Совок-8

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

ранее задуманные планы на сегодняшний день рухнули и полетели коту под хвост. Приехавшие коллеги из Советского РОВД, незлобливо поручкавшись со мной, сходу включились в работу. Персонал скорой занялся недострелённым злодеем Уткиным. Чуть позже заявился дежурный следователь Советской районной прокуратуры Таланов. Пришлось отвечать на все его вопросы. Скрывать мне было почти что нечего и я обошелся без вульгарных измышлений и придумывания параллельной правды. Сергей Геннадьевич следователем был толковым и мы с ним уложились в рекордные полчаса.

- Сам понимаешь, Корнеев, потом мы с тобой еще побеседуем! Более обстоятельно, – порадовал он меня.

Нож и две гильзы нашли и приобщили сразу. А пули, в том числе ту, которая измочалила вздорному Николаю Васильевичу правую кисть, искали очень долго.

Когда прокурорский следак осматривал и описывал нож, я, пользуясь, как на «Поле чудес» веселым случаем, его, то есть, этот самый нож, тоже подробно рассмотрел. И с глубочайшим удовлетворением отметил, что рукоятка зэческой самопальной финки, как и рука злодея, так же пострадала. Причем, серьёзно пострадала. Тупая пээмовская пуля, имеющая солидную останавливающую способность, изрядно повредила наборный разноцветный плекс рукояти. Сложившаяся ситуация позволяла мне чувствовать себя вполне спокойно. Правомерности у меня было с запасом, хоть отбавляй. По большому счету, первый предупредительный выстрел при данных обстоятельствах был желателен, но необязателен. Наличие ножа в руке преступника позволял мне сразу стрелять на поражение. Однако и он, этот необязательный выстрел, был благоразумно мною произведён. А второй пулей я и вовсе намертво доказал и закрепил факт нахождение ножа в руке у криминального шпалопропитчика Уткина. Трассологическая, баллистическая и судебно-медицинская экспертизы будут самым лучшим доказательством моей правоты и на съедение прокуратуре меня не отдадут.

Теперь этот благоухающий креозотом дамский угодник с вызывающе нестандартными мудями, при всём своём желании и босяцком фарте не сможет отрицать главного для меня обстоятельства. Того самого обстоятельства, которое и сподвигло меня на применение табельного оружия. Уткин никак не опровергнет присутствия «холодняка» в своей правой руке на момент обострения наших с ним разногласий. Не удастся ему это, даже, если вдруг окажется, что он внебрачный племянник областного прокурора. От двух ненужных мне свидетелей я, будучи необычайно умным и предусмотрительным, также вовремя избавился. А нужный очевидец вооруженного нападения на работника милиции, у которого фамилия Гриненко, меня, думаю, не подведёт. И даст не только правдивые, но и нужные мне показания. Учитывая данные факторы, я даже не сомневался, что при любых, пусть даже самых неблагоприятных раскладах, применение мной оружия будет признано правомерным. Как прокуратурой, так и моим вышестоящим милицейским руководством.

- Корнеев, твою мать, будь любезен, скажи, какого хера тебе здесь было надо? – раздраженно раздалось сбоку, – Тебе, что, в своём районе тесно? Ну объясни, вот нахера ты здесь пальбу устроил?

Обернувшись, я увидел в двух шагах от себя Колю Яхина. Когда я нёс службу еще в Советском, он был там старшим участковым. Наверное, он и сейчас занимает эту почетную, но почти расстрельную должность. И таки да, Партизанская шестьдесят четыре, где прописан скандальный шпалоносец Уткин, это, кажется, его земля. Тогда получается, что влип Николай со своим поднадзорным тёзкой. Здорово влип. Переживает теперь Коля, как бы не попёрли его из внутренних органов в народное хозяйство выполнять пятилетку за три года. И попрут его, как в таких случаях водится, без выходного пособия.

- У тебя хоть рапорта о его проверках по месту жительства есть? – сочувственно, вопросом на вопрос ответил я бедолаге Яхину, – Ты имей в виду, Коля, на нём хулиганка висит, изнасилование и вдобавок еще несколько эпизодов квартирных краж!

Старший лейтенант Яхин побледнел и перекосился ликом, как от жуткой зубовной боли и сопутствующего ей не менее острого приступа геморроя.

- Нет рапортов, – окончательно скис Яхин, – Собирался на днях его навестить, он же только-только освободился, сука! А я за двоих уже месяц пашу! Еле успеваю почту и материалы исполнять! Ты скажи, Корнеев, когда мне еще надзорников проверять?! Думал, выйдет Горюнов из отпуска, тогда и отработаю всех своих подучетников сразу. Я всего три выходных за этот месяц отгулял, семьи не вижу! Эээ! Кому это интересно?! – старлей обреченно махнул рукой. – Сейчас проверялы понаедут из города и области, вцепятся зубами и начнут жилы тянуть!

Яхин уныло причитал сам для себя, не ожидая от меня какого-либо сочувствия или жалости. А мне его, между тем, было жалко. Я очень хорошо понимал, что мужик по роковому стечению обстоятельств попал в жернова бездушной людоедской системы. И она его методично, и без какого-либо сострадания в самое ближайшее время пережуёт. А жизнерадостно пережевав, равнодушно выплюнет. В самом лучшем случае и, если только крепко повезёт, то объявят Николаю приказом генерала неполное служебное соответствие занимаемой должности. Ни один начальник не возьмёт на себя ответственность и не примет его оправдания всерьёз. И похеру всем, что старлей в ущерб семье, и собственному здоровью пашет без выходных. Да, чего уж, его и слушать никто не будет. Тем более, что в его графике службы на этот месяц красные квадратики выходных на нужных местах, как пить дать, исправно присутствуют. Ведь, главное, это правильно составленная бумажка. Всё, как всегда. А это значит, что всё в норме с отдыхом у личного состава. И, стало быть, старший лейтенант Яхин, ни кто иной, как самый злостный разгильдяй. Своим преступным бездействием и халатностью создавший прямые предпосылки для случившегося безобразия. То есть, для совершения административно поднадзорным Уткиным тяжкого преступления. А еще вдобавок и до гармоничной кучи, серии квартирных краж.

- Пиши рапорта на каждую прошедшую неделю и беги, падай Щекаеву в ноги! – вполголоса, чтобы никто не слышал, начал я вразумлять старлея и склонять его к должностному подлогу, – Петрович мужик неплохой, думаю, он не упрётся и черканет на них свою закорючку с нужной датой. А потом добывай коробку конфет с шампанским и стремительно лети к Самохваловой в исправ-работы! Ей тоже косяк с поднадзорным не нужен. Если услышит и поймёт она тебя, друг мой Яхин, то считай, что половину своей проблемы ты уже решил! А, кстати, какого хера ты здесь? Сутки, что ли дежуришь?

- Ага! Дежурю! – старлей уже не выглядел безоглядно потерянным и в его глазах я увидел признаки надежды на спасение. Но через секунду он опять сник и грустно улыбнулся, – Ты бы уж лучше, Корнеев, в лоб ему стрелял! Он ведь, сука, сдаст меня. Ну, что не проверял я его. Со всем своим удовольствием вложит! Его же обязательно по этому поводу областники опрашивать будут! И он, сучья морда, за пару сигарет им любые показания на меня даст! Любые! И от того ещё счастлив будет! Нет, Корнеев, ей-богу, зря ты его не в лоб, а в руку стрелял!

- Знал бы, что ты такой расп#здяй, Яхин, и, что ты поднадзорников своих ни хера не проверяешь, может я и стрелял бы ему в лоб. Мне без разницы! – вздохнув от раздумий, согласился я, только сейчас подумав, что так и надо было сделать, – Но теперь-то чего об этом жевать, Николай? Не сдаст он тебя, не бойся. Ты его у врача с фельдшером прямо сейчас забери и сюда подведи. Я вон смотрю, руку они ему уже замотали. Приведи его, а я попробую убедить этого гамадрила, чтобы он тебя не сдал.

Яхин как-то странно на меня посмотрел, потом кивнул и, через каждые три шага оглядываясь, пошел в угол, где на лавке под присмотром сержанта, с Уткиным возились медики скорой помощи.

Не обращая внимания на индюшачий клёкот медработников, исходящих обильными выделениями гуманизма, старлей прихватил Уткина за здоровую руку и, не вступая в длительные переговоры, потащил его в мою сторону. Подстреленный шпалоносец попытался было взывать к милосердию Яхина и окружающих, но тот к его стенаниям, как и к претензиям лепил, был глух. Потрясая яйцами, слипшимися с волоснёй и опавшим сверх всякой меры стручком, кровавый мальчик Николай послушно семенил за своим суровым поводырём. Прокурорский Таланов, повернувшись на шум, какое-то время наблюдал непонятные ему внепроцессуальные всплески дарвинизма. Он сначала хотел даже что-то сказать, но потом передумал, и вернулся к протоколу осмотра.

- Ты бы ему штаны, что ли дал! – посоветовал я дежурному участковому, – Оно понятно, женщин здесь нет, но этот финский уродец своим нудизмом меня напрягает! – указал я старлею на приведенного им бандита в стиле «ню».

- Чё это финский? – моментально оскорбился Уткин, – Сперва покалечил ни за что, а теперь еще и оскорбляешь! Я жаловаться на тебя буду! – понимая, что при прокуратуре и медицине я в него стрелять не стану, начал качать права криминальный Аполлон.

- Рот закрой и слушай сюда, обмылок! – вполголоса начал я вразумляющий диалог с представителем креозотной преступности. – Ты знаешь, придурок, кого ты на днях изнасиловал?

Яхин, принёсший из кучи вещей штаны, молча протянул их новоиспеченному инвалиду и сосредоточившись, принялся внимательно слушать.

- Бабу, кого ж еще! – болезненно гримасничая от якобы непереносимых страданий, Уткин пытался натянуть штаны одной рукой, – Подумаешь, беда какая! Ну доставил бабе удовольствие, мужичонка-то у неё квёлый! По-хорошему, так она мне должна была поллитру поставить за проявленное к ней уважение!

Отходящий от испуга и получивший какой-то обезболивающий укол гадёныш, постепенно обретал привычные ему манеры. Он уже почти справился со своими штанами и потому стал намного уверенней в словах и осанке.

- Ты не волнуйся, тебе её брат бутылку поставит! Вернее сказать, вставит! – глумливо ухмыляясь, разглядывал я упыря. – Сегодня ты еще спокойно на шконке поспишь, а завтра тебе уже придётся лезть под неё! Или к «машке» ближе перебираться.

Гражданин Уткин насторожился. Он видел, что беспредельный мент с ним не шутит, но откуда веет бедой, всё еще не понимал. Блатная ухмылка, в который уже раз за сегодня, сползла с его морды.

- Начальник, я тебя прошу, следи за словами! – настоятельно обратился ко мне урка-многостаночник, – Не той я масти, чтобы под шконкой или у «машки» время проводить! Пусть, я не вор и не положенец, но я честный фраер и люди это за мной знают! – Уткин нахохлился, как мышь на крупу и даже пару раз недобро сверкнул глазами в мою сторону.

- Это ты пока честный фраер, а завтра-послезавтра с тебя обязательно спросят за эту бабу. И спросив, тут же опарафинят! – я с насмешливым и неискренним сочувствием смотрел на криминального калеку, – У этой бабы брат родной за строгим режимом смотрит, а тебя, я думаю, как раз к нему на «десятку» отправят! Вот и думай, как ты свой восьмерик под ним отбывать будешь! А что уже через пару дней к тебе на тюрьме подойдут, чтобы с тебя спросить, я даже не сомневаюсь. Знаешь почему?

- Почему? – напрягшийся, как струна злодей, смотрел на меня, с трудом скрывая быстро нарастающее беспокойство.

- Потому что я прямо отсюда сейчас поеду на «десятку» и попрошу тамошнего «кума» привести мне для беседы брата той самой бабы, которой ты «уважение» оказал. И в подробностях ему расскажу про то, как ты его сестрицу «уважил»! Она сама стесняется ему пожаловаться, стыдно ей почему-то. А мне не стыдно, я обязательно расскажу. Как думаешь, за сутки прогон с его просьбой насчет тебя до тюрьмы дойдёт?

- Ты гонишь, начальник! – стараясь скрывать страх, который рвался наружу, хрипло прошипел половой террорист, – Не верю я тебе!

- А разве я прошу тебя мне верить? – ухмыльнулся я, – Главное, чтобы мне её брательник поверил! И ты не сомневайся, он поверит! Я ему для этого не постесняюсь уголовное дело показать! Где показания его сестры насчет тебя и твоего «уважения» к ней. Как думаешь, официальным государственным бумагам он поверит? Вот и я думаю, что поверит! – удовлетворённо кивнул я Уткину, когда он, не выдержав моего взгляда, опустил глаза.

- А когда поверит, то сей же час маляву отпишет и на тюрьму зашлёт! Как думаешь, его авторитета хватит, чтобы бродяги тебя на тюрьме от всей души полюбили? Ты знаешь, Уткин, я думаю, что тебя там так часто любить будут, что тебе даже посрать некогда будет!

Любитель сонных женщин и предутренней яичницы смотрел на меня с переменчивыми чувствами во взгляде. С величайшим ужасом и не менее лютой ненавистью.

От дверей раздевалки в нашу сторону двигался Стас. Допросившись у Таланова, он ходил звонить в РОВД, чтобы предупредить своё и моё руководство о наших подвигах. И о том, что мы задерживаемся по уважительной причине.

- Ну что там? – не ожидая ничего хорошего, начал пытать я Гриненко, – Как обстановка в РОВД? Нормализуется?

- У вас в следствии, может она и нормализуется, а у нас Тютюнник икру мечет! Орёт, как резанный, обещал мне выговор влепить! И еще твоя Зуева велела тебе ей позвонить!

- Позвоню! – пообещал я Стасу, – Минут через десять. А лучше, сам приеду. Минут через тридцать.

Я снова завладел вниманием однорукого эротомана.

- Ну что, бывший честный фраер, привлекает тебя почетная должность главпетуха СИЗО номер сорок два дробь один? Ты только как следует подумай, прежде, чем за это высокое звание хвататься!

Уткин сжал губы в нитку и наплевав на элементарную вежливость, отвернулся. Тем самым давая понять, что обозначенная мной перспектива ему не по душе.

- Тогда слушай меня внимательно, блядина! – я изменил тональность разговора на более жесткую, – Через день-два-три, к тебе на тюрьму заявятся ребята из нашего внутреннего департамента. И они будут задавать тебе вопросы. Так вот, твоя задача им правдиво ответить, что участковый Яхин за#бал тебя своими проверками! Даты его проверок ты запамятовал, а что он приходил, помнишь так, чо аж зубы ломит! – я ткнул пальцем в рядом стоявшего старлея. - Ты меня понял, Уткин?

Уткин ничего не понял, но головой на всякий случай кивнул.

- Повторяю для тех, у кого мозги пропитаны креозотом! – глядя в глаза злодея, я опять уперся пальцем в грудь Яхина, – Скажешь, что он тебя раза три-четыре по месту жительства проверял после твоего освобождения, понял?

- Я всё понял, начальник! – лицо однорукого жулика просветлело и я убедился, что до него дошло то, чего я хочу, – Только уж и ты, начальник, жизнь мою не ломай! Лады?

- Договорились, Уткин! И не дай тебе бог! – погрозил я ему пальцем.

Глаза старшего лейтенанта Яхина светились, как у примерного пионера, заставшего старшую пионервожатую, раскорячившуюся на унитазе. Старший участковый дышал полной грудью и щеки его цвели юношеским задорным румянцем.

Получив от следователя Таланова разрешение удалиться восвояси, мы со Стасом двинулись на выход. Старлей уважительно проводил нас до проходной и прощаясь, поинтересовался, кто на «десятке» ходит в положенцах. Я честно ответил, что не обладаю такой информацией. Оставив Яхина в недоумении, мы со Стасом пошли к машине.

Загрузившись вместе с чувством выполненного долга в автомобиль, я и Гриненко поехали в РОВД. Обсуждая по пути, какой аргументацией мы будем отбиваться от нападок со стороны руководства.

Когда мы вошли в вестибюль райотдела, нас перехватил дежурный. Если быть точным, то перехватывал он только меня.

- Корнеев, сдай оружие и бегом к Дергачеву! – категоричным тоном распорядился он. – По сводке УВД прошло что ты стрелял в Советском районе! Это так? Пистолет при тебе или его изъяли?

- При мне! – успокоил я дежурного, – Таланов заедет после завершения следственных действий на месте и изымет.

Я прошел в оружейку и сдал пистолет, забрав из своей ячейки карточку-заместитель. Почему прокурорский следак сразу не забрал ствол, мне было лень думать. Скорее всего, не хотел таскаться с килограммом проблемного железа. Написав рапорт на предмет израсходованных боеприпасов в количестве двух патронов, я пошел сдаваться руководству.

Мне оставалось пройти каких-то пол-коридора, когда меня переняла идущая навстречу и.о. замполита Октябрьского РОВД Евдокия Леонтьевна Капитонова.

На ее лице сияла торжествующая улыбка. Своего счастья Дунька даже не пыталась скрывать.

- Ну что, Корнеев, доигрался? – Дульсинея КаПээСэСная радостно преградила мне дорогу, – Теперь тебя в любом случае выпишут из незаконно занимаемой жилплощади! По приговору суда выпишут! Ты, насколько мне известно, в человека сегодня стрелял? Мне даже рассказали, что это уже не первый случай и, что ты однажды уже убил советского гражданина! И, что тебе даже удалось, непонятно как, выкрутиться! Безобразие! На этот раз я тебе этого не позволю, Корнеев! Не надейся! Ты у меня обязательно сядешь!

Быстро оглянувшись, я убедился, что коридор пуст. И решил быть вежливым с парт-дамой на полную катушку.

- Я не только сегодня стрелял, товарищ капитан, но я еще и попал! – потрафил я чересчур недоброй и некрасивой женщине, не желая её расстраивать, – Запомни, курица, если я в кого-то стреляю, то обязательно попадаю! И вообще, ты бы, Дуся, не нервировала меня, а то неровён час…

Я скорчил рожу немецко-фашистского пулемётчика из расстрельной команды Освенцима, и сунул руку за полу пиджака.

Ойкнув, мадам Капитонова отшатнулась и попыталась вжаться в стену. Но штукатурка и капитальная кирпичная кладка её в себя не впустили. Не оставляя попыток пройти жопой через стену, Дуня начала тонко и продолжительно выпевать долгую букву «И-и-и-и-и». Я не не стал дожидаться, когда она для пущей значимости происходящего действа захочет испортить дружескую атмосферу. А потому приветливо ей улыбнулся и не спеша продолжил свой тернистый путь к приёмной Дергачева.

Глава 2

На «ликёрку» я вчера так и не попал. По причине неуспеваемости. После того, как высокие стороны общего языка так и не нашли, я, не обращая больше никакого внимания на предынфарктную комиссаршу, гордо и молчаливо удалился. А оплот коммунизма в Октябрьском РОВД, по собственной воле вставшая к стенке, там так и осталась стоять. Потея от волнующих её эмоций и хватая перекошенным ртом воздух.

А я, меньше, чем через минуту уже находился в кабинете начальника РОВД. Где помимо подполковника присутствовали еще два начальствующих субъекта. Доблестные майоры Данилин и Тютюнник.

- Разрешите? – заглянул я в приоткрытую дверь после дозволения секретарши.

- Заходи! – пасмурный Дергачев не был настроен на прелюдии. – Рассказывай, Корнеев, чего ты там, в Советском натворил? Кто он, этот Уткин и нахрена тебе понадобилось в него стрелять?

- Разрешите? – входная дверь за моей спиной снова приоткрылась и в кабинет, не дожидаясь ответа шефа, уверенно вошел его зам по опер Захарченко.

Дергачев даже не посчитал нужным ему кивнуть. Он, не отрываясь, сверлил меня взглядом, который ничего хорошего мне не сулил.

Его заму, по-видимому, разрешения и не было нужно. Он уверенно прошел к приставному столу, за которым уже сидели Данилин с Тютюнником. И, отодвинув стул, вольготно развалился на нём.

- Плохой он человек, этот Уткин, товарищ полковник! – осознанно решил я превратить несостоявшуюся на креозотном заводе трагедию в спасительный для себя фарс, – Очень плохой! Поэтому я в него и шмальнул!

Присутствующие отцы-командиры достопочтимого Октябрьского РОВД на какие-то мгновенья оцепенели. И начали растерянно переглядываться.

- Да он, похоже, на самом деле е#анулся! – выпучив глаза и дав петуха сорвавшимся голосом, взвизгнул Тютюнник. Не так давно, но очень сильно невзлюбивший меня.

- Василий Петрович, вы посмотрите на него, он же издевается над нами! Он же нас всех под увольнение не сегодня, так завтра подведёт! Этого Корнеева срочно отстранять нужно и на ВВК отправлять! Пусть уж лучше его дураком там признают, чем всех нас без права на пенсию выгонят! Мало того, что он сам на каждом шагу беспределит, так еще и моего Гриненко с толку сбивает!

- Тихо! – прихлопнул ладонью по столу Дергачев, всё еще не отводя от меня вдруг заледеневших глаз, – Ты это чего, лейтенант? Решил шутки здесь шутить? Весело тебе?! – его, лежавшие на столе кулаки, непроизвольно, то сжимались, то разжимались. – А, может, майор прав и ты, Корнеев, на самом деле умом тронулся?! Ты, что ж это, ты теперь всех, кого плохим сочтёшь, из казённого ствола стрелять будешь? Ты, кстати, пистолет-то свой сдал? Или у тебя его опять, как вещдок изъяли?

Трое других руководящих товарищей смотрели на меня, как на пьяную обезьяну с гранатой. А мне, в свою очередь, жальчее всего было смотреть на Алексея Константиновича Данилина. Мой начальник, наверное, уже примерял терновый венок ведомственных репрессий на свою несчастливую голову. За недостаточный контроль над своим огнестрельно-разнузданным подчинённым. За мной, то есть.

Психологический этюд пора было переводить в эндшпиль. Своего я добился и валять ваньку больше не имело смысла. Традиционного предварительного и потому нудного разбора полётов удалось избежать. Вместе с неизбежной массой начальственных упрёков, и поучений. Заместив все эти сомнительные удовольствия для себя стрессовым экспромтом для любимого руководства. Будь я, на самом деле, сопливым лейтенантом двадцати с небольшим годов, то разумеется, я бы вёл себя совсем по-другому. И обязательно огрёб бы кучу эротических эмоций. Во все неприличные места. Причем, еще задолго до логичного завершения беседы с радикально настроенным начальством. Просто из-за желания этого начальства выпустить пар.

В эти застойно-диетические времена применение ментом табельного оружия было большой редкостью. Даже в отношении самого нехорошего гражданина. Стрельба мента по человекам считалось супер-чрезвычайным происшествием. С обязательным докладом в любое время суток начальнику областного УВД. И в течение тех же суток министру МВД СССР. Министру, пусть и в общей сводке утром, но, тем не менее.

А тут, недавно начавший службу летёха, взял себе за привычку, как рябчиков, одного за другим стрелять советских граждан. И то обстоятельство, что эти советские граждане ни разу не эталоны строителей коммунизма, а скорее даже наоборот, мало кого волнует. Вдобавок, этот не укладывающийся в общепринятые прокрустовы рамки вьюнош, сейчас стоит и смотрит в глаза районным милицейским богам, ничуть не смущаясь встречных их взглядов. Не стесняясь ни собой содеянного, ни их должностного величия. Разрыв шаблонов и сбой программы в умах милицейских начальников наблюдались в данный момент невооруженным глазом. Хоть правым, хоть левым.

Собственно, на то и был мой нехитрый расчет. Собаки, когда они в стае, неизменно рвут убегающего. Потому мне и не хотелось, чтобы сгоряча начальники наговорили мне лишнего, пока я оправдываюсь. И, чтобы взысканий сходу не наобъявляли. Задолго до результатов служебной проверки. Пусть все разбирательства ограничатся рамками уголовного дела, которое будет вести Советская прокуратура. А уж с ней я как-нибудь, да разрулю.

- Чего молчишь, лейтенант? Сказать нечего? – вступил в разговор самоуверенный Захарченко. – Ну да, прокатило у тебя один раз, когда ты Воронецкого кончил, так ты что, думаешь, что тебе это всегда с рук сходить будет? Думаешь, что Василий Петрович тебя опять отмазывать кинется?

Ах ты ж, жучара! Отмазывать! Хер вы меня тогда с Воронецким отмазывали! Ни ты, ни Василий Петрович пальцем о палец не ударили! Сидели тихо , прижав уши и ждали, когда прокуратура и ИЛС дадут свою правовую оценку моим пострелушкам. Это я тогда сам себя отмазал, разработав и реализовав безупречную оперативную комбинацию с использованием специально подготовленного реквизита. Да еще так цинично и профессионально, что никто даже помыслить не отважился, что я тогда целенаправленно ликвидировал Толика-упыря. Ну, что ж, ладно, сука, держись, напросился!

- Никак нет, товарищ капитан, мне есть, что сказать! Докладываю, в гражданина Уткина я стрелял в результате и во исполнение нашей с вами договорённости! Вы просто запамятовали, Виталий Николаевич!

Продолжать я не стал, а наоборот, приняв вид недалёкого придурка-служаки, застыл, глядя перед собой преданно-прозрачными глазами.

- Т-ты чего это несёшь, лейтенант?! – зам по оперработе начал изображать дефективного заику из вспомогательной школы, – Какая еще нахрен у нас с тобой договорённость?! За собой меня утащить хочешь?

- Не хочу я вас никуда тащить, товарищ капитан, я не по этой части! Вспомните, вы же сами меня просили побыстрее раскрыть дело Толкуновых. Разве не так? – я с еще большей телячьей преданностью уставился на Захарченко.

- Ну так.. И чего теперь? Людей направо и налево стрелять нужно? – не сдавался уже готовый впасть в отчаяние зам по опер. – Ты, Корнеев, не мудри, тут дураков нет! – главный начальник районных сыщиков отказался от развязной позы и сел на стуле ровно, как примерный школьник. И, ища поддержки у начальственных коллег, огляделся.

- Подожди, капитан! – недовольно перебил своего протеже Дергачев, – Говори, Сергей, но только так говори, чтобы всем тут понятно было!

Мысленно улыбнувшись и погладив себя по шишковатой голове, я начал своё сиротское повествование.

Когда я закончил, лица у всех, кроме начальника уголовного розыска Тютюнника разгладились и напряженного скепсиса на них уже не наблюдалось.

- Следак прокурорский какую позицию занял? Что говорит? – деловито продолжил пытать меня начальник РОВД, – Ты же в Советском до нас работал, знаешь его?

- Знаю, но не так, чтобы близко, – неопределённо пожал я плечами, – Мужик он неплохой и как следователь очень толковый, – не стал я слишком обнадёживать шефа, опасаясь сглазить доброжелательное отношение ко мне Таланова.

- А насчет Гриненко вы тоже не совсем правы, товарищ майор! – укорил я сидящего напротив через стол Тютюнника, – Он в связке со мной на ваш отдел розыска сегодня раскрытие двух преступлений выдал! Изнасилование и злостную бакланку. А, если с жуликом как следует поработать, то я уверен, там и квартирные кражи по нашему району вылезут! Месяц еще не закончился и эти палки вам процент раскрываемости существенно поднимут!

Тютюнник, стараясь не замечать моего подчеркнутого добродушия и непонятной ухмылки Дергачева, молча краснел, внимательно глядя на свои неровно остриженные ногти.

- Ты вот что, Алексей Константинович, ты давай-ка, забирай своего архаровца и ступай к себе в подразделение! – повеселевший подполковник дал понять Данилину, что инцидент он считает исчерпанным, – А то я чувствую, что Корнеев сейчас совсем уже разойдётся и меня виноватить вместе с ними начнёт! – подпол кивнул в сторону Захарченко и Тютюнника.

Начальник следствия поспешно поднялся из-за стола и приглашающе кивнул мне на дверь. Я послушно встал и, не оглядываясь, поплёлся на выход.

- Ты когда остепенишься? – догнав меня уже в коридоре, зашипел мне в спину майор, – Ты, если у тебя душа так за уголовный розыск болит, то ты тогда, может, к ним переведёшься? – вестимо, от недавних нервных потрясений Алексей Константинович частично утратил логику и слегка запутался в своих рассуждениях.

- Я, товарищ майор, исключительно за наше следственное отделение переживаю и работаю только на него! – горячо заверил я Данилина, – Заметьте, эта хулиганка без личности в моём производстве была, вы же сами мне её отписали! А износ я уже попутно раскрыл. По вновь открывшимся обстоятельствам!

- Ты, хотя бы мне не п#зди, Корнеев, знаю я всё! – с усталым безразличием возразил мне мой прямой начальник, – Мне Захарченко еще тогда, в твои дежурные сутки всё рассказал, когда уговорил меня дело Толкуновых тебе отписать!

Эвон, как! Что ж, чтобы не нарываться и не злить праведно возмущенное руководство, я поначалу умолк. А потом всё же не стерпел и упомянул попутные плюсы.

- Зато дело по хулиганке у нас прокуратура заберёт! Одной обузой будет меньше на отделении!

Ничего не ответила старику Золотая следственная рыбка. Данилин лишь посмотрел на меня, как на причину своей пожизненной зубной боли и прибавил шагу, отрываясь от меня в сторону своего кабинета.

Всё это было вчера. А сегодня я сижу вместе со всеми офицерами Октябрьского РОВД в Ленинской комнате и, плесневея от учения Маркса в дунькиной интерпретации, борюсь с дремотой. Чтобы лишний раз не злить Капитониху, я сел в глубине зала, подальше от президиумного стола. Сидя за которым и постоянно сверяясь с конспектом, та несла в милицейские массы учение бородатого русофоба. По совести сказать, Карла я и раньше недолюбливал. Но когда ознакомился с его оценочными суждениями относительно славянской нации, то растерял симпатии к революционному классику окончательно. Ну никак не мог я с ним согласиться, что все без исключения русские, это тупые и никчемные животные!

Видимо, я всё же не совладал с природным инстинктом сохранения своей психики и в какой-то момент, утратив бдительность, задремал. Очнулся я от весьма чувствительных тычков соседского локтя в левый бок.

- Встань! Евдокия поговорить с тобой хочет! – стараясь не выдать себя и наклонив голову в пол за впереди сидящим, шипел мне Олег Дубровин.

Оглядевшись по секторам, я убедился, что коллега не шутит. Дунька, неведомо когда оторвав своё гузно от стула, грозно нависала на кумачовым столом с неизменным гранёным графином. И со всей своей коммунистической прямотой и принципиальностью смотрела в мою сторону. И взгляд её не предвещал мне ничего хорошего.

- Что, Корнеев, не интересно тебе слушать «Манифест коммунистической партии» великого философа современности Карла Маркса? – ядовито и в полный голос на всю ленкомнату возопила Дунька-комиссарша. – Оно и понятно товарищи! – уже к двум или почти двум сотням таких же разбуженных, как и я, принялась ехидно взывать замполитиха. – Всем нам, товарищи, Маркс интересен и нужен, а вот лейтенанту Корнееву он не нужен и не интересен! А можно ли, товарищи, считать такого человека, как Корнеев, настоящим советским человеком? И можно ли его считать комсомольцем, товарищи?! – уже в звенящей и совсем не сонной тишине прозвучал обличающий мою антисоветскую сущность вопрос Капитоновой.

- Это уже слишком, Евдокия Леонтьевна! – откуда-то справа и спереди раздался отчаянно-звонкий голос Лидии Андреевны Зуевой. – При чем тут комсомол? И с тем, что лейтенант Корнеев не советский человек, вы тоже погорячились!

Народ потихоньку начал роптать. Не то, чтобы за меня, а вообще. Потому что информ-повод и поспать уже не дадут. При этом основная масса присутствующих начали оборачиваться в мою сторону. Структурированное подразделение служивых людей быстро превращалось в неорганизованную массу активных созерцателей.

- Спокойно, товарищи! – взялась загонять личный состав в стойло Дунька, – Вы, очевидно, не очень хорошо знаете, что из себя представляет этот, с позволения сказать, лейтенант милиции Корнеев! Говоря, что он не может считаться по-настоящему советским человеком, я имела в виду его отношение к простым гражданам нашей родины! К советским гражданам, товарищи! – пафос последних слов, Капитонова эффектно подчеркнула, произнеся их с чувственным надрывом.

Народ чуток попритих и на меня смотрел уже с по-настоящему искренним интересом.

- Не так давно, товарищи, Корнеев задерживая оступившегося перед законом гражданина, просто взял и застрелил его! – громкий голос Дуньки был переполнен скорбью и трагизмом.

- Он не предпринял никаких мер, чтобы задержать этого правонарушителя живым! У которого, я думаю, остались мать, жена и дети! Он его просто убил, товарищи! Приёмы самбо, которые он обязан уметь применять в таких случаях, ему оказались не нужны! Корнеев посчитал, что он судья и прокурор в одном лице. И, как палач убил этого человека!

Милицейский народ, пополам глядя на меня и на Капитонову, тупо молчал. Мужики смотрели правильно. На Дуньку, как на дремучую дуру, а на меня с сочувственным пониманием. А вот многие из женщин смотрели с настороженным сомнением. Видимо, жалея милейшего парня Толика Воронецкого. А во мне, после дунькиной подсказки, усмотрев излишне агрессивную особь мужеского пола. Способную на любое изуверство. Большая часть милицейских женщин не понаслышке знала, что такое развод с недостойными их мерзавцами. И потому дунькины зёрна скорби и негодования упали на благодарную, старательно унавоженную мужиками, почву.

- Это еще не всё, товарищи! – и.о. замполита умела нагнать трагичной обреченности, – Вчера Корнеев снова стрелял в человека! – Капитонова ткнула в меня указующим перстом, и пришедшие за политической грамотностью менты опять повернулись ко мне, – К счастью, на этот раз он только ранил гражданина! – по ленкомнате прокатился ропот, но линчевать меня по-прежнему еще не хотели.

Мне надоело стоять немым истуканом. Кроме того, я почувствовал, что Дуся все весомые аргументы уже выбросила из своего рукава на стол. Пора было держать ответ перед ней и ждущим зрелищ коллективом.

- Друзья мои! – вспомнив свои начальственные годы, начал я речугу перед сослуживцами, – С глубочайшим прискорбием вынужден признать, что Евдокия Леонтьевна в своих претензиях права! Но права не во всём. Я действительно не так давно застрелил особо опасного преступника. Тут всё верно и вы об этом знаете! Она только забыла упомянуть, что тот преступник пришел ко мне домой ночью. Пришел с оружием, чтобы меня убить. Как раньше он убивал других советских граждан. Защищаясь, я его застрелил. Но вы все знаете, друзья мои, как в таких случаях ведет себя прокуратура с нашим братом. Так вот, прокуратура признала мои действия правомерными! И московская комиссия, если помните, тоже оставила меня без своих претензий! – сослуживцы вразнобой кивали головами и переговаривались между собой.

- А что касается вчерашнего применения оружия, то наша бестолковая Дуся опять смолола очередную чушь! – пользуясь отсутствием Дергачева, я решил смешать Капитониху с дерьмом по максимуму и на время забыл о существовании субординации.

Народ сначала синхронно умолк, а потом начал ржать, прячась друг за друга. Красная, как помидор мадам Капитонова смотрела на меня таким взглядом, что я радовался отсутствию у неё огнестрельного оружия. И надеясь, что графин до меня она просто не докинет.

- Не знаю, по своей ли природной глупости или по злому умыслу, но присутствующая здесь гражданка Капитонова не сказала вам главного! – не давая Дуське открыть рта, я резал её матку своей правдой, – Преступник, руку которого я вчера прострелил, пытался меня ударить ножом. Старший лейтенант Гриненко, которого вы все знаете, при том присутствовал и никто вам не мешает его расспросить. Злодей держал нож в той самой руке, которую я прострелил! Скажите, кто-то из вас поступил бы иначе, будучи на моём месте? Особенно, если учесть, что мы с опером Гриненко задерживали его за изнасилование, за злостное хулиганство и за несколько квартирных краж! Для большего понимания добавлю, что этот тип уже был дважды судим. За развратные действия в отношении несовершеннолетней и за грабёж. А еще раньше по малолетке за кражу. У всех здесь присутствующих есть жены, сёстры, дочери и я вас спрашиваю, правильно ли я сделал, прострелив ему руку? Или мне следовало прострелить ему яйца?

Люди загомонили, уже совсем не стесняясь ни самой Дуньки, ни священных портретов Маркса-Энгельса-Ленина. Сурово взирающих со стен ленкомнаты на возмущенных ментов, разум которых кипел от неоправданных притеснений лейтенанта Корнеева. Теперь даже в горящих глазах самых непримиримых с мужским шовинизмом женщин читалось понимание и душевное тепло.

- А теперь, друзья мои, я вам открою главную первопричину нападок на меня этой недостойной и не чистой на руку женщины!

Я, приосанился, как твердокаменная статуя командора и грозно насупившись, простёр к Дуське свою обличающую длань.

- А скажите нам, уважаемая Евдокия Леонтьевна, где семьдесят пар колготок? Женских! Высшего сорта, капроновых и зарубежного производства практически немецкой ГДР? Тех самых, что городским Управлением торговли были выделены для женщин нашего РОВД вместе с продуктовыми наборами? Где они, сука ты, Дуня?!!!

Глава 3

В просторном помещении ленкомнаты, набитом под завязку шумно переживающими происходящее правоохранителями, вдруг стало тихо. Как на еврейской улице Бобруйска после непрерывного недельного погрома, сотворённого петлюровскими активистами-антисемитами. Ментовской народ, до того шумно и заинтересованно смотревший в мою сторону, словно по команде, отставил свой бестолковый бубнёж. И онемев, как степной ковыль под дуновением южного ветра, единой волной начал оборачиваться на колбасную примадонну Октябрьского РОВД.

Идейная фундаменталистка Капитонова, еще минуту назад рвавшая душу, чтобы своей пламенной речью привлечь и удержать внимание офицерского собрания, в одночасье онемела. Съёжившись под испепеляющими её взглядами и от чрезмерной передозировки того самого внимания. Очень недоброго. Икнув, Дуся взбледнула и лишившись всех своих дамских сил, опустилась на жалобно скрипнувший стул.

Но, надо отдать должное её профессионализму, грела жопу она недолго. Отсутствие тяжких оков в виде морали, совести и каких-либо иных, ненужных нормальному политработнику принципов, помогли ей быстро восстановиться. Через каких-нибудь несколько секунд мадам Капитонова оправилась от растерянности и уже была готова к продолжению раунда с гнусным ревизионистом. Которым, безусловно, она меня считала.

Народишко не успел еще даже сформулировать самых примитивных проклятий в адрес толстозадой крысы. А Дуська, как птица Феникс восстав из пепла, уже вскочила со своего стула. Глаза её метали грозовые молнии, а речь её была истовой, но связной.

- Подонок! – громогласно определила мой новый общественно-политический статус среди присутствующих Евдокия. – Да, да, Корнеев, ты подонок и подлый клеветник! – для убедительности и, чтобы никто не засомневался, кого она имеет в виду, называя подонком, иошница указующим перстом ткнула в мою сторону. – И ты не надейся, Корнеев, тебе не удастся подорвать авторитет нашей партии, которую я здесь и сейчас представляю! Никто в нашем Октябрьском РОВД на твою провокацию не поддастся и никто тебя не поддержит в твоих антисоветских посягательствах! Я правильно говорю, товарищи?

Народ безмолвствовал. Хотя и было заметно, что он колеблется. Но, как обычно, сидевшему в ленкомнате советскому народу хотелось, если уж и колебаться, то вместе с линией партии. На всякий случай. Чтобы потом не случилось каких-то нехороших последствий. Это ведь только бражничают все вместе, а от похмелья потом, каждый страдает по отдельности и только своим собственным раком головы.

Однако и заграничных колготок на натруженные в борьбе с преступностью милицейские ноги, тоже хотелось каждой. Независимо от принадлежности этих ног к какой-либо из служб РОВД. И лишней палки колбасы с дополнительной курицей тоже хотелось. И чего-нибудь еще. Чтобы непременно дефицитного и по возможности, чтобы побольше.

Натренированная в загонной охоте на залётчиков и на отступников от извилистой линии партии замполитша, прямо на глазах наполнялась уверенностью. Как тюремный клоп арестантской кровью. Она уже ступила в накатанную колею навешивания антипартийных ярлыков и противопоставления гонимого отщепенца в лице выскочки Корнеева всему советскому коллективу РОВД. Расставляя для этого безумного Корнеева красные флажки и одновременно используя стадные инстинкты масс. Инстинкты самосохранения живого милицейского содержимого данной ленкомнаты.

Вокруг меня находились люди, по роду своей службы хорошо разбирающиеся в причинно-следственных связях происходящего. Наверное, поэтому большинство женщин устремили на меня взгляды, полные душевной боли и колготочной безнадёги. Не нужно было быть проницательным телепатом, чтобы узреть, что милицейские женщины ни фига не верили родной партии, представленной здесь в образе толстожопой и вороватой Дуньки. И, что на самом деле, они страстно хотели заграничных немецких колготок. Но при этом, прослыть бунтарками в системе МВД им наоборот, никак не желалось. Дамы были в жутком смятении, имея перед собой тот самый случай, когда рыбка была по цене их собственной жопы. Им очень хотелось гэдээровской рыбы и совсем не хотелось садиться на разгневанный фаллос КПСС. В образе замполитши Капитоновой, опять же. Фигурально выражаясь.

Ну да бог с ними! То есть, хрен с ними, с этими вожделеющими импортного капрона на свои, стройные и не очень, ноги сослуживиц. В конце концов, мои интересы так далеко не простираются. Чтобы каждой бабе по колготкам. Мне бы только устранить угрозу экспроприации у меня самого моей жилплощади. Которую я сам, в качестве компенсации и не так давно, отнял у прохиндея Гудошникова.

Я окинул взглядом наполненные грустью глаза милицейских дам и разрозненной группы настоящих мужчин из числа самцов-офицеров. Кои, не забывая жен и любовниц, так же были готовы претендовать на капроновую продукцию братской ГДР. Гомо советикусы ждали от меня чуда. Им хотелось насытиться пятью хлебами и одновременно не разругаться с КПСС. И, чтобы все это было совмещено. Как удобства в замызганной ленинградской коммуналке.

- Евдокия Леонтьевна, – неуверенно обратился я к Капитоновой, быстро пристроив на свою физиономию личину сдувшегося ссыкуна. Искателя правды, отчаянно борзанувшего, но попавшего впросак и испугавшегося своей выходки, – Выходит, у меня была неверная информация? И этих проклятых колготок из ТОРГа на наш РОВД не выделяли? Как же так, товарищи?! – я растерянно начал озираться по сторонам, ища поддержки у сослуживцев. – Действительно, ведь как-то нехорошо получилось!

Народ разочарованно отворачивался от меня, стараясь не встречаться со мной глазами. Никому не хотелось касаться проигравшего даже взглядом. Только майор Тютюнник не дал слабины и мужественно улыбался, не пряча своей радости за оказавшуюся честной партийной членкой Евдокию.

- Посмотрите, товарищи, на это жалкое ничтожество! – любимым жестом своего коммунистического идола указала на меня Дуся, – Кто-то еще сомневается, что этому лживому подлецу не место в нашем коллективе? Ну, разумеется, Корнеев, ты верно сказал, никаких колготок ТОРГ нам не выделял! И запомни, лейтенант, то, что нам было выдано, я всё, и до последней палки колбасы уже раздала сотрудникам райотдела! Сазонова, Гайсина, встаньте!

Во втором ряду послушно поднялись две инспекторши паспортного отделения.

- Подтвердите этому сплетнику, что все полученные продукты еще до вчерашнего вечера были распределены среди сотрудников райотдела! И что никаких колготок среди коробок и ящиков с продуктами не было!

Паспортистки, не очень громко, но по очереди и перебивая друг друга, принялись заверять присутствующих, что всё так и есть. Как и говорит Евдокия Леонтьевна. Что все сотрудники всё, им положенное, получили. И, что никаких колготок они среди полукопченой колбасы и охлаждённых кур не видели.

Дуня смотрела на меня, как на лобковую вошь, только что пойманную ею в самом потаённом месте своего междуножья. За десять минут перед долгожданным свиданием, пойманную. От этого её взгляда любой другой лейтенант сейчас вскочил бы и, заламывая руки, убежал вешаться в туалете первого этажа. Где под потолком тянется удобная для суицида труба.

Было понятно не только мне, что совсем скоро мне отольются кровавыми слезами все недружественные эпитеты, которые она от меня услышала. Да еще услышала их прилюдно! Она даже стала почти привлекательной в этой своей торжествующей ненависти. Амазонка от КПСС, твою бога мать! С жопой пятьдесят восьмого размера. Н-да, не хотел бы я попасться ей в глухом лесу и крепко связанным. При таком-то её настроении…

Моя богатая фантазия заставила меня зябко поёжиться. Но встряхнувшись и в очередной раз поощрительно погладив через молодой скальп свои ветеранские мозги, я полез в карман пиджака. Не обращая внимания на нарастающий со всех сторон гул и ропот разочарованных сотоварищей-ментов. Добром поминая свою привычку подстраховываться бумажками.

- А как быть вот с этими документами, уважаемая Евдокия Леонтьевна? – с особой страстью, как большевистскую прокламацию, поднял я над головой накладную с синей печатью. – Здесь, товарищи, вот эта самая сидящая перед нами Дунька-прощелыга, расписалась в получении семидесяти пар колготок! Тех самых гэдээровских, от которых она только что в вашем присутствии так бессовестно открестилась! – я охотно и не чинясь, показывал всем желающим, из рядом сидящих, роковой для политручки документ. Со всеми необходимыми реквизитами учета товарно-материальных ценностей.

- Итак, что вы на это выразите, товарищ? – это я уже обратился к самой главной виновнице сегодняшнего торжества. – Дуня, ты же лучше всех здесь понимаешь, паскуда, что эта накладная настоящая! И, что в ТОРГе все без исключения, официально и под протокол подтвердят, что колготки ты с их склада получила!

Трагикомедия с немецким капроном и дохлыми курями, поймав своё второе дыхание, начала свой пикирующий заход на новый виток. Народ, начисто позабыл, что уже десять минут, как настал священный обеденный час. И ленинский колизей покидать никто не спешил. Офицерский состав Октябрьского РОВД жаждал зрелищ и колготок. Ментовские леди, воодушевлённые повторной и более депрессивной растерянностью Дуськи, почти утратили страх, и чинопочитание к иошнице. Чтобы подогреть страсти, я даже пустил по рядам злосчастную накладную, которая свою главную роль уже отыграла. Дождавшись, когда бумажка, поджигая милицейские умы, прошла два ряда, я отправил вслед за ней и вторую накладную, где черным по белому было указано количество продуктов. Из расчета на триста наборов.

Ропот в рядах усилился. И усилился существенно. Если интимные детали дамского туалета будоражили только часть умов, то от лишней курицы или от дополнительной палки колбасы не отказался бы никто. Ни один из борцов с преступностью, пришедших в ленкомнату за политическими знаниями ни при каких обстоятельствах не отрёкся бы от дополнительных харчей.

Всё чаще и всё громче из разных углов начали раздаваться ругательные эпитеты. Большинство из них транслировались в непечатной форме и сопрягались они неизменно с именем и фамилией и.о. замполита Октябрьского РОВД.

Лицо Дуньки снова превратилось в морду, а карета в тыкву. В том смысле, что, судя по её визуально заметной трясучке, душевный покой она утратила всерьёз и надолго.

- А где остальные продукты? – неслось со всех рядов в сторону кумачового президиума и графина, за которым безуспешно пыталась скрыться красная физиономия колбасно-куриной воровки.

- Я не понял, а большая банка кофе, она должна была быть? – различил я в революционном гомоне голос старшего эксперта-криминалиста Сытникова, – И где импортная ветчина позвольте вас спросить, Евдокия Леонтьевна?!

Дунька, оказывается, тоже расслышала вопрос про мифическую ветчину и, уцепившись за эту частность, как за соломинку, начала с пеной у рта доказывать законную очевидность её отсутствия. Ссылаясь, в том числе, на всё еще блуждающую по рядам накладную. Но распаленный народ, уподобившись голодным матросам «Очакова», уже не руководствовался разумом. Вырвавшись из липкой паутины преклонения и страха, служивый люд жаждал справедливости. То есть, дунькиной крови, сверхлимитных кур и колбасы. Особо эстетствующие мужики и все без исключения женщины, требовали еще и немецких колготок. Прямо здесь и прямо сейчас, как недавно выразилась мадам Капитонова. Никто уже не сомневался, что та, которую вопреки субординации и партийному этикету, я назвал сукой, а потом еще и паскудой, всем этим званиям полностью соответствует. И, что немецкие колготки она таки скомуниздила, бессовестно заменив их нудными речами о единственно верном на планете марксизме.

В происходящем хаосе я едва не проглядел, как бочком-бочком ленкомнату тихо покинул Захарченко. Интересно, он слинял, чтобы сообщить о курино-колготочных волнениях Дергачеву? Или же зам по опер заопасался, что в его присутствии рассерженные милиционерки примутся таскать Дуньку за вихры? Впрочем, совокупность этих предположений так же имела право на жизнь, как они же, но по отдельности.

Я начал опасаться, что недовольство недооколбашенных и неоколготочных может выйти за рамки дозволенного. И тогда зачинщиком беспорядков неизбежно буду назначен я. Со всеми вытекающими из меня последствиями.

- Товарищи, я предлагаю выбрать из присутствующих рабочую группу и пусть они вместе с Капитоновой пройдут к ней в кабинет и там займутся делом! Пусть разберутся, чего, кому и сколько! И куда делись эти чертовы колготки! – заорал я, пытаясь перекричать сотню глоток.

- Где колготки, сука?!! Говори здесь, тварь! – женский, неконтролируемый визг из-за спины оглушил моё левое ухо. – Говори, иначе мы прямо сейчас коллективное заявление на тебя напишем! Даже генерал не спасёт тебя, сволочь!

Мне стало очень неспокойно на душе. Да, я хотел чего-то подобного и всё сделал, чтобы ситуация дошла до перитонита. Но такого накала страстей я не ожидал. Таки да, прав этот фурункулёзный Маркс, сформулировавший постулат, что бытие определяет сознание. Тут не поспоришь, ибо тотальный дефицит уродует людей настолько, что ради обычных бытовых мелочей они готовы идти почти на всё. Что мерзавка Дуня, что обобранные ею тётки.

Между тем, к вопрошающей с задов тётке присоединились еще несколько женских голосов. Все они требовали ясности. Но не в вопросах марксизма, а в более приземленном аспекте.

Евдокия робела от происходящего не менее меня. Да, чего уж, Дунька тряслась, как осиновый лист. Она косилась в сторону выхода, который был рядом, но до которого она всё равно добежать не успеет. Женщины стали стягиваться к президиуму.

- Нет у меня уже этих колготок! – утратившая самообладание Капитониха, впала в истерику, – Бес меня попутал, отдала я их! - еле слышным шепотом развернулась она очередной малодушной глупостью.

Возникшая от этих слов тишина продержалась недолго. Количество возмущенно вопящих глоток увеличилось не меньше, чем вдвое. К женским контральто уже прибавились гудящие баритоны.

Затравленно озирающаяся Евдокия уже плохо что соображала. Надо было срочно уводить Дуньку из взбесившегося серпентария с белым бюстом Ильича, стоявшим в углу. Того, что уже здесь произошло, мне за глаза хватит. А то, что будет сверх этого, обойдётся мне слишком дорого.

Манкируя правилами поведения джентльмена в замкнутом пространстве и расталкивая всех, кто попадётся на пути, независимо от их пола, я, как ледокол попёр в президиум. Странно, но Капитониху моё приближение не напугало. Она смотрела на меня с надеждой. Видимо потому, что догадывалась, что колготок я не ношу. В отличие от впавших в бешенство милиционерок.

Добравшись до комиссарского тела, я поднял руку и, вспомнив своё старшинское армейское прошлое, заорал, надрывая связки.

Я клятвенно пообещал сослуживцам, что, если все немедленно заткнутся, то добуду еще двадцать, а, быть может, и все тридцать пар чертовых колготок.

- Сколько сможешь вернуть взад? – не убавляя голоса, повернулся я к Дуньке. Замерший народ впился в Капитониху жадными глазами. У каждого был свой интерес. От банки зеленого горошка и колбасы, до немецкого капрона.

- Не знаю! – пряча глаза замычала пунцовая Евдокия Леонтьевна, – У меня дома десять штук лежит. И на мне еще одни, – непривычно засмущавшись, тихо добавила она. – Сколько уже реализовано, я не знаю. Надо позвонить, а лучше съездить! Я только вчера их отдала.

- Кому отдала?!! – взорвалась ленкомната десятками возмущенных милицейских глоток, – А где лишняя колбаса, где куры?

Все мои усилия пошли прахом, перевозбудившиеся сослуживцы напирали с задних рядов. Причем, самыми возмущенными выглядели женщины. Дуська попыталась спрятать своё упитанное тело за моей стройной фигурой. И тогда я понял, что пострадаю в любом случае. Даже, если её не будут бить, а просто если страждущие, находящиеся сзади, сместятся вперёд. Можно было начинать паниковать.

- Что здесь происходит?! – от двери раздался громовой бас Дергачева. – Корнеев, ты здесь?

Я уже собрался сознаться в своём присутствии, но не успел.

- Здесь он, товарищ подполковник! Здесь! – провизжала мне в уже оглохшее левое ухо Дунька, а потом отпихнув меня в сторону, как ледокол, попёрла в сторону выхода.

Друзья, лайки и подписка приветствуются и являются стимулом для автора. Если, конечно, они не противоречат вашим религиозным и национальным убеждениям. Всем крепкого здоровья!

Глава 4

Растолкав неохотно уступающих ей дорогу подчинённых, Капитонова протиснувшись за спину начальника РОВД, злобно зыркала на личный состав.

- У вас, что сегодня, постный день? – строго окинул взглядом толпящихся райотдельцев Дергачев, – Почему в столовую не идёте?

Исходя из того, что к искрящему возбуждению двух сотен сотрудников подполковник отнёсся без должного удивления, равно, как и к оргазменно дышащей за своей спиной замше по политчасти, выходило так, что Захарченко его просветил. Значит, и мне прятаться уже не имеет смысла. И к второму выходу из ленкомнаты мне так же вряд ли удастся протиснуться незамеченным.

- Корнеев, ты чего там, как сирота мнёшься? Не стесняйся, сюда ближе подходи!

В моей голове само собой отметилось, что обращавшийся ко мне подпол смотрел через меня, как сквозь студенисто-прозрачную медузу. Будто не хотел меня видеть. Это было не очень хорошим признаком.

- Так я и есть сирота, товарищ полковник! – попытался я, закосив под горемычного безматка, разрядить напряженность ситуации. – Всеми гонимый и обездоленный!

- За мной иди, обездоленный! А вы все обедать, пока перерыв не закончился! – одним выдохом рыкнул Дергачев и, толкая перед собой, как баржу со щебнем грузную Дуньку, двинулся в сторону своего кабинета.

Делать было нечего и под сочувственными взглядами коллег-правоохранителей я шагнул следом. За отцом-командиром, и за замполит -, твою мать-перемать, -матерью.

Сзади, что-то горячо и сочувственно бормоча, ко мне пристроилась Лидия Андреевна.

- Ты Лида, к начальнику пока не заходи, я сам! – решительно отсёк я её намерения пойти со мной и открыть Дергачеву глаза на воровскую сущность его политической замши, – Поверь, иначе всё будет только хуже! Ты ведь не хочешь, чтобы мне было хуже?

Зуева отчаянно замотала головой и её распахнутые глаза предательски заблестели.

- Вот и хорошо! Ты не волнуйся, я как-нибудь отобьюсь. А ты пока иди к себе и ставь чайник, в столовую я уже не попаду! – я погладил начальницу по щеке и, развернувшись, поспешил, чтобы догнать удаляющихся по коридору командиров.

Приёмную шефа мы пересекли журавлиным клином и в трагичном молчании. Как возвращающийся с похорон знакомого орнитолога косяк полярных красно-лапчатых птиц. Под удивлённо-встревоженным взглядом дергачевской секретарши.

- Никого ко мне не пускать! – уже из проёма двери скомандовал ей суровый начальник.

- Закрой дверь, лейтенант! – распорядился он уже мне, усаживаясь за свой стол, – Обе закрой!

Я послушно и как можно плотнее притворил сначала тамбурную калитку, а потом и кабинетную.

- Рассказывайте, что за бардак вы в райотделе устроили? – подполковник решил не размениваться на раздельный опрос подчинённых, лишивших его царственного покоя в своих владениях, – Ваша версия, Евдокия Леонтьевна? – упёрся он в неё взглядом.

Сбиваясь с пятого на десятое и обходя неудобные острые углы, мадам Капитонова взялась излагать колбасно-зелено-гороховую историю. Из которой неуклонно вытекала руководящая и направляющая роль коммунистической партии. В заботливом обеспечении личного состава Октябрьского РОВД дефицитным по советским меркам кормом.

- Позвольте, Евдокия Леонтьевна, но с письмом на имя начальника городского Управления торговли ко мне подходила Зуева, а не вы! – непонимающе нахмурил и без того неприветливое лицо подполковник. – Зуеву ко мне из следствия! Быстро! – не раздумывая долго, бросил он в селектор, ткнув пальцем в нужную клавишу.

Н-да, не удалось таки обойтись без привлечения Лиды к колбасным разборкам. Плохо!

Присесть нам с Дуней строгий начальник так и не предложил. И потому мы с Капитоновой стояли, как два проштрафившихся холопа перед недовольным барином. Который, неприветливо глядя на нас, морщился, словно от приступа подагры.

- Разрешите, товарищ подполковник? – в приоткрывшейся двери показалась симпатичная и аккуратно причесанная голова Лидии Андреевны.

По тому, что в отличие от нас с Дусей, Зуевой сразу же было предложено присесть, я понял, насколько плохи наши с замполитшей дела. Копитонову такое поведение шефа тоже покоробило. Вслух своего недовольства она высказать не посмела, но лицом его, это самое недовольство, не пряча обиды, отыграла. Оставалось только догадываться, насколько для неё было это унизительно. Как школьнице, стоять вместе с рядовым следователем перед начальником РОВД. Да еще, будучи начальником политчасти того же РОВД. Когда какая-то заместительница всего лишь следственного начальника сидит вместе с шефом. Словно это она барыня, а не мадам Капитонова.

- Мы тут, Лидия Андреевна, пытаемся разобраться, из-за чего вся эта неразбериха с продуктовыми наборами приключилась. Вы не в курсе? Они же у нас в райотделе и раньше случались, заказы эти. Но всегда как-то без скандалов обходилось! В чем же дело? – теперь Дергачев уже пристально рассматривал не нас с Дусей, а Зуеву.

- Да вы сидите, сидите! – махнул он Лиде рукой, заметив, что та порывается вскочить. – Вы поведайте лучше, с чего всё началось и почему вы в этом процессе отошли в сторону? Ведь, если я не ошибаюсь, это же вы проявили инициативу и пришли ко мне с письмом в адрес ГОРТорга? И, насколько я помню, всё на ваших личных связях основано было? Или я ошибаюсь?

Тянуть дальше было нельзя. Не стоило подставлять Лиду с откровенным враньём начальнику РОВД. Она-то ради меня, поморщится, но соврёт. А вот Дергачев… Этот, похоже, закусился всерьёз и сейчас он крепко настроен размотать куриную эпопею до самого первородного яйца. Стало быть, он всё равно узнает, кто есть истинный зачинщик всей этой ливерной интриги. Не сейчас, так завтра. И тогда Зуевой будет плохо. Очень плохо!

- Разрешите, товарищ полковник, я всё вам объясню? – сдвинулся я на один шаг вперёд, – На самом деле всё обстоит несколько иначе. Лидия Андреевна в этой истории с продуктами принимала самое косвенное участие.

Дергачев не отрывая глаз, разглядывал меня, словно я был одет в форму немецко-фашистского захватчика, плотоядно обнимающего его дочь комсомолку. И будто видит он меня сейчас впервые в своей жизни. Именно такое у него было выражение лица.

- Ну надо же! – перекосившись, как от жутких печеночных колик, воскликнул он, – А кто тогда по-твоему в этой истории главный участник, лейтенант? Она? – не отводя от меня взгляда, подпол неуважительно ткнул пальцем в сторону своей политической заместительницы, – Или всё-таки это ты, Корнеев? Не томи, лейтенант! Рассказывай!

Лицо подполковника Дергачева приобрело малиновый оттенок и мне впервые за сегодняшний день стало по-настоящему стыдно. Не дай бог, если прямо сейчас этого не самого плохого мужика и начальника разобьёт инсульт! Или у него вдруг случится инфаркт.

- Мы, товарищ полковник! – в полный голос начал чистосердечно колоться я, чтобы максимально сократить время его пытки, – Мы с Евдокией Леонтьевной в этом деле основные фигуранты! Я виноват, что эти продукты доставал, а она, что их беззастенчиво п#здила! Сперла у личного состава вверенного вам РОВД, добытые мною в ТОРГе продукты. Килограммов тридцать полукопченой колбасы стырила и примерно столько же кур охлаждённых!

Договаривая последнюю фразу, я засомневался в правильности принятого решения. От моего чистосердечного признания относительно дунькиного крысятничества, ситуация только усугубилась. Лицо начальника стало набирать синюшного колора, который смешиваясь с прежней палитрой, встревожил меня еще больше.

- Лида, воды ему налей! – забыв начисто о приличиях, крикнул я Зуевой, сидящей почти рядом с подполковником.

И надо отдать ей должное, уже через какие-то секунды Дергачев, давясь, пил налитую из сифона жидкость. Постепенно цвет его лица приобретал сколь-нибудь нормальный человеческий оттенок. И блеск его глаз уже не был таким излишне кровожадным.

- Заткнись, недоносок! – злобное гадючье шипение проникло мне в уши сзади, со стороны затылка, – Уничтожу, сучонок! Замолчи, Корнеев, я прошу тебя!!

Не обращая внимания на мучения Дергачева, Дунька все еще надеялась и пыталась выправить ситуацию. И отбояриться от судьбы малой кровью. Курице уже отрубили голову, а она не сдаваясь, упрямо продолжала нарезать круги по двору.

- Иди, воруй, собака! – полуобернувшись, так же по-змеиному огрызнулся я на главного идеолога райотдела. И, не рискуя дождаться тычка авторучкой в ухо, на всякий случай, переместился на два шага вперёд.

- Чего вы там шепчетесь?! – напившийся воды и заметно оживший подполковник подозрительно смотрел в нашу с замполитихой сторону, – Под суд сволочей отдам! Обоих!

Спорить с руководством сейчас было не самое лучшее время, но и понапраслину терпеть тоже не хотелось.

- Меня не за что под суд, Василий Петрович, а вот гражданке Капитоновой на скамье подсудимых самое место!

В ответ, сзади в мой адрес зафонтанировал визгливый мат и обещания всего самого наихудшего.

Не менее получаса длилось бурное разбирательство в кабинете Дергачева. К нам троим, в процессе клеймения пережитков прошлого и родимых пятен царского режима в лице нечистой на руку Дуньки, чуть позже присоединился Захарченко. А затем и делегатки-парламентёрки от беспокойного сообщества милицейских женщин. В количестве трёх штук. Одной из которых была неугомонная Антонина. Увидев её, я успокоился. Так как однозначно понял, что теперь на политической карьере мадам Капитоновой можно ставить жирный иудейский крест. С косой нижней перекладиной и с её полновесным упитанным распятием на нём. И это, если учесть, что речь пока что шла только об исчезнувших излишках продуктовых наборов. До испарившихся в политических кущах немецких колготок, разборки пока еще не дошли. Но, что дойдут, я ничуть не сомневался. Так как имел все основания полагать, что именно за ними явились ниспосланные лучшей половиной РОВД дамы.

Убедившись, что теперь, после подключения главных калибров, Дуське со сковородки народного гнева уже ни при каких обстоятельствах не спрыгнуть, я попросился на выход. Сославшись на истекающие сроки по уголовным делам и на вызванных к этому часу людей. К моему удивлению, Дергачев не стал меня задерживать. Мне даже показалось, что мой уход он воспринял с некоторым облегчением. Поймав два разнополярно наэлектризованных взгляда от Лиды и Дуси, я в срочном порядке самоэвакуировался из дергачевского кабинета.

Выйдя в приёмную, я направился к столу секретаря, в дальнем углу которого виднелся точно такой же сифон с газировкой. Но был остановлен решительным жестом начальственного офис-менеджера. Второй рукой она сняла с пульта связи телефонную трубку.

Щелкнув какой-то клавишей, ставшая строгой женщина, торжественно произнесла в микрофон на селекторе несвойственную этим стенам фразу.

- Василий Петрович, возьмите пожалуйста трубочку, генерал-майор Данков на связи!

Утратив интерес к халявной газировке, я опрометью, стараясь при этом не выглядеть паникёром, устремился прочь из эпицентра административно-социльного взрыва.

Заскочив в кабинет и достав из сейфа спиртовое уголовное дело, я, закрыл всё, что положено, на замок. А потом, набирая скорость, поспешил вон из стен Октябрьского РОВД.

Сомнений в причине генеральского звонка в наш райотдел, у меня не было. Было лишь восхищение оперативным мастерством генерала или его помощников, обложивших своей агентурой райотдел. Двух часов с начала народных страданий по поводу колбасных обрезков еще не прошло, а специально подобранные люди уже отсемафорили в сторону пламенеющих лампас. Ничуть не сомневаюсь, что смежники так же в курсе происходящего. Но эти упыри-тихушники, я убеждён на все сто процентов, никак не проявятся. Наоборот, Дуся для них теперь ценный кадр, которого они попытаются вербануть на вылезшем компромате. Вербануть и тут же отмазать. Этим ребятам глубоко пофиг, чего она там спёрла и сколько младенцев она изжарила и съела. У них своё понимание прекрасного.

Значит, время упускать нельзя и надо реализовывать утечку. Как-то по-другому противостоять голубым ребятам в васильковых петлицах не получится. Единственный выход, это максимально приблизить точку невозврата. На пути к дунькиному штопору в её карьерной катастрофе. Чтобы для всех желающих завести на неё агентурное дело, она перестала представлять интерес.

- Сергей! Корнеев! – раздалось за спиной, когда я уже повернул ключ в дверце «шестёрки», – Погоди! – обернувшись, я увидел рысцой спешащего ко мне от РОВД Стаса.

- Ты в какую сторону? – отдышавшись уже на сиденье авто, спросил меня Гриненко, – До городского УВД подбросишь?

- Подброшу! Хоть куда подброшу, лишь бы отсюда свалить. Подальше и побыстрее! – я невольно посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что никто за мной не гонится.

- Да, брат, устроил ты сегодня цирк! С лошадью! – не то восхищенно, не то неодобрительно протяжно ухмыльнулся друг, – Ты скажи, нахера ты эту кашу заварил? Ведь не просто же так? Может, скажешь мне, в чем подвох, Серёга? Или это секрет? – Стас с любопытством косился на меня, пытаясь что-то понять.

- От тебя у меня секретов нет! – польстил я оперу, – Всё старо, как мир. Эта тварь пошла по пути Тютюнника и разинула пасть на мою хату! Вот я и расстроился.

- Да ладно?! Быть такого не может! – от услышанного Станислав резко откинулся к двери и чувствительно приложился головой о стойку. – Сука блядь! – забыв про Кодекс молодого строителя коммунизма, совсем не по-комсомольски отреагировал на на болезненную неприятность опер.

- Они совсем, что ли охренели? – потирая ушибленное место, принялся возмущаться мой собрат по несчастью, – Такое впечатление, что все они из-под одной мамки! Крысы беспредельные!

- Да ладно тебе! – размышляя о своих насущных трудностях, без особого энтузиазма попытался успокоить я друга, – Станешь начальником и сам начнёшь щемить подчинённых! На колбасу, на квартиры и колготки.

- Да иди ты в жопу! – обиделся на такие мои предположения Гриненко, – Я, между прочим, узнал то, что ты просил! Вчера был на тюрьме по своим делам и заодно с «кумом» про твоего Вязовскина переговорил.

- И что Вязовскин? Его твой «кум» в тамошний актив вербанул?

Я перестроился в соседний ряд, подальше от «Москвича» с багажником над крышей. На котором была закреплена вязанка с граблями и прочим инвентарём лютого дачного агрария. Со времён прошлой жизни я совершенно точно знал, что это самая опасная категория участников дорожного движения. А, если там у рулевого еще присутствуют солнечные очки, усики и сигарета, то опасность такого соседства на дороге возрастает кратно.

- Ага! – ухмыльнулся Станислав, – Вербанули! Только не в актив, а в пассив. И не «кум», а блатные. Короче, твой Вязовскин Алексей на подписку прямо из петушиного угла вышел! Недели три его там пользовали. Несказанно ему повезло, что лишение свободы не дали. В лагере ему трудно пришлось бы!

Не то, чтобы я был до крайности ошеломлён, но моего неприятного удивления хватило на то, чтобы включив поворотник, остановиться у бордюра.

- За что же его так? В чем он накосячил? – начал я пытать Гриненко, хорошо зная, что, как у опера, у него достаточно ума и квалификации, чтобы вытащить из своего источника всю информацию по такому неординарному вопросу.

- Его родственники постарались, чтобы он был помещен в нормальную камеру. Вот его и пристроили в «котловую» «хату», – начал мне рассказывать Стас о полной тревог и невзгод, судьбе тюремного педераста Алёши Вязовскина.

- По-хорошему, надо было в «красную» его пристроить, но он упёрся. Не захотел этот придурок с ментами и прокурорами сидеть. Пренебрёг. Его и подняли тогда к авторитетным жуликам. Так-то они люди с понятием, солидные и к беспределу не склонные.

- И чего тогда? – нетерпеливо подстегнул я друга, – Нахера его опустили, если они солидные и к беспределу несклонные?

- Это не они его обидели! – продолжил рассказ опер, – Они его нагнали из своей «хаты». Говорят, что общаковскую жрачку без спроса точил и, что «шептунов» постоянно пускал. Вот общество и избавилось от интеллигентного сидельца. А уже в той «хате», куда его перекинули, там с него и спросили за неправильное поведение в приличном камерном обществе. Тормози, я здесь выйду!

Высадив товарища напротив городского Управления, я развернулся и покатил в обратную сторону. «Ликёрка» была не шибко далеко от городского УВД.

Надо же… Теперь понятно, почему книголюб Вязовскин таким впечатлённым мне показался. Эх, Алёша, Алёша!

Глава 5

На ликеро-водочное предприятие я прибыл, уже почти оправившись от колбасных передряг и волнений. Проходную я пересёк, предъявив служебное удостоверение. И, отказавшись от услуг местной вохры, без их сопровождающего направился к заводоуправлению.

Сегодня я планировал познакомиться с двумя ведущими специалистами этого славного хмельного предприятия. Пришло время встретиться с главным технологом и с главным инженером «ликёрки». Чтобы познакомиться и просто поговорить. Для начала без протокола. Хотелось оценить их реакцию на заинтересованность ими со стороны органов предварительного следствия.

Мне не повезло. У директора было совещание и оба технических и технологических гуру по производству алкогольного дурмана для совграждан, были там. Рассудив, что никуда эти товарищи от меня не денутся, я решил не расстраиваться и развернул свои стопы в сторону складских владений мадам Юдиной.

На этот раз я застал Аллу Юрьевну внутри склада, в её стеклянном «аквариуме». Она сидела за столом и, что-то чиркая в прошнурованном журнале, щелкала костяшками допотопных бухгалтерских счет. Эра электронной калькуляции была уже не за горами, но пока еще не наступила. На кончике носа у заведующей складом каким-то чудом удерживались строгие, но при этом достаточно изящные очки в темной оправе.

Какое-то время я наблюдал за сосредоточенной барышней через стекло, а потом потянул на себя дверь.

- Здравствуй, женщина моей мечты! – от всей широты своей светлой души приветливо улыбнулся я гражданке Юдиной, – Как долго я тебя искал и наконец-то до тебя добрался! Скажи мне, пожалуйста, а у тебя эти очки здесь остаются, когда ты домой после работы уходишь?

- Остаются. Дома у меня другие есть. А для чего спрашиваешь, какое тебе дело до моих очков? – она и не подумала стесняться своего зрительного изъяна, но мой вопрос её заметно озадачил.

Рыжая женщина вперилась в меня подозрительным взглядом, от растерянности забыв даже поздороваться.

- Да уж больно ты в этих своих очках на мою школьную учительницу химии похожа! – начал объяснять я Юдиной свой интерес к её окулярам, – Если б ты только знала, сколько она у меня крови попила из-за той долбанной валентности и прочих молекул с атомами!

- А я здесь причем? – настороженно, поверх очков, всё еще недоверчиво смотрела на меня рыжая Алла.

- Ну я это.. Хотел попросить тебя очки надеть! Потом. Когда у нас с тобой до интимной близости дойдёт, – простодушно пояснил я Алле Юрьевне свой не совсем платонический интерес к её очкам. – И, чтоб непременно в коленно-локтевой позиции! Я надеюсь, ты согласна, душа моя, на эти невинные комсомольские изыски с очками и моим участием?

У рыжей хранительницы заводских запасов спирта, приоткрылся рот и слегка вылезли из орбит глаза. Они почти касались стёкол её, уже упомянутых мною очков. Предмет моих чистых чувств и извращенных помыслов возмущенно запламенела лицом. И я тут же вспомнил недавнего буро-малинового подполковника Дергачева. А вспомнив, не преминул сам себя обматерить обидными словами. За небрежное и не бережное обращение с окружающими меня людьми. Какой-то день сегодня неудачный для моих собеседников нынче сложился. Как-то слишком уж болезненно они на мои слова и поступки реагируют.

- Ты дебил, Корнеев? Или, как там тебя? – не повышая голоса и, на удивление, очень спокойно спросила меня Юдина.

- Нет, любимая, не дебил! – не стал я на неё обижаться, – Это у вас здесь на пьяно-водочном заводе с таким диагнозом запросто работать можно, а в милиционеры отбор строгий! Настолько, что еще не всякого нормального пропустят! А про дебилов и олигофренов даже думать не моги! Строжайшая комиссия! Психиатры, психологи и тому подобное. Одних только тестов четыреста штук! Так что, товарищ Алла, тебе со мной повезло! Несказанно повезло!

- Ну да, ну да, – с едва заметной насмешливостью, задумчиво согласилась со мной спиртовая начальница, – Трудно спорить. Уж свезло, так свезло!

Заметив, что Юдина немного расслабилась и меня уже не шибко сторожится, я, стараясь её не спугнуть, постепенно начал переходить к интересующей меня сути.

Расспрашивать напрямую, кто, как и когда стырил несколько кубов спиртяги класса «люкс» я не стал. Так как очень хорошо понимал, что честных ответов от рыжей Аллы на данном этапе нашего знакомства я не получу. Потому что мы с ней покамест, находимся по разные стороны от линии демаркации. И по всему выходило, что в незримом бою за сохранность социалистической собственности мне всё же придется платить собственным комсомольским телом. Ну и в первую очередь, конечно, за разоблачение тех, кто кое-где у нас порой честно жить не хочет.

Можно размотать это дело и без адюльтера, но тогда продлится это намного дольше. Не за два месяца стандартного срока предварительного следствия. Придется в таком случае продляться и не один раз. Сначала у районного прокурора, а потом и в области. И совсем не факт, что даже в таком случае мне хватит времени. А Данилин изначально установил срок в два месяца. Которых уже далеко не два. Значит без вот этой проходной рыжей «дамки», мне в этих шашках никак не обойтись.

Я терпеливо расспрашивал под протокол Юдину о тонкостях учета, о температурных и объёмно-массовых коэффициентах. А она так же терпеливо отвечала мне на мои вопросы.

Отступление.

До областного УВД начальник Октябрьского РОВД, выполняя команду генерала, доехал быстро, в рекордные шестнадцать минут. В этом ему существенно помогли красно-синие мигалки. И еще, заполошно рвущаяся из расположенного на автомобильной крыше матюгальника энергичная музыка.

В приёмной его встретил помощник с погонами майора и зрелая миловидная дама в цивильном. Дергачева здесь ждали и в кабинет начальника регионального УВД препроводили без задержки.

Оставив на вешалке для посетителей фуражку и причесываясь на ходу, Дергачев шагнул в распахнутую генеральским помощником дверь. Ступив на красную ковровую дорожку, подполковник окинул быстрым взглядом пространство перед собой. С генерал-майором Данковым он встречался раньше, и не единожды. Но происходили эти встречи в основном на совещаниях и заслушиваниях. А в этом кабинете он и вовсе был только один раз. Когда представлялся его хозяину по случаю своего назначения на должность начальника РОВД. Но тогда милицейским гарнизоном области командовал не Данков, а генерал Малыгин.

- Разрешите, товарищ генерал? – приготовился по всей форме доложиться подпол о своём явлении.

- Проходите, Василий.. – запнувшись, пригласил Дергачева одетый в гражданский костюм начальник УВД, – Василий Петрович!

Отчество своего подчинённого генерал, судя по его короткой заминке, запамятовал и только что подсмотрел его в лежащей перед ним шпаргалке. Оно и немудрено, когда таких дергачевых в хозяйстве Данкова целых двадцать восемь подчинённо-начальствующих голов.

Справа от главного милиционера области, за коротким приставным столом сидел его заместитель по политической части и он же начальник политотдела УВД полковник Балмасов. Этот, в отличие от генерала, на вошедшего подполковника смотрел без малейших признаков уравновешенности.

Дождавшись, когда райотделец, соблюдая ритуал субординации и отодвинувши стул, усядется на него, генерал Данков надел очки и придвинул к себе кожаную раскладушку с золоченым тиснением «На доклад».

- Знаешь, зачем тебя сюда пригласили? – перешел на «ты» генерал.

- Так точно! – вскочил на всякий случай подполковник, – Вернее, догадываюсь, товарищ генерал!

- Не мельтеши, подполковник, садись! – Данков махнул на всё еще напряженно тянувшегося Дергачева рукой и снова уперся взглядом в бумаги.

- Раз догадываешься, то тогда, будь добр, доложи нам с Михаилом Наумовичем, что у тебя в твоём райотделе творится? Двух месяцев еще не прошло, как одного твоего замполита присадили, а уже второй под стражу просится! Как это понимать, подполковник?

Давно уже не будучи новичком в принятии позы «раком» на начальственном ковре, Дергачев не торопился с ответом. Он добросовестно излучал виноватую преданность и терпеливо ждал, пока генерал выплеснет всю желчь. Начинать оправдываться раньше времени не только не имело никакого смысла, но и было чревато. Потому что высокое начальство может расценить это, как попытку перечить. Тем более, что рядом имелось отягчающее вину обстоятельство. В лице толстомордого и толстопузого полковника Балмасова. Одного из немногих заместителей нового начальника областного УВД, удержавшегося на своей прежней должности. Чудом оставшегося на плаву после недавнего террора комплексной московской комиссии.

- Чего молчишь, Дергачев? – не к месту влез в разговор начПО, – Ты там у себя в Октябрьском начальник или кто? Что за махновщину ты развёл в райотделе?! Почему ты своего замполита не защищаешь от горлопанов и провокаторов?

Подполковник Дергачев уже расставил для себя все приоритеты и рассудил, что безопаснее всего сейчас сидеть на одном стуле. И что внимать разумнее в первую очередь Данкову. Поэтому он проигнорировал риторический вопрос полит-бездельника, и продолжил поедать глазами генерала.

- Отвечай, подполковник, как так получилось, что сегодняшние политзанятия едва в побоище не превратились?! – поддержал своего политического зама хозяин кабинета, – Стыдно сказать, офицеры советской милиции за какие-то сосиски сцепились! Что там за история с распределением продуктов? И почему всё это вылилось в конфликт личного состава с замполитом РОВД? Ты не молчи, рассказывай, тебя сюда не из простого любопытства пригласили, Дергачев! Я знать хочу, как на самом деле всё было! В чем причина конфликта и как далеко он зашел. Если уж так случится и мне из министерства звонить станут, то я хотя бы идиотом не буду выглядеть. Ты понимаешь меня подполковник? Говори как на духу и врать мне не смей!

Получив от генерала карт-бланш на слив начальника политчасти РОВД, подпол с горемычным видом демонстративно бросил грустный взгляд на полковника Балмасова, тяжело вздохнул и начал сдавать глупую, и жадную Дуньку. Начальник УВД слушал его с нерадостным, но всё же интересом. А политотделец, напротив, никакого интереса к рассказу не испытывал. Слушал и кривился от слов сидящего напротив повествователя, как от зубной боли.

- Ты понимаешь, подполковник, что, как начальник, ты в первую голову будешь нести ответственность за это ЧП? – перебил Дергачева упитанный партийный предводитель, когда тот начал погружаться в детали, – Имей в виду, если весь этот позор вылезет за пределы вашего РОВД, я сам поставлю вопрос о твоём пребывании в партии!

Генерал досадливо поморщился, а вот начальник Октябрьского РОВД, наоборот, обретя вдруг уверенность, окреп голосом и ухмыльнувшись, направил тяжелый взгляд, с которым он когда-то колол отморозков, на рафинированного капээсэсника Балмасова.

- Это вряд ли, товарищ полковник! Один я ответственность нести не буду! – подполковник, сидевший до этой секунды с прямым позвоночником и на краешке стула, отбросив прежнее стеснение, уселся поудобнее, и откинулся на мягкую спинку генеральской мебели.

- Я дважды отказывался согласовывать Капитонову на должность замполита и вы это помните, Михаил Наумович! Официально и с наложением визы отказывался! Или вы уже забыли? – не замечая заинтересованного генеральского взгляда, Дергачев то ли насмешливо, то ли презрительно рассматривал вальяжного начальника политотдела.

- Вы же, Михаил Наумович, сами меня убеждали, что Капитонова ненадолго зайдёт в райотдел! На год, не больше. Улучшит свои жилищные условия и вы её назад к себе заберёте! Или я это, по-вашему, придумал? – лицо подполковника побелело, а нос и скулы его нервно заострились.

- Василий Петрович, а почему вы дважды не согласовывали Капитонову и были против замещения ею должности вашего зама? – снова перешел на «вы» генерал Данков, обратившись к Дергачеву.

- Потому что она подлая баба, товарищ генерал! Подлая и, извините, дура! – отвечал подполковник Данкову, но продолжая, тем не менее, глядеть в глаза комиссара УВД, – Имел, знаете ли, честь служить вместе с ней еще в Ленинском РОВД. Лет восемь назад или даже больше. Я тогда начальником розыска был, а она там в паспортном отделении сидела. Аттестованным инспектором. Так она уже тогда умудрялась мухлевать со всем, до чего её руки дотягивались. Потому и не хотел я Капитонову в свой райотдел пускать! Знал, что ничем хорошим это не закончится!

- Ты чего на человека наговариваешь, Дергачев?! – заколыхался пышнотелый Михаил Наумович, Евдокия Леонтьевна только при мне уже шесть лет в штате политуправления служит и ничего, кроме поощрений в личном деле у неё нет!

Балмасов уверенно светанул победным взглядом в сторону молчавшего Данкова.

- Товарищ полковник, может, потому и нет у неё взысканий, что она частью добытого с вами делилась?! Капитонова, товарищ генерал, решив, видимо, произвести на меня впечатление, призналась, что из семидесяти пар колготок, которые она от личного состава РОВД утаила, десять презентовала Михаилу Наумовичу. И продуктовых наборов в том же количестве, – подполковник тоже обратился суровым взглядом к Данкову.

Поняв по поведению Балмасова, что тот вознамерился убрать с плахи свою и Дунькину головы, поместив под топор его шею, Дергачев осознал, что терять ему уже нечего и пошел напролом. Зная областные расклады, он без особого труда просчитал, что с учетом недавних передряг, ресурсы политотдельца наверняка истощились. Вероятность того, что он переживет новый скандал и сохранит за собой должность, совсем невелика. Можно даже сказать, мизерна эта вероятность. Да и Данкову этот партийный бурдюк с протухшим салом, не брат и не сват. К бабке не ходи, а генералу на этом месте нужен свой человек. И никак не этот, весь в дерьме, товарищ Балмасов. Значит, этот афронт против полит-чиновника ему, Дергачеву, обязательно пойдет в зачет. Как оказанная услуга. Генералу, черт возьми, оказанная!

- Ты что такое говоришь?! – лязгая зубами, заблажил во весь голос начальник политотдела, – Да я тебя мерзавца в порошок сотру! Да я…

- Спокойно, полковник! – у генерала Данкова и голос тоже оказался генеральским, – Василий Петрович, вы отдаёте себе отчет, что сказанное вами сейчас может иметь самые серьёзные последствия? В том числе и для вас?

Строгий взгляд начальника областного УВД холодным шилом проник через зрачки в мозг Дергачева. Подполковник понял, что шутки, так и не начавшись, закончились. И, что, если он ошибся в своих считалках относительно взаимоотношений этих двух больших начальников, то на этом его служба в МВД тоже закончилась.

- Так точно, товарищ генерал, я полностью отдаю отчет и осознаю всю серьёзность мною сказанного! Я со всей ответственностью заявляю вам, что мой заместитель по политчасти Капитонова, злоупотребив должностью, незаконно распорядилась в свою пользу продуктовыми наборами в количестве около сорока штук. И в полном объёме утаила от коллектива семьдесят пар импортных женских колготок! Десять пар из которых, она, с её же слов, в качестве подарка передала присутствующему здесь полковнику Балмасову! И десять продуктовых наборов.

- Вы готовы изложить это письменно в виде рапорта на моё имя? – не обращая внимания на ужас в выпученных глазах, сидящего по правую руку полковника, твёрдо и, чеканя каждое слово, задал вопрос генерал Данков.

Подполковник неторопливо поднялся из-за стола и, одёрнув мундир, так же предельно внятно ответил.

- Товарищ генерал, я готов в течение десяти минут подтвердить письменно всё сказанное мной! Более того, если вы доверите мне опросить Капитонову, я уверен, что ничего, из ранее мне сказанного, она отрицать не посмеет. Если нужно, я прямо сейчас вернусь в РОВД и лично доставлю её к вам!

- Это лишнее, подполковник! Каждый должен заниматься своим делом. Я вас больше не задерживаю!

Поняв, что банк сорван, Дергачев поднялся и, не задвигая стул на прежнее место, четким шагом покинул кабинет. Попрощавшись с придворными в приёмной и забрав с вешалки фуражку, он с лёгким сердцем двинулся по широкой лестнице в сторону постового старшины.

Глава 6

Прервавшись с допросом Юдиной, я попросил у неё доступ к городскому телефону. Что ни говори, а генеральский звонок какие-то тектонические подвижки в Октябрьском РОВД наверняка уже спровоцировал. Не мог он их не спровоцировать. А поскольку я и есть изначальный катализатор в данном активном мероприятии, то сечь эту поляну просто обязан. Иначе запросто и непозволительно могу проморгать какой-нибудь из резских поворотов и оказаться на острых вилах.

Лидия Андреевна подняла трубку почти сразу, среагировав уже на втором звонке.

- Где тебя черти носят?! – взревела Зуева в трубку, как только поняла, что это

звоню я, – Почему ты не на рабочем месте?!

Посредственную аналоговую телефонную связь данного времени победила молодость и темперамент моей начальницы. Все её слова, переданные мне через древний эбонит, услышала и Алла Юрьевна. И, покачав головой, недовольно поморщилась. Буд-то бы она сама недавно не ревела громче парохода на своего подчинённого Алёшу Вязовскина.

- Лидия Андреевна, когда я покидал кабинет начальника РОВД, то всех известил громко и внятно, что отбываю работать по делу! И вы этого не могли не слышать! В данный момент я нахожусь на ликёро-водочном заводе и допрашиваю ключевого свидетеля! – произнося последние слова, я со значением посмотрел на гражданку Юдину, давая тем самым ей понять, насколько серьёзно к ней отношусь.

- Прерывай допрос и срочно возвращайся в райотдел! – немного сбавила обороты начальница, – Тебя тут Дергачев обыскался! Он от генерала вернулся и очень хочет тебя видеть! Быстро в РОВД!

Аккуратно вернув трубку на место, я поднял глаза на завскладом. Юдина, не скрывая злорадства и маленькими глотками отпивая из кружки чай, ехидно посматривала на меня.

- Начальница твоя? – кивнула она на свой допотопный телефон с тряпочной обмоткой шнура.

- Начальница, – не стал отрицать я очевидности столь громогласного факта.

- Строгая? – всё никак не хотела униматься Алла Юрьевна.

- Как собака! Сама же слышала, как орёт, – опять попытался я потрафить своей свидетельнице, чтобы она отстала и дала мне спокойно допить вкусный чай.

- И правильно делает, между прочим! – похвалила спиртовая барышня мою начальницу, – С вами, разгильдяями, по-другому нельзя! Молодая?

- Если бы! – невесело изобразил я досаду, – За тридцатник ей уже! – делая вид, что не замечаю, как сползает ухмылка с лица Юдиной, вздохнул я. – Старушка!

- Ты давай, не рассиживайся, выполняй указание своего руководства, тебя там ждут! – моментально нахмурившись и, напрочь утратив интерес к чаепитию, начала выпроваживать меня спиртовая леди.

- Допью и поеду! – не приподнимая задницы, я с удовольствием потянул хорошо заваренного «индюка» из кружки, – Хороший чаёк у тебя, Алла Юрьевна! И сама ты вполне себе ничего! – перегнувшись через стол, я успел подхватить с тарелки треугольную печенюшку, прежде чем раздраженная хозяйка кабинета убрала её в сторону.

- Тебе, Корнеев, не говорили, что ты хам? – устремив на меня ледяной взгляд, поинтересовалась Юдина.

- Постоянно говорят! – легкомысленно отмахнулся я надкусанной выпечкой, – Если б ты только знала, душа моя, сколько вокруг злых и ничтожных личностей! Хорошо, что хоть с тобой мне повезло! Умная, красивая, да еще и чаем угощаешь! Может мне жениться на тебе? – я демонстративно, словно цыган на лошадиной ярмарке, начал осматривать женщину, – Хотя бы гражданским браком, а? Дня на три? Или даже дольше?

Мадам Юдина снова начала нехорошо краснеть и набирать в себя критический объём воздуха.

- И не вздумай грубить мне! – на корню пресёк поток зреющего возмущения, – Иначе вынесу постановление и закрою на десять суток! Для начала. Ишь, взяла моду на следователя гавкать!

Наверное, мне удалось достаточно достоверно состроить суровость на лице, потому что Алла Юрьевна поперхнулась и, еще больше покраснев лицом, закашлялась.

Хлопать её по спине я не стал. Собрав в папку все свои бумажки и, одним глотком допив чай, вышел из стеклянной комнатушки. Как бы там ни было, а тревога на душе висела камнем. Если приехав от генерала, Дергачев озаботился моими поисками, то это неспроста.

Прибыв в райотдел, я не стал тратить время на посещение Лиды, а сразу направился к подполковнику. Увидев меня, входящего в приёмную, секретарша указала рукой на дверь в кабинет.

- Заходи, чего замер? – в голосе начальника было всё, кроме откровенной злобы, – Почему тебя нет на месте?

- На «ликёрке» был товарищ полковник, – буднично ответил я, – Дело веду по хищению спирта. Наши опера из БХСС подсуропили.

- Понятно! – было видно, что ни хрена ему не интересно слушать про спирт. – Ты присаживайся!

Исполнив указание руководства, я расположился за приставным столом и, не дожидаясь дополнительных распоряжений, расстегнул папку.

- Да бог с ним, со спиртом! – заметив мои движения, отмахнулся Дергачев, – У меня к тебе другой разговор. Я тут отдельно поговорил с Зуевой и так получается, лейтенант, что всю эту возню с харчами замутила не Лида и уж, тем более, не эта тупая кобыла Капитонова. А ты! И никак иначе! Это, как так и почему? Ты только не ври мне, Корнеев, не надо! Мы тогда сильно с тобой поссоримся, если ты сейчас попытаешься дурочку здесь валять! Рассказывай, на хрена тебе было Капитонову так провоцировать и подставлять? Ведь не просто же так ты затеял эту комбинацию? Если честно, Корнеев, то не буду скрывать, удивил ты меня! Это я тебе, как опер тебе говорю. Удивил!

Я слушал Дергачева и продолжал возиться со своей папкой, искоса наблюдая за ним. Злости его в свой адрес я по-прежнему не ощущал. Это означало, что лыко попало в строку и, что скандал с Дуней не так уж и не в нос товарищу подполковнику.

- Тебя, чего, придавило, что ли? – нетерпеливо повысил голос шеф, – Чего ты умолк? Рассказывай по порядку и начинай со своих мотивов! По порядку и без пурги. Помни, что я сказал!

Я и раньше уже принял решение не скрывать причины своей неприязни к Евдокии Леонтьевне. Удовольствия от вранья начальнику РОВД я не получу никакого, а неприятностей огребу по первое число. В этом я и без предупреждений Дергачева ни разу не сомневался. Да и он пусть тоже знает, на что я готов пойти ради того, чтобы отстоять не по чину занимаемые мной квадратные метры. И да, я молод. Но зубаст!

- Товарищ полковник, а Капитонова с Тютюнником не родственники, случаем? Они не брат с сестрой? – договаривая фразу, я делал вид, что не замечаю, как брови подпола полезли на его лоб.

- Чего?! – на несколько секунд Дергачев растерялся, а потом начал разглядывать меня, словно я высморкался в его шторы, – Ты, Корнеев, вроде бы и не дурак, но я вижу, что ты меня не понял. Зря нарываешься, лейтенант, если я сейчас всерьёз начну злиться, то тогда и ты сразу шутить расхочешь!

- Да какие уж тут шутки, товарищ полковник! – решил я больше не дёргать нервного тигра за усы, – Сначала Тютюнник попытался у Гриненко хату отжать, а теперь Капитонова меня точно так же раскулачить решила. Вот я и думаю, что это есть такое? Либо в Октябрьском такая исторически сложившаяся традиция молодых грабить, либо эти двое из одного сучьего помёта. Может, вы мне подскажете, в чем я не прав и в чем тут дело?

К чести Дергачева надо сказать, что сходу орать он на меня не стал. Он стал задавать уточняющие вопросы. Много времени не потребовалось, чтобы он понял мои и дунькины мотивы в нашей с ней подковёрной борьбе.

- Ну, слава богу, у меня хоть в голове всё сложилось! – Дергачев, можно сказать, довольно откинулся на спинку стула, – А еще, скажи мне, лейтенант, как это ты так запросто жильё добываешь? Может, ты и меня научишь? И квартиры-то у вас с Гриненко не самые простые! Я начальник РОВД и у меня без малого двадцать лет выслуги, не считая армейских. Но живу я в обычной панельной трёхе. И, заметь, у меня она на четверых через райисполком получалась! А ты, как барин, в шикарной «сталинке» и один в трёх комнатах! Ты не подумай, я, как Капитонова не претендую, но как так получилось, Корнеев?

Расслабленный до самодовольства Дергачев смотрел на меня с живым и искренним любопытством. И, кажется, он на самом деле не собирался меня грабить по дунькиной схеме.

- С Гриненко, товарищ полковник, всё случайно получилось, честное слово! – решил я частично приоткрыться, – Это моя личная наработка еще с Советского. Я заводчанам помог, вот они и пошли навстречу нашему ходатайству. Повезло просто Стасу. А свою квартиру я тоже благодаря хорошим людям получил. Они практически родственники. Кровные, можно сказать! – я машинально потрогал то место на голове, куда мне по-родственному засветил младший Гудошников. – Они переезжали, вот и прописали меня в эту квартиру и она мне осталась. Скоро я женюсь, товарищ полковник. Наверное, – добавил я без особой уверенности. – Чтобы люди не завидовали насчет лишней площади.

- А вот это ты правильно! – одобрительно подался грудью на стол Дергачев, – Сам понимаешь, такие катаклизмы в райотделе нам больше не нужны! Вот это ты молодец, правильно думаешь! Зуева? Или Копылова?

Эвон как! А я-то думал, вернее, надеялся, что о моих похождениях знаю только я и их непосредственные участники. Ай да Дергачев! Ухо с ним следует держать востро!

- Ты, что же, Серёжа, и, правда, думаешь, что ты здесь самый умный? – как сытый котяра, разглядывающий под своей лапой мышь, хищно улыбнулся мне подполковник, – Ты, сынок, не забывай, что ты не в совхозе «Рассвет» денежное довольствие получаешь!

Пришлось развести руками, демонстрируя своё полнейшее согласие со старшим товарищем. С тем, что я далеко не самый умный в этом кабинете, как минимум.

- Ты вот что мне скажи, – приняв серьёзный вид, продолжил разговор Дергачев, – Ты по поводу Капитоновой что умыслил? Вслед за Мухортовым решил её отправить? Рукавицы шить?

- Нет, мне это без надобности, Василий Петрович! – счел нужным я разбавить официальщину человеческим общением, – Мне будет достаточно, если её просто по отрицательным мотивам из МВД уволят. Чтобы восстановиться не смогла и гадить мне не продолжила.

- И здесь мыслишь правильно, лейтенант! Одобряю! – подполковник посмотрел на меня с уважением, – Два замполита из одного РОВД на кичу, это слишком! За два месяца и из-за одного и того же лейтенанта. Чересчур, слишком! Никто не поймёт!

Мне сказать было нечего, а Дергачев о чем-то задумался. Минуты две мы сидели молча.

- Но доказуха на эту тварь должна быть железобетонная, Сергей! – очнулся от своих мыслей подпол, – Есть у тебя такая фактура на Капитонову? Чтобы, коснись что, она не вывернулась? Ты не торопись, лейтенант, ты подумай. Мне нужно это точно знать!

Я не торопился. Сначала подумал, а потом начал доставать нужные бумажки из своей папки.

- Не вывернется, товарищ полковник! – заверил я Дергачева, – А, если надо всё закрепить по-взрослому, то имеет смысл прямо сейчас с ней поработать. Пока она еще тёплая. А, значит, есть вероятность, что поплывёт. Вот и закрепим! Прикажите ей прийти!

Дергачев какое-то время изучал мою физиономию, а потом начал что-то хаотичное черкать карандашом на лежащем на столе листке.

- Я это генералу и предложил! – решившись посвятить меня в верховные игрища, вздохнул он, – Мне сказали, что каждый должен заниматься своим делом. Так-то, Корнеев! С одной стороны, совсем спускать на тормозах он это дело не собирается. Но Капитонову почему-то никто не трясёт. А она сама и её начальство из политотдела, уж ты мне поверь, времени сейчас зря не теряют! Ты прав, её по горячему трясти и колоть надо! Чтобы, пока она находится в панике и растерянности, признанку написала, и раскаялась. Тогда точно не спрыгнет!

Знамо дело, всех раскладов Дергачев мне сейчас не открывает. Однако и из того, что я вижу и знаю, выходит, что, скорее всего, надвигается грандиозный шухер. И мальчиком для битья начальник областного УВД, по всему, видит не Дергачева. А уж, тем более, не меня. Мелок я по их масштабам. Как вошь, мелок. Это хорошо. Но, то, что Дуньку всё еще не взяли в шенкеля, это плохо. Это означает, что генерал Данков всё еще взвешивает ситуацию и боится перегнуть палку. Иначе сейчас бы здесь уже роились старшие опера из областного ОБХСС и обмундированные в зелёную форму человечки из Инспекции по личному составу. Но этого ничего нет. Никто Дуньку не трясёт и нам с Дергачевым не даёт этого делать. Ну да оно не шибко большая беда. Беда была бы, не будь я старым, битым-перебитым ментом. Пришло время доставать из рукавов козырных валетов.

- Не переживайте, товарищ полковник! – мне по-настоящему стало жалко Дергачева и его почти двадцать лет выслуги, – Не спрыгнет Евдокия со сковородки! – я протянул ему два приходника из бухгалтерии городского Управления торговли.

- Что это, Корнеев? – оказывается, Дергачев без очков мелкий шрифт не читает.

Покосившись на меня, будто расстегивает на моих глазах ширинку, он достал из ящика стола футляр с очками и начал вооружать свои глаза.

- Это, что, получается, ты из своего кармана больше тысячи выложил?! – начальник РОВД, теперь уже смотрел на меня не как кот на мышь. Он смотрел, как полярная сова смотрит на лемминга. Тараща глаза и с одинаковой периодичностью моргая ими.

- Мне, Василий Петрович, для нашего коллектива полутора тысяч рублей не жалко! – не скупясь на пафос, ответил я руководству, – Во-первых, Капитонова теперь точно уже не вывернется, а во-вторых, мне моя квартира дороже этих денег, уж вы поверьте! Да и не пропадут эти деньги, отдаст мне их Дунька!

- Я же помню, что кроме бумаги на продукты, я гарантийное письмо подписывал! На хрена тебе было свои деньги платить? – Дергачев рассматривал меня с навечно впитанным ментовским подозрением и одновременно, с жалостью доброго санитара из психушки.

Оно так. Всё-таки, это пока еще страна непуганых идиотов. И относительно честных людей. Даже занимающих должности начальников РОВД. А, главное, не приходилось еще Василию Петровичу до крови бодаться с финансово-бандитскими ОПГ в присно памятные девяностые года этого столетия.

- Товарищ полковник, зато никто не сможет применить административный ресурс и спустить на тормозах эту делюгу! Если этого не захочу я! Ни Данков, ни ТОРГ, ни прокуратура. И вы тоже не сможете! Никто не сможет!

Теперь Дергачев на меня смотрел уже не, как на лемминга. И не, как на мышь. Не понял я этого его взгляда до конца.

Сняв очки и спрятав их сначала в футляр, а потом в стол, подполковник какое-то время крутил в руках карандаш. Потом воткнул его назад в стакан и всё своё внимание обратил на меня.

- И что дальше, лейтенант? – не будешь же ты предлагать мне ехать с этими корешками к Данкову?! Он мне четко дал понять, чтобы я не лез в это дело. Что Капитоновой будут заниматься другие люди. Запомни, Корнеев, на таком уровне лишнюю суету не любят и не прощают! Проявлю настырность и получу по зубам. И, скорее всего, без выходного пособия!

Дергачев снова взял со стола в руки приходники и с явным сожалением рассматривал их.

Надо было аккуратно и с максимальной деликатностью вложить ума и квалификации в голову шефа. Сейчас-то он особо не обратит на это внимание, а потом неизбежно будет прокручивать наш разговор. Да ну и хер с ним, вроде бы не дурак и должен понять всё правильно. И оценить.

- Вы, товарищ полковник, генералу Данкову сейчас всё-таки позвоните! – увидев наполняющиеся свинцом глаза начальства, я начал излагать свои мысли быстрее, – Только вы этим звонком не назойливость свою проявите, а окажете генералу неоценимую услугу! – успев разродиться с морковкой до того, как Дергачев начал орать, я умолк.

- Ну, чего ты опять заткнулся, Корнеев?! – наполовину жалостливо и наполовину раздраженно взвыл подполковник, – Что у тебя за манера, лейтенант, над начальством изгаляться и нервы ему мотать?! Говори, что ты там опять наиезуитствовал?

- Полагаю целесообразным предупредить начальника УВД области о грядущих неприятностях, товарищ полковник! – принялся я втолковывать Дергачеву преимущество хода конём, – Вы сообщите ему, что по появившейся у вас по приезду в РОВД информации, обделённые колготками райотдельские женщины готовят коллективную жалобу в инстанции. В том числе и в московские. Что вы провели необходимую работу, но стопроцентной уверенности по части, касающейся локализации этих жалоб, у вас нет. Поскольку возмущение женщин относительно действий Капитоновой вышло из-под контроля.

Дергачев пока еще до конца не догнал, но глаза его смотрели осмысленно.

- Он вам обязательно задаст вопрос, каким вы видите решение этой проблемы. Точно задаст! – нагло заверил я подпола, – Вот тогда вы упомяните про эти приходники и добавите, что некий лейтенант, готов пуститься во все тяжкие. Насчет жалоб в инстанции всё правда, бабы вслух грозились на политзанятиях. Они уже вразнос пошли, никто их не остановит, товарищ полковник! Ни бог, ни черт и не герой! Уж анонимок-то они точно не один десяток разошлют и вы это не хуже меня знаете! И Данков это тоже знает!

Глава 7

- Ты где шатаешься? Почему не на месте? – увидел я у двери в свой кабинет Зуеву.

- Я, Лидия Андреевна, шататься вообще не имею привычки! – для пущей убедительности заявленного, я даже поднял вверх указательный палец, словно уроженец Хасавюрта, – Не шатаюсь я, Лида, потому, что веду трезвый образ жизни!

- Но тогда почему ты отсутствуешь на рабочем месте в рабочее время? – нипочем не хотела сдаваться моя начальница, – Где ты отсутствовал почти час? – она демонстративно посмотрела на свои наручные часики, – Опять у Ирки Алдаровой кофий распивал?

Я стоял и смотрел на суетливое мельтешение своего непосредственного руководства и расслабленно размышлял. Размышлял о том, какая же всё-таки интересная у людей жизнь! В отличие от меня. Вот стоит передо мной целый капитан милиции и голова её, помимо вменяемых мыслей и какого-никакого разума, наполнена целым ворохом очень ярких, но абсолютно бессмысленных эмоций. И она готова ради этой искрящейся мишуры расстраиваться сама и меня расстраивать тоже. Она готова с безоглядной настойчивостью мешать мне жить.

- Ты, Лида, девушка хоть и очень умная, но уж извини меня, слишком красивая! – с разоблачающим осуждением укорил я Зуеву.

Начальница, не сумев связать воедино обрывки моей логики, слегка зависла и теперь смотрела на меня без прежней уверенности.

- Где ты был? – не желая выпускать меня из пут виноватости, продолжала гнуть свою линию капитанша.

- Был я, Лида, у начальника РОВД, – вывалил я ей чистейшую правду, – Сидели мы с Василием Петровичем и размышляли, что же теперь с тобой делать? – я осмотрел её с ног до головы и остался доволен. Лидия Андреевна была хороша.

- При чем здесь я? – пытаясь казаться равнодушной, вскинула подбородок Зуева. – И кто ты такой, чтобы Дергачев с тобой меня обсуждал?! – окинула она мою фигуру высокомерным взглядом.

- Скандал великий назревает, Лида! И ты в этом скандале самое ключевое звено! – ласково ткнул я указательным пальцем в миниатюрную левую грудь Зуевой. – Провалили вы распределение продуктов, товарищ капитан! Не оправдали вы наше с Василием Петровичем доверие, товарищ Зуева!

- Ты.. Ты! – Лидия Андреевна от возмущения начала задыхаться, – Ведь это ты убедил меня написать ходатайство на наборы и пойти с ним к Дергачеву!

- Да я! – не пряча глаз от возмущенного взгляда, кивнул я, – Доверился я тебе. А теперь сомневаюсь, что такое решение было верным!

- Сомневаешься? – опять растерялась ничего не понимающая Зуева, – В чем ты сомневаешься? Почему?

- Я, Лида, во всём сомневаюсь! – тем же указательным пальцем я опять ткнул начальницу в грудь. Но уже в правую. – Во всём и всегда. Такой уж я, Лидия Андреевна, человек!

Лида обескуражено хлопала глазами. А я не стал дожидаться, когда она осмыслит происходящее и, поняв, что ей бессовестно морочат голову, взъярится. Я сделал два шага к своей двери и, быстро провернув ключ в замке, скрылся в кабинете. Сразу же заперевшись на защелку.

В дверь ломиться за мной никто не стал и я уселся за стол. Как бы оно ни было, а следственную работу полагалось работать.

Через час в дверь всё же постучали. Людей я на это время не вызывал, но таиться всё равно не стал. Открыв запор, я распахнул дверь, ожидая увидеть за ней свою беспокойную руководительницу. Но я не угадал, в дверном проёме стоял опер Дьяков, а за ним какой-то мужик самого, что ни на есть, пролетарского вида.

- Дай пройти! – сдвинул меня вовнутрь моего офиса опер Слава, – Не фига мне человека зря светить!

Пролетарий, проворно зашмыгнул вслед за опером и без разрешения уселся на один из стульев.

- Ты по «ликёрке» просил знающего человека тебе подогнать, – пожимая мне руку, напомнил Дьяков, – Знакомься, это Лёня Шемякин. Погоняло Копыто. Работает там на транспортном участке грузчиком. Он готов поспособствовать твоему расследованию.

Я оглядел Лёню. Мужичок годов пятидесяти был совсем невелик для профессии грузчика. И одет он был не в такелажную спецовку. Но в это время мало кто имеет возможность получить казенную спецодежду. Если, конечно, он не сварщик или не машинист тепловоза. В основном все работают в собственной и уже изношенной подменке.

- Чё смотришь, начальник, не стесняйся, спрашивай! – лицо гражданина ничего, кроме лёгкой насмешки не транслировало.

Услышав хорошо знакомые интонации, я автоматически перевёл взгляд на запястья и кисти рук посетителя. Руки у Лёни Шемякина, как и положено, были расписными. Полный джентльменский набор. С перстнями и картинками на две судимости тянувший.

- Ты на его грабли не смотри! – правильно понял мой взгляд и паузу Дьяков, – Лёня правильный бродяга! И к работникам уголовного розыска относится с уважением. Ведь так, Лёня?

- Всё так, начальник, всё так! – не поворачивая головы на своего куратора из уголовки, продолжал тонко ухмыляться в мою сторону агент Шемякин, – Спрашивайте, что вас интересует, гражданин следователь! Не для посмотреть же вы меня сюда вытащили!

Отметив, что жулик в обращении ко мне перешел на «вы», я удовлетворённо усмехнулся. Зеки и гаишники, это самые лучшие в мире психологи. И уж, если Лёня решил, что находящийся перед ним лейтенант достоин уважительного «вы», то значит, в его глазах я стою выше по ранжиру, чем его патрон из розыска.

- Лёня, это, что означает? Леонид или Алексей? – не стал я торопиться в выведывании крамольныхспиртовых истин.

- Леонид. А что? – удивлённо хмыкнул уголовный барабанщик.

- А как отца звали? – продолжил я, раздражая опера Дьякова, тратить его драгоценное время.

- Семён. Семён Иванович, – откинувшись назад и склонив голову набок, разглядывал меня штатный ровэдэшный стукач.

- Слушай, Вячеслав, ты иди по своим делам, чего тебе тут время терять! – обернулся я к оперу, – А мы тут с Семёнычем чайку попьём и заодно поговорим насчет моих дел скорбных и интересов спиртовых. И как только наговоримся, я тебе позвоню в кабинет.

- Не надо звонить, Лёня мне пока без надобности, – подумав, решил Дьяков, – Аккуратно выведи его на улицу и пусть себе гуляет. – Бывай, Лёня! – весело попрощался Дьяков со своим осветителем, не снизойдя до рукопожатия.

А вот это не есть профессионально, отметилось в моём мозгу. Меня, когда я еще только начал оперить, мой старшой учил не выказывать пренебрежения к подсобному аппарату. Да, само собой, держать их надо в строгости, но, если это не совсем уж конченная мразь, то в человеческом отношении им отказывать нельзя.

Стажироваться мне в самом начале карьеры пришлось у старшего опера Аблаватского. Который еще в старые дремучие времена шестидесятых не только ловил карманников, но и дважды внедрялся в бандитские формирования. В результате первого внедрения он и получил удар ножом в печень. Никто не верил, что он выживет. Но он не только выжил, но и не испугался пойти в банду во второй раз. А это я вам скажу поступок. Это, как второй прыжок с парашютом. Ты уже всё понимаешь и от этого понимания страх тройной. Только вот спасительного парашюта у опера Аблаватского тогда не было. Ни в первый раз, ни во второй.

Легендарный Анатолий Ефремыч Аблаватский учил меня очень многому. И среди многого прочего, натаскивал, как правильно строить оперское общение с подсобным аппаратом.

- Ты запомни, Сергей, даже с проститутками нельзя разговаривать, как с проститутками! – его маслины-глаза блестели задумчивостью, – Во-первых, они гораздо меньшие бляди, чем те, что сидят через эту площадь! – кивнул он на окно, за которым возвышался мраморный обком. А во-вторых, у проституток при всей их натренированности на скотское к ним отношение, очень трепетная психика. Они за душевное отношение, да на контрасте, такого тебе поведают, что ты ахнешь!

С агентами, биография которых позволяла не брезговать ими, Ефремыч всегда разговаривал без какого-либо намёка на их двуличность. Обращался к ним всегда по отчеству, если те не были намного младше. И еще он частенько называл их разведчиками. При слове «разведчик», плечи у всех без исключения стукачей гордо распрямлялись и было видно, насколько им это приятно.

На свою крайнюю проруху майор Аблаватский нарвался уже при мне. Когда я отслужил под его началом уже месяца три-четыре. Как-то по пути на плановую встречу со своим "шуриком" он решил проверить по месту жительства одного стрёмного жулика. Недавно освободившегося и состоявшего у него на связи. Стукачок был мутный и вербовали его другие оперские люди в лагере. ИТУшные опера с него брали подписку о сотрудничестве. Но что-то в нем Аблаватскому не нравилось, что-то его настораживало. Потому и решил зайти нежданчиком. И зашел. Крепко зашел.

У агента в гостях находились четверо не единожды сиженных корешей. Злые и один синее другого. Синее, это от большого количества лагерных наколок.

Хозяин квартиры от растерянности или от страха, а скорее всего, от того и другого, повёл себя неправильно. Вместо того, чтобы ситуацию развернуть в сторону компромисса, он спровоцировал агрессию своих гостей на заявившегося опера.

Вместо обыденной проверки документов и профилактической беседы получилась безобразная потасовка. В ходе которой старшего опера кто-то из жуликов несильно ткнул в руку ножом-выкидухой.

Анатолий проявил решительность и не стал зачитывать ублюдкам билль о правах. Выдернув из оперативной кобуры пистолет, он всадил пулю в лоб тому, кто держал в руке нож, измазанный его кровью. Отряд скандалистов сразу же заметил потерю бойца. И моментально обрёл сдержанность в словах и поступках. Трудно было этого не сделать после грохота выстрела в семнадцатиметровке однушки. Да еще когда мозги их товарища серыми брызгами и ошмётками вместе с кровью залепили желтые обои пустой стены. На Аблаватского они уже не кидались. Однако через минуту обсосы пришли в себя и начали быковать. Обещая майору дорогу дальнюю и казённый дом. Подробно грозились дать показания прокурору о незаконных бесчинствах опера и об безосновательном убийстве ментом их невинного дружбана.

И ведь усадили бы лет на двенадцать мужика. Труп, вот он. Свидетелей аж четверо. На посадку троих ментов хватит. И хрен бы кто доказал на суде, как оно было на самом деле. Даже при наличии сочувствия у судьи и прокурора.

Ефремыча спасли его собственные крепкие нервы. Да, холодный разум и нервы. Он под стволом выстроил всех четверых у стены и хладнокровно расстрелял их. Делая по одному выстрелу в каждую беспутную голову. Потом пошел на кухню, собрал все ножи и вилки, и разложил их в руки убиенным. И только поле этого он выдвинулся из хаты, чтобы позвонить в дежурную часть РОВД.

Прокуратура и Инспекция по личному составу мытарили Аблаватского примерно месяц. Майор стоял на своём и опровергнуть его версию было некому. Все остальные участники конфликта молча лежали и,будучи невостребованными, покрывались инеем в морозилке морга. По расположению трупов, по трассологии и по баллистике у прокурорских сходилось далеко не всё. Но старший опер держался, как скала. Сначала от него отстали, а потом и вовсе наградили медалью «За отличную службу в охране общественного порядка».

Да, что-то отвлёкся я. Короче, именно этот чел прививал мне культуру общения с «шуриками».

- Ты как Семёныч относишься к «купчику» из «индюшки»? – доставая из тумбочки початую пачку чая со слоном на этикетке, спросил я. – Ты извини, но блатную кашу я не употребляю, не нравится мне она! Во рту от неё горечь и сердце колотится, как подорванное.

- И правильно делаешь, начальник! – одобрил моё неприятие чифиря Копыто, – Зачем тебе черные зубы? И сердце чифирь садит. Сильно садит! Долго чифиристы не живут.

Я так и не понял почему, но Шемякин снова обращался ко мне на «ты». Впрочем, меня это и раньше не шибко коробило.

Так, в бытовых заботах и приготовлении достойного «купца», мы и провели минут десять. Взаимно делясь при этом рецептами правильной и экономной заварки «индюшки».

Держа мухинский стакан с огненным «купцом» двумя пальцами за край и под донышко, Лёня шумно и с явным удовольствием сёрбал напиток. Оставив без внимания несколько шоколадных конфет, он, как правоверный сиделец, увлёкся «дунькиной радостью», то есть, карамелью «подушечка».

Чтобы не выделяться, я не стал доставать из тумбочки свой персональный бокал и тоже воспользовался гранёным стаканом. Вспомнив свои прежние рабочие отсидки в камерах различных СИЗО, я, зацепив мизинцем и большим пальцем гранёную стакалыгу, тоже принялся смаковать удачно заваренный чаёк.

- Ты будто у «хозяина» бывал, начальник! – щуря свои бесцветно-серые глаза, подначил меня Лёня Копыто, – С посудой обращаться умеешь, и «купчика» заварил знатно! Тут недавно Дьяков баял, что дело ты ведёшь по воровству спирта на нашем заводе? И, что помочь тебе надо. Так?

- Так, Семёныч, всё так! – шумно втянул я в себя горячую терпкость, – Веду я дело по стыренной спиртяжке. И от помощи твоей не откажусь, если помочь мне пожелаешь. Но ты чего печенье-то не берёшь? Угощайся!

- Не, начальник, с печеньем пусть фраера из первоходов чай пьют, а уж я с конфеткой, как положено! Так удовольствия больше и изжоги не будет. Язва у меня начальник! На втором сроке эту заразу подцепил. Все туберкулёз из мордовских лагерей привозят, а я язву, мать её ети!

Леня стесняться и скромничать не стал. На моё предложение повторить чайную церемонию он, степенно вытерев серым платком лицо и шею, с достоинством согласился.

Залив кипятком литровую банку наполовину, я, не щадя запаса, сыпанул туда заварки. Накрыв банку блюдцем, сверху я еще нахлобучил свою форменную шапку. Под ней «купец» настаивался лучше всего. Вывалив на столовскую тарелку из кулька «подушечек», я взялся пытать Шемякина.

- Скажи мне Семёныч, как можно за месяц украсть со склада почти три тонны спирта? – бросив в рот карамельный голыш, осыпанный сахаром, я начал его гонять языком. – Как столько спирта можно вывести с завода? Охрана в доле?

Лёня приподнял за тесёмки шапку и с любопытством глянул на дегтярного цвета содержимое банки.

- А с чего ты взял, начальник, что с завода вывозят спирт? – решив, что чай настоялся достаточно, Шемякин начал его разливать по стаканам, – Я вот думаю, что с завода он выезжает уже в виде водки. Сам подумай, на хрена в городе кому-то спирт нужен, если водку продать проще?

Я в задумчивости придвинул к себе стакан.

- Если хочешь поймать тех, кто именно спирт с «ликерки» тянет в город, то обрати своё внимание на Васю Юртайкина. Он у нас в транспортном работает. Но три тонны, это не про него. Он в смену не больше десяти-двенадцати литров тырит.

- Как это? – отхлебнув из стакана, уставился я на ценный источник. – Этот Вася спирт вёдрами выносит?

- Не, начальник, спирт ему кобыла вывозит. У нас четыре единицы гужевого транспорта на участке числятся. И две из них «вывозные». – Лёня опять с превеликим удовольствием отхлёбывал из стакана. – Чего не спрашиваешь, как вывозят спиртягу?

- Как вывозят спиртягу? – послушно повторил я вопрос на миллион.

- Ты, начальник, оглобли проверь на телегах! – словно конь заржал Шемякин, – На двух телегах оглобли из труб сварены. Им из дерева положено быть, чтобы дешевле было, а они из труб! Вроде бы как для крепости и надёжности. Сверху дырка болтом глушится и снизу тоже дырка с болтом для слива. Так-то, начальник! Но всё равно, это никак не три тонны в месяц! – выдав сакральную истину, Лёня утратил интерес к беседе и сосредоточился на употреблении напитка.

- Семёныч! – негромко, но настойчиво подергал я Шемякина за руку, – Семёныч, а мне всё-таки про три тонны узнать надо! Ты напряги свой ум, Семёныч!

- Ну так и узнай! – не стал отговаривать меня сексот от любопытства, – Возьми за яйца пидараса со спиртового склада и узнай!

- Какого еще пидараса? – не поняв, сказанного Копытом, я затупил. Но потом почти сразу догнал.

- Того самого пидараса, который Алёша Вязовскин! Он на спиртовом складе кладовщик, – подтвердил правильность моих мыслей Лёня. – Он с прежним завскладом в самых доверительных отношениях был! Ты его поспрашай, начальник! Как следует, поспрашай!

Глава 8

- Ничего страшного с тобой не случится! – оборвал мои возражения Данилин, когда я попытался отбиться от выезда на какое-то не совсем понятное происшествие. – Все поддежуривают, и ты не барин, не развалишься!

Коллеги, как шмели загудели, одобряя выбор начальника. И сильно не одобряя моё желание спихнуть этот венценосный выбор на кого-то из них.

Надо признать, что попытку отбрехаться и спрыгнуть с дополнительной работы я предпринял просто по инерции. Исходя из нормального человеческого нежелания работать сверх меры. Сверх установленной самим себе на сегодня нормы процессуальных действий. Однако Данилин был по-своему прав. Более того, он был еще и в своём праве начальника.

Утренняя оперативка заканчивалась, майор от души и в охотку проорался. Все следователи от него свои пряники уже получили и теперь только ждали команды на выход. Но на селекторе заморгала красная лампочка, под которой было подписано «ОДЧ». Вновь заступивший оперативный дежурный решительно потребовал от начальника следствия процессуального подкрепления в свою дежурную смену.

- Иди, Корнеев! – недовольно поморщился Данилин, – Слышал же, занята дежурная группа. И часа два еще будет занята. На выезде они. Кому-то от нас всё равно ехать придется, а ты уже почти месяц не поддежуривал. Так что не зли меня, Корнеев! Иди в дежурку!

Коллеги опять, как по команде, забубнили, без конкретных имён упоминая молодых и наглых следователей. Не желающих добросовестно переносить все тяготы и лишения почетной милицейской службы.

Тяжело вздохнув, я медленно обвёл пристальным взглядом неблагодарных сослуживцев. Потом встал, достаточно громко бормоча себе под нос, что на алтарь Октябрьского РОВД мною больше не будет положено ни одной палки колбасы. И на этой ноте гордо покинул кабинет начальника СО.

В дежурке, куда я, не заходя к себе, спустился от шефа, меня встретил Гена Радченко. На левом рукаве его кителя была пристроена красная повязка дежурного по РОВД. Состоящий в должности оперативного дежурного Серёга Аскер-заде отбыл в свой очередной отпуск. Отдыхать он уехал на горные хребты своей малой, но исторической родины. Ровно поэтому старший участковый инспектор Октябрьского РОВД капитан Радченко по официальному приказу Дергачева замещал его сегодня в дежурке. Сегодня и весь следующий календарный месяц.

- Здорово! – радостно пожал он мне руку, видимо не ожидая, что вопрос с дополнительным следаком решится так быстро. – Сейчас из уголовки Гусаров спустится и можете ехать! Это хорошо, что Данилин тебя прислал, а то с транспортом жопа полная! Все экипажи ОВО и ППС по своим углам разъехались, смены сдают, - простодушный Гена чуть не светился от счастья.

Настроение в данный момент у меня и так было не самым лучшим. И по этой причине я не стал сдерживать своих юношеских капризов.

- У вас в милиции с транспортом жопа, а я-то каким боком при этих прискорбных обстоятельствах? Скажи мне, Гена, чему ты так рад?

Судя по возникшей растерянности на лице капитана Радченко, своё жлобское удивление у меня получилось изобразить достоверно. Он стоял и, хлопая глазами, удивлённо рассматривал моё неприветливое лицо.

- Ну ты же на машине, Корнеев! – отморозился наконец-то оперативно дежурящий капитан, – Я же видел в окно, как ты на своей машине на службу подъехал! Вон она стоит, твоя машина! – ткнул он в сторону забранного решеткой окна, за которым действительно стояла моя «шестёрка».

- Ну так это моя личная машина, Гена! Она стоит и стоять будет! – заверил я дежурного халявщика, но не партнёра, – Ты, Геннадий, с какого это перепугу вдруг решил, что я буду тратить технический ресурс своего личного автомобиля на борьбу с преступностью района? Не говоря уже о бензине, Гена! – уже жалея в глубине души, что пустился в гнилую демагогию, продолжил манерничать я.

- Правильно он говорит! – раздался из-за моей спины голос Бори Гусарова, – Ты, Радченко, не наглей, ты вызывай ОВОшный экипаж! Нипочем не обязан следователь Корнеев свою машину по колдобинам бить! – Боря заговорщицки подмигнул и после этого мне окончательно стало стыдно.

- Ладно, Радченко, давай адрес и вводи в курс, что там случилось? – обратился я к оперативному дежурному, убеждая себя, что лично он не имеет никакого отношения к моим проблемам.

- Гагарина сто пятьдесят девять, – мигом оживился капитан Гена, – Машину там разбомбило!

- Какую машину?! – переглянулись мы с Гусаровым, – Как разбомбило? Ты чем обкурился, Геннадий? Миру-мир на дворе! Война уже тридцать три года, как закончилась!

- Так и разбомбило! – огрызнулся Радченко теряя терпение, – Гирю на машину сверху сбросили! Кто и с какого этажа, неизвестно. Но так-то там шестнадцатиэтажка. Звонок через ноль два прошел, так что побыстрее езжайте и разбирайтесь! Хорошо хоть внутри никого не было, когда прилетело!

- Эксперта давай! – теперь уже я был в своём праве требовать полного комплекта.

- Нет у меня эксперта для тебя, Корнеев, – начал затравленно озираться дежурный, будто высматривая затаившегося где-то тут криминалиста. – Сытников на выезде, а остальные двое еще неделю будут в Волгограде квалификацию повышать. Кирюшкин после суток. Чего ты тут придуриваешься, ты же и сам всё это знаешь!

- Знаю! – покладисто кивнул я, – Но для порядка спросить был обязан! В любом случае, Гена, ты шумни по рации, чтобы эксперта нам сразу же подвезли, как только он освободится!

- Даже не сомневайся, сразу подвезут! Участковый там уже! – зреющим пивным пузцом Радченко ненавязчиво начал вытеснять нас с Гусаровым из дежурки на оперативный простор. – Вы только побыстрее езжайте на место, а то, не дай бог, раньше вас туда ответственный из УВД заявится! Тогда все вместе наплачемся!

Над последней фразой дежурного, мы с Гусаровым не сговариваясь, усмехнулись. Обязанность организовать своевременный выезд группы на место, всецело лежала на Геннадии. А, значит и плакать, если что, предстоит ему в одиночестве. Без нас с Борей.

- Не ссы, Гена, считай, что мы уже в пути! – похлопал я по плечу Радченко, – Пойду, только папку с бланками заберу из кабинета, и сразу выдвинемся. А ты Боре пока талонов на топливо отсыпь!

Талонов на бензин я так и не получил. На месте происшествия мы были уже минут через десять-двенадцать. Сто пятьдесят девятый дом стоял между двумя себе подобными шестнадцатиэтажными одноподъездными «свечками».

«Разбомбленная» ярко-красная «шестёрка» была припаркована почти ровно перед подъездом. Через сохранившиеся стекла было видно, что в её салоне царит бардак. Подъехав к ней со стороны заднего бампера, мы с Борей вылезли наружу. Только тогда, когда встал в полный рост, я заметил в крыше аккуратную, размером с футбольный мяч, дыру.

На лавочке детской площадки сидел одетый по форме участковый Ярыгин и какой-то крупный мужик. Годов, этак под сорок и с, не по возрасту, нахальным чубчиком. Свисающим на выразительные надбровные дуги и на низкий, в два пальца, лоб.

Увидев нас с Борей, Ярыгин поднялся с лавки и, взяв под локоть мужика, направился вместе с ним к изуродованной машине. Мужик был безучастен. Как к происходящему с ним, так и ко всему, в целом, окружающему его миру. Он, как сомнамбула, послушно двигался синхронно с участковым в нашу сторону. В глазах его была пустота и беспросветный депрессняк.

- Хозяин? – кивнув на потерянного бедолагу, спросил Ярыгина Гусаров.

- Хозяин, – ответил тот, с жалостью оглядывая почему-то «шестёрку», а не её тормозного владельца. – Это ж надо, такую машину угандошили! Новая, муха еще не е#лась! Двадцать семь километров пробега, – словно об одушевлённом предмете рассуждая, с жалостью оглядывал участковый тачку цвета свежей крови.

- На! – Ярыгин достал из кармана маленький пузырёк темного стекла и клочок ваты. – Скорая приезжала, я у них нашатырь отобрал. По-другому ты его не допросишь.

Молодец Ярыгин! Надо же, какой умница! Участковый, действительно поступил в высшей степени профессионально. Отвинтив крышку с пузырька, я смочил ватку вонючей аммиачной жидкостью.

Поднеся нашатырь к ноздрям потерпевшего, я заметил, что он всего лишь поморщился, но дергаться, как это обычно в таких случаях бывает, не стал.

- Шкатула Алексей Евсеевич, – Начал представлять мне терпилу участковый Ярыгин, – Вот его паспорт и справка-счет на машину! – протянул он мне документы.

Я взял паспорт Шкатулы и начал его просматривать. Через две страницы я наткнулся в документе на авиабилет, из которого следовало, что вчера в десять тридцать утра он прилетел к нам в среднюю полосу из Сургута. Еще из этого паспорта следовало, что гражданин Шкатула состоит в браке с такой же Шкатулой, но только Татьяной Ивановной. Прописан Алексей Евсеевич был не здесь и не поблизости, а в далёких отсюда ебенях. Где-то в частном секторе пригорода на улице Тополиной.

- Мужик, ты как здесь оказался? - ткнув еще раз под нос Шкатуле ватку, задал я свой первый вопрос.

- Оказался.. – слабо кивнув головой и глядя невидящими глазами сквозь меня, ответил Алексей Евсеевич.

Придвинувшись вплотную и перекрыв собой видимость со стороны подъезда, Гусаров влепил гражданину Шкатуле крепкую пощечину. Осмысленности в глазах потрясённого мужика сразу прибавилось. И прибавилось намного. Вот спрашивается, на хера медики столько дефицитного нашатыря зря переводят?

- Ты чего здесь делаешь, мужик? – повторил я свой вопрос расстроенному человеку, – Что случилось с твоей машиной, Алексей Евсеевич? Ведь это твоя машина? – указав пальцем на изуродованную «шестёрку», начал я сыпать интересующими меня вопросами, пока Шкатула вновь не ушел в себя безвозвратно.

Постепенно оживая и опасливо косясь на Борю, Алексей Евсеевич начал давать свои первичные показания.

Со слов Шкатулы выходило, что работает он на севере нашей родины вахтовым методом. Помощником бурильщика в НГДУ. В нефте-газодобывающем управлении, то есть. Вчера он неурочно прилетел с вахты. С большим трудом отпросившись у добывающего нефть руководства. Причиной тому послужила открытка из автомагазина, где он по льготной очереди ожидал мечту всей своей жизни. Открытку с оказией ему оперативно передала жена Татьяна. На получение «ласточки». Вон этой самой, которая с пробитой крышей стоит в двух шагах.

- Постой! – прервал я северного бурильщика, – А что, разве нельзя было доработать вахту, вернуться в город вовремя и без лишней суеты выкупить машину?

На меня непонимающе уставился не только Шкатула, но и Ярыгин с Гусаровым.

- Можно, наверное.. – вздохнув, пожал плечами нефте-газодобывающий вахтовик, – Только не факт, что мне очередь еще на полгода не передвинули бы.

- Или модель с «шестёрки» на «копейку» не поменяли бы! – добавил Коля Ярыгин. - Им только дай повод!

- Ты, Серёга, как с Луны свалился! – поддержал терпилу и участкового реаниматор бурильщиков Боря, – Это же из автомагазина открытка! Автомагазин, это тебе не какой-то там райисполком! Тут тебе никто шутить не будет! И ждать тоже никто не будет!

- Ну да, чего-то я туплю! – на всякий случай не стал я углубляться в давно забытые детали и в ненужную полемику, – Ладно, а ты Алексей Евсеевич продолжай, рассказывай! Как ты говоришь, здесь, в этом дворе оказался?

Достаточно продолжительное время гражданин Шкатула занудливо дурил нам головы. Он петлял, как заяц, пытаясь играть в хитрого партизана. Ему никак не хотелось рассказывать, у кого он был в гостях в этой шестнадцатиэтажке. Ну был и был! Какая нам разница?

- В общем так, Шкатула! Ты меня уже задрал! – я достал из папки чистый лист бумаги и вместе с авторучкой сунул его в руки северянина-маятника, – Пиши, я диктовать тебе буду!

- Что писать, товарищ следователь? – изготовился мутный потерпевший.

- Пиши, что претензий ни к кому не имеешь и, что мер к розыску лиц, нанёсших повреждения принадлежащему тебе имуществу, ты просишь не предпринимать. Дальше число и подпись.

- Как это, претензий не имею и не предпринимать?! – визгом, переходящим в поросячий, заблажил вдруг оживший Шкатула, сверкая угольками глаз из-под своего гопнического чубчика.

Гусаров снова подшагнул к неудобному потерпевшему и прежде, чем я успел его тормознуть, влепил ему вторую оплеуху. Шкатуле это снова помогло и он опять на какое-то время успокоился.

- Слушай сюда, мужик! – Гусаров вплотную придвинулся к съёжившемуся вахтовику, – Либо ты сейчас отвечаешь ему на все вопросы, – опер ткнул указательным пальцем в мою сторону, – Либо вали на х#й со своей колымагой! Мы тут с тобой время теряем, а там родина под гнётом преступности загибается! Отвечай, будешь по делу говорить, сука?

Сука-мужик, пару раз похлопав глазами, заявил, что поскольку машину он еще на учет не поставил и потому не застраховал, то отвечать на мои вопросы он будет. Даже не смотря на то, что он член партии. Но при этом он надеется, что мы тоже мужики и по этой причине проявим в отношении него мущщинскую солидарность.

Всё оказалось просто и печально. Как в испанской песне про любовь.

Прилетев нештатно в город, бурильщик Шкатула из аэропорта ринулся сначала объезжать сберкассы, в которых он хранил раздробленную наличность. Потом, со снятым ассигнационным активом Алексей Евсеевич прибыл в специализированный магазин «Жигули». Где и выкупил вожделенный ВАЗ 2106. Приплатив за цвет «коррида» сто двадцать сверхбюджетных рублей.

А потом, не заезжая к себе на улицу Тополиную, где ждёт его с вахты супружница Татьяна Шкатула, он прибыл сюда. К дому сто пятьдесят девять, на улицу Гагарина. Где тоже проживает такая же жена вахтовика, работающего вместе с ним в одной бригаде бурильщиков. Помбур Шкатула решил преумножить радость покупки новой «Лады» посредством акта прелюбодеяния с женой своего коллеги. И пока Валера Силантьев сверлит земной шар где-то в Тюменской области, чтобы добраться до «черного золота», он решил немного подолбить его неверную благоверную в родном городе. Чтобы тоже до чего-нибудь там добраться.

- Мужики, вы только не пишите об этом в своих бумагах, а? – канючил бурильщик Шкатула, бросая полные тоски взгляды в сторону своей новой машины, – Я же коммунист, мужики! – непонятно, то ли гордился, то ли каялся, поминая всуе это обстоятельство, блудливый вахтовик. – Меня же за аморалку из партии попрут, мужики!

Мы с Борей переглянулись. Никому из нас, включая и участкового Ярыгина этого Шкатулу жалко не было. Поделом ему. Он паскуда, пойдя на поводу у своей похоти, одарил Октябрьский РОВД стопроцентной «баранкой». Искать злоумышленника-бомбардира тоже никому не хотелось. Не убийца, не вор и не насильник. Да и где искать, кого искать? Придется перелопатить все связи двух семей. И не менее, чем этажей двенадцать из шестнадцати этого дома. По траектории полёта злосчастной гири.

- Пошли, жених, машину осмотрим! – подтолкнул я к красному автомобилю его похотливого владельца, – Ключи дашь? Или сам откроешь?

- У меня ключи, – протянул мне два сиротливых ключика на мелком заводском колечке Ярыгин, – Я не лазил туда, там всё как было.

- А ты скажи мне, Шкатула, когда ты это безобразие обнаружил? – не сумев сдвинуть с места вахтовика, задал я ему вопрос.

- В восьмом часу утра где-то я вышел. Точно не помню, – неохотно ответила мне кобелирующая вахтовым методом личность, – Проснулся, поел и вышел. Домой надо было ехать, Танька у меня очень ревнивая! – зачем-то сообщил в дополнение к сведениям о своей партийности Шкатула. – Вышел, а тут такое! – губы нефтяника задрожали.

- Это ж, какой тут грохот был, неужели ты не слышал его, Шкатула? – вступил в разговор Боря, сняв этот вопрос у меня с языка.

- Не слышал, – замотал головой, как жеребец, низколобый бурильщик-аморал, – У Лариски все окна на другую сторону. Да и не до того было, не прислушивались мы, – хмуро добавил он, отвернувшись от трупа своей мечты.

Перед тем, как начать затаптывать эту «баранку» и стращать шалуна Шкатулу репрессиями со стороны партийной общественности и ревнивой Таньки, я всё же решил осмотреть пробитое авто.

Ключ в личинке провернулся легко. Как и положено для недавно сошедшего с конвейера автомобиля. Открыв водительскую дверцу, я уткнулся в покорёженную обшивку потолка и в перекошенные сиденья.

Верхняя дыра была почти идеальной и не особо вогнутой. А вот с нижней всё было иначе. Дыра тоже наличествовала, но аккуратной она не выглядела. Ручка гири виднелась далеко внизу. Судя по тому, как далеко, то почти всё её ядро погрузилось в асфальт. Очень хотелось взяться за неё и потянуть на себя. Но я сдержал свои естественно-познавательские рефлексы и решил дождаться эксперта. Если терпила упрётся и будет настаивать на регистрации своего заявления, то пальцы с ручки гири нам пригодятся.

- Ну, что, гражданин Шкатула, если ты настаиваешь на розыске злодея, то тогда нам придется опрашивать всех! Твоего друга Силантьева Валеру, его жену Лариску, твою жену Татьяну. Всех придётся опрашивать! И даже жильцов, проживающих в этом доме. И заодно нам придется известить твою партийную организацию по месту работы о произошедшем. Ничего не поделаешь, таков порядок, Шкатула!

Произнеся грустный вариант последующих процессуальных последствий, я умолк. Теперь, в русле негласных правил работы с потерпевшим, наступала очередь Бориса.

- Ну он же не дурак! – бодро обратился ко мне опер, косясь на терпилу, – На хрена Алексею Евсеевичу весь этот геморрой?! Весь этот испанский стыд и позор?!! Он же не идиот! Оттащит в гараж машину, там починит её не торопясь, и всё шито-крыто! Тогда и Валера ему по-прежнему друг, а Танька по-прежнему жена! Да еще и партбилет останется в кармане! А гирю я, пожалуй, себе заберу!

Мы оба уставились на гражданина Шкатулу, почти не сомневаясь в его реакции на жизнерадостное предложение Гусарова.

- Крыша, кардан, днище.., – на растерянно-озлобленном лице партийца-бурильщика заблестели капельки пота, – А, если еще и кузов повело?! Геометрия? Да ну его в жопу, этот партбилет! Я заявление писать буду! Ищите эту сволочь!

Глава 9

Дальше всё было прозаично и буднично. Работа, она и есть работа. Гусарова я послал звонить в дежурную часть и жестко требовать доставки на место происшествия эксперта-криминалиста. Коля Ярыгин по моему указанию пошел проводить поквартирный обход дома. От которого, к слову, я не ожидал многого, поскольку большая часть жильцов уже отбыла на работу.

Ну, а мы с похотливым нефте-газодобытчиком направились в шестьдесят седьмую квартиру. В которой, с его же слов, он провёл эту, полную любовной страсти, ночь.

Дверь после трёх коротких звонков открыла с виду привлекательная и одновременно с этим, откровенно неприветливая женщина. Судя по тому, что никакого удивления по поводу моего появления на ее пороге она не проявила, о случившемся катаклизме она была уже в курсе.

- Лара, тут товарищ следователь поговорить с тобой хочет! – глядя себе под ноги, извиняющимся тоном сообщил своей подруге партиец-любовник Шкатула.

- Пройти разрешите, гражданочка? – бесстрастно задал я риторический милицейский вопрос, уже шагнув через порог в притон разврата вахтовым методом. – Куда лучше? На кухню или в зал? – вопросительно обернулся я к неверной Земфире эпохи развитого социализма.

Квартира была трёхкомнатной, но компактной. Длинный и прямой коридор позволял уже от входной двери распознать всю планировку жилища. И даже частично рассмотреть через раскрытые двери две комнаты из трёх.

- В зал проходите! – захлопнув дверь в одну из спален, повелела мне знойная распутница Лариса.

- Вы, гражданочка, документы мне свои покажите! – двинулся я направо, туда, где через дверной проём виднелась полированная «стенка» с богато блестевшим в ней хрусталём. – Паспорт у вас есть?

Тётка злобно хмыкнула и, задев упитанным бедром, опережая, шустро прошмыгнула мимо меня в зал.

Из ящика соседствующего со «стенкой», но не в цвет с ней полированного серванта, она достала стопку документов, выбрав из которой паспорт, протянула его мне. Всё правильно, Силантьева Лариса Константиновна. Тридцать шесть лет от роду и прописана по данному адресу. Просмотрев все нужные страницы, я задумался. Интересно!

- Семью рушить будете? – сделав ударение на первую гласную, упрекающе поинтересовалась жена вахтовика, с кривой улыбкой задумчиво рассматривая остальные фамильные аусвайсы.

Затем она окинула презрительным взглядом сначала меня, а потом и Шкатулу.

- Господи, ну, что за мужики пошли, удовольствия от вас никакого, одни только огорчения! Ну чего ты вылупился, импотент?! – прошипела рассерженная женщина своему нелегальному бойфренду, ничуть не стесняясь моего присутствия.

Мне стало не по себе. Чувство незаслуженной обиды мгновенно добавилось к недавнему и, как оказалось, не утихшему до конца, утреннему раздражению. Надо же! Мужики! Пошли! Вот ведь сука!

Нет, не те нынче времена. И, что самое главное, совсем иные нравы. Всё через жопу. Колготки из-под полы, колбаса по блату, еще и эти открытки в автомагазин. Из-за которых такие пылают страсти. Калеча судьбы людей. Бррр. Да ну её на хер такую жизнь!

Н-да… Но, с другой стороны! Зато я снова молод, а женская логика по-прежнему работает, как часы! Она, как всегда, безупречна. Потому и выходит, что некачественно #бёт гражданку Силантьеву персонал нефте-газодобычи, а виноватым в этом оказывается почему-то милицейский лейтенант. И ведь не поспоришь! Потому, что шалавистая Лариса так решила.

Впрочем, чего это я?! Точно, дурной сегодня день, опять туплю, как и полчаса назад. Ведь знаю же, что всегда и во всём в этой стране виноваты менты. Давно уже это понял и давно с этим свыкся. А сейчас чего-то вдруг перемкнуло. Нет, не мой сегодня день. Не мой… Непростительно туплю каждые полчаса.

- Зря вы, гражданка Силантьева, работника МВД сейчас импотентом обозвали! Вынужден расценивать ваши слова, как оскорбление, нанесённое в моём лице всему Октябрьскому РОВД! Сами понятых пригласите или нам этим заняться? Уж лучше вы сами, чтобы потом позора вам среди соседей меньше было!

Я цинично решил извлекать оперативно-следственную выгоду из всего, что сегодня ниспосылает мне судьба-злодейка. Из всех мелочей. Для того и состроил юношескую обиду на капризном лице. Которое я с удовлетворением в режиме он-лайн наблюдал сейчас в настенном зеркале. Все мои помощники были заняты и находились в отдалении, а самому стучаться в соседские квартиры мне не хотелось по причине пошлейшей лени. Кроме того, оснований для проведения полноценного обыска у меня пока еще не было. Как не было и санкционированного прокурором постановления на это рутинное следственное действие. Но провести осмотр мне никто сейчас не запретит. Ни моя покладистая следовательская совесть, ни сухой и скучный уголовно-процессуальный кодекс РСФСР.

После озвученной мною обиды, спесь владычицы морской моментально слетела с физиономии Ларисы. Так бессовестно и злостно неудовлетворённой Шкатулой. Она подалась ко мне всем своим, стиснутым малоразмерностью халата, телом. Её полные губы расплылись в неискренней улыбке.

- Так это же я не про вас, товарищ милиционер! – суетливо замельтешила изменщица, – Вы-то, сразу видно, мужчина, хоть куда! – коварная Лариска сально ухмыльнулась, проведя ладонями по своим, перетянутым, как докторская колбаса, бокам, – Это я вот про этого мерина пузатого выразилась! На один раз его только и хватило! И то еле-еле помуслякал! Сама не понимаю, зачем вчера его пустила! – она пренебрежительно кивнула в сторону обиженно зыркающего от входной двери мил дружка. – Толку никакого, всю ночь прохрапел!

- Чего ты несёшь?! Чего ж ты тогда стонала? – не выдержал обидного поношения нефтедобытчик, – Заткнись, кобыла! Завидуешь, что не твоему Валерке, а мне машину распределили? Всю жизнь вы нам с Танькой завидуете! Твари! Да, если бы не ты, блядина, то моя «ласточка» сейчас бы целая была!

В сей же секунд перестав улыбаться мне, морально неустойчивая гражданка Силантьева оборотилась к так несексуально храпящему во сне Шкатуле.

- Чего-о-о?! Это я-то блядина? Уж, если кто и блядина, так это твоя жена! – хищно сузив глаза, дикой кошкой начала подступать к чубатому бурильщику безвинно оскорблённая и оболганная женщина, – У меня-то, хотя бы дети от законного мужа рождены! А ну, пошел вон из моего дома, боров!

Жертва романтизма и закона всемирного тяготения по фамилии Шкатула, начавший было отступать от дикой фурии, вдруг схватился за левую сторону груди и принялся сползать по стене на подставку для обуви. Конструкция оной была выполнена из металлических, по своему виду, прутьев. Но на массу, превышающую центнер, рассчитана она не была. Оттого эта ажурная железяка и хрустнула под объёмным седалищем тяжеловесного героя-любовника.

Не пропорол бы он себе каким-нибудь обломанным штырём жопу, начал уже всерьёз беспокоиться я за эталон тотальной несчастливости Шкатулу. Инфаркт и проникающая рана у такого кабана, это верная смерть! Никакая скорая не поспеет. Не нужно мне этого! В моём присутствии и при моём, можно сказать, участии. Помри сейчас бедняга Шкатула и тогда объяснительные прокурорским мне придётся писать вплоть до самой моей пенсии.

Ситуацию и нас, вместе со Шкатулой, в очередной раз спас профессионализм Коли Ярыгина. А, если быть предельно точным, то отнятый им у скорой помощи пузырёк с нашатырём. Слава богу, что склянку с аммиаком я не выбросил, а сунул в карман. Приводить в чувство нефтяника по методу доктора Гусарова я не решился и сунул под нос автовладельцу не зуботычину, а пузырёк. Оказалось, что не только оплеухи приводят людей в чувство. Секунды через две-три симулянт открыл глаза и начал удивлённо озираться по сторонам.

- Надо его на диван положить! – с облегчением обернулся я к жестокосердной Ларисе, – Если он здесь у тебя дуба даст, тебе от этого только хуже будет! Соседям на год этой темы хватит, а то и на два! – припугнул я шельму, заметив её недовольство касаемо моей заботы о её хахале.

Входная дверь открылась и на пороге появился Боря Гусаров. Быстро оглядевшись, опер не стал задавать лишних вопросов. Очевидно, резкий запах нашатыря ему всё объяснил без лишних слов.

- Сытникова минут через десять к повреждённой машине доставят! – успокоил он меня еще до того, как я задал ему вопрос, – А тебе велено в райотдел возвращаться! Распоряжение Дергачева! Сюда, тебе на замену Олега Дубровина пришлют.

- Помоги потерпевшего до дивана дотащить! – перебил я опера, – ты только по морде его больше не бей, у него сейчас сердечный приступ был! Куда его? – это уже к Ларисе обратился я.

- В зал несите! – подумав, решилась она, не проявляя никакого сочувствия к своему любовнику. – Пойду к соседям, скорую ему вызову, а то, на самом деле, еще помрёт здесь!

Дождавшись, когда Силантьева прикроет за собой дверь, я, оставив потерпевшего на Гусарова, быстро прошелся по квартире. Мне нужно было осмотреть оставшиеся две комнаты и я их осмотрел. Всё, что мне нужно было, я увидел. Затем мы вместе с Борей аккуратно перетащили гражданина Шкатулу в зал, где и пристроили его вместе с ботинками на диван.

- Пошли на кухню, мне тебе пару слов сказать надо! – потянул я Бориса из комнаты от ожившего любопытного терпилы.

В пару слов я не уложился, а вот пары минут мне хватило. Оставив повеселевшего опера в квартире, я пошел выполнять распоряжение начальника РОВД.

В РОВД я рулил не слишком торопясь. Вряд ли меня там ожидало что-то хорошее.

- Тебя где черти носят, Корнеев? – выскочил из дежурки Радченко, стоило мне только зайти в райотдел. – Тебя начальник ждёт! Начальник РОВД! – счел необходимым уточнить дежурный капитан, чтобы я не подумал на Данилина. – Бегом к нему!

Посмотрев на беснующегося от переизбытка верноподданнических эмоций Радченко, я пожал плечами и направился в сторону лестницы.

Секретарша вежливо ответила на моё приветствие и не запрашивая позволения Дергачева, указала мне взглядом на руководящую дверь.

- Заходи! – скомандовал подполковник, не дожидаясь, когда я попрошусь войти. – Где тебя черти носят? – слово в слово повторил он вопрос Гены Радченко.

Пришлось объяснять, что я не бездельник и последние два часа работал на месте преступления. Говорить, что постановления о возбуждении уголовного дела я так и не вынес, я не счел нужным.

- Хрен с ним, с этим делом! – отмахнулся от моего доклада чем-то озабоченный Василий Петрович, – Подставил ты меня, Корнеев! Сильно подставил!

Я повнимательнее пригляделся к шефу. Но соответствующих его словам эмоций, на его лице не увидел. Да, он был заметно взволнован, но возмущенным, да еще по отношению к моей персоне, он не выглядел.

- Поясните, товарищ полковник, в чем дело? – не стал я затягивать угадайку со своими косяками.

- Я, Корнеев, как ты и посоветовал, генералу вчера позвонил! – подпол встал из-за своего стола и сел напротив меня, – Вечером позвонил, а потом почти всю ночь не спал. Всё думал и сомневался, что зря тебя послушал.

- И, что? Зря? – постарался я создать заинтересованный вид, хотя по большому счету, мне уже было пофиг на игры высшей лиги.

То, что Капитонову на должность замполита с исполняющей обязанности не утвердят, я был уверен. Оно, даже в МВД РФ при всей её коррупционности, было бы маловероятно. А уж в эти замшелые времена, Евдокию и вовсе, хрен пропустят. Даже за бабки. Которых у неё, я уверен, нет.

- Не знаю, лейтенант! Может, и зря. А, может, и не зря! – одетый в новую отутюженную форму Дергачев откинулся на спинку стула и посмотрел на наручные часы, – Сорок.. Нет, уже сорок три минуты назад из приёмной Данкова позвонили. В четырнадцать десять нас с тобой ждут, лейтенант!

- Где ждут? Кто? – на всякий случай переспросил я потеющего Дергачева, прекрасно понимая, где и кто.

- Ты, что, дурак, что ли, Корнеев?! – вытаращил на меня глаза подполковник, – Или ты, сидишь тут и дуру гонишь? Ты поостерегись, пацан, со мной шутить, я ведь тебе не Капитонова! Повторяю, в четырнадцать десять мы с тобой должны быть в приёмной начальника областного УВД! У генерал-майора Данкова! Понял?

- Так точно, товарищ полковник, теперь понял! – для демонстрации кроме понятливости еще и абсолютной лояльности, я даже привстал со стула.

- Не дуркуй, Корнеев! – неодобрительно покосился на меня Дергачев, – Это ты в вашем следствии, Зуевой и Данилину очки втирай, а я тебя, наглеца хитрожопого, насквозь вижу!

Похоже, начальник райотдела и в самом деле неплохо начал распознавать мои кренделя. Надо с ним быть как-то пособранней. Всё-таки, неплохой он опер, этот подполковник.

- Что думаешь по этому поводу, лейтенант? – Василий Петрович смотрел на меня уже без желания дать мне подзатыльник, – Как полагаешь, зачем нас генерал зовёт?

Хорошо, что я когда-то был в этой системе большим начальником. Я сейчас прекрасно, до миллиметра понимал эмоциональное состояние Дергачева. А еще лучше, что теперь я простой лейтенант. Потому что я свободен от тех фобий, которые в данный момент затмевают его холодный разум опера. Как всё-таки высокие должности уродуют людей и их способность здраво мыслить!

- Он, товарищ полковник, после вчерашнего вашего звонка, тоже, как и вы, плохо ночью спал, – сказав это, я увидел, что Дергачев еще больше расстроился, – Всё отлично, Василий Петрович, если генерал вас пригласил, значит, он принял решение сносить Балмасова! В противном случае, он бы про вас не вспомнил. Про вас Балмасов бы вспомнил! Чуть позже. Так что, всё отлично, товарищ полковник! А можно чаю, Василий Петрович? – я постарался не выглядеть, а быть очень искренним. И при этом всем своим видом изобразил преданность, и уважение.

- Ты наглец, Корнеев! – подполковник поморщился так, будто у него случился приступ радикулита, – Наивысшей марки наглец! Я давно уже хочу с Макаровым встретиться и насчет тебя расспросить его. Ты скажи мне лучше сам, чего ты в Советском не прижился? Зачем к нам перевёлся?

В ответ я только пожал плечами. На всё произнесённое Дергачевым у меня не было ответа.

- Ерунда всё это! Вакансия следака у вас была, вот и перешел я в Октябрьский! Вы, товарищ подполковник, проверили бы, на месте ли ваш заместитель по политчасти! – осторожно перевёл я стрелки с себя на Капитониху, – Если она сейчас у себя в кабинете службу правит или где-то здесь, в райотделе, то хорошего в этом мало!

- Это еще почему? – насторожился подпол, – Ты же понимаешь, что недолго ей здесь осталось?! В любом случае, её уберут. Вопрос, только, как уберут.

Умный мужик, а всё же мыслит районными категориями. Ну да и ладно, зато на своём месте.

- Слушай, лейтенант, а чего ты сироту из себя разыгрываешь? – криво ухмыльнулся шеф, – Про соседей промолчим, но у тебя же связи в горкоме! Почему ими воспользоваться не хочешь? Говорят, что ты без пяти минут зять самого Копылова. Или врут?

- Так точно, товарищ полковник, болтают злые языки! – сделал я морду кирпичом, давая тем самым понять, что на эту тему я разговаривать не намерен.

- Ну, как знаешь, лейтенант! – не стал настаивать на скользкой теме Дергачев, – Чаю, так чаю!

Воспользовавшись селектором, подполковник исполнил моё желание, заодно и сам составил мне компанию.

- А Дуньку, Корнеев, еще утром, сразу после того, как она из этого кабинета после совещания вышла, «зелёные» из ИЛС приветили и к себе увезли!

Дергачев смотрел на меня без проявления каких-либо чувств на своём мужественном лице. Разве не сволочь этот подполковник? С другой стороны, потел-то он натурально и испуг у него по сей момент имеет место быть. Такое не сыграешь. Да и незачем ему это.

Но вот на хрена было в шпионов играть? Трудно было сразу сказать про то, что Капитонову заластали?! И на фига он тут передо мной испуганного простака разыгрывал? Или не разыгрывал?

- А с Воронецким, Корнеев, ты переборщил! Не надо было тебе его казнить! Ты не суд и не палач, лейтенант! – подняв глаза на Дергачева, я встретился с его жестким насмешливым взглядом. – Московский полкан тоже твоя работа?