Совсем другая жизнь.

Глава 1

Первая книга - https://author.today/work/40572

«Совсем другая жизнь».

«Ты можешь менять свою жизнь на другую хоть каждый день, главное, чтобы каждая следующая была достойней предыдущей».

Древний философ Бор Гленн.

16 жменя 815 года. День. Егерский особый. Шмель.

Пробежались с полной выкладкой. Жарко. И грязно. Лейтенант хотел куда-то отвести нас, но покрутил носом и передумал:

— Все в душ. Пять минут. Построение в спортзале. Бегом марш!

Душ, так душ. Это у нас так моечный коридор называется. Пятьдесят шагов, где со всех сторон в тебя бьёт вода. Сверху, с боков, снизу. Главное, намылиться, перед тем как побежать, и успеть задержать дыхание. Бывало, что новичков приходилось откачивать. Зато в конце пробежки скрипишь как зелёненький огурчик.

Оделись. У нас нет «парадки». Ну, то есть парадной формы. Даже на смотре. Мы не Контулукский гвардейский и не Морской полки. Мы полковые егеря. Два комплекта «полевой». Один комплект рабочий, в подпалинах и заплатах, зато второй… Ушитый и отутюженный. Как вторая кожа. В непонятных для непосвященных нашивках. Зарабатываемых потом и кровью. Потом и кровью. Кровью и кровью. И кровью…

Пятьдесят человек построились в зале. Командир вошёл вместе с каким-то штатским. Я по привычке стал рассматривать человечка на предмет опасности: высокий, лет сорока пяти. Интересно, явно со спортом дружит, а вот с каким? Бег? Нет. Атлетика общая? Тоже нет. Не пойму. Толкнул Муху, стоявшего рядом, но спросить не успел.

— Смирно! Командир майор, все с пятой нашивкой, присутствующие в расположение полка, по вашему приказанию построены. Лейтенант Нурр.

— Вольно! — Командир осмотрел нас. А штатский-то стоит правильно, справа и на полшага сзади. Службу знает. — Добровольцы для выполнения боевого задания — шаг вперёд!

Весь строй шагнул. Замер. Штатский хмыкнул. А ты что думал, крыса контулукская? Здесь егеря. С пятой, никогда не пришиваемой, нашивкой.

— У кого есть обязательства на ближайший месяц, шаг назад.

Минус двадцать. «Егерь сначала заканчивает одно дело, а потом берётся за следующее». Понимаем.

— Вторая шеренга, нале-во! На выход шагом марш!

Командир обернулся к штатскому:

— Командуйте, э-э-э, командор.

Ух, ты, командор. И что это значит? А ничего это не значит. «Принявший на себя командование тремя и более судами». Может быть и военным, и штатским. И в поисковых партиях. А может просто уважительное обращение за заслуги. Но по табелю это то же, что и майор. Темним, короче.

Штатский встал вровень с командиром, ещё раз усмехнулся:

— Бессемейные, шаг вперёд!

Ух, ты, ещё раз. А голос-то поставленный.

— Вторая шеренга, нале-во! На выход, шагом марш!

О-паньки, а дело-то горячее намечается. Ещё минус десять.

— Сомкнуться!

Штатский с командиром подошли к правофланговому.

— Сержант Нанир.

— Специализация?

— Э-э…

— Тут полный набор, — встрял майор.

— Шаг вперёд.

— Рядовой Сол. Подводник.

— Шаг назад.

Так, на море не пойдём. Лес? Пустыня? Север?

— Рядовой Плита. Общая подготовка.

Молча. Оставили на месте. Уже плюс.

— Капрал Миди. Снайпер.

— Шаг вперёд.

Вот и красотке нашей повезло. Если повезло.

— Рядовой Шмат. Техник.

— Шаг назад.

Ага, пешочком будем топать. Горы?

— Сержант Бур. Общая подготовка.

Стоит. Я через одного. Сейчас Муха.

— Рядовой Махун. Следопыт.

— Шаг вперёд.

— Капрал Шемель. Общая подготовка.

Проходит мимо.

— Лучший рукопашник, — это командир ему в ухо. Штатский оборачивается, рассматривает мою морду типичного легольца, щуриться. Неужто там всё будет на дистанции? Нет, кивает:

— Шаг вперёд.

Выравниваюсь с Мухой, тот лыбиться.

Сзади продолжают:

— Шаг назад. Шаг вперёд. — Через пять минут уже знакомое:

— Третья шеренга, нале-во! Шагом марш!

В первой линии стоит пять человек. Нанир, Миди, Муха, я и Виги — лучший стрелок. Во второй — восемь морд.

— Пулемётчика, — говорит штатский.

Командир кивает.

— Капрал Зонт, шаг вперёд. Вторая шеренга, нале-во! Шагом марш!

В зале остаёмся мы вшестером, командир, штатский, лейтенант Нурр и, непонятно, когда появившийся, заместитель командира капитан Сулл. Они со штатским хлопают друг друга по плечам. Ничего себе, оказывается, наш железобетонный капитан способен на проявление человеческих чувств. Дела…

Майор оглядывается на Нурра, тот козыряет и уходит. Командир прерывает объятия капитана со штатским.

— Командор, они ваши. Постарайтесь вернуть.

— Тьфу, тьфу, тьфу. Спасибо, командир майор.

— Сочтёмся, — уходит, возле двери оборачивается, зовёт штатского рукой и, когда тот подходит, о чём-то с ним шепчется.

Мы уже встали в одну шеренгу, Сулл прохаживается вдоль нас.

— Что за шпак, капитан? — пользуется своим положением сержант Нанир. — Не влипнем хоть?

Сулл останавливается возле него, мы ждём.

— Лет двадцать назад, — начинает тот, — после одного холодного, но очень горячего дела, тридцать человек, и я в их числе, обещали этому человеку, тогда его звали Граф, что до конца жизни будут бесплатно поить его ромом в любой забегаловке Корронны. — Смотрит на нас, прищурив глаз. — Понятно?

Двадцать лет назад. «Ледовая кампания»! Понял, какой он спортсмен! Он лыжник! А кампания, что кампания? Тридцать два выживших из четырёх сотен человек, которые пошли на штурм базы «Подснежник». Кто же знал, что у этих ребят всё так будет серьёзно. Дела…

Штатский возвращается, встаёт рядом с капитаном, тот кивает. Лыжник ещё раз оглядывает нас:

— Получена информация о готовящейся диверсии. Так оказалось, что я знаю место предположительного сбора группы боевиков. Наша задача проста: скрытно подойти, обезвредить, по возможности захватить документы. Оцепить район и «прошерстить» невозможно, так как это сразу станет видно, и основные фигуранты не прибудут. Секретность строжайшая. Экипировка и оружие неуставные. Обращение друг к другу только по кличкам-позывным. Выход — сегодня. Вопросы?

Сержант делает шаг вперёд.

— Командир капитан, — обращается он к капитану, а не к штатскому, — почему просто не показать нам это место на карте, чем рисковать, беря в группу необученного человека?

Капитан оглядывается на штатского, тот усмехается:

— А я туда сильно и не рвусь. К сожалению, подход к этому месту несколько сложен. Риск протащить меня по маршруту «чемоданом» меньше, чем идти просто по карте и провалить всю операцию. Вам придётся меня потерпеть.

— Это не «зачистка» и не военная операция, — встревает, наконец-то, капитан. — И это не командор присоединяется к вам в качестве проводника, а вы поступаете к нему в распоряжение в качестве его рук, ног, глаз и стволов. Это понятно?

Шестерых егерей отдали в подчинение какому-то лыжнику, пусть и прошедшему двадцать лет назад достойную кампанию.

— Не понял? — свирепеет капитан.

— Так точно! — ревём мы в шесть глоток.

— Вольно! Командор, они ваши, — повторяет он слова майора, — знакомьтесь. Я пойду распоряжусь насчет экипировки и транспорта.

Штатский смотрит на его удаляющуюся спину, снова хмыкает и поворачивается к нам:

— Позывные есть?

Строй молчит. Шагаю вперёд:

— Шмель.

Муха встаёт рядом:

— Муха.

— Оса, — это Миди. Мы из одного набора, нам проще. Косимся друг на друга.

— Тогда я — Пчела, — Зонт встаёт рядом, этот из лесных егерей. Из пулемёта как из «снайперки» кладёт.

— Комар, — улыбается Виги, самый молодой из нас.

Сержант матерится про себя, делает шаг вперёд:

— Жук.

Мы начинаем улыбаться. Штатский смеётся вместе с нами:

— Ну, тогда я — Гнус.

Строй рассыпается от хохота. Вытерли слёзы, встали обратно.

— К чему готовиться, кома… Гнус? — сержант одёргивает нас.

— Да как обычно, Жук. Хребет Корр.

Вот и посмеялись…

Глава 2

16 жменя 815 года. День. Егерский особый. Гнус.

Гнус, так Гнус. И «я знаю это место» …

Всё началось декаду назад, когда Выпь назначил мне встречу на площади у памятника:

— Жду тебя сегодня. У памятника.

И всё. И так понятно у какого. В Корронне много памятников. Но есть один, который просто — Памятник. И если не говорят: «у памятника Винка» или «у памятника Морской невесты», то все понимают у какого. Памятник «Героям Первой экспедиции». Ха! И не первая, и на героях мест нет, чтобы клейма поставить. Не суть…, но памятник хорош. И главное, что их — памятников — два одинаковых. Один в Корронне, и поставлен он не нами, а леголцами, и у них на главной площади в Леголде стоит такой же. Точь-в-точь. Правда называется по-другому: «Героям-спасителям».

Группа бронзовых людей стоит на фоне горящего города. И у каждого на руках по ребёнку, а у некоторых и по два. Надо было приплыть к чужому берегу в том момент, когда землетрясение разрушит полстраны, и несколько дней и ночей вытаскивать людей из-под обломков зданий, тушить пожары, кормить детей и бороться с нахлынувшими мародёрами. И объяснять при этом, что ты не захватчик и не «гнев богов», а хочешь просто помочь. Просто помочь.

Просто помочь. Это всегда трудно втолковать. Вот мне тоже двадцать лет назад не всем это удалось втемяшить.

— Привет, Граф! — Выпь был настроен благодушно. Обычно из трёх произносимых им слов два были матерными, как он ими только обходился в своём «учреждении»? — Без ран?

— Без ран, бродяга. Как сам?

— Бывало и лучше. Рому?

— Спасибо. Я не пью, ты же знаешь.

Посмеялись старой шутке.

— Я нашёл его, Граф.

— Вот как… у нас или где-нибудь за Контулуком?

— Он будет у нас через две декады. Не здесь, а в горах. Как стало известно, в каком-то Сизом ущелье.

— И?

— И, и… кроме тебя там никто не был.

— Я был там тридцать лет назад.

— Если ты думаешь, что за тридцать лет на хребте Корр что-то изменилось, то зря. — Выпь сел на одну из скамеек, окружающих памятник, доски под ним заскрипели. Похлопал ладонью рядом, приглашая. — Да, ты понимаешь, что я тебе этого ничего не говорил. Пока ты не подписал «о неразглашении» …

— Ничего подписывать не буду, — сел рядом. — Надоели ваши игры.

— Да и не надо, — не стал спорить собеседник. — Я за тебя уже всё подписал. С подписью, новым адресом, новым местом работы…

— Ха! И где я теперь работаю? — стало мне интересно. — Утром был ещё безработным.

— Уже нет. Специалист-консультант по… полевой работе. В поисково-геологическом отделении.

— «Отделении» чего?

— Чего, чего… того. Сам знаешь.

Выпь был третьим, а может уже и вторым, человеком в нашей контрразведке.

— Меня же выгнали оттуда?

— Нет, дружочек, выгнали тебя из конкурирующей организации, а у нас ты чист, как слеза, со всеми почестями и регалиями. — Выпь достал из-за пазухи фляжку, отвинтил крышку, которая распалась на два стаканчика. — Держи. Ты у нас даже со званием. Командор.

Чокнулись. Настой каких-то травок, мёд, что-то ещё. Вкусно.

— Ну и для чего всё это? — я откинулся на спинку скамьи.

Выпь разлил ещё:

— Пока тёплое. За нас! — выпили. — Для чего, для чего… понимаешь, дружочек, без звания я тебе всё это рассказать не мог. И с другой стороны, послать туда гвардию я тоже не могу. Нет нас там. И не надо нам это. Типа того. Одни ребята нехорошие собрались на сходку, а другие, даже не знаем кто, с ними повздорили. Немножко.

— Тоже нехорошие, как потом выяснится? И насколько «немножко»?

— Немножко, немножко. До полного «не». А про вторых парней мы не знаем. Мы и про первых не знаем. Что там случилось, где случилось, зачем пришли, кто обидел… первый раз слышим. — Выпь привычно осмотрелся кругом. На соседних лавочках никого не было. Возле памятника бегала ребятня, мамаши с колясками стояли с той стороны монумента.

— А что своих людей нет?

— Люди есть. Только… этого я не только не говорил, но и не думал: боюсь, что не только с кондрекорами они там будут встречаться. Поэтому я даже здесь уже никому не доверяю. Только тебе, Граф.

— Да? А этот там как? — наконец задал я главный вопрос.

— А этот у них опять заводилой, представляешь? Сидел где-то двадцать лет тихо, а тут всплыл. Случайно узнали. Мы своё ищем, а вдруг оказывается, что и нашими «подопечными», и почти всеми «ночными» руководят из одного места. Так сказать, грабежи, наркота и шпионаж в одном флаконе. Всё, что хотите.

— А он?

— А он, а он… Он, как раз, всё это объединяет. Во как. И через две декады он будет встречаться в этом Сизом ущелье с кем-то из кондрекорской оппозиции. Непримиримой оппозиции. Те, которые стреляют и взрывают. Из стариков никого не дам, да и не надо. Возьмёшь шестёрку егерей. «Пятившивочников», как мы их обзываем. Там один из командиров — Сулл, помнишь такого? Он поможет.

— И что?

— Пленных не надо. Надо именно так, как я сказал. Не поделили что-то и друг друга перестреляли. Бумаги вряд ли будут какие-то, но и «у контулукского дракона бывает „невзлетуха“, вдруг повезёт. Денег надо?

— Чего и деньги будут? А уж подумал, дали шестёрку егерей, и крутись, как хочешь…

— Это там… Что хочешь и как хочешь… вот, возьми, мало ли какие дела надо поправить до отъезда. — Выпь протянул мне конверт, вставая.

— «И всё-то вы знаете, и везде-то вы были, командир капитан…» Или уже не капитан? — Я тоже встал.

— Капитан, капитан… да, ещё, Граф, ты бы квартиру сменил.

— Прямо сейчас или после всего этого?

Выпь смешно пошевелил губами:

— Ну, лучше сейчас. И сразу.

— Уже интересно. Вернее, совсем не интересно, а страшно. Что у вас вообще происходит? Или не у вас?

Он опять покорчил мне рожи. Это у него от волнения, я знаю. И снова сел на скамейку.

— И у нас, и не только, — и замолчал. — Ладно, «сказал про цветочки на лесной полянке, скажи и про дракона на той же полянке». Ты за событиями вообще следишь?

— Ну, в принципе по статусу положено…, но не очень, — я тоже присел обратно.

— Не очень, не очень…, а надо очень. За последние полгода погибли или пропали при невыясненных обстоятельствах девять из двадцати членов Большого Корроннского совета. Причём из верхней десятки. Ты, Граф, сейчас самый титулованный человек в Корронне, ты знаешь об этом?

— На это же почти никто внимания не обращает?

— Не обращает, не обращает…. Канцлер при смерти, да-да, совсем плох, но я тебе этого не говорил. А без него… ох. Ты же знаешь, Большой совет номинально — верховная власть в стране, и может при желании издать любой закон, который должен быть исполнен. В том числе и роспуск Корроннского собрании. И введение чрезвычайного положения, например.

— Упс… и что? И кто? Девять из двадцати? А…

— Вот… И у меня вопросики возникли. И такие, что я с ними к своему начальнику не пошёл, так как не только за ответы на эти вопросы, но и за сами вопросы, если ты не на той стороне, которой нужно, можно тоже пропасть при невыясненных обстоятельствах. Больше сказать не могу, но всё это мне сильно не нравится. С тобой мы много чего прошли, я тебе верю. Даже если это ты решил власть захватить, то я с тобой… Ты как номинальная глава Совета теперь можешь вешать и расстреливать от своего имени без суда…

— Шутки у тебя…

— Какие шутки, Граф. Боюсь, что наверх такие люди лезут и столько крови будет, что лучше одного «тормозного» графа герцогом сделать и ему присягнуть, чем…

— А если я диктатором стану? Буду резать и убивать?

— Ты? Да ты тогда даже этого хрена не пристрелил и нам не дал… столько бы проблем сейчас решилось.

— Так может я изменился? Сильно! Не в лучшую сторону.

Выпь хмыкнул:

— Дружочек, если я прав, то те люди ещё хуже. Сильно хуже. Так, как ты себе и представить не можешь.

Он снова встал.

— А ты меня позвал, чтобы про это сказать? Или Сизое ущелье всё же главнее?

— Да хрена лысого я тебе про это бы сказал… и не хотел. Это ты на меня так влияешь. Не хочется мне утром сводку получить: «Северный граф покончил с собой, застрелившись из именного „китобоя“.

— Именной «китобой» — это сильно…

— Зато наверняка. Так что смени жильё, погуляй по горам пару декад, только помни, что твоя задача там не стрелять, а пальцем указывать, егеря лучше тебя сделают, что скажешь, не подставляйся. Очень прошу.

— У тебя на меня ещё планы?

— Хотелось бы. Через три дня жду для вводных.

— Где?

— Здесь, у памятника. Сам знаешь, примета хорошая.

Примета хорошая — начинать походы от памятника «Первой экспедиции». Это точно. Выпь пошёл по южной аллее в сторону центра города, а я присел обратно на скамью. Уставился на памятник. Вон тот высокий в центре экспозиции мой родственник. Какой-то там пра-прадядя. А мой пра-пра (не помню сколько «пра») дед как раз их всех в эту экспедицию и направил. А сам остался. На хозяйстве. Молодец. Большой человек, говорят, был. «Корроннский расцвет» в истории страны. Вот с ним это и было. Всего-то пятьсот лет, а какая древность. Проверь теперь, кто страну подымал, а кто — деньги делал, а уж потом за учебники истории немножко проплатил.

Понял, что держу конверт с деньгами по-прежнему в руке. Открыл, присвистнул. Похоже, что и мои гробовые сюда входят. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить. А тут плюй, не плюй. Двадцать лет назад тридцать человек обещали меня ромом по гроб жизни поить, а тридцать первый — тот самый — гроб этот мне побыстрее устроить. Не устроил. Так ведь и ром не пью. Будем считать — «ничья».

Отложил большую часть денег во внутренний карман на дела, «которые надо подправить». Всё знают. Денег осталось ещё прилично. Домой. Тут вспомнил про «сводку» и «китобоя». Усмехнулся, трехметровое гарпунное ружьё мало подходит для самоубийства. Зато наверняка, это точно. Посидел, подумал.

Ещё подумал. И разозлился. Кто-то берёт на себя право распоряжаться всем: жизнями, судьбами, деньгами. А я? А мне? Вспомнил деда: «лучше выстрелить и не попасть, чем прицелиться, но не выстрелить».

В порту зашёл в таверну «Кашалот». Тонн от стойки проследил за мной взглядом, потом, ни слова не говоря, поставил передо мной бокал с пивом.

— Сто лет вас не видел, ваша светлость.

— Добрый день, Тонн. Как дела?

— Жив и слава богам. Как вы, ваша светлость?

— Мне нужна твоя помощь. Во-первых, мне нужно срочно встретиться с нашим посланником здесь.

— Без проблем.

— Во-вторых, мне нужен кто-то из нашей службы охраны.

Тонн вскинул на меня глаза:

— Что-то серьёзное, ваша светлость?

— Пока нет, но лучше «перебдеть», сам знаешь…

— А то… — Тонн служил когда-то у моего отца личным охранником.

— И последнее, я тебе напишу адрес и записку к хозяйке. Пошли кого-нибудь забрать мои вещи от неё, и припрячь пока у себя.

— Ваша светлость, а люди…

— Нет, пока не нужны. Пока, — я осмотрел зал стилизованный под трюм корабля. — Скажи, Тонн, слухов никаких в воздухе не летает? Чем люди дышат?

Тонн хмыкнул, поставил перед собой второй бокал, налил мне и себе:

— Чем люди дышат? Наши вчера в «зертак» продули Леголде. Цена на пиво упала, урожай хороший, говорят, в этом году на хмель и прочее. Не то? Ну, ещё говорят, что амнистия будет большая в честь праздников. Больше не знаю.

— Ладно, не парься.

— Если что, я в деле, ваша светлость. С ребятами…

— Спасибо, я зайду завтра.

И где мне теперь ночевать? Завернул в портовый магазинчик, накупил всего, чего хотел. Вышел, а тут она стоит, смотрит из-под чёлки. Ух, ты, какая интересная всё-таки жизнь: вспомнил одного знакомого из прошлого, и сразу встретился со вторым.

— Привет! Ты как тут?

— Увидела, как ты заходишь в магазин, решила подождать.

— Интересно. С чего вдруг? — понял, что переборщил. — Есть хочешь? — Я помахал сумкой. — Сплошные деликатесы. Будешь?

— Соблазняешь?

— Конечно. Только места нет. Никто угол на полдекады не сдаёт, не знаешь?

— «Дайте пожалуйста попить, а то так есть хочется, что переночевать негде?»

— Почти. Еда есть.

— Если на полдекады, то пущу. Соседка уехала домой до конца месяца.

— К тебе? Тогда постой, пойду куплю пару бутылок «Слезы монашки», напьюсь и буду приставать.

— Смотри, тебя за язык никто не тянул. Пошли?

Глава 3

16 жменя 815 года. Вечер. Егерский особый. Шмель.

Синий грязный фургончик с какими-то замазанными серыми надписями на бортах подъехал к задним воротам. Внутри оказались вполне удобные кресла, туалетная кабинка, вентиляция и большие полки под наше имущество. Окошек не было, только в передней стенке можно было открыть дверцу в водительский отсек. Залезли внутрь, расположились. Последним прибежал Гнус. Он сразу после спортзала ушёл, собирались мы без него. Сказал, что, мол, не ему нас учить: «хребет Корр, разведка, диверсии, а дальше сами знаете, как и что».

Знаем, конечно. Сержант, то есть Жук, нацепил общевойсковую «защитку». Оса — форму Восточного берегового батальона, остальные щеголяли в степном «прикиде» контулукских егерей. А я вырядился в форму легольских «командос», всё равно по роже понятно, откуда уши растут. Мой предок, тоже, кстати, из Егерского особого, привёз пятьсот лет назад жену из Леголда. Участвовал он в той самой «Первой героической» экспедиции. На памятнике стоит в центре. Почти. С двумя детьми на руках. Вот это он и есть. С тех пор и повелось — парни в егеря, а потом за невестой в Леголд. Ну, не все. Многие.

Гнус — вот ведь кличку выбрал командор — был одет в серую робу морских каторжников. Так она и выглядела, грязная бесформенная дерюга, лишь потом оказалось, что это хорошая маскировка, а под вшивым «комбезом» скрывается полный «функционал». И вшитые где надо металлические пластины, и разгрузка, и непромокаемые карманы, и вентиляция на сетке, и всё остальное. А по началу мы только похмыкали. Бросил свой баул поверх наших, дверь за ним захлопнули, сразу загорелись плафоны «аварийки». Умно, в глаза не бьют, но даже читать можно. Чей же это такой хитрый фургончик. Хотя и так всё понятно. Откинулся в кресло, «вводных» вроде не предвидится, тогда поспим, пока есть время.

Я выскочил из горящего здания. Вовремя. Балки перекрытий рухнули в проём, пламя взметнулось до небес. Под мышками были зажаты последние два пацана, а может и не пацана, кто их разберёт, чумазые и орущие. Камзол на спине горел, кто-то из наших выхватил у меня детей, другие вылили сверху ведро воды. Зиги сунула ковш с водой, умница, внутри тоже всё горело.

— Быстрее! — голос Глаза прорвал дым и копоть. — Уводите всех к пристани!

Пошли вторые сутки, как мы метались по этому красивому ещё три дня назад городу…

Приснится же такая ерунда. Вспомнил про памятник, вот и примерещилось. Проснулся весь мокрый. Наши кто дремал, кто тихонечко переговаривался. Жук поправлял какой-то ремень. Комар приставал к Осе, та заливалась беззвучным смехом. Давай, давай, ещё ни у кого не удалось к Осе подвалить, зря время теряешь, родной.

Обернулся назад. Гнус сидел один в последнем ряду, глаза были открыты, но, судя по выражению лица, сам он был не здесь, а где-то витал мыслями.

Фургончик остановился, затем стал сдавать задним ходом. Приехали. На улице был слышен обычный вокзальный шум. Бампер стукнулся обо что-то, машинка встала. Двери сразу распахнулись. Ух, прямо в вагон, даже щели наружу выглянуть нет. Мечта контрабандиста. Схватили вещи, перешли. Дверь вагона сразу покатилась закрываться. Здесь окошки были. Обычный почтовый вагон, заваленный коробками и баулами. Побродили вдоль рядов, нашли свободные полки, расположились. Не успели и словом обмолвиться, как поезд тронулся. Однако. Темпа не теряем. По-нашему.

Чего-то и есть захотелось. Озвучил.

— Так давай накрывай, — Жук сразу наказал за инициативу. — Кипятильник вон стоит. Горячий, я смотрел. «Хавка» знаешь где.

Откинул столик, всемером поместимся. Достал кружки, хотел развести «сухпай», но Гнус вытащил сумку из своего баула и стал выкладывать из неё свертки с бутербродами и несколько контейнеров. Пахло вкусно.

— Надо это сначала, а то испортится, — командир горестно вздохнул. — Отвык я от армейского пайка, век бы его не видеть.

— Да ну? — я решил поддержать беседу, вдруг чего и проговорится. — Вам, «графьям», конечно, такой рацион в тягость.

Наши обернулись на мою «подколку», а Гнус весело засмеялся:

— Это точно, мы всё больше по деликатесам напираем.

Я отдал Комару термос, кивнул в сторону кипятка.

— А откуда такое прозвище — Граф? — это уже Оса, женщина, что возьмёшь.

Командир начал открывать контейнеры:

— Пра-пра-пра-какой-то дед и все последующие были Северными графами. Есть такой титул. Ну, точнее, он и сейчас есть для тех, кто следит за такими вещами.

— На Северных островах?

— Почему? И здесь тоже. В Корронне про это помнят. «Память о предках позволяет нам жить, не склонив головы». Так вроде. Из кого, по-твоему, состоит Большой Корроннский совет? Из представителей графских и баронских династий. Его, правда, собирали последний раз лет десять назад, но он по-прежнему является верховной властью в Корронне. Наливай, ещё долго ехать. А на островах там вообще почет и уважение. Поэтому там и не живу, — Гнус горько усмехнулся.

— Чего же не жить, раз покой и уважение?

— Так это здесь попроще, а там «граф» — это хозяин всей земли, номинально, конечно, но всё равно, верховный судья и прочее, и прочая…. Всё и не сказать.

— И?

— Ну, так представь: в любой тяжбе есть проигравший, который подаёт жалобу графу: «оклеветали, опозорили, отобрали…», в любом земельном споре есть недовольный, в любом месте есть тот, который хочет залезть ещё повыше…. Ну и так далее.

— Понятно, хлопот больше чем «уважухи» …

— Вот-вот.

— Так ты богатый, граф? — это снова Оса. Конечно, и титул, и деньги.

Гнус снова усмехнулся:

— Если бы… кроме титула ещё и долги по наследству передаются. Так что всё, что «капает», уходит мимо карманов.

— Что предки погуляли? — Жук понюхал непонятное содержимое одного из контейнеров, осторожно попробовал, кивнул сам себе и заработал челюстями.

— Столько не нагуляешь. Здоровья не хватит.

— А что тогда?

Гнус открыл очередную ёмкость, пахнуло травками и мясом, все, не сговариваясь, подставили миски. Не знаю, откуда он принёс еду, но было вкусно. Очень вкусно.

— Что тогда, что тогда… Мой дед взял на себя все расходы по той самой неудачной Контулукской экспедиции. А для наших банков пятьдесят лет не срок. Только проценты бегут. Хорошо хоть сами «острова» выкупили из залога наш дворец — там музей теперь — а то было бы банковским отделением. Ужас. Мать живёт во флигеле, с выездной каретой и дворецкими, но это лишь декорации для туристов.

— Ничего, что мы сидим в вашем присутствии, ваша светлость? — подколола Оса.

— Сидите, разрешаю, — смилостивился Гнус.

Все заржали.

— Буду рассказывать, что на приёме у графа побывала и кушанья его пробовала, — Осу несло. Запала на него что ли? Непохоже. — А вино где?

— Вино будет, когда вернёмся.

Тьфу, тьфу, чтобы не сглазил.

Поток лавы растекался по улице. В домах уже нечему было гореть, но по мере того, как горячая магма вливалась в проёмы, так всё равно что-то вспыхивало вновь.

— Бежим! — кто-то дёрнул меня за рукав. — Больше никого нет.

Я кивнул головой и в тот же момент заметил, как в окне второго этажа в доме напротив показалась ещё одна фигура.

— Хрень господня! Кто там ещё? Сюда! — заорал я.

Чумазая фигура держала что-то в руках.

— Кидай! — снова заорал я. — Поймаю!

Человек свесился и осторожно бросил в мои руки свёрток. Младенец. Я поймал его и передал стоявшим рядом.

— Прыгай сам! Ловлю!

Тот встал на подоконник, замер, но сноп огня и дыма выбросил его из проёма. Покатились оба по земле.

— Жив?

Вскочил, помотал головой, выхватил запеленатого малыша из рук Зиги, но та печально помотала головой.

— Задохнулся. Давно уже. Твой?

— Брат. Сводный, — голос оказался девчачьим, погладила малыша по лицу. — Родителей нашла без него. Там, — она мотнула головой в сторону пожара. — Думала, что хоть он жив.

— Бежим! Всё! Уходим! — Донн выскочил откуда-то слева. — Отрежет!

Новый поток лавы полыхнул жаром. Я схватил девчонку за руку.

— Оставь его здесь.

Та снова помотала головой, прижав свёрток к груди. Бросились вниз по улице. Вся верхняя часть города уже была затоплена лавой. Нижняя лежала в руинах после землетрясения. Все живые собрались на пристанях, уцелевших после цунами. У пирса целыми стояли только наши «Злюка» и «Вредина». Весь местный флот огромная волна выбросила на сушу, где он теперь весело горел вместе с лесом и домами.

Проскочили перекрёсток, справа выскочили егеря. Ух, мы тоже такие чумазые?

— Быстрее! Быстрее!

Земля под ногами снова вздрогнула. Девчонка споткнулась, подхватил её на руки.

— Я сама!

— Не трепыхайся! Быстрее будет!

Добежали до начала портовой косы. На перемычке чёрные от сажи люди расширяли канал, отделяющий город от пристаней. Глаз придумал. Если вода не удержит горячую лаву, то всех живых мы на свои два корабля не поместим. Опустил девчонку на землю.

— Спасибо. Как тебя зовут?

Хмыкнул, посмотрел в глаза:

— Весло, — да и не совсем девчонка. Девушка. Вполне взрослая девушка, просто небольшого роста и закопчённая. — А тебя?

— Леся. Спасибо.

— Не за что. Пойдём, умоемся.

Вагон тряхнуло на стрелке, я ударился головой об полку и проснулся. Чего-то меня в сон бросает? Чего, чего? Три последних дня, вернее — ночи, выдались хлопотные. Как всегда, «вдруг завтра война, а я, уставши…». Протёр глаза. Гнус, не говоря ни слова, поставил передо мной чашку с чем-то горячим. Отхлебнул, ох, жуть, но хоть проснулся сразу:

— Где мы?

— Да ты только заснул. Пару раз всхрапнул, вскрикнул, да проснулся. — Оса тоже пододвинула свою чашку поближе к командору. — Чего? Старшина приснился?

— Да, мрак какой-то. Кого-то спасаю.

— Ну, ты же у нас герой!

— Не завидуй.

— Где уж нам, дуракам, егерский чай пить…

— Во-во…

Глава 4

19 жменя 815 года. Утро. Каранн. Гнус.

Ночью поезд притормозил на каком-то полустанке. Лампочка над дверьми яростно полыхнула красным светом два раза. Откатили дверь, спрыгнули с вещами на насыпь. Слева обзор закрывала водонапорная башня, а справа — ветхое зданьице с отбитой вывеской. На дальнем конце хибары возле приоткрытой двери мигал красный огонёк. Быстро забежали внутрь, поезд сразу тронулся, набрал ход и, подмигнув задними фонарями, пропал в темноте.

Группа рассредоточилась по периметру здания возле заколоченных окошек и двух дверей. Я сел в середине комнаты на свой баул, чтобы не мешать. Затихли. Прошло какое-то время. Шум поезда давно растаял в тишине, ночные насекомые заверещали на улице. На чердаке тоже кто-то закопошился по-звериному, толи мыши, толи суслик покрупнее.

— Шмель, Муха, обойдите домик вокруг, — подал голос сержант.

— Чисто, — вскоре доложили они.

— Выходим, одеваемся. По-походному. Так, Гнус?

Я надел рюкзак на спину, оружие доставать не стал, рано ещё:

— Да, «стволами» не светить. Нам тут бежать ещё и бежать.

Заросшая дорога плавно уходила в сторону от «железки». Через два перехода выскочили на дорогу получше, сразу же слева стали видны огоньки жилья. Свернули от него на право, пробежали по дороге и снова налево на мало нахоженную тропку. Начался ощущаться подъём. Ещё через пару переходов начало светать.

— Жук, ищи место на «днёвку», — я оглянулся по сторонам. Сам бы встал прямо здесь, чуть слез бы с тропы в сторону, поближе к воде. Жук наоборот повернул от ручья к навалу больших камней.

Под ними и расположились. Сверху прикрыто склоном, тропу видно, что ещё надо. Подгребли веток. Сержант аккуратно выкопал ямку за камнями, потом вытащил котелки:

— Муха, сходи набери воды, только не наследи, — тот хмыкнул. — Оса, первая на смену, потом по кругу. Гнуса не будить. Есть будем попозже днём. Так, Гнус? — снова спросил у меня.

Я кивнул. Присел возле камня, вытянул ноги. Пока бежали ночью, некогда было думать о том, что ждёт впереди. А сейчас не хотелось. Расслабил ремни, стянул ботинки. Хорошо хоть нога не болела, как последние полгода. Лёг на ветке, в небе лениво ползли белые облака.

«И в зелёной куще жизни мы играющие дети…».

Он рос в нашей семье. Родители относились к нему так же, как и ко мне. Отцы были лучшими друзьями, поэтому сначала я все каникулы проводил в Кондрекорте, а потом, когда Буйный Салми — так звали его отца — погиб при не выясненных обстоятельствах, уже маленький Салли поселился у нас в доме. Дед, правда, косился, но молчал. Четыре года мы жили как братья, а потом разругались. Из-за неё. Я и планов никаких не имел — просто общая подруга — всегда вместе, а Салли принял всё в серьёз:

— Она моя. Ты мне больше не брат. Встречу — убью!

Встретились через десять лет. Я был прикомандирован к отряду штурмующему базу «Подснежник» как проводник, хорошо знающий местность, а он — как представитель разведки. Как оказалось, не нашей разведки. Девяносто процентов потерь. Когда мы его вычислили, он и пообещал убить меня во второй раз. Будет ли третий?

А тогда просто повезло. Сначала дозор провалился в мусорную шахту, затем одна из лыж случайно застряла в вытяжном вентиляторе и не дала закрыться бронированной двери, а потом после самоликвидации базы удалось найти три старых баркаса, забить дыры обмазанными в тюленьем жире брезентовыми заглушками и доплыть самим до людей. А так как из провалившихся разведчиков я один остался в живых, и лыжа тоже оказалось моей, то и лавры той кровавой победы достались мне. А про рыбацкие баркасы я просто знал. Надо было только откопать их из весеннего снега на берегу. Ну и починить. Ну и немножко управиться с самодельными парусами. Ну и сориентироваться в наших ледяных торосах. А главное терпеть самое страшное испытание на «северах» — холодовую усталость. «Уставший человек — безумный человек». А замерзший и уставший человек — мёртвый безумец. Вот так.

Проснулся от общего шевеления. Муха помешивал что-то в котелке, остальные сидели уже вокруг с мисками.

— Командир, подсаживайся.

— А чая нет? — в горле пискнуло.

— Как нет? Есть, — горячая кружка ткнулась мне в руки. Оса подвинулась, освобождая мне место.

— А чего варим? — я примостился рядом.

— Жук крысу поймал, — решил схохмить Комар. Им егерям всё равно, что есть. Покосились на меня.

— Крыса? Свеженькая? Благодать!

Поржали. Из-за камней показался Муха:

— Тихо, никого нет.

Жук кивнул:

— Садись, пожуём да в дорогу. Куда сегодня, Гнус?

Повертел головой, прожевывая, ткнул ложкой в направлении вверх по склону:

— Пока туда. Залезем на хребет, там посмотрим. Лучше всего прямо по нему пробежаться. Сможем в темноте?

— Здесь ещё сможем. Там лысо и почти ровно. Вот дальше я бы ночью не полез.

— До «дальше» ещё доползти надо.

На окончании второго дня, вернее ночи, шедший впереди Муха резко присел. Попадали на землю, не дожидаясь команды. Жук одобрительно оглянулся на меня. В тишине стали слышны голоса, кто-то звенел железом и о чём-то спорил. Кто и что выяснять не стали, обошли по дуге и вновь рванули по склону.

Еще через сутки ходьбы тропа спрыгнула в долину, отделяющую Лысые перелазы от самого хребта Корр. Дальше надо было принимать решение: идти по ночам по тропам, вьющимся по склону или всё-таки сначала пройти по «зеленке» и лишь потом вылезть наверх. Пока обдумывал это на привале, всё решилось, само собой. Шмель выскочил из кустов к стоянке, показал кулак и прыгнул обратно. Команда резво выдернула оружие и рассыпалась вокруг лагеря. Я пополз за Жуком. Шмель лежал в выемке скалы, возвышающейся над тропой. Увидев нас, ткнул рукой вправо.

— Кто?

— Да наши, вроде. Егеря.

— Наши дома сидят, чай пьют.

На тропе показался силуэт, постоял, пошёл вперед. За ним выдвинулись ещё четверо. Пятёрка контулукских егерей прошла под нами и растворилась в вечерних сумерках.

Шмель покосился на меня:

— Окликать не будем?

— Кого? Что они тут делают так далеко от Контулука? Охотятся? И ты уверен, что это егеря? Ты вон у нас вообще легольский «коммандос».

— Если есть одна «пятёрка», значит, может быть и вторая, — Жук оглянулся на меня.

Ох, как мне не хочется идти нижней тропой, но придётся. Не за егерями же вслед топать.

— Может они через хребет к морю бегут? — Жук поставил винтовку на предохранитель. — Мало их для серьёзного дела.

— Может. А про незаметное просачивание ты знаешь? По пятёрочке прошли, собрались в точке рандеву и вперёд. Ладно, не будем о грустном. Идём «низом».

Буйный Салми таскал нас по этим горам. Время было спокойное. Ни войн, ни террора. Жили как-то все дружно, и, если и были недовольные, наружу это не выплёскивалось. Отец с Салми и познакомился во время предпоследнего «замирения». Только быстро люди хорошее забывают. Всегда найдётся тот, кто скажет, что если бы не те (пришлые, соседи, конкуренты, кто угодно), мы бы жили как у богов за пазухой, а так…

Сизое ущелье было их родовым местом. Когда-то на входе в долину стоял баронский (или как там у них называлось — Хозяина долины) замок, а в самом ущелье прятались от врагов. Пещеры, висячие долинки, ручьи, а вокруг скалы, которые без альпинистского снаряжения не перепрыгнешь. Однажды Салми взял нас с собой в горы. Пошли втроём, даже его телохранитель остался в долине. Не доходя до развалин замка, Буйный свернул на склон и по козьим тропинкам стал подыматься наверх. На перелазе оказались ещё одни развалины — старая сторожевая башня. За ней после небольшого хитрого спуска, о котором невозможно было догадаться, если не знать, тропа, невидимая снизу, вплотную к бурым скалам уходила в ущелье.

— Об этой дороге знаю только я. Теперь и вы двое. Никому не говорите, это семейная тайна. — Салми присел на камень. Почему он взял и меня вместе с сыном, не знаю. Дядька был благородный по натуре, несмотря ни на что. Побратимы — так до последнего. — Теперь смотрите. Вон развилка ущелья, вон ещё одна, а вот тут небольшая терраска, куда нам и надо. Можно пройти снизу, а можно здесь.

Я рассматривал потрясающий вид вокруг, но всё же слышал, что говорил Салми сыну:

— Видишь птиц не видно, значит, там никого нет. И успокаиваются птицы только на второй день после того, как здесь кто-нибудь пройдёт. Сутки как минимум, а то и двое. Запомнил?

Через некоторое время мы подошли к дальнему углу долинки. Слева возвышались угрюмые скалы, возле которых был сброс в главное ущелье, мы же свернули в непролазную с виду россыпь больших валунов. За одним из них открылся лаз в пещеру. Пройдя немного согнувшись в три погибели, мы вышли в просторный зал. Свет проникал сюда не только со стороны узкого входа, но и из какой-то дырки наверху. В пещере свободно могли бы разместиться несколько десятков человек. Салми показал нам бездонную с виду расщелину в дальнем углу, использующуюся как выгребную яму, и небольшой ручеёк, вытекающий из-под скалы и утекающий туда же в трещину.

От основного зала отходили несколько маленьких. Пока Салми показывал что-то сыну на потолке пещеры я забрёл в один из тупичков, походил вдоль стенок по утрамбованному полу. Здесь явно предполагалась кладовая — из жердей были сколочены грубые полки. За одной из них что-то блеснула, я залез туда, и неожиданно одна нога провалилась вниз. Оказалось, что угол был застелен досками, теперь прогнившими, одна из них и треснула подо мной. Наклонился, посветил спичкой, внизу был ход на нижний уровень с маленькой пещеркой. Подправил доску, закидал песком, вышел обратно, ничего не сказав ни Салми, ни его сыну, чего-то вдруг побоявшись.

Салми кивнул вопросительно головой, я протянул ему наконечник стрелы, который подобрал за стеллажами.

— Ух, какая древность, — Салми покрутил его в руках. — Раньше тут был и арсенал на всякий случай, и запас продуктов, и склад… — покашлял, — всякого.

Только потом я понял: чего «всякого» и откуда оно там бралось. Местные жители веками жили контрабандой и грабежами. «Всё возвращается на круги своя…». Всё и все.

На следующий день в назначенный час зашёл в «Кашалот». Тонн кивнул головой в сторону лестницы, идущей на второй этаж в отдельные кабинеты, и показал один палец. Открыл дверь в первый номер, посланник Раухх сидел за столом, уминая рагу, которое в «Кашалоте» делали превосходно, а у окна, забранного цветными стёклышками, стоял спиной ко мне сам Жмых, глава службы безопасности Северных островов, он же, по сути, руководитель всеми военными структурами там же.

Служанка, стукнув в дверь, поставила на стол ещё два прибора, чашки, бутыль пива и чайник. Сел напротив посланника, Жмых хотел остаться стоять, но я похлопал ладонью об стол рядом с собой. Не люблю есть, когда кто-то стоит рядом:

— Присядьте, Жмых. Рад вас видеть. Вы какими ветрами здесь?

— Надеюсь, что попутными, Граф.

— Да? А мне всегда говорили, что бейдевинд лучше бакштага?

— Так это на косых парусах, а мы же, как барка, простыню поднимем и вперёд.

Поулыбались друг другу. Я принялся хлебать рагу, делая вид, что не замечаю взглядов, которые бросали на меня, а потом обменивались друг с другом Жмых и Раухх.

Наевшись, я откинулся на спинку стула и взял в руки чашку с чаем.

— Ваша светлость, вы хотели нас видеть, — начал Раухх, взяв инициативу на себя.

— Да, посланник. Хотелось бы услышать, что нового творится в Корронне. Это от вас. И что происходит на наших любимых островах, это к вам, Жмых.

Посланник похмыкал, бросил взгляд на Жмыха, и убрал ухмылочку с лица:

— А чем связан такой интерес, ваша светлость?

— А что такого, уважаемый Раухх? Мне вроде бы по статусу даже положено задавать такие вопросы. Или нет?

— Конечно, ваша светлость. Просто раньше вы не очень интересовались такими делами. Администрация островов…

— Администрации островов были отданы функции верховной власти в обмен на некоторые условия. Так как эти условия не соблюдаются, то я собираюсь приостановить полномочия Администрации по … э-э-э некоторым вопросам. А может и по всем. Да, правильно, по всем…

— А почему, гра… ваша светлость, вы высказываете это нам, а не прямо Администрации? — встрял Жмых.

— Потому что вы здесь, уважаемый Жмых, собственной персоной. А ваш голос там вместе с голосом барона Раухха, — поклон в сторону отвисшей челюсти, вот так вам, — составляют там две трети, а вернее четыре пятых. И предвкушая ваш следующий вопрос о том, какие условия договора не соблюдаются, сразу отвечаю: меня не проинформировали о достаточно важных событиях, происходящих в Корронне. И боги с ним, если бы это касалось только политики, но так как, по моему разумению, дела складываются таким образом, что многие финансовые активы — и активы моей семьи, находящиеся под залогом, и активы всех Северных островов — могут резко обесцениться. То есть, я понимаю, что Администрации выгодно, чтобы моя семья (и лично я) по-прежнему возглавляли список главных банкротов страны. Подождите, барон, я ещё не всё сказал! Далее, опять-таки — боги со мной, но подставлять острова — это уже попахивает прямой изменой. Я ещё не всё сказал, уважаемый Жмых. И не последнее, но тоже важное: меня предупредили о том, что на меня готовится покушение.

— Граф! Ваша светлость! — подпрыгнули оба.

— Да, да! Я делаю вывод, что, либо вы об этом ничего не знаете, либо в курсе происходящего!

Жмых встал:

— Ваша светлость, это серьёзные обвинения. Я требую объяснений!

— Сядьте, уважаемый Жмых. Если бы я хотел вас в чем-либо обвинить, то сделал бы это официально на собрание Администрации. Надеюсь, что до этого дело не дойдёт.

— Ваша светлость, — Раухх не был бы посланником Северных островов в Корронне, если бы не попытался утихомирить любой конфликт, — давайте успокоимся. Я заверяю вас, что ни я, ни уважаемый Жмых, не собираемся организовывать покушении на вас. Давайте обсудим, что вам известно.

— Нет, давайте обсудим, что вам известно…

— Ну, в стране действительно происходят некоторые изменения, но я не думаю, что всё так серьёзно…

— А я думаю, что серьёзно. Очень серьёзно. Поэтому, попрошу поразмыслить на тему возможной переориентации активов островов — быстрой переориентации, даже очень-очень быстрой — в те активы, которые не сгорят при возможных потрясениях. Это раз. Второе, я не знаю, что мы можем сделать здесь в Корронне, но на островах надо быстро и тихо привести в порядок все дела с возможной мобилизацией, очистке городков от нежелательных и подрывных элементов и … защите портов. И ещё, Жмых, я уеду на пару декад по … э-э-э, делам. Мне нужен хороший защитный костюм, оружие и две, нет, лучше три группы прикрытия и отхода в точках, которые я вам покажу. И экстренная связь.

— Ваша светлость, а надо ли вам туда тогда уезжать?

— У меня есть долги не только в банке Корронны, как оказывается. Острова не захотели помочь своему графу, вот и пришлось выкручиваться. И кстати, раз уж мы заговорили по поводу денег, попросите составить подробную сводку по финансам островов к моему возвращению.

— «Администрация раскрывает всю свою секретную документацию верховному главнокомандующему только при состоянии войны», пункт 8, статья 5 «Кодекса Северных островов».

— Замечательно! Пункт 12, статья 1: «Северный граф имеет право объявить военное положение по своему усмотрению». Так вот, считайте, что для Администрации (не для населения пока) я это положение объявляю. Вы хотите что-то сказать, барон?

— Э-э-э… нет, ваша светлость, пока.

— Превосходно. Надеюсь, что пока меня не будет, с матерью и сестрой ничего страшного не случится.

— Граф!

— Шучу, шучу. Извините, Жмых. Извините, Раухх. Дед очень давно назвал мне четверых человек, которым можно полностью доверять. Вы оба были в том списке. Два других, к сожалению, уже мертвы. Моё почтение, уважаемые.

Стар я уже для таких пробежек. Хотя… дали бы мне пару месяцев придти в форму…. Это удивительное чувство, когда знаешь, что пара месяцев — и ты можешь всё в физическом плане. Вернусь в Корронну — буду и утром, и вечером бегать по набережной. По набережной «графа Старшого», от старого герцогского дворца до почти такого же старого здания Центрального банка, мимо яхт, загорающих девушек (ах! ах!) и стоящих на одной лапе белых корроннских чаек.

По «зелёнке» пошли днём, ночью страшно. Муха, как следопыт, отыскивал наиболее проходимый путь, за ним двигались Жук с Мухой, затем я с Осой и Комаром, замыкал Пчела со своей бандурой — пулеметом на плече, он же посматривал, чтобы мы особенно не следили. Шли в походном темпе, пятидесятиминутный марш, затем десятиминутный привал. В обед встали отдохнуть на час. Перекусили немножко, основной обед будет вечером.

Я никак не мог придти к ясному пониманию, как лучше сделать. Оттягивал до последнего. Залечь на подходе к ущелью? Всех впустить, затем пробиваться наверх, зачищая? Так это надо войсковую операцию, да и нашумим. Влезть внутрь? А там, где прятаться? Если встреча будет, то, наверняка, не в самой пещере, а в ней Салли спрячет своих людей. То, что из маленькой висячей долинки есть выход не только через основное ущелье, но и по секретной тропе, знает только он. И воспользуется этим. Стоп! Он никому про этот ход не скажет, значит и людей там не будет. А в самой пещере? А может там и будут переговоры? Знать бы чуть больше, кто прибудет, сколько человек? Насколько? Вот от чего надо плясать! Насколько! Вряд ли более суток, больше нельзя с точки зрения безопасности. То есть сутки надо где-то пересидеть. Где? На тропе? Нет.

— Жук, нам надо ускориться.

— Не понял.

— Надо прийти в точку на день раньше.

— Сделаем. Тебя разгрузим и сделаем.

Вот ведь, контулукский ёж вам в …

Глава 5

23 жменя 815 года. Ночь. Каранн. Шмель.

Опять клюнул носом. Что со мной творится? Не понимаю. Сплю на ходу. Значит надо организму. Не надо с ним спорить. Сначала думал, что отсыпаюсь за прошедшее, а только потом до меня дошло, что тело и мозги «смотрят» вперёд и готовятся к тому, что ещё будет. Про запас. Нормально. И здесь не будем мешать. Если уж егерей отдали под командование «чужаку», значит, дело будет необычным. А ничего держится. Хоть и повзрослее нас кого на десять, а кого и почти на двадцать лет. Бежит, и не плохо бежит. Посмотрим, что при обстреле будет. Хотя, судя по шрамам, да и по манерам, всё нормально будет. Чувствуется в нём благородная «косточка» в самом что ни на есть хорошем смысле. Расфилософствовался что-то. В сон опять потянуло…

— Этих троих повесить, — Глаз раздумывал недолго.

Мы переглянулись, но промолчали. Правильно: мародёр, убийца, грабитель. Вперёд!

— А местная власть против не будет? — барон Донн напомнил, что мы здесь приезжие.

— Одним делом больше, мы и так тут распоряжаемся вот уже три дня. Пусть покажется власть! Пока вон только один прибежал, требовал его спасти драгоценного, кричал, что он самый главный. Где он, кстати?

— Не знаю.

— Надо выяснить. Соберите сведения: кто и что. Надо, действительно, как-то этот бардак приводить в порядок. Что у них вообще было? Бароны как у нас?

— Нет, у них что-то вроде Общего собрания. Выбирают самых уважаемых, а те уже…

— Прикольно.

— Это по закону. А на самом деле, есть какой-то Тайный совет, который всем и рулит.

— Те же яйца, только вид сбоку. — Глаз плюнул в сторону самодельной виселицы. — Давай, давай! Вздёргивай!

Муха хлопнул по спине. Я вскинул голову, потряс ею, разгоняя очередной сон. Мечи, арбалеты, хрень господня. Интересно люди жили. А тут… тащи эту железяку, которая ещё и маслом воняет, и гремит, и требует уважения и ухода.

Муха снова хлопнул по плечу. Встаю, встаю. Вчера бежали весь день. Уже поздно вечером Гнус свернул с дороги на один из ручьёв. Дороги не было. Вернее, она шла прямо по руслу. Речушка растекалась по галечной отмели, воды было по колено, а вскоре за поворотом из потока на берег вылезла вполне наезженная тропа.

— А как они здесь весной в разлив проходят? — Оса вытряхнула воду из сапожек.

— Никак. С телегой никак. Ни весной, ни зимой. Только пешком или на хорошей лошади. — Гнус присел на камень и уставился в небо. Мы тоже подняли головы. В вышине парила какая-то птица. Орёл, наверное.

— Там что наверху?

— Замок старый, развалины одни остались.

— Ни села, ни городка?

— Откуда… тут не пахали. Не сеяли… только собирали.

— Что собирали? Если не пахали…

— А что другие посеют и пожнут, то и собирали. Вернее, забирали.

— А-а-а…

Ещё через два перехода в сумерках по дороге, стремительно набирающей высоту, и Гнус скомандовал привал:

— Всё. Ночуем. Уже близко. Нарваться можем.

— Может, пошлём двоих понюхать? — Жук сделал отмашку замыкающим.

— А смысл? Нам по долине ходу нет. Завтра пойдём все вместе. Давайте спать.

— Глаз, тут делегация от местных. Видать «шишки» какие-то…

— Да ну… посмотрим. Весло, пошли со мной.

Я вслед за ним спустился по трапу к группе людей на пристани. Леся осталась на палубе, после того, как я её нашёл, она ходила за мной, как нитка за иголкой. Наши уже подсмеивались.

На пристани было не протолкнуться: люди ночевали вповалку. Хотя пожары почти погасли, ужас перед разбушевавшейся природой не отступил, на землю возвращаться никто не хотел, не понимая, что первой в череде катастроф была пришедшая с моря волна, разрушившая порт и Нижний город. Несмотря на толчею, вокруг шести человек, стоящих перед трапом, было пусто. Люди обтекали их

Присмотревшись, я понял, что у каждого на плече красовался знак в виде какого-нибудь числа. Смешно: одежда рваная и грязная, а держаться пытаются как на графском приёме.

— Мы рады приветствовать вас на благословленной земле древней Леголды! — начал один из них.

Я еле удержался, чтобы не фыркнуть: «благословленной» … Город — в пыль и пепел, треть пропавших и умерших, ещё треть — раненных и обожженных. Воды пресной почти нет, хорошо хоть портовый склад с провизией выдержал удар волны — хорошее здание — прочное. Всё намокло, конечно, но испортиться ещё не успело.

— Спешим выразить вам нашу благодарность за спасение жителей.

— Это долг каждого человека — помогать людям, попавшим в беду. — Если бы я не знал, кем Глаз был раньше, я бы тоже проникся этим торжественным слогом, а так чуть опять не фыркнул. — С кем мы имеем честь разговаривать? — Глаз поклонился. — Боюсь, что не могу пригласить вас на корабль, там всё забито раненными и детьми.

— Да, да. Мы понимаем. Мы…

Ну вот, опять проснулся в самом интересном месте. Ещё и ногу отлежал. Вытащил ботинки из спального мешка. Это я у Гнуса подсмотрел — утром тёпленькие, а не задубевшие за ночь на улице. Много у него этих хитростей было, которые даже мы — егеря — не знали.

Оса разливал чай и какую-то жидкую кашу. Командир вчера вечером предупредил, что это, наверное, последняя ночёвка с костром. Дальше — вода и то из «сухпая», что не нужно разогревать. Тоска.

Вернулся Муха, подсел в круг:

— Развалины. Тишина. Но кто-то в замке сидит: кусты от бойниц заломаны, как будто бы от ветра, но все в разные стороны. Просмотр себе обеспечивали.

— Сидят. — Гнус кивнул головой. — И дымком не нашим ночью пахло.

— Что делать будем? — Жук подсунул миску для добавки.

— А нам туда и не надо. В обход пойдём.

— Долина же, судя по карте, очень узкая. Где мы там два дня будем «шхериться»?

— Есть одна идея…

Идея! Знал бы раньше… Контулукский волк тебя за задницу. Хотя… всё же лучше, чем под пули подставляться.

Вылезли по склону на гребень правого хребта. А там ещё одни развалины, небольшая башенка почти полностью терялась среди здоровенных обросших багровым мхом валунов. И всё… приплыли — дальше сплошные обрывы — верёвок не хватит, чтобы спуститься.

Посидели, отдохнули, полюбовались видами. Потом уставились на Гнуса: куда, мол? Тот поправил рюкзак, спрыгнул на небольшой карниз, как раз на одного человека, а потом взял и шагнул за ребро скалы, которое перерезало обрыв от башенки до самого низа. Даже я глаза закрыл. Догадаться, что там эта полочка продолжается, было нереально!

— По одному! Не спеша, егеря! — ещё и дразнится…

Обхватил руками камень, переполз на другую сторону. Хрень господня! Каменистые выступы змеились по отвесной стене. Гнус сначала спустился по ним вниз, потом снова набрал высоту и через следующее ребро вывел нас на небольшую террасу. Да, такой путь на карте не нарисуешь. Если однажды не пройти ногами, то не найдешь…

Подползли к краю террасы, осмотрелись.

— И в чём прикол, командир? — Жук водил биноклем по скалам, хотя и так всё было прекрасно видно. Пустота.

— Тихо. Это хорошо. Все внизу значит.

— Ты же говорил, что здесь пещеры… там может?

— Тут такие птицы в расселинах живут что, если в пещере кто-то есть, будут орать.

— А нам куда?

— Туда и полезем…

— Так кричать будут.

— Будут. Обязательно будут. И громко. — Гнус перевернулся на спину и уставился в открытое небо. — Справа большой валун с чёрными прожилками видишь?

— Да.

— За ним вход. Пошли двоих осмотреться на всякий случай. И одного к спуску в долину.

— Муха, ты вниз. Дальше сброса не ходи. Оса, страхуешь. Шмель и Пчела, в пещеру.

Через полчаса все собрались в пещере. Несмотря на её размеры и все ответвления прятаться было негде. Гнус походил по периметру, что-то вспоминая, потом залез в один угол, посветил фонарем. Кроме кучи непонятного мусора — ничего примечательного там не было.

— Что дальше, Гнус? — Мы уже поняли, что когда сержант одобряет его действия, то обращается к нему: «командир», а когда нет, то по позывному.

Тот сбросил рюкзак и стал разгребать лежащий мусор.

— Золото? Бриллианты? — сразу пошутила Оса.

— Ага. Где-то были. Вроде тут.

Под мусором открылся обычный серый песок, а вот уже под ним старые трухлявые доски. Одну выдернули, остальные развалились в руках, открыв лаз куда-то вниз.

— Продолжение экспозиции музея? — снова схохмила Миди.

— Да, военно-спелеологическая игра «Весёлый гном» …

Под досками была пещерка с неровным покатым полом и несколькими трещинами, уходившими вниз и в стороны. Пролезть глубже уже не получилось бы, а вот что-то уронить «с концами» — запросто. Поэтому, наверное, её и закрыли в старые времена, чтобы не терять лишнего.

— Вот и гостиница. — Гнус похлопал по камням. — Сразу готовим лежаки из вещей на долгое «сидение». Вон там, где-нибудь место под туалет. И главное, надо прикрыть дырку, чтобы сверху не нашли.

Жуть…, но умно. Отсиживаемся, ждём подходящего момента, и вперёд… по-нашему, по-егерски. Сколько этих засад уже было. Эта, правда, самая экзотическая.

Связали из палок щит, обтянули тряпкой. К ней пришили ещё палок, на которые прикрепили прочий мусор. Опробовали: Гнус снизу закрыл, а мы в десять глаз пытались понять, что видно. Нормально. Хлам пыльный и всё. Прибрались за собой, свистнули Пчелу от входа и нырнули в «подвальчик». Хоть отосплюсь.

Глава 6

25 жменя 815 года. День. Сизое ущелье. Гнус.

Дед косился, но молчал. По его мнению, «кондрекорт всё равно обманет». Салли и не был кондрекортом, это была уже наша сторона хребта Корр, но для деда это было незначительное отличие. Дед был фигурой. И не только своего времени. Родившись ещё во времена, как он сам говорил, «арбалета и меча», он за свои восемьдесят лет пережил и бурные потрясения конца «семисотых», и техническую революцию середины «восьмисотых», и кризисы конца прошлого столетия. И всегда он был столпом порядка, спокойствия и благородства. Как бы не трясло Корронну, Северные острова оставались, если не в стороне от волнений, то слегка над ними.

Деда сильно не хватало. Отец пошёл по научной части, политикой интересовался постольку-постольку и рано умер. А дед, как и его нынешний бронзовый памятник — построенный, кстати, на собранные населением островов деньги, — был непоколебим. Семейный девиз — «Будем жить пока живы, и жить будем достойно» — воспринимался им исключительно во второй части. Эта была эпоха! Благородства, трудолюбия и справедливости. Даже в те времена такие люди были «штучным товаром», что уж говорить о сегодняшнем…

Одна «Контулукская экспедиция» чего стоила. Смешно… Главные архивы по ней хранятся в нашей семье, надо как-нибудь собраться с силами, упорядочить всё и опубликовать, а то за прошедшие пятьдесят лет, что только ни придумывали про неё, и в основном — байки…

Драконы, «эльфы», золото… нет, не так… кровожадные драконы в чащах Контулука, раздирающие тех, кто их побеспокоил, свист «эльфийских» стрел, пронзающие несчастных, вступивших на «священную» землю, россыпи золотых самородков, заваленные телами убивших друг друга людей, сошедших с ума от «золотой» лихорадки. Предательство мнимых проводников, некомпетентность командиров, самоотверженность простых людей… и над всем этим… любовь. Опять не так — Любовь…

Решено, если останусь в здравии после этой заварушки, напишу книгу и назову в старом добром длинном стиле: «Неизвестная жизнь и приключения благородного рыцаря Рирра, со всеми выпавшими на его долю поражениями и победами, ненавистью и любовью, злословьем и славой, рассказанные его сначала врагом, а потом лучшим другом, волею случая сопровождавшим упомянутого героя по Контулукской чаще». Вот!

А было страшно… множество искателей лёгкой добычи бросились в Контулук за обещанным золотом, вернулись единицы, и то благодаря спасательной экспедиции, которую как раз дед и снарядил, так как почти половина пропавших была с наших Северных островов. Тяжёлые были времена. Выкрутились… потерей всех денег семьи. И другими казусами. Вроде памятника Северному графу, поставленному не на средства разорённой семьёй, а на народные пожертвования, или, например, указ «О запрещение на территории всех Северных островов пропаганды и рекламы любых мероприятий, обещающих быструю и лёгкую наживу». Смешно, но действует до сих пор. У нас вообще все неотмененные указы остаются в силе, даже указ, направленный когда-то против исчезнувших давным-давно пиратов, «О запрете швартовки кораблей, не принадлежащих Северным островам, к постоянным пристаням и молам».

Именно дед, уже в старости, после смерти своего сына — моего отца — привёл все островные дела в более-менее приемлемый порядок, поставил всё на рельсы, по которым и катится всё до сих пор.

Надо помнить только, что нравы пятьдесят лет назад были намного круче теперешних. Во время знаменитых «морских» голодных бунтов, когда один из пойманных мародёров перед виселицей в запале крикнул: «Ничего! Мой сын подрастёт — убьет твоего!», дед, не дрогнув лицом, приказал повесить этого сына здесь же, перед папашей. И повесили… История, правда, умалчивая, что «ребенку» было шестнадцать лет, и он тоже участвовал в грабежах и убийствах. Тот ещё был остолоп. Не знаю, что больше подействовало: эта принародная казнь или то, что на следующий день, усланная куда-то дедом военная островная эскадра вернулась с полными трюмами провизии; но за всё время дальнейшего дедова правления его указы больше не обсуждались. Никогда.

Кто-то всхрапнул справа, и я очнулся от воспоминаний. Меня похлопали по плечу, я сразу похлопал лежащую чуть ниже Осу: внимание! Сверху послышался скрип песка. Потом ещё какие-то звуки и бормотание голосов. На пол бросили что-то тяжёлое, потом ещё — полегче, и шаги удалились. Началось! Ну, и славненько, а то я уже боялся, что зря всё это затеял. И пещеру, и тайник…

Теперь надо было понять, сколько сидеть внизу и когда настанет время вылезать… Двое суток в полулежащем состоянии, да ещё в полной темноте… И тишине… «Что только в голову не придёт, пока сидишь один в карауле на башне целую ночь: воспоминания о пережитых радостях своих, ужасы от перенесённых тобой же невзгодах, лица любимых, песни костров, цитаты „великих“, весь „космос“ этого мира и стихи, стихи, стихи… Они появляются как вечерние звёзды: сначала только показывая своё присутствие, затем разгораясь жарче и, наконец, выстраиваясь в рифмованные созвездия — непонятные непосвящённым, ошеломляющие ищущих и греющие понимающих их смысл…». Там хоть звёзды…

А здесь острые камни под боком, сопение заснувших и запах… Ужас. Хорошо хоть из нижних щелей тянуло сквознячком и уходило куда-то в бок, иначе бы задохнулись.

Так, считаем: день они уже здесь минимум, вряд ли всё действие займёт больше суток, значит, завтра утром все соберутся. Ночью вылезем, осмотримся.

Меня попросили не мешать. Люк приподняли, Шмель, Муха и Жук вылезли в темноту, за ними наверх выставили Пчелу с пулемётом и снова замерли. Через несколько минут вернулся сержант:

— Чисто. Трое. И один тёпленький.

— Хорошо. Лаз заложите, может ещё пригодится. Кто по виду?

— По рожам — не местные. Южане, я бы сказал. Сейчас осмотрим.

— Подожди немного, рассветёт — тогда. Чуть-чуть осталось, а то вдруг откуда-нибудь увидят. — Я стал переобувать ботинки, что-то мешало под стелькой. — Что это?

И так понятно: внизу вдалеке ударил выстрел, за ним ещё один. Стихло, затем тишину разорвало пулеметной очередью, и пальба разгорелась с новой силой.

— Можно не скрываться, хрень господня! — я дёрнул шнурки. — Где пленный? Фонарь! Быстро! Жук, вниз двоих осмотреться, только аккуратно.

Связанному освободили рот, тот мотал оглушённой башкой.

— Как звать? Откуда? Быстро!

Тот только сипел, белки глаз блестели в свете фонаря. Понятно было, что сразу от него нечего было ждать.

Я осмотрел убитых, Салли среди них не было. Непонятные здесь люди, скорее всего моряки. Почему я так подумал, не знаю. Что-то навеяло… Музыка, наверное.

— Жук, надо сделать так, как будто они сами себя перестреляли, то есть порезали.

Тот хмыкнул:

— Сделаем. Копать будут — поймут, а если быстро…

— На «копать» у них надеюсь времени не будет. Что внизу?

— Судя по звукам, кто-то ночью взял «втихаря» вход в долину, а теперь пытается её зачистить.

— Значит придут и сюда, вряд ли защищающие их удержат. Надо линять.

— Так может подождём и…

— И что? Если там нехорошие парни, то нас даже слушать не будут…

— А если…

— А если «хорошие», то, как ты им объяснишь откуда ты здесь и что делаешь… Ты бы поверил?

— Нет, не поверил бы.

— Ну, вот и я о том же. Уходим, подождём за перелазом, вдруг кто-нибудь выскочит.

Облом, «непонятки» и прочее… Стрельба приближалась, из утреннего тумана снизу выскочили Муха со Шмелём, Пчела выругался, дёрнув стволом. Те добежали до нас:

— Кто-то снизу сильно прёт, а этих, кто в долине был, осталось стволов пять, скоро лягут, но идут не сюда, а выше.

— Всё равно. Уходим! Быстро!

Добежали до скал, страшно было перелезать через гребень, один стрелок — и дырка закрыта. Обошлось. Спрятались в развалинах. Совсем рассвело, холодный ветер хлестал снизу жёсткими порывами. Шмель с Мухой, выхлебав на двоих фляжку, ушли вниз к дороге. Комар остался следить за долиной, а Оса влезла куда-то наверх. Мы с Жуком уселись в расщелине на рюкзаках.

— Я так понимаю, что задание не выполнено?

— Да, правильно, Жук, понимаешь. И не в правилах егерей это дело так оставлять, это я правильно понимаю?

Жук ухмыльнулся:

— А как бы в общих чертах, — он мотнул головой в сторону выстрелов, — что там происходит, по твоему мнению.

Я плесканул из фляжки в подставленную кружку, налил и себе:

— Или кто-то получил такое же задание, что и у нас. Или же…мы чего-то не знаем.

Выпили молча, Жук покрутил головой, ещё раз внимательно посмотрел на меня:

— Перед уходом наш командир сказал мне, чтобы мы слушались тебя как его…

— …

— Даже, если ты прикажешь что-нибудь совсем идиотское…

— Например?

— Я так же его спросил…

— И что он ответил?

— «Ну, не знаю… сплавать вокруг света… или взорвать главный арсенал. — Жук отхлебнул из кружки. — Или арестовать Корроннское собрание».

— Семью стволами? Да и зачем? Хотя мысль интересная. — Я замолчал, и вдруг ясно понял, что это не простой трёп: командиры Егерского особого что-то знают и этим разговором передают мне какую-то информацию.

— А ещё что-нибудь говорил? — я откинулся на спину, делая вид, что не очень-то интересно…

Жук усмехнулся, облокотился на камень рядом:

— Ты же знаешь наши порядки…

Договорить нам не дали. Оса свистнула сверху, через минуту прибежал запыхавшийся Муха:

— Егеря. Контулукские. И Морской полк. Оцепили долину и зачистили. Сейчас сносят сверху трупы. Немного. И…

— Что?

— Шмеля в плен взяли.

-…

— На троих наткнулись, а стрелять не стали — свои же всё-таки… Меня не увидели, а он прямо на их тропе лежал. Мог бы раскидать, но там снизу ещё двое подвалили и стволы наставили.

— Молодцы! — Жук выругался, оглянулся на меня. — Вперед? Отбиваем? — И что? Сколько их там, все ляжем. Спускаемся, как будто мы их прикрытие. Ты в форме идешь впереди, может и тебя кто-то узнает. По легенде — мы прикрываем эти отроги. Если там смесь всех полков, то и мы в теме будем. Выдергиваем Шмеля, смотрим, кто там убитый, что за люди, и делаем ноги.

Жук снова выругался:

— Тогда так. Мы втроем идем, Оса и Пчела прикрывают на всякий случай.

— Хорошо. Оса, смотри за моей рукой, если что.

Двинулись, не особо скрываясь, вниз. Уже перед самой стенкой сбоку выскочили всклокоченные егеря:

— Стоять! Стволы на землю! Руки за голову!

Жук облил их матом:

— Сейчас, сосунки, разбежались! Своих что ли не узнаете! Веди к начальству! Руки за голову, вот удумали, хотели бы — давно всех положили. Быстро давай!

Правильно, в таком деле главное — не останавливаться, давить и давить.

Из-за угла показался лейтенант морского полка, внимательно осмотрел нас. Жука, по-видимому, признал. Я же в своем каторжном балахоне его потряс. Он злобно прищурился. Конечно, «прикид» спецназа Северных островов морской полк знать должен. Как никак кровные «друзья».

— Лейтенант Ремм. С кем имею честь?

— Командор Ушой, — представился я своим старым позывным.

— Нам не сказали, что в операции задействованы Егерский особый и Северные острова.

— Вам много чего не сказали, лейтенант.

Из-за стены вывалилась пятерка контулукских егерей во главе с еще одним лейтенантом, сразу навели на нас стволы, отсекая от поляны.

— У меня приказ задерживать всех в этом районе, — сразу встрял старший из егерей. — Вам придется пройти с нами.

Жук со Шмелем хмыкнули, я же скорчил лейтенантам снисходительную гримасу:

— А у меня приказ обойтись вообще без свидетелей. Это, во-первых. Во-вторых, вы что, любезный, думали, что вы одни в этом деле? И здесь, и по верхам, и в прикрытие по дорогам? И опустите, наконец, стволы, а то мои ребята могут нас неправильно понять, — я помахал в сторону леса.

На рожах егерей было написано недоверие. А не блефуешь ли ты, северянин.

— И главное, время уже не терпит: пленные, трупы и бумаги. Где?

— Вам придется пройти с нами, — снова повторил лейтенант егерей.

— Вроде бы я здесь старший по званию, — оглянулся по сторонам я. — Или мы уже не в армии Корронны, а в пиратской вольнице — кто сильнее, тот и главный? Так и здесь я вас переспорю, — помахал над головой рукой, потом поднял приметный светлый камень и положил над головой в бойницу стены. Оса все поняла правильно, выстрел из леса — камень улетает внутрь.

— У меня приказ, — талдычить лейтенант.

— Пожалуетесь на базе, — отворачиваюсь от него. — Давай, лейтморпол, вытаскивай, что навоевали.

Тот отдает приказы.

— Вы куда, кстати, должны выходить?

Тот косится на егерей:

— Не оговорено было.

— Да ну? Поздравляю! Похоже, обратные билеты вам и не положены были.

Тот сереет, озирается в стороны. Сержант, стоящий рядом, удивленно вскидывает на меня глаза.

— Как вас вообще втянули в это дело? — продолжаю напирать я. — Кто отдал приказ?

Лейтенант мнется.

— Что? Просто кто-то кинул десяток морпехов в кашу и даже ничего не объяснил? Ремм, вы вляпались по самые уши. — Снижаю голос, чтобы слышал только он. — Егеря-то выпутаются как всегда: «гуляли, услышали стрельбу» …, а вы?

Тот что-то бормочет совсем потерянно.

— Вы с потерями?

— Двое раненных. Легко.

— Что там было внутри? — киваю головой в долину. — И что вам вообще сказали?

— Приказ был поддержать контулукских егерей в операции. И все. А там вверху какие-то шпаки необученные. Такое впечатление, что пацанам ружья раздали.

— Сколько? Бумаги?

— Ничего нет. Какие-то свертки с вещами. Двенадцать человек. Да еще трое наверху, то ли их кто-то положил, то ли сами друг друга.

Жук сзади покряхтывает. Выводят Муху и еще какого-то чумазого паренька, сзади тащат три баула, из одного торчит знакомый ствол, так это вещи Мухи, а другие?

— Развязывайте их, пусть сами тащат свои вещи. Быстрее, быстрее, — егеря в стороне что-то шепчутся, командир их кусает губы, оглядывает лес. Сейчас сорвется и положит нас тут всех.

— Лейтенант, — громко чтобы все слышали. — Наш лагерь внизу в двух переходах. Еще раз здесь все осмотрите вместе с егерями и к нам. Этих я забираю. — Подмигиваю Жуку, тот навьючивает на Муху два баула, третий на щуплого пленного.

— Быстрее, муха контулукская! Шагайте!

— Стойте! — лейтенант егерей все же решается. — Я вас не отпускаю.

Я поднимаю руку. Пулеметная очередь крошит старую стенку над нашими головами. Все приседают, мы, ощетинившись тремя стволами, пятимся к лесу.

— Давайте без глупостей, — держу старшего на прицеле, по спине ползет холодок. Отходим к склону, поверх наших голов снова рявкает пулемет, уже с другой позиции, Пчела — молодец. Вот и деревья. Ноги дрожат, Жук тянет меня дальше:

— Быстрее, сейчас они очухаются. Ну, ты и монстр, командор, так голову запудрить, я думал все — положим друг друга. Куда? Егеря выследят все равно.

— Это не егеря, — подает голос Шмель. Он уже со стволом, распихивает остальную мелочь из баула по карманам. — Морпехи настоящие, лейтенанта этого видел, когда к ним в полк какие-то бумаги отвозили, он там штабная крыса, поэтому здесь и растерялся.

— А с егерями что?

— Ты можешь себе представить, чтобы контулукские егеря из драконьей кожи ремни пошили?

— Ну, всякое бывает.

— Такое не бывает, за такое не просто «вылет», а «драконий» билет …

— Хрень господня!

— Хуже…

Глава 7

25 жменя 815 года. Вечер. Сизое ущелье. Шмель.

Как говориться: «один раз не ватерпас» … Вот и в моем личном деле появится: «был пленен». Ну, не убивать же их было. Они-то, как мою форму увидели, чуть меня сразу не положили, а рожа легольская просто в экстаз привела. Как же, поймали легольского диверсанта! На горе Корр! Смехота.

Когда лейтенант начал тыкать в меня армейским парадным «герцогом», я его и вспомнил. Только штабная «крыса» могла взять такое … на задание, поэтому-то и его подчиненные, отданные под начало такого командира, особой ретивости не проявляли. Это и спасло, когда Гнус стал изображать из себя крутого начальника — с успехом, надо сказать — так бы просто от боевой десятки Морского полка мы бы не ушли.

Когда ко мне, связанному и сидевшему на земле, подошел лейтенант контулукских егерей, его ремешок как раз у меня напротив глаз оказался, а уж драконью кожу от другой как-нибудь отличу. Вот так егеря! Для контулукских егерей оставшиеся в живых доисторические драконы — это что-то вроде божества. С умершего дракона кожу, конечно, снимали, но пустить ее на ремни? Ха!

— Сколько там народа? — Гнус гнал нас наверх.

— Морпехов десятка и этих псевдоегерей три пятерки. Еще какие-то два непонятных с ними, они вверх ушли, поэтому у стены их и не было. Хорошо, иначе бы не отпустили, они, похоже, всем и командуют.

— А сколько этих…?

— Трупаков? Я двенадцать насчитал. И эта, — кивнул в сторону.

— Эта? Женщина что ли?

— Да, я тоже думал, что пацан. Но с такой попой?

— Этого нам только не хватало.

— Точно. Куда идем?

Гнус не ответил. Прищурил глаза и сморщил нос в раздумьях. Давай, командир, давай думай, сейчас эти внизу очухаются.

— Жук! В пещеру обратно. Быстро.

А что, умно. Заложим петельку, как контулукский заяц.

— Только там выхода не будет, если что… — это я вслух.

Гнус кивает головой:

— «Ни выхода, ни входа

Я у тебя не знаю…»

Еще и пошлые песенки поет, ну-ну…

Перелезли обратно в ущелье, труднее было с баулами и с пленницей. У нее началась трясучка, хорошо что Оса смогла ее как-то успокоить и перевести через гребни.

— Значит так. Я и Жук трясем баулы, вдруг чего найдем. Одного к перелазу, остальные вниз…

Договорить он не успел, внизу в стороне замка снова, как и в прошлый раз, ударили выстрелы, бахнуло пару разрывов.

— Хрень господня. Жук, все вниз, похоже, я знаю, кого это кончают. Надо помочь…

Скатились вниз в русло основной долины, выглянули из-за скал. Пятерка морского полка лежала в небольшой выбоине неподалеку, отстреливаясь в сторону замка. Оттуда их усердно поливали огнем, какие-то фигуры перебегали по склонам.

— Оса, сними пулеметчика! Пчела, прикрывай! Граф, тьфу, Гнус, не высовывайся! Остальные со мной, у морпехов раненные. Гнус, куда?

— Я тут пока еще начальник. Сержант! Свои!

Ну, наконец-то началось, а то было тихо, как на кладбище! Юмор у нас такой солдатский. Снова грохнуло, это же какая тварь так лихо бросает… упали рядом с отстреливающимися, те дернулись, но увидев, что стволы обращены не к ним в спины, а в сторону долины, только выматерились. Сержант сноровисто перезаряжал магазин, злобно щурясь, еще трое поливали огнем вверх стены, откуда вылетали гранаты. Пятый пытался перевязать лейтенанта Ремма, из груди которого толчками выхлестывалась кровь.

— Не продержимся здесь, надо уходить! — Жук дернул Гнуса за ногу, стаскивая вниз. — Не высовывайся! — Тут же грохнуло, но не у нас, а на стене, Оса подловила бросавшего. Их пулемет замолчал, зато Пчела отработал на всю катушку, веер пуль над нашими головами сначала прошелся по склону, затем ударил по бойницам стены.

— Бежим! Все! Хватай лейтенанта! — Гнус, как ни странно, сориентировался первым. — Давай! Давай!

Морпехи подхватили своего лейтенанта и второго, раненного в ногу, и рванули в сторону наших скал. Мы с Жуком высунулись из выемки, поливая огнем. Комар с Гнусом пальнули в сторону противоположного склона, где снова кто-то зашевелился. Пулемет Пчелы снова выплюнул очередь и смолк, лента кончилась. Успели. Подъем в «висячую» долину с пещерой со стороны замка не виден. Пыхтя и отдуваясь, влезли наверх, снизу вновь застучали выстрелы.

Сержант морпехов матерясь стал перезаряжать винтовку, по-прежнему косясь на нас.

— Где остальные? — Гнус помогал перевязывать лейтенанта, тот хрипел, повязка сразу намокала кровью.

— Егеря, чтоб их дракон подрал, — сержант снова ругнулся. — Если бы вы не предупредили про обратный билет, все бы легли, а так … — он развел руками. — Кинули гранаты и в упор…

Гнус наклонился к умирающему:

— Ремм, кто вас послал? Кто приказал? Ремм!

Тот открыл глаза, сфокусировался на сержанте, потом перевел взгляд на командира и вдруг схватил его за руку.

— Ремм, кто вас послал? — снова повторил тот.

— Вонгг. Вонгг.

— Вонгг? Барон Вонгг? Министр финансов? Он то здесь причем? — Сказал: фальшивомонетчики… тут… — изо рта у лейтенанта полилась кровь. Он посмотрел вверх, на ярко голубое даже вечером, как обычно в горах, небо, вздохнул и затих.

Гнус продолжал держать его за руку, затем опустил ее и провел Рему по лицу, закрывая глаза. Встал, отошел к входу в пещеру и присел возле баулов и пленницы.

Мы с Жуком переглянулись, сломался что ли? Непохоже. Подошли к нему, сержант морпехов увязался сзади.

— Значит так, орлы. — Гнус как будто ждал нашего подхода. — Жук. Сержант, как вас звать?

— Сержант Мыт, Морской полк, — козырнул тот.

— Вольно. Поступаете под мое командование.

— Я не брошу своих раненных.

— Я знаю. Мы тоже своих не бросаем и в спины не стреляем. — Командир оглянулся на чихнувшую сзади. — Вот еще…

Жук поправил ремень:

— Если там человек пятнадцать, то сюда они, конечно, не влезут, но и нам уйти не дадут. И дырку нашу перекроют. Не идиоты же они, поймут.

— Не страшно. Двоих к перелазу, остальные держат низ. Раненных перевязать теперь уже неспешно, так, чтобы можно было транспортировать. Оружие в порядок привести. Да, и еду сготовить, в животе уже урчит. Я баул распотрошу и с пленником поговорю. С пленницей.

Оба сержанта вскинули головы.

— Баба?

— Ну, вон Шмель говорит, что да. Не знаю, как он там проверял…

— Не до того было, — это уже я.

— Не оправдывайся.

— Ладно, как выходить будем, командир?

— Это моя забота. Не парьтесь.

— Ну-ну…

Жук распределил обязанности. К двум раненным морпехам присоединился Муха, поймавший срикошетившую от скалы пулю. Дырки не получилось, «лифчик» с магазинами спас, но пара сломанных ребер и синяк в полбока не давали ему нормально дышать. В итоге, мы с Осой присматривали за верхней тропой, а Пчела с тремя новыми членами отряда пас низ. Жук остался у пещеры, как резерв, и стал заодно кашеварить. Теперь можно не прятаться, поэтому развели нормальный костер. Гнус остался возле пленницы.

Все хорошо, конечно. Но как он собирается нас отсюда вытаскивать? У него что еще и внутри горы лаз есть? Посмотрим. Мне он все равно уже нравится. Морпехов спас, а мог бы просто отсидеться. Что ему солдатская жизнь? А полез сам вперед. Чудак…

Глава 8

25 жменя 815 года. Вечер. Сизое ущелье. Гнус.

Рука лейтенанта повисла в моих руках, а на его лице застыло удивленно-обиженное выражение. Как же так? Войны нет, а тут…

И как-то мне спокойно стало. С чего вдруг? Двадцать трупов вокруг, и часть из них нами сделана, а я как будто бы на отдыхе. На морском побережье… Соленая вода… Чайки орут… Девушки загорают… Спокойствие…

Ну, не так, конечно. Спокойно, но зло. Очень зло. Просто очень-очень зло. И одно желание осталось — выжить и всех, кто это происходящее удумал, наказать. И сделать так, чтобы больше никто и никогда не захотел такое вытворять. И втемяшить это всем в тупые башки. С самого детства. И очень крепко. Очень-очень. А тем, кто не поймет, эти башки поотрывать. Чтобы они другим нормально жить не мешали. Нормально? А как? Не знаю, но по-крайней мере без убийств. Без крови.

Размечтался. Бобер контулукский. Нет, как крот. Слепой, ничего невидящий крот. И ради чего все это? Деньги? Власть? Чьи-то амбиции? Надо было самому отказаться от власти, чтобы выполнять чьи-то идиотские приказы. Все хватит: «лучше выстрелить и не попасть, чем прицелиться и не выстрелить». Ха, я все-таки Северный граф! Граф… граф… «Мать, мать», — по привычке разнесло эхо».

Подошел к пленнице, вытащил нож и разрезал веревки на руках.

— Как тебя зовут?

Молчит. Точно! Девушка. На лице здоровый синяк и вся в грязи. Ткнули прикладом и проволокли по земле. Одета в обычный комбез, фигуры и не видно, волосы короткие.

— Послушай, я твоих не убивал. Я с этими, видишь же, сам воюю. Обманули. И вас, и нас.

Молчит. Ух, какой взгляд. Загрызла бы, если б смогла.

— Да и волк контулукский с тобой. Иди вон Жуку сготовить помоги.

Отвернулась. Ну-ну. Пошел к баулам. В первом личные вещи, собранные с убитых. Ничего интересного: разномастное оружие, походное снаряжение поганого качества и все. Документов нет. Жевательная смола. Идет как легкий тонизирующий наркотик. Можно долго не спать, но потом или полный «отрубон» на пару суток, или еще хуже — «глюки» — очень правдоподобные и реалистичные. Растет на юге, но жуют по всей стране. Опять где-то в глубине сознания промелькнула мысль о моряках. Почему? Не знаю.

Второй баул. Какие-то бумаги, разные почерки, карты. Полный хлам. Обманка. Если бы я хотел задурить кому-то голову, то такой набор бы и соорудил. Мол, жутко важно и серьезно. Кто же кого переигрывает? Надо «колоть» девушку.

Оглянулся на нее. Сидит возле трупов тех троих, что были в пещере. Вот ведь жизнь… зачем?

Вытащил из вещей лопатку, посмотрел, где земля помягче, и стал копать. На четверых. Лейтенанта тоже надо пристроить. Лейтенант морского полка будет лежать в горах. Что ж, сколько сухопутных крыс покоится на дне моря, так что имеет право.

Через два штыка лопатка уперлась в скалу. Придется закладывать камнями, здесь, конечно, не Контулук, но все равно желающие полакомиться «свежатинкой» найдутся.

Вспомнил похороны отца. Пустота в душе и чувство вселенского одиночества. И больше ничего…

Разорвал баулы, выстелил дно неглубокой могилы. Перетащил лейтенанта, уложим крайним. Пошел к остальным, девушка так и сидела возле них.

— Помоги, — взялся за первого, она попыталась мне помешать. — Обалдела совсем? Мы сегодня уйдем, хочешь, чтобы их вороны расклевали? Потащили, ну!

Потупила голову, потом взяла за ноги. Сложили, накрыли покрывалом, стали таскать камни. Подошел сержант морпехов, посмотрел, как я накрыл беретом лицо лейтенанта, ничего не сказал, но и поправлять не стал. Я сразу вспомнил гимн морского полка:

«Когда берет последний раз

Лицо закроет перед сном…»

Ну, и так далее…

Втроем быстро уложили могилу камнями, промежутки засыпали землей. Постояли молча.

— Командор, — сержант Мыт отдал мне честь. — Я ваш должник. По чести и крови.

Ух, ты. Морской полк знает и уважает старые традиции? Девушка тоже удивленно посмотрела на него.

— Хорошо, сержант. Сочтемся.

Похлебали супа, который умудрился сварить Жук из всякого «сухпая». Отнес миску пленнице. Мотнула головой, но я все равно поставил рядом с ней, добавил свою ложку и сухарь. Взяла, ну хоть какой-то шаг вперед.

Снизу продолжали постреливать, выход был закрыт. Подложил в костер ветки горного кустарника. Зеленый, сочный, а горит, как смола. Сразу повалили клубы белого дыма. Жук поднял брови, но я кивнул ему утвердительно, вывалив рядом наломанные кусты. Столб дыма поднялся над долинкой и уже над хребтом стал рваться ветром на отдельные клубы.

Ночью спали вполуха. Вернее, только я и спал. Сержанты, резонно решив, что если полезут, то именно ночью, решили, что отдыхать будут днем, теперь в полном составе, кроме раненых, сторожили спуск. Ночью проснулся оттого, что кто-то привалился к спине. Вот как, пленница подползла поближе к огню — замерзла во сне. Накрыл ее своим спальником. Отошел к стенке ущелья, пальнул вверх из ракетницы ярко-зеленным светом. Дал, так сказать, «два зеленых гудка». Выслушал мат Жука, прибежавшего на вспышку, успокоил его и лег досыпать. Пока ворочался, вспоминал последнюю декаду. Ее. Два дня не вылезали из постели, как когда-то десять лет назад. Только поменявшись ролями, в смысле разговоров. Тогда она ничего о себе не рассказала. Ни где, ни что… Что делала все эти годы, с кем была, планы на будущее. Только усмехалась и грустно улыбалась. В этот раз я это ей припомнил.

— Ты где сейчас?

— Здесь с тобой.

— Я в общем смысле…

— В общем смысле здесь рядом. В частном, собираюсь прямо сейчас стать еще ближе, можно сказать даже внутри…

— Отстань, я серьезно. Чем занимаешься?

— Разведкой…

— Чем?!

— Геологоразведкой. Ищем полезные ископаемые. Вот и сейчас я, кажется, что-то драгоценное нашел…

— Тише…, а куда сейчас?

— Куда родина пошлет…

— Да ну тебя, буровик хренов, а что дома?

— Где дома?

— Ну…

— Ну? Не знаю. Мы все больше по шахтам и шхерам.

— Ты же никогда этим не занимался. Я думала ты в «универе» преподаешь, приглашали же…

— Когда это было…

— Так, а сейчас куда?

— Куда, куда… пока здесь отдыхаю.

— Ты же сказал на декаду? А потом?

— Уже выгоняешь? Не волнуйся, скоро уеду.

— Куда?

— На очередные месторождения…

— Да ну тебя…

Вот и весь разговор.

Утром в полудреме услышал мат и команды Жука, подскочил. Бойцы ощетинились стволами вверх.

— Что там, Жук?

— Оса кого-то наверху заметила. Надо уходить, а то гранатами закидают. Куда ты?

— Уйдем, — я встал под склоном скалы, достал ракетницу, пальнул вверх последним зеленым. Через минуту сверху к моим ногам упала перчатка с камешком внутри.

— Жук, это свои.

— Свои, свои… как скажешь, командир.

Сверху зашебуршало, посыпался песок, затем упал конец веревки, по которой быстро стал спускаться человек. В таком же «прикиде» как и у меня. Слез, отстегнул карабин, остро взглянул на свежую могилу, морпехов и нас. Лицо незнакомое, но он-то меня должен знать. Так и есть. Подошел:

— Ваша све… — запнулся, — гра…

— Командор, — подсказал я.

— Виноват. Командор, прибыли в ваше распоряжение. Капрал Угг.

— Капрал, у меня трое легкораненых и один штатский. Воевать не охота, сможете вытянуть нас наверх? И что там с тропой?

Тот забрал протянутую мной перчатку:

— Тропы как таковой нет, но «легких» протащим. — Со стороны долины снова пальнули. — А что там у вас?

— Да так, мелочи.

— Так может… — он дернул стволом в сторону.

— Хватит, капрал. Хватит, — я кивнул на могилу. — Вытаскивай нас отсюда.

Сверху съехал еще один боец. Капрал повернулся к нему:

— Беседку для раненных, — тот кивнул, — и, — оглянулся на меня, — командор, у меня минер хороший есть…

— Мы на своей территории, капрал. И здесь должны быть тишь, спокойствие и «душевная благость», как раньше говорили. И тем, кто это не понял, я теперь собираюсь популярно вдолбить это в их тупые головы.

Ну, вырвалось. Бойцы удивленно посмотрели на меня. Жук покрутил головой, капрал с сержантом морпехов, усмехнулись. Чуть-чуть.

Глава 9

28 жменя 815 года. Утро. Восточные отроги. Капрал Угг.

У деда, помнится, любимая поговорка была: «Ешь хлеб с маслом и первым не здоровкайся». Ну, то есть, надо быть таким голодным, чтобы простая корка хлеба казалось вкусным бутербродом. А про «здоровкайся» еще интереснее. По крестьянской традиции первым здороваться должен был тот, кто шел мимо уже работающего. Самым первым надо было выходить в поле на работу, чтобы все, кто шел на свои участки, приветствовали тебя. Ну, вы поняли.

Дед был из рыбаков. Крестьянствующих рыбаков. Ловили все, что можно, в нашем северном море, с баркасов и лодок, больших кораблей не было. Держали скотину, пахали землю, сажали и репу, и рожь, и все остальное помаленьку. Собирали яблоки и сливу, гнали из них вино и самогон, куда же без этого. Из сливовых листьев делали свой домашний чай. Из молока — сыр. Жили, если и не богато, но не голодали. Соленая рыба в бочке под гнетом была всегда. Размачиваешь ее в воде, сливаешь лишнюю соль и на сковородку. Бабуля очень вкусно делала.

Продавали по чуть-чуть в город, в хороший год и денежка какая-то появлялась. Родителей уже выпихнули учиться, они у меня из соседних деревень. Отец осваивал только что зародившуюся механизацию, а мать пошла по зоотехнической части, наверное, родная корова Зорька навеяла. Нас с братом попытались пихнуть еще дальше. Старшой пошел работать в банк, а я, несмотря на все уговоры родителей, подался в армию. Начитался в детстве книжек про солдат удачи. Да… хорошо хоть попал не в обычную часть, а благодаря физической форме пробился в диверсионный отряд. Или противодиверсионный, как мы правильно назывались. Не суть…

Перед отправкой на материк меня и двух других капралов проинструктировал сам Жмых. Ну, вернее все говорил наш командир Тран, но советник стоял за его спиной, и командир все пытался повернуться к нему как бы за поддержкой, но в последний момент каждый раз останавливал себя:

— Значит так… Надо подстраховать … кхм, одного нашего человека. Он будет в составе егерей на горе Корр. Да, именно там. Будете сидеть в трех точках неподалеку от его возможного местоположения. Сигнал — зеленая ракета.

Жмых за спиной командира тихонько кашлянул, Тран снова еле удержался, чтобы не повернуться:

— Да, помочь в отходе. Но это не главное… кхм. Суть — понять, что они там делали и куда направятся дальше. Ваша задача постараться доставить этого человека сюда на острова, — сзади опять кашляют. — Не заставить и не силой привезти, — командира прямо корежит от усилия правильно сформулировать слова, — а постараться убедить, что надо вернуться домой. Вот, а если не получится, то отправиться с ним и узнать, куда он направляется. Кхе… понятно?

Мы переглядываемся. Не было бы здесь Жмыха — этого старого, нет не контулукского, который нападает сразу, а нашего северного волка, кстати, эмблемы нашего отряда — как в старой охотничьей байке: «Волка видишь в снегу? — Нет. — А он есть. И смотрит сейчас на тебя. И ждет. И съест, если ты оплошаешь». Так вот, не было бы его, можно было прямо спросить командира, а так… Что за хрень происходит. Спасать? Прикрывать? Конвоировать? Чего хотим, начальство, а?

Решил промолчать. Тут наш любимый капрал Аруг вылез:

— Никак нет, командир. Арестовать его потом что ли? — вот ведь «молодой, да ранний» … хороший человек. Ненавижу таких: с одной женой троих детей сделал, ушел, со второй — двух, тоже ушел: «Достала», — говорит. Теперь с третьей ходит. А малышей твоих кто кормить и подымать будет, паскуда?

Тран аж подпрыгнул, а Жмых сзади заскрипел зубами.

— Арестовать он тебя сам может, — командир снова скривился. — Я же говорю: наш человек. Просто чтобы лишнего не натворил. Да, и прикрыть, мало ли что. Егеря егерями, а мы сами с зубами. Так вот.

Мы опять переглянулись. Темним. Боги с ними. Ничего спрашивать не буду. Маленький мальчик что ли? Разберемся.

Разобрались… ни хрена не разобрались… Когда я спустился по тросу вниз и увидел человека в нашей форме, то сначала подумал, что это кто-то из наших командиров, и лишь через несколько мгновений осознал кто передо мной. И сердце заколотилось. Как у мальчишки. Как тогда, когда я еще сопливым рядовым попал в группу, освобождающую заложников на танкере «Живоглот», и сержант Крал, уже перед открытием люка, похлопав меня по спине, тихонько сказал: «Сейчас узнаем, кем ты дальше будешь, полярным волком или кекликом. Шанс это твой, только вперед не лезь. Нам мертвые не нужны». Вот так.

Вот и сейчас. Шанс это твой. Трудно объяснить, особенно не северянам, не островным. Не то чтобы мы так перед нашими благородными преклонялись. Наоборот. У нас-то их не было почти. Титул Северного графа в старые времена не существовал. Это было что-то вроде почетной должности или того, к чему надо было стремиться в служении на благо островов. И вот двести лет назад только что родившемуся мальчику был присвоен этот титул за какие-то заслуги его родителей. Все потешались, но по-доброму. Были тяжелые времена, только что прокатилась волна мора, которая унесла больше половины населения, детей любили, всем хотелось жить, и этот ребенок стал как бы символом новой жизни. Другой жизни…

Новые многомачтовые корабли сходили со стапелей, поднимая на стеньгах ярко-оранжевые флаги. Города и деревушки вновь отстраивались и наполнялись народом, а посреди Арханна — островной столицы — стал расти новый дворец для маленького графа, стараниями всего люда и, если честно сказать, на деньги его родителей. Красивое белоснежное здание притягивало взоры и было видно отовсюду: и из порта, от старых полуразвалившихся причалов, к которым приставали только добытчики ворвани, до парадного корронного мола, выложенного мозаичной плиткой, и из Нижнего города, от последних притонов и забегаловок, всасывающих в себя всю людскую пену, не нашедшую себе лучшего применения, до почтенных торговых контор, поднявшихся на каторжном труде простого народа, и само собой из Верхних кварталов, немноголюдных, но «многоденежных».

И тут повезло. Был открыт путь в Леголду, и флот Северных островов, чтобы не конкурировать с судами Южного братства, которое подмяло под себя единственную тогда морскую торговую линию из Корронны в Южный порт, очень рискуя, и опять-таки на деньги семьи маленького графа, пошло «за горизонт», в новую страну, за новыми товарами, сначала отвезя в разрушенную землетрясением страну продовольствие и … и надежду на возрождение. Именно тогда на наших кораблях, чтобы не испугать хозяев новыми флагами были подняты красно-бело-васильковые цвета Морского товарищества Корронны. Оранжевый стяг остался только на новом дворце. И привезли они из неизведанной страны новую посуду, оружие, знания и людей, которые хотели использовать эти знания у нас.

Так вот и пошла династия Северных графов. Удачная династия, надо сказать. И несчастная, наверное. После смерти старого графа — деда нынешнего, продажи дворца за долги и замены оранжевого флага на корроннский стяг утекло много воды. На островах заправляла Администрация, может и неплохо заправляла, но в народе ходили упорные домыслы и слухи — граф вернется, и вновь в Арханну потекут золотые ручейки. Да боги с ним, с золотом, главное, что справедливость, замыленная и растащенная, вновь придет на нашу землю. Может быть, наоборот, голодная, но веселая, и молодежь престанет уезжать на материк, и детишкам будут рассказывать про «Ику и его ручного снежного волка», а не про «девочку Иту и избушку на собачьих лапках», хотя по правде и эта сказка добрая и хорошая, но все же… и знаменитая Северная верфь заложит наконец-то большую спортивную яхту, хищную, как морская щука, узкую и высокую, для победы на главной регате всех морей — «Сумасшедшей восьмерке»: Корронна — Южный порт –Леголда — Батарбан — Архан — Корронна, а не рыбацкие пузатые боты для ловли северной наваги на отмелях полярной банки.

Народ верил и ждал. Сказка, конечно, но сердце дрогнуло, а вдруг сейчас начнется что-то новое, совсем другая жизнь, вместо бесконечной гонки за куском хлеба что-то другое, не знаю, как сказать, иное… Граф, который исчез с островов, чтобы не смотреть на свой опозоренный банкирами дворец, снова в деле. И в каком-то интересном деле. И я рядом с ним.

А сержант Крал погиб в том абордаже. Сразу же. Накрыл собой гранату, которая влетела к нам в отсек сразу после отдраивания люка.

Глава 10

28 жменя 815 года. Утро. Восточные отроги. Гнус.

Память выдавала воспоминания, как череду слайдов. В черно-белых фотографиях. Тогда зимой было так тяжело и плохо, что мозг запомнил все, но без красок, а может и не было никаких красок той зимой кроме белого снега и черных скал. Вот сейчас за этим поворотом будет еще один изгиб долины, а посредине большие, опять-таки черные, останцы скал. И снова снег, только теперь мокрый и скользящий под ногами.

Вчера хотели заночевать под последним взлетом главного хребта, но я настоял, чтобы влезли на сам перевал. Бойцы посмотрели, как на сумасшедшего. Какого же было их изумление, когда мы прошли последний снежник, и вдруг из самой расщелины перевала с той стороны на нас вылетело облако. Теплое облако. Далекое еще море выдавливало наверх теплый влажный воздух. Двадцать шагов перемычки, и ты из холода, снега и озябшего ветра попадаешь в страну маленькой, но уже зеленой травки, и густого согревающего потока. Фантастическое ощущение.

Тут и упали. Вниз было очень круто. Да и оборонять перевал легче, чем открытый склон. «Псевдоегеря» гнали нас уже третий день по этим горам. Хорошо, что сначала Угг вывел нас через мешанину расщелин и перелазов к главному хребту, а затем я вспомнил ту самую долину, по которой путешествовал в юности одной суровой зимой. Горы — это здорово. Только не зимой.

Жук вынырнул с той стороны перевала, подошел и сел рядом:

— Какие планы, командир?

— Вниз. К морю. Помоемся.

— Это ясно, а потом.

— Не будем загадывать.

Жук мотнул головой в сторону перевала:

— А как отрываться будем от этих ребят?

— Хрень господня! И это меня сержант Егерского особого спрашивает! — я выразил возмущение. Жук напрягся, но потом, сообразив, что я прикалываюсь, тоже осклабился.

— Ты знаешь, сержант, что все перевалы хребта Корр описаны в литературе?

— Не понял.

— Как проходить, где ночевать… Люди такие сумасшедшие есть, альпинистами называются.

— Ну…

— Ну-ну… и вот про этот самый перевал из долины второго притока реки Уза через главный хребет тоже. И вот, что там написано: «Многие туристы совершают большую ошибку, начиная спускаться с перевала Зима-лето в сторону Восточного побережья прямо в лоб».

— Так вон же тропа вниз пошла…

— Ага. Козья. Она потом на такой обрыв выходит, что контулукскому дракону будет страшно. Вон видишь, слева на той стороне долины черный клык торчит. Вон, вон, почти на нашем уровне.

— Ну…

— Вот правильная тропа прямо под ним проходит.

— Чтоб мне…

— Будем надеяться, что ребята про это место плохо знают. И надо послать кого-то, чтобы наследил на этой козьей тропе. Как можно ниже.

— Ты ужасный злодей, командир.

— Я знаю.

— Муха! Тебе работа есть.

Что ж… и мне тоже работа есть. Дальше откладывать нельзя. Встал, подошел к пленнице. Та за три последних дня немного отмылась, синяк, правда, по-прежнему украшал пол лица, только стал из багрового сине-желтым. Когда пройдет, лицо, пожалуй, будет красивым, очень красивым. Огромные серые глаза смотрели на меня уже без первоначальной злости.

— Послушай, красавица, — та усмехнулась, закрыла синяк ладонью, — больше я тянуть не могу. Что там дальше будет, я не знаю. Так что, или мы с тобой сейчас разговариваем, или я тебя сдаю серьезным ребятам в контрразведку, и дальше ты молчишь там.

Подошла Оса с двумя кружками чая, по молчаливому уговору она опекала пленницу последнее время. Поняла, что у нас «разговор», отдала кружки и вернулась к костру.

— Как тебя зовут? — обжегся я горячим и выругался. — Пьяная русалка!

Та вскинула голову. Все-таки моряки. Точно. У старого в пещере руки были заскорузлые и потертые, как от постоянного перекладывания сетей в соленой воде. И в вещах было что-то. Что-что? Свайка! Железка для плетения концов. Я повертел ее в руках, но не вспомнил, что это. Кусок косо срезанной трубки. Я тогда подумал, что он от какого-то оружия.

— Хани…

— Хорошее имя… — теперь надо продолжить. — Там кто был? Отец?

Она опустила голову:

— Брат. И дядя.

— Откуда вы?

— Из Узанта.

— И…

— Дядя нанимался кому-то на всякую работу иногда. Говорил, что лучше, чем в море… в прошлый раз они где-то сидели, ну, как охрана. Ничего страшного. Просто просидели две декады. Хорошо заплатили. А тут мы с братом приехали. На каникулы…

— Откуда?

— С Корронны. Я в «универе» учусь, а брат работал на верфи. Родители когда умерли три года назад, мы в столицу и перебрались. Приехали вот в отпуск. Дядя говорит, что платят по головам, и делать ничего не надо. Посидим в горах на природе и на год заработаем. Вот и пошли. Заработали…

— А кто нанимал? И остальные люди кто?

— Остальные тоже с Узанта, а кто наниматель не знаю. Дядя и не говорил.

— Дела…

Помолчали.

— Кто знает, что ты с ними уехала? Родня еще есть?

— Нет. Дядя один жил, мы к нему поэтому и ездили, чтоб совсем не одичал.

— Но что-то должен был говорить? Что делать? Зачем оружие?

— Сказал, что кто-то важный должен приехать и баул забрать.

— Так, и…?

— Эти двое и приехали, и сразу стрелять начали.

— Кто двое?

Она отхлебнула чаю:

— Пришли двое: один в возрасте, одет в форму егерскую…

— Контулукских егерей?

— Нет, в полковую Егерского особого полка, я знаю же…

— Хорошо, извини, сильно в возрасте?

Она снова отпила, потрогала синяк:

— Нет, не очень, спортивный такой, поджарый, волосы короткие… все так быстро случилось, что я и не помню всего.

— И?

— Второй помоложе, ну как ты. Нет, еще моложе. В непонятной форме…

— Лицо узкое, очень пронзительные глаза? — я подался к ней.

— Нет, обычное… Увалень такой с виду, — она снова потрогала лицо. — Улыбался так, сволочь.

— Это он тебя?

Она кивнула, повернулась ко мне боком, чтобы синяка было не видно.

— А форма? Что непонятного?

— Защитная, но не военная как будто бы. Безо всяких знаков.

— Дальше.

— Они дяде, как я поняла, пароль сказали, спросили сколько людей и где остальные… и тут эти вышли… в форме контулукских егерей и морская пехота. Дядя занервничал, а старший сказал, что это свои и…

— Что?

Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Ну-ну… успокойся.

— Этот молодой, улыбаясь, вытащил пистолет и дяде сразу в голову выстрелил, а меня ударил, больше и не помню ничего.

— Постой, а когда я вас вытаскивал, эти двое где были?

— Я, когда очнулась, к ним подошел из егерей один, говорит, что еще одного непонятного поймали, ну, про вашего, про …

— Про Шмеля, я понял. И?

— Они говорят: тащи и этого — про меня — и вещи, сейчас разберемся и «остальное» тоже надо подчистить. Меня вниз повели, а они с той стороны стенки остались. Все.

— Так, радость моя, скажи мне, еще что-то запомнила? Подумай.

Уставилась на меня своими глазищами:

— Про них или про дядю?

— Про все. — Я усмехнулся. — В Узанте кто-нибудь знает, что вы с дядей пошли?

Помотала головой.

— А про егерей? А про того, кого ждали с дядей? А про то место, куда он раньше ходил? А ты головой только отрицательно мотать умеешь?

Ну, хоть улыбнулась.

— Молодой старого по имени один раз назвал…

— Морж контулукский, что ж ты молчишь…

Засмеялась:

— В Контулуке нет моржей.

— А ты откуда знаешь?

— Я же на биологическом…

— Ладно, как он его назвал?

— Седьмой.

— Как?

— Седьмой.

— И все?

— Да, — теперь уже решительный утвердительный кивок.

Не полегчало, и никаких ассоциаций.

— И теперь самое главное, радость моя. — Ух, как напряглась. — Что ты дальше собираешься делать?

— А что? — глаза стали испуганными.

— Как что? Участие в вооруженном террористическом отряде, боестолкновение с регулярными войсками — это с одной стороны, а с другой — нежелательный свидетель. И прочее…

— Я же не знала… и дядя тоже не хотел… — опять зашмыгала носом, глаза повлажнели.

— Только не реви, биолог-террорист, на мою больную голову. Сколько у дракона костей в хвосте?

— Что? — удивленно вскинула голову. — Там нет костей, в хвосте только хрящи, восемнадцать штук, вторая хорда, уникальный случай из доисторических времен. Доказано профессором Ушоем. А что?

— Ничего, — будем считать, что проверку прошла. — Значит так, Хани. Хани, Хани. Лет то тебе сколько?

— Двадцать два, почти…

— «Почти» — это завтра? — усмехнулся я.

— Нет, через неделю.

— Праздновать не будем, не надейся. Имя тоже свое не кому не говори, даже моим, — я помахал рукой в сторону бойцов. — Осе говорила?

— Нет.

— Ха, а как она к тебе обращается?

— «Подарок».

— Как?

— Подарочек, говорит, на мою … кхм…

Я заржал, на нас оглянулись.

— Вот и хорошо, будешь Подарочком. Про все, что было забудь. Никому ничего. Никогда. Если что-то всплывет, ты работаешь у меня. В группе командора Ушой. Северные острова. Да, да, как того самого профессора. Запомнишь. — Никого вроде в жизни еще не вербовал. Хотя был там еще один случай. Давно. — Опять-таки, увидишь кого из этих новых знакомых, пожилого или веселого, сразу ко мне. На островах меня все знают. Понятно?

Покивала.

— Подарочек… иди завтрак готовь, раз уж в одной команде.

Вскочила, на ее место села Оса, я вопросительно уставился на нее.

— Командир, она не при делах. Это точно.

— Да ну…

— Ну, или очень хорошая актриса, что вряд ли.

— Думаешь, не надо ее с обрыва нечаянно спихнуть?

— Шутки у тебя. Видно же, что …

— Что? — помолчали. — Скажи, сколько у дракона костей в хвосте?

— Это шутка какая-то?

— Нет, серьезно.

— Я уже взрослая девочка, если ты еще не заметил. Школьную программу уже не помню, хотя и хорошо училась. Ты серьезно? Ну, там позвонки, продолжение позвоночника как у всех, штук пять, наверное. Нет?

— Не знаю, — соврал я, это была диссертация отца, последнее открытие. Только у графа Северных островов было достаточно такого «материала». В замковых подвалах и в трофейных охотничьих комнатах. — Как любил говорить мой дед: «Наступил дракону на хвост — не беги, а руби. Хоть умрешь достойно».

— Я тебя не понимаю, граф.

— Устал я чего-то. Пора вниз к морю. Купаться хочу. Ты плавать-то умеешь, красотка?

— Да уж наверняка получше некоторых… спорим?

— Ой, ой. А купальник взяла?

— «Отмазки» уже ищешь? Не выйдет. Будем голыми, чтобы ничего не мешало.

— Ой, ой. Договорились. Позови мне Жука, пожалуйста. Нет, сначала этого, сержанта морпехов.

— Мыт! Тебя! С девочками он закончил!

Вот зараза.

— Мыт, а какое сегодня число?

— Двадцать восьмое. А что, командир?

Я посмотрел на утреннее небо, такое яркое, как всегда в горах:

— Да так… сегодня же медовый яр. Собирают мед у пчелок, лакомятся им… ты мед любишь, Мыт?

Морпех поправил ремень винтовки, присел напротив меня:

— В детстве любил, а сейчас уже и не знаю. Давно не пробовал.

— Ладно, расскажи, сержант, еще раз все подробно-подробно…

— Собрали тех, кто в казарме оказался…

— Так это не твоя десятка?

— Была бы это моя десятка, я бы так не подставился. Вон, двое мои, поэтому все и живы, а так…

— Извини, дальше…

— Лейтенанта привели…

— Стоп. Кто собрал? Кто привел? Это же самое важное…

— Заместитель командира полка майор Тукк.

— Не помню такого, — я снова отхлебнул остывший уже чай. — Вот ведь гадость…

— Это точно, — Мыт обернулся в сторону перевала, откуда раздался одиночный выстрел. — Полезли опять…

— Не отвлекайся. Что сказали?

— Да ничего! Срочно, секретно. Идете в прикрытие. Старшим наш…э-э…

— Штабной, я знаю.

— Ну, да. Я как лейтенанта увидел, решил, что вообще какая-то ерунда. Так для вида, а нас в вагон и вперед, — сержант сплюнул в сторону. — А потом уже выяснилось, что каких-то фальшивомонетчиков ловим по просьбе Финансовой канцелярии. Доловились…

— Так, а эти двое? И егеря?

— Эти двое с южными егерями появились уже перед самим замком на последнем переходе. Сказали Рему пароль: «сто семь» и вперед…

— Почему «южными»?

— Ну, так у всех застав свой «прикид». У этих такой же, как у ребят на последних заставах у Южного порта уже.

— …?

— Ремни другие, стволы в желтое под песок замотаны, ну и прочее. Старший в обычной форме, полковой, сам пожилой, но крепенький. Глаза как у больших начальников, типа «раздайся море, жаба плывет».

— Не смешно.

— Нет, не смешно. Тварь. Найду и убью.

— Тише, тише, сержант. А второй?

— Второй… Типичный «телок», ну, телохранитель, то есть. С виду мешок с репой, но пришьет, не задумываясь.

— А одет?

— Камуфляж охотничий обычный, на любом базаре… Ствол хороший, легольская «восьмерка».

— Любят они цифры. Что еще?

— Что еще… что еще… Мне-то что теперь начальству говорить? — он опять сплюнул.

— Да, это самое интересное. Боюсь, что вас как свидетелей могут и того…

— Да, вроде у нас в полку такого не замечено…

— Так-то в полку, или пошлют куда-нибудь. Подальше и надолго. Хотя вряд ли… скорее все-таки… — я провел ладонью по горлу.

— Это мы еще посмотрим…

— Говорите так: пришли, нарвались на засаду, людей потеряли.

— Э-э-э…

— Лучше с проваленным заданием, чем с такими «непонятками».

— А вы как здесь, командир?

— А также. Только не фальшивомонетчиков ловили, а террористов. Кто-то пустил всех по ложным следам, отвлек внимания, а то, что люди погибли, это им наплевать. И сильно я за это на них обижен. Как ты говоришь: «найду и убью»? Вот и я так. Спасибо.

Мыт поднялся:

— Тебе спасибо, командир. Если найдешь этих, то на три ствола можешь рассчитывать, а то и по более. Морской полк долги отдает завсегда.

— Договорились. Свистни Жука.

Со стороны перевала снова послышались выстрелы.

— Пора сваливать, командир, — Жук подбежал ко мне по склону.

— Мы быстро, Нанир.

— Что уже без позывных? А секретность?

— Какая к богам теперь секретность… тут теперь для секретности надо столько народу положить. Ладно, мы с тобой не договорили тогда… когда Муху повязали.

— Я понял, командир. Ты мне только скажи, а ваши, — он кивнул в сторону, где сидел капрал Угг, — тут как оказались? А?

— Когда мне сказали, куда надо будет идти, я решил немножко подстраховаться. Жить, понимаешь, чего-то вдруг захотелось.

Поухмылялись.

— То есть, графом все-таки быть неплохо?

— Ну, в этом смысле, да. Но я бы не завидовал.

— Это точно.

Я молча смотрел на него. Жук помялся, но все же решился:

— Я за довольствие закорючку свою рисовал в штабе, ну, а там командир полка стояли с Суллом…

Я молча ждал продолжения.

— Сулл тому и говорит, что, мол, сам знаешь, мы на такое никогда не подписываемся. Командир ему: «А если будет прямой приказ?». Сулл и отвечает: «А кто сейчас тебе прямой приказ отдать в праве?». Тут меня увидели, переглянулись, майор и говорит: «А того, зачем к нам именно сейчас прислали? Случайно или намек?» Сулл выматерился, а потом: «Вот тебе и ответ: верховное должностное, и все по закону будет». «А если он вообще не в курсе?». «Да не может такого быть». «А куда тогда едет, здесь сейчас все и начнется?» «Мы же не знаем, что они там делать на самом деле будут. Так и деваться некуда, раз ему людей даем, значит подписываемся». Меня подозвали и говорят: «За графа головой отвечаешь. До самого конца. Если он скажет что-то несуразное сделать — сделайте, только нас не забудьте предупредить. Понял?» Я говорю: не понял, чего несуразного? Сулл говорит: «Все», и на командира смотрит. Тот усмехнулся так грустно: «Да, как мой приказ». Вот.

Больше всего мне понравилось фраза: «Да не может такого быть!» Слепой контулукский крот. Внутри все заледенело. Выпь же мне все вводные дал. Он что, ждал, что я себя по-другому поведу? Или специально сюда направил? Зачем? Если грохнуть, то зачем предупреждать насчет «китобоя»? Спрятать? Очень замысловато, еще и под пули…

Виду не подал, но тряхануло меня изрядно.

Жук посмотрел на меня искоса:

— Командир, чего вообще происходит?

Я усмехнулся:

— Как обычно, Нанир, как обычно… Власть делят. И деньги, конечно. Если бы ты знал, как мне не хочется во все это влезать, но чую — придется. Вернее, уже влез. Влезли. Вы теперь со мной повязаны, если что, никто не поверит, что вы не при делах. Вот так.

— Не стращай, командир. Ты мужик правильный. Вроде. А мы присягу давали. Как говорится: «назло врагу, на радость маме».

— «Я сказал подружке,

Что можно не спешить…

Мне бы так красиво

До утра дожить…»

— Точно. Командуй, командир, пора сваливать, вон и Муха бежит обратно.

Глава 11

30 жменя 815 года. Вечер. Восточное побережье. Шмель.

Пока грузились на корабль, потеряли еще двоих: Комара-Виги и раненного морпеха. И обидно, уже все были на борту. Волнишка качала приличная. Морпехи они привычные, но этот был весь на лекарствах, перегнулся через борт, освобождая желудок, тут с берега и прилетело. Комар попытался поймать его за куртку, а Гнус с другой стороны попытался вскочит, но Жук вместе с Уггом его повалили обратно. А пулеметчик там хорош — прошелся очередью впритык к ограждению. Виги отбросило к рубке уже мертвым. Хорошо хоть рикошетом никого не зацепило, катер на волне положило от берега, все вверх и ушло. Суденышко развернулось на корме, как на пятке, и, оставляя здоровенный бурун, рвануло от берега. Шкипер знает свое дело.

Принимая нашу команду на борт, он, конечно, ворчал под нос, что от дела отвлекают (с кормы потихоньку наматывали сети на барабан), но, увидев на трапе командира, поперхнулся, отдал честь, взмахнув беретом, а потом гаркнул на команду:

— Руби концы! Отваливаем!

Это и спасло, когда с берега защелкали выстрелы, мы уже набрали приличный ход.

Трое суток мы не спали вообще. Гнали нас серьезно. Гнус же почему-то не хотел встревать в бой, хотя мы все на него осуждающе косились. Хотя, чтобы нам это дало? Кроме трупов.

Выскочили на побережье замотанные как контулукский верблюд, если есть такой конечно. Погода испортилась, похолодало, сильно дуло и накрапывал дождь.

Командир повернул на север, и через пару переходов в неприметной бухточке увидели рыболовецкую посудину, команда которой отозвалась на условный сигнал и перевезла нас на борт с помощью небольшой шлюпки.

Сел прямо на палубе, привалился к теплой стенке, за которой рокотал двигатель. Гнус вместе с сержантами и шкипером что-то обсуждали на небольшом мостике. Наши кто полез внутрь греться, кто разлегся рядом со мной. Хоть немного отдохнуть. Отдохнуть…

Приснилась Леголда… опять кого-то спасал…

Двигатель взревел, и сразу резко мотнуло. Я очнулся. Кораблик, шедший навстречу волнам, стал разворачиваться к ним левым бортом. На мостике что-то кричали. Потер лицо руками, что там опять стряслось. И сон этот замучил. Не надо было копаться в старых семейных архивах в отпуске. Ром, бабы и рыбалка, и сейчас бы спал нормально.

Из вечернего тумана, который, несмотря на ветер, заполнил все видимое пространство, внезапно раздался грохот, и со стороны нашего прежнего курса блеснула вспышка. На мостике опять заорали. Я подхватил ствол и, цепляясь за леера, начал карабкался к голосам. Сейнерок снова лег на волну. Все высыпали на палубу, возле трапа матросик распихивал всем спасательные жилеты, даже они — ярко-желтые — были едва видны в тумане. Гнус что-то орал шкиперу, показывая рукой, тот отмахивался, а Жук и Угг пытались надеть на командира спасжилет.

— В трюм, в трюм все! — заорал капитан. — Убери своих с полубака, там сейчас всех смоет!

Угг перепрыгнул через поручни вниз, оттуда послышалась брань.

— Что стряслось? — я поймал Осу за рукав, та помогала Подарку завязать ремни жилета.

— Топят нас! Не слышишь, что ли!

— Кто?

— Добрые люди!

Из тумана вновь послышался грохот, над мостиком, оставляя дымный след, пролетела ракета, пущенная из ручного гранатомета, а след за ней очередь из пулемета.

— Укрыться всем!

— Не успеем развернуться, шкипер! Давай на них!

— Утопят!

— Мы им стрелять не дадим! Нас тут дюжина, накроем!

— Пьяная русалка! Они что флагов не видят?

— Они видят! Полный вперед! Жук, приготовиться всем!

Мы рассыпались по палубе, спрятавшись за бортом. Двигатель ревел как контулукский дракон. Шкипер проорал что-то в слуховую трубу, дым из трубы повалил уже не серый, а черный масляный.

Из тумана прямо на нас выскочил корабль. Все ожидали увидеть боевой бот, поэтому от вида красивой яхты все остолбенели, но пулеметная очередь с ее бака быстро привела всех в чувство. На шкафуте два человека с чем-то возились. С чем, с чем! Гранатомет заряжают, твари!

Пулемет снова отработал по нам ленту, но на такой болтанке очередь скользнула по рубке и ушла вверх.

— Ждем! — проорал Гнус. — Шкипер, жми!

В ответ послышалась трехколенная брань.

Корабли на встречных курсах с огромной скоростью приблизились друг к другу.

— Огонь! — крикнул Гнус.

Мы выскочили из-за планширя и открыли стрельбу по яхте. Все остальное случилось за пару мгновений. С палубы вражеского корабля сметает всех нашим огнем, граната, брошенная кем-то из противников, падает к нам на полубак, Подарок — откуда она здесь — выпрыгивает из-за надстройки, хватает бомбу и выбрасывает за борт. Палуба кренится на волне, и девушка по инерции валится за борт. Гнус успевает, повиснув на леере, схватить ее за руку и втянуть обратно на палубу. Яхту подбрасывает на волне, и она со страшной силой бьет в нашу скулу, в то место, где только что висела наша пленница. От удара Гнус перелетает на нос неприятельского судна и, не успев ни за что схватиться, скользит и сваливается дальше в воду. Мы продолжаем стрелять по иллюминаторам, откуда снова пытается высунуться ствол пулемета.

Два корабля, проскрежетав бортами, расходятся и, молотя своими двигателями, показывают друг другу свои … корму, короче.

— Стоп машина! — орет Угг.

— Разворачивайся! — вторит Жук.

Шкипер на мостике поворачивается к ним, но мат застревает на языке.

— Командира смыло!

— Человек за бортом! Стой!

— Вон он! Вон!

Желтое пятно спасжилета возникает на гребне волны, рука Гнуса машет нам, и очередная волна скрывает его в этом проклятом тумане.

Глава 12

1 короток 815 года. Вечер. Восточное побережье. Гнус.

Снова проснулся от холода. Перевернулся на живот, поворочался, сначала постарался запихнуть босые ноги под хвою, потом натянуть самодельный треух на голову и, наконец, засунуть руки под живот. Вроде стало теплее, теплее, теплее…

Слава богам, что вчера ветер дул с моря. И хорошо, что это еще Восточное побережье, а не наше Северное. Несмотря на это, когда меня прибило к берегу, я уже ничего не соображал от холода. Очень занятно будет потом, сидя у горящего камина и с бокалом горячего грога в руке, вспоминать, как мозги включили вбитую в рефлексы программу выживания, и организм на полном автоматизме стал делать какие-то вещи.

Спасжилет порвало, когда я перебирался через последнюю гряду камней уже на берегу. Отполз от воды, загребая всеми конечностями. Отдышался. Спрятался за валун от ветра и стал раздеваться. Снять на холоде всю мокрую одежду это еще ничего. А вот потом эти самые тряпки, отжатые, но зверски остывшие и все равно мокрые, натягивать обратно на себя — это достойное занятие для закаливания характера. Выдрал из комбинезона разгрузку, металлическими пластинами придавил остатки спасжилета, распятого на камне, обращенного к морю. Из самих карманов попытался сделать что-то вроде банданы, подшлемник сдуло вместе со шлемом где-то в море. Это чушь, что надо беречь от холода ноги. Носки выжал, воду из ботинок вылил, и можно жить, а вот голова… на таком мерзком ветру вся теплопотеря пойдет от головы, от дурной, вечно втягивающей любимую задницу в разные неприятности, головы.

Встал, пошел вдоль берега, потом побежал. Бегом назвать это еще нельзя, так что-то: наклон тела в предполагаемую сторону движения и корявый вынос ног под падающее тело. Потихоньку разогрелся, и дело пошло.

Эх, уважаемые, бегайте, когда больше ничего не остается. И согревает, и успокаивает, и… если выживу, обязательно буду бегать, как и хотел, по набережной Корронны или на островах, в дворцовом парке. Выгоню (выкуплю, не знаю как, но выкуплю и выгоню) всех из фамильного дворца, заставлю засыпать новые дороги в парке и буду бегать, как в детстве, от восточного крыльца по грабовой аллее, где двухсотлетние деревья стоят в четыре ряда, затем по горбатым мостикам прудов, специально выгнутых до крайности, вдоль старого, пустого теперь, зверинца и конюшни, и снова в парк, в дикую часть, к маячной башне. Башне, которая зажигает свой огонь только по приказу графа Северных островов. Красно-желтый свет в честь великого праздника, сине-зеленый по поводу скорби и ослепительно белый тогда, когда граф собирает всех, кто дал ему (а вернее, всем Северным островам) вассальную клятву и поклялся по «крови и чести» защищать эту, обласканную нежарким здесь солнцем, землю от любого неприятеля. Внешнего и внутреннего, сильного или хитрого, любого. До конца, поскольку высадиться на этих камнях можно, а подчинить себе нельзя, и жить здесь можно только по большой любви, а не из-под палки. И … и… и… и обратно по парку, мостам и аллее, уже проснувшимся и желающим жить, творить, любить…

Сине-зеленый свет я видел дважды: на похоронах отца и деда. Красно-желтый последний раз зажигали по поводу моего рождения, белый — дедом во время голодных бунтов. Ничего, доберусь — зажгу.

Бежал, пока совсем не стемнело. К тому же полил сильный дождь. Нашел елку с лапами до самой земли, вполз под нее, вспугнув какого-то зверька. Значит место хорошее. Стянул ботинки, иначе ноги к утру распухнут, и попытался заснуть. Заснул, правда, так и не согревшись.

Утром дождь тихо перешел в мокрый снег. Потеплело, но ветер с моря не дал расслабиться. Предстояло решить, что делать: возвращаться назад, к оставленному спасжилету, или идти дальше по берегу на север. Рассудив, что если мои егеря найдут, где я вылез на берег, то поймут, куда я пошел дальше, пошел вдоль берега. Насколько помнил карту, побережье здесь было глухое, но вдруг…рыбаки какие-нибудь или еще кто. Отмахал несколько переходов. Погода так и не улучшилась. Видимость на море — «ноль», ветрюга и сырость, пропитавшая все насквозь. А от берега отходить нельзя, если где и будут люди, то только на побережье. Местность изменилась, теперь отроги не заканчивались в переходе от берега, а доходили почти до самой воды, нарезая линию прибоя на отдельные бухточки и пляжики. Зря я сюда полез, если дальше пойдет еще хуже, то перелезать через эти навалы камней будет совсем «не вкусно», и скорость упадет до неприличия.

Прошел очередную бухточку, уже хотел влезать на следующий гребень, но понял, что что-то пропустил. Оглянулся, от берега под углом внутрь уходила небольшая просека, именно просека, а не русло очередного пересохшего ручья, которых тут было множество, наполняемые только весной, к осени они выглядели как каменные змеи. Этот же был слишком гладким, без больших валунов и крутых поворотов. Посмотрим, что на конце этой дорожки. Сил уже не было никаких. Голод перебил ягодами, но от холода изрядно трясло. У меня всегда так: не поем нормально, то сильно мерзну.

Ух, ты… старинный лабаз из вросших в землю валунов, заросший мхом до полной невидимости, мощные двери с хитрым внутренним замком забросаны ветками, если не знать где, то пройдешь мимо и не увидишь. Пустой или есть что? Дверь все равно не открыть. Прошел дальше, за амбаром увидел рыбацкую избушку на двух человек, без печки, с нарами и небольшим оконцем, из которого хорошо просматривается море. Соль, курево в пакете — это не надо. Мятая армейская кружка. Сухари! Живем! Мешок привязан к потолку, чтобы не добрались грызуны. Старые и каменные до невозможности. Ничего. Собрал стекающую со скалы дождевую воду, бросил в рот сухарик, запил. И еще, и еще… благодать. Вот только сколько раз в год эти рыбаки тут бывают?

Пробуждение было интереснее, чем сны. Снилось что-то яркое, но несуразное. Надышался, называется, морского воздуха до полного промывания мозгов. Проснулся снова от холода, дверь избушки была открыта, а от порога нехорошим кружком смотрел «последний шанс» — бесполезный на охоте, но страшный вот так в ближнем бою, короткоствольный офицерский морской карабин «Баклан». Дорогая, кстати, штука. И не зря, надежный, как северный зимний ветер, если уж задул, то три декады галс не поменяет. Так и здесь, без осечек даже после заплыва в соленой воде, а выходная дырка от пули… это уже не дырка, а полноценный вырванный шмат мяса.

— Проснулся, — это, похоже, уже мне. — Руки очень медленно, чтобы я видела.

Женщина?

— Я без оружия, — медленно сел на нарах, в проем двери были видны только рука с карабином и полглаза, -

Морячка, морячка,

Напои меня…

Морячка, морячка,

Я люблю тебя…

— Сейчас напою и полюблю, каторжник. Сбежал?

Я посмотрел на свой «комбез»:

— Ну, почти…

— Почти… сиди и руками не дергай, неохота тут потом все от крови отмывать.

— Добрая ты.

— Где оружие?

— Не поверишь, утопил.

— Давно мыкаешься?

— По жизни — давно…

— Шутник, — карабин ни разу не вздрогнул.

— А так третий день.

— А судя по роже уже два месяца минимум.

— Так до этого тоже не «Золотой берег» был.

— Бывал на «Золотом берегу»?

Я вздохнул, элитный курорт, в который превратили один из Южных островов, был фантастически красив, но банален:

— Там скучно, вот рядом есть несколько островков, вот это да…

— Врешь ты все… выходи, медленно и без фокусов. Я не промахнусь.

— Верю, — завязал ботинки, вышел на свет, прикрыл дверь как вчера на полено, обернулся. Высокая, почти с меня, лет тридцать, лицо худое с обтянутыми скулами, обветренное и загорелое, как у человека, не вылезающего с улицы, глазища… ох, ох… Одета в альпинистскую куртку черного цвета, такие же штаны, горные ботинки. Все дорогое и не сильно поношенное. Вот так морячка. У ног лежит набитый армейский баул. В лабаз шла или уже оттуда? Туман рассеялся, ветер по-прежнему дул с моря, и было не жарко.

— Как тебя зовут? — попробовать-то можно.

— Сейчас все и расскажу, — закинула сумку на плечо, не выпуская карабина. — Вон туда, наверх.

Тропа, оказывается, шла не по берегу, а выше, пересекая отроги. Тропой это назвать было трудно, но все же путь угадывался.

— Нет, так не пойдет, — я остановился.

— Чего вдруг? Жить надоело?

— Наоборот, как тебя увидел, так сразу вновь захотелось. Ты сейчас со своим грузом споткнешься нечаянно и пальнешь в меня сзади сдуру. Так что, давай сюда свой чемодан, а сама, если уж так хочется, конвоируй сзади.

— Только без глупостей…

— Ты уже говорила: не промажешь, я помню, не повторяйся…

— Топай, топай.

— Ух, ничего себе! У тебя там книги что ли или консервы, чего такое тяжелое?

— Да, сказки…и полное собрание Бор Гленна в придачу.

— Мне у него больше всего «Про Старшого и Сержанта» нравится.

— Скажи еще, что читал?

— Читал. А ты?

— Топай вперед, читатель.

Хорошо, что я вчера здесь остановился, дальше вдоль берега было не пройти, или поломал бы ноги, или бы снова вымок, или и то и другое. Как она здесь собиралась идти с этим баулом, и я-то с трудом перелезал через завалы камней всевозможного размера, с трудом угадывая дорогу. Пару раз останавливался, тогда сзади слышалось: «Направо» или «Влево и вниз». Хоть это хорошо. Выползли на пологую террасу, заросшую лесом, спустились ближе к морю. Вот и домишки. Наверное, когда-то это была небольшая рыбацкая деревня, теперь в относительном порядке были только два дома, остальные зияли пустыми окнами, кое-где наспех заколоченными. Какие-то постройки почти полностью развалились, и теперь, судя по всему, разбирались на дрова.

Дошел до самого обжитого дома, сбросил ношу на крыльцо. Доски были выбелены морским ветром. Огляделся. Небольшой баркас в бухте, пара сетей на распорках, бочки с горючим под навесом, бензопила там же, хороший топор воткнут в чурбак возле поленицы.

Двери скрипнули, на крыльцо из дома вышел дед. Крепенький, обветренный, как и доски, только уже до красноты, той красноты, которой уже не смыть никаким мылом до самой смерти. И на одной ноге. Ниже колена примотана классическая деревяшка. Знаменитый пират Брагг, одним словом. Не хватает серьги и красного платка на голове, завязанного так, чтобы узел был ровно над правым ухом. А как же, если пират, то только так.

— Кто это, Шэнн? — голос соответствующий, таким только «на абордаж» кричать.

А вот и имя узнал своего конвоира, улыбнулся.

— И чего он лыбится у тебя?

Ствол пихнул меня в сторону бревенчатой лавки.

— В хибарке спал. Каторжник беглый.

— Ну-ну. Откуда ты, болезный?

— С корабля выпал. Нечаянно.

— Ага, ага. На кораблике куда плыл?

— В Корронну.

— Вот так, сразу в Корронну? Дела там у тебя? Повесить должны были?

— Я не каторжник.

— Ага, ага.

— Что с ним делать будем? — это уже Шэнн.

Я опять улыбнулся.

— Чего ты лыбишься опять? Пристрелим сейчас и прикопаем тут…

— Надо было тогда сюда тащить. И вообще, я в туалет хочу. Куда, дед? Показывай, а то крыльцо чистое у вас, — я встал с лавки.

— Во, какой шустрый. А поесть не хочешь?

— И поесть. За сухари в домике, конечно, спасибо. Отработаю. И в Корронну мне надо. Быстро.

— Щас. Отведи его в туалет и запри в бане.

— В бане?

— Да, оттуда не выберется. Вечером разберемся.

Отвели. Заперли. Пожрать не дали. Тоска. Ну, не любят они каторжников. А кто их любит…

Ближе к вечеру с моря прилетел звук мотора. Что-то подошло к берегу, баркас тоже чихнул, завелся и несколько раз сбегал туда и обратно, перевозя людей, которые через некоторое время прошли мимо моей бани вверх на тропу к лабазу и ко второму обжитому домику. Значит, к складу ходят отсюда, чтобы не спалить место с берега, а вторая изба используется как ночлежка. Кто же это? Контрабандисты? Скорее всего. Правда, что-то уж больно таинственно. Наркота? Оружие? Тогда да. И надо ли мне тогда отрекаться от своего «каторжного прикида» и орать, что я офицер и … кто? Снова вспомнилось: «Да не может такого быть». Доотсиживался в кустах, тупой контулукский заяц. «Я в политику лезть не хочу», — все говорил. Договорился.

Уже в темноте дверь скрипнула:

— Выходи, — два мордоворота, лиц не видно, — топай вперед.

Направляя стволами, отвели во второй домик. Молотящий в сарае генератор давал электричество на несколько лампочек, прикрытых, однако, со стороны моря. Почти все пространство избы занимал общий зал, он же кухня. Печка стояла посредине, а величине сковородки позавидовал бы и дворцовый повар. Три человек жарило на ней всякую снедь, причем каждый в своем секторе посуды. Так что пахло одновременно и яичницей, и жареной картошкой, и рыбой, и какими-то зверски пахучими, но приятно, грибами. Из общего зала вела еще одна дверь в небольшую комнату, куда меня и втолкнули. Два топчана окружали стол, у окошка сидел молодой мужчина с перевязанными головой и обеими руками, перед ним стояла чашка, из которой он неуклюже прихлебывал что-то, морщась как от сильной боли.

Второй, постарше, опустив голову на руки, сидел ближе к входу. При нашем появлении он пересел на другую сторону стола в тень и поправил лампу так, что она теперь светила на меня и моих конвоиров. Вошел, впрочем, только один, второй остался за дверью. Мы переглянулись на свету. Его физиономия показалась мне знакомой, он тоже разглядывал меня с интересом. Кто, что — не помню.

— Привел, шкипер, — подтолкнул он меня к столу.

Старший, примерно одного со мной возраста, седой уже, в хорошей куртке с множеством карманчиков, поднял голову:

— Как звать?

— Ушой, — решил не путаться я в именах.

— Сбежал?

— За борт выпал. Нечаянно, — так ведь и было. Врать пока не буду.

— А куда шли? И за что тебя загребли?

— За политику. В Корронну мне надо.

— За политику? Это что на Северных островах за политику сажать стали? Интересно, — он похмыкал. — Тебя везли в Корронну или тебе туда надо?

— И то, и другое. Могу хорошо заплатить за пробег, но уже там, конечно.

— Еще интереснее… в Корронну сейчас трудновато попасть знаешь… или ты не знаешь ничего? Давно плутаешь?

— Вторую декаду. А что в Корронне? — я набрался наглости и сел на лавку у стены. Стоящий сзади хотел помешать, но расспрашивающий меня махнул рукой.

— В Корронне полный швах. Террористы совместно с Северными островами, — он снова осмотрел мою серую дерюгу, — устроили большие беспорядки. Взрывы в правительстве, в казармах Контулукского гвардейского полка, в порту, в финансовой канцелярии и так по мелочи. Канцлер то ли убит, то ли ранен. Военное положение. Порт закрыт.

— Хрень господня… — я потер руками лицо. — Какие Северные острова? Какие взрывы?

— Так говорят. Ищут везде Северного графа, он, вроде, все и устроил. Хотят отправить Морской полк на острова, но пока думают.

— Полная ерунда, — я встал. — Мне надо…

А куда мне надо? В Корронну? Домой на острова? Прятаться? Там мать с сестрой. А если это все совместно с моими орлами придумано, и меня там сразу повяжут и сдадут, как главного террориста? В столицу? И что? Куда? Снова сел на лавку. Что же происходит? Кто это все затеял?

— В Корронну, извини, это без нас, — грустно ухмыльнулся. — Сдать не сдадим, но без нас…

— А вы как… — понял, что расспрашивать бессмысленно, но шкипер сам продолжил:

— У нас тут дело одно. На пару дней. А людей мало, — замолчал, оглянулся на молодого, который попытался лечь на лавке, потом снова повернулся ко мне. — Стрелять умеешь?

— Да.

— Из чего?

— Да из всего.

Мой конвоир отлепился от стенки, обошел меня и сел рядом с седым:

— Из гранатомета умеешь?

— Так чего хитрого.

— Из какого? Из «драконобоя» или «пятнашки»?

— Так смотря для чего, — армейский ручной, прозванный «драконобоем» за противный визг при выстреле, был еще той бандурой. Легольский РГ-15 намного легче, но стрелять из него — надо было уметь.

— А в чем отличие? — было понятно, что конвоиру это было известно, просто он хотел проинспектировать меня.

— Из «пятнашки» надо под брюхо класть, там граната фугасная, а из нашего можно прямо в лоб. Если удачно попадешь, то вопросов больше не возникает обычно.

Они переглянулись.

— Военный?

— Немного приходилось. По молодости.

Шкипер похлопал ладонью по столу, вопросительно посмотрел на второго, потом все же решился:

— Это хорошо. Сходишь с нами… как гранатометчик, тогда довезу поближе к Корронне. Согласен?

Я снова потер руками лицо. Опять в темную?

— Что за дело хоть? На грабеж не пойду.

Оба хмыкнули.

— Тебе не все равно? Не грабеж, не беспокойся, — седой снял куртку и, перегнувшись через стол, накрыл ее улегшегося перебинтованного. Сел обратно. — Месть это. Месть. Зарр, — это он моему конвоиру, — накорми, покажи ствол и объясни на завтра…

— Хорошо. Пошли, каторжанин.

После ужина решил дойти до моря. Новые знакомые разлеглись по нарам, сторонясь и не выказывая желания пообщаться. Пошел к воде, умылся и сел на камень немного прийти в себя. Посмотреть со стороны… успокоиться… подумать. А думать тут нечего. И успокаиваться тоже. А вот придти в себя пора. Давно пора. Лет так пятнадцать как. Не успел выпутаться из одной истории, тут же влип во вторую. И все из-за того, что разрешил кому-то (читай: всем, кому не лень) рулить своей жизнью.

Волна тихо накатывала на берег, море дышало, и ему было глубоко наплевать на меня и мои проблемы. Да и на всех нас. Парус сменился мотором, арбалет — ружьем, а люди, с их вечным желанием переделать все и каждого по своему разумению, остались те же.

За спиной в сарае загремели железом. Поднялся по тропинке и заглянул туда. Тусклая лампочка освещала пятачок за дверью. Шенн пыталась, наклонив большую бочку, что-то налить из нее в бутылку с узким горлышком. Бочка была тяжелой, и струя не попадала в посуду.

— …

— Не хорошо так ругаться, — я вошел и взялся за бочку с другой стороны. — Особенно такой красивой девушке, — та отпустила свою сторону, бочка чуть не упала на меня. — …

— А тебе можно?

— Извини. А нельзя налить в таз, а потом спокойно перелить? Это что? Керосин?

— Умный какой. Ставь обратно. Тебя не пристрелили, каторжник?

— Пока нет. Меня Ушоем зовут.

— Мне-то что… наклоняй, — она подставила ведро под струю, присев рядом со мной. Придерживая тяжеленную бочку, я почти касался своим лицом ее волос.

— От тебя яблоками пахнет.

Она вздрогнула, но отклониться не смогла, керосин лился слишком шустро:

— Не любишь яблоки?

— Наоборот. Люблю. И женщин, от которых яблоками пахнет тоже.

— Помечтай, помечтай… Каторжник.

— Ну, это ведь никто не отнимет, альпинистка.

Она опять напряглась:

— Такие костюмы здесь обычная вещь…

— Ага. А штурмовые ботинки «Алганн», которые шьются по ноге, ты с кого сняла? Ты не похожа на человека, который ходит в чужой одежде. Впрочем, если это неприятная для тебя тема, то извини.

— А ты слишком много знаешь для каторжника, — ведро наполнилось, и она поднялась на ноги.

— Ты думаешь, что я в этой робе родился, яблочная пчелка?

— Яблочная пчелка? Это что-то новое, — она заткнула бочку притертой крышкой. — Сюда откати.

— Ну, так «альпинистка» тебе не нравится, а «яблочным червячком» как-то…

Она засмеялась:

— Держи бутылку.

— Вот и до бутылки уже дошли. Ты не торопись так…

— Помечтай, помечтай…

— Опять повторяешься.

— Все.

Вышли, у дверей стоит Зарр:

— Проблемы?

Шенн посмотрела на него и отшагнула от меня в сторону:

— Нет, все нормально. Кит решился на что-то?

Зарр вытащил руку из кармана бушлата. Ага, там у него ствол, а Кит это седой, который меня расспрашивал.

— Решился, такое нельзя спускать.

— Я с вами пойду, вас всего семеро.

— Даже не думай. Вместо тебя вон воин нашелся, — он кивнул в мою сторону с гнусной ухмылкой.

Шенн изумленно оглянулась на меня:

— Ты…

Я пожал плечами:

— Без меня — никуда.

— Ну да, — девушка смотрела осуждающе, — за сколько нанялся?

Я разозлился, хрень господня, сами тут непонятно чем занимаются. С гранатометом. Уж всяко не подарки в детские приюты развозят, а туда же… альпинистка доморощенная.

— Я не за деньги, чисто из любви к искусству. Если кого не пристрелю за день, то спать спокойно не могу. Вот и сейчас маюсь, — повернулся и пошел к дому.

У двери Зарр догнал меня:

— Ты бы не шлялся, где не надо, и не вынюхивал… и к ней не лез.

— Была нужда. И своих проблем хватает. Что завтра? И кто вы вообще?

Тот хмыкнул, где же я его все же видел?

— Ты же про себя не говоришь, а мы… сам как думаешь?

— Чего тут думать: контрабанда. Хоть не дурь?

Зарр сплюнул в сторону:

— Хуже.

— Не понял. Не наркотики, не оружие, стволы у вас больно дешевые. Работорговли, вроде, сейчас нет. Шпионаж? Здесь? Чушь. Золото? Охраны мало. Что тогда?

— Да ты жизни не знаешь, каторжник. Не суть. Рынок был очень жестко поделен. — Он опять сплюнул. — Но тут началась эта суматоха в Корронне, и наш главный конкурент решил, что можно все переиграть. Захватил наш второй корабль и перестрелял всех. Тан, приемный сын Кита, получил по голове, упал без сознания, а ночью смог уплыть на ялике. Завтра мы должны встретиться в точке с нашим «другом» и поговорить…

— Так он в курсе, что Тан уплыл? Он знает, что вы предупреждены? Или нет?

— Боги его знает. Это самое главное.

Мы вошли в дом. Кит вышел из своей каморки и теперь в углу о чем-то беседовал с бородатым мужичком, который даже здесь в тепле не снял со своей головы вязаный морской берет. Двое спали. Последний из моряков явно ждал нас, так как перед ним на столе лежал гранатомет. Армейский, в смазке, но сильно запыленный и в каких-то грязных подтеках. Поднял, отобрал у сидящего тряпку и стал оттирать спусковой крючок и прицельную рамку:

— Корпус-то чего тереть, он от красоты лучше стрелять не станет. Зарр, а у вас все оружие в таком грустном виде?

— Это не наше.

— А мне что-то кроме этой железяки есть?

— Завтра дам чего-нибудь.

— Такое же грязное? Дай сейчас, я посмотрю и тебе отдам, чтобы ты лучше спал.

Морячок хмыкнул, Зарр хотел сказать что-то резкое, но подошедший сзади Кит положил руку ему на плечо:

— Дашь ему завтра мой карабин. Значит так, план на завтра такой…

И понеслась. Ты туда, а ты сюда. Я даже не слушал, ценам таким планам полмедяка. Уж что я понял за свою жизнь, что не надо планировать, когда ничего про завтрашнее не знаешь. Всё равно всё будет не так, как ты представляешь. Надо просто видеть конечную цель, а как и когда… всеми способами и как можно быстрее. И тогда все получится. Все получится. Все получится…

Глава 13

2 короток 815 года. Вечер. Восточное побережье. Шмель.

На третий день поисков туман немного рассеялся. И Подарочек сразу закричала:

— Вон он! Спасжилет на берегу!

Повезло, столько барражировали вдоль берега, и в нужный момент оказались, где надо. Жилет был прижат защитными пластинами. Значит, не просто выбросило на берег. Значит жив.

Дальше было проще. След читался, как будто был оставлен контулукским кабаном. Сбитый мох с камней, следы на песке, а вот и лежка. Старинный амбар и рыбацкий домик нашел Муха, а тропу в обход непроходимого берега — капрал Угг. Вскоре вышли к бухточке с несколькими домами. На лавке возле одного из них сидели одноногий старик очень колоритной внешности и молодая женщина с сильно загорелым лицом. Они рассматривали наш кораблик, который заходил к ним в бухту. Рыбацкий баркас и висевшие на просушке сети дополняли пейзаж.

Аборигены обернулись на нас, но похоже, что не удивились такому нашествию военных. Дед что-то негромко сказал женщине, та утвердительно кивнула головой.

Мы подошли:

— Мы вас приветствуем.

Дед изобразил радость:

— Здорово, служивые. Откуда бредете? Судно ваше?

— Наше. А амбар там на берегу ваш?

Дед кивнул.

— А что в нем? Мы не полезли, но…

— Рыба, что там еще может быть. Хранится хорошо, на весь год хватает. Вам рыбы не отсыпать? — моряк попытался привстать на своей деревяшке.

— Не волнуйтесь, спасибо. — Жук отрицательно замахал руками. — Мы тут человечка потеряли. У вас? Живой?

— Был живой.

— А где он?

— Уплыл.

— Куда? С кем?

— А рыбаки заходили в бане помыться, так забрали его с собой. Я чего-то даже не спросил, куда они теперь. Ты не знаешь? — обернулся он к женщине.

Та отрицательно замотала головой.

— Когда ушли? Что за судно? Он не ранен? — одновременно Жук, капрал Угг и последнее это Оса.

Женщина удивленно обернулась на вопрос Осы, а дед только крякнул:

— Чего он такое натворил, что его так ищут?

— Какое «натворил»? Командир это наш. Человека спасал и сам за борт выпал.

Местные ошарашено переглянулись. Одноногий закашлялся:

— Кхе… Дела. Утром ушли. Куда не знаем. В Корронну, наверное.

— Ну, командор дает. Всегда впереди хоть на полшага.

— Командор? — переспросила женщина глубоким приятным голосом. Ну, а я уж подумал, что она немая, раз только кивает.

— Командор, — повторил капрал.

Жук зыркнул на него гневно. Как же, секретность. Здесь-то зачем? Какая разница, как командира назвать. Угг пожал плечами, мол, я здесь свои проблемы решаю и мне надо начальника найти, чтобы по шее не получить.

— Так он военный, с корабля выпал, — тихо сказала загорелая, как будто сама с собой.

— Что за судно? — капрал поправил ремень карабина. — Название? Тип? Цвет?

Дедок засмеялся:

— Боги с тобой, служивый. Рыбацкий бот, вроде вашего. Какие имена, цифры какие-то намалеваны, как у всех рыбаков на побережье, чтоб, если что, опознать. Обломки. А цвет как у всех — грязно-серый.

Жук выругался. Капрал стал сигналить на корабль, там завели моторчик на шлюпке, которая пошла к берегу.

Жив и то хорошо. А про остальное пусть начальство голову ломает. Хотя… Бойца потеряли, задачу не выполнили, командира проморгали. Кое-кто и в плену побывал. Ладно, дома разберемся. Ага, размечтался, кролик контулукский.

— Шмель, — Жук позвал меня к берегу, — не нравится мне этот дедок что-то. Мутный какой-то.

— И что?

— Что, что… останешься здесь на время.

— Ради какого…

— Рыбу половишь, отдохнешь. Мы местным скажем, что скоро за тобой приплывем. Ну, чтоб тебя тут втихаря крабам не скормили.

— Так я и дался.

— Во-во. Если ничего не произойдет, то выбирайся отсюда.

— Как?

— Как хочешь. На борт какой-нибудь сядь или пешочком…

— Ага, всю жизнь мечтал.

Скинули мне мешок с сухарями и консервами. Муха с Осой по спине похлопали, мол, не горюй, прорвемся. И ушли. Вот веселуха.

Закинул баул на спину, дед с молодухой ругались вполголоса возле своей двери, подошел:

— Где мне пожить можно?

Дед раздраженно крякнул и ушел в дом. Женщина показала рукой на дом, стоявшей дальше от берега:

— Там у нас ночлежка. Печка работает, посуда есть. Вода вон в роднике. Дрова найдешь. Вечером рыбы дам.

— Спасибо.

Возле порога обернулся, рыбачка развешивала сушиться белье, одна тряпка была ярко-малинового цвета. Что ж, все понятно, знак всем — чужие на берегу. Занятно. Да и подруга эта не простая. Слишком уж одежда хорошая, да лицо умное. Если это не точка контрабандистов, то я от того самого контулукского зайца уши. А Жук прав, надо здесь присмотреться.

Весь следующий день ползал по окрестностям…

Днем хотел уйти вверх от берега, но не успел. Два корабля вошли в бухту, один нормальный, второй весь в саже и с рваной дыркой в надстройке. Это кто же так хорошо из гранатомета попал? Прямо под ходовой иллюминатор. Не позавидуешь тем, кто там в это время был. Но посудина шла своим ходом, виляла, но добралась до стоянки.

Дед с Шенн — вчера познакомились — забегали по берегу, хотели заводить баркас, но к одному боту была привязана шлюпка, на которую уже грузились, и скоро она причалила к берегу. С нее первым выскочил высокий хмурый человек в потертом бушлате, недоуменно посмотрел на меня и сунул руку в карман. Я уже хотел прыгать за камень, но со шлюпки послышался голос Гнуса:

— Это мой человек, Зарр. Шмель, помоги.

Три человека пытались вытащить четвертого, лежащего на куске брезента, с седой головой, белого, как снег, перемотанного бинтами и окровавленными тряпками. Мы все бросились в воду и, передавая друг другу углы тряпки, вынесли раненного на берег. Тот мотал головой и ругался:

— Да я бы сам слез, что вы делаете…

— Ага, слез бы он. Чуть живой, а туда же. Понесли.

Моряки сами едва держались на ногах. Лица были черными от сажи и осунувшимися до крайности. Дед залез на своей деревяшке в лодку и погреб к кораблям, на палубах которых копошилась еще пара человек.

Мы внесли раненного в дом в отдельную комнату, влили в него какой-то настой, принесенный женщиной, и через пару мгновений он захрапел.Остальные моряки быстро похватали с плиты холодную снедь и тоже развалились по лавкам. Вышли на улицу вчетвером: командор, угрюмый Зарр, девушка и я. Посмотрели, как дед помог завести якоря на обоих суднах.

— Шмель, как там наши? Все живы? — Гнус стянул с головы грязный берет.

— Все хорошо. Тебя искать устали. Думали, что все — потеряли тебя, командор.

Зарр удивленно вскинул голову.

— Чего со мной сделается. Слушай, мы тут притомились слегка, сейчас все спать завалимся, а ты посматривай в полглаза. Мы в одном месте пошумели изрядно, вроде все чисто, но мало ли что…

— Хорошо, командор. Отдыхайте.

Гнус кивнул головой, посмотрел на Шенн:

— Пчелка, а в бане вода есть? Не могу, весь чешусь.

Та кивнула:

— Вчера топили, котел еще теплый.

— Можно, да?

— Иди, конечно.

Командор сунул руки в карманы, потом вытащил из одного короткоствол, а из второго заряд к гранатомету, хмыкнул, пистолет сунул обратно, а гранату отдал мне и повернулся к бане.

Мы втроем смотрели ему вслед.

— Что там, Зарр? — девушка обернулась к угрюмому. Я сначала хотел уйти, но любопытство победило. Да и не прогоняют пока.

Зарр потер лицо руками и сел на бревно. Сплюнул в сторону, вот ведь, верблюд контулукский.

— Пришли в Тонь, ну, где старые корабли стоят, — это для меня пояснение, хотя я и так знаю. — Пришвартовались на самом конце пирса, вылезли. Идем вдоль всех этих ржавых лоханок, а Ушой все оглядывается назад. Доходим до внутренней гавани, смотрим, стоит посудина Обуха, это недруг наш, — это опять мне. Я киваю, мол, все понимаю. Зарр снова сплевывает. — Обух вылезает на мостик и орет нам: «Привет, неудачники! Сдаваться пришли?» Ну, Кит закипает, конечно, понятно, что никаких переговоров не будет. А какие переговоры после такого… троих убили же. Да и Тан чуть живой. И так нагло держится ведь. Подготовился, значит. А мы, значит, как договорено было, рассредоточились, пушки вперед выставили и по иллюминаторам смотрим.

— Налить чего? — Шенн шагнула к избе.

— Нет, потом. И вдруг наш каторжник безо всяких слов вскидывает гранатомет и вместо того, чтобы по этому беспредельщику лупануть, разворачивает дуло и промеж нас прямо по посудине, которая за нами в отстойнике стоит. Вон по той, — Зарр машет на море, где покачивается бот с развороченным бортом. — И хорошо так попал, там оказывается, пятеро сидело с двумя пулеметами. Двое уже люки открыли, их через них и выбросило, а троих внутри приложило. Вот так. Был бы нам быстрый переход в загробный Контулук, если он есть, конечно.

— А Обух?

— Да, это только начало. Обух в нас гранату бросает. Или не он, а кто-то из его оставшихся. Я не видел, как смотрел на развороченный борт, так и остолбенел. Вот, граната и прилетает. Ушой меня и Меха с пирса в воду спихнул, а сам лист железный, который под ногами валялся, схватил и себя с Китом и прикрыл. Мы в воде, их обоих об стенку причальную, но все живы. Вот, и того, который бросил, из карабина тоже он снял. На борт к ним запрыгнул, Обуху в зубы, а двоих сразу… и зло так. Я потом его спрашиваю, как догадался и чего так скоро. Говорит, что пока вдоль пирса шли, почувствовал, как от этого корабля с засадой теплом несло. Остальные холодные, а тут теплый ветерок от неостывшего движка. А зло потому, что дела у него еще большие в Корронне, а тут всякая шваль в него стреляет. Кит раненый говорит, что с Обухом делать, мол, не знаю. А Ушой отвечает, что повесить надо, но долго возиться, поэтому просто пулю. А Кит: «Надо, но противно такого стрелять». Вот еще недоумок. И тут Обух на свою дурную голову как заорет: «Требую официального суда». Чтоб, мол, все по чести, обвинения, судья и приговор. Мол, вы себя, каторжники, под виселицу подвели, мол, за самосуд и вас всех…, а этот, — Зарр мотнул головой в сторону бани, — засмеялся, да так весело, и говорит: «Как скажешь. Данной мне властью, и, не рассматривая другие обстоятельства, только за нападение на корабль и убийство трех человек, приговариваю вас к расстрелу. Привести в исполнение», «Какой властью? Чего лепешь?», «Моею». И «бах» из отнятого у него же пистолета. И все.

Зарр встал:

— Обратно шли — сильно болтало, почти не спали. Я пойду подремлю. Ты этому отнеси поесть что ли…. Без него мы бы уже крабов кормили. Все.

И побрел к домику.

Шенн оглянулась на меня:

— Ты давно его знаешь?

— Командора? Лично три декады, он нас из одного гнусного дела вытащил почти без потерь. Меня вообще из плена от верной смерти спас, как оказалось. А вообще он личность известная, — я усмехнулся.

— Он, действительно, командор?

— Ты же видела… Егеря, морской полк, спецназ, все у него под началом были. — Я посмотрел на потемневшее небо. — Опять дождь будет. Я тут у тебя под навесом посижу, больно место удачное.

— Сиди.

Морячка постояла возле крыльца, зашла в дом, вернулась с чайником и пакетом, пошла к бане, остановилась, оглянулась на меня, на окна дома, нерешительно потопталась на месте, потом все же толкнула дверь и вошла. Эх, командор, командор…

Через полчаса выскочила. Без куртки. Сбегала домой, вернулась с каким-то тюком, одеяло, наверное, и еще что-то. Совсем потемнело. Через час вышел дед, пропрыгал под навес, запустил генератор. Под навесом было удобно. От дождя и ветра закрывает, обзор хороший. Даже подремать можно.

Глава 14

2 короток 815 года. Вечер. Восточное побережье. Гнус.

Здорово нас приложило взрывом об стенку. Я хоть успел сгруппироваться, а Кит шмякнулся всем телом, и хорошо хоть так.

В бане было тепло. Содрал одежду, больше похожую на грязные тряпки, начерпал из котла, стоявшего на печке теплой воды в корыто, залез, побрызгался. Полегчало. Полтела занимал хороший синяк. Лег на полку. Жестко, но тепло, а, главное, никого нет. Устал я что-то от постоянного народа. В дом идти не хотелось. Голова поплыла.

И тут в дверь постучали. Накаркал, и здесь не дадут отлежаться.

— Заходи, — надеюсь, что услышат через предбанник.

Входная дверь скрипнула. Сел. За и так тусклым окошком совсем потемнело. День же вроде еще. Или я проспал все.

— Что говоришь? Кто каторжник? А, это я, да. Есть? Буду. Это ты? Кинь мне одежду, пожалуйста. Взять полотенце чистое? Мое все стирать надо? Надо, да. Спасибо. Чего такая забота, пчелка? Заходи, я замотался. Ух, еще и еда! Чай! Ты чудо! Наливай. Куда ты? Расскажи… Что-что… погоди, сейчас прожую. Ты будешь? Ну, хоть кусочек. Не люблю есть один. Очень вкусно, меня трясти начало чего-то, наверное, отходняк после всех напрягов. Не обращай внимания. Еще кружку. И себе. Пчелка, а можно я потом здесь посплю? Не хочу в дом переться. А чего ты смеешься? И расскажи о себе. И об этих, — кивок в окно, — не знаю кто. Нет, сначала о себе. А мои давно здесь? Все были? Или только Шмель приполз с гор? Ну, чего ты смеешься? А про Корронну какие-то новости есть? А ты откуда? А дед тебе кто? А что в чай положила, пахнет вкусно? А там что? А меда нет? Наливай. Рассказывай. А давай затопим еще, а то холодно. Ну, чего ты смеешься? Пчелка смешливая. А почему от тебя яблоками пахло, здесь же вроде не растут? А сейчас пахнет? Ну, дай понюхаю. Жалко, что ли? Ха-ха. Еще налей. Там много еще? Чего ты смеешься? Конечно, пьяный. От тепла. От чая. От тебя. Во, будешь не пчелка яблочная, а яблочный… сидр. Нет. Не смешно. Пчелка лучше. Меда хочу. Нет? Подложи, подложи. А ты в Дамбе на годовой ярмарке была? Помнишь там ряды с сидром и медовухой, и прочим. Какие запахи… Народ к вечеру только от воздуха пьяный. А еще там книжный ряд хороший. Особенно старые книги.Я там однажды «Девочку Иту» старую купил, раритетную, с черно-белыми картинками еще, представляешь? Чего ты смеешься? Читала же? Читала. А Соранна читала?

«Еще один день

Он зачем-то мной прожит?

И зачем-то прожит…

А еще будет ночь…»

Обалдеть, да? Наливай. Стой, надо подогреть. Ну, рассказывай, не молчи. С чего начать? С главного! Откуда здесь такие красивые глаза? Почему они здесь? Хорошо, что они здесь. Но почему? Нет, нет, все остальное тоже красивое. Тебе не жарко в куртке? Ой, ой! Не штаны же снимаю. Пока. Свечку? Темно. Зажигай. Там дождь стеной? Давай чаю еще согреем. Куда ты? За одеялом? И чаем? Нет, не курю, не надо. Ты быстро? Что? Что? Скучно будет, уже привык. Вернулась. Быстро? Нет. Долго-долго. Наши спят? Дождь? Не мотай головой. Говори. Я чуть полежу? Нет, не так. К тебе головой. Спать мне не давай, а то башка разболеется. Надо отпиться сначала. Старый я стал для таких приключений. Хочу туда… куда-куда? «Туда, где жарко горит камин, подают сладкое вино и женщины ценят опытных мужчин…» Во, помню еще что-то. Опять смеется. От тебя сегодня не яблоками пахнет. Молоком. Кашу варила? Деду? Я думал, что старый пират только ром с печенью акулы потребляет. Нет? На сухом молоке кашу? Эстет. С сушеными яблоками? А, вот в чем дело. Свою канистру уже выпил. Я? Нет. Только «Слезу монашки» в кампании с красивыми девушками. Да-да, которые ценят опытных мужчин. И у камина. Три года здесь? А до этого? А родители? Умерли? А дед настоящий? Кем училась? Серьезно? Историю преподавала? Смешно. А про графа Старшого знаешь? Просто так. А эти? Контрабандисты? И что? «Серая почта»? Первый раз слышу. А это разве запрещено? Не знал. Недавно стало? Интересно. И наши, и Леголда? Не понимаю. А Кит? Друг отца? Понятно. За дедом смотришь? Не скучно здесь? Не ври мне. Командору врешь. Знаю, что скучно. Очень давно. Три декады как командор. До этого? Раздолбаем. Ага, и сразу в командоры. Мы по мелочам не размениваемся. С Северных островов. Да, отмороженный. Ага. Нет, только мать с сестрой. Давно не видел, надо будет съездить. Если жив останусь. А ты? Я понимаю. Наливай. Горячий, хорошо. Чего-то меня трясет. Сильно. Поехали на «Золотой берег» — погреемся. Ага, прямо сейчас. Понимаю, но хочется. Да, я не знаю, что завтра будет, а ты говоришь в следующем году. Как же. Ну, расскажи что-нибудь. Смешное. Ну, тогда грустное. Нет? Слушай, а про это… ой, засыпаю. Тормоши меня. Нет, не так. Как, как? Нежно. Плохо мне. Людей убил. Я знаю, что очень плохие. Все равно. А мы что — хорошие? Для кого? Для себя? А для других? И зачем все это…. Не обращай внимания. Устал я. Нет, не уходи. Корову доить ведь не надо? Дед покормлен? Дров подложи. Жарко. Хорошо. Баня хорошая. А ты красивая. Не смейся, я правду говорю. Поехали со мной. Куда, куда…. Туда. И деда возьмем. Не смейся. Поцелуй меня, пожалуйста. Какая ты вкусная. Еще. Еще. Спасибо. Почему ты такая вкусная… Я не издеваюсь. Очень. Дай еще раз поцелую и скажу почему. Не понял. Еще раз. Вкусно. Ой, здесь синяк. Очень большой. Нет. Нет. Да. Я только поцелую. И здесь. Надо потушить ее. Очень вкусно. Очень. Очень. Очень…

Глава 15

9 короток 815 года. День. Корронна. Шмель.

Хорошо, что я поменял свой костюм легольского «коммандос» на рыбацкий прикид. Убили бы точно. Или в кутузку сразу. По улицам ходили патрули Контулукского гвардейского полка. Магазины и все остальное работали, но в атмосфере все равно витала какая-то напряженность.

Контрабандисты подвезли нас с командиром до Углов, небольшой рыбацкой деревушки возле столицы. Оттуда на небольшом ялике, заваленном рыбой, мы догребли до самой Корронны. На рейде, перекрывая вход (и выход) в порт стояли боты Морского полка. Как таковых боевых кораблей у нас не было. Не с кем воевать, да и зачем. Всегда считалось, что надо доплыть до вражеского берега, скинуть десант, а дальше «с воды на землю и в бой» — девиз Морского полка. Мы то всегда действовали по-другому: просочились, укрепились, осмотрелись, … напакостили и ушли. Егеря, что с нас взять.

Граф протопал к одной из портовых забегаловок, но внутрь не зашел. Постоял на другой стороне улицы, отвернувшись к витрине булочной. Разглядывал бублик с маком с таким видом, что хозяйка лавки не выдержала, подошла и, повертев хлебец, недоуменно положила обратно на место.

— Видишь на той стороне таверну?

Я стоял лицом к улице, подставив лицо выглянувшему солнцу:

— Ага, «Кашалот».

— Что там?

— Тихо. Ставни закрыты. Народу нет.

— Вообще никого? А дверь открыта?

— Открыта. Нет никого. Вот, служанка пришла. Корзину принесла.

— С чем?

— Не вижу. Ох, опрокинула. Крабы.

— Пошли отсюда.

Мы двинулись вверх по улице. Два морячка уныло плелись по булыжной мостовой. Вскоре портовый район сменился старой центральной частью. Трехэтажные особняки выпирали на проспект классическими фасадами. Кованые решетки и ажурные фонари, тяжелые ставни и двери. Куда нам? Командор не пошел вниз на графскую набережную, не свернул и в деловой центр.

— Стоп.

— Что, командир?

— Надо сменить костюмчик. Туда, куда нам надо, рыбаки не ходят, — Граф почесал нос и поправил на голове рыбацкий берет. Сморщил лицо:

— Я тут недавно знакомую старую встретил. Пойдем, может поможет нам переодеться.

Поплутали по улочкам старого города. Наконец, командир свернул во двор одного из домов. Поднялись на третий этаж по чистенькой лестнице с коваными перилами, постучались в зеленую дверь. Шагов слышно не было, но дверь приоткрылась. В небольшую щель на нас смотрела невысокая женщина с красиво уложенными волосами и очень пронзительными черными глазами. Сначала она увидела Гнуса. Я стоял чуть сзади и сбоку и мне показалось, что на лице у нее проявилась не радость, а какое-то злобное торжество. Потом она увидела меня, и ее ухмылка сменилась на секунду страхом и удивлением. Впрочем, возможно, что это мне все привиделось.

— Привет. К тебе можно на минутку?

— На минутку? — она рассмеялась. — Ты меньше чем на декаду не заходишь.

— Это «да»?

— Это «заходи». Заходите. Хорошо хоть не с женщиной.

— Чего это ты меня ревновать начала? Неужели это глубокое искреннее чувство?

— Конечно, — она отступила вглубь комнаты, по-прежнему не сводя с нас глаз.

— Нам надо переодеться. У тебя есть что-то приличное? — командир прошел вперед. — Ты одна?

— Одна. Приличное только женское. Подойдет? — женщина успокоилась, подошла к окну и задернула штору.

— Очень смешно.

— Судя по тому, что тебя все ищут, то женское тебе будет в самый раз. Чего натворил-то?

— Сам пока не знаю. — Гнус начал стаскивать рыбацкую робу. — А что говорят?

Меня не представили, поэтому я повел себя как обычный телохранитель, прислонился к косяку, сунул руки в карманы и сделал вид, что меня не существует. Красавица снова бросила на меня встревоженный взгляд, потом успокоилась и села за стол. Командир сам снял с полки три чашки и стал разливать в них чай.

— Говорят, что говорят? Что ваши Северные острова хотели устроить переворот, устроили покушение на канцлера, а потом собирались…

— Что?

— Что ты власть хотел захватить вместе с кондрекортами и легольцами.

— Все в компот. И я самый плохой?

— Ага.

— Здорово. Шмель переодевайся. Не кривись, нормальные молодежные штаны. Ну, слегка пижонистые, но с твоими размерами вряд ли кто-то захочет это прокомментировать. Самый плохой, значит…

— Ага. А ты где был? На островах?

— Да. Рыбу ловили. Ловили, ловили, а тут оказывается, такие интересные вещи творятся. Я в перевороте главный, и сам об этом не знаю. Чудеса…

— Так это не ты?

— Ты удивлена? Неужели?

— Ну, ты в последний раз был такой таинственный… можно было всякое подумать.

— И взрывы, и смерти? Спасибо. Мы пойдем.

— И куда вы?

— Нужна информация, значит в университет.

— А там-то что?

— Люди. Хорошие умные люди. До встречи.

Вышли на лестницу, командир остановился, взявшись рукой за перила. Внезапно соседняя дверь на площадке приоткрылась, и за нее высунулась сморщенная старушка:

— Опять к Зире ходят ни свет, ни заря.

— Добрый день, матушка, — вежливо ответил командор. — Утро уже закончилось. Как спали?

Старушка подобрела лицом, потом перевела взгляд на меня и округлила глаза. Уж не знаю, что ей больше не понравилось, моя рожа или все же фиолетовые штаны.

— Поспишь тут с вами, третий раз за утро, — и она захлопнула дверь.

На улице Гнус повернул в Старый город. Вскоре потянулись корпуса старого университета. Не доходя до главного, всегда охраняемого, входа, командир завернул в небольшое кафе, заполненное студентами. Сели за деревянный столик с порезанной ножами столешницей. Я удивленно вертел головой. Студенты весело галдели за столами, пили, и не только кофе, что-то обсуждали и ругались. Весело тут у них, не наши казармы, конечно. Граф схватил пробегающую служанку за руку:

— Два кофе, двойных, мне с молоком, — повернулся ко мне, я отрицательно покачал головой, — второй черный. Два пирога с чем-нибудь сытным и… — он осмотрел зал, — обера.

Служанка выдернула руку и убежала.

— А что такое «обер»? — я пытался спрятать свои модные штаны под стол, на нас и так косились. Командир выделялся возрастом, старше тридцати в кафе не было, а я своей одеждой. Фиолетовых штанов тоже не у кого не было. Даже кожаная косуха под старину не спасала положение, а наоборот создавала еще больший диссонанс. Напротив сидел молодой парень, который не сводил глаз с моих военных ботинок. Про них я вообще забыл. Боги с ними, я был уже готов и размяться. Кучей не навалятся, а по парам я успею всех в окно перекидать.

Девушка принесла кофе в больших глиняных кружках и по тарелке, на которых лежало по треугольнику настоящего печного пирога. Пахло обалденно.

Командир проигнорировал мой вопрос и застопорился, обдумывая, сколько ложек бурого сахара положить в чашку. Я бросил четыре, много не мало, в крайнем случае, размешивать не буду. Краем глаза я заметил, что служанка за стойкой показывает на нас двум парням, которые вынырнули из боковой двери.

— До стрельбы не дойдет?

Командир поперхнулся:

— Расслабься. Это «универ», а не восточный берег. Только поножовщина, — он засмеялся. — А что?

— Да, вон, двое на нас пялятся.

— Хорошо.

Посидели еще немножко. Доели пирог и допили кофе. Гнус вытер губы салфеткой и повернулся к стойке, вопросительно подняв брови. Один из парней отлепился от стенки и подошел к нам:

— Что-нибудь еще, уважаемые? — сказано с интонацией «а не пошли бы вы отсюда поскорее».

Граф поднял на него глаза:

— Скажи оберу, что выпуску семьсот девяносто нужна помощь. Допуск имею.

— Я вас не понимаю. Какой «обер-шмобер», какой допуск? За кофе заплатите и идите себе…

— Не груби, а то вот этот человек в прекрасных фиолетовых штанах что-нибудь тебе сломает. Сломаешь, Шмель?

Я скорчил гримасу и покивал головой.

— Вот видишь. А какой допуск обер без тебя разберется. — Все это с улыбкой и очень вежливым голосом. Умеет же. Парень постоял еще немного, стушевался и повернулся обратно к стойке.

— Да, и заказ повторить, пожалуйста, — это уже ему в спину.

Я похмыкал. Умеет построить. Этого у Графа не отнять. Заказ повторили. Теперь кофе было лучше, и пирог был с другой начинкой. Я жевал и пытался понять, что они туда напихали. Ну, грибы и мясо понятно, а еще что? Окружающие, после разговора, перестали обращать на нас внимания. Интересно, я думал, что студенты — это только пиво и девочки, а они тут еще в какие-то взрослые игры играют. Вбежала стая девиц. Расцеловались со всеми, я уж обрадовался, что и мне достанется, но обломался. Зато Графу аж с двух сторон, со словами: «С праздником», везет некоторым.

— А какой сегодня праздник? — поинтересовался я у него, когда девицы перекочевали к стойке.

— А боги его знает. Сессию сдали, наверное.

— А…

— Слушай, а ты ту яхту хорошо рассмотрел?

— Которая нас обстреливала? — от кофе и еды стало тепло и спокойно. — Да, обычная. Штатная. Название замазано на корме. А что?

— Да так, — командор откинулся на скамье. — Чего вдруг вспомнилось.

Как же. Вдруг. Что-то значит, зацепилось у него в мозгу, а я проморгал.

— А поконкретнее?

— Потом, — командир повернулся к стойке.

Давешний парень вынырнул из-за двери и подошел к нам:

— Ваш допуск проверен, уважаемый. Обер не может к вам подойти, но спрашивает, чем он может помочь?

— Не может подойти? Что ж… Нам надо пройти в универ и встретиться с деканом Ранном.

Парень моргнул, открыл рот, но передумал возражать:

— Хорошо, идемте.

Дальше было совсем интересно.

Вслед за провожатым мы поднялись на второй этаж по винтовой лестнице, прошли по коридору без окон с дверьми по обе стороны, открыли одну из них, ничем не отличающуюся от остальных, за которой вместо комнаты оказался еще один коридорчик, который через пару поворотов и очередной двери вывел нас на какую-то площадку. Снова вверх, дверь, поворот, вниз, коридор, проходная комната с заклеенным окном, коридорчик, тупик и проход за портьерой в нем, снова вниз. По дороге наш проводник сунул Гнусу в руки большую папку с завязочками, от чего тот сразу стал похож на обычного клерка, а мне на голову была одета кепка с логотипом «Контулукских ослов» — университетской команды по зиртаку. С моими габаритами самое оно. Теперь и на штаны никто внимания обращать не будет.

Вынырнули в каком-то архивном помещении. Стеллажи, полки, папки, рулоны, книги. Вышли в университетский двор, заполненный студиоузами. Вот ведь живут. Отдельное государство. За стенами боги знает, что творится, а здесь свои порядки. Может и хорошо.

— Где он теперь сидит? — командир попытался стопорнуть парнишку.

Тот только хмыкнул и махнул рукой: вперед, мол. Нырнули в какой-то флигелек, поднялись на третий этаж. Все пространство занимала одна комната, заставленная полками с книгами и, почему-то, макетами с непонятными кораблями и машинами. У одного из стрельчатых окон за пюпитром спиной к нам стоял человек в какой-то смешной черной хламиде и зеленом берете. Он что-то чиркал в здоровенном фолианте, лежащим перед ним.

Наш провожатый деликатно кашлянул:

— Уважаемый Ранн, тут к вам…

Человек обернулся. Пожилой, седой, но с веселыми колючими глазами. Левый глаз его прищурился, как будто он прицеливался в нас. Сначала он недоуменно сморщился, потом увидел командора, вздрогнул, захохотал и неожиданно звонким голосом закричал:

— Ха! Я так и знал! Северный граф! Ушой, дорогой, сейчас ты мне все расскажешь! Все-все! — и он опять залился смехом.

Глава 16

9 короток 815 года. День. Корронна. Гнус.

Есть люди, которые аккумулируют в себе все окружающее их знание. Энциклопедисты. Ученые с большой буквы. В дешевых романах часто выведен такой тип. Очки, полная отрешенность от реальной жизни, множество неприменимых в быту знаний, рассеянность и прочее. А вот нет. Декан Ранн, профессор Ранн, или просто Великий Ранн, был не ученым сухарем и не «ботаником». Чемпион Корронны по яхтенному спорту. В прошлом, конечно. Знаток литературы и живописи. Автор монограмм по истории Корронны и техники, основоположник множества новых течений в науке, от судостроения до новой фантастической темы — передачи сигналов на расстояние, если это возможно, то это перевернет всю жизнь. Перспективы открывались ошеломляющие. На первых лекциях, на которых профессор рассказывал о полученных результатах (еще до того, как на тему повесили гриф «абсолютно секретно», из-за чего Ранн и перестал покидать университет), так вот на них магистр предсказывал совсем уже невозможные вещи: у каждого будет прибор, с помощью которого он может связаться с другими людьми, где бы они не были. Без проводов и не взирая на расстояния. Сказки. А вдруг…

Кроме всего этого, Ранн отлично разбирался во всех политических течениях и подоплеках всех корроннских событий. Как это ему удавалось непонятно, так как последние лет двадцать он никогда не выходил за пределы университетского городка. По крайней мере, говорил так.

— Ха-ха! — похоже, что наш приход сильно развеселил почетного декана. — Ушой, старый бродяга! Так, вы свободны, молодой человек, — это нашему провожатому. Тот повернулся к выходу. — Да и я надеюсь не надо напоминать, что вы ничего не видели и не слышали. — Тот поклонился. — И обера попросите зайти через полчаса. — Ранн оглянулся теперь на нас. — Нет, через полтора часа. Чаю? Что я спрашиваю! Ушой! Во всей Корронне осталось пять человек, которые умеют правильно заварить чай. И отличить его от помоев. Не улыбайся, ты заваривать тоже не умеешь, но хоть понимаешь, где что. Так, сюда за стол, — он скинул со здоровенного стола какие-то свитки на полку. Пара рулонов упало на пол, Шмель бросился поднимать. — О, похвально, но это мусор. Ну, то есть любой книгочей повесится, если это увидит, но это мусор. Представляешь, Ушой, уже тогда они записывали все, что нужный человечек говорил. Даже в сортире подслушивали, а вдруг и там… — он снова залился смехом.

Шмель поднял свитки, положил их на полку и хотел отойти к двери, но я похлопал ладонью по соседнему стулу.

Декан поставил перед нами по дымящейся кружке и сел напротив:

— А я думаю, почему так мало за тебя дают? А ты бродишь по городу спокойно! Ха! Ладно, скажи мне, мой друг, где твой дед оставил «Записки и наблюдения», и я тебе все прощу.

— Свои записки? — я отхлебнул чаю. Шмель, только что надувшийся кофе, посмотрел на кружку недобро, но взял в руки.

— Его, его…

— Это все, что вас магистр интересует?

— Все остальное, клянусь тебе, не стоит и хвоста от дохлой контулукской крысы по сравнению с записями твоего деда. Где они? Ты знаешь? Знаешь…

— Знаю, конечно. Он взял с меня слово не рассказывать о них никому двадцать пять лет, которые еще не прошли. Откуда вам, кстати, о них известно?

— Ха! Я знал, что он что-то пишет. Не стихи же. Хотя, и здесь я был бы не удивлен. Ваша семья всегда блистала талантами. Вот и ты тоже. Столько лет сидеть не высовываясь, и тут взять и всю Корронну поставить не на уши даже, а не скажу в какую позу. Молодец! Талант!

— Вы что верите, что это все я?

— Нет, конечно! Но если тебя выбрали в качестве контулукского осла, значит ребята там, — он повертел рукой над головой, — просчитали, что ты на такое способен. Способен, а?

Я уткнулся в кружку. Опять за меня все просчитали. Что же это такое, я и вправду выгляжу со стороны таким простаком? Обидно, да.

— Расскажите, магистр, что все-таки происходит…

Ранн долил чаю. Порылся в столе и вытащил коробку с окаменевшими конфетами:

— Тебе версию «для народа»?

— И эту тоже. Мы только сегодня пришли в город.

— Да ну? Бывает же… Что происходит, что происходит… по официальным слухам, так как других сведений народу не предъявили, во всех наших бедах виноваты легольцы и вкупе с ними продавшиеся им Северные острова, ну и Кондрекорт, куда же без него. Пожар в резиденции канцлера…

— Пожар? Не взрыв?

— Пожар. Взрыв был в расположении корроннского гвардейского полка. По-моему, мнению, одна граната, не больше. Ну и в порту столкнулись бот морского полка и ваша северная шхуна. Ну, а для народа, и там, и там, короче, везде, были взрывы, куча жертв и так далее… Военное положение было объявлено в тот же день, как будто бы знали. И объявлено не канцлером, который якобы ранен, — Ранн подмигнул нам, — и даже не силовым министерством, а министром финансов.

— Вонггом?

— Им, ну или просто под его подписью. Юридической силы оно не имеет, но в наступившей суматохе этого никто не заметил. Вот так. А потом наступила странная тишина. Разумно было предполагать, что надо было в тот же день идти брать штурмом Северные острова и готовить вторжение в Леголду, но ничего этого не случилось.

— Почему?

— С островами с твоими вышла неувязочка. Разведка доложила, что острова ощетинились всем, чем только возможно, и безболезненного штурма не получится. Тем более что, если Морской полк и гвардейцы рвались помахать мечами, то есть пострелять, то Егерский особый отказался грузиться на баржи, и это первый раз в истории, когда егеря показали, что у них есть не только мускулы, но и мозги.

Шмель неодобрительно хмыкнул.

— Да, да, раньше, что приказали, то и делали, а тут…и сразу умные людишки поняли, что-егеря-то что-то знают…, а что?

— А умные людишки — это вообще кто?

— Растешь, мой мальчик. Да, наконец-то ты стал задавать правильные вопросы. И даже то, что рядом с тобой «пятинашивочный» егерь…

Мы со Шмелем подпрыгнули.

— Как? Что? Откуда?

Ранн опять залился смехом:

— Поймал, поймал. А вы как думали? Ладно, — магистр перевел взгляд на стенку, на которой висела картина с изображением неприютного скалистого берега и разбивающегося об него бушующего стального моря. — Значит, умные людишки…

— Да, и версию «не для народа», и что будет дальше, и кто, и зачем, и…

— Ага, все сразу. Где ты раньше был, северный граф? Ох, ох… твой отец драконами занимался…

— Я знаю.

— Вот, а знаешь, что дракон никогда не залетит на чужую территорию, даже если он сильнее? Благородные твари. В воздухе, на кормовых угодьях — пожалуйста. А там, где спишь, нельзя. Поэтому-то они и дожили до нашего времени. Не съели друг друга. Как мы едим. Вот так. Ну, что, рассказать тебе, что в Корронне творится, а?

— Да, очень прошу, уважаемый.

— Ха! А знаешь ли ты, дорогой, против кого воюет канцлер уже сорок лет? Нет? Ну, слушай.

Голова распухла после такого объема информации. Незнакомой информации. Вышли со Шмелем во двор университета. Надо переварить полученное перед началом второй порции, обещанной на завтра. Народу, несмотря на обеденное время, было немного. Навстречу вышли трое, я усмехнулся: первый в длинном пальто с папочкой в руках, прямо как я на входе в городок, два других — молодых — в спортивных куртках и кепках, таких же, какая была одета на моего сопровождающего.

Все остальное произошло в пару мгновений. Шмель резко толкнул меня в плечо, от чего я, пролетев пару шагов, врезался в каменную шершавую стену здания и мешком упал на землю, к своей чести успев перевернуться на спину. Возле меня зазвенела по брусчатке короткая металлическая дубинка, непонятно откуда взявшаяся. Только теперь я оценил, что значит «лучший рукопашник» егерского особого. Первый из встречных — с папочкой — барахтался на мостовой, пытаясь встать после мощного удара, второй лежал ничком, раскинув руки. Третий держал перед собой длинный нож, которым старался достать Шмеля, ускользающего от ударов. Через мгновение, подловив противника на очередном выпаде, мой товарищ дернул противника на себя, выкрутил нож и прижал к земле.

Тут очухался «приятель» в пальто, из недр которого был вытащен пистолет, и нет ему, чтобы пальнуть в меня, так он решил, что Шмель более опасен. И это правильно, но все-таки я был не вырублен ударом, как он, а просто отброшен в сторону, поэтому короткоствол, отобранный мною в драке на заброшенной пристани, был уже у меня в руке. Все также лежа, я несколько раз выстрелил вдоль земли. Шмель прыгнул в мою сторону, но поняв, что стреляю я, а не в меня, повернул к лежащему. Тот все же успел нажать на курок. Пуля, предназначенная нам, впилась в поверженного Шмелем молодого «спортсмена», который как раз пытался подняться.

Егерь схватил меня, поставил рывком на ноги.

— Я сам, что ты…

— Быстро, уходим!

— Кто это? Надо расспросить…

Шмель дернул с силой меня за рукав и потащил вперед за угол:

— Некого спрашивать. Два уже не заговорят — метко стреляете оба. А мой очнется не скоро.

— Так может…

— Нет, не может. Может, что они здесь не одни, может, что нас сейчас за убийство прихватят, может … быстро!

Вбежали в архив, через который пришли сюда, и сразу встали. На полу с разбитой головой лежал наш провожатый. Я застыл, а Шмель аккуратно прикрыл дверь, присел перед парнем, потрогал пульс:

— Все…

Кровь снова ударила мне в голову, потом не горячей, а почему-то холодной волной разлилась по телу. Ледяное бешенство овладело мной. Напевая старую пиратскую песенку, я достал и перезарядил пистолет, взвел его, поставил на предохранитель и засунул за пояс.

«Лучше сдохни в абордаже,

Чем в галере на весле.

Лучше сдохни в абордаже,

В абордаже, в абордаже,

В абордаже по весне…

Я прошел и то, и это,

Видел бога, видел дно.

И не будет больше лета,

И не видеть больше света,

Нам осталось лишь одно…

Сдохни лучше в абордаже,

Чем в галере на весле.

Лучше сдохни в абордаже,

В абордаже, в абордаже,

В абордаже по весне…»

Вы хотели настоящей охоты? Не из-за мяса, не из-за самки. Без ран. До последнего вздоха. За все. За власть… Вы этого хотели, этого?

Вы это получите.

Глава 17

10 короток.815 года. День. Корронна. Шмель.

Вышел из штаба через черный ход, надеясь, что не привлеку особого внимания. Как же… все наши подпирали забор, рассматривая плывущие по небу сизые облака. Капитан Сулл, шедший сзади меня, хмыкнул и что-то пробурчал себе под нос. Скрытность и секретность, ага, у нас, ха!

— Ну, так еще лучше, — заместитель командира прикрыл за собой дверь и помахал нам рукой, зовя за собой. Доставал из кармана повязку начальника патруля и отдал Жуку. — Сержант, в городе будете как патруль. Ты знаешь, что делать. В других местах — по обстоятельствам. Шемель вас введет в детали. Связь по запасному варианту. И … это не учения, — он оглянулся в сторону ангаров, из которых молодежь выкатывала технику. — Мы будем на стреме, ждать вашей информации.

Нанир, Миди и Махун обернулись ко мне.

— В город.

По кварталам Старого города, закрытого для транспорта, все-также нарезали пятерки гвардейцев, на нас смотрели косо, но не приставали. Четыре егеря в полевой форме без нашивок, но все с сержантскими или капральскими лычками, и обвешанные оружием, как торговец детскими игрушками. Выбери, что тебе понравилось… ткни пальчиком, малыш, и она твоя.

Я шел в состоянии ступора, начальство недвусмысленно дало мне понять, что я теперь намертво привязан к Гнусу или как там мне теперь его называть… Ничего себе дела! Сходил, хрень господня, контулукский дракон тебя за задницу, в прогулку по горам. Тут тебе и плен, и морское крещение, и фиолетовые штаны, и «с тебя спросим, если что не так» …, а оно мне надо? Оглянулся на своих. Жук изображал тупого огромного сержанта, шагал по мостовой, не оглядываясь на прохожих. Махун, как всегда, перекатывал губами пустой мундштук, при этом обе руки его лежали на кобурах, мол, вооружен, зол и опасен. Как же…, а красотка Миди, на которую оглядывались даже патрульные гвардейцы, все пыталась заглянуть мне в лицо, обгоняя и сбивая с шага.

Наконец, я не выдержал:

— Успокойся ты, жив и здоров твой граф, не волнуйся.

Та надулась и некоторое время шла сзади. Жук с Мухой лыбились всеми целыми зубами, поглядывая на нее. Еще бы, не часто увидишь бойца Егерского особого полка с задранной кверху по нынешней дамской моде короткой толстой косой, задевающей при каждом повороте головы по стволу снайперской винтовки, и с лицом ребенка, у которого отняли игрушку, выкинули ее (игрушку) в окно и пообещали поставить в угол… и за что? Просто за вопрос о том, где сладкое. Хи-хи.

Из переулка, соединяющего нашу улицу с другой, выбежали два паренька в рабочей одежде, заляпанной чем-то белым, увидели нас, заметались, потом попытались сделать вид, что просто идут по своим делам. Жук, оглянулся на меня, патруль мы или все же по своим делам идем? А что? Оружия у пацанов нет, ничего не тащат, на ворюг не похожи. Я дернул плечом, пусть идут. Сержант все же показал им кулак, те порскнули в сторону, пахнув на нас свежей краской. Вскоре за углом раздалась брань, и пятерка контулукских гвардейцев выскочила прямо на нас.

— Где? — один из них попытался заглянуть нам за спину. Пусто, конечно, маляры уже испарились.

— Кто? — сержант удивленно поднял брови.

— Пакостники эти, — гвардеец снова огляделся по сторонам. — Неприличности всякие на стене пишут.

— Какие? — Оса с невинным видом выдвинулась вперед.

— Кхм, да ладно.

— Но все же… интересно.

— Да ничего…

Из-за угла вышел еще один гвардеец, седой сержант, хмуро посмотрел на нас, потом узнал Нанира, подошел хлопнул того по подставленной ладони:

— Без ран, старый кабаняра?

— Без ран. Чего вы тут, Лут?

— Патруль, — подергал повязку на рукаве Жука. — А вы? Тоже что ли?

— Да вроде того. Чего там за надписи? — Нанир кивнул в сторону переулка.

— «Дайте дракону взлететь». Помнишь такое?

— Дела… да брось, детки балуются.

Сержанты обменялись взглядами.

— Да, двадцать лет назад также думали, но ты помнишь, чем дело закончилось.

Один из молодых гвардейцев перестал пялиться на Осу и встрял в разговор:

— А чего это вы егеря, говорят, от драки отказались? На острова не поплыли? Сдрейфили? Так мы без вас…

Оба ветерана обернулись к нему. Жук демонстративно сплюнул молокососу под ноги:

— Все повоевать хотите? Лут, ты молодежи своей не рассказывал, как это оно — пулю схлопотать?

— Да все выслужиться хотят. Думают, что война — это награды и звания.

— Ага, у тебя сколько от отделения тогда осталось?

— Шестеро. Мы в первой линии оцепления стояли. А вы?

— А у меня семеро. Мы не стояли, мы шестой пакгауз брали, да… так с кем ты воевать собрался, военный?

Солдатик уже не так уверенно стал оправдываться:

— Так напали же…

— Кто?

— Ну, эти… кондрекоры, легольцы и с островов. Пришлые.

— Какие пришлые? Ты хоть одного кондрекора в Корронне видишь? Леголец есть, да. Вон у нас в егерях служит, — Жук махнул в мою сторону, — он, правда, такой же леголец, как ты эльф лесной. А про острова… там что, люди другие. Такие же корроннцы, как и мы. Напали, напали, — передразнил он снова. — Лут, у вас все такие дремучие?

Седой сержант сделал заинтересованную физиономию:

— А у вас чего говорят, Нанир?

Жук поправил берет на голове, посмотрел на облака, который снова закрыли все небо, вздохнул грустно:

— У нас говорят, что кто-то сильно хитрый хочет, чтобы мы здесь все перестреляли друг друга.

— А кто? Этот северный граф что ли? — Лут усиленно делал вид, что ему все это не особенно-то и интересно. Безуспешно.

— Кто? Ну, у нас говорят, что-он-то как раз все это хочет прекратить.

— В смысле? — сержант уставился на Нанира. — А кто тогда?

— Если бы знать…

— Ну, наше дело маленькое, куда прикажут, туда и пойдем.

— Ага, вот и прикажут, сначала острова порешить, потом вам скажут нас перестрелять, а нам — вас тихонько перерезать в казармах. Ты на какой-койке-то спишь, старый? Чтобы любя…

Лут хмыкнул:

— Так вы чего решили?

— Ты меня в командиры не выдвигай. Я, как ты, дальше взвода не пойду. А …

Договорить он не успел. Из улицы, на которой скрылись давешние беглецы вывалилась толпа человек в тридцать, которые воинственно махали руками. И не только руками, стволов не было видно, а вот палки и прочее подручное присутствовало. Увидев десять вооруженных людей, народ остановился, но потом, подбадривая друг друга выкриками, стали выпирать на перекресток.

— Ну что, старый? Накаркал…

Глава 18

10 короток.815 года. Вечер. Коронна. Салли.

«Террористы вы! Кондрекоры! А мы — корроннцы!»

Какие вы к вашему контулукскому дракону корронцы? И какие мы к вашему дохлому контулукскому козлу кондрекоры? Мы — стража. Так всегда говорил отец. Стража. Ха. Конечно, все было проще. Надо было выжить между двух огней. Да каких двух… между пяти огней. Кондрекоры с их непонятной жестокостью: вырезать всех и все сжечь. Корронна с ее ненужной нам властью: платите, терпите и радуйтесь, что живы. Неразборчивые охотники за рабами с восточных копий: брали всех, не брезговали даже детьми, в руднике не важен возраст. Бароны западных степей: в Кондрекорт лезть боимся, а здесь в предгорьях погуляем. Все? Нет, еще голод. Росло скудно, скот спасал, но вырезался любыми пришлыми за раз. А что еще было взять? Барана на шашлык, да кошму на пол, больше ничего не было.

Не было. Ничего. И нечего. И можно было озвереть, стать обычными абреками, грабить, ходить в набеги и быть грозой по обе стороны хребта. В какой-то момент так и было. А потом… потом это стало только маской, все-таки надо было как-то оборонять свои села и своих детей. Вот и завоевали авторитет, сунетесь к нам — получите по полной. За одного убитого у нас похороните троих своих. За спаленный дом будете тушить три своих, ну и так далее, вы поняли. Труднее было с баронами, а потом и с официальной властью, то есть теми же баронами, которые решили, что теперь они устанавливают законы для всех живущих. Ха.

Сто, да и пятьдесят лет назад было проще. Но цивилизация наступает, и в горах уже не отсидишься. Может и к лучшему. Дети пошли учиться, разъехались по стране и мало кто вернулся обратно. Да и куда возвращаться? После больших городов не возвращаются в деревни и аулы, если только на старость. Старость… та же слабость.

И я ушел учиться. Вернее воевать. Вернее шпионить. Вернее ловить шпионов. Ловля на живца. Пара приводов после уличных беспорядков, срок за изготовление взрывчатки и … привет, к такому кадру сразу пришли с интересными предложениями. И понеслось. А хуже всего, что пришлось соответствовать. Грабежи, поджоги, подкуп, шпионаж, убийства…, а как без этого…

Страна заснула, стала ленивой, жирной и беззащитной. Там куснули, а тут свои же граждане отпилили кусочек, а тут просто прогнило, надо отрезать. Что же, будем хирургами. Только вот как понять, кто с нами, а кто против нас, кто прав, а кто нет, кто …

Грязь, политика, деньги, власть. Однокоренные слова.

Зачистим. А потом зачистят нас.

Глава 19

11 короток.815 года. День. Корронна. Гнус.

Я шагнул внутрь и сразу закрыл за собой дверь. Свет мигнул и погас. Яркий освещенный зал, который открылся передо мной за мгновение до этого, сразу исчез. Быстро шагнул в сторону к стене и сел на корточки. Выстрел разорвал тишину, и по деревянному полотну двери шмякнула картечь.

Прикольно. По спине прополз холодок, а сердце застучало так, что я испугался, что теперь меня найдут по его звуку.

И что дальше? Включат свет? Вряд ли, рубильник у стены, конечно, и дергающий его сразу сам себя покажет. А это стремно. Хотя… Меня они в расчет не берут, это я уже понял, а вот если со мною «пятившивочный» егерь, то это серьезно. Кто там и кого успел увидеть в проеме? Ждем. Не надо было переться сюда одному, но Шмель опоздал почему-то, и я решился…, а зря.

Магистр Ранн рассказал много интересного. И как настоящий ученый сопровождал свою речь фактами, датами и именами. Я так думаю, что для него вся эта политика была такой же игрой ума, как и решение практической задачи распространения радиоволн. Люди заменяли уравнения, даты — константы физических величин, а истории, происходившими в эти даты и с этими людьми, — всего лишь случившимся научным экспериментом. А вот мне некоторые детали показались интереснее, чем вся требуха и подноготная всего дела.

В темноте зашевелились, кто-то перезаряжал ружье. Да, это я сплоховал, надо было понять, что раз картечь, то вряд ли там многозарядка. И что? Рвануть вперед, нет уж, посидим. Пистолет нагрелся в руке, а левой я оперся об пол, наклонившись вперед и приготовившись к прыжку. Впереди щелкнули курком, да, неприятно, и тянуть нельзя. Хотел дернуться, но вновь замер, а если их там двое, и второй такой же упертый как я — сидит и ждет с поднятым стволом.

Вот интересно, как я помру, если доживу до старости? В больничной кровати? Неохота… Или просто, наконец-то поняв, что пора, тихонько прислонюсь к ближайшей стенке и тихонько сползу вдоль нее на пол? Ладно, ты доживи еще, горемыка…

Впереди загремел упавший стул. Ага, знаем мы эти фокусы, подождем. Темнота перед глазами пошла какими-то полосами, глаза потихоньку привыкали к сумраку. Так, справа стена, белая, с полками, слева ничего не видно. Впереди далеко, там, где шуршат затвором, что-то флюоресцирует слегка, прибор что ли какой… Непонятно, ага, а вот какая-то тень это закрыла, и … прицелился в то место, вытащил из кармана блокнот — откуда он здесь — и отбросил его в сторону. Сразу бахнуло, да так, что я чуть не упал от шума, картечь снова впилась в стенку слева от меня. Но бахнуло не оттуда, куда я целился. Нажал плавно спуск и сразу упал перекатом влево, вскочил, в темноте кто-то снова пытался зарядить ствол. Выстрелил туда несколько раз, снова отскочил в сторону. Замер. Сердце, колотившееся после залпа, быстро успокоилось, как ни странно.

В темноте кто-то ворочался. На полу. Хлюпал, сипел. Попал я значит куда-то. Пошел вперед, ведя рукой по стенке. Провода, шкафчик, а за ним проем еще одной двери, а вот и рубильник. Дергаю вниз и сразу приседаю. Свет вспыхнул. Повезло мне сегодня. Прямо передо мной на полу сучил ногами мужик в синем халате, пытаясь одновременно зажать две дырки в теле, одну в плече, вторую в левом боку. Рядом с ним валялось ружье хорошего калибра и патроны. Не зарядил… Чуть дальше у стола с какой-то бандурой сидел, прислонившись к нему, второй человек. Бритый на лысо, в камуфляже. Дырка в груди такая аккуратная, а в руке короткоствол. Я был прав. Двое. Были. Здесь.

Сразу же за второй дверью зашебуршали. Подобрал ружье, вставил патрон, клацнул затвором. Боги выносите. Рванул на себя и стволом вперед впрыгнул в проем. Небольшая комнатка, залитая ярким светом, отражающимся от белых кафельных стенок. Белые же медицинские шкафы по стенам. В дальнем конце вторая дверь с солидным засовом. Посередине стул с привязанным окровавленным человеком. Пожилым, вернее даже старым. Смешно. Поводил ружьем по сторонам, где же плохие люди, чтобы мне сорвать зло и постучать прикладом по мерзким рожам. Хорошо, наверное, прикладом по рожам.

Помрешь со смеху, а крови-то много и течет все еще. Отвязал пленника от стула, посадил поудобнее. Так, этот халат на бинты порвем, и где-то то там должна быть бутылка с горячительным, от тех двоих перегарчиком попахивало. Ага, вот и она.

Обтер старику лицо и большую рану на шее — душили его что ли — перевязал как мог, тот стал махать перед собой руками.

— Тихо, тихо, отец, свои. Потерпи немного, — раненый закашлялся и открыл глаза. — Ты кто вообще?

Замычал и все, хорошо, а если немного горячительного в рот. Вот так, сглотнул, поперхнулся, но глаза ожили, прогресс есть.

Вернулся в первую комнату, подпер входную дверь стулом, так на всякий случай, осмотрелся. Ничего интересного, возникло ощущение как тогда, когда потрошил второй баул в Сизом ущелье. Обманка для простофиль, какие-то приборы по столам, явно неподходящие друг к другу, стопки журналов, пыльные бумаги, грязные перьевые ручки по столам, так не работают, ладно, разберемся. Пошарил по карманам убитых. У бритого ничего интересного, понятно, профессионал, а вот у второго под халатом оказался пиджачок, в котором оказались какие-то бумажки, квитанции и письмо. Сгреб все к себе, потом посмотрю.

Старичок снова закашлялся, вернулся к нему, тот удивленно перевел взгляд с ног убитого, торчащих в проеме двери, на меня, глаза его еще больше округлились.

— Как вы? Идти сможете? — я снова протянул ему бутылку, он понюхал и отдернул голову. — Ну и хорошо, как вас зовут, уважаемый, и как вы сюда попали?

— Вы граф Ушой? — голос оказался глубоким и очень хриплым, он поперхнулся и все-таки протянул руку к бутылке.

— О, наша слава летит впереди нас… — я засмеялся. — К вашим услугам.

— Это все ваше? — он попытался махнуть по сторонам руками.

— Тише, разольете. Я вот вчера узнал, что оказывается у меня, у северного графа, есть недвижимость в Старом порту, целый блокгауз. Вот и зашел посмотреть, кто тут под моим именем и что делает. А вы?

— Я так и понял. Я знал вашего деда и не поверил, что это ваши люди, — он отпил еще раз, снова закашлялся и протянул бутылку мне. — Уберите. С этими … все?

Я оглянулся на дверь:

— С этими все. А сколько их было? И кто вы такой? Меня вы узнали…

— Меня зовут Грид, я личный помощник канцлера, и, конечно, я знаю северного графа, хотя он и не был в Большом Корроннском дворце восемь лет.

— Восемь? Я думал больше. Ладно, оставим воспоминания на потом, — я засунул короткоствол в карман, а ружье взял поудобнее, уж больно мне вторая дверь не нравилась в этой комнате. Такие здоровые запоры, надо посмотреть. — Так как вы здесь оказались и сколько их было?

Грид попытался встать, но снова откинулся на спинку:

— Уф, тяжело что-то. Я видел четверых, вернее видел двоих, а еще двоих слышал. Мы торопимся?

— Нет, — старик второй раз увильнул от вопроса как он здесь оказался. — Посидите, отдохните, я сейчас.

Засов отошел неожиданно легко. Дверь, обитая с этой стороны железом, покрашенным в тот же белый больничный цвет, легко поехала в сторону. Из проема пахнуло большим пространством, железом, опилками, и почему-то цветами. Здоровый ангар заканчивался на другом конце огромными двухстворчатыми воротами, сейчас закрытыми. Свет шел через оконца из-под самой крыши и из многочисленных щелей. На улице послышался шум мотора и брань. Быстро добежал до другого конца и выглянул в дырку. У соседнего ангара разворачивался пыльный грузовичок, а трое работяг в черных робах портовых докеров готовились грузить в него деревянные двери и рамы. Старые ангары третьего от моря ряда тянулись вдоль всего старого порта, и чего здесь только ни хранилось и ни делалось.

Что ж, посмотрим, а что в нашем. В моем… в моем… Старый Ранн спросил между делом, что я храню в своем ангаре в Старом порту. А что я храню? Ветошь и старые баркасы. Что еще можно хранить в старом порту? Посмотрим. Два ряда ящиков в рост человека, высокого человека. Армейских, зеленых, с двумя большими щеколдами по бокам и черными номерами. Если там не оружие, то я от контулукского кабана уши. Отщелкнул пару-вторую запоров: винтовки, гранаты, ого, даже гранатометы. Да тут на небольшую армию. И что с этим делать? Что мне с этим делать?

Шум на улице затих, там со скрипом закрыли ворота и наступила тишина. Тишина. Тишина. Пнул со злобы еще один ящик, запоздало подумав о возможной взрывчатке. Походил вдоль стеллажей, попытался посчитать, потом плюнул. Зачем? Зачем и чье, вот в чем вопрос. И что с этим делать. Внутренние двери скрипнули, дернул стволом, но понял, что это всего лишь Грид. Тот высунулся в проем, осторожно поводил головой, потом нашел меня взглядом и успокоился:

— Вы здесь?

— Здесь. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо. Сносно.

— Идти сможете?

— Куда? — в голосе его испуганно пискнуло.

— Куда хотите, лишь бы подальше отсюда, — я оглянулся по сторонам. Так вот эти доски подойдут и бумага.

— Что вы хотите сделать?

— Я решил, что больше не буду арендовать это здание. По причине отсутствия здания как такового. И оставить это добро непонятно кому… тоже не хочу. Кстати, а очень они вас спрашивали? Цель, так сказать, вашего похищения?

— О, это очень просто. Им нужен выход на канцлера.

— Всего-то. Впрочем, мне тоже нужен выход на канцлера. Так, поджигаем и двигаем отсюда побыстрее. Скоро здесь станет небезопасно.

— В отличие от тех … людей, вас я знаю. И канцлер вас знает. Вот только как мы попадем во дворец, окруженный гвардейцами, я не представляю.

— Хорошо загорелось, — я откинул засов и выпихнул старика на улицу. — Ну, кроме Контулукского гвардейского есть и другие полки. Как вы относитесь к Егерскому особому? Вот, кстати, и они, — из-за угла выбежали Шмель со товарищами. — Не волнуйтесь, Грид, эти люди на нашей с вами стороне.

Глава 20

11 короток.815 года. День. Корронна. Оса.

Да, мечтала о принце на белом коне. А что нельзя? Нельзя. Я знаю. Какой мне принц… да еще на лошади… Ха-ха. А хотелось. А какой девчонке не хочется… Нет, я из приличной семьи, и не бедной. То есть принц был нужен не для того, чтобы вылезти из низов, а как … мечта… две мечты… Ага, вторая — о белой лошади… ха-ха-ха. Нет, не так: ха-ха-ха-ха-ха….

А для чего тогда? Для чего, для чего… Повторяюсь… Сама не знаю для чего. Все всегда делала наперекор. И наперекосяк.

Вот, сидит напротив за столом в нашей полковой столовой и в нашей же форме, не глаженой как у сопливого первогодка, стучит ложкой. Задумался с куском хлеба в руке. Сильно наш — мой — граф изменился за это время. Сила осталась, а веселость ушла. Поднял на меня глаза, улыбнулся, и опять ушел в свои мысли.

— Смирно!

Ух, в столовой так командуют только если командир вошел, все подскочили, только этот оболтус остался сидеть, черпая и брякая ложкой. Сержант Лыр гневно шагнул от соседнего стола и протянул руку, чтобы вздернуть сидящего за плечо, но Шмель поймал руку сержанта и отрицательно покачал головой. В тишине майор, сопровождаемый капиталом Суллом, подошел к нашему столу. Только теперь Граф поднял голову.

— Вольно! Садись! — гаркнул капитан, затем удивленно поднял брови, увидев, как наша команда усаживается обратно за стол Гнуса. Мы подхватили тарелки и перешли за соседний, только Шмель остался на краешке стола, ковыряясь в тарелке и притворяясь тихой мышкой. Офицеры сели напротив графа, тот отодвинул тарелку и бросил им несколько фраз. Майор забарабанил по столешнице пальцами, потом стал прихлопывать по ней руками. Сулл открыл рот от изумления. Что же такого надо сказать нашим отцам-командирам, чтобы они так разволновались. Командир что-то переспросил, потом переглянулся с капитаном, и вдруг захохотал во весь голос. Аж осип. Дневальный быстро выставил им на стол наш егерский морс. Вот Шмель обормот, тоже руки тянет. Майор отхлебнул сразу полкружки, спросил еще что-то у Гнуса, тот ответил, загибая пальцы. Раз, два, три, четыре, пятый загнул, потом снова выпрямил и помахал рукой, как бы ставя под вопрос, загнул еще один на второй руке, показывая майору. Тот дохлебал морс и оглянулся по сторонам. Полупустая обычно в обед столовая была забита полностью, никто не хотел пропустить начало праздника.

Командир поставил кружку на стол:

— Егеря, пообедали?

— Да, командир!

— Ну и хорошо… Боевая тревога!

Через несколько мгновений в помещении остались только четверо: майор, Гнус, Шмель, который порываясь бежать за остальными, вопросительно уставился на командира, но тот отрицательно покачал головой: ты, мол, свое место знаешь, и я, сама не знаю почему. Да знаю, знаю…

— Майор, а мне моих можно оставить? — Гнус повернулся к командиру полка.

Тот усмехнулся:

— Ну, если нужны…

— Нужны, нужны…

И я? Это я не вслух, конечно, …, но подумала. Что со мной творится… забудь, забудь… Но почему? А потому…, а потому что… Что?

Выскочили на плац, народ разбегался по ангарам, только возле штаба под тентом стояли офицеры в ожидании приказов, да команда «пятинашивочников» замерла ровным строем рядышком. Я пристроилась к ним. Майор с графом продолжали шептаться, наконец, повернулись к офицерам и к нам.

— Равняйсь. Смирно. Слушай боевой приказ. Хитрый и жестокий враг решил расколоть нас и передавить поодиночке, — майор откровенно веселился, таким тоном он обычно отдавал приказ на работы по разгрузке угля — «жестокий враг пригнал три вагона угля, но он просчитался…» и так далее. — Этого у него не выйдет. Докажем всем, что Егерский особый полк способен… кхм… уничтожить любого врага, и внешнего, и внутреннего. Второй батальон со мной идет в порт и в расположение Морского полка. Третий под руководством капитана Благга к горе Пыхха — это дислокация Корроннского гвардейского. Благг возьмите с собой сержанта Наннира, он там всех старых знает, мало ли что. Третий и четвертый батальон — дворец канцлера и магистратура, командует капитан Сулл. Все? Ах, да, первый батальон самое важное и сложное, и это не шутка, охрана территории полка, патрулирование города, перекрытие всех въездных магистралей, вокзала и помощь нам, по необходимости. Вам вся тяжелая техника, кроме БДМов, они нам тоже пригодятся. Вопросы есть? Нет?

Майор повернулся к Гнусу:

— Что-то добавите, граф?

Тот шагнул вперед и обвел всех глазами:

— Я командор Ушой на данный момент являюсь полноправным главой Большого корроннского совета. Мы не знаем, кто заварил всю эту кашу, поэтому верить пока мы можем только себе. В городе должны быть тишь и спокойствие. Все, кто этого не понимают, могут посидеть некоторое время на нашей гауптвахте, если вы переусердствуете в этом, я вас извиню. Лучше так, чем трупы на улицах. И это только начало, поэтому столицу нужно привести в порядок очень быстро, предельно аккуратно и по возможности без потерь… с нашей стороны. Учтите, враг тоже может пользоваться формой, в том числе и вашей полковой. Командуйте, майор.

— Вольно. Напра-нале-во! Бегом марш! Что? Вы? В распоряжение командора. Все.

Ну, наконец-то, началось, а то было тихо, как на кладбище.

Глава 21

11 короток.815 года. День. Корронна. Шмель.

Весь правительственный квартал с торчащей посредине него башней Правосудия был оцеплен по кругу гвардейцами. Мы, сидя на броне, довольно спокойно проехали на гусеницах по Старому городу и выехали прямо на дворцовую площадь. Гвардейцы всполошились, не зная, что делать. А мы спокойно развернули машины и тихо задним ходом стали вползать в промежутки между барьерами. Сержанты контулукского полка стали оглядываться на офицеров, а те молчали. Стрелять своим в спины… отдать такой приказ не каждый осмелиться. На это и рассчитывали.

Я посмотрел на Гнуса, тот ухмыльнулся:

— Топим до входа.

Наши «коробочки» уже встали по местам, бойцы спрыгивали и спокойно разбредались по площади, мы тоже остановились.

— Егеря! Почему здесь? — это какой-то лейтенантик очнулся.

— Так к вам на смену, — Гнуса все-таки переодели в офицерский мундир. Без нашивок, мол, попробуй угадать.

— Кто приказал? Нам ничего не передавали, мы не уйдем, — лейтенант попытался давить голосом.

— Так оставайтесь, мы не гордые. — Гнус похлопал по башне, из открытого люка высунулся капрал Звен. — Кто у рычагов у тебя? Давай прямо к главному входу.

— Там же вон …

— Плевать. Скажи, капрала дам и отпуск, вперед.

БДМ взревел, выпустил облако газа и, лавируя между палатками и заграждениями, рванул к дворцу. Наперерез нам кто-то бежал, сзади что-то кричали, но мы лихо снесли последний барьер и, клюнув бронированным носом, встали у ступенек.

— За мной! — граф спрыгнул вниз и побежал к двери. Я обогнал его, Муха и Оса прикрывали сзади. Дернули дверь. Я был уверен, что она заперта, но тяжелая створка покатилась вперед. Сзади опять закричали, командор опять усмехнулся:

— Ну, конечно… Вы трое со мной, остальным закрыть дверь и никого…

В холле на большой парадной лестнице довольно плотно стояли мужички в штатском и с очень серьезными пушками.

— Вольно! — граф не потерял достоинства. — Эти со мной. Где канцлер?

Мужики не шелохнулись, но откуда-то из закутка выскочил дедок в потертом старомодном камзоле:

— Граф Ушой, добрый день. Прошу за мной. Грид… э-э-э, и канцлер ждут вас. Вы можете остаться, — это уже нам.

— Нет, они пойдут со мной. — Граф был непреклонен. — Ведите.

Дед пожевал губами, но ничего не сказал. Командор зыркнул на нас глазами, мол, посматривайте. Оса пристроилась к нему вплотную, за ней пошел я, Муха стал замыкающим. Прямо дежавю, опять какими-то переходами, верх-вниз, вправо-влево, все без окон, гобелены, портьеры, и, наконец, винтовая лестница и тяжелый запах лекарств и больничной палаты.

Слева за столом сидели две сиделки в халатах, справа у стрельчатого окна стоял высокий мужчина в сюртуке министерства финансов. Граф увидел его и дернул рукой к несуществующей кобуре, потом опомнился и снова коротко взглянул на меня. Мы встали уступом, чтобы контролировать все три двери, ту, через которую вошли, вторую, явно ведущую в «удобства», и третью, распахнутую двухстворчатую, за которой виднелся не то кабинет, не то огромная спальня. Был виден и кусок большого стола, заваленного бумагами, и балдахин кровати. Там кто-то шебуршался, наконец, оттуда вышел тот самый старик, которого мы вытащили из горящего ангара вместе с Гнусом, Грид, кажется.

Он неодобрительно покосился на нас и поклонился командору:

— Граф Ушой, прошу вас. И вы, барон Вонгг, тоже заходите.

Командир вместе с высоким финансистом скрылись за дверью, Грид последовал за ними и закрыл створки. Не было их около получаса, первым выскочил Вонгг и, что-то бормоча, побежал вниз по лестнице. За ним вышел командор, походил туда-сюда вдоль стенки, затем зашел обратно и снова пропал на полчаса. Когда он снова появился, то был решительным и спокойным одновременно.

— Оса, Муха. Предупредите майора, что я здесь, и езжайте на Северные острова.

Оса дернулась:

— Я… — и замолчала.

— А я могу доверять сейчас только вам. Мне нужно привезти оттуда кое-что, заодно разведаете как там дела. А ты, Шмель, поедешь в отпуск. В Контулук.

И где я так нагрешил…

Глава 22

14 коротка. 815 года. Шмель.

Второй раз за месяц попасть в плен… это сильно. И второй раз за всю жизнь… вот ведь срань господня. Только теперь все было совсем по серьезному. Эти ребята дело знали. Ну, почти. Оружие вытрясли, ремни сняли. Ботинки оставили, ложку оставили, мол, будет чем баланду хлебать в забое. Рыли они что-то в старом карьере. Вернее, рыли мы — человек тридцать, собранных или точнее отловленных поблизости — в основном селяне, плюс всякие непонятные личности вроде меня. Я-то притворился отпускником, шарившимся по границе Контулука, толи ради охоты, толи ради острых ощущений. Хорошо, что армейский карабин и для охоты годится, на крупную местную «дичь», конечно.

Пока вели осмотрелся. Очень приличный кусок леса срезан бульдозерами клином внутрь, на его острие яма, по виду старый карьер, который теперь активно раскапывался непонятно для чего. Три стенки скальные и практически отвесные, последняя отгорожена хорошим забором с проволокой, вышкой и двойными воротами, когда первые открыты, то вторые закрыты, и наоборот. Втолкнули внутрь, сдали на руки невысокому мужичку, который сразу стал расспрашивать кто я и откуда, а на все мои театральные вопли «про произвол» и «буду жаловаться» посоветовал поменьше вякать:

— Влез в «запретную зону», так не рыпайся. Отработаешь штрафную неделю, и гуляй себе, — он прищурил глаза.

Ага, так я тебе и поверил, видел я, как вы в Сизом ущелье «хвосты» подчищали. А уж здесь возле самого «логова» …, а так все красиво начиналось…

Вечером я сел в теньке, прислонясь к бараку. Солнце освещало стенку карьера, под ней сгрудились мои «компаньоны», ловя последние лучи после темноты и сырости подземелья. Стенка была роста в четыре, время от времени сверху по ее кромке проходили караульные, посматривая вниз на нас. Руку туда за складку, потом ногой здесь в трещину… тупик. Тогда сначала поднимемся здесь по маленьким выступам, дальше пойдем по этим зацепам влево, снова вверх, неприятное ребро, надо будет присесть, но тогда откроется путь дальше почти до самого карниза, который прикроет сверху если что…, а потом влево, влево, влево и резко вверх. Так, теперь закроем глаза и пройдем это на память. Сбился, подсмотрел, снова… и с пятого раза «пробежал» по стенке без ошибок. На практике это будет все по-другому, но дальше тянуть нельзя, времени нет. Не знаю, может и здесь будет что-то интересное, но меня ждут. Командор ждет и остальные. Соскучился. Смешно. А вот ребята наверху будут стрелять по-настоящему. Знаю я это выражение лица, когда перед тобой не человек, а точка, которую надо совместить с мушкой на визире. И у нас такие есть, но не много. Егерю не нужно убить, ему нужно победить…

Ложку я наточил еще внизу, в забое. Она у меня небольшая, чтобы помещаться в плечевом кармане, но стальная… вот я череночек-то и заточил. Стилет получился убогий, но если воткнуть в удачное место…, а места я такие знаю…

Солнце село, сумерки окутали разрез полностью, народ допил некрепкий чай и уполз в барак. Прощаться не буду, лег вдоль стенки, расслабился. Два дня назад караульные сбросили вниз к нам труп контулукского волка. Волчонка… пристрелили ради смеха, вот я на него, окаменевшего и еще не начавшего вздуваться, голову и положил в темноте, хотел отдернуть, а потом оставил. Может и я к середине ночи буду лежать здесь внизу, сброшенным мертвым телом. Все, пора, темно так, что и рук своих не видно. Переметнулся через пустое пространство к скале, теплой после солнца, почти живой, прижался к ней всем телом, прокрутил еще раз в памяти путь наверх и поднял руку к первой зацепке.

Тяжело было только с тем самым ребром, перенести тело, стоя на кончиках пальцев, на другую сторону со смещением вниз… чуть не упал, повезло, что камни были сухие и несыпучие, в какой-то момент просто соскользнул ладонями по скале до нужной трещины. Сердце ударило в виски, руки чуть не выскочили из суставов, но удержался. Отдышался под карнизиком, дождался, когда сверху прошелестели шаги и выпрыгнул наверх. Двое… ночью они ходили по двое… Сближение, ложка входит в шею туда, куда и надо, но я рано начинаю поворачиваться ко второму, и самодельный стилет застревает и выскакивает из руки. Второй охранник вскидывает ствол, ухожу в сторону, прыгаю, достаю ногой, он валится вниз в карьер, но нажимает на курок, и выстрел, громкий, очень громкий выстрел разрывает тишину побега. Спалился. Два плена, провал на выходе… пора подавать в отставку. Буду ловить рыбу, если доживу…

Сдернул карабин с мертвого, ложку в карман, дальше потрошить некогда, огни уже вспыхнули у ворот возле караулки. В лес, в Контулук. Все-таки я егерь, хоть и не контулукский, а полковой, но егерь. Если не сожрут этой ночью, то выберусь.

Сзади орут, мощный фонарь освещает опушку, щелкают выстрелы, быстрее, быстрее, ствол дерева, за который я хотел нырнуть, щепится от пули, прыгаю в сторону и тут же по голове как будто бьют кувалдой. Качусь в траву, ружье вываливается из рук, на четвереньках пробегаю еще немного, глаза заливает пот, вытираю лицо, руки липкие и в нос бьет резкий запах свежей крови, но я жив, жив… вскакиваю и бегу дальше, в лес, в чащу, бегу, бегу, крики и выстрелы затихают вдали, бегу, пока в глазах не загораются звездочки, падаю навзничь. Это не звездочки… это чьи-то звериные глаза, и еще одни, и еще… не убежал…

Запах крови ударил в нос, человек упал и прокатился прямо к лапам здорового контулукского волка со свежим пулевым шрамом на голове. Второй волк, старый, с порванными обвисшими ушами, подошел сбоку. Он сначала лизнул вожака в запекшуюся рану, потом опустил пасть к человеку. У лежащего ничком была такая же кровавая полоса вдоль головы, и от его волос слабо, но все же пахло волком. Старый зарычал и посмотрел на вожака, тот втянул воздух, фыркнул, потом перепрыгнул через человека и побежал по его следу. Пробежав несколько десятков шагов, он остановился, походил кругами по поляне и повернул обратно к стае, которая расселась невдалеке от потерявшего сознания егеря. Старый волк, трусивший следом за молодым вожаком, снова недовольно рыкнул и тоже развернулся обратно.

Все началось несколько ночей назад… хотя молодой вожак не знал чисел, и для него жизнь не делилась на дни и ночи, на года и времена… Была только жизнь…

… сначала резкий холод и непонятные тычки… и запахи, запахи, запахи, ошеломляющие, одуряющие, леденящие маленькие щенячьи мозги… тепло материнского бока, молоко, молоко, молоко… борьба с кем-то за место возле матери и за пищу… все пахнут одинаково, но кто-то сильнее… вернее, один сильнее, а остальные слабее, что ж второе место тоже неплохо… запах логова перебивается иногда резкими запахами, который приносит кто-то большой с большим мокрым носом, которым он пару раз подпихнул его к остальным… глаза и уши еще закрыты, но включилась чуйка… не обоняние, нет, а именно чуйка, которая подсказывала и вела и направляла…

… щенячьи игры… кто против меня и брата… да, брат первый, а я всегда возле его правого плеча, а две пасти — это две пасти… и тут больше ничего не скажешь… и в охоте, и в игре, и потом в драке за власть после смерти вожака, который поймал кабаний клык в свой серый бок, и так не смог оклематься… кто будет вместо него… разве не понятно… две пасти — это две пасти… контулукские волки всегда между собой дерутся в одиночку, а тут… зато против общих врагов и добычи — только стаей… и брат впереди, а я возле его правого плеча…

… пойманный олень, которого гнали два дня и наконец завалили на берегу ручья, не дав выйти из воды… страшное противостояние с пришедшими чужаками, такими же волками, которые пришли с юга, вытесненные двуногими… и драка с их вожаком… он не знал, что нас будет двое… и стая стала в два раза сильнее, и старый чужой вожак, оставшийся без ушей, зализав раны, пристроился уже к моему правому плечу… и снова весна, любовь, детеныши, чавкающая вода под лапами, мокрая трава бьет по брюху и ветер в морду… и запахи, запахи, запахи…

… и снова двуногие, не те, которые жили по границам, ходили в лес и уважали наши земли… мы не лезли к их животным, они не трогали нас… так было изначально и всех устраивало… другие… с рычащими машинами и мерзкой вонью, которые нарушили договор, выжгли половину нашего леса и сразу стали стрелять, когда мы вышли на опушку разобраться в чем дело…

… сначала после треска выстрелов упали младшие, совсем молодые, которые всегда бегут впереди как загонщики, а потом…, а потом…, а потом упал брат, и тут же как будто зубр лягнул по голове, тело покатилось по земле и, на удачу, упало в ямку… и чуйка сказала, что надо лежать, несмотря на льющуюся по голове кровь и близкие голоса… и лишь ночью дохромать до стаи, которая испуганно жалась вокруг главного логова, и старый безухий волк своим шершавым языком наконец-то остановил кровь и вылизал всю грязь из рваной раны, пробороздившей всю голову ото лба до макушки…

… и надо уходить…, но осталось еще одно дело… и чуйка почему-то молчит, но он знает, что надо делать… нет, этого мы трогать не будем, он сам в крови и от него пахнет волком, мертвым, но волком… на него так же охотятся… только зря они это делают ночью… ночью им не поможет их быстрая и дальняя смерть, ночью можно подобраться на длину прыжка и прыгнуть на плечи, повалив и сразу отпрянув в сторону следующего, освободив место стае, которая сразу же рвет, ставшего добычей двуного… и дальше… и этот забор им не поможет… и громкие хлопки, и этот свет, который тоже можно повалить, и вот он уже погас, и глаза быстро привыкли обратно к темноте…, а они выбегают сонные и заспанные, и ничего не понимают… да, и этих тоже, хотя они пахнут по-другому, но сегодня всех, им просто не повезло… больше нет договора… и мы убьём сегодня всех…, а завтра, нет сегодня утром уйдем отсюда навсегда… что. железный клык… смешно и медленно, умри уже без руки, а какие вы слабые без своих громких палок… какие вы слабые, когда мы вспоминаем, что мы волки… нет, есть их не будем, это падаль… мы не шакалы… мы контулукские волки… и этих мыслей, конечно, нет в волчьей раненной голове…., но чуйка, понимание есть… все, уходим… они все мертвы, и завтра придут другие мстить, но мы уже будем далеко… да, волки не ходят днем, но мы не охотимся, мы ищем новое место для охоты… этот с раной пусть живет… пусть лежит возле старого логова, оно теперь его… сколько осталось… еще трое все-таки погибли, а ты старый… морда в крови… ты отомстил за своих… уходим…

… волчья стая, наперекор всем обычаям, ясным днем шла по Контулуку, все, кто мог, разбегались в разные стороны, остальные вжимались в свои норы и убежища, надеясь, что зубастая смерть пройдет мимо… другие стаи, по территории, которых проходил этот путь, выскакивали из логов…, но чужаки не собирались драться. Они просто проскакивали по границе и убегали дальше… дальше, дальше… по ночам беглецы забивались в какую-нибудь расщелину, защищая спины и холки… и дальше, дальше… через несколько дней этого забега вожак вывел волков на серединное болото, разделяющее огромный лес пополам и тянущееся от снегов севера до мангровых зарослей юга… страшные крылатые твари паслись по ночам на этих болотах, но стая шла днем, ясным днем, тоскливо рассматривая бесконечную чавкающую трясину…

… смелым… или отчаянным везет… чуйка не подвела, довернув чуть к северу волки вышли на длинную косу, которая шла с того берега болота… местами пропадая снова в трясине, то выпирая горбом, то сужаясь до нескольких волчьих шагов, она повела стаю к суше… вся коса была завалена костями и черепами тех самых крылатых тварей… тысячелетиями они прилетали сюда умирать… и теперь костяки драконов лежали в несколько слоев на этом место… где-то рассыпавшимися в пыль, где-то целыми ровными костяками…

… еще немного и беглецы вышли в лес… лес другой стороны Контулука… и нашли здесь себе новое место охоты… та ночь выветрилась из памяти… шрам на голове вожака зажил и зарос новой жесткой шерстью… самки понесли, молодые волки окрепли и встали в строй полноценными членами семьи… жизнь продолжалась…

…старый безухий волк сначала пытался охотиться вместе с молодежью, потом стал оставаться в логове…, а потом, последний раз посмотрев на новое убежище, побежал старческой трусцой на ту самую косу… есть не хотелось, только пить… и вот эти костяки и черепа… здесь лягу, здесь никто не подкрадется, все боятся этого места… и звуки, и цвета постепенно уходят, и остаются только запахи, запахи, запахи… все также одуряющие мозги… проносятся видениями и воспоминаниями… детство, охота, любовь, потери, битвы, власть, снова потери… и в конце всего только запах этого мира… общий запах жизни… прощай…

Очнулся от холода, перевернулся на спину и с трудом распрямил затекшие ноги, и только потом сообразил, что лежу не в бараке, а в лесу. В голове сразу заныло, потрогал шрам на черепе, корку отдирать не стал, пусть так. Пуля прошла по касательной, оглушила, но хоть живой. Сел, озираясь по сторонам, почему же меня не нашли? День ведь уже, времени было достаточно. Валялся я прямо посредине небольшой поляны, сзади с каждым шагом становилась мрачнее чаща Контулука, впереди, там — откуда я прибежал, лес редел и был более светлым. Встал, кряхтя и постанывая, ничего, жить будем. Решил все же вернуться посмотреть, что и как. Через несколько шагов подобрал свою винтовку, уже хорошо, а сразу за ней начались сюрпризы…

На поляне лежал разорванный труп охранника. Волки располосовали его как овцу на выгоне. Чуть далее еще один… Я шел по кровавому следу, оставленному волками. Спустился к шахте, уже не таясь. Это бы немыслимо… ни одного человека в живых не осталось. Я никогда не слышал, чтобы контулукские волки, всегда осторожные и сторонящиеся людей как огня, устроили такую бойню. Людей именно рвали, убивали быстро и беспощадно. В голове все еще гудело, загадки будем отгадывать потом.

Спустился к шахте, такая же картина. Зашел в дом охраны, не тратя времени, отстрелил замок на кладовке, нашел свои вещи, потом прошелся по остальным комнатам. Ничего интересного, а это что?

Глава 23

14 коротка. 815 года. Оса.

Правый глаз не видел совсем. Он заплыл и сочился какой-то сукровицей. Болели ребра и… да, все тело болело. Попинали не хило. По каменному полу подползла к Мухе. Когда нас брали, я упала сразу, а он держался несколько минут. И теперь умирал. Скорее всего пару ребер вошли в легкое, кровавые пузыри изо рта явно на это указывали. Он был без сознания, и я не стала его переворачивать, зачем мучить…

— Скинетесь на берег, вас встретят, доберетесь до дворца, заберете документы.- Прогулка, а не работа. Так мы и думали после этих слов графа. Прогулка… Встретили, приняли, и с чего так грубо…

За дверью забухали шаги, замок заскрежетал, дверь со скрипом больной птицы распахнулась наружу. Вошли трое. Голову было не поднять, поэтому мне были видны только ноги. У первого и третьего в берцах, у второго — манерные сапожки. Один застыл возле двери, двое отпихнув меня в сторону, наклонились над Мухой.

— Готов. Ну, почти, уже ничего не скажет.

— Кончай.

— А с ней?

— Ее наверх. Разговорим, — «сапожки» вышли из камеры и загрохотали по лестнице.

— Ну, что, падаль, шевелись.

Я с трудом приподняла взгляд. Командос, накаченный, но с какой-то слащявой рожей. Оскалился мне в лицо, не торопясь вытащил короткоствол и не целясь выстрелил пару раз в Муху.

Я вскрикнула, дернувшись. Слащавый пнул меня ногой, целясь в живот:

— Угг, чего встал? Кантуем суку.

Угг? Я снова дернулась от знакомого имени. Капрал, который вытаскивал нас с гор, который задумчиво посматривал на графа и шутливо на меня. Он?

От двери раздался еще один выстрел. Надо мной удивленно всхлипнули и резко запахло испражнениями, слащавый рухнул мне на ноги. Я с огромным удовольствием ткнула кулаком в уже мертвое лицо.

— Идти сможешь? — Угг начал сдирать куртку с мертвого напарника.

— Хз, — на большее меня не хватило.

Капрал аккуратно помог мне сесть, натянул на меня куртку убитого и только потом, присев, посмотрел мне в лицо.

— Да, красоту ничем не испортишь…

— Пшел ты…

— Пошли вместе и побыстрее, — он быстрым слитным движением выдернул тесак из-за спины и одним взмахом снес мою косу, а затем убрал мне волосы с лица и надел белый берет на голову. — Идешь за мной, молчишь и смотришь под ноги.

— Почему под ноги?

— Потому что такие красивые глаза все запомнят, — он оглянулся на два трупа у себя за спиной, хмыкнул и помог мне подняться. — Идем.

— Ствол его?

— Не надо, я тебе дам потом.

Потом, так потом. Где мы находились я и не помню, притащили уже в «бессознанке». Подвал с камерами, лестница наверх, развилка. Слева виден выход во двор, откуда слышатся шум людей и техники, направо комнаты, душевые, кухня. Туда и свернули, прошли мимо открытых дверей, по каким-то кладовым, еще пара поворотов и выход с торца здания. Все завалено ящиками от продуктов, канистрами и даже бочками. Сразу у наружной двери стояли две машины, грузовой фургон с такими же ящиками и небольшой открытый внедорожник с бойцами. Меня резко дернули внутрь, посадили сзади между двумя солдатами, на колени накинули баул, прикрыв штаны другого цвета, а в руки дали второй, поставив его торчком, закрыв лицо.

Угг не торопясь сплюнул вниз, попинал колесо, сел рядом с водителем и махнул рукой. Мы тихонько вырулили из-за угла, проехали по двору и подкатили к воротам. Пропустили въезжающую машину и сразу юркнули в открытую щель. От будки что-то крикнули, но Угг даже не повернулся, и мы не набирая скорости попылили по проселку. Я вздохнула воздух свободы и… отрубилась.

Глава 24

1

4 коротка 815 года. Вечер. Северные острова. Капрал Угг.

Зачем я это сделал? Не знаю. Нет, знаю. После возвращения из Кондрекорта меня ощутимо потряхивало. Ждал каких-то событий… и дождался.

— Ловим диверсантов. Жестко. Узнаем, есть ли еще другие группы и гасим всех. — Жмых ставил задачу нашему командиру, но так, что мы все слышали.

— Прямо гасим, а…

— Без «а». Повторять не буду, — начальник службы безопасности оглянулся на нас. Аругг сделал счастливую морду, как же, грохнуть кого-нибудь или помучить, сволочь…

На Трана было совестно смотреть, он кивал с окаменевшим лицом, а правую руку не по уставному отвел назад, к поясу. Это он когда нервничал. Я-то помню, на операциях у него там кобура, не на боку, а именно там на спине. Хоть с дисциплиной и формой одежды у нас строго, но как оружие носить, это дело каждого. Хоть в ботинке или берете, если влезет, и если тебе удобно ее оттуда выхватить. Да… командир посжимал пустой кулак и вернул руку обратно.

Жмых ушел, а нас отправили по участкам на побережье. Сутки сидели впустую, а потом пришел «отбой», мол, поймали всех. Я с тройкой своих бойцов хотел вернуться в казарму, но Тран отвел меня в сторону:

— Доедь до учебной базы на… этой…

— Нашей или в Новом порту…

— Во-во, этих друзей в Новом порту. Тех, что поймали, Аругг поймал, красавец, туда отвезли, — «красавец» было сказано очень гнусным голосом. — Посмотри, нет ли там кого знакомых.

— Командир, …

— Я сам не понимаю, но старой … кхм, чувствую, что мы опять крайними окажемся. Граф-то тебе как показался?

— А что?

— Нам выдали вводную, что тогда, когда ты его на веревке таскал, он в это время переворот в Корронне устраивал, прямо день в день.

— Нет, со мной точно он был, я его про школу спрашивал, про старого Рицеля, он его помнит.

— Вот, — Тран устало потер лицо. — А наших людей всех в расположение загнали, а мне это сильно не нравиться. Ноль четыре, помнишь?

«Ноль четыре» по старым шифровальным кодам означало переход подразделения на партизанское положение — рассредоточение, связь по закрытым каналам и, главное, отказ от выполнения чьих-либо команд не подтвержденных главой Островов.

— А кто сейчас глава Островов? — вслух подумал я. — То есть…

— Во, — командир сощурился, — поэтому тебя и дернул, правильные вопросы задаешь. Еще кое-кого дерну, но не всех… не люблю… — он замолк. — Заедь, посмотри и по обстановке…

Заехал. Внутрь, посмотрев на нашу форму, пустили без проблем, а вот обратно спрашивали какие-то пропуска, это уже нехорошо. Возле одного из учебных корпусов стояли две наши машины и еще какие-то фургоны.

— Двое здесь, один со мной.

Зашли внутрь, и вовремя, у лестницы стоял белобрысый хмырь — помощник Жмыха — отвратный тип, который занимался у него всеми не афишируемыми делишками, и наш «красавец» Аругг.

— На охотника и волк бежит, — обрадовался моим капральским нашивкам белобрысый. — Рядовых туда не надо. Пойдем с нами.

— Пойдем, — Аругг с довольным видом обтирал кулак от крови.

Я опустил глаза, ботинки его тоже были запачканы бурым. Этот корпус я хорошо знал, бегал тут по молодости к одной поварихе. Повернулся к своему бойцу, дернул его за рукав к выходу, помощник и «красавец» уже начали спускаться в подвал по лестнице.

— В машину, отъедете направо за угол, там еще одна дверь, движок не глушить.

Когда открылась дверь в камеру, сразу узнал лежащих людей, и… все. Зачем я так сделал, не знаю. Нет, знаю. Как сказал бы мой дед: «Клюнуло — подсекай». К чему это…

Глава 25

15 коротка. 815 года. У тро. Северные острова. Оса.

Очнулась от взгляда. Смешно, от взгляда. Судя по бинтам и чистой одежде, меня тут уже раздели и одели обратно, а я и не почувствовала. А теперь вздрогнула, повернулась и увидела тот же насмешливый прищуренный взгляд. Насмешливый, но грустный. Угг сидел на корточках возле двери, увидел, что я поворачиваюсь и встал.

— Чай, бульон или…

— Или. Нет, бульон, нет, сначала чай.

— Ух ты…

— Где я… мы?

— Дома у меня, вернее у моих родителей. И надо двигаться. Пей.

— Зачем ты впутался? Или приказал кто? — кряхтя, спустила ноги на пол. Все болело, но жить было можно. Поднесла руки к лицу, а вот тут больно. Ох, опухшее все.

— В зеркало лучше не смотри, — Угг бросил мне на кровать комплект формы почти такой же как у него. — Это моя курсантская, может подойдет.

Допила чай. Потом также быстро влила в себя теплый бульон из второй кружки. Встала, осмотрела свои белые подштанники и майку.

— Ну, извини. Твои пришлось выкинуть.

— Чего и трусы себе не оставил на память?

— Нет, там не отстирать…

— Сам говнюк…

— Ага.

Форма болталась, но не критично, ботинки остались мои, а это уже прекрасно. Хотела расправить косы, но вспомнила, что их нет. И не обидно.

— Так зачем?

Капрал поднял руки, чтобы поправить на мне берет, но увидев мой оскал, передумал:

— У нас женщины не служат, как у вас в егерском. Но мы их и не бьем…

— Да, ладно…, а это за мной так ухаживали? — опять пощупала лицо и, вот козлы, на заднице тоже здоровенный синяк.

— Это не мы, ну, то есть не все мы…

— Ага, ага, а может… — замолчала, а что, а вдруг это все ход такой хитроумный, чтобы ко мне в доверие влезть и все разузнать. А что разузнать? Какие-то документы вытащить и привезти. Судя по скептической физиономии графа, он сам не сильно надеялся на эти документы. Так, что-то проверить. И как мне быть?

— Что происходит? Что у вас говорят?

— Пошли, по дороге поговорим. Я боюсь, что они все мои адреса проверят, и этот тоже. — Угг открыл дверь и вышел в коридор. Не коридор, а центральное пространство дома с печкой, большим столом и лавками вдоль стен. Прикольно, в отштукатуренной спальне можно было подумать, что ты в городе, и сразу выйти в деревенский дом. В рыбацкий дом, судя по старым сетям, свисающим с потолка, и въевшемуся во все запаху соли.

Мой спаситель или все же притворщик быстро сполоснул в рукомойнике пустые кружки, подхватил с лавки ствол и небольшую сумку и открыл дверь на улицу. Жалко, дом был … правильный, хотелось бы здесь задержаться.

— Ты мне ствол обещал…

Угг выпустил меня, прикрыл дверь на щеколду, сунул руку в баул и вытащил короткоствол. Идиллия, контулукский заяц меня за отбитую попу, дом на берегу моря, чайки и передергивающая затвор баба в синяках.

— А…

— Ружье можно достать. Скажи только для чего…

— Не для чего, — что же делать мне, а? Довериться этому рыбаку? Или сбежать и попробовать все сделать самой?

Обошли дом, я еще раз взглянула на море, блики бегали по зеленой воде, холодное же, а искупаться хочется. Угг запрыгнул в тентованный армейский автомобильчик, дождался меня и плавно вырулил на дорогу. От берега поднялись вверх, перед глазами открылось все побережье с разбросанными домиками, дорожками и близкими, кажущимися отсюда с высоты игрушечными, волнами.

— Не успели, — капрал, не тормозя, вывернул руль влево, и машина стала медленно сползать между валунами в сторону берега. Я обернулась, вдали по дороге пылили два фургона.

— Кто?

— Не знаю, но рисковать не будем.

— Лодкой?

— Нет. Тут есть проезд. Дороги нет, а проезд есть. Надо только постараться проскочить, чтобы они нас не увидели. — Угг размашисто крутил рулевое колесо, объезжая камни. — Мы тут с братом однажды лодку на прицепе протащили.

— Туда или обратно, — я крепко держалась, чтобы не выпасть, крен был приличный.

— Сначала сюда…, а потом от бати получили … кхм, и обратно …

— Сперли?

— На берег выбросило пустую. Законная добыча. Еще и с товаром.

— И?

— Товар плохой. Башку бы за него открутили, и мне, и брату. А вернее всего, отцу с матерью. Отвезли обратно.

Машина проскочила через ручеек и стала выбираться опять от моря на террасу. Не доезжая до перегиба, мы притормозили и сбегали осмотрелись.

— Вроде чисто, — фургоны скрылись за поворотом возле дома.

— Тогда быстрее.

Выскочили на дорогу, дали газу, вскоре показался выезд на основную дорогу. На повороте маячили две фигуры в камуфляже, увидев нас, один остался на месте, второй отпрыгнул к камням на обочине, стягивая с плеча винтовку.

— Спрячься, — Угг положил свою пушку на колени. Правильно, мы под тентом в тени, сколько нас внутри снаружи не видно. — Один слева мой, второй справа из-за камней будет целиться в меня, его и снимешь, только по команде.

— Хорошо, не забудь только.

— Что?

— Поцеловать… команду дать.

— Ааа…

— А какой у тебя позывной?

— Страх. Все, приготовились.

Машина начала притормаживать. Я из-под сиденья смотрела на своего водителя. Он спокойно держал руль обеими руками, остановил машину и высунул голову вбок от лобового стекла.

— Что случилось?

— Документы, пожалуйста, — голос был взрослым. Послышался скрип песка под сапогами.

— А ваши? — рука Угга взяла ствол с колен. И тихо мне, — на два часа, давай.

Я плавно, ну, насколько позволило побитое тело, перетекла к дверце, поймала на мушку белесого детину с ружьем и дважды тихо нажала на спуск. Тут же вывалилась из машины и перевела ствол налево. Угг уже стоял со своей стороны, его выстрел я не слышала, наверное, совпал с моим. Возле его ног лежал мужчина, его оружие валялось рядом.

— Быстро ты…

— Да ты тоже ничего так… для егеря, конечно.

— Это у меня все болит.

— Я так и подумал. Садись-ка ты за руль, мне так будет спокойнее. — Капрал оттащил своего «визави» за камни, к моему. — Вот и винтовка. — Запрыгнул на мое место и вздохнул.

— Куда, Страх ты мой?

— Вперед, красотка, вперед.

Глава 26

15 коротка. 815 года. День. Северные острова. Капрал Угг.

Я делал невозможные для себя вчерашнего поступки, но ясно представлял, что они правильные. Всегда смешило, когда рассказывали, как какой-то человек с бухты-барахты и не слушая никого менял свою жизнь и вытворял несусветные вещи. Смешило… И вот сам… Как? Почему? Не знаю. Хотя с другой стороны, чего я «парюсь»… Выполнял приказы командора и графа островов, если что… какой приказ?

— Что дальше? — я повернулся к Осе, которая уверенно вела машину по дороге.

— В смысле? На свидание хочешь пригласить?

— Это когда лицо заживет обязательно.

— Правда? А ты что холостой?

— Да, как-то не получилось. У нас брат за всех отдувается, уже четверо детей.

— Молодец. Он тоже под кокардой или рыбак? — Оса притормозила возле перекрестка.

— Налево. Нет, он в банке.

— Чужие деньги считает?

— Нет, бумаги какие-то оформляет для Корроны и нашей администрации. Наверное, те же деньги, — я все не мог решиться куда дальше ехать.

— Это точно… — девушка снова искоса посмотрела на меня. — Зачем мы сюда приперлись, спросить не хочешь?

— Не-а. Захочешь — расскажешь, нет, тогда просто заныкаемся где-то…

— А если не просто?

— Граф послал?

— Да.

— Ну, так, я островам присягу давал, и лучше на стороне графа повоюю, чем с этими… утырками.

-…

— Командир мой, кстати, «ноль четыре» сыграл.

— Что это?

— Принимаем приказы только от главнокомандующего, а это точно не нынешняя администрация.

— А что так можно было? Стоп! — даже на тормоз нажала. — А ты уверен, что нас администрация пинала?

— Ну, а кто же? Эти ребята только Жмыху подчиняются.

— Это глава островов?

— Нет, встань здесь справа. Начальник службы безопасности, но на самом деле он в администрации всем и рулит. — Куда же ехать…

— Понятно, — Оса снова ушла в себя.

Я оглянулся назад, пока тихо, но скоро засуетятся. Если у дома не поймут, что мы там были, то по двум жмурикам-то у заставы…. По задворкам ездить нельзя, вскроют, а в центр города… одежку надо сменить. Что я за балбес, надо было в доме переодеться, хотя, если в родительские шмотки вырядиться, то точно запалят.

— Граф послал за бумагами, — Оса наконец-то приняла решение.

Я повернул к ней голову, ожидая продолжения.

— Сказал, что во дворце они. Одни у него, вернее там, где мать с сестрой живут, где в его комнате, а вторые в архиве.

— Это тоже здание, только в другом крыле.

— Да, он так и сказал.

— Так там знаешь сколько шкафов?

— Он дал номер папки.

— Ха, боюсь это не поможет.

Девушка повернулась ко мне:

— Боишься, Страх?

— Когда правым глазом смотришь, то боюсь. Ладно, не переживай, три дня и пройдет, красотка.

— Это вряд ли.

— Заводи. Прямо и … прямо. К дворцу и поедем.

— Вот прямо к дворцу? Так легко?

— «Греби быстро, рули спокойно, гарпунь жестко»…

— Не-а, я нежно люблю…

— Я запомню.

Мимо старой школы и рыбзавода втянулись в улочки пригорода, затем, следуя моим показаниям, вырулили на набережную, которая тянулась вдоль всего города. Сначала магистраль пованивала рыбой и соляркой, затем свежей мякишем от хлебного завода, потом маслом и капустой от пирожковых и мясом и пивом от закусочных, и, наконец-то, ванилью, корицей и вином от многочисленных глинтвейных бочек, облепивших подходы к туристической тропе от Центральной пристани до Графского дворца. Не торопясь заехали на стоянку, потом также не спеша выехали оттуда, когда я вспомнил о более скрытой парковочке, протиснулись между хозяйственными постройками, и встали за такими же, как наш, внедорожниками, принадлежавшими службе охраны дворца.

— Ты с ума сошел?

— Это точно. Пошли.

Винтовку засунули под сиденье, на номер мазанули грязи. Ну, стоит машина и стоит. По дорожке срезали через парк и вышли к боковой двери променадного магазина, который занимал целую улицу. Охранник дернулся навстречу, но увидев мундиры, сел обратно за стойку. Я завернул во вторую лавочку с одеждой.

— Вау, какие люди, Угг, да еще и с невестой, — хозяйка, невысокая полненькая женщина с веселыми глазами, вывернула к нам навстречу. — А чего она у тебя с синяком?

— Привет, Шона, рад видеть. А это она не соглашалась на свадьбу.

— Умеешь ты ухаживать за девушками. Ты бы и со мной так, глядишь, я бы тоже согласилась.

— Ха, твой воздыхатель меня бы попытался убить, а я этого не люблю, ты же знаешь.

— Опять вляпался во что-то?

— Ты так говоришь, как-будто я неудачник какой-то… помощь твоя нужна… как лучшего стилиста островов.

— Да, ладно. — Хозяйка выглянула за дверь, а потом прикрыла ее. — Что у вас?

Я присел на диванчик:

— Надо девушку одеть. Неброско. И меня.

Шона окинула Осу взглядом:

— Для чего одеть-то?

— А просто буднично, удобно и … как нашу, а не туристку.

— Ха-ха, ну, ладно. Заходи в примерочную, радость моя. А ты сам уж.

Женщины юркнули за шторку:

— Что? Конечно, есть белье. Снимай эти обноски, это что, он на тебе все порвал?

— Конечно. — Подал я голос. — Все на ней порвал.

— Ну, мужик. Завидую я тебе, красотка. Уж сколько девок за нашим Уггом бегали и бегают еще, а он только улыбается.

— Так может он не умеет? — за занавеской захохотали.

— Ну, вот ты мне и скажи, умеет или нет.

Я сдернул с вешалки штаны, почти спортивные, почти рабочие, но еще приличные для выхода в город, в общем, такие, в каких ходят все на островах. Затем рубаху и толстую куртку, а-ля докер из порта. Еще и бандану в цвет. Быстро переоделся, переложил все из формы в новые карманы, короткоствол за пояс сзади, и помахал руками, чтобы обвыкнуть.

— Девчонки, я выйду ненадолго?

— Давай-давай, справимся и без тебя.

Прикрыл за собой дверь, прошелся взад-вперед по галерее, и снова на меня накатило чувство ожидания чего-то впереди. Мурашки прошли по спине, я прислонился к колонне, вздохнул и сам себе сказал:

— А может ты этого и ждал всю жизнь, а?

Усмехнулся и пошел обратно. Ох, Оса стояла перед ростовым зеркалом спиной ко мне. Сразу от грубых ботинок ножки были затянуты штанами, которые облегали их как вторая кожа и переходили в отпадную попу. Сверху была надета короткая курточка до пояса, на голове спортивная кепка с козырьком. Синяк замазали, он, конечно, все равно заметен, но все будут пялиться только на эту задницу, так что… Я понял, что и сам уставился туда же, поднял голову и встретился с взглядом Осы в зеркале. Она с прищуром смотрела на меня, потом показала мне язык и отвернулась.

— Слушай, Угг, — Шона выскочила из примерочной с охапкой нашей одежды, увидела нас и засмеялась, — кому рассказать, стальной капрал поплыл от девчонки с синяком, ха-ха. Ну, вы отличная пара. Подруга, расскажешь потом, чем ты его взяла.

— Характер у меня добрый, — Оса надвинула кепку глубже на глаза. — И готовлю вкусно.

— Ха-ха-ха, — Шона опять залилась смехом, — а мы-то думали, а оказывается все так просто. Угг, ты за это ее полюбил?

— Нет, за ясные глаза и красивую попу, — я вытащил из кучи одежды второй короткоствол, Оса протянула руку, но я сунул его вторым себе за спину и прикрыл куртку. Ее куртка и поясницу не прикрывала, куда уж там оружие. — Шона, спрячь наши шмотки на время, только, пожалуйста, подальше. И сколько я тебе должен?

— Потом отдашь…

— Нет, сразу, а то вдруг…

— Что, все так серьезно? А я думала, как всегда, что дурят наши власти.

Я выдернул несколько купюр из кармана. Шона половину отдала мне обратно:

— Своим по себестоимости. На свадьбу только не забудьте пригласить, ха-ха.

— Спасибо.

Мы вышли, Оса повернула обратно к боковой двери, но я поймай ее за руку:

— Нет, идем на площадь.

И мы пошли не торопясь, словно, действительно, парочка, прогулявшаяся в свой выходной по магазинам и кафешкам.

— Ты извини, это Шона так прикалывается. А у тебя, наверное, парень есть. Или муж… — зря я это начал.

— Ой, застеснялся, как трусы снимать с отъехавшей девушки, так не стеснялся, а тут… — она остановилась напротив витрины с украшениями. — У тебя деньги есть? Купи мне колечко. На удачу. И да, нет у меня никого…

Глава 27

15 коротка. 815 года. День. Северные острова. Оса.

Колечко на удачу… куда это меня понесло… видать голову не слабо тряхануло. Угг встал перед витриной с золотыми цацками, искоса поглядывая на меня. Нет, дурачок, я же сказала «на удачу». Прошла вдоль магазина, ага, вот… серебро, у каждой девочки должно быть первое колечко, не дорогое, простенькое, но свое…

— Вот это.

— Точно.

— Да. Не жалко? Денег?

— Очень, я же жмот страшный.

— А, это от этого Страх?

— А то…

Продавщица, которая слышала и не такое, молча вытащила подушечку с дешевыми колечками и бросила перед нами. Я выдернуло то, что мне понравилось, маленький ободок с небольшой канавкой посредине и насечками, которые напоминали чаек. Надела на безымянный палец, сел как влитой. Подняла глаза на капрала и кивнула. Угг бросил на стойку несколько купюр и пошел за мной.

На площади народа почти не было. Бегали какие-то дети, гуляли парочки и мамаши с колясками. Группа подростков уставилась на мою задницу, но переведя взгляд на сопровождающего быстро свернули в сторону. Не торопясь перешли на другую сторону. Зашли в кофейню. Большушая длинная комната с окнами на площадь и дворец, множество столов, народ с кружками и кусками пирога. В животе сразу забурчало.

— Да, да, — Угг махнул мне рукой, — сядь вон там за столиком, я быстро.

Заняла место спиной к двери, чтобы капралу потом напротив было все видно. Не успела повертеть головой, так он и вправду быстро вернулся с двумя здоровыми кружками кофе и здоровущей тарелкой, на которой пыхали паром несколько треугольных кусков пирога.

— Это фирменный с рыбой и … ну там много всего, этот с ягодами, этот с капустой, а этот уже не помню.

Вцепилась в кружку и в тот, не помню с чем.

— С творогом.

— Нормально, но с рыбой попробуй.

— Угу.

Вскоре поняла, что больше не могу, но все-таки сцапала еще один кусок с ягодами.

— Чего мы ждем?

— Колокол.

— Не поняла.

— Он пойдет кофе выпить, а тут мы его и перехватим.

— А кого?

Тут с башни дворца ударил часовой колокол, и сразу появился какой-то народ, причем не с улицы, а из другой дверцы. Какие служивые спускались со второго этажа прямо в кофейню.

— Вон его, — крепенький высокий мужичек, с такими же как у капрала глазами, проходя с чашкой кофе возле нашего стола, увидел Угга, хмыкнул и сел возле меня. Потом забрал с тарелки последний пирог и отхлебнул кофе:

— Приходили. Сначала твой молодой с челкой…

— Ага, понял.

— Сказал, что если что, то как обычно…

— Ага, понял.

— Понял он, родители волнуются.

— Конечно…

— А потом пришли два каких-то мутных, документы от администрации, а повадки, как у громил. Тебя спрашивали. Батя с ружьем вышел.

— Это он зря. Эти пугать не будут, а сразу стрелять, — Угг скривился. — Еще что-то сказали?

— Нет, где ты и когда тебя видели, и где искать… Сказал, что ты в казарме живешь, и ешь, и спишь, и… девонька, — он склонился к Осе, — не знаю, что он там тебе наплел, но человек он мягкий и стеснительный, ты, это, если что, сама все, ну, это…

— Да, нет, он с меня так трусы лихо сдернул, что я даже не заметила…

Брат Угга закашлялся и поперхнулся кофем:

— А мы-то думали, что он бука, а оказывается…

— Помощь твоя нужна, Викк, — капрал решил наконец-то прервать наш треп. — В архиве нужны документы со стеллажа с известным номером и вход в ту часть музея, где старая графиня живет.

— Ути-пути, как просто. Стеллаж может быть в закрытой зоне…

— Там есть такая?

— Там три таких. Закрытая, секретная и ту, о которой нельзя вспоминать.

— А кто может добыть пропуска? У тебя проход есть в какие?

— Добыть — никто, а у меня во все есть проход, я же этим и занимаюсь.

— Здорово.

— Ничего здорового, — Викк отхлебнул кофе и скривился, — чего я делаю, мне же его нельзя. А за каждый проход в отдельную зону надо отчитываться. А у графини что вам надо?

Угг посмотрел на меня. Ну, что скрывать-то больше нечего.

— Бумаги из кабинета северного графа. Должна быть какая-то белая папка с красной надписью…

— В кабинет уже десять лет как туристов пускают. Большой маршрут достопримечательностей.

— А…

— А все бумаги, настоящие бумаги, которые там были, снесены в подвал. В армейских ящиках и под замком. Комната с большим глобусом, если что.

— Викк, откуда вы все это знаете?

— Так есть те, кто стреляет и бегает, а есть те, которые головой работают, кхе-кхе. Тебе какие больше нравятся?

— Те, у которых братья хорошие, дом красивый, и голова есть, и стреляет хорошо, и бегает, и…

— Ну, радость моя, таких нет.

— Ну, надо стремиться, — я посмотрела на Угга. Тот саркастически хмыкнул.

— Когда сможешь выяснить?

— Сегодня, нет, завтра рано утром. Сюда принесу. А вы, если в дворец попретесь, то аккуратнее, везде охрану усилили, и не нашими дедушками. Что хоть ищем?

Угг с Викком уставились на меня.

— Номер шкафа Ко один один один…

— Так и знал, моржовая отрыжка…

— А ищем документы на собственность, договор о залоге дворца и тому подобное.

Викк перевел взгляд на Угга:

— Вы, как бы, понимаете, что…

— Да, братишка, родителей и своих отправляй сегодня, сам знаешь куда. И сам завтра туда же.

— До завтра еще дожить нужно…

Глава 28

15 коротка. 815 года. День. Северные острова. Викк.

А оно мне надо? Судьба такая. За братом подтирать. Хотя… много раз было, когда и он меня прикрывал, и по-взрослому. Хотя бы тогда, когда докеры хотели сжечь администрацию и меня поймали как одного из служащих. Вот только сейчас подумал, а точно это докеры бунтовали, или кто-то их руками хотел делишки провернуть разные… А тогда именно Угг со своим десятком, ну и с пулеметом, встал перед толпой и очень доходчиво объяснил, что и дисциплина, и долг это, конечно, хорошо, но вот сейчас, если его брата не отпустят и по домам не пойдут все, то он спокойно их всех здесь положит и спокойно пойдет под трибунал. И как-то все поверили, даже самые горячие, потому что многие знали, что если «полярные волки» примкнули магазины, то каждая пуля найдет свою цель.

Вчера вечером подошел к начальнику и напугал его отсутствием нужных документов для очень склизкой сделки по Старому порту. Там такой дух шел от нее, что и слепому было понятно, что администрация что-то мутит, а нами пытаются прикрыть все это. Начальник, который старался, чтобы дело было сделано, но его подпись нигде не фигурировала, дал мне полный карт-бланш на посещение архива и выемку нужных документов:

— Ну, ты это… чтобы все было… это… ну…

— Я понял, понял. Не волнуйся, Гримм, все будет в «ажуре». То, что надо найду, что не найду — нарисую.

— Шутишь, да? Не надо так…

— А как надо?

— Ну, … это… по закону чтобы все…

— Гримм, тут или по закону, или так как хочет… кстати, а кто это так хочет?

— Ты это… не надо тут, а надо… — он уже не бледнел и краснел, а синел и зеленел.

— Ладно, я понял, давай я в архиве покопаюсь в закрытой части, может найду какой-нибудь документ на эту тему, мы егоподошьем в дело, мол вскрылись старые обстоятельства…

— Вот-вот, давай, с меня премия.

Ага, премия, после таких афер свидетелей находят в море возле старого мола с тяжелой железякой на ногах. Я уже сам хотел найти Угга, чтобы порасспрашивать, но узнал, что он на материке в командировке, но вот он и сам нарисовался, в розыске, в штатском, да еще с барышней. Красивой барышней, с глазами профессионального убийцы и военной выправкой. Это даже умопомрачительной попой не скроешь, хотя попа это да… молодец Угг, повезло.

Утром сразу пошел во дворец, у вход в корпус, где был архив, вместе с обычным сторожем стоял мордоворот с казенной рожей. Кивнул обоим и пошел дальше по коридору.

— Кто это? Почему пропуск не спрашиваешь? — услышал сзади.

— Так это юрист банковский, он здесь через день околачивается.

Ну, через день это, конечно, сторож загнул. Последний раз так вообще месяц назад был, и то дальше обычной секции не ходил, вот что значит хорошее отношение и регулярный «засыл». Помню, батя еще говорил: «Ты не к начальнику иди, а к кладовщику, да не с пустыми руками. Может, тогда к начальнику и незачем будет ходить». Вот так.

Возле входа в спецсекцию сидел незнакомый охранник такой же бычьей внешности. Я отдал ему пропуск и взялся за ручку.

— Стой, зачем идешь?

— В тишине посидеть, подумать.

— Я не пущу. По какому делу?

— Может тебе еще секретные документы показать? В пропуске все написано.

— Чего ты возбухаешь, сейчас обратно поковыляешь.

— Ты кем себя возомнил, родной? Я-то поковыляю, но вернусь, а ты будешь склад с протухшей килькой охранять.

— Не буду.

— Ну, вот и не строй из себя умную девочку.

Я толкнул дверь и, слушая дальше, пошел вперед. Все полки и что примерно на них стоит я знал и без классификатора. Сгреб нужные папки по порту, разложил их на столе, сам встал в боковом проходе, листая какую-то схему. Охранник вошел минут через пять, подбежал к столу и протянул руку к папкам.

— Клешни убрал, — рыкнул я на него. — У тебя на вход сюда у самого-то пропуск есть?

Детина обернулся, хотел что-то вякнуть, но я его снова оборвал:

— Бумаги мои не трогать, охламон. Я за них отвечаю, а не ты. Отошел от стола.

Тот угрожающе подошел вплотную, и я уже стал подбирать опорную ногу, вспоминая все свои навыки.

— Договоришься тут…

— Чем больше шкаф, тем громче падает. Не слышал такую поговорку? Я не сказал «не читал», это и так понятно, но может хоть слышал…

Померились взглядами.

— Я тебя запомню.

— Запиши, а то забудешь. А писать-то умеешь?

Тот скрипнул зубами, но ушел. Не стал терять время, сразу двинулся в дальний угол. Сейфовая дверь с кодовым замком, лампы включились автоматически. Стеллажик нужный вот, и что на нем… этим папочкам лет тридцать-пятьдесят. Рассортировывал всю эту груду тот же человек, который занимался и основным архивом, старый Агонн, когда еще был жив, конечно. И я прекрасно понимал его пометки, цвет папок и вид закладок. Спасибо тебе, наш добрый архивариус. Так, оригиналы берем, пояснительные берем, какие документы на данные папки ссылаются тоже берем. Это вторичные, это вообще шлак, со всего шкафа, а не только с нужной полки, всего папок десять, да не толстых. Закрыл дверь, прикрыл старые выцветшие папки более новыми, ну-с, почитаем.

Через час чтения я не понимал только одного, почему это еще не сожжено в печке. Три раза, а потом не сожжены те, кто жег, а потом еще и эти, чтоб уж наверняка. И почему на входе всего один громила…, а потом понял… знать про эти папки могли только пару человек во всей Корронне, а на островах могли и вообще не знать. И вот на какого контулукского моржа мне это надо. И что мне теперь делать. Нет, ну не было бы Угга с его попой, то есть с его девочкой с ее попой, я бы все это бы положил обратно и забыл как страшный сон. А теперь что делать? Что?

Глава 29

15 коротка. 815 года. День. Северные острова. Угг.

Решили день переждать, чтобы не поднять тревогу, пока брат будет искать бумаги. В обед в кофейню он не спустился, но вместе с заказанными пирогами на стол положили конверт. Оса удивленно задрала брови. Я принялся читать:

— Он нашел. Вынес. И там полная… и мрачная…

— Попа?

— Хуже. Он завтра утром будет ждать нас в нашем с ним месте. И во дворце новая охрана. Усиленная.

— И? Не полезем? Боишься?

Я отхлебнул из чашки, не почувствовав вкуса:

— Вопрос только в том, лезем одни, или задействуем и моих людей?

— Ты им доверяешь? — Оса дернула челкой, утром мы зашли в парикмахерскую и ей сделали короткую прическу, теперь она выглядела совсем девчонкой. — И кто это «мои люди»? Начальство?

— Ну, начальству я бы четко донес, что граф и администрация сейчас на разных сторонах бона. Аккуратно. Хотя, какие к лысым моржам, сантименты? Я уверен, что Трамм всегда был за Ушоя. Он все время говорил, что если бы молодого тогда графа не заставили уехать на материк, то все бы здесь было бы по-другому.

— Заставили? Я думала, что он сам сдернул.

— Многие так думают, но мой братец считает, что его вынудили, обменяв его бегство на благополучие и спокойное существование матери и сестры.

— Да? Мне показалось, что он может за себя постоять.

— Ха…еще бы. Но это было давно. И судя по тому, что мы сейчас с тобой делаем, он, наконец-то, решил все переиграть.

— Ладно, что будем делать?

Я допил кофе и поглядел сначала в окно, где солнышко облизывало прохожих, а потом на сидевшую напротив девушку:

— Руби канат, — он мне кричал,

Нам якоря теперь не в радость.

Забудь про свой простой причал,

Ветра и парус будут в сладость.

— Детская считалочка? Или это ты у нас такой корявый поэт?

— Нет, что-то в памяти всплыло, даже не помню откуда. Пошли отсюда.

Отступать было некуда. Даже, если бы я хотел бы сейчас наплевать на всю эту политику, на власть с ее выкрутасами, на свою сломанную, наверное, карьеру, я не смогу наплевать на эту женщину, которая влетела в мою жизнь сначала боевым товарищем, затем полумертвым узником, и, наконец, … не хочу говорить кем, но то, что я не отпущу ее теперь никогда и никуда, я для себя решил, безоговорочно и навсегда. А она, умрет, но достанет для своего графа, нужные ему бумаги, значит, сделаем это. Хорошо и качественно.

— Куда идем? — Оса опять пристроилась так, чтобы мне не был виден ее синяк. — Лысый морж. У нас бы сказали контулукский морж.

— Это вы просто думаете, что Контулук самое страшное место в мире.

— А это не так?

— Ты просто среди льдов не сидела пару декад…, а в Контулуке вашем тепло, жить можно.

— Жить? Ну-ну. Так куда идем?

— Ты не поверишь…

— В публичный дом, что-ли?

-Почти. В театр.

— Умеешь удивить.

— А-то…

Фишка была довольно простая. Стоит себе Клуб военных моряков на бульваре, и все знают, что там и концерты, и фильмы, и кружки детские разные, и ресторан, куда же без него. Но мало кто знает, что это все в первом парадном корпусе. А вот во втором, хозяйственном, очень много всяких разных интересных помещений. И подвал. И заведуют этим всем непростые люди. Мы зашли в дверь кафе и через заднюю дверь вышли во двор. Здесь, кстати, в стороне от чужих глаз можно при всяких беспорядках несколько грузовичков припрятать или что-то помощнее. Раз, и все это блокирует центральные улицы.

Зашли во второй корпус, коридорчик обычный, двери, пару мужичков в возрасте в пиджаках не по размеру. Меня узнали, один из завхозов прикрыл дверь на щеколду и махнул мне в сторону коридора, второй открыл ближайшую дверь перед Осой:

— Пойдем, красавица, чаю попьем.

— Да меня уже от вашего чая… — Оса напряглась и посмотрела на меня.

— Посиди, не обидят, — я кивнул ей головой. По-хорошему, конечно, нельзя было приводить егеря сюда, но я уже был готов и на выговоры, и на отставку.

— Не обидим, не обидим, — дедок улыбнулся.

— И ты их не обижай, — решил разрядить обстановку я. Вот это зря.

В одной из последних комнат был спуск в подвал, на ступеньках стоял Лосс, один из моих солдат, с которыми я вытаскивал Осу из плена.

— Здравжелам, старшой. Командир приказал ждать тебя здесь на всякий случай.

— Здравжелам, а где он сам?

— Здесь я, Угг, здесь, — раздался голос сзади.

Я обернулся и облегченно выдохнул, Транн похлопал меня по плечу и пошел вниз:

— Пойдем, потолкуем.

Через полчаса, выслушав меня и заставив пару моментов повторить по второму кругу, командир встал со стула и дал несколько кругов, потом сел обратно:

— Веди ее сюда, тут уж или стреляем, или стреляемся все вместе.

Как я понял, ему, в общем-то, было начихать, какие документы были нужны Осе и, соответственно, Ушою, ему нужно было понять, готов ли граф идти до конца, до победного, поскольку никаких вариантов кроме победы или прыжка в воду с привязанными к ногам железякам не будет. Или-или. Никаких пенсий и отставок в случае проигрыша не будет. И в любом случае, острова увидят кровь, и много крови.

— Хорошо, — Транн посмотрел на нас довольным взглядом, — мне так давно хотелось перестрелять тут парочку… десятков… Смешно, островной спецназ заодно с Егерским особым… смешно. Если бы мне это пару декад назад сказали, я бы …. Ладно, посмотрим, чьи яйца круче.

Вечером загрузились в фургончик с логотипом какой-то курьерской службы, я, Оса и пятеро моих ребят. В темноте во дворе кто-то лязгал оружием и тоже залезал в машины. Транн решил многое сделать в эту ночь. Нашей задачей было найти нужные бумаги в подвале дворца в комнате со старым глобусом, затем встретиться с Викком, и дальше, по-возможности, стартануть к Корронне, отвозя документы и послания от моего начальства графу Ушою в собственные руки. Если доживем. Командир предлагал освободить нас от штурма дворца, но Оса не стала говорить, что конкретно нужно найти. Я ее понимал, чем меньше народу знает, тем лучше. Или она доверяла мне, но не доверяла всем остальным. А мне доверяла?

— Что ты на меня так уставился, — оказывается я уже долгое время в упор смотрел на нее, задумавшись. Мы сидели вдвоем сразу за водительским отсеком, а мои ребята расположились возле задней двери.

— Ты мне доверяешь? — сходу ляпнул я. Ну и зачем…

— Да, — сразу ответил она. — Стой, а о чем ты сейчас?

— О жизни… в целом…

— В целом о жизни? Тогда, конечно, да, — она усмехнулась. — Ну, и в частностях разных тоже.

— Это хорошо…

Машину тряхнуло, потом еще раз, и сразу остановились. Боковая дверь бесшумно уехала вбок, открывая стенку здания, и судя по цвету, это какие дворцовые пристройки. Вытекли наружу, присев в тени фургончика.

— Вон сам дворец, в подвал входы там и там, но он тоже перекрыт перегородками, а тот, который нужен как раз под центральным крыльцом. Там внутри парадная лестница и она же уходит вниз. Скорее всего из кабинета все по ней в подвал и стащили все, что не нужно.

— Сигнализация? Охрана?

— Обычно сторож сидит с тревожной кнопкой, сейчас еще с кем-то. И дверь, скорее всего, закрыта.

— Что будем делать?

— Что-что… Хлопнем окно в главный коридор. Граф нам простит, что мы решетку ему сломаем, я надеюсь?

— А сломаем?

— Лосс, сломаем?

— А как же… Только раму будем открывать, шумно будет.

— А ты сразу вместе с рамой, нам главное внутрь запрыгнуть, далее, чистите вход и держите, пока мы по подвалу будем бродить. Учти, там и на верхних этажах может кто-то быть.

— Сделаем, командир.

Подбросили Лосса к решетке, он прикрепил два заряда к креплениям, а к стеклу прислонил доску, захваченную из фургончика. Разбежались в разные стороны, бухнуло не сильно, но в ночной тишине показалось будто бы полстены упало. Решетку выбросило на дорожку, доска вынесла половину рамы со стеклами внутрь здания. Подскочили, двое изобразили живую лестницу, по которой рыбкой запрыгнули в высокое окно. Внутри свет не горел, но уличные фонари через большие стрельчатые окна освещали все вокруг. Со стороны подъезда уже кто-то бежал. И не один. Не дожидаясь, пока нас «примут» в пустом коридоре, рванули навстречу и сразу закинули «шумку» за разделяющие коридор двери. Там весело бахнуло, после чего раздался шум падающего тела, а из другого конца коридора сразу стали палить. Я не успел задержать Осу за рукав, она качнулась в проем и сразу же выстрелила из винтовки.

— Готов.

— Куда ты под пули… эх…

Выскочили за дверь, один в камуфляже ворочался рядом, приходя в себя после гранаты, второй лежал ничком в проеме следующих дверей.

— Этого вяжем, и вперед, вперед…

В комнатке возле парадной двери сидел испуганный охранник, пытаясь кому-то дозвониться.

— Тихо, отец. Сиди спокойно, ствол отдай. Сколько этих пришлых.

— Ох, солдатики, а уж с жизнью попрощался. А то эти тут второй день командуют…

— Сколько их?

— Четверо, а когда меняются еще подъезжают…

— Здесь двое, а еще где?

— Так по коридорам где-то бродят.

— Лосс, мы вниз, следи тут еще двое, и прибудут сейчас гости. Дед, давай ключи от подвала.

— Вот они, но там открыто все было.

Сбежали с Осой вниз. Подвал повторял форму коридора, стали забегать во все каморки, прикрытые дверьми. В начале было пусто, потом пошла старая мебель, засохший строительный скарб, ведра, окаменевшие мешки, метлы, снова мебель, разломанная до досок. Наконец, в старых книжных шкафах стали попадаться какие-то папки, бумаги, свернутые рулоны, но все очень древнее, пустое и пыльное. Потом пару комнат с вполне приличной мебелью, последняя даже в чехлах и с какими-то бирками, пришитыми по углам.

— Здесь, — Оса выкрикнула из-за двери, я вбежал вслед за ней. Посреди комнаты стоял здоровенный письменный стол, накрытый простынями, на нем стоял глобус диаметром в обхват, тоже накрытый, а вдоль стенок притулились приличные шкафы со стеклянными дверками и бронзовыми ручками в виде дельфинчиков.

Сверху послышались выстрелы, сначала одиночные, а потом и пара очередей. Я встал в проеме, крутя головой в обе стороны, а Оса стала резво перебирать бумаги в шкафах. На верху продолжали стрелять, теперь явно палили уже с улицы. В коридоре с противоположной от входа стороны зашебуршало, я втянулся внутрь, присел и качнулся вперед. Очередь раскрошила штукатурку у меня над головой, снизу вверх положил несколько пуль в силуэт человека, того отбросило к стенке. Выскочил, откинул ногой его автомат в сторону. Все попали в «бронник», коме одной, которая влетела аккуратно под челюсть и … вышла на макушке, вернее, вместе с макушкой.

Оса выскочила с винтовкой наперевес:

— Что?

— Готов. А хорошо подготовились ребята. Нашла?

— Да, — она выдернула из комнаты армейский баул, — запихнуло все, что похоже, пусть сами разбираются.

— Это правильно, давай мотаем отсюда.

Наверху ребята вырубили свет и грамотно постреливали по кустам, которые хорошо освещали уличные лампы.

— Что там, Лосс?

— Одного здесь нашли, второго нет.

— Мы его внизу встретили.

— Ага, а снаружи пятеро прибежало, и такие борзые были в начале, а сейчас чего-то попрятались.

— У окна кто-есть?

— Да, там тоже стрельнули и притаились. Ждут.

— Уйдем через другую сторону. Дед, тебе есть где спрятаться, а то эти разбираться не будут.

— Вот ведь… есть, спрячусь, а…

— Когда спросят, скажешь приказ от… стоп, а зачем нам уходить? Всем… Лосс, нам одного, чтобы выехать, сами держите оборону, если станет стремно, то сбежите, но, я думаю, им сейчас д вас будет.

И тут же в подтверждение моих слов громыхнуло, да так, что озарило полнеба, сначала в районе порта, затем в мастерских. И тут же в разных местах застучали короткие профессиональные очереди, десант начал свою работу.

— Ну, наконец-то, началось, а то было тихо как на кладбище, — Лосс победно оскалился, затем подвинулся и выкрикнул в окно, — даю две минуты на размышление, сдавайтесь или будете уничтожены.

В ответ пальнули, но сразу затихли. Стрельба по городу вспыхнула с новой силой. С одной из сторон вообще били из башенного пулемета, разбирая какое-то укрепление.

— А где графиня с дочкой, — Оса ткнула меня локтем. — Может правильнее их охранять, а не пустой дворец?

— Это правильно. Вон их флигель. Лосс, двоих здесь, сам с двойкой дуй туда, а мы сами разберемся. Ключи не надо, я на машине сейчас не поеду, лучше пешочком, целее будем. Дед, а ты не знаешь, что на фонарной башне делается? Туда можно попасть и …

Сторож зыркнул на нас из-под бровей, потом махнул рукой:

— Все равно теперь, слушай… — потом открыл нам черный ход, мы с Осой выскользнули в темноту и быстренько перебежали к ограде. За стенкой раздался мощный всхрап с мычанием, Оса дернулась и прижалась ко мне от неожиданности.

— Тихо, замри.

— Кто это? — прошептала она мне в ухо.

— Это самый большой зверь на островах.

— Опасный? Откуда здесь?

— Там зверинец. Это полярный мохнатый бык. Нет, не опасный.

— А почему тогда «замри»?

— А мне понравилось, как ты меня обнимаешь…

— Убью…

На башне висел здоровенный проржавевший замок, но мы знали, что это бутафория. Надо было слева выдернуть кирпич, засунуть руку и дернуть за рычаг. За дверью что-то щелкнуло, я тихонько потянул ее на себя, и она неожиданно легко подалась. Старые ступеньки завивались вдоль стенок, и вот, наконец, верхняя площадка. Пока Оса смотрела на просыпающийся город, я этажом ниже на площадке нашел бочонок с маслом и две коробки с порошком. На первом стояла большая белая капля, а на втором старом и позеленевшем от времени цвет пометки уже было не разобрать. Но ничего другого быть не должно. Вылил масло в верхний чан, туда же высыпал порошок, перемешал выломанной из ящика доской. Потом намотал на нее же бумагу, обмакнул в масло. Оса стояла рядом с зажигалкой.

— Постой…

— Что?

— Надо на удачу…

— Что?

— Поцеловаться…

— Что?

— Традиция.

— Врун, — она чмокнула меня в щеку и крутанула колесико. Огонь зажегся какой-то невнятный. Аккуратно положил в чан, пламя пошло по поверхности, но еле-еле.

— Как-то не очень…

— Ничего, разгорится. Побежали вниз.

Поплутали по улочкам, стараясь обходить открытое пространство, и вскоре вышли к набережной. На ней, развернувшись мордами друг от друга, стояли две наши десантные «коробочки», и на каждой с двух сторон трепыхалось по флагу. Первый — белый с полярным волком — флаг островного спецназа, а вот второй… даже в сумерках было отлично видно… ярко-оранжевые полотнища отбрасывали светлые отблески на броню, на стоящих рядом солдат, на парадные причалы, на весь город, который притих, после стрельбы, размышляя к добру ли грядущие перемены, на всю теперешнюю жизнь… Десант сказал свое слово, и, зная уважение, которые испытывали простые жители Северных островов — рыбаки, докеры, промысловики, мастеровые — к своим парням, одетым в бело-серый балахон с шевроном волка на рукаве, большинство завтра утром вывесит на окнах солнечный стяг, в знак поддержки, в надежде на лучшее будущее и … отчасти или в основном, из-за островной гордости людей, которые знают, что какой бы долгой ни была зима, но весеннее солнце встанет, и согреет, и пробудит новую жизнь, и … просто порадует и согреет.

— Наши, — Оса снова прижалась ко мне. Егерь сказал про островных волков «наши». Смешно. Здорово. Повернул ее к себе и поцеловал. — Чего это ты?

— Захотелось.

— А чего перестал? Расхотел?

— Боюсь, что не удержусь, а народу вокруг много.

— Вот ведь какой несмелый… стоп-стоп… бумаги помнешь, идем.

— Идем, так идем… «И пошел он, и вышел к берегу моря, и спросил рыбу: Какая будет моя любовь? И не ответила рыба. И взошел он на скалы, и спросил чайку: Какая будет моя любовь? И не ответила чайка. И добрался он до больших снегов, и спросил волка: Какая будет моя любовь? И усмехнулся волк, и ответил: Главное, что она будет.»

— Ну-ну…

-Не стрелять, свои! — Мы выскочили и побежали к броневикам.

Парень сверху протянул нам руку, чтобы помочь влезть, но почему-то замер, глядя нам за спины. В его глазах отразился яркий оранжевый цвет. Мы с Осой обернулись, над фонарной башней, над всем дворцом, над городом ярко полыхало оранжевое пламя.

И тут же из порта раздалась сирена какого-то небольшого буксирчика. Она тренькнула, замолчала, но потом опять засипела негромким, но пронзительным голоском над уже проснувшимся городом. И через пару мгновений ее подхватили еще две сирены, затем басовитый гудок какого-то солидного парохода, ревуны порта и рыбного завода и, наконец, в дело включился главный голос — судостроительный завод, отапливающий и кормящий половину города — прочистил свое сопло рыком сонного дракона и включился в общий хор…

Мы влезли наверх, солдат, помогший нам, выпрямился во весь рост на броне и засмеялся:

— Ну, все… дождались… ну, теперь держитесь, твари…

Острова дождались.