:

- Как он умудрился нарисовать такие мелкие элементы? Тут в увеличительное стекло-то еле различаешь, а как это можно нарисовать? Под микроскопом, что ли?

- Это печать выполненная на лазерном печатном устройстве. Пришелец называет его «принтер».

- Да-да… Принтер. Он что-то такое рассказывал. Печатник… Ох уж эти англицизмы! И ведь удобное слово! Грех не позаимствовать. Та-а-а-к… Почитаем записку. На рисунках всё выглядит слишком, э-э-э, футуристическим. Терпеть не могу эти английские слова, но как они, порой, кстати! Вот, как по-другому назвать всё это?

Брежнев аккуратно пристукнул ладонью листы ватмана формата А-3.

Ивашутин не стал отвечать на этот риторический, по его мнению, вопрос. Леонид Ильич аккуратно и, начальнику ГРУ даже показалось, что «нежно», погладил ладонью рисунки, и стал читать пояснительную записку.

- Тоже отпечатана на «принтере», подумал он, рассматривая ровные, словно вышедшие после офсетной печати, листы обычного «писчего» формата, но необычно белого цвета и «мелованного» качества и очень плотной. Тяжёлой…

- Очень дорогая бумага, - подумал генсек. – Раньше «пришелец» печатал на обычной, серенькой, «нашей».

Пришельцем они с Ивашутиным стали называть меня после смены мной второй личности «художника» на личность Фёдора Колычева – старца-старообрядца и руководителя «Древлеправославной поморской церкви» на Северной Двине, где общине дали в аренду на девяносто девять лет десять тысяч гектар земли.

- Так-та-а-а-к… Почита-а-ем…

Леонид Ильич раскрыл титульный лист не особо объёмной «пояснительной записки» и погрузился в чтение. Его лицо, азартно возбуждённое после просмотра фантастических картинок, очень быстро «посерьёзнело».

Леонид Ильич помассировал мочку левого уха указательным и большим пальцами левой руки, насупил брови, нахмурился, посмотрел на Ивашутина.

- Сам-то читал? – спросил он.

- Читал, Леонид Ильич.

- И как?

- Футуристично, - сказал Ивашутин и улыбнулся.

Леонид Ильич заметил, как Ивашутин осторожно поправил Брежневскую оговорку.

- Он ещё и улыбается!

- А что остаётся делать?

- Как он «это» собирается выводить в космос? Тем более на геостационарную орбиту! Туда-то спутники «Молния» добираются больше месяца. А тут такие габариты и вес… Он ничего не пишет про ракетоносители.

Ивашутин улыбнулся ещё шире.

- А не нужны ему наши ракетоносители, - сказал он.

- Как это не нужны? На Челноке своём он, что ли, будет выводить на орбиту эти агрегаты, - генсек потыкал пальцем в картинки. Тут мощность реактора, как у ледокола «Ленин».

- Не берите это во внимание, Леонид Ильич. Надо определиться по существу предложенного проекта.

- Хек! Как же мы определимся по существу? Надо собирать научный совет…

Ивашутин помолчал. Брежнев снова подёргал себя за мочку уха и наморщил лоб.

- Что же нам теперь, сворачивать все свои космические проекты? – наконец-то проговорил он. – Мы столько запусков запланировали!

- Так в том-то и дело, что наша космическая программа сама по себе, а программа «Орион» сама по себе, - сказал Ивашутин.

- Хм! Как же нам скрыть этот проект? Хм! Орион! Если его надо согласовать, просчитать бюджет? Это же огромные деньги!

– Он попросил озвучить проект, как программу стратегической оборонной инициативы СССР.

- СОИ? Как программа Рональда Рейгана? А не обвинят нас в эскалации вооружения в космосе. Ведь мы нарушаем сразу два соглашения: договор шестьдесят седьмого года и договор об ограничении систем противоракетной обороны семьдесят второго года.

- Не стоит озвучивать то, что мы будем размещать в космосе ракетные пусковые установки. А лазер под договор противоракетной обороны никак не подходит. Тем более, что лазеры американцы уже размещают. Маломощные, для целеуказания, однако… Сам этот факт указывает, что они упорно идут своим путём. И, если вы заметили, станция не предусматривает наличие живого персонала.

- Заметил, - буркнул Брежнев. – Не тупее некоторых… И что?

- А то, что такая большая станция может быть заявлена только как носитель вооружения. Другой вариант не может быть озвучен, так как совершенно фантастичен. За пределами магнитного поля Земли пока нет ни материалов защищающих от жёсткого космического излучения, ни технического способа.

- Да, знаю я! – буркнул Брежнев. – Значит, так и заявим. И пусть попробуют проверить.

Генсек посмотрел в записку.

- Но это ведь какие размеры!

Он покачал головой.

- И корпус будет строить он сам?

- Не он. Какие-то его, кхм, как он сказал, «подручные».

- Пришельцы?

- Он что-то говорил о других формах жизни. Электрических, вроде…

Брежнев махнул рукой.

- Бог с ним! Пусть делает, как считает нужным.

Он вдруг широко улыбнулся.

- Вот все оху*ют!

Леонид Ильич иногда позволял себе выругаться. Редко, но смачно.

* * *

- Так, товарищи! Прошу прекратить бесполезные, кхм, прения! – Сказал Ворошилов. – Наша с вами задача не выяснить, возможно ли строительство такой станции, как нарисовано на картинках, а рассчитать и спроектировать её.

- Может это подводная станция? – спросил кто-то.

- Не отвлекайтесь, товарищи, - устало вздохнул Климент Ефремович. – Кто, что думает по существу проекта.

Глава 2

Начинался проект «Орион» сначала бодро, но потом зазбоил. То того нет, то этого, то третьего, то пятого, то десятого, то дяди нет, то тёти. Не могла промышленность СССР вытянуть два космических проекта. И даже не два, если помнить про военные ракетные средства доставки. Брежнев при встречах со мной отводил глаза и что-то бубнил в своё оправдание. Ивашутин, тот просто матерился. Проканителившись с государством победившего - непонятно кого - социализма три года, я понял, что действовать надо самому.

Не сказать, что я эти три года «балду пинал», но и сильно в реализации своей части проекта «Орион» тоже не продвинулся. Корпуса станции нужно было строить, исходя из агрегатов, чтобы потом не переделывать, а агрегатов-то, как раз, и не было. С другой стороны, времени ещё было достаточно, а процесс «согласования» проекта на тонком уровне тоже требовал времени. Далеко находился тот участок космоса, где надо было ставить блокпост. И это только с моей, так сказать, стороны. Это была, можно сказать, моя территория. О чём, кстати, не мешало бы заявить в межгалактической сети. Но это сильно позже. Если сейчас завить, то все, примерно туда, куда не хотелось, как раз и ломанутся искать проход.

Как я понимал, обладая теперь знаниями искина Челнока, туннели перехода располагались с какой-то закономерностью. Космос был совсем не таким, как о нём рассказывают в наших школах. Даже наша «спиралевидная» галактика Млечный путь не была спиралевидной в «плоском» понимании этого слова. Пространство космоса тоже было скручено. Это, как если бы шарообразную губку скрутить в нескольких осях. Визуально оно, хм, вон, оно, а пиндёхать к этому месту получается в три раза дольше. Это если лететь, вроде как, прямо. А если не прямо, но известными тропками, то раз-два и приехали. Короткими перебежками, ха-ха… Скачками, хе-хе… И вот сеть, которая состоит из, э-э-э, тех сущностей, которых я ошибочно называл «плазмоиды», позволяла двигаться «прямо», совершая, вроде как, странные перемещения.

То, что «плазмоиды» на самом деле не плазмоиды, мне стало понятно после проработки информации, почерпнутой из искина Челнока. И после её проработки вся «шерсть» на моём теле встала дыбом. Так сильно мне не понравилось то, что я узнал. Чертовщина тогда почудилась. Серой, хе-хе, запахло. Меня вдруг стало наполнять чувство, что я подписал договор с какой-то очень опасной силой.

Если раньше я представлял сеть плазмоидов, как некий вселенский единый разум, то вскоре я понял, что «единый разум» не совсем, хм, един. И что те «плазмоиды», с которыми я «имею дело», - это, по сути, низшие сущности нематериального мира. И вот сами эти термины: «нематериальный мир», «низшие сущности», «вселенский разум» стали терзать моё сознание сказочными и мистическими сравнениями.

Ну, а как ещё можно понимать возникновение из воздуха настоящего персика? Вдруг. Бац, и у меня на ладони лежит шикарный и изумительно пахнущий персик. Как кому-то объяснить? Плазмоиды? Вселенский разум? Так мне скажут – Бог! Или джин! Раб лампы! А я всего лишь попросил «сеть» дать мне «это», предъявив сети технологическую карту создания «этого». Или программный код «итима», то есть предмета. А можно ведь воспроизвести и «юнита», то есть, - живую сущность. И если есть код, то - легко. Одномоментно. Когда я это понял, то одурел от перспектив. Главное – снять мерку, так сказать. Узнать код. А для этого нужно было провести живое существо через Челнок. И я попробовал! Сначала думал воспроизвести себя. А кого ещё дублировать? Тем более, что Челнок «имел» меня, хе-хе, в себе, в разных вариантах. Но потом вспомнил, что Челнок перевозил и людей из шестнадцатого века. Вот одного из тогдашних пассажиров я и воспроизвёл. Маленького, плюгавенького, незаметненького, но отличного охотника и лучника, потом где-то в лесу сгинувшего.

Нормальный такой мужик получился. Главное, что не помнил ничего, что не нужно. Как ехал в Васильсурск помнил, а дальше, как обрезало.

- Так и приехал, слава Богу, - сказали ему.

И он снова в лес ушёл на охоту.

Но для человеческого «обывателя» факт появления из «ничего» одушевлённых или не одушевлённых объектов называется просто и понятно - колдовство. И, похоже, таких колдунов на планете Земля существовало изрядное количество. В прошлом, конечно. Это тех, у кого имелся дар, связывающий их с «вселенским разумом». Наверное, его, некоторые, называют Богом. А я понял, что не богом единым был жив человек. Да-а-а…

Сеть – сетью, а ведь она соединяла не саму себя, как я понял, а сущностей среднего и высшего порядка. Вот к ним и, хм, попала мия заявка на реализацию проекта «Орион». Я-то откуда знал, что их «там» немеряное количество. В смысле, тех, кто мог бы помочь мне реализовать идеи. Это я понял, когда на адрес Челнока пришло сразу более ста откликов. От, хм, лиц, заинтересовавшихся моим проектом. Лиц, да-а-а… Ха-ха-ха… Увидеть бы эти лица… Хм! Так и увидел!

Переваривалась сия информация в моём сознании долго. Примерно неделю я ходил и занимался другими делами, боясь даже мысленно «прикоснуться» к этой теме. Потом выбрал самое короткое и нажал «ок». Искин Челнока интерфейс сети под «обычный» электронный почтовый клиент «замаскировал». А что, сколько я их ломал-переломал за свои тысячи жизней. Изложил искину задачу, он организовал рабочее место, адаптированное к имеющимся земной электронной технике, которую мой предок из будущего приволок, когда ещё можно было. С помощью Флибера, да-а-а… Флибер-Флибер, где же ты, Флибер?

Мне тут же пришёл ответ:

- Готов материализоваться или выслать визуального представителя. Что для вас предпочтительнее?

- Не-не, сказал Искин Челнока. – Только не материализация! У меня стоит противотелепортационная блокировка.

Я как это слово услышал у себя «внутре» так чуть «с дуба не рухнул».

- Какая противотелепортационная блокировка? Какая телепортация?

- Да-а-а… Собственно никакая. Это для энергетических сущностей. Они могут отсюда, э-э-э, туда и обратно, э-э-э, прыгать.

- Слушай, - разозлился я. – Хватит «экать» уже! Не надо копировать с меня плохие привычки. Дурные, можно сказать. Ты ведь искусственный интеллект.

- А я как ты-ы-ы… - протянул искин голосом девочки Яло из фильма «Королевство кривых зеркал». - Я же матрица твоя.

- Млять! – выругался я, а потом меня осенило. – Так и я, вроде, как, тоже не материальная сущность! Тоже могу туда-сюда-обратно, сделать?

- Хм! – хмыкнул искин и добавил задумчиво. – Так и… Вроде, - да…

- О! Мама не горюй! – возрадовался я. – Значит мне не надо пендюрить за два миллиона парсек к Тохам, а можно, э-э-э… Тьфу, мать его! Сам устал уже! Всё «э», да «э»… Э-хе-хе… Короче, Склифосовский! Ты же понял уже, что я хотел сказать?

- Понял с полуслова, - сказал искин и добавил коротко. – Можешь.

- Тьфу, мать его! – снова нервно выругался я.

Занервничаешь тут…

- Та-а-а-к… А этому, хм, что ответить? Визуальный контакт?

- Перебьётся! – отрезал искин. – Мы же не знаем кто там. Скорее всего, это пираты какие-нибудь. Фишинг у них. Лохов в сети ищут и разводят.

- Тут есть и такие? – изумился я.

- Хм! Епта! – удивился моей девственной простоте искин и добавил. – Где есть деньги – есть и лохи, и мошенники. И это, скорее всего, такой же. Поэтому, - как можно меньше информации. Ментальной связи будет достаточно и то только через мой скример.

- Что такое скример? – не понял я.

- Ну, ты что?! Аудиовизуальный эффект. Но мы не станем неожиданно выскакивать со страшной рожей, а просто повесим соответствующий ментальный образ, чтобы сразу чел пугался. Например, рожу-маску призрака.

- С открытым ртом?

- Ага.

- Ок.

- Готов?

- Чего, готов? У нас же текст приготовлен. Не хочу я ни с кем общаться. Ты у нас искусственный интеллект, вот и общайся.

- Сам ты - искусственный интеллект! – обиделся матричный я, сидящий в челночном искине. – Я такой же, как и ты, между прочим. А у тебя сейчас даже нашего тела нет. Просрал где-то, а туда же! Вот, как обижусь сейчас!

Мне прифегелось. А ведь и впрямь, что-то я совсем оборзел, так общаться со своими матрицами. Что за, нах*й, чванство с братьями по разуму?!

- Мля-я-я… Извини, брат. Забылся. Нервничаю! Давай посидим и подумаем. Могу же я отойти от компа?

- Там нет такого понятия, как комп. Там у всех ментальные аппараты связи и телекоммуникации. Понял, нет?

- Да, по-о-о-нял… - протянул я. – Ссыкотно что-то.

- Не ссы, Капустин, - пошутил матричный искин.

В голове у меня послышался разговор искина и интересанта. Он не стал здороваться. Так в галактической системе содружества разумов не водилось. Через три предложения искин ловко подвёл его к «демонстрации намерений» и услышав слово «предоплата», сообщил «нелоху», что предоплаты не будет. «Нелох» сразу отключился.

- Ты смотри ка! – удивился я. – Ловко ты разобрался! А ведь, действительно, какая может быть предоплата между незнакомыми партнёрами. Хочешь заработать – работай. Контракт, условия, контроль строительства, приёмка, то, сё… А то, млять, дайте денег на материалы, оборудование и на еду… Так пить хочется, что переночевать негде! А потом ищи-свищи их по галактике.

Я помолчал, подумал. Молчал и искин. Тревожно так молчал.

- Ты чего затих? – спросил я.

- Хм! – обозначил он своё присутствие. – А ты чем расплачиваться с подрядчиком планируешь?

Сказать, что я ох*ел, это не сказать ничего. Меня словно придавило неожиданно сошедшей лавиной, селем, камнепадом. Да так придавило, что не вздохмуть, мать его, ни п… Ну, вы поняли.

- Пи*дец! – только и смог сказать я. – Приехали. Здравствуйте, девушки,называется.

- К тохам добираться надо, - сказал матричный я. – Они, хм, существа вне временные. С них можно выцыганить сумму, нужную нам.

- Э-э-э… За что? – спросил я.

- Хм! А хотя бы за то, что мы их не разбабахаем в двадцать шестом году.

- Ну-у-у, - скептически начал я. – Тут парадокс возникает. Если они не дадут денег, мы не построим станцию. А если мы не построим станцию, то и не разбабахаем их экспедиционный корабль, который нашёл проход.

- Нифига, - категорично сказал искин. – У нас и сейчас, без станции, есть возможность расправиться с экспедицией. А там корабли дорогие, я тебе скажу. Специальные, для поиска пространственно-временных проколов. Не помнишь, разве?

- Помню, - сказал я и вздохнул.

Мне не хотелось стоять там долго в ожидании приближения кораблей, чтобы так свернуть сеть, чтобы они улетели хрен знает куда. Я же хоть и бестелесный, но всё-таки человек, а не, э-э-э, искусственный интеллект. Блин! Стыдно вдруг стало, что я глумился надж своей матрицей. Такой же живой и человечной, кстати. А сколько других матриц, выполняют ту работу, которую я им назначил. Э-э-э-х… Без учёта пожеланий и воли! Э-э-э-х… Волюнтаризм, млять! Как стыдно-то!

- Киса, не хлопайте ушами по щекам, - сказал искин. – Не время для этого.

- А тогда для кого мы ставим там станцию? – спросил я.

- Для арсантов, если они появятся. И для будущих досмотровых процедур. Для путешествующих. Хотя бы и не гуманоидов, а для энергетов.

- Они же могут телепортироваться? – продолжал сомневаться и мыслить вслух я.

- А-а-тнюдь, - менторским тоном произнёс искиин. – Кто их сюда постит. Для телепорта нужны два порта. А здесь есть только я.

- Но они энергеты и им не нужны пробои в пространстве. Ведь твои хозяева… Э-э-э… Не твои, а Челнока, как-то попали в нашу часть вселенной.

- Идя по следу беглеца. И вряд ли кто сопоставит беглеца с нашим проектом. И да! Это ведь ещё не скоро будет. Да и не будет, потому, что тохи сюда его не привезут. Нет его сейчас здесь. Соображаешь?

Я почесал затылок, который у меня был, а у искина нет, и подумал:

- А что он тогда чешет, когда чешется? Фантомные реакции наверняка ведь проявляются.

- Проявляются, - подтвердил искин-моя матрица. – Проявлялись сначала. Мучали невероятно, пока не отключил.

- Да-а-а… Дела…

Глава 3

Мне сложно было представить жизнь космических энергетов, но мне казалось, что их должна интересовать только энергия. Как, например, людей-вампиров. Нетех, кто кровь пьёт, а тех, кто не может обходиться без эмоциональной подпитки: негативной или позитивной и провоцирует народ на веселье или негативные выплески. Почему, некоторые люди любят «фильмы-ужастики»? А вот поэтому, чтобы выплеснуть. У них генераторы работают с избытком. Но это - так называемые, доноры. Они наоборот, любят выплёскивать энергию.

Таких людей, любящих поглощать или отдавать энергию у нас и называли энергетами. В будущем, да. В этих годах начала восьмидесятых их шёпотом называли экстрасенсами. Этим нравилось с человеческими энергиями что-то делать, пытаться взять их под контроль, перенаправить. Чакры покрутить…

Я занимался такими экзерсисами и многого достиг. Очень многого. Про человеческие энергии я сейчас знал всё. Без лишней скромности. А зачем скромничать, когда я занимался этим все свои тысячи жизней и мог сейчас с помощью вселенской сети создавать персики. Э-хэ-хе-е-е… И что оно ему, то есть мне, как говорится, дало? Создать космическую станцию, готовую противостоять космофлоту арсантов или каких других агрессоров, я не мог. Не было у меня технологической карты её изготовления. Проекта и спецификации. А вот на персик была, да. Код ведь для меня был «виден» как элементарная цепочка последовательностей соединения микроэлементов. Технологическая карта сборки персика обыкновенного, нормально, да? Она проскакивала мгновенно и ву а ля. Персик готов к употреблению. Микроэлементы плазмоидами брались отовсюду из окружающего нашего земного мира. С мира по нитке, хе-хе, голому - рубаха, ха-ха!

Я бы и нужные мне для станции любые агрегаты так мог собрать. Только я давал шанс отличиться нашему народу, а народ на это «положил», хе-хе… Не поверили они в реализацию моего проекта. Хм! И я бы не поверил! А нашего человека заставить делать то, во что он не верит без насилия невозможно. Сталин Иосиф Виссарионович мог заставить. Потому и в космос полетели, и бомбу сделали. А Леонид Ильич не мог заставить. Слишком лоялен был к народу и к друзьям товарищам. Да-а-а… Да и Бог с ними.

И оказалось, что из микроэлементов и разного типа энергий можно создать не только персики и материальные технические агрегаты, а и что-то ещё, что интересует энергетов. Оказалось, что подрядчиков не интересуют деньги, как таковые, а интересуют ресурсы. А так как весь ближайший космос был ими поделен, то мои собеседники жутко возбуждались, когда узнавали, что речь идёт о «строительстве» в новых космических пространствах.

Они тут же начинали задавать наводящие вопросы, чтобы понять, где это, но мой искин их жёстко обламывал. Уже через неделю у меня было составлено более ста условных контрактов. Почему ста? Потому что я установил не реальные, как мне сказали, сроки. Не реальные для одного подрядчика, а для сотни – вполне себе. Сумма всего контракта, само собой, от такого количества подрядчиков выросла, но мне далёкого участка космоса было не особо жалко. Хотя Челнок и «матричный я» меня от разбазаривания ресурсов сдерживали.

- Так никаких волостей не напасёшься, - в шутку сказал мне мой собрат по разуму. Но я и сам изрядно жадничал.

Мы с искином в первом приближении прикинули сколько потребуется микроэлементов и практически не ошиблись, хе-хе… А что там прикидывать-то? Узнали массу предлагаемых к строительству станций, количество материалов, перемножили, поделили, и получили результат. В атомах, ха-ха-ха… Вот такой же объём ресурсов я и предложил к оплате подрядчикам. Сошлись на полуторном. Общем, да. Сделал пушку, получи ресурсов на полторы. Сделал, э-э-э, что-нибудь другое, получи соразмерно. Атомами, да.

Встал вопрос контроля расходования строительных материалов. Известно же, как со стройки не украсть хотя бы гвоздь? Долго мы с искином думали, но оказалось, что вопрос решался элементарно. Плазмоиды, которых я собирался использовать для ловли в сеть тоховского корабля, могли точно так же держать в сети подрядчиков. И не только держать, но и контролировать расход ресурсов. Не выпустит «моя» сеть за пределы обозначенного участка космоса ни атома сверх установленного лимита. Функцилонал у сети такой, оказывается. Контроль и, мать его, учёт в абсолютном варианте. До атома…

Я, осознав это, просто прифигел.

А плазмоиды меня слушались, да. Прикольно было. И не понятно, с чего бы это? Из-за моей слишком развитой энергетической сущности? Я ведь не уже был человеком. Потерял своё бренное тело в где-то в пространстве-времени при одном из своих перерождений. Не в своё тело переродился. В тело Фёдора Колычева аж в шестнадцатый век закинуло. Кто закинул? Зачем закинул? Может что-то у Флибера зазбоило? Столько он уже параллельных миров настроил, а тут, видимо,попытался меня в моём настоящем мире оставить, чтобы не плодить сущности, коих и так, как… Много, да.

Вот и перенёс меня в прошлое, а сам исчез из моего поля зрения. Хорошо хоть космический Челнок именно в этом времени находился. Сам я хотел посмотреть на прошлое, готовился, вот и посмотрел, млять. А Флибера и след простыл. А без Флибера сильно хуже стало. Зато его отсутствие позволило мне самому продвинуться в понимании сути плазмоидов и получения навыка управлять ими. Ну… Хм… Может и не управлять, тоже мне, млять, старуха у разбитого корыта, а взаимодействовать. Так правильнее будет обозначить степень нашей с плазмоидной сетью, коммуникации. Я просил, они давали. Почему? Зачем? Кто их знает? Из-за Челнока, наверное. Тот-то был плоть от плоти этих самых плазмоидов. Хотя, и не говорил, от какой он был от «плоти», ха-ха-ха.

Думал было я возгордиться от своей значимости, как старуха, ставшая, наконец-то, владычицей морскою и повелительницей Золотой Рыбки, но в суете забыл.

Подрядчики, было дело, возмутились своей «несвободе» на период строительства, но угомонились быстро и на условия контракта согласились. Оставалосьтолько переместить их в нужный мне сектор космоса, получить от них программы строительства узлов, из которых будет собираться станция, с открытыми кодами, чтобы я потом мог эти узлы дорабатывать, закрыть сектор и наблюдать за строительством. Аж целых десять лет наблюдать. Не смог я сократить временные рамки.

Первым должен был появиться телепортационный модуль, чтобы не ездить мне туда-сюда по полгода.

«Нажав» условную кнопку запуска проекта, я удивился, что ничего не произошло. Мы с искином Челнока целых три месяца так напрягались, что казалось, что после слов «ну, хорошо», произойдёт что-то из разряда солнечной вспышки. Ну, или хотя бы, фейерверка. Хм… Ну, или хотя бы звукового сигнала: «па-бам!» Ни-че-го. Я сказал: «Окей», и остался сидеть, уставившись в распахнутое окно своего «кабинета» в башне Всильграда. В шестнадцатом веке, ага.

Мне почему-то полюбился шестнадцатый век. Когда стало понятно, что в двадцатом веке кашу не сваришь. Даже, сука, с моими матрицами в телах «лучших» людей страны. Ну, не брать же, действительно, бразды правления в собственные руки?! А они, эти «лучшие», получив от меня полный расклад того, что получится из СССР, тихо, сам-на-сам сговорились и выстраивали себе перспективы нормальной жизни после перестройки. Золото партии , опять же, пристраивать стали… Суки! Прости, Господи!

- Да и хер с вами, - подумал я. – Меня и так неплохо кормят.

Жаль, что сейчас у меня исчезла мотивация саморазвития своего тела. Хм! Не было у меня своего тела. В этот, свой мир я перенёсся бестелесным. И это, в плане решения глобальной задачи, а именно коммуникации с плазмоидами, было – самое то, что надо! Но жить бестелесным духом стало скучно.

Нет, тело себе сделать было можно. И не только бот, а и самое настоящее, куда и подселить матрицу. Но… И так было скучно жить тысячу сто тридцать вторую жизнь, а тут и подавно. Вот я и обитал, чаще всего, в шестнадцатом столетии, где «движуха» проходила значительно активнее. Да и рыба ловилась гораздо лучше. А рыбалку я полюбил. Настоящую рыбалку. Охоту не очень. Что зверь может противопоставить хорошему ружью, да ещё с оптикой? Ничего! А рыбку попробуй, поймай. То она на одну блесну реагирует, то на другую. На червя-то – понятно! Но и червь червю рознь!

Местный люд заморского гостя чудачеств не понимал. Перс, он и есть перс, что с него взять? Ещё царь Василий Иванович (третий) разрешил Колычеву вести прямую торговлю с Персами, ибо Астрахань ещё не лежала под Москвой, а Фёдор Колычев и досмотр судов организовать смог и обеспечить их дальнейшее сопровождение под охраной. Шалили ушкуйники по Волге-реке зело борзо. Так писалось в грамотке царёвой. За то и была дарована такая милость. А с того времени много Колычев подарков ценных царице надарил. И малому дитятке Ивашке, царю будущему. Любил Ивашка Фёдора Колычева. Очень любил.

- А всё равно не станет противиться его казни, - думал я. – Мешать станет Колычев государю, когда тот реформы выше человеческих жизней поставит, и будет знать, что мешает, а против своей натуры не пойдёт. И знал «мой» Колычев судьбу свою, но не боялся её, ибо знал и то, что воспарит душа его туда, куда положено. Знал он то, что душа никуда не исчезает бесследно точно.

Сам Фёдор с этого года жил в Соловецком монастыре. Он ушёл, а привилегия за городом Васильсурском осталась. Не разрешила Елена Глинская, мать молодого правителя Руси, передать город монастырю. Посчитала стратегическим. Да и ушёл Фёдор в монастырь не монахом, а послушником, так что, имущество в миру иметь мог. Да и восстановила Елена указы мужа своего Василия о том, что невместно монастырям и церквам иметь в собственности земли и крестьян. Святые отцы роптали, ибо считали, что избавились от скверны в виде «еретиков» нестяжателей, ан - нет. Изменил Василий своей натуре, и поддержал иосифлян-стяжателей, так как те одобрили его развод с Соломонией. А теперь всё вертается взад. Давит Глинская, а Иван, который станет Грозным, совсем остервенится против церковников за их алчность.

Но для меня их «разборки» не представляли интереса. Васильсурск был моей вотчиной, поставлявшей в моё время экологически чистые товары сельхозпроизводства, убоину, дичь, рыбу и продукты из них: консервы, пресервы, свежину.

Взамен мы поставляли, в основном, изделия из металла, производимые на кузницах старообрядческой общины. Как юридическое лицо она могла закупать любую продукцию металлоплавильных заводов и не только и перерабатывать её в изделия. Именно для этого мне и нужно было независимое юридическое лицо, освобождённое, между прочим, от многих налогов. Но, не суть.

Старообрядцы и сами были ребята не промах. Работали на себя усердно и обеспечивали сами себя практически всем: сдавая государству продукцию мясомолочного производства и шкурки пушного зверя, выращенного в зверосовхозе. Туда же уходила и мягкая рухлядь, которой расплачивались в шестнадцатом веке.

Вот так и жили – не тужили.

Как поставщик удивительных товаров, после смерти правителя Василия, я былсразу представлен соправительнице Ивана Васильевича - Елене Глинской и богато отдарился изделиями «Гжельского фарфорового завода». Изделия из белой гжельской глины производили на Руси едва ли не с четырнадцатого века, но гончары только в восемнадцатом веке освоят технику майолики, начнут покрывать изделия глазурью и расписывать их яркими красками.

С тех пор меня обязали, при появлении на Руси, посещать Москву и приставать под светлы очи Елены Васильевны. Сие мероприятие меня утомляло, но на пассажирских парусных кораблях Васильсурска, «обременённых» электродвигательными установками и с комфортными каютами, путешествие напрягало не сильно. В конце концов, и это путешествие имело хоть какую-то форму новизны, и элементы развлечения.

Персидские одежды, пошитые в швейной мастерской общины из «настоящих» персидских материалов, закупленных за валюту, не были сильно богаты, но я уже насмотрелся, как ходят местные князья и бояре. Ага… С шарообразными золотыми пуговицами с большой палец толщиной. С одной-двумя, но всё же! У царя они частой вереницей спускались от горла и почти до колен.

Но я не царь и не боярин, а потому носил скромные шёлковые одежды: рубаху в неяркую полоску или однотонную, одеваемую через горловину, с широким поясом,и халат с толстым шерстяным тёплым подкладом или тонким и лёгким, для лета. Под рубахой обязательно имелось шёлковое или тёплое бельё.

Ездил в Москву уже раз десять и Еленой Васильевной встречался, обычно, «ласково». Тут я был смуглолицым мужчиной, прячущим свою молодость за окладистой бородой и усами и выглядевшим лет на сорок. Хотя внешний вид для бота я выбрал Колычевский, так как замещал его время от времени, а потом лишь «перекрасил» в смоль бороду. И это играло со мной «злую» шутку. Елена, похоже, всё ещё продолжала любить Фёдора. Как в детстве втюхалась, так и сохла. Я чувствовал это, потому что она иногда злилась глядя на меня. Вскинет глаза, в которых мелькнёт искра, а потом искра резко тухла и царица «изволили гневаться». Не на меня, а на кого-то из окружения, но всё равно, сцыкотно было. Махнёт царица рукой и голова с плеч. Постоянно думал о том, успеет ли челнок спрятать меня, если что вдруг взбредёт Елене Васильевне в голову? Да-а-а, уж…

Вот и сейчас, глядя из окна своей башни, которую в народе давно называли «башней колдуна», я думал: «надолго ли я сюда»? Десять лет томительного ожидания… Получится ли? И что получится? Может, пожить пока здесь? Летнее нашествие крымского хана, подкреплённое турецкими войсками, потерпело поражение и сейчас в Москве ликовали. Дары для регентши у меня имелись, но…

Я вдруг стукнул себя по лбу ладошкой. «Вспомнил», что уже как три года Елены Глинской нет. Преставилась, сердешная! От каких хворей? Кто её знает! Но, умерла скоропостижно, да-а-а. А я и не был с тех пор в Москве. Потому и не был, что делать там нечего. Лес рубили так, что щепки летели в разные стороны. Могли и поранить, щепочки, а то, неровен час, и зашибить.

- Нет! Не поеду я в Москву, - подумал я. – И жить тут десять лет не буду. Вот, порыбачу, ушицы поем, поохочусь… Утки и гуси уже летят. Вон они, красавцы какие!

Над рекой, видимой из моего другого окна, низко-низко летели, ища куда присесть, гуси.

- Надо Ивашутина сюда взять на рыбалку-охоту. Он тут, ещё, кстати сказать, не был. Леонид Ильич был, а Ивашутина на экскурсию в шестнадцатый век я ещё не возил.

- Единственный стоящий мужик, Пётр Иванович, - подумалось мне.

Глава 4

Семьдесят два года «стукнуло» Петру Ивановичу этим сентябрём. И выглядел он не особо чтобы хорошо. Мы сидели у него в кабинете. Я предложил ему охоту-рыбалку в Васильсурске в шестнадцатом веке, он предложение обдумывал. Обдумывал, как всегда, хмуро и с напряжённо сжатыми челюстями. Причём, губы у него оставались расслабленными. Как у него так получалось? Не понятно. Когда я видел его таким, мне постоянно приходила в голову одна и та же мысль: «Ударит или не ударит?». Такое выражение лица у него было.

-Предлагаю взять с собой Дроздова Юру. Ты его знаешь. Я вас знакомил, когда он стал замом по… Ну, ты понял...

Я понял. Дроздова в семьдесят девятом сделали заместителем начальника первого главного управления КГБ СССР и одновременно он возглавил управление или службу, как её называли, нелегальной разведки.

Ещё бы я не знал Юрия Ивановича! Моего непосредственного начальника во многих жизнях. В этой я ему решил не докучать своими переживании о сохранении СССР, да и переживаний, собственно, не было. Но об этом в этом мире не знал никто: ни Ивашутин, ни Дроздов.

- А-а-а… Зачем он нам?

- Разговор у него к тебе есть.

- Если по работе, то мы туда не за этим едем, Пётр Иванович, - проговорил я, примерно зная, о чём будет говорить Дроздов.

У него «подгорала легенда», которую Юрий Иванович готовил с того момента, как пришёл на службу в комитет госбезопасности. Пора было легализовать агента в Лондоне, а мой, так сказать, «прародитель» Мишка Шелест, парень двадцати лет от роду, на агитационные мероприятия не вёлся. Любовь у него имелась к несравненной особе Ларисее Александровне. Они недавно поженились, а она для разведки была совершенно непригодна, ибо «огонь женщина». Пулемёт ей дать, как Анке Чапаевской, или шашку, так она всех врагов в капусту порубит и по банкам закатает. А вот чтобы поговори-и-и-ть… Не могла она врагам в глаза смотреть равнодушно или даже по доброму. Наган, кожанку и на барикады!

Да-а-а… Вот такую себе жену выбрал Мишка Шелест и его куратор был взволнован, потому что по легенде Мишке предстояло жениться на дочери одного британского герцога, служившего в ВВС Туманного Альбиона. А теперь… Русо туристо? Хе-хе-хе…

Намекнул Мишка молодой супруге, что желел бы связать свою жизнь со службой на благо Родины, но тут же услышал команду: «К ноге!». Вот и думал сейчас, что выбрать. Либо послать детско-юношеские иллюзии и мечту, к которой он готовил себя с класса шестого, либо всё=таки служить, но служить тайно от супруги. Ведь и простая работа может быть связана с командировками, и даже довольно длительными. Например в морской организации, где путина может длиться по несколько месяцев, а если их две, как на плавбазах: минтаевая и сельдевая, то и год, и даже больше.

Так, что всё у Дроздова с Мишкой сладится. Но Юрий Иванович находился, так сказать, в «приподнято напряжённом» настроении и, как грамотный руководитель, не имевший привычку складывать все яйца в одну корзину, дублёра-трамблёра на всякий случай искал. Хотя, был у него дублёр для Мишки. Очень похожий на него человек, живущий в Приморском городке Лучегорск, но для глубокого внедрения не особо пригодный. А Мишка? Тот да-а-а… Особый уникум.

Я горделиво, но мысленно, расправил плечи и улыбнулся, вспомнив себя молодым и готовым к любым перипетиям сложной службы. И телом, и духом крепок, политически грамотен, иностранные языки знает (английский разговорный и письменный).

- Хотя, - перебил я сам себе мысли о себе любимом. - Всё равно после пятой рюмки про работу заговорим.

- Мы и после третьей о ней, проклятущей, заговорим, - вздохнул Ивашутин, не снимая с лица суровое выражение, но криво улыбнулся. – У тебя такое выражение лица, будто ты знаешь, о чём Дроздов с тобой хочет поговорить.

- Откуда? – пожал я плечами.

- У тебя удивительные актёрские способности, Михаил, но не верю.

Он стал называть меня Михаилом, уже привыкнув к моим, хм, «ложным формам» и неожиданным появлениям у него в кабинете прямо из «воздуха».

- Юра ведь рассказал мне, что работает над кандидатом, которого знает с его детства. Наблюдает его, изучает. Юра ведь при мне на службу пришёл и у нас с ним продолжились доверительные отношения и после моего перехода в генштаб. Так, что он про тебя мне рассказал сразу после вашего с ним, хм, знакомства в семьдесят девятом. Когда он узнал фамилию твоего, так сказать, прародителя. Твою, собственно, хм, девичью. И он был сильно тогда удивлён.

Ивашутин посмотрел на меня так, словно перед ним сидел не меньше, чем Адольф Гитлер. Но я к таким выражениям лица главного разведчика СССР привык.

- Тебе же есть, что ему рассказать? – спросил он.

- Это тогда будет не отдых, а лекция о вреде алкоголизма, курения и половой распущенности одновременно, - сказал я. – Я ему лучше переброшу всё ментально, но потом, когда мы отдохнём. Хорошо.

- А почему не сразу? – спросил Ивашутин, а потом даже сделал вид, что улыбнулся, но, фактически, просто чуть-чуть шевельнул уголками губ. – А-а-а… Понятно. Он тогда выпадет из коллектива.

- И ещё, - я улыбнулся и посмотрел на Ивашутина, как на доброго Деда Мороза. – В шпионов я играть не буду ни за какие коврижки.

- Я говорил ему, но он почему-то считает, что у него для тебя есть аргументы.

- Да? - я искренне удивился. – Интересно какие?

- Во-о-о… Теперь ты выпадешь из реальности и будешь думать не о высших материях и космических далях, а о себе любимом. Хе-хе-хе…

Смех из утробы Ивашутина меня поначалу пугал. А ведь дед был добрейшей души человек. Однако жизнь, которой он жил, не терпела сантиментов и расслабленности.

* * *

Мы погрузились в челнок, как в Ноев ковчег. У нас были две подсадные живые утки, две собаки породы русский спаниель, нас трое и ещё четверо чистых ботов. Чистых, - потому что без моих матриц. С какого-то времени, ботов с матрицами я стал воспринимать, как людей, а до этого, к моему стыду, не совсем. Просто, я вдруг осознал, что ведь ничем от них не отличаюсь. Стыдно было-о-о!

Мы не стали тревожить своим видом население Васильсурска, а сразу перенеслись в моё излюбленное место на озерцо не далеко от устья Суры. Сура сильно разливалась на протяжении километров двадцати от впадения в Волгу, и образовывала множество больших и малых озёр, стариц и речных рукавов. Некоторые озёра были очень старыми и окружёнными болотиной и даже лесом. Вот на одном из таких озёр я и организовал себе базу отдыха с баней.

Здешний люд сюда не хаживал. Смысла не видел. Да и не было здесь здешнего люда. Татарва всех выбрала. Сидели по глухим лесам племена неприкаянной мордвы, но никуда дальше не ходили. Птицы в округе было видимо-невидимо, да зверя тоже. Лоси тут водились огромных размеров. Ну и кабан ещё осенью да зимой заходил в не большую, но старую дубраву за жёлудем… Куда без кабана, если жёлудь есть?

- Вот это место! – восхитился Ивашутин, увидев дубы в два обхвата и деревянное сооружение с трубой, понятного предназначения..

- Баня, - сказал он спокойно. – Значит отдых уже удался, только вот комары…

- Какие комары в октябре? – удивился Дроздов.

- А здесь тоже октябрь? – удивился Ивашутин. – Тепло.

- Да, тут октябрь, но значительно теплее, чем у нас. Но кровопивцев не будет. Челнок закроет.

- Да, пусть бы погрызли немного, - сказал Дроздов, улыбаясь. – Что это за орёра или лес без комаров. Не рыбалка, а…

- Не-не-не, - перебил Дроздова Ивашутин – Если можно без кровососущих, то лучше без них.

- А я накомарник взял, - снова улыбнувшись, сказал Дроздов. – Зачем спрашивается?

- Ну, мало ли, - задумчиво проговорил я. – Вдруг с Челноком что-то случится?

Оба разведчика напряглись, как по команде.

- А что с ним может случиться? – спросил Ивашутин.

- Кто его знает? - пожал плечами я. – Флибер, вот, пропал, зараза.

- Это тот, с кого начались твои приключения? – спросил Дроздов.

Я кивнул.

- И ты сейчас лишён возможности путешествовать по своим, хм, параллельным мирам? – продолжил интересоваться Юрий Иванович.

- По мирам путешествовать я научился, а вот что-то, хм, «привезти» оттуда не могу.

Я не соврал, но не сказал, что я сам могу здесь дублировать, что угодно, ранее побывавшее в челноке.

- Жаль, - проговорил задумчиво Дроздов. – Но фотографировать-то вы можете? Тем фотоаппаратом, что с собой возьмёте.

Я посмотрел на Ивашутина с укоризной.

- Юра, мы только с корабля на твёрдую землю ступили, а ты уже о работе.

Дроздов смутился.

- Извиняюсь, Пётр Иванович. Как-то само получилось.

- Не думай ты о работе, - сказал Пётр Иванович. – Смотри, красота-то какая. Лепота-а-а…

Осенний лес восторгал и щекотал душу. Хотелось вдохнуть полной грудью, что я и сделал. Как художник, я очень люблю осеннее многоцветие. Оно радует и окрыляет.

Он обвёл руками лес вокруг, озеро с берегами, заросшими и пожелтевшей осокой, рогозом и чем-то ещё. Над озером кружили утки и гуси. Мы их, всё-таки, потревожили своим неожиданным появлением. Они таки продолжали взлетать из ближайших зарослей осенней травы, вспугнутые собаками, молча но со всплесками носившимися по мелководью.

- Красота, - покивал головой Дроздов, соглашаясь и обводя окрестности взглядом.

Помощники вынесли большую палатку и быстро её установили. Там будет храниться оперативный запас провизии и необходимое для рыбалки-охоты имущество: удочки, сети, динамит… Шучу, хе-хе…

Удочки – да, а вот сетями рыбачить я не люблю. Заготовить рыбу, это – да, а для души только снасти «одиночно» стреляющие и ловящие. Некоторые рыбаки-спортсмены даже отпускают пойманную рыбу. Я не из таких. Хотя, иногда клёв бывает таким, что хоть удочку не забрасывай. Как, например, когда сельдь заходит в наши приморские реки. Или «красная» рыба. Спокойно не постоишь и тем более не посидишь.

Боты своё дело знали и выполняли поставленные им задачи. После установки палатки и выноса вещей, они надули лодку и быстро установили по озеру два «поставка» на сомов. Это такая снасть, на большом поплавке, удерживаемом якорем или шестом, вбитым в дно. Для приготовления еды рыба, да.

Ивашутин хотел сразу пострелять. Он так и сказал:

- Хочется кого-нибудь убить!

- Да, Бога ради, - ответил ему я, и показал на свой арсенал. – Выбирайте парабеллум.

Выбирать было из чего и Ивашутин выбрал двуствольный «ИЖ».

- Вам что больше по душе, Юрий Иванович?

-Я не на столько кровожаден, как представитель генштаба. У меня свои снасти.

- Х! Отравленный кинжал? – пошутил я.

- У вас превратное и необъективное мнения о нашей работе.

- У меня?! – удивился я. – Необъективное?

- Так, с вами всё понятно, - сказал Ивашутин. – Я, пожалуй, пойду.

Он взял «охотничий комплект», поцыкал языком, подзывая собак, натянул болотные сапоги и пошёл вдоль берега по тропинке, пробитой мной за несколько лет. Костюм на нём уже был надет соответствующий, а именно – армейский камуфляж типа «Леший» или что-то похожее.

- Хе-хе-хе! – похехекал Дроздов ему вслед. – Экипировался ты знатно, Пётр Иванович. Ни пуха ни пера!

- Да пошёл ты к чёрту! – ругнулся Ивашутин, но беззлобно и ответил тем же. – Ни хвоста, ни чешуи!

- Туда же идите, Пётр Иванович.

- Вы, Юрий Иванович, спиннингом любите или закидоном? В тишине посидеть? В одного?

- Мне бы лучше побросать блесну, Миша.

Я был в своём «родном» двадцатилетнем облике и замечал, с каким интересом на меня поглядывает Дроздов.

- Вылитый Володька Трынкин? – спросил я, слегка подхохатывая.

- Да, уж… Впечатлил, так впечатлил, - он пошевелил шеей, словно ему жмёт ворот армейской офицерской рубашки и ответил по слогам, как в фильме. – Вы-ли-тый.

Сказал и точно так же повёл рукой.

- Ха-ха, - не удержался я. – Тогда берите лодку, одного помощника на вёсла и «форверд».

- С английским у тебя, я вижу, хорошо?

- И с английским, и с другими языками, - интонационно поддразнивая бывшего «шефа», сказал я. – Мне вообще пофиг на каком языке говорить.

- Всё такой же хвастун, - улыбнулся Дроздов и вздохнул. – И тысячи жизней не исправят человека. Каким уродился, таким и помрёт.

Он улыбнулся.

- Или не помрёт, как в твоём случае, хм… Ты ведь сейчас и не человек, мне сказали. Как так-то?

- Это долгая история, Юрий Иванович. Вы на рыбалку идёте?

- Прогоняешь? Не хочешь говорить? А зря…

Дроздов помолчал, глядя на кружащих над озером уток.

- Я как раз о твоём, м-м-м, физическом состоянии хотел поговорить. Не про работу на нашу службу, нет. Про то, что не один ты такой в этом мире.

- В смысле? – не понял я.

- А в прямом. Есть информация, что ряд личностей тоже могут менять тела, переходя из сознания в сознание. И живут, таким образом, не первую жизнь.

- Да, ладно вам меня разыгрывать, - усмехнулся я. – Заманухой припахивает.

Дроздов посмотрел на меня, чуть приподняв правую бровь, и так же слегка улыбаясь сказал.

- Не знаю, что у тебя с нюхом, Миша, но факты – вещь неоспоримая. И тебе потом дам почитать справки. Если заинтересуешься. Я ведь слышал, что ты занимаешься звёздным проектом по спасению нашей планеты от захвата космическими пришельцами?

Его зрачки глаз, прикрытых веками, стали похожи на дульные отверстия пулемётных стволов, смотрящих из амбразур дотов.

- Есть такое дело, - кивнув, ответил я. - Работаем над таким проектом.

И вздохнув, добавил:

- Работаю, да.

- Так, вот, есть информация, что эти, м-м-м, земляне-неземляне, люди-нелюди. Уже имеют базу в космическом около земельном пространстве.

- Да, ну вас, Юрий Иванович, - махнул я рукой и широко улыбаясь.

Дроздов нахмурился.

- Ты на меня, Миша, рукой не маши, а лучше к моим словам прислушайся. Я, что, по твоему, балабол?

Я осёкся и смахнул с лица высокомерную усмешку.

- Простите, Юрий Иванович. Конечно, вы не балабол.

- Ну, слава Богу! – вздохнул он и снова улыбнулся. – А то ч уже подумал, что ты променя что-то такое знаешь, о чём я сам не знаю.

- Извините, пожалуйста. Мне стыдно.

- Верю, - посерьёзнел Дроздов и продолжил. – Но хуже всего то, что эти, наверное всё-таки, нелюди, проводят ритуалы с человеческими жертвоприношениями и призывают потусторонние силы.

Он молча подождал, глядя, как я отреагирую. Мой покерфейс его удовлетворил. Он хмыкнул и добавил.

- По-настоящему потусторонние, Миша.

Он продолжал рассматривать моё лицо, пытаясь разглядеть реакцию, но тщетно. Реакции не было.

- Везёт тебе, - наконец-то сказал, предварительно вздохнув, Дроздов. – Что хочешь со своими нервами и моторикой можешь сделать. Идеальный шпион.

Я тоже вздохнул.

- И не начинайте, Юрий Иванович.

- Да, я и не начинаю. Констатирую.

- На сколько, хм, потусторонние? – наконец-то нашёл, что спросить, я.

- Сам я не видел, но люди рассказывают, что видели всякую нечисть. Пентаграммы всякие, магические круги, а в них…

Дроздов поморщился.

- Дам я тебе почитать. А там уж сам думай, что с этой информацией делать. Чтобы не навредить проекту своему. Проект-то для планеты нашей значимый. Армагеддоном попахивает, а не… Как ты сказал? Заманухой? Если бы, Миша. Если бы…

- Вы знаете, что война с Украиной будет? – неожиданно, почему, спросил я.

- Слышал. И что это, как не чертовщина? Как быть такое может? А вот случится же.

- Случится, если СССР расколется.

Я помолчал и добавил.

- А ведь он, с таким подходом к проблеме, обязательно расколется. Союз Советских Социалистических республик… Слишком много желающих, как внутри, так и снаружи.

- Ну… А я говорю… Бесовщина! Хм! Просто, Миша, те люди-нелюди, о которых я говорю, входят в круги, организующие против нас диверсии: как идеологические, так и физические. Как-то так, Миша. А ты говоришь, замануха…

Дроздов достал из внутреннего кармана куртки узкую блестящую нержавейкой фляжку и глянул на меня, оценивая произведённый эффект.

- Коллеги из ГДР прислали. Могут же! Нержавейка! В нашу алюминиевую нальёшь спирт, так потом вся фляжка в раковинах. А значит что?

- Что? – спросил я, продолжая думать о «чертовщине».

- То, что алюминий перебирается в спирт, - сказал Дроздов. – А вреден он для здоровья или нет, я не уверен.

- Точно вреден! – кивнул я. - Соединения алюминия негативно влияют на нервную систему: ухудшается память, появляются раздражительность, психопатические реакции и депрессия.

- Ну, во-о-о-т! – сказал Дроздов, подняв указательный палец вверх. – Может, по маленькой? Природа шепчет.

- Нашёптывает, да, - проговорил я, продолжая оставаться в ступоре.

- Да, брось, ты, Миша! Нам ли быть в печали! Если уж говорить цитатами из фильмов. Вот как ведут себя британцы? Ведь для них всё, что не происходит, хорошо. Даже если не по запланированному пошло. А оказалось, чт они и такой вариант запланировали. Ведь для них существует только одна цель – разделить целое хотя бы пополам. Государство или общество, - без разницы. Разделяй и властвуй!

- Ну, да, ну, да, - задумчиво произнёс я и подумал, что испортил Дроздов мне отдых. Не успокоюсь я, пока не начну разбираться.

- А вы, справочку, случайно, не захватили с собой? – спросил я.

- Как можно? Она же секретная! – Дроздов улыбнулся. - Конечно захватил.

Он постучал себя по голове.

- Сможешь забрать?

Я дёрнул головой и улыбнувшись, сказал:

- Привычка у вас, Юрий Иванович, проверять разведвозможности и агентурные способности, тоже не меняется с годами.

- Дроздов весело открутил крышку фляжки и отхлебнув, уселся на расставленные помощниками раскладные кресла типа шезлонгов.

- Хо-ро-шо, - сказал он деля слово по слогам. – Очень хорошо, что мы здесь сегодня собрались. Ты эту песню любишь исполнять на гитаре?

Дроздов даже не спрашивал.

- Люблю и играю.

- Гитара есть?

- Как без неё?

- Может, возьмёшь, хм, изгиб гитары звонкой? Нравится мне, как ты поёшь. Душевно. Особенно военные: «Печурку», на «Безымянной высоте»…

- У-у-у… Как я сейчас пою, - подумал я, и сказал. – Можно и взять. Только, стол накрыть надо.

Мысленно распорядившись о накрытии стола, я взял гитару прямо из воздуха. Ведь Челнок-то был вокруг. Зачем куда-то ходить?

- Впечатляет, - закивал Дроздов одобрительно. – Арутюн Акопян удавился бы от зависти.

Глава 5

Мы с Юрием Ивановичем выпили по рюмке его коньяка. Потом попробовали мой, тот, что я «сделал самолично», соткав из воздуха. Дорогущий напиток, купленный в другом мире в «Забугорьи». За бугром, короче. Много чего было накуплено просто для того, чтобы в Челноке побывали образцы. Почти всё потом возвращалось в магазин. У капиталистов такое практиковалось запросто.

Я переезжал из города в город, покупал и сдавал вещи назад, таким образом, некоторое время, даже получая удовольствие от осознания того, что я «могу это создать». Потом поскучнело. Захотелось создавать придуманное самим или, хотя бы, видоизменить то, что имелось, ан нет. Хренушки. И я ощутил себя «обычным» принтером объемной печати.

-Но ведь кто-то же создаёт эти программы-коды, - тогда подумал я, и возгорелся мечтой овладения таким навыком, который я назвал создание «рун», а имеющийся у меня навык я называл – «обычная рунная магия». Но тоже ведь прикольно знать коды-руны, по памяти, чтобы в любой момент создать, например, бутерброд с ветчиной, или жульен с грибами. Очень я его люблю – жульен этот. Вообще, я грибы жутко люблю, особенно жаренные. А ведь в них пользы, говорят, шишь да маленько. Хитиновый белок плохо перерабатывается человеческим организмом. Но я-то не человек. Мне их можно хоть тонну «зачифанить», и мне ничего не будет, поджелудочная не «крякнет». Да-а-а… Есть преимущества быть бестелесным.

- Дорогой коньяк и неплохой, что иногда не совпадает, - сказал Дроздов и взял со стола бутылку где нашёл дату розлива.

- Хм! Две тысячи двадцать четвёртый…

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами и сказал:

- Бывает…

Закусили-выпили, закусили-выпили, закусили… Я обмозговывал справку, украденную для меня моей, подселенной к нему, матрицей. И по всему получалось, что Дроздов прав. Есть в его словах вероятность того, что такие сущности тут на земле существуют. Как существуют и те, кто им противостоит. Хм! Белый дозор и тёмный дозор? «Оригинально» до чёртиков!

- Прочитал? – спросил Юрий Иванович.

- Прочитал.

- Проняло?

- Проняло.

- И меня проняло, как ты это легко сделал.

Я лишь скривил лицо.

- Не прокатит, Юрий Иванович. Русо туристо! Облеко морале!

- Ну-ну, - усмехнулся Дроздов. – А что скажешь, если я скажу, что у нас в управлении есть целая служба, которая занимается этой чертовщиной?

- В смысле? – опешил я. – Официальный?

- Вполне. Лично подчиняется знаешь кому?

- Кому? Юрию Владимировичу?

Дроздов покрутил головой.

- Ну, не томите…

- Мне.

Я раскрыл рот.

- Ва-а-а-м? С какого рожна?

- Ну… Они же, м-м-м, сотрудники, тоже, фактически, нелегалы. Хоть здесь, хоть там. Какая разница. И у некоторых есть подобные твоим способности.

- Да, ладно, - я недоверчиво улыбнулся.

- А ты думал, что ты один такой, хм, фильдеперсовый? Нет, Миша, не один ты такой. Хоть, надо признать, до тебя любому, мне известному, даже не как до луны, а как до центра галактики. И поэтому ты бы очень подошёл на начальника этой службы. Со званием полковника и генеральским потолком. Хотя… Званием тебя, точно, не прельстишь.

- Почему это не прельстишь? Очень даже прельстишь. Только как звание уживается с нелегальным положением? Ведь никак!

- Официально сотрудники числятся в одном из управлений нашей службы. Начальник управления – мой заместитель. Хочешь быть моим заместителем? Официальным, причём.

- Под какой фамилией? – вздохнул я.

- Под любой. Биографию мы тебе нарисуем.

- Вы серьёзно про это управление говорите? Оно точно существует?

- До этого момента был отдел с филиалами в некоторых городах. С тобой будет управление. Ты со своими ботами…

- Понятно теперь с вами всё, Юрий Иванович. Купили меня. Провели на мякине? Не красиво это.

- Что не красиво? Почему это – провёл? Ничего не провёл.

- И справка, наверное, липовая.

Дроздов посмотрел на меня укоризненно.

- Ты, Миша, меня с кем-то путаешь. Разве было в наших с тобой отношениях, что-то подобное?

Я вздохнул.

- Всё когда-то случается впервые, - буркнул я.

- Что тебе мешает уйти в тот момент, когда ты найдёшь своим словам подтверждение? Ничто. Но ты не найдёшь. И справка самая настоящая. И люди эти… Или не люди, Бог их знает… Так вот, эти, будем считать их людьми, люди действительно существуют и занимаются тем, о чём в справке сказано.

- И потусторонний мир существует? – саркастически спросил я.

- А вот об этом ты мне в своё время и доложишь, ха, товарищ полковник.

* * *

Это был именно тот отдел, который занимался разработкой методик обучения экстрасенсорике и паранормальным способностям. На который я махнул рукой, после того, как перестал быть Пашкой.

Полковником я уже когда-то бывал, и неоднократно, а вот генералом, хоть даже и, через дефис, "майором", никогда. И надо же! Поймал меня на этом Дроздов. Тщеславие, ска, даже мне, оказывается, присуще. И заместителем начальника службы нелегальной разведки я никогда не был, правда и не горел желанием, а тут нате вам и распишитесь.

И, похоже, отдаст Дроздов мне всех нелегалов, а сам займётся организацией работы спецподразделений «Вымпел»: «Каскадов», «Зенитов» и иже с ними в Афганистане. Вспоминал он военную молодость таким образом. Ивашутин тоже, кстати, весь там был, в Афгане, и мыслями, и делом.

- А как Юрий Владимирович на моё назначение отреагирует? – спросил я. – Не его это прерогатива вам зама подбирать? Так же у вас в комитете это делается? Замы следят за начальством и докладывают высшему начальнику. Нет?

- Говорю, же. Специфический это отдел. Его Юрий Владимирович совсем не касается. Не интересуют его ведьмы и экстрасенсы.

- А мне казалось, что экстрасенсами Бробков занимается.

- Он и занимается. Официально. А нелегально - ты.

- А раньше?

- Да, особо, никто и не занимался. Не верили до конца в эту чертовщину. А с появлением тебя… Не Пашки, а именно тебя с космическими задачами… Вот, с появлением тебя мы и зашевелились с Петром Ивановичем. Активировали источники. Ведь про сатанизм западный, про масонов, иезуитов и прочих магов, информации всегда был воз и маленькая тележка. Даже и не маленькая. Там же не стесняются намеренно вбрасывать. Поди разберись, где просто ритуальные танцы для обывателей, а где серьёзная работа. В те сферы ввести агентуру, практически, не возможно. Это как ввести агента в ближний круг королевы Великобритании.

Дроздов посмотрел на меня, хитро прищурив левый глаз.

- А ты мог бы ввести агента в ближний круг королевы?

- Ну, Юрий Владимирович, - произнёс, я вздыхая. – Может за вас ещё и корыто выстругать?

- Какое корыто? – удивился он, а потом снова разулыбался. – А-а-а… Как у старухи? Ну-да, ну-да… Ты уже говорил, что не Золотая Рыбка.

- Знаете анекдот про бабку и золотую рыбку? Короткий.

- Рассказывай.

- Попросила старуха деда, после того, как он уже принёс ей корыто, вместо землянки избу сделать, сходил дед к рыбке возвращается с ведром цемента. «Ставь ноги в корыто», - говорит. Та поставила. Дед наливает в корыто цементный раствор. «Это зачем?» спрашивает старуха. А дед и говорит: «Рыбка посоветовала тебя сразу владычицей морской сделать. Иначе не отстанешь. Вот сейчас раствор встанет и…»

Дроздов сначала округлил глаза, а потом во весь голос рассмеялся и смеялся долго, вытирая слёзы согнутым указательными пальцами.

- Ну, ты и дал, стране угля! – наконец выразил Дроздов своё мнение об анекдоте. – Жестоко.

- Но ведь, согласитесь, каждый мужик хочет эту старуху кончить?

- Ха-ха-ха… Да-а-а… Александр Сергеевич и сочинил сказочку… Наболело, видимо. Или по мотивам народного творчества...

- Так, получается, - снова вернулся я к нашим "баранам", - задачей отдела…

- Управления, Миша. Управления. И я бы даже сказал – главка. На территориях тоже надо начинать работать.

- Есть с кем? - настороженно спросил я.

- Ты подберёшь. Ты самый, хм, продвинутый в этом направлении работы, тебе и карты в руки. Ты же, говорят, и ауры у людей видишь. И силу чувствуешь. Сначала из числа действующих сотрудников. Уесть у нас те, кто увлекается этой хернёй.

Дроздов метнул на меня взгляд.

- Извини.

Я рассмеялся.

- А что вы передо мной извиняетесь. Я ещё не в штате. Это ваша, хе-хе, херня.

Дроздов снова улыбнулся.

- Умыл старика, хе-хе… Значит, я понимаю, что ты согласен?

- Я не хотел бы заниматься действующими нелегалами.

- А и не будешь. Для этого у меня есть зам. И именно такой, как ты сказал. Поставленный, чтобы нести всё наверх. Да и не принято у нас лезть в чужой огород. Да, ты сам всё должен знать. Расскажи мне лучше про твою работу за кордоном. Явки, пароли, коридоры…

- Это не так много, как думается. Из жизни в жизнь, всё случалось, практически, под копирку. Те же лица, те же явки, те же пороли и коридоры с очень небольшими отклонениями и то, чаще, по моей инициативе. Чтобы жизнь казалась веселее. - Понимаю. С одной стороны – скучно, а с другой – знаешь кто что скажет в том или ином случае. Да и сферу поиска можно расширять в нужном направлении. У тебя, наверное агентурный список километровый?

Я посмотрел на Дроздова с удивлением.

- А разве такое возможно? Годных к работе людей очень немного. Наоборот, при фильтровке список действительно полезных источников сократился.

- Отделите зерна от плевел, - высказался Дроздов задумчиво.

- Точно – нет. В нашей работе ведь нет плевел. Вы сами меня этому учили. Есть по каким-то причинам не пророщенные зёрна, от которых ждать всходов бессмысленно. Надо сеять другие. А эти потом прорастут. Я про это.

– Да-а-а… То, чего нам всегда не хватало. Терпения, умения ждать и сеять подготовленные зёрна в подготовленную почву.

С той стороны озера, куда ушёл Ивашутин, то и дело бахало. Я посмотрел туда, представил Петра Ивановича увешанного тушками уток и улыбнулся.

- Шурпы наедимся, - проговорил Дроздов. – Но дикая утка мне не очень. Жесткая. Да и мяса в ней немного. Вот гусь – это другое дело. По границам много дичи. Погранзоны… На озёрах и птицы, и рыбы, зверья… А я как-то не азартен.

- Вот и я такой же, - кивнул головой я. – А вот так посидеть и поговорить…

Дроздов улыбнулся.

- Расскажи что-нибудь из своей жизни, Миша. Пару историй.

Я усмехнулся и рассказал.

Пришёл Ивашутин и, отдав трофеи помощникам, приведя себя в порядок и сняв камуфляж, сел за стол, а я всё рассказывал. Поняв о чём речь, Ивашутин не изливал свои чувства, а только глазами показал, чтобы налили и ему. Я, не прерывая рассказ, налил всем, мы чокнулись выпили и я продолжил. И это была моя третья история. Просто Дроздов попросил рассказывать с мельчайшими подробностями. Вот и получилось целых три романа из цикла «Спасти СССР». Я ведь не мог отделить зерна от плевел. Где тут зёрна, а где плевела? Из песни слов не выбросишь, а выбросишь, и не песня останется, а так, частушки.

Только когда нам принесли шашлык, который подгадали к возвращению Ивашутина, я остановился. Остались нюансы, к разведке относящиеся косвенно.

- Да-а-а… Вот уж истории, так истории, - сказал Дроздов. - Ты справочки потом напишешь?

- Написано давно уже, - сказал со вздохом я. – В ста экзёмплярах.

- Совершенно секретно, - вскинул брови Дроздов.

Я постучал указательным пальцем себя по голове.

- Ну, всё? Поговорили про работу? – спросил Ивашутин.

Мы с Дроздовым одновременно кивнули и, отметив синхронность кивков, улыбнулись.

- Ну и славно! – словно не заметив, сказал Ивашутин. – Такой охоты у меня ещё не было.

- На границе у нас…

Ивашутин махнул рукой.

- Наша граница и в подмётки не годиться этим первозданному Эдему. Они же даже выстрелов не боятся. Даже скучно, честное слово.

- Во-во, - закивал Дроздов. – Пока мы сидели Мишины помощники десять сомов сняли с поставков. Это за два часа. Поставили бы не два, а больше, так и больше было бы.

- На что ловите хоть? – спросил Ивашутин.

- На куски рыбы, - сказал я.

- Во, - ткнул пальцем в сторону озера Дроздов. – Пятая ловушка уже.

На берегу помощник опорожнял от раков ловушку.

- Так жить можно, - сказал Ивашутин. – Шестнадцатый век.

- Это от того, что на нас никаких других дел нет. Ни пахать, ни сеять, ни убирать урожай, ни других каких обязанностей. И хлеб у нас есть, и овощи. А народ то весь при деле от заката до рассвета и от мала до велика. Таким промыслом малолетняяребятня занимается. Лет с пяти. Раков местный люд вообще не ест. Сомов тоже. Много условностей. Удавлину не едят. Утку ловят только за лапу. У кого в семье есть, кому этим промышлять, радуются. А у кого нет, выживают на своих харчах, да на подачках.

- Удавлину не едет, харам? – спросил Дроздов.

Я кивнул.

- И в твоём городе голодают? – спросил Ивашутин, нахмурившись.

- У меня по другому. – улыбнулся я. – У меня община. Колхоз, проще говоря.

- Колхоз?! – вскинул брови Дроздов.

- Ну, да, - дёрнул я плечами. – И хранилища хорошие. Тут ведь как раньше зерно хранили? В ямах. Оно прорастало и портилось. Там ведь принцип какой? Закрывать сверху плотно надо. Так зерно, что ближе к земле, прорастает и забирает весь кислород. Остальное зерно остаётся не пророщенным и может лежать хоть год. Но не все понимают это, или не выдерживают, открывают. Мы стали зерно прокаливать и хранить в специальных хранилищах. Плюс картошка.

- Ха-ха! – рассмеялся Дроздов. - Куда без неё родимой? А в нормальной истории, говорят, только Пётр Первый привёз.

- Картофель и сейчас иногда везут из Европы. Но мелкий он и дорогой. Да и как везти не знают. Портится. Прорастает, мёрзнет. Семечки подсолнуха, кукуруза. Всё есть. Дорогое очень. А у нас нате вам пожалуйста. Семена какие угодно. Картоха - во какая!

Я показал два кулака.

- Так, как же это отразится на нашей истории? – спросил Ивашутин, продолжая хмуриться.

- Не отразилось же, - улыбнулся я. – Через горнила войн и особенно голода мало что дойдёт. Семенной фонд съели и всё. Садить не чего. Такое и в наше время было. Государство закупало посевной материал за границей. И сейчас в других областяз крестьяне всё подъедают за зиму и с протянутой рукой в монастыри идут, а те в долги вгоняют и кабалят. Вообще, церковники тут лютые. Никаким христианством и не пахнет.

- Да-а-а… Тёмные века, - проговорил Ивашутин. – Ничего… Иван Грозный им кровушку пустит.

Я, вспомнив Колычева, вздохнул.

- И ведь революцию не сделать, - вздохнув, сказал Ивашутин. – Нет революционной ситуации. Нет пролетариата, как движущей силы, нет активности масс.

- Ничего нет, - кивнув головой, согласился я. – Зато есть татары и другие желающие нажиться на России. Какая тут революция? Когда государства, как единого организма, по сути нет. Армии нет! Толпа!

- Вот с этим тоже, да…

Дроздов покрутил головой.

- Вы, коллеги, когда на границе охотитесь, тоже про народ думаете? – спросил я хмурясь. - Или про гаитянских детей?

Оба генерала посмотрели на меня внимательно. Похмурились немного. Помолчали. Потом Ивашутин, вздохнув и махнув рукой, сказал:

- Наливай.

- Мы тут не даём крымчакам и ногаям разгуляться. Да и медицину подтягиваем.

- Кто это «мы»? – спросил Дроздов.

- Мы, - это мы, - сказал я, тыкая в себя пальцем в «грудную клетку». – Кто ещё?

Глава 6

Озеро, на берегу которого мы остановились, было и не озером даже, а старым раздавшимся в ширь руслом, нашедшим в конце концов слив в русло основное. Поэтому вода в «озере» была относительно проточная. Тут водились и карась с сазаном, и щука, и судак, на которых мы с Юрием Ивановичем на охоту и вышли. Ухи хотелось. Щука, судак и пойманный зимой налим - самое то для хорошей ухи. А в закромах Челнока «свежий» налим имелся. Не портилось в Челноке ничего. Да и как оно могло испортится, когда хранилось в разобранном на атомы состоянии.

Ивашутин находился по бережку с ружьём и после обеда, с чувством выполненного долга, прилёг отдыхать под трёхсотлетним дубом на удобном надувном диванчике. Всё-таки семьдесят два – это солидный возраст даже для кабинетного работника. Мы же с Юрием Ивановичем пошли, как он сказал, «покидать блёсенку». Я - с метров на пятьдесят уходящего в озеро причала, специально для этого сделанного таким длинным, Дроздов на лодке с электрическим водомётом, который, кстати, я сам собрал из атомов по формуле, выданной мне Челноком. На водомёте, естественно, сидел «помощник», а Юрий Иванович ловил рыбу проводкой троллингом на самых малых оборотах двигателя. На мелководье самая рыбалка!

«Озеро» было большим, километра два в длину и метров двести в ширину и вскоре лодка с моим начальником отплыла так далеко, что, практически, исчезла из вида.

А я кидал блёсенку и думал. Кидал и думал. Думал, думал… Надо ли мне это, думал. Это, это значит служба на благо Родины. Я-то и так служу. Но служу по зову сердца, так сказать. И делаю, что хочу. А под пагонами всяко придётся не сладко. Ведь потребуют отчёт о проделанной работе. Тот же Юрий Владимирович обязательно подтянет нового сотрудника, дабы пощупать его за вымя.

- Ну, как подтянет, так и… Отпустит. Ещё посмотрим, кто кого пощупает! – фыркнул я под нос.

Я, кстати, разочаровавшись в Леониде Ильиче, как, хм, в «движителе прогресса», отозвал из него свою матрицу и он, утратив возможности регенерации, существенно сдал за последние два года. Его организм стремительно возвращался к «предустановкам». И было, прости Господи, совсем не жалко. Не оправдал товарищ Брежнев, возложенного высокого доверия, а потому контракт был аннулирован. Но ведь никто и не обещал бессмертия. Может быть и переживёт свой «исторический рубеж» Леонид Ильич, но сомневаюсь. Я же ему хороший «аванс» выдал, а он... Как жил, в буквальном смысле «припиваючи», так и продолжил. Да ещё и с гораздо большим азартом, чем раньше, хе-хе. Здоровья, то вона сколько! Да-а-а… А теперь назад дроги нет.

Жестоко? Может быть… Приходил от него ко мне Бобков, дескать, здоровье пошатнулось у генсека. Но я лишь руками развёл. Это ещё когда я старцем был. Был да сплыл. Куда делся? Никто не ведает. Нет космической программы, нет меня. Так мы с Ивашутиным договорились. С ним всегда можно было договариваться. Не смотря на его грозный вид, самодуром он никогда не был.

И вот я бросал блёсенку и думал. В садке уже на ушицу было достаточно и щучек, и судачков, но я кидал и кидал, думал и думал. Пока Дроздов на горизонте не появился.

Безусловно, наша «охота» удалась. И у Юрия Ивановича в садке трепыхалась изрядная добыча. Имелись и «трофейные» щучьи экземпляры, килограммов по пять, но на уху шли, как раз таки, «карандаши», коих и ему попалось пять штучек. Остальных он, как и договорились, отпустил. У меня «карандашей» было не намного больше, ибо сконцентрировался я на ловле судака, а щук отпускал.

- Да-а-а… Вот это рыбалка! – проговорил Юрий Иванович, когда мы подошли с ним к Прогуливающемуся по «лагерю» Ивашутину. – Непередаваемое ощущение. Рука бойца колоть устала!

Ивашутин, посмотрев и даже потрогав наш улов, вытащив зачётные трофеи из садка Дроздова, поднял на меня глаза и спросил:

- Тут всегда так?

- Всегда, - сказал, кивнув я. – Много живности и в реках-озёрах, и в лесах. Нет тут, почитай, никого. Татарва не позволяет селиться. Тут неформальна граница Руси с Крымским ханством проходит.

- С Крымским ханством?! – удивился Ивашутин и вопросил. – Где Крым, а где мы?

- Так за то царь Иван и воевал с Казанью, а потом с Астраханью. И Москва ещё недавно была Ордой.

Ивашутин приоткрыл рот в изумлении.

- А ведь точно! И не думал об этом! Вот это дела! Только за это Грозному нужно было бы памятник поставить, а его и не почитают!

- Пойду и я полежу, - сказал Дроздов. – Давно столько не махал руками. Сколько отпустил крупных! Всё тело болит от зарядки. Какой мой диван?

Я пожал плечами.

- Отличное приспособление для полевых сборов, - сказал Ивашутин. – Выспался, как на перине. Больше всего этого опасался. Бёдра уже жесткое не выдерживают, болеть начинают. А в молодости на чём только не спал.

- Вот потому-то и болят, - вставил Дроздов.

Ивашутин оглянулся на него.

- И у тебя будут болеть, Юра.

- У всех будут болеть, - сказал я.

Оба генерала посмотрели на меня. Я пожал плечами. Не раздовал я сейчас здоровье направо и налево. А они и не просили. Переглянулись и Дроздов, прихватив бутылку Оранжа – натурального апельсинового сока - отправился на «свой» диванчик. Тоже ведь не молодой уже.

- Привык в своих Америках к апельсиновому соку по утрам, - непонятно, с осуждающей или какой иной интонацией, проговорил Ивашутин.

- Ты ему праздник души устроил.

Я знал «любовь» Дроздова к апельсиновому соку, оттого брал с собой именно американский. И вообще, я много чего знал. И особенно – «кого». Миры и жизни, мной прожитые, были разные, а люди в них не менялись.

- Сосватал он тебя к себе? – спросил Ивашутин, когда мы остались одни.

До этого мы всё время были втроём, а в разведке лезть в чужие дела не приветствовалось, тем более дела разных служб. Да и этому вопросу я удивился и, удивлённо вскинув вверх брови, укоризненно посмотрел на генерала ГРУ.

- Понимаю, - сказал он после вздоха. – Не успел я. Хотел предложить тебе должность своего зама.

- У вас тоже есть подразделение, в которой служат экстрасенсы?

Ивашутин вздохнул.

- Есть, мать его так. В штабе сидят. Информационная разведка, мать её. Насочиняют, мать их, а мы, млять, проверяй информацию.

- И как? – с улыбкой спросил я.

Ивашутин махнул рукой.

- Пятьдесят на пятьдесят.

-Ничего себе! – восхитился я. – Это много! Они же просто в кабинетах сидят?

Пётр Иванович кивнул и с интересом посмотрел на меня.

- Много, говоришь?

Я кивнул.

- А с тобой было бы ещё больше, да?

Я что-то изобразил лицом.

- В генштаб под министра обороны я бы не пошёл.

- Да, подо мной они, - махнул Ивашутин рукой. – В том-то и проблема. Надо давать результат, а получается, вроде как, двойная работа. Наша задача – объекты выявлять. И мы выявляли их оперативным путём, потом проверяли. С девяносто процентным результатом. А тут - пятьдесят. И как из рога изобилия сыпят. Прокукарекают, а там хоть не расцветай. А где у меня столько, хм, кадров? У нас же, главное не информация, а факт наличия. Да и обманных объектов немеряно. Надувных ракет, танков…

- Всё равно вы меня удивили такими результатами работы ваших, хм, сотрудников. А кадры надо растить.

Ивашутин хмуро посмотрел на меня. Вздохнул.

- На войне кадры.

- А передайте экстрасенсов комитету, - предложил я.

Ивашутин скривился.

- Не принято у нас. Конкуренция, мать её!

Я снова повёл бровями, изображая ничего не обещающее участие в беседе.

- Может, поможешь как-нибудь? Тебе же всё равно на конкуренцию. Ты и у нас служил и в комитете. Знаешь, что почём…

- Чем помочь? – заинтересовался я.

- Отфильтровать объекты.

- Отфильтровать? – удивился я предложению. – А как это вы себе представляете. Я ведь не экстрасенс. Мне туда идти самому надо и смотреть. А это, хоть и не так много времени займёт, как вашим, э-э-э, спецам, но ведь у меня свои задачи, на которых если не сконцентрируешься, херня получится. Даже мне не разорваться.

- Ой ли? – недоверчиво спросил Ивашутин.

Я специально пригласил его сюда «отдохнуть», чтобы поговорить. И напроситься к нему на службу. Ненавязчиво, хе-хе... Знал я про его «экстрасенсов». Ходили слухи, которые и до меня, хм, доходили. Жаловались спецы, что отрабатывают хрен знает откуда полученную информацию. А тут Дроздов… Перехватил меня. Заинтриговал чертовщиной и на том перевербовал.

- Да-а-а… Умеет он это делать, не отнять, - подумал я, ожидая предложений Ивашутина.

- Мне не к спеху, Миша. Как получится, так получится.

Я, вроде как, задумался. Сидели за столом и не пили пока, оставляя здоровье на вечернюю баню.

- Дам я вам человечка. Посадите его на аналитику. Он будет моими глазами и ушами. Что будет знать он, то буду знать я. И наоборот.

- Человечка? – вопросил Ивашутин.

- Не совсем, - пояснил я. – С кадрами тоже помогу. Дам десяток бойцов. И использовать их надо на войне. Афганистан они знают, как свои десять пальцев. Тоже не совсем люди, но это не будет заметно.

- Командирами групп сразу поставить не смогу.

- А и не надо. Используйте их как сторонних исполнителей, как агентуру: персов или афганцев. С языками у них полный порядок. Обстановкой они владеют, тропы знают. Поставьте их не на сбор информации (ею я вас и так обеспечиваю), а на ликвидацию главарей бандформирований. На зачистку территории и на подстраховку оперативных групп. Через них можно будет и снабжение пополнять.

Я со значением во взгляде посмотрел на Ивашутина.

- Из моих закромов. А если вы станете давать информацию моему человечку о маршрутах оперативных групп, то можно будет озаботиться и предварительной разведкой с организацией схронов.

Честно говоря, я хотел заняться войной в Афганистане, так сказать, «вплотную». А что ещё может быть главнее, чем сохранить жизни наших ребят? Вот и хотел я предложить себя Ивашутину в качестве руководителя группы экстрасенсов-разведчиков и сконцентрироваться на Афганистане. Сейчас у меня в голове забродили немного другие мысли.

На самом деле, не так уж и много тех групп бродило по Афганским долинам и взгорьям, а вот конвоев транспортных и военных колонн моджахеды в моём времени пожгли изрядно.

Я смотрел на Ивашутина и видел, как его глаза наполняются слезами. Первый год войны показал, что не готова наша разведка её спецназ и войска в целом для полномасштабной войны. Руководство страны думало, что с введением войск всё «устаканится», а оказалось, наоборот. Афганистан вспыхнул, как бочка с керосином. И если бы не моя помощь разведданными…

В апреле восьмидесятого года была проведена совместная операция советских войск и подразделений Вооружённых Сил ДРА в Панджшерском ущелье в провинции Парван против отрядов моджахедов под командованием лидера военизированного крыла Исламского общества Афганистана Ахмад Шах Масуда.

В мае того же года провели совместную операцию в провинции Кунар против отрядов Исламской партии Афганистана. В ущелье Печдара возле кишлака Хара произошёл ожесточённый бой, в ходе которого погибло около пятидесяти военнослужащих 66-й отдельной мотострелковой бригады.

К декабрю восьмидесятого года много отрядов моджахедов были разгромлены и установлен контроль афганского правительства над рядом населённых пунктов. И думали, что всё, процесс пошёл. И вроде, как советские войска совместно с ДРА продолжали занимать населённые пункты и в следующем году, а в сентябре даже захватили горный укрепрайон Луркох, но вскоре моджахеды его отбили… И потихоньку началось…

Но об этом пока знал только я. И делиться дальнейшей информацией не хотел. В целом о ходе Афганской войны и её результатах нынешнее руководство СССР знало и всё равно войну начало. Знал о том и Ивашутин. Не в мелочах, но знал. В мелочах и я не знал, а поэтому мне нужно было время для постоянной разведки оперативной обстановки.

С самого начала ввода советского «ограниченного» воинского контингента в Афганистан я помогал спецназу ГРУ прикрывать идущие из СССР по Панджерскому ущелью караваны. Самолично там я светиться не мог. Поэтому помогал только разведданными. Хотя, замаскированные под таджиков малые разведывательные группы по горам бродили, но была такая неразбериха со смежниками, что группы часто попадали под дружественный огонь. А моджахеды своих знали по лицам и наперечёт. Чужие там просто не ходили. Поэтому они встречали «чужаков» огнём без раздумий.

А вот где они ходили, эту информацию Ивашутину я передавал в реальном режиме времени. Много засад накрыла наша авиация. Потерь среди наших «караванщиков» почти не было, а вот отряды моджахедов значительно проредились. И Ахмад Шах Масуд уже склонялся к ведению переговоров с нашим командованием. Немного раньше, чем в том моём времени. И можно было ждать переброса пополнения из Пакистана или Ирана. Там уже, как я знал, формировались отряды «добровольцев», командиры которых субсидировались западными разведками и разведкой Пакистана, что - суть одно и то же.

И вот сейчас я, как та обезьяна в анекдоте, должен был разорваться между умными и красивыми. Но, откровенно говоря, «чертовщине» много времени я уделять не собирался. Не верил я в неё. И докладывать Дроздову о своей работе над ней не собирался. Да и не интересовало его чертовщина. Его интересовали люди, которые её занимались и возможность использования их в своих целях. А я, своими справками так его завалю информацией, что разбираться ему и разбираться. Да и агентурный аппарат службы со мной расширится…

- Спасибо, Миша, - наконец смог сказать Ивашутин. – Тогда тебе придётся дать ещё одного, как ты говоришь, «человечка». Это разные службы. Аналитика – это одно, а оперативное планирование – совсем другое.

Я подумал и сказал:

- Тогда прямо там, в Кабуле будет находиться мой человек. Есть там ваши представители от разведки?

- Конечно есть, - кивнув головой, ответил Ивашутин. – Сводка ежедневно передаётся по всем подразделениям. Представители от руководства спецназа в штабе сороковой армии...

- А с «комитетом» у вас есть контакты? Взаимодействие?

- Естественно.

Я задумался. До восемьдесят четвёртого года отряды спецназа ГРУ сражались преимущественно в Панджшерском ущелье и далеко на юг и восток не заходили. Только к восемьдесят четвёртому году руководство армии осознает, что блокировать надо приграничную зону полностью. Именно оттуда поступало снабжение, пополнение и группы боевиков, как, например, пакистанский «Чёрный аист».

На относительно небольшом удалении от границы по главным дорогам рассредоточивались сторожевые заставы, незначительно сковывающие возможности противника по транспортировке грузов.

Требовалось наличие достаточного количества формирований, которые должны были заняться поиском и уничтожением караванов. Советские войска нуждались в переходе от пассивного охранения основных дорог к активному поиску караванов по всем возможным путям их следования.

Я же думал уже сейчас попытаться блокировать территорию, граничащую с Пакистаном. А для этого десяти человек маловато будет.

- Об операции «Завеса» вы не думали? – спросил я.

- Думал. Как не думать? - Ивашутин насупился. – Не слушает руководство.

- Поня-я-я-тно, - нараспев протянул я и проговорил задумчиво. – Значит, придётся вести войну с караванами самому. Сам концентрируюсь на тропах.

- Сам?! – изумился Ивашутин.

- Ну, а кто, кроме? – вздохнул я. – Пока ваш генштаб не положит в землю две тысячи солдатиков, генералы не почешутся.

Глава 7

Своим предложением, от которого я не смог отказаться, Дроздов выбил меня из той колеи, которую я проложил для себя. Общаясь с Ивашутиным, я всё больше понимал, что это тот человек, с которым можно работать и под кем можно служить. Понятно, что Ивашутин на меня и так бы грубого давления оказать не смог. По характеру, как уже было сказано ранее, самодуром он не был и решений, основанных только на его воле, не принимал.

С другой стороны, и Дроздова я знал хорошо. И если он сказал, что в мою борьбу с «чертовщиной» не станет вмешиваться, то так и будет. У него, и вправду, других забот было невпроворот. Хотя, честно говоря, в «настоящую» чертовщину я не верил. Ну, экстрасенсы, ну, призывы демонических сил с помощью пентаграмм и заклинаний, ну, жертвоприношения, но не настоящие же демоны приходят в наш мир. Я полагал, что это были «простые» интерферальные возмущения. Как, например, северное сияние. Я и сам мог соорудить этакого энергетического голема и, запустив его, мог бы прожечь небольшую просеку в лесу. А в реальных демонов, пришедших из тёмных миров я не верил. Глупости всё это. Мистификации. И что бы они тут делали? Чем бы занимались, придя в этот мир? Поэтому, я не собиралсявсерьёз погружаться в «чертовщину». Людьми, увлекающимися ею, - да. Подвести к ним своих «экстрасенсов», - тоже да. Постараться как-то использовать связи для получения значимой для СССР информации. Но самому не погружаться в эту чушь.

То, что «магия» существует, мне ли не знать? Хорошего «мага» можно и в круг высшей британской аристократии ввести. Кстати, тут мог бы пригодиться Пашка. У него к этому времени очень серьёзная репутация сложилась. Он сейчас заканчивает ординатуру после лечебного факультета медицинского института и с целительством он пока завязал. Но в больнице, где он практикуется в хирургии, количество «несчастных случаев» резко сократилось, да-а-а…

Я подумал-подумал и вечером после бани решил свести, хм, «концы с концами».

- Товарищи генералы, у меня есть предложение, – сказал я, когда мы, удовлетворённые банными процедурами, сидели под растянутым между деревьями тентом (накрапывал дождик) и расслаблено потребляли прохладную водку, закусывая её «тройной» ухой.

Товарищи генералы, не переставая похлёбывать удивительной вкусноты рыбный супчик, стали поглядывать больше на меня, чем на ложки.

- Хочу в Афганистане заняться караванами ближе к границе, - сказал я. – Ахмад Шах Масуд скоро подпишет с вами соглашение. Давно мы с Петром Ивановичем говорил, про то, что в первую очередь надо подрывать экономическую составляющую афганского сопротивления, лишая их людских ресурсов, боевого обеспечения и финансов, но «воз и ныне там». А наши стратегические противники уже сейчас вкладывают в поддержку «оппозиции» миллиарды долларов и сии вложения из года в год будут только увеличиваться. Любая война, как мы знаем, это для правящих кругов капиталистов – возможность легального вывода бюджетных средств и их, кхм, «распила». Именно поэтому следует ожидать «взрывного» притока перечисленного. Почему именно сейчас, мы с Петром Ивановичем обсуждали ранее. Юрий Иванович и сам знает, что происходит в американском конгрессе. Они, наконец-то, поделили финансовые потоки и в Афганистан хлынет то, что не раздербанят на выходе из США и на подходе к Афганским границам.

Я посмотрел на Дроздова.

- Очень пригодятся ваши контакты, Юрий Иванович, в Иране. Мы с вами знаем, что до пятидесяти процентов оружия и боеприпасов будет разворовано. Так почему бы не нами?

- Мы работаем над этим, - сказал Дроздов, удивлённо вскинув брови.

- Да-да, - покивал я. – А мы с ребятами займёмся Афганским приграничьем. Не стану скрывать. Эти два года мы приглядывали за регионом и кое-какие переходы выявили. Однако, граница очень протяжённая и полностью перекрыть её имеющимися силами не представляется возможным. Поэтому, будем концентрироваться на ключевых местах.

- Ты говоришь, как я понимаю, про Кандагарское направление? – спросил Ивашутин.– Запад-юг?

- Конечно, - с кивком головы подтвердил я.

- Не понимаю, - нахмурился Дроздов. – Ты сам собираешься участвовать или только организовывать?

- И сам тоже, - снова кивнув, ответил я. – И не переживайте, Юрий Иванович. Моё нахождение далеко от вашего кабинета не повлияет на результаты работы моего управления. Вернуться мне не составит труда.

- Я не переживаю. Просто как-то немного непривычно. То есть, ты в кабинете сидеть не намерен?

- Не намерен, Юрий Иванович.

- А вдруг срочно понадобишься?

- Я оставлю там человечка на связи.

- Бота? – спросил Дроздов, оглядывая как раз отходившего от стола помощника.

- Да. Помощника.

Дроздов несколько раз хлебнул из ложки, положил её, промокнул губы бумажной салфеткой и откинулся на спинку стула, который, как и большой стол, стояли на площадке, собранной из специальной террасной искусственной пластиковой «доски». Почему-то мне не хотелось «облагораживать» это место цивилизацией.

- М-м-м… Много ты таких можешь сделать?

- Простых исполнителей?

Теперь кивнул Дроздов.

- Да.

- Ну…

Я почесал затылок.

- Это ведь, собственно, даже и не боты, как делал их Флибер. Это, так, сгустки плазмы. У них нет ничего. Мне что-то не хочется воспроизводить материю. Боюсь. Тех, что наделал Флибер чуть больше тысячи и их легко воспроизводит челнок, так как они все в нём побывали. А мне не по себе от, м-м-м, магии. Я сделал двоих и жутко стало. В них ведь простую программу не вставишь. Им полноценную матрицу подавай. А по характеристикам они сильно от ботов отстают. Белковая модель… Они в общине старообрядческой сейчас. И характеры у них… Хм! Своеобразные.

- Понятно. Я про других спрашиваю. Про тех мне и известно не было. А этих от людей и не отличишь. Молчаливые, но и ладно.

- Таких – сколько угодно, - улыбнулся я и посмотрел на Ивашутина.

Тот тоже улыбнулся.

- Этот Папа Карло нам таких солдат почти целый батальон «настрогал», - сказал Ивашутин. – Мы из них специальный отряд сформировали и обозвали его «2 отдельный мотострелковый батальон». Ты знаешь, что мы спецназ скрываем за общеармейскими названиями.

Дроздов кивнул. Он раскуривал трубку, которую позволял себе курить только в таких, как эта, обстановках.

- И как они себя показали? – наконец-то затянувшись и выдохнув облако душистого быма, спросил Юрий Иванович.

- Отлично показали! Во, как показали!

Он выставил поднятые вверх большие пальцы.

- Сначала они разгромили несколько крупных формирований афганских моджахедов в окрестностях Меймене, которыми командовал полевой командир Мовлади-Кара. Потом отряд был переброшен под Дарзоб для участия в войсковой операции. А сейчас пятисот километровым маршем был переброшен в Руха в Панджшерское ущелье, в котором только закончилась очередная Панджшерская операция. Там вышибли с доминирующих высот, хм, повстанцев и держат, и долину, и всё, почитай, ущелье. Руха в самой серёдке его стоит. И ни единой потери в личном составе. Аокруг Рухи, хм, на высотах посты расставлены. На бывших душмановских позициях. Они просматриваются в дневное время и простреливаются крупнокалиберными пулемётами и снайперскими «бурами». Бойцы вынуждены днём в укрытиях сидеть. Ни поссать, ни по… Хм! Не выйти до ветру, короче. А этим, Буратинам, похеру мороз… Хотя… Хм! Хоть они и не живые, по сути, а в ножки я каждому бы поклонился. Сколько реальных жизней сохранили!

- Это в нашем понятии они не живые, - сказал я, - а вообще-то, я бы не торопился с таким высказыванием. Хотя, они, конечно, не испытывают тех же эмоций, что и человек.

- А мимика и эмоции у них вполне себе человеческие, - поделился впечатлениями Дроздов. – Мне помощник даже сопереживал, когда у меня сошёл экземпляр килограмм на десять. Вот такая рыбина!

Дроздов махнул руками.

- Щука что ли? – с недоверием спросил Ивашутин.

- Не. Сом, наверное. Голова была с одной стороны лодки, а хвост с другой стороны плескался. Чуть мне руки не оторвал. Помощник твой успел перехватить спиннинг.

Ивашутин от души рассмеялся.

- Ну, слава Богу, не обошлось от историй. Сейчас весь комитет судачить станет, как зам начальника первого главка двухметрового сома упустил.

Я не стал говорить, что могу вывести память ботов на распечатку или на просмотр.

- Нет у меня привычки «пули отливать», - буркнул Дроздов. – Да и рассказывать кому-то о том, где был и что делал.

Ивашуутин отсмеялся, вытер заслезившиеся глаза салфеткой.

- Да, ладно, Юра. Пошутил я. Знаем же мы друг друга. Не обижайся.

Дроздов хмыкнул, но промолчал. Он вообще не был многословным, а тем более с вышестоящими руководителями.

- Миша им на высотки технику занёс: бронещиты, ДШК, боезапаса мы не жалеем. Заминировали там всё. Уже не суются. А поначалу ползли ночами. Там террасы устроены для огородов и что под нижней твориться, нихрена не видно.

Дроздов удивлённо посмотрел на Ивашутина.

- Был я там на одном посту. Перенёс Миша. Выше кишлака Мариштан. В двух километрах от Рухи. Дорожка туда, я тебе скажу, та ещё боевая операция. И мины могут быть, и мост подвесной над ущельем древний, как кости мамонта. Хорошо, что его ребята мины видят. Кстати и с разминированием самого Руха и его окрестностей Мишины ребята помогли. Поначалу мы почти полную сапёрную роту потеряли. Все кишлаки в округе были заминированы. Потом Миша взял и эту работу на себя.

Ивашутин помолчал.

- Но долина Рухи с прилегающими ущельями огромна. Одним батальоном не закроешь.

Он вздохнул.

- В других подразделениях потери существенные. Мотострелки недавно из двух «Гвоздик» нашу шестую роту обстреляли. Три дебила-командира собрались в одном месте в одно и то де время, прости Господи.

Он махнул рукой.

- Не будем о грустном.

Я знал эту историю и она, действительно, была не из весёлых. Исполняющий обязанности командира шестой роты замполит, во время сидения в засаде в горах замёрз, отправился с частью роты в ближайший кишлак, не сообщив новые координаты. Наблюдатели сообщили о душманах в форме советских военнослужащих (те такое практиковали) и другой дебил-командир, не запросив дислокации подразделений, приказал обстрелять. А третий дебил-командир «Гвоздик» решил самолично пострелять и не находился на КП, когда ему кричали, что стреляет по своим. Шесть двухсотых, восемнадцать трёхсотых. Метко стрелял командир «Гвоздик». Любил он стрелять и стрелял хорошо, сука.

- С какой целью интересуетесь, Юрий Иванович, - спросил я, предполагая ответ.

- Так, хм, с такой же. Минирование выкашивает личный состав. Подходят к кишлаку, а там мины вокруг. Нам бы сапёров.

- Ты, Юра, словно знал, что просить, - уныло усмехнулся Ивашутин.

- А, что же мы, слепые, что ли? Или дурные, чтобы не догадаться о причине нулевой убыли на самых ключевых участках. Вокруг подразделения несут потери, а тут… Мы даже проверили вероятность того, что в батальоне колдуна завели или шамана. Не подтвердилась версия.

Ивашутин хмуро взглянул на Дроздова и молча опрокинул третью рюмку.

В застолье уже стал приживаться «третий тост» за погибших. С Афганистана и пошло, кстати. Раньше «третий тост» пили «за тех, кто не с нами, далеко, за родителей». В портовых городах - за тех, кто в море. Сейчас, всё чаще и чаще, третью рюмку пили, не чокаясь, за погибших товарищей. Родился и четвёртый тост: «чтобы за нас, как можно дольше, не пили третий». Война постепенно перестраивала и гражданскую жизнь, устанавливая свои порядки и правила.

- И с сапёрами, которые вдруг перестали подрываться на минах, тоже теперь многое стало понятно. Да и разведка нам твоя тоже не помешала бы. А то, что же? Одним всё, а другим ничего?

- Не ври! Мы всегда делились с вами! – буркнул Ивашутин.

- Оперативности не хватает, Пётр Иванович.

- Предлагаю ввести в каждое подразделение по экстрасенсу, - сказал я.

Дроздов расширил удивлённо глаза и рассмеялся. А посмеявшись, сказал:

- Предлагаешь ввести должность заместителя командира взвода по экстрасенсорной связи?

- Типа того.

- Засмеют, Миша. Это же военные. Рационалисты и прагматики.

- Не заместителя командира, а командира. Это в армии все на виду, даже разведчики. А у вас. Соберём команду…

- Ботов?

- Зачем ботов? Пусть воины воюют, получают опыт, награды. Зачем они учились в военных училищах?

- Согласен, - сказал Дроздов, а Ивашутин нахмурился, вероятно, вспомнив наш с ним недавний разговор, где он противился против назначения моих Ботов на командирские должности.

-Но это ведь тогда не простые, как ты их называешь, боты должны быть, а с, э-э-э, твоими матрицами. Или ты их сам возглавишь, эти рейдовые группы.

- Аки многоликий Янус, - сказал я полушутя. – Практически, так и будет. Пётр Иванович сам Ахмад Шаха Масуда заборет, а мы с вашими каскадёрами в Кандагар переберёмся. Там пока беда-беда. Да, Пётр Иванович?

- Так точно, - вздохнул начальник ГРУ. – Зелёнка там, будь она неладна. Заходит в неё гражданский с тяпкой, обстреливает проезжающий караван «военторга», и выходит тоже с тяпкой. Сколько прочёсывали, всё бесполезно. Стрельнули, оружие схоронили, и разошлись в разные стороны.

- Ничего-ничего, - сказал я. – Разберёмся.

Глава 8

- А ты, многоликий Янус, сумеешь одновременно решать столько задач, сколько ты на себя берёшь? – Спросил Дроздов.

- Больше возможного не беру, Юрий Иванович.

- Да? Удивительно, конечно. Но смотри, я ведь с тебя потребую результат по твоей основной работе.

Я внимательно посмотрел на Дроздова, но промолчал.

- Эх, начальники! – подумал я и вздохнул.

- Ты не вздыхай не вздыхай, - проговорил Юрий Иванович.

– Я ведь ещё не дал своего согласия, Юрий Иванович, - сказал я, глядя на начальника нелегальной разведки КГБ очень серьёзно и спокойно.

- У меня и без ваших дел хлопот полон рот. Я почему и затеял этот разговор.

- Почему? - тоже очень спокойно и даже с лёгкой улыбкой спросил Дроздов.

- А чтобы озвучить все свои задачи и проекты, и согласовать с вашими задачами и проектами. С Петром Ивановичем мы работаем давно и бросать то, что было запланировано ранее я не собираюсь. Кроме Афганистана, а здесь работы пахать не перепахать, есть ещё места применения моих возможностей и способностей и мне, действительно, придётся поднапрячься, чтобы охватить дополнительные позиции своей ментальной сетью.

Дроздов стал серьёзным, а я думал, не отказаться ли мне от его предложения.

- Как это, «не дал своего согласия»? – спросил он, нахмурившись.

- Не дал, - покрутил я головой.

Юрий Иванович помолчал, вероятно, прокручивая «магнитофонную запись нашей беседы» и, хмыкнув, почесал подбородок. И взял паузу. Мхатовскую паузу. Откинувшись на спинку стула, он снова прикусил мундштук трубки зубами и задумался.

Я знал эту его привычку и тоже взял паузу. Ивашутин посмотрел сначала на меня немного удивлённо, потом на Дроздова, с улыбкой, хмыкнул и принялся уплетать запечённого с овощами сома, положив себе на тарелку огромный кусок.

Он, положив в рот очередной кусок, закрывал от блаженства глаза и лицо его становилось непередаваемо счастливым. Любил Пётр Иванович вкусную еду. Любил, уважал и получал от неё истинное наслаждение. А наши «помощники» постарались, я бы сказал, от души. Как обычно. Рецептура приготовления рыбных и мясных блюд была мной разработана и проверена давно. Я тоже получал от вкусной еды удовольствие. Уже давно попробовав «сомика», я понимал ощущения Ивашутина и воспринимал их, через внедрённую в него матрицу, как свои.

- И когда ты примешь решение? – спросил Дроздов.

- Подумаю ещё, - серьёзно и прямо глядя ему в глаза, ответил я. – Прикинем с Петром Ивановичем дебет с кредитом, оценим резервы и… Вы же правильно сказали, что даже многоликий Янус сможет контролировать только то, что сможет. Всё ведь всё равно через меня проходит. Вот сейчас ребята на одном из постов отбивают атаку душманов. Вроде бы мне и вмешиваться не надо, а всё-таки…

- Это где такое? - сделал стойку Ивашутин.

- А как раз-таки на Мариштане, про который вы рассказывали.

- Да-а-а… Любят они его, - проговорил Ивашутин. - Как кость в горле…

- Плюс две группы в разведрейде, - продолжил я. – Сапёры работают… Много работы, Юрий Иванович. И не оставить её без контроля. Так, что, скорее всего, откажусь я от вашего предложения. Полковничьи погоны и должность вашего зама – это почётно, но накладывает на меня вашу тяжёлую длань. А я привык действовать в свободном поиске. Тем более, вы же понимаете, что мне погоны и должность не нужны для ощущения превосходства и утешения собственной гордыни. За информацию спасибо. Посмотрю что можно будет сделать. Но глубоко вникать в чертовщину не стану. Знаете же присказку: «Поговори про чёрта, а он тут как тут».

Дроздов машинально, глядя прямо мне в глаза, кивнул.

- Вот поэтому, если они, в смысле – черти, существуют, то зачем про них говорить, привлекая? А если нет, то какой смысл о них говорить?

Дроздов оценил моё словоблудие, хмыкнув.

- Мне бы вовремя узнать про какое-нибудь сборище, - продолжил я. – Я бы посмотрел, чем там, действительно, занимаются. Потом было бы видно, что делать дальше. И какие прикладывать усилия и ресурсы. Руководить управлением в котором работают мошенники и откровенные сумасшедшие мне, почему-то, не хочется.

- Почему, сумасшедшие? – удивился Дроздов.

Я пожал плечами.

- Руководя управлением экстрасенсов можно получить такую репутацию, что не дай Бог. Шила ведь в мешке не утаишь. Меня моя репутация не интересует до того момента, пока не мешает сотрудничеству с коллегами. А ведь они от меня шарахаться станут, как от чахоточного. Знал я генералов-экстрасенсов. И ведь никто не вникает, есть ли у них заявленные ими способности. Сразу записывают в психи. Проходил я такое много раз и сам, честно говоря.

- Поэтому ты на Пашку надел этот образ? – спросил Ивашутин.

- А как бы я ваше внимание привлёк? – спросил я.

- Чем он сейчас занимается?

- Ординатуру заканчивает. По хирургии пошёл.

- Не растерял способности?

- Да, как их растеряешь? – пожал плечами я, ловя взгляд Ивашутина, направленный на бутылку.

Дроздов пить отказался и сославшись на усталость, ушёл в челнок, где у нас у каждого имелись свои апартаменты.

- Не жестко ты с Юрой? – тут же, как Дроздов исчез в челноке, спросил Ивашутин. – Обидеться может.

Я пожал плечами и хотел сказать на ком возят воду, но Юрий Иванович такого к себе пренебрежительно-неуважительного обращения не заслуживал.

- Не отказываюсь я разрабатывать «бесовскую» тему. Но не считаю нужным создавать под неё целое управление.

- Так, не под чертей его создают, а под разведку. Как и у нас, с него требуют реальные результаты, планирование работы.

- И вы думаете, что если я соберу доказательства того, что сведения о чертяхправда и они, действительно существуют, меня оценят правильно? Наградят и повысят в звании?

Ивашутин вскинул брови и слегка погоготал.

- Я бы со службы попёр, - наконец выдавил из себя он. – Пожал бы руку и попёр.

- Вот и я о том, - вздохнул я. – Экстрасены-экстрасенсами, а чертовщина – это к психиатру, или к наркологу.

Выпили по четвёртой рюмашке и я налил чай. Попили чаю с печеньками.

- Ты не пойдёшь ещё? - спросил Ивашутин.

- Посижу, подумаю, - сказал я.

- Посиди. Подумай, - проговорил Пётр Иванович, поднимаясь с кресла.

Выйдя из под тента он посмотрел на почти расчистившееся от облаков небо.

- Надо же, никогда не думал, что там есть жизнь, - сказал он задумчиво и немного печально. - Не верил фантазёрам.

- Вы читали фантастику? – удивился я.

- Конечно читал. Ефремова уважаю. Но не увлекаюсь, нет.

Он покрутил головой.

- Я больше исторические предпочитаю. А ты был там, да?

Я кивнул.

- Ну и как?

- По разному. Космос большой. Да и не вникал я, особо, в жизнь тех, с кем общался. Живут – хлеб жуют.

- Да-а-а, - протянул Ивашутин. – И все такие же уникумы, как ты?

Я удивился.

- Как я? Не-е-е… - покрутил я головой. – Я видел гуманоидов. Да, я уже вам рассказывал.

- Они же не просто гуманоидами были, а с этими… С какими-то паразитами внутри. Во! С симбионтами!

- Ну, это совсем другое. Не такое, как я.

- А может и в тебе симбионт какой-нибудь сидит?

- Во мне?

Я рассмеялся.

- Он бы уже затрахался со мной вместе мои жизни переживать. Какой смысл?

- А может быть он через тебя распространялся по нашему шарику? Они, в смысле, распространялись.

- Не-е-е… Мало их. Едва хватает на свою планетную систему.

- А вдруг, врали они?

Я улыбнулся.

- Тогда поздно уже пить боржоми.

Ивашутин посмотрел на меня, вздохнул и двинулся в сторону челнока.

- Спокойной ночи, Миша. Спасибо за отдых. Давно так хорошо не было.

- Да, пожалуйста. Ничего не стоило.

Он обернулся.

- Хм, а ты серьёзно отказываешься от Юриного предложения?

- Серьёзно. Разве таким шутят?

- Не хочешь под погоны?

- Не хочу, Пётр Иванович.

- И ко мне бы не пошёл?

- А ведь у твоих первенцев скоро дембель, - сказал начальник ГРУ и покрутил головой. – И что делать будем? На сверхсрочную оставлять?

- Как призывались, так и разъедутся по своим военкоматам, - пошутил, пожав плечами я.

- Шутник! Весело ему! Хорошо хоть не по открытым приписным спискам прошли, - вздохнул Ивашутин. – Но контрразведка, роет, суки. Слишком много стреляем, млять! Выстрелы они, ска, считают! Хорошо хоть пищевое довольствие продавать не приходится. Как в твой челнок всё вмещается?

- Не всё вожу с собой. У меня сколько групп нелегальных работает? Где боезапас брать? Приходится выменивать.

- Вот и роет контрразведка вокруг батальона. Смотри, попадётесь.

- Мы аккуратно, - свои же, а не какие-нибудь «духи».

- Вот уж парадокс, - покрутил головой Ивашутин. – Вроде духи, а не духи. Загадка, млять.

- Вы бы нам боезапас дополнительный раздобыли, Пётр Иванович.

Ивашутин отмахнулся и исчез в челноке.

Да-а-а… С боезапасом была проблема. Не хватало категорически. В параллельных мирах не зажируешь. Мало наших патронов, гранат и мин продаётся заграницей, а в России тоже не развернёшься. Вот и думал я сейчас не о своих личных энергетических ресурсах, а о ресурсах расходных: Оружии и боезапасе к нему. Склонялся в сторону американского оружия. Но и его купить в нужных мне количествах было не так уж просто. Ивашутин дал несколько контактов за рубежом. Но… Почему я и нацелился на пакистанские караваны. Война только началась.

Китайцы, суки! Да и не только они.

Принято считать, что война в Афганистане - локальный конфликт между моджахедами-революционерами и официальными властями страны, которых открыто поддержало советское руководство. Однако по количеству сторон, втянутых в неё, эта война вполне может считаться мировой. Свой вклад в борьбу так или иначе внесли и различные экстремисты – например, египетские и китайские, и целые государства – всего около пятидесяти стран.

Самое «смешное», что сами моджахеды пользовались, в основном, советским вооружением: автоматами Калашникова, гранатами, сто двадцати двух миллиметровыми гаубицами, гранатометами противотанкового типа РПГ-2 и РПГ-7, ручными пулеметами системы Дегтярева, орудиями безоткатного типа Б-10, пулеметами крупнокалиберного вида Владимирова, из которых стреляли по авиационной технике и вертолетам, производившимися и поставлявшимися из Китая и стран Африки. Оплачивала производство оружия Саудовская Аравия. До трёхсот миллионов долларов в год выделяли саудиты на закупку вооружения и боеприпасов. Встречались в Афганистане и китайские инструкторы.

И это только в первые два года войны. Сейчас, я знал, подключатся и США. Первый транш на сумму более трёх миллиардов долларов уже поступил в Пакистан. Дойдёт, правда, только половина, но и то, хм «хлеб». Нам «хлеб», если мы отберём оружие. А я знал, что отберём. Не собирался я цацкаться с пакистанскими и арабскими наёмниками, изображающими из себя мирных караванщиков.

Мои нелегальные группы уже бродили по тропам, сидели в засадах и делали налёты на лагеря душманов. Сегодня мной было озвучено то, что уже происходило близ Кандагара. Ну, как «близ». На юге и западе имелось четыре маршрута: от пакистанского Чамана до иранского Захедана. Вот их и пытались контролировать мои новые боевые группы. Пока получалось неплохо.

Восточные маршруты поставки вооружения, боеприпасов и наёмников тоже были мне известны и давно были под контролем нашего «Руханского батальона». Первый и главный маршрут, «северо-восточный» из Пакистанского Читрала - в Пандшерское ущелье и, в Файзабад, а оттуда в северные провинции. Он был наиболее коротким, надежным и менее затратным. Однако этот маршрут имел сезонный фактор. В период «с ноября по май», он был непроходим из-за снега. Его мы дербанили особо рьяно, как как Пандшер – это было «наше всё». Наши караваны шли через него.

Второй, «восточный» самый активный маршрут пролегал из Парачинара (в переводе с дари «клюв попугая») через Алихейль (провинция Пактия) в провинцию Логар, через него проходило приблизительно 40 % от всего объёма грузов. Он был наиболее коротким до Кабула, протяжённостью 7 дней в пути. Маршрут использовался в том числе и для передвижений на север через горные долины близ Мазари-Шариф, но он был наиболее долговременным, более одного месяца. Этот маршрут был особенно проблемным с точки зрения препятствий со стороны правительственных сил ДРА и Советских войск.

В Логар тянулся и другой маршрут от Миран Шаха. Сейчас все мои группы концентрировались именно там. Советские войска не имели возможности уходить так далеко от Кабула. Они пытались, но у них не получалось. Двести километров по прямой, а по тропам все восемьсот без пополнения съестными припасами пройти невозможно. А где пополняться в кишлаках, имеющих радиосвязь с пакистанской межведомственной разведкой? Не реально! Моим ботам в этом отношении было легче. Да и не ходили они по тропам, а, чаще всего, ожидали в засадах, организованных где-нибудь выше на труднодоступных карнизах.

Говорю же, что я не собирался играть с противником по их правилам. Ну, и в плен мы никого, естественно, не брали. Документировали на фотоаппарат и докладывали лично Ивашутину. Труднее было с вооружением и боеприпасами, которые требовалось доставить в место дислокации ВС СССР. Однако мы ограничивались изъятием боезапаса и «складированием» трофеев в «условленном месте». Туда потом прилетал вертолёт с «обозниками», сиреч – трофейной командой, и вывозили с трудами нажитое имущество. Чаще всего сие действо происходило сразу после боя, и мы сами передавали трофеи тыловикам. Но бывало по-всякому.

Конечно, я использовал челнок. Без него бы мы «упарились». Но я играл в игру без правил. Бандитов по горам бродило много, а нас было мало. Поначалу я сам участвовал в спецоперациях, но за эту пару лет, алгоритм действий моим ботам стал понятен и они вполне справлялись самостоятельно. Но всё равно контролировать и корректировать их действия приходилось постоянно, но это уже проходило в, так сказать, «фоновом» режиме. Вот и сейчас, пока мы ужинали, в горах недалеко от кишлака Тота шёл и уже закончился скоротечный бой. Боты стреляли метко и с нескольких сторон, поэтому караван из двадцати двух афганских арабов, натренированных в пакистанских лагерях, «приказал долго жить» минут через двадцать.

Я сидел и думал, что точно не поддамся на уговоры Дроздова. Да, он и уговаривать больше не будет. А вот «смотаться» в Великую, мать её, Британию, придётся самолично. Повстречаться кое с кем… Пообщаться… Что ж я тупо сидел, что ли все эти годы на берегу, ожидая когда проплывёт труп моего врага? Извините… Не наш это метод.

Ещё до того, как у меня стало получаться н е только ходить в параллельные миры, но и проносить оттуда, хм, «контрабанду», я прорастал за кордоном. Под разными масками с разными легендами меня знали в разных городах Европы и Соединённых штатов. Не во многих, но в некоторых даже очень неплохо.

А уж когда я так «продвинулся» в восприятии вселенной, что смог таскать из параллельных миров что угодно, особенно золото, счета мои значительно пополнились и я стал обрастать недвижимым имуществом, акциями таких «гигантов», как «Apple» и уважением сильных мира сего, так как перехватил сознание партнёра Стива Джобса – Стивена Возняка.

Тот в этом - восемьдесят первом - году в марте попал в авиакатастрофу и, выжил только потому, что я знал о предстоящем крушении. Однако Стивен потерял память, которую мне пришлось заместить моей матрицей. Сейчас Возняк постепенно «приходил в себя». Он получил ретроградную амнезию и временную антероградную амнезию. Он не помнил об этом происшествии и не знал, что попал в авиакатастрофу. Он также не помнил своего пребывания в больнице и того, чем занимался до катастрофы и после излечения. Мало того, он занимался обычными делами, но не помнил о них. От него все отошли, даже его невеста, с которой они летели на том самолёте покупать свадебные кольца.

В других своих жизнях Возняк вернулся в «Apple» только в восемьдесят третьем году и компания так «просела» после «невыхода Возняка на работу», что Джобсу пришлось увольнять сотрудников и закрывать офисы. Я же собирался «облагодетельствовать» Джобса уже после этого нового года.

Между прочим, Возняк, после возвращения в компанию так напортачил с третьей версией компьютера, что после её выпуска фирма «просела» ещё сильнее. Да так, что Джобс пригласил другого менеджера, который и выправил дела.

Я не собирался менять историю и совершать революционные прорывы. Получая дивиденды, я мог потратить деньги на нужные мне проекты, а не на какие-то рок-фестивали.

Вот о чём я думал, сидя на шезлонге у догорающего костра и слушая ночные озёрно-лесные звуки шестнадцатого века. Плескалась рыба, хлопали крылья редких, мучающихся бессонницей, гусей и уток, кричала сексуально озабоченная неясыть. Почему озабоченная? Да потому, что эти птицы кричат только в периоды спаривания, а сейчас стоял октябрь, между прочим. Девичье: «Кувит» раздавалось очень близко и мне захотелось увидеть призывающую самца птицу, но, как не вглядывался в чащу, даже своим сверхзрением её увидеть не удалось.

Глава 9

Приглашая на «охоту-рыбалку» Ивашутина, я намеревался подвести черту моей деятельности в Афганистане. Предварительный, так сказать, знаменатель. Три северо- и северо-восточных маршрута моими группами были перекрыты надёжно и АхмадШах Масуд, действительно, был готов заключить перемирие. А вот остальные маршруты были посложнее, тем более, что Иран «афганских караванщиков» недалеко от границы поддерживал своей авиацией.

Ведь Советскому Союзу Иранским аяталой был объявлен священный джихад. Вот я и хотел согласовать с Ивашутиным возможное сбитие иранских самолётов, залетавших на территорию Афганистана. Ближайший к Ирано-Афганской границе пост войск ДРА или ВС СССР находился в трёхстах километрах и на них никто бы и не подумал. Мне казалось, что самолёты сбивать можно и нужно. Хуже всё равно ведь не будет. Иран как поставлял вооружение и арабских наёмников, так и будет поставлять да самого окончания войны. Так чего с ними канителиться? Причём сбивать я намеревался не из ПЗРК «Стрела», а из ДШК.

Но разговор как-то не заладился и я подумал, что и слава Богу. Будет возможность, будем сбивать. Хоть с чего. Даже хоть и со «Стингеров», которые уже скопились в моих, хм, «закромах». Пора их пользовать. Как и для сбития Пакистанских вертолётов, кстати. В конце концов, мы ведь просто помогаем, а воюет-то милиция ДРА.

Хотел ещё согласовать с Ивашутиным террористические мероприятия на территории противника, направленные на уничтожение складов и тренировочных баз, но тоже передумал.

- А чего советоваться-то? – подумал я. – Действовать надо. И действовать даже не какими-то группами, а «своими» методами. Да-а-а… Пора было переходить от разминки к настоящей работе. А для неё у меня и летающие дроны-беспилотники имелись. Уже имелись. Понатаскал я их из того параллельного мира, где сам их изготавливал на Тайване, да применять не решался. От них ведь обломки остаются, да-а-а...

Хотя, можно было беспилотники со стороны Индии запускать. Она единственной страной Южной Азии, которая признала поддерживаемую Советским Союзом республику и оказывала гуманитарную помощь правительству президента Мохаммеда Наджибуллы в Афганистане. А на границе с Пакистаном на вершинах гор имелось много мест откуда можно было запустить ударные беспилотники. Тем более, что с помощью плазмоидов я научился зачищать любую площадку от, хм, ресурсов. Причём, хоть устраивая абсолютно ровную и даже зеркально гладкую площадку, ведь материя разрушалась поатомно, хоть в виде сложных пустот. Так, например, делались на караванных маршрутах схроны для оружия и для днёвок-ночёвок.

Когда я в первый раз попробовал так «продать» ресурсы, мне стало понятно, что есть не только те плазмоиды, которых я видел, но и другие, моему «тонкому видению» недоступные. Или как тогда выбирались атомы? Щупальцев у плазмоидов я не видел. Хотя… Моё «тонкое видение» было явно не совершенным. Мнепредстояло ещё учиться, учиться и учиться и я пытался, медитируя, разглядывая и пытаясь проникнуть в сущность плазмоидов. Что характерно, я точно знал, что моя концентрация внимания на них им нравилась. Как щенятам. Я получал от них тёплый отклик и какое-то приятное возбуждение.

В конце концов я мог бы поставить с их помощью на тропах ловушки, но мне было нужно вооружение и боеприпасы. Только сдачей их доказывалась результативность рейдовых групп. Хоть старую афганскую винтовку добудь в рейде, и то – результат.

- Счетоводы Вотрубы, млять, - подумал я, уже придя к решению, и пошёл в Челнок в свою «каюту» из которой переместился в тело Стивена Возняка.

* * *

Стив Возняк после «реабилитации» вернулся в Калифорнийский университет в Беркли, который бросил на втором курсе в семьдесят пятом году, доучиваться под именем Роки Кларк. Его собаку звали Роки, а Кларк была девичья фамилия его жены, которую он временно взял себе. Фамилию взял, да, хе-хе…

Ну и женился на той девушке, с которой со хотел обвенчаться Возняк. Мне не хотелось менять его судьбу. Тем более, что Кэндис Кларк была девушкой симпатичной, имела неплохой характер и была известной спортсменкой. Она стала золотой медалисткой по слалому на каноэ и была членом Олимпийской сборной США семьдесят шестого года по гребле на каноэ в Монреале. А спортсменки мне всегда нравились.

То ли Возняк действительно сильно головой ударился, то ли был альтруистом по жизни, но в известной мне истории он после восемьдесят первого года ничего толкового не изобрёл, кроме графического интерфейса для компьютеров, идеи которого легли в основу компьютера Apple Macintosh (позднее переименованного в Mac), ну и программируемого телевизионного пульта, а только тратил деньги от дивидендов на всякие благотворительные мероприятия.

В моём же случае Возняк не раздал свои акции сотрудникам, а, наоборот, стал скупать их. И сейчас я владел не восемью процентами акций, как на момент первичного размещения, а двадцатью. Цена акций с восьмидесятого года поднялась с двадцати двух до пятидесяти долларов, но я продолжал выгребать их с рынка, пополняя «портфель».

Про Возняка я подумал сразу, как только ознакомился со справкой, «предоставленной» мне Дроздовым. А через кого мне ещё «вгрызаться» в круги «сатанистов» и «кабалистов»? Ушибленный на голову айтишник - самое то, по-моему. Джон Леннон же увлёкся йогой. Почему бы изобретателю компьютера не увлечься кабалой. Она ведь, как известно, содержит в себе много интересных тем, например: сотворение мироздания, включая духовные миры, космос, неживую, растительную, животную природу и человека; течение и конечная цель процесса развития; возможность вмешательства человека в этот процесс (антропологический фактор).

Кабалу я изучал и знал едва ли на наизусть, а о мироздании я сейчас мог такого наплести, что у слушателей шарики за ролики зайдут.

Про «ушибленного на голову айтишника» я говорю с точки зрения обывателей, оценивающих филантропа Возняка и с позиции Стива Джобса с которым они были полными противоположностями. Джобс тоже был «филантроп», но, как он сам признавался, по принуждению своей жены католички.

Я не собирался полностью отказываться от благотворительности и полностью менять образ поведения Возняка. По мне – так это был хороший человек. Он хоть и отвергал любую религию, но вёл себя, как истинный христианин. Он всегда оставался другом Джобса, прощая тому весьма гнусные обманы и манипуляции. Джобс пользовался Возняком как джином из лампы. Возняк был инженером-изобретателем и просто, как настоящий учёный, удовлетворял своё любопытстсво. А Джобс продавал его идеи, воплощённые в матерю, сильно обжуливая «друга». Например на сделке с производителем игры «Пинг-понг», которые «попросили» уменьшить количество чипов, Джобс заработал пять тысяч долларов, а Возняку отдал только семьсот, назвав их «половиной». И это продолжалось и продолжалось. Джобс доил и доил Возняка.

Вернее, пытался доить. Возняк и так был не дурак. Потому и уходил, то и дело, из «Apple», но со мной в голове Другой Стив, как, его называли коллеги, сам будет доить Джобса.

Однако, мои «проникновения» в известных исторических персонажей преследовали не только цель обогащения, но и цель «проникновения» в святая святых Соединённых Штатов, Великобритании, Франции и других мировых лидеров, а именно в военно-космическую сферу.

Отец Стивена Возняка работал инженером в компании «Lockheed», занимаясь разработкой систем наведения ракет. Именно отец привил молодому Стиву любовь к электронике и с раннего возраста посвящал сына в секреты своей профессии. А мне нужно было взять под контроль именно системы наведения носителей ядерных зарядов. Так через кого спрашивается, как не через Возняка старшего?

Простое проникновение моей матрицы в сознание человека не давало стопроцентного подчинения. Матрицы накладывались друг на друга и происходили «курьёзы», квалифицируемые окружающими, как признаки шизофрении. Надо было или полностью брать под контроль, хм, тело, или осторожно подталкивать «реципиента» в нужном направлении, что было не очень продуктивно или вообще не давало требуемого результата. Как, например, эксперимент с Брежневым и иже с ним. Его натура победила мою. Можно было бы поломать Леонида Ильича через колено, но он уже знал всё и мог бы просто «слететь с катушек». А мне самому управлять страной, кусаясь с пауками в банке, совсем не хотелось. Не получал я от этого удовольствия.

А с Возняком и напрягаться особо было не нужно. Во-первых, он, действительно, был классным и добрым парнем, которого деньги, как смысл жизни, не интересовали. И его можно было легко направить в нужное русло. Он и так занимался благотворительностью, одаривая грантами и вкладывая деньги в учебные программы, помогая талантливой молодёжи получить нужное образование. А мне именно это и было нужно. Мне и нужен был Возняк таким, каким он был в своём мире. Он, кстати, был инициатором проведения телемоста США-СССР в восемьдесят втором году. Хотя, почему был? Будет!

Просто сейчас я, используя его «атеистическое» мировоззрение, хотел покачать тему «чертовщины». Она, честно говоря, меня зацепила. Что-то в ней было такое, что меня напрягало. Мне не нравилось, что кто-то кроме меня вызывал «возмущение энергетической среды». Теперь-то я точно знал, что всё вокруг пронизано сетью энергетических связей. И кто-то эту связь активно использует для своих, непонятных для меня, целей.

Просто, я точно знал, что если какая-то подобная информация выходит на уровень публичности, значит это кому-то нужно. А ещё это значило, что она прикрывает собой какие-то события, которые скрываются от публичности.

В восьмидесятом году, в Калифорнии, Стив был посвящён в масонский орден. Его первая жена Элис состояла в Ордене Восточной звезды и именно желание проводить больше времени со своей женой побудило Стивена Возняка вступить в Братство вольных каменщиков. Именно его членство в ордене побудило меня сейчас обратиться к Вознику.

Поженившись, Стив Возняк и Кэндис Кларк продолжали жить в снимаемом Стивом небольшом доме недалеко от офиса компании, расположенном на той же улице Бендли-драйв в городе Купертино. Это был небольшой городок в Калифорнии. До университета в Беркли был час езды на автомобиле и я пока не планировал переезжать. Как и не планировал уходить из компании.

Ссылаясь на потребность в реабилитации и учёбе Возняк перешёл на «удалёнку», получая,, как вице-президент, курирующий инженеров и программистов, двадцать тысяч долларов в месяц. На безбедную жизнь хватало. Стив и Кэндис только что вернулись из свадебного путешествия по Европе. Купертино был одним городов «Кремниевой долины», образовавшегося здесь в семьдесят первом году центра высоких технологий.

Здесь было тепло, как на Средиземном море, и мне нравилось тут жить. Хм… Ну, не то, чтобы жить… Но, хотя бы, бывать. Мне не хотелось «утруждать» матрицу Возняка своим присутствием. Тем более в медовый период.

В семьдесят пятом году на острове Родос попал в аварию Роберт Плант с семьёй. И через два года он ушёл из группы. На настоящий момент Роберт музыкой не занимался, но часто встречался со Стивом, который обожал рок-музыку и водил дружбу со многими музыкантами: Дэвидом Боуи, например или Эдди Ван Халеном.

Роберт и находился сейчас у Стива. Они вместе с ним приехали из Лондона. Стив умолял Роберта продолжить музыкальную карьеру, обещая всестороннюю поддержку. Роберт Плант мне тоже нравился, как вокалист группы Лэд Зеппилин. Поэтому я помог ему т его семье реабилитироваться после аварии. Все они были переломаны значительно, но пришли в себя значительно быстрее, чем в реальной истории. И без особых последствий. Но младшего пятилетнего сына Роберта в семьдесят седьмом году поразил кишечный вирус и он умер. Из-за этого Роберт и забросил музыку и ушёл из группы.

- Ты же видишь, - говорил Стив. – Жизнь продолжается. И я хотел всё забросить, но мне нравиться создавать всякую хрень и смотреть, как эта хрень делает то, что от неё требуется. Так и ты. Ты же любишь музыку…

- Я её ненавижу, - сказал Роберт, отпивая из бокала скотч.

- Ой, да брось ты! – махнул рукой я. – Вижу, как ты её ненавидишь. Пальцы так и блуждают по столу. Признайся, что готовишь сольный альбом.

Плант посмотрел на меня с удивлением.

- Мысли читаешь, что ли? – спросил он.

Я рассмеялся.

- Есть немного. Как головой треснулся, так и…

Тоже макнув губы в односолодовом напитке, я сделал серьёзное лицо.

- Будущее видеть стал, - сказал я.

- Да, врёшь, - усмехнулся Роберт.- Будущее никто не знает. Его не существует.

- А я вижу, - вздохнул я.

- И что ты видишь? – кривя губы, спросил Плант. – Говоришь про мою сольную карьеру? Что ты про неё знаешь? Что-то можешь конкретное сказать?

- Да, легко. Диск ты выпустишь в следующем году. Вместе с Пэйджем, Роби Блантом, Полом Мартинесом и Джеззом Вудрофом.

Плант приоткрыл рот, потом прихлопнул его, как рыба и задумался. Они с Возом пили третьи сутки. Молодая жена, давая мужу отдохнуть от медового месяца, уехала на время к родителям и оставила мужиков одних. Вот они и развлекались, как могли.

- Откуда знаешь? – спросил Плант. – Мы тишком собираемся. Кто сказал? Коллинз?

- Нет, Фил тут не причём, - покрутил головой я. – Говорю же, что вижу. И следующий альбом вижу. Даже навание знаю. The Principle of Moments… И ты знаешь… Этот альбом будет мягче чем первый. Он буде меньше похож на Лэд Зеппилин. Хочешь наиграю тему? Только обещай, что не вставишь её в свой первый альбом.

- Хм. Обещаю, - сказал Плант.

Подойдя к гитаре, стоящей в углу зала в подставке, я взял её, придвинул ближе к губам микрофон и наиграл-напел «Big Log»[1]. Не так как Плант напел, но и не хуже. Его тембр мне не особо нравился. Скрипучий слишком.

- Охренеть! – сказал Роберт, дослушав. – Классная песня. Отдашь?

- Да, говорю же – бери. Твоя она.

- Не-е-е… Я так не могу.

- Бери, говорю, а то обижусь.

- И я не могу взять так просто.

- Ты ещё предложи купить у меня её, - хмыкнул Возняк. – Говорю же, твоя это песня. Я и клип к ней вижу.

- Да, ну тебя! – махнул рукой музыкант. – Не бывает так.

- Хм! – хмыкнул я. – А хочешь вон что покажу.

Я протянул вперёд руку ладонью вверх и «выродил» энергетический шар.

- Мать твою! – выразил своё отношение к происходящему Роберт и протянул к шару палец.

- Лучше не надо, - сказал я и свой шар сдул. – Протяни ладонь.

Роберт протянул руку. На его ладони тоже сначала вспух, а потом увеличился энергетический шар до размера «бутона» пиона.

- Мать, мать, мать, - произнёс снова Плант.

Видимо, все остальные слова из его лексикона исчезли.

Он потрогал пальцем левой руки шарик.

- Хм! Плотный, - сказал он. - Можно послать его куда-нибудь?

- Не стоит! Он разнесёт мой дом. На море пойдём вечером в волны покидаем. Очень прикольно взрываются. Как гранаты.

- Это полное дерьмо! – ошалело глядя на меня, сказал Роберт План. - И это всё с тобой произошло после аварии?

Я пожал плечами.

- Раньше тоже ладони чесались особенно во время месс. Ты же помнишь, я в орден каменщиков вступил. А после аварии я ковырялся в своей башке и ничего кроме этих способностей не обнаружил. Это потом уже память вернулась… А поначалу просто игрался ночами, когда уснуть не мог.

- Я же тоже в ложе, да… Но у меня нигде не чешется. А что ещё можешь? – возбуждённо спросил музыкант.

- Да-а-а… Э-э-э… В общем-то и всё, - сказал я. – Ничего больше.

- Ну, всё равно, круто.

Я хотел было «выродить» что-нибудь типа персика или чего другого, более материального, но передумал, поняв, что это уже слишком. Получив информацию от Дроздова, я сразу вспомнил и про Возняка, и про Планта. Дело в том, что Плант, когда узнал, что Возняк вступил в масонский орден, рассказывал, что и сам состоит в прамасонском обществе вольных садовников. И пояснил тогда, что в это общество его пригласил сам принц Чарльз, старший сын королевы Елизаветы Второй.

Возняк тогда удивился, что кроме вольных каменщиков существуют и вольные садовники а особенно удивился, что и сам принц Чарльз тоже – садовник.

Плант тогда усмехнулся и сказал, что и Возняк тоже не особенный каменщик и к строительству никакого отношения не имеет. Стив тогда согласился, что в ложе им говорят о строительстве храма Соломона, но не из камня, а из людей, как о создании церкви. А Плант тогда сказал, что вольные садовники возделывают Эдемский сад, где растут деревья познания. Они тогда ещё здорово поспорили, какая ложа первична.

И вот теперь, вспомнив про Планта и его знакомстве с принцем Чарльзом, я решил через него запустить информацию о своих сверхчеловеческих способностях. Вдруг она до высших аристократических кругов дойдёт и заинтересует их.

Сделав дело, я оставил тело Возняка под опекой своей матрицы, а сам вернулся в Челнок. Ещё не светало, но спать я почти никогда не ложился, не испытывая потребности. Обычно я засыпал, когда кто-то находился рядом. А когда был один, то занимался чем-нибудь полезным, чаще всего играя роль объёмного принтера. В последнее время я создавал всевозможные предметы, необходимые для деятельности боевых групп в Афганистане: приборы, оборудование, механизмы, боеприпасы, ч то занимало довольно много времени.

Это персик можно было создать за пару секунд, а на автомат Калашникова уходило до двух минут, между прочим. Вот я и сидел как швея-многостаночница за изготовлением разных предметов, так как вокруг себя мог одновременно создавать их много, но на площади с радиусом до двадцати метров. Сколько поместиться, короче. Потом готовый предмет перемещался в Челнок, а из него в склад в одном из пустых миров, созданных Флибером.

Сейчас я думал об одном любопытном случае, приключившимся в одной из моих жизней, где я не хотел доминировать над базовой матрицей. В той жизни оказалось, что рядом, с людьми, действительно, с очень давних времён существовали некие «хранители» и хранили они источники силы.

В том мире я тоже стал кем-то, вроде хранителя и вскрыл целую группировку существ, фактически оккупировавших Землю. Западную её часть, да… И они мог ли внедряться в человеческие тела, как и я. Да-а-а… И управлять ими. Да-а-а… Они были похожи на демоноидов, а питались они тёмными человеческими страстями.

Тогда моя первичная матрица, искавшая выхода из круга перерождений, находилась в состоянии дзэн и не вмешивалась в историю, а поэтому история, как бы, «прошла мимо». А теперь я про неё вспомнил. И там тоже была космическая сеть. Но её создал я. Из «детей» одной Звезды.

- Чёрт! – думал я. – Ничего не понимаю! Что первично? И как так может быть? Ведь здесь я никаких «звёздных детишек» не ловил и Звезде их не возвращал. Откуда тогда здесь сеть из них? Ведь это, похоже, именно они. И не только они, но и их детишки. Потому что тогда они «стояли» друг от друга довольно таки далеко, в пределах доступной связи. А теперь их очень много. И именно поэтому они меня и слушаются. Не понимаю…

--------------------------------------------------------------------

[1] https://rutube.ru/video/8802b756540ca6281e4c9d9399f4bd45/

Глава 10

В «той» жизни я развил такую бурную деятельность, что победил инопланетян и даже, «слетав в прошлое, перекроил историю.[1] Там мне помогал Хранитель места силы, обитавший в нашей Приморской тайге. Местные «аборигены» - удэгейцы называли его Подя. Они почитали его, как духа леса. А познакомились мы, потому, что Источник Силы почувствовал во мне мой источник и обратил на меня внимание Хранителя.

Тогда я не знал, почему так случилось, так как не знал о присутствии во мне посторонних энергетических матриц. Теперь понимаю, что те события, стали предтечей последующих и особенно сегодняшнего состояния.

Тогда, где-то в космосе должна находиться Звезда, с чьей помощью я тогда победил космический флот согов, попытавшихся «отжать» часть «нашей» галактики вместе с нашей Землёй. Эти соги использовали нескольких звёздных «несмышлёнышей». И соги находились гораздо ближе тех инопланетных существ, от которых теперь строится укрепрайон. Да-а-а…Дела… Пришла беда, откуда не ждали… И получается, что надо как-то добираться до Звезды и беседовать с ней. Признает ли она во мне того, с кем «подписывала соглашение о сотрудничестве» в другим мире и в другом времени?

- Вот прикол! – восхитился я. – Где причина, а где следствие?

Я почему и не верил в чертовщину, описываемую в сообщениях агентов, потому что вспомнил, кто «мутил воду», заставляя людей выплёскивать энергию. Но кроме «шариков» там присутствовали и другие энергетические сущности, внешне похожие на рогатых демонов. Они и использовали «несмышлёнышей» в качестве «негодного объекта», а сами...

Но у тех «демоноидов» и «парковка» на Луне имелась и космическая база за Луной. А здесь ни базы, ни, хм, «лунной парковки», а обряды в сектах проводятся и кто-то в пентаграммах показывается. Да-а-а, уж…

- Надо лететь на встречу Звезде. Хм… На встречу со Звездой.

На «обычном» космолёте согов я летел что-то около месяца, но в спящем состоянии полёта даже не заметил. Сейчас, по причине моего нематериального состояния и перемещения по звёздной сети, мне потребовалось бы всего-то пара часов и... Получалось, что встреча со Звездой первична. Просто, я думал, что если уж лететь хрен знает куда, то может по пути и в иные места залететь? К тохам, например? Всё равно не могла «не протечь» информация, что где-то в «Рукаве Ореона» строится форпост. Не верил я в то, что в этом мире нет хакеров. А хакеры, эта такая любопытная категория сущностей, которая суёт свой нос куда попало и постоянно ищет то, что можно взломать. Вот и мою сеть они уже, наверное, давно взломали, если она существует давно.

- Хм! А когда, давно? – подумал я.

Постепенно серел воздух и по озеру стали «расползаться» различные шумы: всплески, хлопанье крыльев перелетающей с места на место птицы, кряканье и негромкий гусиный гогот. Именно это время мне всегда бередило душу. Обычно, если не было дождя, я спал под открытым небом и просыпаясь от пробуждающейся от природы и получал мощный заряд оптимизма. Всегда так было. Так случилось и сейчас.

Добыв из Челнока чашку горячего кофе «Лаваза Оро», тарелочку с нарезанным пластинками сыром «Маздам Президент и жаренным миндалём, я сделал первый глоток ароматного напитка и закусил сначала орешком, а потом сыром.

Озеро просыпалось. Рыба плескалась у самого, уходящего в туманную дымку, причала. Утки и гуси пролетали над ним, подныривая под «облако» и едва не задевая низкую деревянную конструкцию. Несколько вчерашних выстрелов не распугали живность. Я, обычно, дабы не нарушать тишину, на птицу и зверя охотился из лука. Благодаря наработанной за годы, проведённые в прошлом, технологии, здешние умельцы изготавливали очень тугие луки с крепкими тетивами. Стрелы, выпущенные из них пробивали и тягиляи, и лёгкую броню, и любого зверя. Специальные упражнения, которые были введены мной в систему подготовки воинов, развивали их гармонично и максимально для человека. Плюс сбалансированное, богатое белком, причём, с самого детства, питание. За это время выросло новое поколение богатырей. А подрастало следующее.

Почти одновременно из челнока вышли Ивашутин и Дроздов. Это я мысленно послал им сигнал, чтобы просыпались, а то проспят такую красоту. Появился первый помощник и поставил воду на огонь для чая, принялся варить кофе и готовить завтрак. Ирий Иванович предпочитал правильно сваренный кофе, а Пётр Иванович – травяной чай. Компоненты для чая собирали здешние травницы. И не только травы, но и корешки, цветы и ягоды. Здесь знали толк в заготовке дикоросов. Я не стал смущать умы гостей своей магией. И они смотрели на то, как «колдует» над огнём, разведённым в мангале, помощник.

Он поставил прямо в огонь ёмкость с песком, а на песок медную турку с водой и засыпанным в неё кофе. Дождался пока поднимутся из под воды первый пузырь и, накрыв турку крышкой, отставил её чуть в сторону, оставляя в зоне сильного тепла, но не кипения.

- Что б я так жил, - сказал Дроздов и вздохнул.

- Так, э-э-э, и живёте же, - сказал я, чуть улыбнувшись. – И мне не до таких, э-э-э, расслабонов. Схватил, что есть, проглотил и поскакал дальше.

- Так, тебе, вроде, как я понимаю, не надо запасться энергией – сказал Дроздов.

Я посмотрел на него и улыбнулся чуть шире.

- А удовольствие? Ничто человеческое мне не чуждо. Мне нравится самому готовить, но еще больше нравиться смотреть, как готовят другие. Вот мы, вроде бы, одинаковые, а еда у нас получается разная. Вроде, и программы, и рецептуры одинаковые, а у них получается лучше. Почему так? Не знаю.

- Человек любит смотреть, как работают другие люди, - с усмешкой сообщил Дроздов, наконец-то принимая от помощника небольшую белую чашку, стоящую на белом блюдце с салфеткой.

- Как в лучших домах Лондона и Парижа.

- Кстати, я сегодня закинул удочку. Возможно, дома Лондона клюнут на наживку. Но надо ждать.

Дроздов глянул на меня, вскинув брови.

- Ты и по ночам работаешь? – спросил он. - Времени даром не теряешь?

- Где-то ночь, где-то день, - неопределённо проговорил я. – Земля-то круглая.

-Ты совсем не спишь? – с интересом глядя на меня по над чашечкой, спросил Дроздов.

- Редко. Говорю же, дел невпроворот, - чуть пожал плечами я. – Поэтому, звоните в любой момент, когда захотите кофе попить. Видите сами, что сие дело не хитрое и не хлопотное.

- Мне так не предлагал в любое время звонить, - буркнул Ивашутин и набрав очередную порцию травяного взвара, блаженно прикрыл глаза.

- А телефон мобильный кто вам дал? – спросил, усмехнувшись, я.

- Что за мобильный телефон? – спросил Дроздов.

- А вот, - сказал я, и взял из Челнока смартфон.

- Это?! Телефон?! – спросил Юрий Иванович, осторожно беря у меня из руки тонкий чёрный прямоугольник. – Технологии будущего?

- Именно, - подтвердил я.

- И что он может?

Смартфон осветился и на нём изобразились иконки рабочего стола.

- Это экран, что ли? – восхитился Дроздов. – Что он ещё может?

- Он может записывать речь, фотографировать и сразу отсылать это всё на другой телефон.

- Ёшкин кот! И когда такие, хм, телефоны появятся?

- В двухтысячных.

- Хм… Через двадцать лет, - задумчиво проговорил он и с прищуром посмотрев на меня спросил. – И что у тебя ещё есть из будущего? Полезного?

Мы переглянулись с Ивашутиным. Он скривился, изобразив улыбку.

- А вы как думали? - проговорил Дроздов, раздвигая губы в улыбке и хитро блестя глазами. – Не хорошо конкурировать с таким техническим преимуществом.

- Да, кто с тобой конкурирует? – снова скривился Ивашутин. – Одно дело делаем.

Я, тем временем, взял из Челнока коробочку, словно бы с обручальным колечком, и передал её Дроздову.

- Здесь микрокамера с передачей движущегося изображения и звука. Только открывайте осторожно. Она хоть и зафиксирована в гнезде, но мало ли что. Хрен потом найдём, если выпадет.

Юрий Иванович взял чёрную пластмассовую коробочку и разглядев на ней вмятину, открыл крышку и склонив голову словно в колодец, вгляделся в содержимое.

- Это кинокамера?! – с недоверием спросил он, тыкая пальцем в горошину в виде небольшой, диаметром в пять миллиметров, бусины.

- Ага.

Я кивнул.

- А это что?

- Это магнит. Его нужно приклеить к какой-нибудь поверхности, а камеру прилепить к нему. Она в виде шарика, а на магните впадина и камеру можно легко направить куда надо. Угол обзора сто сорок градусов.

- Хм! Вращается? Удобно. Сто сорок градусов? Ну, да… Фокус короткий... Понятно. А питание?

- Можно подключить стационарное. На батарейке – трое суток непрерывной съёмки. Есть датчик движения.

- Датчик движения, это что?

- Камера включается, когда есть движение.

- Хм! Понятно. Но… Скрытности мало. Куда её прилепишь?

- Это, чтобы вы понимали уровень технологий. Такие камеры можно установить в своём кабинете. Сразу их не увидишь, зато вы сразу увидите, если кто проникнет.

- Где увижу? – заинтересовался Дроздов.

- На вашем телефоне.

- Хм! Даже так?

Я кивнул.

- Их же можно куда угодно вмонтировать. А скрытых много разных приспособлений. Я потом вам покажу, что есть. Сейчас отдыхаем.

- Покажешь, как с таким телефоном обращаться?

- Обязательно, - кивнув, ответил я. – Но потом. Вы куда сегодня?

- Пройдусь с ружьишком по бережку, - сказал Дроздов.

- И я хотел сегодня повторить, - сказал Ивашутин. – Собаки вон, как просятся.

- Тогда, один на право, другой налево. А я карасиков подёргаю. Заодно подумаю, как жить дальше.

- Подумай-подумай, - сказал Дроздов. – Может передумаешь ещё?

Он редко предлагал что-то кому-то дважды.

- Так над этим и думаю. Я ведь ни да, ни нет не сказал пока. И это не капризы. Думаю: «Смогу ли я?».

- «Способен ли»?, - усмехнувшись, продолжил Дроздов знаменитую фразу Никулина из «Бриллиантовой руки» и сказал словами «таксиста». - Я думаю, Миша, каждый человек способен на многое. Но, к сожалению, не каждый знает, на что он способен».

- Ну, да, ну, да, - ответил я, снова цитируя Никулина.

----------------------------------------------------------------------

[1] https://author.today/work/252580