Совок-9

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

Ты, гражданин Алёша Мордухаевич, никакой не еврей! – раздраженно ответил я на подлые и беспочвенные обвинения меня в антисемитизме, – Ты просто Иуда! Евреи народ достойный и богом отмеченный. Ему твои мелко-крысиные повадки чужды, масштаб не тот! Короче, не наш ты, Алёша!

Переодеться условно задержанному в порядке сто двадцать второй статьи УПК РСФСР гражданину Вязовскину, несмотря на его истерическую заторможенность, я всё же позволил. И теперь мы с ним, не нарушая ПДД и скоростной режим, ехали в Октябрьский РОВД. Пользуясь трусливым замешательством бздуна, колоть его я начал прямо в пути. Не то, чтобы я был неуверен в собственных силах. И не смог бы ему по новой создать паническую духоту в своём кабинете. Просто мне хотелось произнести самые крамольные речи в машине, а не в своём служебном помещении. Которое вполне может быть напичкано звукоснимающей аппаратурой всех разведок мира. В том смысле, что либо КГБ или МВД. И мне никак не блазнило навешивать на себя дополнительных дохлых кошек. К тем, что уже висели на мне тяжелой гирляндой.

- За что вы так на меня обозлились, Сергей Егорович? – заунывно гнусил справа профессиональный книголюб-затейник, губы которого криво шевелились, как бройлерные опарыши, – Я ведь ничего плохого не сделал! Я просто живу и честно работаю. Каждый месяц, между прочим, по приговору выплачиваю двадцать процентов! В доход нашего советского государства от своей небольшой зарплаты!

В силу относительной младости своих лет, хитрожопый Алёша, очевидно, полагал, что, если он принадлежит к богоизбранному племени, то уже поэтому превосходит меня в интеллекте и хитрости. Наверное, оттого он и не понимал, что, практически всё, о чем он сейчас лихорадочно думает, отображается у него на бессовестном упитанном лице. Никак не хочет усвоить Алексей, что в силу, как объективных, так и субъективных жизненных обстоятельств, я в гораздо большей степени еврей, нежели он. Даже при том, что мой корень жизни, в отличие от его, не усечен согласно регламенту.

- Врёшь, мерзавец! – отбросив в сторону всю свою благовоспитанность, оборвал я лживого умника, – Мне от одного человека из вашей банды давно всё про вас известно! И ты, сука, в этом даже не сомневайся! Например, я знаю, что после смерти Водовозова, за старшего у вас теперь некто Шалаев. Николай Тихонович. Который главным технологом на вашей «ликёрке» числится. Так? И только посмей мне сейчас соврать, гадёныш!

Застывший от моего экспрессивного откровения Вязовскин, смотрел на меня, как смотрит кролик на решившего пообедать его ушами удава.

- Имей в виду, сучонок, если ты мне сейчас не выложишь всё, что знаешь про хищение спирта и про все прочие левые дела, то очень скоро ты об этом горько пожалеешь! Я тебя лично заведу в самую беспредельную хату ИВС! – наперекор приснопамятной соцзаконности продолжал низводить я Алексея, – А на «ликёрке» уже завтра утром все будут знать, что это ты мне слил Шалаева! Со всеми мелкими подробностями узнают, в этом ты можешь быть уверен! И вот тогда, Алёша, твою жопу, точно, порвут на лоскуты!

Это хорошо, что я пристегнул через верхнюю скобу оба запястья своего пассажира. С руками, задранными к потолку и там крепко зафиксированными, особо не побуянишь.

Может быть, именно поэтому Алексей Мордухаевич не выбросился на ходу из машины, а просто начал визжать от переполнявших его чувств. И елозить по сиденью жопой, тонко почуявшей скорое буйство противоестественных страстей. До РОВД было уже рукой подать и, чтобы мой собеседник успел выговориться, я решил сделать петлю вокруг квартала.

- Куда вы едете?! – еще больше и намного громче забеспокоился криминальный книголюб, вывернув голову в сторону райотдела, который мы только что проехали.

- Ты чего, придурок, визжишь, как резанный?! – тоже повысив голос, одёрнул я горлопана, – Чего ты драконишь меня? Хочешь, чтобы я на тебя в полный рост разозлился? Может, тебя прямо сейчас, без разговоров, в ИВС отвезти?

Спирто-кладовщик с жопошно-литературным уклоном заткнулся и, шмыгая носом, перестал дёргаться. Продолжая сопеть и всхлипывать, он принялся жалобить меня глазами. Видя, что Алексей созрел для конструктивного общения, я пошел на второй заход и принялся формулировать к нему свои вопросы.

- Ты сотрудничать со мной готов? – приостановился я за автобусной остановкой, включив аварийку, – Если готов, то я, так и быть, устрою тебя в одиночку. С окном на солнечную сторону. А через три дня, может быть, и вовсе выпущу под подписку! До суда, понятное дело.

- А почему сразу нельзя под подписку? – решился на вопрос Вязовскин, – Зачем меня в камеру сажать, если я всё расскажу? – начал он, как принято в нашей, посконно-еврейской среде, торговаться за немедленную свободу.

- Затем, что, если иначе, то грохнут тебя! – принялся я терпеливо объяснять объективную реальность происходящего. – Ты же, дебил, сам полчаса назад на складе при очкастом мужике визжал, что готов всё рассказать и даже дать любые показания! Любые!! А после этих твоих смелых заявлений, я завтра с утра всю вашу шоблу кошмарить начну! Как думаешь, кого они в своих бедах виноватым сочтут?

Склонивший голову утырок напряженно думал и метал косые взгляды в мою сторону. И делал это без какой-либо самой малой приязни к моей персоне.

- Если я вам всё расскажу, вы меня отпустите? – затянул по спирали свою прежнюю песнь бедовый Алёша, – У меня от ужасного тюремного запаха сердечный приступ случиться может. И у моей мамы тоже! – зачем-то приплёл он будущие страдания своей родительницы к сиюминутной реальности.

- Торг здесь неуместен! – очень кстати вспомнил я хрестоматийную книгу про мебель и про турецко-подданного ситуайена. – Надоел ты мне своими причитаниями! Решай, будешь говорить на интересующую меня тему или нет?

Дозревающий жулик-свидетель был уже готов развалиться до задницы, но всё еще никак не мог решиться на сделку со следствием. Надо было очень осторожно помочь Алексею сдать с потрохами подельников.

- Я тебе повторяю и делаю это в последний раз! В ИВС ты будешь в полной сохранности. Если, конечно, всё мне расскажешь. И, если, и только по этой причине, тебе повезёт попасть в одиночку. С моей помощью, повторяю, повезёт. И, заметь, в твоих же интересах, рассказать мне всё без утайки! Всё-всё-всё! До самой последней точки! Чтобы я мог надёжно засадить в чулан всех, кто захочет тебя изничтожить. Ты это, я надеюсь, хорошо понимаешь? Понимаешь, что сдать всех жуликов из вашей шайки, это твой единственный шанс выжить? Только при таком раскладе, Алексей, твой дымоход не будут уже этой ночью чистить всей камерой. И спать ты будешь на шконке, а не под ней.

Алёша затих и лишь его глаза, в которых читалась напряженная суета нечистых мыслей, выдавали его жуткую обеспокоенность за свою бесценную жизнь. И за не менее драгоценное седалище.

В течение получаса Алексей Мордухаевич по капле выдавливал из себя информацию. Как чеховского раба выдавливал. Всё то, что знал о воровских схемах безвременно почившего ребе всея «ликёрки» Водовозова. Того самого Якова Самуиловича, который своей смертью навлёк на склад и на своих криминальных соратников внеплановую инвентаризацию. А потом и уголовное дело. Которое нехороший человек Данилин, с какой-то непонятной радости, отписал несмышлёному мне.

Бывшего властителя всех спиртовых запасов предприятия Алёша поминал исключительно с уважительным придыханием. И, надо сказать, покойный того стоил. Схема хищений была конгениальна. Как миротворческое изобретение незабвенного Михаила Тимофеевича Калашникова. Насколько проста, настолько же и прибыльна.

Левую водку группа товарищей производила на гособорудовании и из государственного же спирта. Лишь изредко завозя на завод дополнительную стеклотару. Причем работали они, всегда используя продукт категории «Люкс» или «Экстра». Впоследствии, в конце каждого месяца пополняя израсходованный запас высококачественного сырья левыми поставками со спиртзавода. Но уже класса «сырец». За который оплата производилась наличкой из рук в руки.

Топ-менеджер левого бизнеса Водовозов с особым тщанием следил, чтобы вся водка, произведенная с солидной примесью «сырца» направлялась на реализацию в отдалённые сельские районы области. Справедливо полагая, что выросшие на сивухе сельские жители, не настолько капризны, как городские выпивохи. И претензий на отклонение от рецептуры и ГОСТа предъявлять не станут. И следует признать, он оказался прав. На "казёнку" никто и ни разу так, и не пожаловался.

Проблем с выходным контролем качества у компаньонов не было. Да и откуда им было взяться, если лаборатория, проверяющая жидкий продукт, находилась, и по сей день находится в прямом подчинении у главного технолога. У того самого мужика в крупнокалиберных очках, который давеча на складе пытался отбить у меня Алёшу.

И который, не далее, как вчера послал ко мне неоднократно судимого гражданина Лобачева. Впоследствии отпущенного мной исследовать подземелья городских окраин. Это хорошо, что я только сейчас узнал, что заказчиком моей рихтовки является очкарик в синем халате. Поскольку юноша, сидящий в моей голове, вполне мог бы проявиться и наделать глупостей.

- Скажи, Алексей, а кто из окружения товарища Шалаева отвечает за связи с уголовной общественностью? – потихоньку начал я выводить ликёро-водочного бздуна на своего недружественного и оттого покойного Ихтиандра.

- Витька Лобачев, – не задумываясь, выплюнул Алёша, – Самая наиподлейшая сволочь! Уголовник. Экспедитором на заводе трудоустроен. Говорят, что у него родственник в обкоме на большой должности. Вы, Сергей Егорович, в первую очередь его арестуйте, он у Водовозова навроде палача был. Очень опасный тип! Если кто задолжает или еще что-то, то Яков Самуилович Витьку всегда посылает. Посылал, то есть.

- Ты, друг мой ситный, на вашем гвардейском предприятии без году неделя! – я внимательно всмотрелся в глаза своего источника, – Откуда тебе известны такие существенные подробности? О том, кто, кого и всегда посылает?

Вязовскин на секунду-другую умолк, но потом решил, что сейчас запираться в беседе со мной все же не стоит.

- Знакомая одна сказала, – скромно потупил он глазки, но увидев, что я нахмурился, быстро уточнил, – Ирсайкина Марина. Она у Якова Самуиловича правой рукой была. Очень умная и деловая женщина. Многое знает.

- А перед тобой она с какого перепугу вдруг разоткровенничалась? – недоверчиво поинтересовался я, – Ты ей кто? Сват, брат или внучатый племянник?

- Не вдруг. Дружим мы! – впервые за весь разговор независимо сверкнул глазами Алексей Мордухаевич. Видимо, таким образом отстаивая своё право на своё неплатоническое отношение к бабушке Ирсайкиной.

- Вона, как! – бестактно удивился я, – Так она же тебе, если не в бабки, так в матери, уж точно, годится! – не стал щадить я расшатанную злобно-активными педерастами психику кладовщика.

Но потом я вспомнил разницу в возрасте своего юного донора и большинства моих не очень юных пассий. А вспомнив, желание страмить Алёшу начисто утратил. До старухи Изергиль-Ирсайкиной им, конечно, далеко, но, тем не менее... Для реципиента мои дамы тоже далеко не ровесницы. Даже Лида.

Поскольку основную интересующую меня информацию я получил, пора было ехать в РОВД. В столовую я уже безнадёжно опоздал и это означает, что мне опять придётся бороться с преступностью натощак. Н-да, тяжела и неказиста жизнь советского юриста! Но служба есть служба и надо прямо сейчас, как следует, закрепить показания Вязовскина. Без качественного официального допроса под протокол, его слова стоят в два раза дешевле.

- Тебя Дергачев ищет! – перехватил меня оперативный дежурный, когда мы с Алексеем проходили мимо аквариума ОДЧ, – Два раза уже звонил, спрашивал, где ты!

- Придержи этого гражданина у себя, я его по рубль двадцать две оформлю! – подтолкнул я раскаявшегося кладовщика к дежурному, – Вернусь от начальника и оформлю! Пусть посидит пока.

Коллега недовольно поморщился, но вслух своего неодобрения не высказал. Взяв Вязовскина за руку, он увлёк его в камерный предбанник. А я, не теряя времени попусту, поспешил к подполковнику.

- Чего он меня звал? – вполголоса спросил я у секретарши начальника, после того, как вежливо с ней поздоровался.

- Не знаю, – так же тихо ответила мне она, – Заместитель начальника БХСС из городского УВД у него сидит. Давно уже.

Благодарно кивнув и поставив зарубку в памяти насчет немецкого подарка доброй женщине, я шагнул к двери.

- Разрешите, товарищ полковник? – сделав шаг через порог, застыл я вытянувшись. Давая понять вышестоящему гостю, как крепко поставлена служба в Октябрьском РОВД. И как уважают здешнего начальника его подчинённые.

- Заходи. Присаживайся! – сурово распорядился Дергачев, – Сорок минут никто найти тебя не может! Почему отсутствуешь на рабочем месте?

Говорил он вроде бы строго, но что-то подсказывало мне, что эта строгость была показной. Для солидно рассевшегося за приставным столом мужика в хорошем импортном костюме.

Делая вид, что принимаю эту корпоративную пантомиму всерьёз, я отобразил на лице небольшую творческую встревоженность. Как и подобает не имеющему за душой сколь-нибудь значимого греха, но всегда и во всём виноватому лейтенанту.

- На ликёро-водочном заводе был, товарищ полковник! – бодро начал рапортовать я, – У меня дело в производстве находится по хищению спирта. Без обеда остался. Только что вернулся оттуда!

Упоминать раньше времени о том, что задержал в порядке сто двадцать второй статьи кладовщика, я не счел нужным. Так как сильно подозревал, что сидящий передо мной бэх, как раз тот самый подсыл, которого направили для прояснения ситуации с гражданином Лобачевым. Ему сообщат, конечно же, о задержании Алёши. И очень скоро сообщат. Но пусть это случится после того, как я официально допрошу задержанного.

- Ты где вчера день провёл? – подал голос городской «колбасник», – задавая вопрос, он шелестел фантиком шоколадной «Белочки».

Не считая нужным изображать раболепие перед якобы непонятным мне персонажем, я не обращая внимания на шуршащего, продолжал, аки пёс, преданно смотреть на Дергачева.

- Это из городского УВД товарищ, – пояснил мне мой начальник, не называя ни имени, ни звания, ни должности представленного, – Ты, лейтенант, постарайся ответить на все его вопросы, – как-то неопределённо, то ли приказал, то ли попросил подпол.

Товарищ из УВД неодобрительно зыркнув на Дергачева, надменно откинулся на спинку стула. Тон обращения подполковника ко мне, ему явно не понравился. В отличие от меня.

- Итак, я слушаю тебя лейтенант! – засунув конфету целиком в рот, он потянулся за чашкой с чаем, – Вопрос тебе повторить? - промычал он. Борясь зубами, два из которых богато блестели золотом, с шоколадом.

- Не, не повторить, – легкомысленно покачал я головой. На всякий случай, краем глаза отслеживая реакцию шефа на своё откровенное хамство, – Вы лучше представьтесь для начала! – продолжил я в том же ключе, отметив весёлые искорки в глазах Дергачева.

И в ту же секунду подался в сторону от чайного фонтана. Которым, от возмущения, не удержав во рту, прямо через стол прыснул любопытный товарищ из городского УВД.

- Это как понимать, Василий Петрович?! – вытирая носовым платком лацканы своего заграничного пиджака, продолжал кипятиться всë тот же товарищ из города, – Он у вас, что, совсем безумный и неуправляемый? Ты, чего себе, щенок, позволяешь? В дворники захотел?! Так я тебе это быстро устрою!

Последние три фразы «колбасный» товарищ из городского УВД адресовал уже не Дергачеву, а мне.

Меня посетило чувство глубокого удовлетворения. Своего я почти добился. Засланного казачка напрочь расстроил и из берегов разумного хладнокровия вывел. И, самое главное, теперь я точно знаю, что моё районное руководство под водочными жуликами, как привокзальная блядь, не лежит. Оно не только не в доле у ликёро-водочной шайки, но еще и не намерено прогибаться. Сдавая меня им на полдник в виде десерта. А, значит, надо додавливать ситуацию в лице вот этого сладкоежки. Пока Дергачев не окоротил меня и не надел на мои сахарные уста строгий намордник.

- Вы зря кипятитесь, дорогой товарищ из УВД! – сочувственно изрёк я, глядя на его заляпанный шоколадными пятнами лапсердак, – Скажите тем, кто вас сюда послал, что все доказательства у меня на руках. И, что у меня уже заготовлены постановления на арест и содержание под стражей всех должностных лиц, причастных к хищению. И в течение часа с этими бумагами я буду у прокурора! И таки да, если вас еще что-то интересует, вы не стесняйтесь, спрашивайте!

Дергачев продолжал сохранять молчание. Но теперь он это делал не так, как еще минуту назад. Он не получал удовольствие, он охреневал. В самом прямом смысле этого слова. И, скорее всего, делал это без какого-либо удовольствия. Тупо переводя взгляд с меня на товарища из УВД. А потом он проделывал это же действие, но в обратной последовательности.

Товарищ из города не стал дальше проявлять неуместное любопытство. Буркнув что-то невнятное Дергачеву, он подхватился со стула и стремительно ринулся вон из кабинета.

Никак не желая упускать достигнутого результата, я дождался, когда бэх выскочит в приёмную и поспешил вслед за ним. Так же, как и он, на ходу выразив что-то извиняющееся еще не пришедшему в себя подполковнику.

Догонять вражеского засланца я не собирался. Но проследить его маршрут в ближайшие полчаса мне очень хотелось.

- Продержи Вязовскина еще час! – крикнул я в «кормушку» витрины ОДЧ, – Всего час! Я скоро вернусь!

Хреново! Дежурный запросто может нагнать бздуна из камеры. Содержать в чулане гражданина без каких-либо на то оснований, это есть ни что иное, как грубейшее нарушение социалистической законности. За которое могут спросить на полную катушку. И с меня, и с дежурного по РОВД. Даже свои, которые из вышестоящих милицейских инстанций. Не говоря уже про прокурорских друзьях человека.

Не обращая внимания на летящий мне вслед мат из-за стекла ОДЧ, я выскочил из дверей райотдела. Важнее всего мне сейчас было знать, куда кинется выведенный мною из себя товарищ из городского УВД. В обком к Лобачеву или же прямиком на «ликёрку»?

Глава 2

Городской бэхээсник оказался не по чину и не по возрасту шустёр. Выскочив из РОВД, он быстро загрузился в такую же «шестёрку», как у меня и с пробуксовкой рванул с места. Пришлось и мне проявить расторопность. И хорошо, что машина «колбасника» оказалась приметного красного цвета. Эта пижонская особенность помогла мне надёжно держаться на предельном расстоянии от неё.

Товарищ из городского ОБХСС ни одно из моих предположений не подтвердил. Ни в обком, ни на «ликёрку» он не поехал. А устремился он, как мне показалось, в сторону областного УВД. Однако и этот мой прогноз оказался неверным. Остановилась красная легковушка перед зданием городского комитета КПСС. Мне стало грустно. Слишком уж широко охватила своей коррупционной сетью водочная банда городские верхи.

Хорошо, что в эти, так сказать, застойные времена на входах подобного рода учреждений нет постов и жесткого пропускного режима. Это мне позволило проследовать вслед за «колбасником» без помех и остаться им незамеченным.

Но радовался я недолго. Оптимизм меня окончательно покинул после того, как бэх скрылся за высокой двустворчатой дверью.

Дальнейшее пребывание в стенах городского руководяще-направляющего органа для меня утратило всякий смысл. Более того, оно могло нанести мне неожиданный, но существенный вред.

Крутанувшись на каблуках, я заторопился обратно в РОВД. Подогревая себя надеждой, что дежурный всё еще не выгнал из камеры моего подопечного пидараса.

Газуя и отчаянно сигналя попутному и встречному автотранспорту, я в рекордные минуты домчал до Октябрьского РОВД.

И да, Алёша был не в камере. Он понуро сидел на стульчике внутри дежурки.

Опытный оперативный дежурный поступил мудро. Теперь доказать, что Вязовскин незаконно лишен свободы, было бы намного труднее. Не в камере же он находится. Настроение моё немного приподнялось.

- Чего ты тут расселся?! – весело прикрикнул я на вороватого узника моей совести, привычной и не к такому, – За мной иди! А тебе, Анатольич, моё большое человеческое спасибо! С меня причитается! – предвосхитил я ропот дежурного относительно того, что просто сухое «спасибо», это для него будет очень много.

Нещадно подталкивая впереди себя пленного, я преодолевал лестничные марши, шагая через две ступени.

Я успел лишь заправить бланк протокола допроса в машинку, как дверь в кабинет отворилась и на пороге появилась Зуева. Увидев, что я не один, она прикрыла уже распахнутый рот. И поманила меня пальцем в коридор.

- Тебя горкомовский Копылов обыскался! Мне звонил и Данилину, – Лида смотрела на меня так, словно я на возмездной основе за последние полчаса дважды предал Родину, – Признавайся, кобель, это он потому так суетится, что ты его дочку обрюхатил? Ну! Чего ты молчишь, мерзавец?! – лицо Зуевой неравномерно покрылось румянцем, а глаза её лихорадочно светились злобой ревнивой бабищи. Ай да, Лида Отелловна!

Представив еще и такую напасть, которую мне только что озвучила Зуева, я чуть было не утратил оставшиеся душевные силы. Но вовремя взял себя в руки и вернул свой разум в пределы прикладной логики.

- Типун тебе на язык, дура! – осознанно и даже намеренно не стал я сдерживать свои кипящие эмоции, – Как ты только могла такое подумать! А уж, тем более, произнести?! Насколько же ты меня не уважаешь, Лидия! Увы мне, теперь я уже точно не смогу на тебе жениться, любимая! – будучи оскорблённым в лучших чувствах и прошипев последние слова, я шагнул назад в кабинет.

Чтобы исключить все дальнейшие претензии и разборки, я плотно закрыл дверь, и повернул барашек замка. Пройдя к столу, я снял трубку с аппарата, чтобы до того, как допрошу Алексея, исключить все помехи с внешней стороны.

На фиксацию всех предыдущих показаний, на дополнения и уточнения ушел почти час. Благо, что я уже был в курсе всего того, что было известно бздуну про спиртовой шахер-махер.

- Вставай, мой друг, поедем с тобой в ИВС! – призвал я в дорогу нетрадиционного расхитителя, – И не смотри на меня, будто это я тебя растлил и приобщил к низменным страстям! Я тебе давеча пообещал, что смог, а моё слово твёрдое, в одиночке будешь сидеть! А через три дня я тебя до суда отпущу! Вставай, пошли!

Но, как только я вернул мирно лежавшую на столе трубку на рычаги аппарата, сразу же раздался звонок. Поколебавшись секунду, я поднял её и поднёс к уху.

- Наконец-то! – зарокотал из черного эбонита баритон Сергея Степановича Копылова. – Нужно срочно встретиться, быстро приезжай ко мне в горком!

Тон видного партийца приказным вроде бы не был, но так же он не был и просящим. Поскольку у меня на руках был козырной валет по имени Алёша, я принял решение не мудрить и не кокетничать.

- Только что вернулся из вашего горкома! – без вызова, ровным голосом ответил я, – От самой двери в вашу приёмную вернулся!

Какое-то время я прислушивался к тишине в телефонной трубке. Потом она, тишина, то есть, прервалась.

- Тогда, тем более, приезжай! Как можно быстрее!

За произнесённой товарищем Копыловам приглашением-командой последовали гудки. Означавшие, что никакого выбора и возможности отвергнуть приглашение, у меня нет. Если только я не собираюсь в демонстративном формате послать Сергея Степановича лесом. И нажить себе еще одного могущественного врага.

Я точно помню, что Всемирной организацией здравоохранения мазохизм однозначно был признан извращением. Ровно поэтому я решил, что даже формально и даже в собственных глазах, извращенцем я прослыть не хочу. Категорически не хочу.

И по этой причине снова поднял телефонную трубку. Но уже, набрав номер внутреннего коммутатора.

- Помощь твоя нужна, – сходу озадачил я Гриненко, – Можешь мне час своего драгоценного времени уделить?

Стас ответил, что может и сейчас ко мне спустится. Что ж, оказывается, что гнаться можно и за двумя зайцами. Были бы рядом надёжные друзья-товарищи. Они же подельники и они же собутыльники…

- Вот этого гражданина надо доставить в ИВС. Я его на семьдесят два часа оформил, – не теряя времени, начал я ставить Стасу задачу, – А меня только что в горком пригласили. Тот самый человек позвал, который нам с тобой кое в чем подсобил не так давно. Держать в нашей камере этого хлопца мне крайне нежелательно! – кивнул я на Алексея, – И разорваться, сам понимаешь, я не могу. Отвезёшь? Свою машину я тебе дам. У горкома меня высадишь и сразу в ИВС. Вот постановление в порядке сто двадцать второй УПК, – протянул я Стасу бумаги на посадку Алексея. – А это на вступительный взнос! Куму, – протянул я оперу красненькую, – Насколько помню, он крепкие напитки предпочитает. Проследи, чтобы моего друга поселили в одиночку! Бумажку соответствующую я оформил, но ты подстрахуй. Это очень важно, не подведи, пожалуйста!

Стас оглядел клиента и понимающе хмыкнул. После чего заверил, что лично удостоверится, что задержанного определили в одноместный номер.

Прибрав в сейф всю свою процессуальную трихомудию, я, выйдя за попутчиками, замкнул кабинет.

До горкома было не шибко далеко и меньше, чем через двадцать минут я уже шагал по ковровым дорожкам его коридоров.

- Проходи, садись! – без лишних слов, указал мне на стул неулыбчивый Копылов, – Я так понимаю, ты знаешь уже, о чем разговор пойдёт?

- Знаю. Поэтому попрошу вас, Сергей Степанович, сначала ответить мне на один вопрос, – собравшись и прямо глядя в глаза хозяину кабинета вежливо, но жестко молвил я, – Всего на один. Но только предельно честно! Я настаиваю на этом! И уверяю вас, это в ваших же интересах.

Потому, как Копылов тяжело замолчал, я понял, что, скорее всего, он мне не соврёт. Хотя, хрен его знает! Не дождавшись в ответ ни звука, я продолжил.

- Вы в доле?

Вслух уточнять и конкретизировать я не стал. Хоть и знал, что прослушка партслужащих, начиная, как раз с горкомовского уровня, запрещена отдельным и закрытым решением Политбюро ЦК КПСС. И вряд ли кто-то из гэбэшников решится этот запрет нарушить. Про коллег ментов я даже и раздумывать не стал. Понимая, впрочем, что как раз отдельные отмороженные экземпляры могли бы наплевать даже на такие запреты. Но поскольку все возможные мероприятия ОТМ в этом здании контролируются Комитетом, то и теоретически допустимой махновщины со стороны коллег из МВД можно не опасаться.

- Если ты про деньги, то нет! – после долгой паузы, твёрдо ответил мне Копылов. – До сегодняшнего дня я про шалости на эЛВэЗэ не знал, можешь мне поверить! С Никитиным из городского ОБХСС у нас иного рода знакомство. Хотя, не буду скрывать, достаточно близкое. Но ничего противозаконного, уверяю тебя! Его отец мне помогал в самом начале карьеры. Теперь я его сына тащу. Ну и охоту он иногда мне организовывает. Мне и моим старшим товарищам. Вот, собственно и всё.

Копылов уверенно и открыто продолжал смотреть мне в глаза, не пытаясь отвести своего взгляда.

Теперь уже я задумался, пытаясь правильно оценить услышанное и не ошибиться с выводами.

- Подозреваю, что Борис далеко не всё рассказал мне, – поднявшись и подойдя к застеклённому книжному шкафу, продолжил свой монолог Копылов, – Я даже допускаю, что не во всём он был со мною откровенен и честен. Поэтому, я хотел бы услышать от тебя объективное изложение ситуации.

Экая уверенность у мужика в своей исключительности. Жалко, что у меня такой нет.

- Я предлагаю вам прогуляться, Сергей Степанович! – красноречиво обвёл я взглядом кабинет, – Если не по улице, так хотя бы по коридору вашего этажа. Комплексы у меня такие, уж вы меня поймите!

Рефлексы, намертво въевшиеся в мозг еще в прошлой жизни, так и не позволили мне пуститься в крамольные откровения, находясь в кабинете большого начальника.

- Не наигрался в шпионов? – покачал головой партработник, – Ладно, пошли в столовую, может там уже пирожков к обеду напекли.

Я уложился по времени. Когда мы входили в номенклатурную точку общепита, мой попутчик при каждом шаге зло вышептывал по грязному матерному слову.

- Ты на самом деле решил, что тебе позволят арестовать руководство завода? – повернулся ко мне Копылов, – Но тогда зачем ты об этом сказал Никитину? Ты же не идиот? Зачем поспешил?

- Я знать хотел, Сергей Степанович, куда он кинется в первую очередь. Кто у него в главных козырях числится. Чтобы понимание иметь, с какого этажа пряников ждать. Он, пусть и бэх, но всё равно опер. Поэтому телефону не доверился бы.

- Умный ты, Сергей, – открыл кран над финским рукомойником мой собеседник, – Не по годам умный!

Напряжение из голоса Копылова ушло и осталась лишь усталое безразличие.

- Что он вам сказал? – сообразно очерёдности, начал я уже свои расспросы, – То, что этот Борис попросил вас помешать мне с арестами, это мне понятно. Мне хотелось бы знать, насколько его служба при делах? – я тоже принялся за гигиенические процедуры, намыливая руки мылом с запахом земляничного сиропа.

- При делах, – раздраженно выдавил из себя партиец, – Я ему сказал, что, если не признается, помогать не стану. Так что, при делах он, – шумно выдохнув, подтвердил он мои подозрения. – Скажи, можно как-то его в сторону вывести? – было видно, что этот вопрос Копылов задаёт для проформы, наперёд зная мой ответ.

Сунув руки под горячий воздух сушилки, я отрицательно покачал головой.

- Слишком уж много фигурантов, – пояснил я свою неуступчивость, – Молчать будут от силы два-три дня. Потом начнут топить друг друга. Не хочу забегать вперёд, но по своему опыту могу уверенно утверждать, что сломают всех жуликов без исключения. Я эту шайку уже немного изучил, и поверьте, ни одного Рихарда Зорге там нет. Статья-то расстрельная у них будет, вот и начнут зарабатывать жизнь. Сдавая наперегонки друг друга.

- По какому своему опыту, Сергей? – уцепил меня за язык прожженный бюрократ, – Ты уж извини меня, но ты же совсем пацан еще! Ты моей Наташке ровесник! По какому такому опыту?! Расскажи, будь добр! – вцепившись в мою промашку, словно клещ из калмыцкой тайги, Копылов не желал размыкать челюсти.

- Ох, не о том вы сейчас голову напрягаете, Сергей Степанович! – как подсеченный карась, начал уходить я в тину, – Вам сейчас себя самого обезопасить надо! Особенно, если учесть, что бенифициаром в водочной афёре вы не являетесь! Глупо будет, если вместе с жульём вы в общую мясорубку попадёте! И даже, если не посадят, то конец карьере, и позор на всю область! И, вы уж тоже меня извините, но дочь ваша также пострадает. Сами понимаете, если вас притянут даже косвенно, Наталье надо будет из прокуратуры уходить. Ей-то за какие грехи такие муки?

Похоже, до Копылова только сейчас начало доходить, что не за судьбу «колбасника» Никитина ему следует переживать. А, что самое время озаботиться собственной планидой.

Всё время, пока нам нагружали на две тарелки горки мелких, но одуряющее пахнущих горячей вкуснотой пирожков, угощающая сторона отмалчивалась. Вступая в переговоры только с персоналом столовой.

- Что ты мне посоветуешь? – не притронувшись ни к пирожкам, ни к компоту, задал вопрос Сергей Степанович, – Сам понимаешь, консультироваться ни с кем я по этому поводу не могу, так как еще дороже выйдет. Скажи, что мне сейчас делать? Ты же у нас юрист!

К двум уже съеденным пирожкам, я загрузил в себя еще три. Мой сотрапезник, понимая, что я думаю, терпеливо ожидал ответа. На мой взгляд, вариантов у него было немного.

- У вас одно слабое место, Сергей Степанович, – вытерев губы и обдумывая каждое слово, принялся я выдавать рекомендации, – Одно, но зато, как бы это точнее выразиться, нехорошее.

Я запнулся и, пристально глядя Копылову в глаза, вслух усомнился в ранее им сказанном.

- Вы уверены, что не имели никакого гешефта с производства и реализации левой водки? – задал я тот вопрос, который был обязан задать.

В первую очередь, для пользы самого товарища партийца. Чтобы потом, не суетиться и не переобуваться в воздухе. Диаметрально меняя стратегию и тактику защиты.

На удивление, натальин родитель оказался разумным и мой бестактный вопрос воспринял адекватно.

- Сергей, я тебе своей единственной дочерью клянусь, никакой выгоды от этих мошенников я ни разу не получал и получать не планировал! Повторюсь, я просто не знал о левом производстве! – без надрыва, но очень убедительно заверил меня Копылов, – Я, может быть, не ангел, Серёжа, но, если я что-то и имею помимо зарплаты, то ликёро-водочный завод тут ни при чем!

Я уже давно, еще в прошлой жизни и с большой долей вероятности, научился разбираться, когда мне врут, а когда говорят правду. Несколько десятилетий непрерывной практики очень способствуют приобретению такого рода навыков. В данном конкретном случае я склонялся к тому, что наташкин отец не лукавит.

- Тогда, исходя из вашего утверждения, я могу предположить, что неприятностей вам стоит ожидать со стороны вашего знакомого. Я имею в виду Бориса Никитина, – по-прежнему, не отводя взгляда от Копылова, я потянулся к его нетронутой тарелке, – Вы позволите, Сергей Степанович? Смотрю, вам не до пирожков…

Отвечать мне партиец не стал, а только поморщился. Расценив эту гримасу в пользу своего желудка, я взялся за истребление горкомовской выпечки.

- И что ты предлагаешь? – нетерпеливо поторопил меня он, – Надеюсь, не то, о чём я сейчас подумал?

- Это был бы самый оптимальный вариант, – пожал я плечами и запил последний пирожок компотом, – Но я не думаю, что у вас есть специалист для решения этого вопроса. Поэтому остаются два варианта. Первый, это убедить Никитина, чтобы он в любом случае молчал о том, что сегодня он обращался к вам за помощью. И вообще молчал о вас.

- Почему? – прервал меня Копылов, – Я ведь ничем ему не успел и не смог помочь! Ты ведь не согласился! Меня же не за что зацепить!

- Сейчас не за что, – согласился я, – Но как только ваше имя будет озвучено и попадёт в протоколы допросов, и в спецсообщение, во всех трёх ведомствах начнёт выделяться не только слюна, но и желудочный сок! Который на вас будет выделяться! – терпеливо начал я объяснять прописные истины матёрому, как стая волков мужику. – Поймите, Сергей Степанович, пристегнуть вас к этому делу, это очень лакомый трофей! Для МВД, для прокуратуры, ну и для КГБ, наконец! Это новые досрочные звания, новые должности! И даже переезд в Москву, если повезёт. Сами подумайте, будет вас Первый секретарь защищать? И как ваш недруг Матыцын обрадуется такому козырю?

По мере озвучивания мной нерадужных перспектив, Копылов всё больше серел лицом и, как мне казалось, убавлялся в объёме. Всегда каждый думает, что он не каждый. Вот и сейчас зажигание у избранного гражданина оказалось очень поздним.

- Борис мне многим обязан! – встрепенулся, хватаясь за соломинку, произнёс потерянный партийный начальник, – Не совсем же он сволочь?

Я сочувственно вздохнул и покачал головой, давая понять, что не стоит себя тешить иллюзорными надеждами.

- Через неделю или две он подпишет любые показания на вас! Если кураторы следствия сочтут нужным выставить вас организатором, то Никитин и это подпишет. Он не только вас, он и себя визитом к вам, крепко подставил. И все остальные тоже подтвердят, что вы у них за главного! Их даже пальцем никто не тронет, но они дадут любые показания против вас. Тем более, что им самим так выгоднее. И со всеми фигурантами вам проведут очные ставки. Вы же не мальчик и понимаете, одно дело, когда какого-то технолога разоблачить и совсем другое, когда руководителя вашего уровня! В этом случае, ваша партийная должность вас не спасёт, Сергей Степанович. Потому что масштаб хороший и Комитет партийного контроля не захочет остаться в стороне. Или вы не согласны с моими предположениями?

Осушив в два глотка свой стакан, Копылов надолго задумался. Я терпеливо ждал, когда он осмыслит всё мною сказанное.

- Ты говорил, что есть еще вариант? – с надеждой уставился на меня он.

- Есть. Никитину надо подаваться в бега, – допил я последний глоток, пожалев, что взял только один компот, – Он, само собой, не опер-сыскарь, но зато у него с деньгами всё хорошо. Уж в этом-то он любому оперу из уголовки две форы даст! Объявят во всесоюзный розыск, это да. Но, случается, что людишки годами и десятилетиями бегают. Вот и Борис ваш пусть потеряется. Года два побегает и уже хорошо! За это время либо шах помрёт, либо ишак сдохнет. Что-нибудь потом придумаем!

С лица Копылова потихоньку начала сходить мертвенная серость.

- Ты к прокурору прямо отсюда поедешь? – поверивший в запущенную мной провокационную мульку товарищ, смотрел на меня с неуверенной надеждой. И я эту надежду подпитал.

- Хотел, но ради нашей с вами дружбы, повременю! До завтра.

Я поднялся со стула и, наклонившись к потенциальному тестю, тихо порекомендовал.

- Не теряйте времени, Сергей Степанович, срочно встречайтесь с вашим протеже и жестко инструктируйте его! Пусть бегом берёт в любой поликлинике больничный лист! И после этого безнадёжно теряется на бескрайних просторах родины! Иначе все самые неприятные мои предположения сбудутся. Не прячьте голову в песок, всё именно так и будет!

Копылов тоже встал и мы пошли в сторону выхода.

Перед тем, как расстаться, я успел подумать, что еще неизвестно, у кого из нас двоих, задница дымится сильнее. Н-да..

Глава 3

В райотдел я добирался своим ходом. Там, где я обычно ставил свою машину, её не было. Это меня не расстроило. Стас мог задержаться в ИВС или, что вероятнее всего, он в данный момент пользуется тем, что под его задницей оказался персональный автотранспорт. И сейчас, имея под собой колёса, он решает свои служебные или личные дела. И хрен с ним, не жалко, пусть решает.

А я зашел в дежурную часть, чтобы выразить свою благодарность коллегам. Услуга, которую они мне оказали с сохранностью задержанного, если честно, на бутылку «Столичной» не тянула. Обычный рабочий момент. Будь я всамоделишним пацаном-лейтенантом, то даже и не озаботился бы. Но, к счастью, это только плоть у меня лейтенантская, а мозги и мудрость, слава богу, полковничьи. И я точно знал, что быть благодарным, это, прежде всего, выгодно самому мне. Тем более, что с дензнаками у меня всё хорошо.

По этой причине, проходя от остановки мимо гастронома, я не поленился зайти в него. Чтобы купить дежурному обещанный гостинец. Бутылку водки на после дежурства. И еще килограммовый кусок «Останкинской» им с помдежем, и водителем на оставшиеся сутки. За неимением убитого злодеем портфеля, свёрток с бутылкой и «Останкинской» я нёс в руке. Свято надеясь, что изготовлена данная колбаса из останков, соответствующих ГОСТу.

Дежурный, поначалу не поверив своим глазам, долго жал мне руку и даже предложил попить чаю. Но мне не хотелось средь бела дня светиться в его беспокойном, с витриной в пол-стены помещении. И, сославшись на чрезвычайную занятость, я пошел к себе на второй этаж.

Точно зная, что дело по «ликёрке» в самое ближайшее время у меня заберёт прокуратура, интерес к нему я утратил. Вместе с ответственностью за судьбу этого самого дела и за его сроки. Укорить меня в бездействии по нему никто не сможет. Ни майор Данилин, ни следственный отдел прокуратуры. Потому как не сегодня, так завтра на основании имеющихся у меня показаний Вязовскина, я задержу и допрошу главного технолога «ликёрки» Шалаева. И старшую кладовщицу Ирсайкину. Бесстыдно совратившую несчастного пидора Алёшу. Который сейчас пребывает в ИВС. Еще и очные ставки между ними провести успею!

Более того, во мне зрело предчувствие того, что завтра же Алексей Мордухаевич неожиданно для самого себя вспомнит некоторые частности. И даст мне показания, что от пропавшего экспедитора ЛВЗ Лобачева он совсем недавно слышал одну пикантную подробность. Относительно того, что их воровской коллектив прикрывает некто Никитин из городского ОБХСС. В том, что Алёша не посмеет не вспомнить про Лобачева и Никитина, я был абсолютно уверен. Как был уверен и в том, что он не станет капризничать на очняках. Если уж быть откровенным, для того я его в ИВС и поместил. Чтобы каждую секунду помнил, паскуда, что шутить со мной ему не с руки. Вернее, не с жопы. Потому, как в любой момент он может оказаться в соседней по продолу камере. И уже не в одиночке.

Находясь примерно в таких размышлениях, я приступил к работе по другим уголовным делам, принятым мной к производству. Которых, к слову сказать, была у меня уже целая прорва. Именно потому, что прорва, я решил сегодня не идти на обед. Ограничившись халявными пирожками, съеденными в горкомовской столовке.

Два часа, практически, как углеройщик Стаханов, я корпел над бумажной породой, не разгибая спины. Отвлёкся я только тогда, когда зазвонил телефон. Подняв трубку, я услышал с другого конца голос Сергея Степановича Копылова.

- Сергей, извини, но нам нужно снова встретиться! – уже совсем не начальственным тоном обратился он ко мне, – Втроём встретиться. Ты меня понял?

Чего не понять, понял, конечно. Заместитель начальника ОБХСС городского УВД от первой волны ужаса оправился. И теперь зажравшийся «колбасник», в силу своего бэховского инфантилизма, упёрся и не хочет покидать комфортную, и сытую колею. Вновь чувствуя себя неуязвимым и непотопляемым. Или просто, по скудости ума, не хочет в это поверить.

Однако, встречаться мне с ним сейчас нецелесообразно. Каждый такой контакт, да еще в присутствии третьего лица мне, как новый триппер мадам Ирсайкиной, крайне нежелателен.

Не встречаться тоже нельзя. Надо быть последовательным. Если этого Никитина не может убедить Копылов, придётся это делать мне самому.

- Хорошо, Сергей Степанович, встретимся, – ровным голосом согласился я, – Но не у вас. Через полчаса в скверике на площади Революции. Где-нибудь на ближайшей к памятнику лавке.

- Договорились! – Копылов умел быть немногословным, когда это требовалось.

Убрав со стола в сейф бумаги, я начал собираться. Если даже Стас еще не подъехал, то я и пешком успею. Выглянув в окно, понял, что предстоит прогулка. Машины не было.

К каменному идолу мировой революции я подошел вовремя. На первой от него лавке уже сидели Копылов и товарищ из города. Успевший уже переодеться в другой костюм. И, судя по виду, вместе с новым костюмом получивший свежий заряд самоуверенности.

Подойдя к сидящим, я тоже устроился на скамейке с чугунными боковинами. Поскольку с обоими я сегодня уже здоровался, то присоседившись, я не стал сотрясать воздух пустыми речами. Меня позвали, вот сами пусть и начинают разговор.

- Сергей, тут такое дело, – вполголоса начал партработник, хотя рядом и даже в радиусе пятнадцати шагов никого не было, – Борис Евгеньевич утверждает, что ты слишком драматизируешь ситуацию. Что не упоминать о нём в рамках уголовного дела, это вполне в твоей компетенции. И ты знаешь, логику в его доводах я вижу! Может быть, и в самом деле, ты увлёкся с нагнетанием страстей?

Блядь! И этот туда же! Вроде бы умный мужик, а ведёт себя, как пионер.

- Может, вы и правы, Сергей Степанович. Но вероятность вашей правоты настолько мизерна, что лучше о ней забыть! – не стал я долго убеждать в обратном Копылова, – Вам простительна эта, извините меня, глупость, вы человек другой профессии. А вот Борис Евгеньевич в очередной раз меня своей тупостью удивил!

Никитин принялся краснеть и громко дышать. Он даже сделал на лице грозное выражение и развернулся всем корпусом в мою сторону. Хорошо еще, что не вскочил с лавки.

- Закрой рот и слушай сюда! – опередил я поток его возмущенного красноречия.

- Подставляться я не буду даже ради Сергея Степановича. А уж ради тебя, мудака, тем более. У тебя даже не хватило ума понять, что дело у меня скоро заберут. В город или в область. Не по чину районному следаку его вести. Слишком уж большой ущерб родному государству вырисовывается. А с учетом того, что одним из фигурантов дела является сотрудник милиции, то заберет дело не УВД, а прокуратура. Это, я надеюсь, тебе понятно, Борис Евгеньевич? Ты не тупи, ты, хотя бы через раз мне отвечай! Чтобы я понимал, что до тебя мои слова доходят!

Сказанного мной оказалось достаточно, чтобы начальственный бэх начал сдуваться. Копылов тоже нахмурился. Не юрист, но в уме и наличии логики ему не откажешь. К его разуму мои аргументы пробивались быстрее.

- Сергей Степанович, не слушайте вы этого раскормленного павлина! Уверяю вас, добром это не кончится! Я же вам говорил, что статья будет переквалифицирована и она будет расстрельная. Это означает, что все его подельники с «ликёрки» через неделю-полторы запоют соловьями. Они на родную мать будут готовы дать любые, даже заведомо ложные показания! И сделают это без малейшего зазрения совести. А уж на этого бездельника, который брал с них немалые деньги, но не смог их прикрыть, они столько керосина выльют, что ему будет впору повеситься! Я даже не удивлюсь, если через пару недель его найдут повешенным на собственных сатиновых трусах. В камере, в лесу или в гараже.

Товарищ из ОБХСС возмущенным уже не выглядел. Он всё больше выглядел, как побитая собака. Или, как коррумпированный чиновник в прединфарктном состоянии.

- Скажу больше, – решил я предвосхитить события и забежать вперёд, – Один из фигурантов уже дал показания об участии в данном преступлении гражданина Никитина. Официально и под протокол. Стало быть, и ему лоб зелёнкой намажут. Вы уверены, что вот этот человек, ради сохранения своей жизни, не сунет под топор вашу голову?

Копылов не стал меня убеждать, что уверен. Не стал он уверять меня и в обратном. Он смотрел на своего выкормыша. И смотрел, надо сказать, с нескрываемой и, не побоюсь этого слова, лютой ненавистью.

- Серёжа, а ты сможешь его закопать так, чтобы он меня в своём дерьме не измазал? – прекратив буравить недобрым взглядом Никитина, повернулся он ко мне, – Успеешь, пока дело еще у тебя находится?

- Смогу и успею, Сергей Степанович, – Я вам прямо сейчас набросаю текст докладной Первому секретарю горкома. С некоторой фактурой. В ней вы сообщите товарищу Палагину, что со слов начальника Октябрьского РОВД вам стало известно о коррупции в городском ОБХСС. Что у следователя Корнеева в производстве находится уголовное дело, которое пытается развалить заместитель начальника ОБХСС городского УВД Никитин. Дергачев ваши слова подтвердит, это я беру на себя. Я даже уверен, что он по своей линии доложит о факте коррупции генералу Данкову. Все последующие показания вот этого гражданина против вас или меня, мы будем отвергать. И пусть его в расстрельный тупик ведут вместе с остальными жуликами. Как-то так.

Сидящий рядом товарищ из города с диким ужасом в глазах и с перекошенным лицом смотрел на меня стеклянными зрачками. Хорошо, что в это самое время к гранитному Ильичу не пришли какие-нибудь октябрята-пионеры-комсомольцы со своими дурацкими плакатами и барабанами. Повезло, что школьная пора еще не наступила. Уж они бы без внимания бэховский полутруп не оставили. Слишком уж он был выразителен в своих горестных чувствах.

- Ну и отлично! – с облегчением перевёл дух партиец.

- Не надо! – сипло проскулил сбоку едва живой «колбасник», – Сергей Степанович.., дядя Серёжа, я вас прошу, не надо никаких докладных! Я согласен! Что скажете, то и сделаю. Я уеду! Сегодня же уеду!

- Сегодня не надо! – начал конструктивный диалог я с оборотнем в заграничном костюме, – Надо завтра или послезавтра. Столько времени я смогу попридержать фактуру. Но не дольше!

Судорожно вздохнув, Никитин быстро закивал головой.

- Вы идите, Сергей Степанович! – обратился я к Копылову, – У нас с Борисом Евгеньевичем разговор еще какое-то время продлится, нам технические детали обсудить надо. А вы человек занятой, ни к чему вам время тратить и нашу болтовню слушать. Что нужно вам знать, я позже расскажу!

Большой партийный начальник на меня не обиделся за ничем не прикрытое хамство в свой адрес. Напротив, на меня он посмотрел с благодарностью и облегчением. Весь этот разговор его явно тяготил и потому с лавки он вскочил, как влюблённый юноша, увидевший в конце аллеи предмет своей страсти. На Никитина он даже не взглянул.

- Сергей, ты, пожалуйста, не сочти за труд, сообщи, куда подъехать. Мне бы хотелось быть в курсе того, что происходит. Хорошо? – теперь его интонации были просительными, и он этого не пытался как-то скрыть.

- Обязательно, Сергей Степанович! – уважительно привстал я, чтобы сгладить щекотливость ситуации.

Дождавшись, когда Копылов удалится на достаточное расстояние, я со всем своим вниманием оборотился к Борису Евгеньевичу.

- Рассказывай, как скрываться думаешь? – с неудовольствием рассматривал я расквасившегося бэха. – Адреса, явки, пароли мне неинтересны, но я хочу знать, как ты в бега подаваться намерен?

- Не знаю пока, – пожал плечами Никитин, – Я просто об этом никогда не думал. К приятелю, наверное, уеду. Учились вместе.

Всё правильно. К приятелю. Да еще, наверняка, любовницу с собой прихватит. Дебил!

- Отставить приятеля! – жестко приказал я, – Будешь делать, как скажу я! Если не послушаешься меня, тебя поймают. И поймают очень быстро. Сколько у тебя денег? Только не ври, я всё равно узнаю правду. Узнаю и разозлюсь. Сколько? Быстро говори! – я не отпускал глаза товарища из города и он тоже не решался их отвести.

- Двадцать тысяч! – на одном дыхании выпалил жулик в погонах, – На новую «Волгу» собирал! – доверительно сообщи он. – И на кооператив.

- Будь по-твоему! – встал я со скамьи, – Пеняй на себя, что не получилось у нас разговора! Через полчаса объявлю тебя во всесоюзный розыск. Неделя, максимум две, и будешь баланду хлебать! – развернувшись от опешившего нелегала, я зашагал прочь.

- Стой! – заверещал сзади бэх, – Корнеев, остановись! – через секунду меня схватили за локоть, – Александр Егорович, ну так же дела не делаются! – всё еще придерживая мою руку, скулящий жулик обошел меня и встал напротив.

- А я с тобой никаких дел иметь не собираюсь! – вырвал я конечность из цепких пальцев «колбасника», – Еще раз дотронешься до меня, я тебе челюсть сломаю! И зовут меня не Александр Егорович, а Сергей Егорович!

- Извини, пожалуйста! – с готовностью повинился Никитин. – Хорошо, я всё понял! – думая, что улыбается, он скривился в отвратной нервной гримасе. – Давай присядем!

Шагнув к следующей по ходу лавке, я сел на неё. Рядом примостился потеющий товарищ из города.

- Говори, я жду! – не глядя на ёрзающего коллегу, я откинулся на спинку лавки.

- Почти двести пятьдесят! – выпалил тот, – Точно не помню. Тысячи три-четыре до двухсот пятидесяти не хватает.

- Валюта, драгметаллы, ювелирка? – продолжал я требовать информацию о благосостоянии охранителя социалистической собственности.

- Валюты нет! – как от чумного отмахнулся от меня Никитин, – И металла нет. Это же восемьдесят восьмая! Там до высшей меры! Только в изделиях немного. Брошки там, колечки…

Если и врёт, то не шибко далеко от правды уходит. Что ж, надо ему крылья подрезать, столько денег ему ни к чему. Охолонёт от переживаний и начнёт гусарствовать, чтобы релаксироваться и забыться. На том и засыплется. Все они так сгорают и этот исключением не будет.

- Половину денег мне отдашь! – твёрдым голосом рэкетира из девяностых, известил я Бориса Евгеньевича, – Денег половину, а ювелирку всю отдашь! Не нужна она тебе, на ней ты спалишься!

При первых словах по поводу развёрстки Никитин дёрнулся и сверкнул глазами. Но встретив мой спокойный товарищеский взгляд, он почти сразу успокоился.

- Где у тебя закрома? – вставая, поинтересовался я, – Поехали, ты на машине?

Распатроненный товарищ хмуро кивнул и, не говоря ни слова, двинулся, обходя Ильича по кругу. Я, стараясь не отставать, поспешил за ним.

- Ты помни, что дело со всеми подробностями и показаниями лежит в сейфе и, если что, то доставать его будет следак городской прокуратуры! Комиссионно! В присутствии Дергачева, который про тебя сразу вспомнит! – уже сидя на пассажирском сиденье красного автомобиля, на всякий случай предупредил я бэха.

- Я не дурак, знаю! – зло огрызнулся блюститель экономической безопасности родины, – Ты лучше посоветуй, как надёжнее скрыться от розыска! – выруливая от центра, попросил он.

Меня порадовала такая любознательность товарища Никитина и я принялся его консультировать. Начав с расспросов.

- Кто-нибудь из начальников паспортных столов у тебя на связи есть? Или из их замов? – задавая вопросы, я следил за дорогой, пытаясь понять, куда мы едем. – В твои обязанности же входит противодействие коррупции в милицейских рядах? Не может быть, чтобы ни одного руководящего паспортиста ты на кукан не присадил! Из девяти-то районов?!

- Ну есть! – неохотно ответил зам главного «колбасника» города, – Попросить новый паспорт? – заинтересованно обернулся он ко мне.

- Потребовать, а не попросить! – поправил я сообразительного товарища, – Понятное дело, что это бланки строгой отчетности! Но они всё равно умеют их воровать и списывать, это я знаю точно. Пусть оформят тебе паспорт-двойник на какого-нибудь живого мужика твоих лет. Чтобы, если будет откуда-либо запрос, то и с ответом проблем не было. Долго нам еще ехать?

Кисло улыбнувшись, Никитин покачал головой. Свернув с улицы в арку «сталинки», он подъехал к одному из стоящих в ряд гаражей.

Глава 4

Гараж у Никитина был просторный. Помимо полок вдоль стен, справа стоял слесарный верстак, на котором возвышался профессиональный сверлильный станок. Была и смотровая яма с кирпичными ступеньками, уходящими в темноту.

- Проходи! – буркнул несгибаемый борец с расхитителями социалистической собственности.

Я прошел вовнутрь и хмурый бэх, не медля, сразу же закрыл воротину. Заперев её изнутри сваренным из арматуры шпингалетом.

- Жди здесь! – распорядился он, убирая сбитую из доски пятидесятки секцию, закрывающую часть ямы, – Грязно там, испачкаешься!

Порадев за мою одёжку, Никитин полез вниз. Присев на корточки, я проводил его взглядом до дверки, расположенной в торце ямы. Смекнув, что будет безопаснее, если бэх останется под моим контролем, я тоже полез в яму.

- Ты чего, Корнеев? – обернулся на меня оборотень, – Я же сказал тебе! Испачкаешься, да и тесно там двоим будет.

- Ерунда! – жизнерадостно отмахнулся я от его заботы, – В тесноте, да не в обиде! Помогу тебе, если что.

Борис Евгеньевич полоснул по мне злобным взглядом и шагнул в освещенный погреб. Тесноты в подземелье я не обнаружил. Сооружение имело площадь около девяти или даже десяти квадратов. Вдоль правой и левой стены на полках располагались картонные коробки с импортными и отечественными надписями. Судя по которым, в них были разнообразные консервы. А дальний угол по правую руку был отгорожен досками. Приблизившись к нему, я разглядел проросшую картошку. Которая, по её виду и запаху, вполне могла быть прошлого, а то и позапрошлого урожая.

Никитин надел взятые с полки рукавицы и потянулся к прислонённой к стене лопате. Но я его опередил.

- Показывай, где копать? – не выпуская из рук шанцевый инструмент, изъявил я желание физически поработать.

На самом деле, мне очень не хотелось, чтобы штыковая лопата была в руках товарища из города. В отношение которого в данный момент я осуществляю беспощадную экспроприацию.

Зная, как в такие моменты даже у травоедных кабанчиков сносит крышу, я решил избавить Никитина от нехороших соблазнов.

- Вот здесь копай! – ткнул он пальцем в правый угол.

Я послушно, через перегородку, начал выгружать сморщенную и проросшую картошку в свободный угол погреба.

- Ты чего свинячишь? – возмутился борец с хищениями, – Отгреби просто в сторону и этого будет достаточно!

Не обращая внимания на злобные стенания, я продолжал вываливать картофельную гниль на пол погреба. Меньше, чем через полминуты лопата звякнула обо что-то металлическое.

Не выпуская из поля зрения бэхээсника и стараясь не испачкаться, я аккуратно вытащил из отвратно пахнущей кучи обычную эмалированную кастрюлю. Ёмкостью литров десяти-двенадцати. Поставив её на чистый участок пола, я достал из кармана выкидуху и перерезал бельевую верёвку, с помощью которой через боковые ручки и проушину крышки была укупорена ёмкость. Не догадался Никитин использовать молочную флягу для хранения своих богатств. Толик Воронецкий в этом плане оказался умнее.

- Дай, я сам открою! – бэх попытался перехватить у меня инициативу.

- Отвали! – не убирая нож карман, отказался я от помощи, – Не беспокойся, лишнего я не возьму!

Поставив кастрюлю на пустую полку и ближе к свисающей с потолка лампочке, я поднял крышку.

Как я и думал, первым, что я увидел, было оружие. Револьвер-самовзвод системы «наган» лежал на вдвое сложенном вафельном полотенце.

Осмотрев его, я убедился, что он был заряжен. В каждой каморе барабана был патрон. Значит, не просто так стремился стоявший неподалёку упырь, поперёд меня добраться до своей заветной кастрюльки.

- Эвон, как! Может, мне тебя прямо сейчас завалить в этом подвале? – без какой-то доли юмора спросил я у товарища из горУВД. – Тебе же проще, бегать и скрываться не надо будет. И у всех других хлопот сразу поубавится! Когда еще тебя здесь найдут! Да и найдут ли вообще? В твоём погребе крысы водятся?

Проговаривая вслух свои мысли, я прикидывал варианты, отслеживая заметно побледневшего бэха. И тот вариант, который я только что озвучил, был бы сейчас самым оптимальным. Никитин, как мне показалось, уловил мои мысли и инстинктивно подался назад, упёршись спиной в стеллажи с коробками и ящиками.

- Вот этой гнилой картошкой тебя прикопаю и воняй вместе с ней дальше! – вслух рассудил я.

Ноги экономического коллеги подкосились и он начал сползать на пол. Пиджак его задрался до затылка.

- Не убивай! – прокряхтел он, – Забери всё, но только не убивай! – правой рукой Никитин принялся растирать левую сторону груди.

Я с надеждой присмотрелся к стяжателю, боясь спугнуть удачу. Если вдруг сейчас этот крендель крякнет от какой-нибудь сердечной недостаточности, то для меня это будет весомым поводом поверить в бога.

Но не сложилось. Атеизм остался при мне. А товарищ из городского УВД начал медленно вставать с грязного пола. Второй костюм за сегодня уже испоганил, машинально отметил я в то время, когда Борис Евгеньевич совал в рот какие-то мелкие таблетки.

- Забирай всё и уходи! – указал он мне взглядом на посудину, – А я в себя приду и поеду новый паспорт добывать! Всё сделаю, как ты сказал! Добуду паспорт и сразу уеду. Завтра же уеду! Ты только в розыск меня не подавай несколько дней! Два дня, хотя бы!

Я кивнул, давая понять, что согласен с такой постановкой вопроса и сунув револьвер сзади за пояс, снова взял в руки лопату. Пришлось перекидать из загороженного угла почти половину находящейся в нём гнили, прежде чем лопата упёрлась во что-то твёрдое.

Находкой оказался обыкновенный посылочный ящик, добросовестно укутанный в детскую клеёнку. Ящик был больше, но гораздо легче кастрюли. И тоже весил несколько килограммов.

- Что здесь? – поинтересовался я у бэхээсного Корейко, с кислой мордой стоявшего у стеллажа.

- Ерунда там! – попытался он уверить меня, – Вещи кое-какие и посуда. Тебе это неинтересно, оставь мне этот ящик! – жалобно начал канючить охранитель соцсобственности.

- Что добросовестному следаку на пользу, то беглому бэху смерть! – уверенно перефразировал чей-то постулат, – Бегать следует налегке, поэтому никаких вещей! Спалишься на раз! Ты лучше скажи мне, есть тут у тебя еще захоронки? Честное лейтенантское, если еще что-нибудь найду, я тебя здесь оставлю!

По заметавшимся в глазах «колбасника» сомнениям, я понял, что вымя его еще не порожнее.

Пришлось вытащить из-за пояса заслуженный революционный наган. Этот аргумент сразу же прекратил колебания Бориса Евгеньевича. Громко икнув, он утвердительно мотнул головой.

- Наверху, – икнув еще раз, указал он пальцем в потолок погреба, – Картины. Кое-что из живописи. Я картины собираю! – проблеял товарищ из городского УВД.

- Собираешь. Но хранишь ты их в гараже! – понятливо согласился я. – Ну да, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Тогда пошли наверх! Бери кастрюлю и вперёд иди!

Выбравшись из прохладной сырости наверх, я заставил поставить эмалированный сосуд на верстак. Ящик я оставил на полу, поскольку с его содержимым решил ознакомиться позже.

- Где культурное наследие? – вспомнил я о недавно упомянутой живописи.

Не говоря ни слова, раскулаченный «колбасник» указал рукой на два студенческих тубуса, лежавших на полке противоположной стены. Смотреть, что в них, я не захотел, решив, что время на это у меня еще будет.

Отогнав Никитина от верстака, я снял с кастрюли крышку и убрал полотенце.

В эмалированной пасудине на две трети от объёма были плотно уложены пачки денег.

Часть из них были в банковской упаковке, другие просто перетянуты черными аптечными резинками.

Отобрав нужное количество красных, фиолетовых и зелёно-коричниевых упаковок, я указал на них товарищу Никитину.

- Забирай и не трать время на ерунду! – посоветовал я ему, сместившись на пару шагов в сторону, – Сутки у тебя! Завтра после обеда повезу ваше дело в прокуратуру.

- Но здесь меньше моей половины! – попытался возмутиться нечистый на руку «колбасник», – Мы же на пополам договаривались! Добавь еще!

- Прокурор добавит! – осадил я обнаглевшего бэха, – Ты, сука, завалить меня хотел в своём вонючем погребе! Скажи спасибо, что я тебе это даю!

Товарищ не стал доказывать мне, что дурного умысла у него не было и, что про револьвер в кастрюле он попросту забыл. Раздраженно сопя и сверкая злыми глазами, он начал рассовывать пачки по всем имеющимся карманам.

- Где у тебя второй комплект ключей от гаража? – спросил я состоятельного мужчину, после того, как он распределил на себе наличность.

- Нет второго комплекта! – думая о чем-то о своём, машинально ответил Никитин, – Это не мой гараж, это дальнего родственника гараж! Свою машину я сюда не ставлю.

- Тогда я его на время за собой придержу! – поставил я перед фактом без пяти минут нелегала. – Поехали, меня уже на работе потеряли. И тебе пора документами своими заняться!

Забрав с верстака связку ключей, которыми бэх открывал гараж, я вышел вслед за ним на свежий воздух.

- Не вздумай сюда заявиться без меня! – предостерёг я лишенца, закрывая воротину гаража на два самодельных нутряных замка. – Иначе всерьёз поссоримся!

На мои угрозы Никитин отреагировал молчанием. Он двинулся к машине и я последовал его промеру.

Как только мы выехали со двора на Ленинский проспект и показалась первая телефонная будка, я попросил Бориса Евгеньевича остановиться. Сработал рефлекс разгильдяя. Я решил на всякий случай справиться у Зуевой, не искал ли кто меня. Кто-то со стороны или из руководства.

Я не успел задать ни одного вопроса, а Лида уже начала слезливо кудахтать. Она почему-то решила, что я попал в аварию.

- Из Промышленного ГАИ сорок минут назад звонили! – сбивчиво пыталась объяснить она, – ДТП с пострадавшими. Номер твоей машины назвали! Грузовик в неё врезался! В ней двое мужчин было. У одного служебное удостоверение на имя Гриненко, а второй неизвестный. Оба в тяжелом состоянии доставлены в травму Клинической больницы! Я и подумала, что второй, это ты! Ты где?!

- Через двадцать минут буду! – не вдаваясь в подробности, доложился я начальнице и повесил трубку.

Ох, ты ж, какая жопа! Бедолага Стас! Только бы жив был! Надо будет появиться в райотделе, а потом к нему в больничку метнуться! Может, расскажет что-нибудь.

Очень не хотелось верить в чей-то недобрый умысел, но обстоятельства принуждали быть реалистом. Сжимая кулаки, я направился к красной «шестёрке».

- В РОВД потом, а пока проедь вперёд и сверни в проулок! – скомандовал я товарищу Никитину.

Тот скорчил недовольную гримасу, но подчинился. Проехав метров триста по частному сектору очаковских времён, мы остановились у нежилой двухэтажки.

- Глуши мотор! – велел я беглому бэху, уперев ствол ему в правый бок.

- Т-ты чего? – обмяк он, послушно повернув ключ в замке зажигания, – Ты это зачем?! – Никитин начал озираться по сторонам, словно ища поддержки.

- Говори, тварь, кого подрядил меня убить? – щелчок от взведённого курка заставил его мелко затрястись.

- Никого я не подряжал! – неожиданным для меня тонким голосом заголосил бэх, – Я же всё время с тобой был! Сам подумай, когда бы я успел! – вполне логично, хоть и очень суетливо, возразил на мои обвинения товарищ из УВД.

Первый посыл утробной злости схлынул и я вынужден был признать правоту оборотня. Организация заказного убийства, что ни говори, но требует времени. И времени немалого. Особенно, в эти, относительно травоядные времена. Исключать из потенциальных заказчиков Никитина я не торопился, но по всему выходило, что это не он.

- Кто тогда? – еще сильнее ткнул его в бок стволом нагана, – Тебе, мудаку, меня пока что беречь надо! Колись, сучья морда, кто из заводских ко мне мокрушника подослать мог?

- Откуда мне знать?! – отчаянно взвизгнул Никитин, – Я там кроме Водовозова ни с кем напрямую не общался. Только с Шалаевым иногда, да и то в присутствии Соломоныча! – испуганно, но достаточно достоверно зачастил бэхээсник.

- Документы на машину давай! – приказал я паникёру, – Мне она сейчас нужнее! А сам на частниках покатаешься, всё равно тебе тачку бросать придётся! Быстро давай! – надавил я стволом посильнее.

Осмелев от чинимого в отношении него откровенного разбоя, Борис Евгеньевич не удержался от пошлейшей нецензурщины. В мой адрес ругаться он не решился, но текущую действительность крыл по матушке, не стесняясь. Даже после того, как я забрал из его рук техпаспорт на «шестёрку».

- Зря лаешься! – добродушно укорил я Никитина, – Я тебе этим самым услугу оказываю. Кто-нибудь, да заметит, что на твоей машине посторонний мужик катается!

- И, что? – по-бабьи всплеснул руками тупорылый полу-опер, – Мне-то с того какая выгода?

- Самая прямая твоя выгода! – не удержался я от насмешливой ухмылки, – Одной версией на предмет твоей пропажи будет больше! Глядишь, еще и потерпевшим сочтут! На первое время.

Никитин причитать прекратил и теперь смотрел на меня почти без классовой злости ограбленного буржуя.

- Фамилия Лобачев тебе что-нибудь говорит? – пристально глядя в глаза раскулаченному бэху, спросил я.

- Говорит, – непринуждённо сознался он, – Какая-то шишка среднего уровня в обкоме. А что?

- Ничего. Забудь! – не стал я развивать дальше тему, – Давай, выметайся, у меня дел полно!

Обиженно сопя, «колбасник» забрал из бардачка какую-то ценную для него мелочь и хлопнув дверцей, покинул свой автомобиль.

В РОВД, начиная с дежурного, половина попавшихся навстречу сотрудников, смотрели на меня, как на восставшего из гроба покойника. Зуева, когда я вошел к ней в кабинет, и вовсе бросилась мне на грудь со слезами радости.

- Скажи мне, Лида, что тебе известно про эту аварию? – оторвав от себя начальницу, начал я выяснять волнующие меня обстоятельства, – Второй участник ДТП кто? Он установлен?

- Не знаю, ты позвони промышлянам, – беспечно посоветовала мне она, – Там двое потерпевших, значит, следователь с группрой выезжал. Он и сейчас, наверное, еще работает на месте ДТП. Стаса жалко, говорят, у него рука и два ребра сломаны!

А вот это хорошо! Тьфу ты! Плохо, конечно, что рука и рёбра травмированы. Но очень хорошо, что жив и, что голова не пострадала! Если она не пострадала…

- Душа моя, ты меня прикрой, а я на час-полтора отлучусь, – состроил я просящее выражение лица, – Сама понимаешь, друга проведать надо!

Не видя ярко-выраженного протеста со стороны начальницы, я быстро покинул её кабинет. Не заходя к себе, я сыпанул по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Заскочив в дежурку, я выбрал из распечатки под стеклом стола нужный номер. До Промышленного РОВД я дозвонился с третьей попытки.

- Спроси, где их следак по «дорожке» работает! – сунул я трубку дежурному. – По той «дорожке», где Гриненко долбанули.

Понимая, что по городскому телефону из ОДЧ Промышленного никто мне ничего не скажет, я решил задействовать их коллегу из нашей дежурки. Через полминуты я уже знал, куда мне надо.

Аллюром пролетел до угла, за которым припарковал реквизированный транспорт. «Шестёрка» Никитина рванула с места так, будто бы под её капотом стоял движок вдвое мощнее, чем на моей. До нужного перекрёстка я долетел за каких-то двадцать с лишним минут.

Издали увидев то, что когда-то было моим автомобилем, я на всякий случай припарковался, не доезжая до места. Поскольку оппонировавшего Стасу грузовика на перекрёстке не наблюдалось, я решил проявить осторожность.

- А где второй участник? – спросил я дежурного следака с погонами старшего лейтенанта, – Что-то рано его утащили.

- Никто его не утаскивал! – покачал головой хмурый старлей, заглянув в моё удостоверение, – Скрылся грузовик с места ДТП. Пьяный, наверное. Ни номера, ни свидетелей. Сам видишь, место пустынное. Еще один висяк, твою мать! У меня три баранки уже за сегодня, а совсем не вечер!

- Понятно, – посочувствовал я коллеге, – Чтоб ты понимал, это моя машина, – указал я пальцем на свою искалеченную шестёрку, – Ты её куда после осмотра?

- Как обычно, во двор райотдела, – покосился на меня следак, после того, как заглянул в техпаспорт с вложенной в него доверенностью и убедился, что она содержит мои данные, – Забрать хочешь?

- Не хочу, – помотал я головой, – Да ты мне её сейчас всё равно не отдашь. Потом заберу у следака, которому материал отпишут. Ты скажи своим, пожалуйста, чтобы приглядывали! – ткнул я большим пальцем себе за спину в сторону белых останков.

- Я-то скажу, но сам понимаешь… – договаривать, что я должен понимать, старлей не стал. – Чем раньше ты свой хлам заберёшь, тем больше на ней железа останется. Я бы на твоём месте завтра встретился со следователем и забрал машину!

Поблагодарив коллегу, я поспешил к отжатой у бэха тачке. Надо было, как можно быстрее поговорить со Стасом. Он опер, значит, что-нибудь, да увидел!

А потом жестко брать «ликёрку» в шенкеля. Иначе они меня прибьют. Третий раз мне уже не подфартит.

Глава 5

Пришлось снова гнать, нарушая скоростной режим. Показав в приёмном покое удостоверение, узнал, что Гриненко находится во второй травматологии. И, слава богу, что не в реанимации!

Не дожидаясь лифта, я через две ступеньки ломанулся на четвёртый этаж. Перехватили меня сразу, как только я вошел в отделение. Крепкого телосложения тётка в белом халате, стоявшая у приоткрытой двери в сестринскую, подавшись назад, перекрыла собой мне дорогу. Бейджика, в соответствии с текущим соцреализмом, на её необъятной груди не было.

- А ну стой! – голосом и интонацией корпусной надзирательницы СИЗО-42/1, сбила она мою рысь, – Куда разогнался? Кто такой?

- Следователь Корнеев! – раскрыл я перед её носом ксиву, – Станислав Гриненко в какой палате? Он после аварии. Его недавно к вам привезли.

- Его после рентгена прокапали, спит он! – не поленилась изучить моё удостоверение, напоминающая лёгкий танк, медичка. – Часа через два приходите! Раньше он не проснётся.

- Мне бы только посмотреть, как он? Друг он мне! – придвинулся я к тумбе в белом ближе и ласково взял её за руку, – Вы же не только красивая, но, наверняка еще и добрая девушка! Самая красивая и самая добрая в этой больнице!

Девушка, следует отметить, как булгаковская осетрина, была далеко не первой свежести. Но, как и все девушки, падкая на примитивную лесть. Она окинула меня испытующим взглядом с высоты своих околосорока лет и, как мне показалось, дрогнула своим гранитным сердцем. На всякий случай, я подшагнул к ней еще ближе и попытался приобнять её за талию. Но, увы, не смог её нащупать. Наплевав на поиски условного стана, я просто притиснул к себе медработника. Тумбочка в белом растерянно захлопала глазами, но вырываться из моей загребущей руки не поспешила.

- Пошли, любимая, время дорого! – подтолкнул я дебелую тётку в сторону сестринского поста, полагая, что палата Стаса должна быть где-то в той стороне.

- Куда? – начала тупить чрезмерно упитанная медработница, начавшая уже приходить в себя от первой растерянности, – Вам нельзя находиться в отделении без халата!

- Мне можно, я следователь и еще любимый племянник здешнего завотделением! – самонадеянно и самозвано отрекомендовался я.

- Чего ты врёшь?! – уже в полной мере оправившаяся от моего напора тётка, сузила глаза, – Сроду у меня таких племянников не было!

- Это не то обстоятельство, которым следует гордиться! – мягко укорил я женщину, – Кстати, как вас зовут, красивая женщина? – убрал я руку с монолитного туловища заведующей.

- Галина Владимировна! – не стала впадать в амбицию заведующая травматологией номер два, – Вы нахал, молодой человек! Впрочем, ладно, пойдёмте, посмотрите на своего друга, но только халат наденьте!

На посту мне протянули дежурный халат неопределённого размера и после того, как я накинул его на плечи, мы отправились дальше.

- Не вздумайте его будить! – придержала меня за руку дородная докторица перед тем, как я взялся за ручку двери.

Будить Гриненко не понадобилось. Стас стоял сразу за дверью в палату и рассматривал свои перебинтованные бока в зеркале умывальника. Левая его рука была в гипсе.

- Больной, вы зачем встали? – закудахтала Галина Владимировна, – Немедленно вернитесь на место! У вас строгий постельный режим! Если вам нужно в туалет, утка у вас под кроватью и я сейчас позову санитарку.

Стас запахнул пижаму и решительно отказался от услуг санитарки. Осторожно неся свои ломанные рёбра к постели, он неторопливо зашаркал больничными тапками.

- Рассказывай, как всё произошло? – задал я интересующий меня вопрос после того, как удалось выпроводить из палаты местную врачующую начальницу. – Что думаешь? Случайность это или нет?

Болезненно кряхтя и постанывая, опер в два приёма улёгся на кровать.

- Извини, Серёга, не уберёг я твою ласточку! – глазами побитой собаки, снизу вверх посмотрел на меня он, пропустив мой вопрос мимо ушей.

- Да хрен с ним, с этим железом! – оборвал я товарища, опираясь на шкалу ценностей в своём сознании, которое давно уже не считало вазовскую «шестёрку» за великое счастье, – Главное, что жив остался! Кто с тобой был в машине? Вязовскин? Где он?

- Так в ИВС должен быть! – поморщился от боли Стас, забывчиво пожав плечами, – Его Гусаров на трезвяковском «луноходе» еще раньше отвёз. Из Октябрьского суда. Я в суд попутно заехал по своим делам, там Борю и встретил. У него в ИВС связи получше моих, вот я его и отправил с остальными суточниками. Перегрузил Вяза в «луноход» вытрезвителя к рассмотренным «мелким» и попросил Борю, чтобы он твоему клиенту одиночку организовал. Ты не думай, я, как ты и велел, Гусарову пузырь «Столичной» отдал для изоляторного кума.

- А кто тогда с тобой в моей машине был? – облегченно переведя дух, задал я очередной, волнующий меня вопрос, – Что за мужик и где он?

- Да это «шурик» мой, – замявшись на несколько секунд, виновато посмотрел на меня Гриненко, – Где он сейчас, я не знаю. Свалил, наверное, по тихой грусти! Его-то сторона не пострадала.

Опер по простоте искренней души и, исходя из совковых приоритетов, совсем не о том рвал душу. Его явно тяготил ущерб космического масштаба, который я понёс.

- Серёг, ты извини, что так получилось! Подфартило с твоими колёсами, вот я и решил воспользоваться случаем, чтобы везде успеть и все дела сделать. У меня сроки поджимают, вот я и метнулся за агентом. Он у меня по внутрикамерной разработке спец великий. Я его в ИВС по грабежу решил закинуть, а Гусарова обратным ходом в райотдел хотел оттуда забрать. Мы с ним так и договорились. А оно видишь, как всё получилось!

С моей души свалился тяжкий камень. И волк почти цел, и баран Алёша в стойле. От переизбытка добрых чувств я без сил опустился на вторую койку.

- Теперь давай подробно! С чувством и с толком! – подложив под спину подушку с больничным клеймом, я поудобнее расположился на соседней койке. – Что за грузовик и как так получилось, что он тебя долбанул?

- Обычный бортовой «газон», – смежив веки, начал выдавать информацию Стас, – Номера его, сам понимаешь, я заметить не успел. Пока он стоял, мне он на хер не был нужен. А когда увидел, что он слева рванул мне в левую бочину, я газанул до пола. Если бы не дёрнул, он как раз бы в мою дверь впечатался. И лежал бы я сейчас не на этой койке, а на оцинкованном столе морга.

- Стас, это же не американское кино, это обыкновенная советская жизнь! – стараясь не обидеть друга, попытался я умерить его эмоции, – Невозможно такое подгадать, чтобы так точно всё сделать! Тут две скорости обеих машин просчитать надо! Даже у профессиональных каскадёров такое не с первого раза получится.

- А он и не подгадывал! – упрямо сверкнул глазами Гриненко, – На хера ему было две скорости рассчитывать?! Он стоял на перекрёстке в правом ряду и ждал в пяти метрах от моей полосы. Там дальше, до самого ИВС больше ни одного поворота! Мы этот т-образный притык никак не могли объехать! Я тебе точно говорю, ждал он, сука, твою машину!

Я вспомнил картинку с т-образного перекрёстка со своей смятой «шохой». Спина моя похолодела. Если всё обстоит так, как говорит опер, то в его рассуждениях присутствует абсолютная объективность. Вряд ли Гриненко сейчас фонтанирует выдуманными фантазиями.

Закрыв глаза, я прислонился затылком к прохладной стене. Минуты две я отматывал все сегодняшние события в обратную сторону. Времени, чтобы подготовиться к ДТП у злодеев было с избытком. Я сам собственным речевым аппаратом, да еще в полный голос, не единожды на весь райотдел объявил, что намерен задержать Вязовскина на трое суток и поместить его в ИВС. Сам уведомил всех заинтересованных лиц, что не в СИЗО его повезу, а именно в ИВС. Теперь даже при всём желании я не смогу вспомнить, кто из сотрудников в ту минуту находился рядом. А кто-то наверняка был не рядом и я просто не видел, и не мог видеть его у себя за спиной.

И да, это был последний перекрёсток перед ИВС. Промахнуться невозможно и сложный расчёт там был ни к чему. Вот он и не промахнулся. Просто стоял и ждал, перегазовывая. Если бы Стас не рванул и движок "шестёрки" не был бы таким ухоженным, то грузовик левую дверь легковушки своим бампером прислонил бы к правой. Смяв в котлету тех двоих, что сидели на передних сиденьях моего жигуля.

- За машину не переживай, она застрахована! – полагая, что ложь во благо, большим грехом не считается, успокоил я друга, – Выздоравливай, а я завтра тебе каких-нибудь пестицидов принесу!

Услышав про придуманную страховку, Гриненко оживился и даже заулыбался, облегченно выдохнув.

Дверь палаты распахнулась без стука и появившаяся в проёме уже знакомая мне фигура главной дюймовочки отделения, застыла на пороге.

- Ухожу! – бодро вскочив с застиранной простыни больничной койки, заверил я строгую женщину, – Как же обидно, что это не меня переехал грузовик! Мы бы с вами тогда могли видеться здесь ежедневно!

С трудом протиснувшись в дверном проеме мимо впавшей в задумчивость врачихи, я поспешил за пределы отделения.

План «Перехват» по линии ГАИ, конечно же, как и всегда давно уже объявили. И, как всегда, результат будет нулевым. ДТП произошло практически на окраине города. Это раз. Вокруг промзона и в этих курмышах полно мелких шараг с гаражами и ангарами. В которых грузовик с помятым бампером и мордой может не только отстояться. Его вполне могут привести в порядок. В самое короткое время. Это два.

Значит, снова нужно рвать в клочья шаблоны и идти, как говаривал брательник бомбиста и висельника Саши Ульянова, другим путём. Но не тем, которым ходит Пал Палыч Знаменский из «Знатоков». Из серии в серию раскрывающий сложнейшие преступления, не снимая белых лайковых перчаток.

Разматывать дело традиционно, двигаясь от преступления к человеку, у меня сейчас просто нет времени. Его мне не оставили. Ни моё руководство в лице Данилина, ни расхитители социалистической спиртовой собственности. Непрерывно посягающие на мою жизнь и здоровье. Следовательно, выбор у меня не то, чтобы невелик. У меня его просто нет.

Время у меня еще оставалось, но не так, чтобы шибко много. И я отправился в сторону ликёро-водочного предприятия. Мысленно настраиваясь на недобрые деяния, выходящие за пределы правового поля.

Мне повезло дважды. Во-первых, тёмно-синяя «двойка» товарища Шалаева стояла на самом краю парковки, а не напротив проходной. А, во-вторых, рядом с ней было место, куда я и приткнул автомобиль беглого «колбасника». Всё складывалось для того, чтобы применить очередной бандитский приём из арсенала бывших-будущих девяностых годов.

Не мудрствуя лукаво, я достал из кармана «выкидуху» и безжалостно ткнул ею в левое заднее колесо вазовской «двойки». Шипение было громким, но чужого внимания оно не привлекло.

До конца рабочего дня оставалось не так уж много времени, но должность главного технолога гражданина Шалаева ко многому обязывала. Совещание у директора и прочие ненормированные временные издержки. Значит, следует к контрольному времени добавить еще минут тридцать-сорок. Достав из багажника монтировку и старый милицейский китель с майорскими погонами, я сел на заднее сиденье, и начал готовить успокоительное приспособление. Для этого пришлось оторвать от кителя один рукав.

Всё произошло, как и должно было произойти. Единственное, что выпало из стандартного сценария девяностых, так это то, что вместо выстрела в затылок меняющему колесо Шалаеву, был удар замотанной в рукав монтировкой. За правое ухо, как и положено в таких случаях. Очки технолога отлетели, но не разбились. Может быть, потому, что стёкла были почти в палец толщиной. Я их поднял и аккуратно сунул себе в карман.

Поскольку Николай Тихонович колесо уже поменял, то особых хлопот он мне не доставил. Площадка давно уже опустела, а видеокамеры, по причине времён доисторического материализма, пока еще отсутствовали, как класс.

Поэтому, не особо скрываясь, я засунул водочного технолога в просторный багажник его «двойки».

Замотав пленнику руки и ноги изолентой и завладев ключами, я закрыл красную «шестёрку», к которой уже привык. Решив, что ничего страшного не произойдёт, если она часа два постоит на стоянке «Ликёрки», я выехал на дорогу.

В гараж, в котором я уже сегодня побывал, я решил ехать на машине Шалаева. Даже, если меня остановят гаишники, проблем с ним не будет. Гражданин Шалаев у меня теперь главный фигурант, проходящий по делу в качестве обвиняемого. Постановление о его привлечении, как раз в качестве обвиняемого, я накидал от руки, пока ждал его на стоянке. Однако, на всякий случай я всё же накрыл водочного магната старым покрывалом, которое валялось в "двойке" за задним сиденьем.

Транспортировка языка много времени не заняла и обошлась она без эксцессов. Из машины я вытащил своего пассажира только после того, как загнал её в гараж и закрыл ворота изнутри.

Ноги я ему освободил на полу гаража, а вот беседовать мы с ним начали, спустившись в подвал. Где по-прежнему так непереносимо воняло гнилой картошкой.

Размотав Шалаеву глаза и рот, руки я ему освобождать не стал.

Полонянник подслеповато щурился то на меня, то по сторонам. Достав из кармана его очки, я надел ему их на нос.

- Говори! – обратился я к заказчику моих бед и несчастий.

- Что говорить? – относительно спокойным голосом начал испытывать моё терпение собеседник. – Кто вы такой и почему я здесь? – озираясь по сторонам, Шалаев брезгливо морщил нос.

Отвечать ему я не стал. Проверив вязки на руках и убедившись, что намотанная на запястьях изолента фиксирует руки пленника надёжно, я направился из погреба наверх. Еще днём я заметил там кой-какой инструмент, который абхазские джигиты во время распрей в девяностые с грузинами, любили использовать в качестве сыворотки правды. Пару раз приходилось наблюдать. Врагу не пожелаешь такого. Пострелять бы тех абхазов там же на месте. Но родина тогда распорядилась считать их союзниками. Приходилось считать их таковыми и надеяться, что грузины в долгу тоже не оставались.

Забрав с верстака электродрель и удлинитель, я вернулся в погреб.

- Я хочу прямо сейчас от тебя услышать, кого ты сегодня послал чтобы меня убить? – воткнув вилку дрели в розетку переноски, я нажал на клавишу.

Дрель исправно взвыла. Отлично! Жаль, что она не имеет функции перфоратора, эта мелочь в таких делах даёт гораздо больший эффект.

Впрочем, тут и дрели за глаза хватит. Только, если этот крендель упрётся, придется поднимать его наверх. Потому что без обычных слесарных тисков такая процедура невозможна.

- Вы с ума сошли! – пытаясь говорить спокойно, заявил мне мой заказчик, – Я вспомнил вас, вы следователь из районной милиции! Сейчас же развяжите мне руки!

Товарищ напуган, но ситуацию воспринимает неверно и животного ужаса пока не испытывает. Не верит в серьёзность моих намерений и вообще не верит, что юноша вроде меня способен на изуверство. И по этой причине, беседа может затянуться надолго. А это в мои планы не входит.

Я подошел к прислонившемуся к бетонной стене Шалаеву и снял с него очки. Аккуратно пристроив их на полку, я рантом правого ботинка пнул технолога под колено. Потом, не давая ему расчувствоваться, тем же рантом засадил по щиколотке. Обычно такие манипуляции и именно в такой последовательности, производят нужное впечатление.

Все пять минут, пока товарищ Шалаев, меняя тональность и интервалы между воплями, завывал и выплёскивал рыдания, я терпеливо изучал этикетки и надписи на коробках и ящиках. Оказывается Игорь Евгеньевич является изрядным гурманом. Однако, я здесь не за тем.

Прикинув примерно, что пик боли в конечности Николая Тихоновича пройден, я надел ему на нос его очки.

- Сейчас я тебе задам тот же самый вопрос, – монотонным голосом известил я заказчика моих неприятностей, – И, если ты мне не ответишь, то я просверлю тебе левую коленку вот этой самой дрелью!

Нажав на пусковую клавишу, я продемонстрировал товарищу Шалаеву исправность электроинструмента.

- Ты мне всё расскажешь, но на белый свет из этого подвала уже не выйдешь! – совершенно правдиво предупредил я своего недруга, – Сам понимаешь, с просверленными коленками я тебя суду предъявить не смогу. Уж больно этот метод с социалистической законностью не согласуется. И убивать не стану. Сдохнешь через неделю в этой куче. Это, если тебя здесь крысы заживо сожрут.

Я кивнул на гнилую картошку, которую я несколько часов назад собственноручно навалил из загородки.

- Минуту тебе даю! – посмотрел я на циферблат наручных часов, – Либо рассказываешь всё до самой последней мелочи и излагаешь потом всё это на бумаге, либо остаёшься здесь на съедение крысам!

- Я денег тебе дам! – поперхнувшись и долго откашливаясь, сделал мне встречное предложение Шалаев, – Отпусти меня сейчас и получишь тридцать тысяч! Пятьдесят! – поправился Шалаев, заметив, что первая названная сумма должного впечатления на меня не произвела.

- Осталось двадцать секунд! – показал я торговцу своими коленями циферблат часов, – Ты думаешь, я шутил насчет твоих коленок? Впрочем, хер с тобой, кого ты послал по мою душу, ты мне всё одно сейчас расскажешь!

Не сдерживаясь, я уже изо всей силы ударил кулаком в поддых упрямца. Замотав ему рот всё той же изолентой, я принялся вязать ему ноги. Для предстоящей процедуры это нужно было делать особым порядком. А потом еще этого борова придётся тащить наверх к тискам. Без них никак. При проведении данной процедуры, пациента не удержат даже десять здоровых мужиков.

По дико вращающимся глазам, я понял, что Николай Тихонович пришел в себя раньше времени и, что он что-то имеет мне сказать. Слабо я ударил его в "солнышко". Не та квалификация у юного тела.

- Будешь орать, вырублю надолго! И пока коленку не продырявлю, слушать тебя не буду! Понял? – решил я дать еще один шанс своему недоброжелателю, так как очень хотелось обойтись без занятий с дрелью. Слишком уж предстоящая процедура обещала быть хлопотной и грязной.

Интенсивно задёргавшаяся голова товарища Шалаева дала понять, что он меня понял и, что готов к конструктивному диалогу.

Глава 6

Инстинкт самосохранения заставил меня прежде всего выяснить у сильно умерившего норов технолога, кто был за рулём ГАЗ-53. Кто тот самый гастелло, который так беззастенчиво протаранил мою «шестёрку». Подлейшим образом покусившись на самую величайшую ценность эпохи развитого социализма. На мою жизнь, то есть. Про первую «торпеду» технолога Шалаева, а именно про мокрушника-экспедитора, недавно отправленного мной в городское подземелье принимать водные процедуры, я даже не стал интересоваться. Кому надо, пусть тот и ломает голову над пропажей лихоимца и честного каторжанина Витьки Лобачова.

- Этот грузовик из колхоза, – неохотно разродился пленник, – На нём зерно и свёклу с картошкой возят на спиртзавод, – опасливо косясь на дрель в моих руках, без особого энтузиазма начал рассказывать товарищ Шалаев. Делая неоправданно большие паузы и болезненно морщась. Мне его такая медлительность пришлась не по душе.

- Кто водила? За рулём кто был?! – положив дрель на стеллаж, я второй раз, коротко, но резко размахнувшись ногой, въехал носком ботинка собеседнику в ту же самую щиколотку.

Главный технолог ликёро-водочного завода, очевидно, непривыкший к подобному обращению и уже решивший, видимо, что самое страшное позади, вполне ожидаемо взбодрился. И издал душераздирающий вопль. Многократно усиленный замкнутостью ограниченного пространства. Из глаз его, самым натуральным образом брызнули слёзы. Не потекли, а действительно брызнули. Его столь болезненную реакцию вполне можно было понять. Поскольку даже при неяркой освещенности подвала было заметно, как сильно распух голеностопный сустав его ноги. Еще от первого моего удара. А тут снова и ровнёхонько по той же самой косточке. Время работало против меня. И я подумал, что, может быть, после этого Николай Тихонович перестанет тянуть с выдачей актуальной для меня информации и станет немного разговорчивей.

Мои скромные ожидания полностью оправдались. Этот человек, который уже дважды посягнул на мою жизнь, после второго недружественного воздействия на костяшку его щиколотки, стал гораздо оживлённее. И принялся торопливо излагать всё то, что переполняло его память и тяготило его технологическую совесть жулика и убийцы.

- Это Лунёв! Он в "Красном луче" живёт! – по-женски взвизгнул, до того общавшийся со мной исключительно начальственным баритоном Шалаев, – Это Сашка Лунёв! Он, подонок, он пять тысяч взял за работу! Пять тысяч!

Меня сильно покоробило, что моё запланированное убийство, вот этот привалившийся к стене утырок, назвал просто и буднично - работой. Мне захотелось и в третий раз прикоснуться ботинком к его опухоли на ноге. От всей души и со всей классовой ненавистью добропорядочного советского потерпевшего. Но дело есть дело и все сторонние эмоции, способные как-то навредить процессу получения информации, следовало строго контролировать. И, разумеется, я сдержался.

- Он, пидор, деньги наперёд взял, а дело, уже полностью оплаченное, так и не сделал! – утратив от жуткой боли самое элементарное здравомыслие, завывая, сполз на грязный пол интерьвьюируемый. Вслух и искренне, на полном серьёзе переживая в моём же присутствии, что меня так и не убили по его указанию.

- Где его искать? – отводя ногу назад и делая вид, что примериваюсь для нового мануально-терапевтического воздействия, негромко задал я следующий вопрос.

- Не надо! – пуще прежнего визжа и заливаясь слезами, начал поджимать под себя задние конечности испытуемый, – Я всё вам расскажу! Я же говорю, он в "Красном луче" живёт! Хватит уже! Не бейте меня, мне очень больно! Я всё и про всех вам расскажу!

В очередной раз я убедился, что, как и нанятые ими грозные киллеры, сами заказчики мокрух почти всегда тоже плачут. Оглядевшись, я снял с полки деревянный ящик с какими-то заграничными или прибалтийскими деликатесами. И, поставив его на пол, поудобнее сел на него сверху.

- Ты готов рассказать мне всё, что знаешь? Еще раз повторяю, абсолютно всё рассказать!! – стараясь разглядеть в глазах Шалаева любую неискренность или малейшее лукавство, спросил я его.

В глубине души содрогаясь от того, что сейчас придётся делать, если этот уё#ок начнёт пуржить и пытаться изображать из себя молчаливого штирлица-сепаратиста.

- Учти, если мне придется тебя еще хоть самую малость покалечить, то ты уже отсюда никуда не выйдешь. Ты это понимаешь, Шалаев? Если ты утратишь товарный вид, то неминуемо прямо здесь и сдохнешь! Ты уж извини, но с просверленными коленками я тебя в СИЗО не повезу. Сам понимаешь, такое вызывающее непотребство категорически исключено! МВД СССР, Шалаев, это тебе не какое-то там гестапо! Да и кто мы с тобой такие, чтобы лишать советское общество основополагающих иллюзий?! Идеология и догмы – наше всё! Ты ведь меня понимаешь, Шалаев? Как коммунист комсомольца?

- Я понимаю! Я всё понимаю! – всхлипывая, как третьеклассница, не дотерпевшая до перемены и описавшаяся прямо на уроке, закивал головой милейший Николай Тихонович. Который, я готов был поспорить, ни разу не просрочил уплату членских взносов в первичную партийную организацию своей «ликёрки».

Вот он, образцовый строитель коммунизма и нашего светлого будущего. Этакий предприимчивый технологический упырь. По случайному недоразумению и с завидной последовательностью поочерёдно насылавший на меня двух убийц. Один из которых должен был размозжить мне череп, а второй раздавить меня грузовиком всмятку, вместе с моей машиной. Он бы и третьего послал, но сложилось по-другому.

Но, при всём при том, в данный отрезок времени товарищ Шалаев злодеем нипочем не выглядел. Напротив, он выглядел несчастным человеком и очень расстроенным очкариком. Тяжело переживающим свою физическую боль и испытывающим непереносимые страдания. И вполне мог бы вызвать у кого-нибудь нормальную человеческую жалость.

У кого-нибудь мог бы. Но не у меня.

– Я всё понимаю и обязательно всё расскажу! Я вам все-все свои деньги отдам! У меня очень много денег, поверьте, товарищ следователь! Вы даже не догадываетесь, как много их у меня! Только не надо больше меня бить! Я вас очень прошу!

В погребе была отличная звукоизоляция и только по этой причине я не стал поднимать приведённого в кондицию фигуранта наверх в гараж. На всякий случай. Уж больно он, как оказалось, не только щедрый, но и голосистый.

Более часа я расспрашивал товарища Шалаева под тусклой лампочкой, задавая ему остро интересующие меня вопросы. Касающиеся, как меня лично, так и те, которые необходимо было задать в рамках находящегося в моём производстве уголовного дела. Все мои предыдущие манипуляции, которые на первый взгляд несведущему человеку могли показаться негуманными, все они, как и следовало ожидать, оказались далеко небесполезны.

Да, после них, криминальный технолог время от времени болезненно морщился и иногда даже запинался, коротко всхлипывая. Но на все мои вопросы он отвечал правдиво и со всеми необходимыми уточняющими деталями.

- Ведь вы меня не оставите здесь? – оглядывая мрачные стены, несколько раз переспросил он меня между своими ответами, преданно заглядывая в мои глаза, – Вы же меня в тюрьму после нашего разговора отправите? Правда? Скажите, вы же обещали! Отправьте меня, пожалуйста, в тюрьму!

- Сейчас напишешь всё собственноручно и тогда, обещаю, я отвезу тебя в камеру! – посулил я, – Всё, что только что рассказал, ты сейчас очень подробно напишешь на бумаге и своей рукой! От самого начала и до самого конца! И, если мне твоё изложение понравится, даю слово, что отвезу тебя в камеру! А, если не понравится, то ты уж извини, Шалаев, ты останешься здесь. Навсегда!

И после этого, еще почти полтора часа ушло на рукописное повествование. Николай Тихонович старался изо всех сил. Он то и дело вспоминал новые вехи своих преступных деяний и торопливо изливал их на бумагу своим аккуратным убористым почерком. Я уже начал опасаться, что для всех прегрешений товарища Шалаева у меня попросту не хватит бумаги и потому велел ему писать на обеих сторонах листов. Наконец-то технолог полностью испражнился криминальным содержимым своей черной души. Он остановился, поставив точку и расписавшись внизу, указав дату. Шалаев клятвенно заверил меня, что выдал всё, не утаив ни одного эпизода. Включая организацию двух покушений на жизнь несчастного следователя Октябрьского РОВД лейтенанта Корнеева. Имевшего глупость влезть в это гибельное для себя спиртовое дело.

Да, покушения остались незавершенными. Но, как справедливо и в соответствии с законом, следует отметить, по независящим от криминального технолога обстоятельствам.

- А теперь пиши еще одно признание! – протянул я новый лист бумаги спиртовому мафиози-мокрушнику, – Пиши, что за неисполненный заказ моего убийства, ты ударом ножа в правую почку убил своего подельника Лобачева Виктора! Да, да! Убил и сбросил его в коллектор. В какой коллектор, ты точно пока не помнишь. Из-за непереносимого стресса и волнения ты забыл точное место. Но обязательно вспомнишь позже! Пиши, сука, чего замер?!

Шалаев покорно взял бумагу. Я понимал, что, будучи морально сломленным до теперешнего своего скотского состояния, он мне сейчас напишет всё, что угодно. Но, тем не менее, последнее признание делать он не сильно торопился. Боялся и трясся, подтягивая под себя ноги, но всё же тянул время.

- Пиши, тварь! – встал я с ящика, – Эта бумажка у меня останется. На тот случай, если ты вдруг у прокурора или на суде жопой крутить начнёшь! Тогда я её обязательно выложу на всеобщее обозрение. Как вновь открывшееся обстоятельство. Случайно открывшееся! И тогда тебе уже стопроцентный вышак будет обеспечен! Без вариантов! Ты только рожу-то не криви! Ты же Витька ко мне посылал? Посылал! И ведь не просто так, а с железкой посылал? Ну так не строй мне тут жалостливые глазки, паскуда! Пиши и только попробуй, падла очкастая, буквы перепутать!

Гражданин Шалаев виновато опустил глаза и послушно начал выводить под мою диктовку обличающую себя понапраслину.

- Теперь понятно.. Вон оно что, выходит.. Выходит, в коллекторе Витюша упокоился… – едва расслышал я невнятный старчески дребезжащий шепот Николая Тихоновича, выводящего на бумаге нужные мне слова.

После того, как первая и главная часть марлезонского действа была завершена, я поднял обвиняемого мною гражданина из подвала в гараж. Заполнив в соответствии со ст. 122 УПК РСФСР постановление о задержании Шалаева на семьдесят два часа, я, согласно действующего законодательства, ознакомил его под роспись с данным документом. Надо признать, давно я уже не наблюдал такой радости, с которой задержанные подписывали своё заключение под стражу. Товарищ Шалаев даже не пытался скрывать своего счастья, когда окончательно уверовал, что я собираюсь везти его в ИВС из этого ужасного гаража.

В изолятор временного содержания мы с Николаем Тихоновичем поехали не сразу. Сначала мы посетили его дачу в кооперативе «Росток». Там пришлось разворошить компостную яму, расположенную, надо полагать в целях конспирации, возле вонючего сортира. А потом еще и сбросить бочку с крыши капитально выстроенного душа. Повезло, что дачный сезон уже был на излёте и никого из соседей-аграриев не оказалось поблизости. В результате проделанных манипуляций я стал богаче на два очень тяжелых полиэтиленовых свёртка. Вдобавок тщательно замотанных в широкую липкую ленту, которой обматывают магистральные трубы. Со слов технолога, это были все его накопления, нажитые на ниве сверхнормативного спаивания советских граждан. Проверять, сколько там упаковано ассигнаций и злата, я, честно говоря, поленился. Ибо устал за сегодня, аки вол, ударно перепахавший поля двух сверхплановых колхозов. А оживший и немного повеселевший Шалаев, постоянно путался в числах, пытаясь впечатлить меня размером добычи. И эти неточные числа, даже меня, старого циника, зело удручали своими размерами.

- Там очень много денег! И еще драгоценности! – занудливо гундел бизнес-наследник империи Водовозова. Как на родных детей, уводимых в сиротский приют, зыркал он на тяжеленные котомки, – Забирайте всё! Мне бы только тысяч пятьдесят хотя бы! Мне ведь тоже нужно! На адвоката и на судью с прокурором. Поверьте, я всё вам отдал, что было! Ну и семье бы тоже что-то оставить! Поймите, у меня же двое детей!

Не слушая стенаний технолога Шалаева, я привычно пристегнул его через открытое окно к стойке. Минут через сорок мы уже подъезжали к ИВС. Настроение задержанного при виде казематных интерьеров несколько понизилось. Вот и пойми этих преступников. То вынь, да положь ему тюремные нары, а как реально запахло кичей и парашей, так весь энтузиазм улетучился незнамо куда.

- Почему он так сильно хромает? – спросил капитан с красной повязкой, на которой белыми буквами было написано ДПНИВС. – Шалаев, вам врач нужен? У вас жалобы на здоровье имеются?

Я едва заметно покачал головой и Николай Тихонович, скорчив недовольно-болезненную гримасу, от медицинской помощи отказался. Находчиво сославшись на давнюю травму ноги. ИВС, это не СИЗО, здесь все гораздо проще. Завтра на утренней проверке Шалаев покажет распухшие суставы, которые за ночь еще сильнее разнесёт и расскажет, как накануне задержания неудачно подвернул ногу. И заодно расскажет, как примерно в то же время еще более неудачно зашиб колено. Думаю, что еще до обеда ему окажут посильную медицинскую помощь. А сегодня пусть обходится малым. Холодными компрессами. В камере найдётся, кому смочить тряпку под краном. Или, просто поссут на те же тряпки и обмотают ими его проблемные места.

Из ИВС я прямиком отправился к Сергею Степановичу Копылову. Для очистки совести, сначала я проехал мимо горкома партии. На вахте заслуженный старичок-тимуровец с орденскими колодками на пиджаке, ничего определённого мне сказать не смог. Или не захотел. Пришлось предъявить удостоверение и подняться на третий этаж, на котором было расположено присутственное место Копылова. Приёмная была заперта.

Оставалось надеяться, что сегодня у Сергея Степановича не скоромный день и антисемейный блуд в его вечернем расписании отсутствует. Устанавливать адреса его любовниц пришлось бы долго.

Мне повезло. Хоть и открыла мне входную дверь хмурая дщерь партийца, однако сам он оказался дома.

- Чего встал? – вместо "здрасте" неприветливо поинтересовалась Наталья, – К отцу? Проходи, вон тапки!

Одарив меня немногословностью и не забывая покачивать бёдрами, как неприличная женщина, юная прокурорша по долгому о просторному коридору удалилась в свою комнату. Надо полагать, таковое её поведение было местью за моё долгое отсутствие в её жизни. Ладно, с этим мы как-нибудь тоже разберёмся, но чуть позже. А пока первым делом еропланы..

- Здравствуй еще раз! – протянул мне руку, старательно скрывающий свою тревогу товарищ Копылов. – Что-то случилось? – задержал он мою ладонь в своей руке.

Сергей Степанович был традиционно обряжен в роскошный синий адидасовский костюм, выполняющий у него, судя по всему, функцию домашней пижамы.

- Со старшим партийным товарищем посоветоваться захотелось, вот и приехал! – дипломатично ответил я, – Но главное не это, очень уж мне интересно, чем же я так перед прокуратурой провинился, что Наталья Сергеевна уже столько времени меня избегает? Не звонит, не пишет и в гости не заходит! Сергей Степанович, ну вот почему самые красивые девушки на земле, меня всегда бросают?! – добавил я в свою тираду побольше громкости и обиды, заметив в отражении коридорного зеркала, что через приоткрытую дверь своей комнаты, дочурка партийца заинтересованно греет свои уши.

- Гад ты! – в тот же миг китайской петардой из своей комнаты в коридор вылетела, еще секунду назад казавшаяся обиженно-ледяной, прокурорша, – Сам две недели не звонил и не появлялся! Правильно Анька про тебя говорила, сволочь ты, Корнеев!

С удовольствием оглядев за спиной Копылова злобную, но от того не утратившую своей привлекательности Наталью, я удовлетворённо улыбнулся её отцу.

- По-моему, у меня кое-какие шансы еще есть! А, Сергей Степанович? Как вы считаете?

Родитель прокурорской работницы посмотрел на меня, как на скорбного умом второгодника и молчком принялся обуваться в стоявшие у порога полуботинки. Ничуть не смущаясь несоответствия выходной обуви, вызывающе шикарному по этим временам спортивному костюму.

- А как же чай? – в подкрепление дочери, в коридоре появилась улыбающаяся Ираида Викторовна, – Серёжа, здравствуйте! В кои-то веки появились и сразу за порог! Нехорошо!

- Служба, Ираида Викторовна! – как растерявшийся глупый пингвин развел я в стороны руки, – В самое ближайшее время непременно зайду! Если, конечно, Наталья Сергеевна не прогонит! – посмотрел я в сторону ничего не понимающей младшей Копыловой, на всякий случай сохранявшую обиженное выражение на лице.

- Я пойду, прогуляюсь! – не оборачиваясь, бросил через плечо своим домочадцам хозяин семейства и, не заморачиваясь нормами гостеприимства, практически вытеснил меня своим крупным телом из квартиры на лестничную площадку.

- Ну, рассказывай, чего там у тебя? – до того, как мы дошли до стоявшей в соседнем дворе шалаевской «двойки», Копылов, не проронив ни слова, молча следовал за мной. А теперь нетерпеливо потребовал новостей. – Как обстановка?

- Обстановка нормализуется, – пожал я плечами, усевшись на расположенную напротив шалаевской машины скамейку, – Присаживайтесь, Сергей Степанович, двумя словами мы с вами не обойдёмся!

- Ты, что ли нервы мне решил потрепать?! – возбуждённый Копылов, тем не менее, послушно устроился рядом на лавку, – Говори уже, что с Борисом? Проблем с ним не будет? Убедил ты его подальше уехать куда-нибудь? К прокурору, я надеюсь, ты пока не ходил?

С ответами на сыпавшиеся, как горох, вопросы я воздержался. Встав с лавки, я шагнул к машине. Еще, когда впервые сел в неё, заметил на полу заднего сиденья, прикрытый синим халатом ящик с водкой. Как оказалось, лютый хищник в водочной макроэкономике Шалаев, не стеснялся тырить и по-малому.

Выдернув бутылку из гнезда, сбитого из деревянных плашек ящика, я вернулся на лавку. Рискнув эмалью зубов, содрал с поллитры алюминиевую бескозырку и отхлебнул пару сиротских глотков. Водка зашла, как материнское молоко. Скорее всего, потому, что устал я за сегодня шибче собаки, да и день был долгий, и нервный.

- Угощаю! – протянул я бутылку сидящему справа видному партийцу, – Только вы уж не взыщите, Сергей Степанович! Что из горла и, что закуси нет!

Копылов, надо признать, не пренебрёг и не взыскал. Крутанув бутылку и глянув на воронку мелких пузырьков, приложился и в один заход ополовинил её. Потом крякнул и занюхал употреблённое тремя белыми полосками своего спортивного рукава. А бутылку честно вернул мне.

Из поведения собутыльника я сделал вывод, что партийными функционерами, скорее всего, не рождаются. Что когда-то и они были обычными живыми человеками.

- Неплохая водка! – выдал свой вердикт Копылов, – Что это за машина? Почему на моей.., на своей, то есть, не ездишь? – не проявляя эмоций, спросил он, равнодушно разглядывая зеленую «двойку».

Убедившись, что мой визави, как, впрочем, и я сам, избавился от изрядной доли никчемного напряжения, я поставил бутылку за столб скамейки. И начал выкладывать всё по порядку. Копылов, надо отдать ему должное, слушать умел и меня не перебил ни разу. Вопросы он начал задавать только после того, как я умолк. Вопросы были толковые.

На какие-то из них я отвечал. И отвечал, если требовалось со всеми подробностями. На другие отвечать категорически отказывался, ссылаясь, как это не смешно звучало, на интересы службы и казенные инструкции. К моему удивлению, Копылов никаких обид, в связи с этим не высказывал.

- Сергей Степанович, пока еще всё вилами на воде писано и пока дело у меня, предлагаю рассмотреть один вариант! Если случится так, что будет упомянута ваша фамилия, то сами понимаете, ваш заклятый лучший друг Матыцын из обкома спуску вам не даст. Для него вся эта история, как подарок с небес! И вам, в свою очередь, будет непросто доказать, что вы не при делах. И даже, если докажете, то вас на всякий случай всё равно вычистят из рядов! Про должность, я даже и поминать не хочу.

- Умеешь ты, Серёжа, порадовать! – наклонившись под лавку, Копылов достал недопитую бутылку и смачно глотнул.

На этот раз он не стал по-босяцки занюхивать воровскую водку рукавом, а просто протянул бутылку мне.

- Я тебя уже достаточно хорошо изучил, Сергей, – развернувшись ко мне корпусом, наташкин отец уставился в мои глаза трезвейшим взглядом, – Ты ведь не просто так начал этот разговор? Как я понимаю, ты сейчас хочешь что-то предложить? Я тебя внимательно слушаю, Сергей! Говори, что ты придумал?

- Предлагаю сработать на опережение! Настоятельно предлагаю! Полагаю целесообразным пристегнуть товарища Матыцына к спиртовому делу! – сделав глоток, протянул я бутылку Копылову, – И не просто к спиртовому, а еще к производству в промышленных масштабах левой водки на ЛВЗ и к её последующей реализации.

Я немигающим взглядом впился в мгновенно ставшими стеклянными глаза своего собутыльника.

– Но, это, конечно, возможно только в том случае, если вас, Сергей Степанович, такой откровенный цинизм не шокирует и вашу совесть коммуниста, опять же, этот цинизм не коробит!

Наташкин отец, неподвижными глазами удава что-то очень долго высматривал в моих, много чего видавших глазах. Может быть, с минуту смотрел, а, может быть, и все десять. По моим ощущениям, окружающее нас время застыло. Я тоже за всё это время так ни разу не моргнул и не шевельнулся.

- Не шокирует. И не коробит, – наконец отмерев, Копылов посмотрел на недопитую бутылку, которую он всё еще держал в руке. Потом решительно отбросил её в сторону и встал с лавки.

- Давай-ка, Серёжа, пройдёмся по скверику, прогуляемся! Вроде бы и не холодно на улице, но, что-то зябко мне!