Совок-7
Глава 1
Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819
начальника мы со Гриненко вышли с двойственным чувством. Вроде бы и добились, чего хотели, но в то же время, Дергачеву и Захарченко удалось нас достаточно сильно деморализовать. Особенно Стаса. Но я по-прежнему оптимизма не терял. В той своей лейтенантской жизни, я получил свою первую квартиру примерно таким же образом, но еще с большими нервическими издержками. И комбинацию тогда пришлось разыгрывать многоходовую.
По коридору в сторону лестницы опер шел, склонив голову. Мнение самых верхних начальников РОВД, во многом для него было определяющим.
- Дай сюда! – протянул я руку за подписанным ходатайством, – Поеду в горком, теперь от них надо будет письмо организовать. Ты мне для этого не нужен, так что иди, работай!
- Не смогу я сейчас работать, Серёга! – пробормотал поникший друг, – Можно я с тобой?
- Мне не жалко, поехали! – пожал я плечами, хорошо понимая, каково сейчас на душе у товарища, – Только сначала мне надо будет позвонить в горком и договориться о встрече. И еще у Зуевой отпроситься.
Вернувшись к себе в кабинет, я, не теряя времени, набрал горкомовский номер товарища Копылова. Трубку подняла та самая рыжая его секретарша со знатными округлыми коленками.
- Здравствуй, любимая! – доброжелательно поприветствовал я старую знакомую, - Соедини меня с Сергеем Степановичем!
- Простите, кто это? – настороженно ответила рыжая.
- Я тот, душа моя, кого ты ждала всю свою жизнь! – прояснил я ситуацию, – Корнеев моя фамилия, забыла, что ли?
- Занят Сергей Степанович! – вдруг озлилась рыжая в трубку, – И я не обязана помнить кого попало! Много тут таких ходят!
По тональности ответа копыловской секретарши, я понял, что она не только меня вспомнила, но и еще за что-то на меня сердится. Однако отступать от цели из-за надуманного недопонимания я не собирался.
- Таких, как я мало, ты сообщи Копылову, что я на проводе, а уж дальше он сам решит, говорить со мной или нет! – добавил я в голос металла, – Шевелись, рыжая! Не нарывайся на наказание!
На том конце на несколько секунд воцарилось молчание, а потом я услышал партийного начальника.
- Чего тебе, Корнеев? – испросил меня недовольный голос видного партийца.
- И вам, Сергей Степанович, здравствуйте! Мы же позавчера договорились, что я сегодня завезу вам документы. Я про ходатайство на завод имени Орджоникидзе. Запамятовали?
- Я, Корнеев, ничего не забываю! – недовольно пророкотала трубка, – Жду тебя через полчаса, не опаздывай!
- Есть не опаздывать, Сергей Степанович! Через полчаса буду! – по-военному отчеканил я и полез в сейф за проектом горкомовского письма.
В приёмной товарища Копылова я оказался на пять минут раньше назначенного срока. Кроме огненной девицы, там еще было трое посетителей. Все они выглядели солидно и тихо сидели вдоль стеночки, проявляя уважение к данному присутственному месту.
- Товарищ Копылов назначил мне встречу на через пять минут! – взглянув мельком на свои наручные часы, вполголоса сообщил я рыжей.
- Знаю! – оборвала меня она и, наклонившись к селектору, сообщила своему шефу о моём явлении здешнему народу.
- Заходите! – процедила секретарша, глядя сквозь меня, словно, через пустоту.
Когда я оказался в кабинете, то неожиданно для себя был удостоен рукопожатия.
- Времени мало, давай сюда свою бумажку! – протянул Копылов руку через стол.
Я сначала отдал ему ходатайство за подписью подполковника Дергачева. Быстро, по диагонали прочитав его, опытный партийный бюрократ вперился в меня взглядом, будто бы ожидая продолжения действа или, на худой конец, каких-то комментариев.
Я не стал разочаровывать горкомовца и достал из папки проект письма в поддержку первой бумаги. Но без указания внизу должности и фамилии подписанта.
Этот текст товарищ Копылов читал гораздо внимательнее. Следя за движением его глаз, я понял, что с содержанием он ознакомился дважды.
- Тебе бы художественные книжки про войну писать! – оторвав взгляд от документа, обратился ко мне хозяин кабинета, – Но с другой стороны так даже будет лучше! Немного сократим и я схожу к Первому. Чем черт не шутит, может, и подпишет!
- Не надо ничего сокращать, Сергей Степанович! Вы же профессиональный партработник и лучше меня понимаете в таких делах! Из Гриненко надо лепить героя! Это же в ваших интересах, Сергей Степанович!
- Поясни! – навалился он грудью на стол и уставился на меня немигающими глазами.
- Ну как же? – в недоумении откинулся я на спинку стула, – Мы же с вами это уже обсуждали!
- А ты еще раз повтори! – продолжал настаивать хитрый партаппаратчик, – Или твоему другу квартира уже не нужна?
- Квартира моему другу нужна! – вздохнув, подтвердил я свои корыстные мотивы, – Но дело уже не в ней. Насколько я понял с ваших же слов, второй секретарь из области настроен развалить расстрельное дело по госхищению. Так?
- Ну, положим, так! – нехотя согласился товарищ Копылов, – А при чем тут «лепить из Гриненко героя»? В чем тут связь? Где тот Матыцын? – он воздел глаза к потолку, – И где этот твой Гриненко?!
- Совершенно верно! Вы, Сергей Степанович, безошибочно уловили самую суть! В яблочко, как говорится в таких случаях, попали! Пока сейчас коррупционер Матыцын очень тихо разваливает тяжкое государственное преступление, мы в то же самое время вылепим из старшего лейтенанта Гриненко образец советского офицера милиции. Который это преступление героически раскрыл! Но, тоже без высоких трибун и лозунгов. Чтобы не спугнуть Матыцына. Зато будем каждый свой шаг фиксировать железобетонно. От поощрения его квартирой за раскрытие преступления, которое тихо, по-мышиному, замазывает Матыцин, до высочайшего автографа под вот этим письмом, которое подпишет сам Первый секретарь горкома КПСС! А Первый секретарь горкома, он ведь мало чем Матыцыну уступает, он по своему статусу, такой же, как и Матыцын, член бюро обкома КПСС! Или я ошибаюсь? Тогда поправьте меня!
- Не ошибаешься! – на лице товарища Копылова читалось хмурое недовольство.
Но его выдавали собственные глаза, которые с каждым моим словом разгорались всё ярче дьявольским огнём матёрого интригана. То, что не досложилось в его пьяной голове позавчерашним вечером, сегодня улеглось в ёлочку.
- У товарища Матыцина его незаконные действия будут скреплены телефонным правом и построены из говна и палок, а наши с вами, уважаемый Сергей Степанович, будут насквозь официальными и обложенными легальными документами! Да еще, какими документами! Плюс реальная трёхкомнатная квартира! Которую никуда не спрячешь и которую можно потрогать руками! И, к слову, врученная трудовым коллективом завода имени Орджоникидзе в качестве поощрения герою-милиционеру!
Я с удовлетворением наблюдал, как приосанился, сидя в своём кресле товарищ Копылов.
- Вы же боец идеологического фронта, Сергей Степанович! – напомнил я сидящему напротив бюрократу, – И лучше меня знаете, что легче попасть под асфальтный каток, чем под партийную кампанейщину! Вот и давайте, потихоньку и без помпы запустим эту компанейщину против вашего недруга! Чтобы потом, чуть позже товарищ Матыцын неприятно удивился. Главное, чтобы он влез в это дерьмо по спасению пидарасов-расхитителей как можно глубже!
- Должно сработать! – Копылов, сбросив личину равнодушного безразличия, вскочил со стула и начал нервно расхаживать по кабинету. – Должно!! Достал меня уже этот говнюк! Я давно уже сидел бы в обкоме, если бы не этот Матыцын! Правильно ты говоришь, все они пидарасы! – непонятно, в чей адрес, неуважительно высказался товарищ Копылов.
- Вот я и говорю! – опять вклинился я со своим шкурным интересом в пылкий монолог партийца, – Официально помочь с квартирой оперу, это уже больше в ваших интересах, чем в его! Поэтому не надо из текста ничего убирать! Там потом каждое слово будет вашим козырным тузом в разговоре с Матыциным! Вы же его потом со всеми его потрохами в бараний рог свернёте! Имея на руках такой компромат! Пожизненный компромат! Документальный компромат!
- Жди здесь! Я к Первому! – товарищ Копылов подхватил со стола мои бумажки и двинулся к двери, – Ты прав, сейчас, главное, это не упустить время!
- Подождите, Сергей Степанович! – я тоже вскочил со своего стула, – Может, лучше сначала заготовить на бланке письмо, а уже потом к нему с ним зайти? Пусть вон рыжая отпечатает, а мы пока с вами чаю попьём?
- Умный ты, Корнеев, а всё же дурак! – незлобливо хохотнул партиец, – Это тебе не ваш околоток, тут всё серьёзно! И бланки у Первого номерные, твоим не чета! Сказал, жди, значит, жди! – повысил голос Копылов, уже выходя в приёмную. – Ира, налей товарищу Корнееву чаю! И к чаю чего-нибудь дай! – донеслось уже из-за двери глухо.
Вот он, момент истины! Если по уму, то ясность будет уже минут через тридцать. Или даже раньше. А, коль свезет и на руках у нас со Стасом будут обе бумаги, то вероятность того, что всё выгорит, будет не меньше восьмидесяти процентов. Это, если считать на самом скромном калькуляторе. А, если реальными категориями рассуждать, то ни один директор самого крутого предприятия, не посмеет отказать Первому секретарю городского комитета КПСС. Дурных среди их брата нэма. Понимают, что неспроста такие письма им спускают с партийного Олимпа.
- Тебе опять с лимоном? – прервала мои хаотичные мысли, неслышно подкравшаяся рыжая Ира. – И сахара два?
- Опять с лимоном и сахара два! – порадовался я крепкой памяти красотки, – И поцелуемся, давай, как в прошлый раз! – притянул я за талию копыловскую секретаршу.
- Да пошел ты! – вырвалась она, – Не ври, не целовались мы с тобой в тот раз!
- Тоже мне! Нашла, чем хвастаться! – немного расстроился я, – Ладно, иди сюда!
- Хам! – не очень сердито обозвала меня рыжая и удалилась, покачивая бёдрами, как неприличная женщина. – И как только Сергей Степанович не боится такую сомнительную личность в своем кабинете без присмотра оставлять! – фыркнула она, перед тем, как выйти.
Потом я долго пил вкусный чай, заедая его печеньем и бутербродами. Которые рыжая Ира по моему требованию принесла вместе со второй чашкой.
Товарищ Копылов вернулся ровно через сорок минут.
- Пляши, Корнеев! Согласился Николай Михайлович с нашими доводами! Подпишет он письмо от горкома в поддержку ходатайства! – похлопал меня по плечу партийный лоббист. – Вы теперь только с этим Гриненко радость свою попридержите! Сам понимаешь, Матыцыну об этом до времени знать не нужно! Ты понял меня, Сергей?
- Так точно, понял! – заверил я стасовского благодетеля, – Лично, своими ногами отнесём бумаги в соцкультбыт завода! И там предупрежу, чтобы все тихо было! Ну, насколько это возможно. Да им и нужды шуметь по этому поводу нет никакого!
- Вообще-то, от нас письма спецпочтой доставляют, – поморщился Копылов, – Ладно, посиди еще, всё равно пока что его в машбюро не напечатали. Ваше письмо бытового характера, так что ничего страшного не случится, если оно будет доставлено нарочным.
Следующие двадцать минут мы опять пили чай, который мне уже не казался таким вкусным. Из помещения мы вышли с моим новым партийным соратником вместе. Он пошел в сторону кабинета Первого секретаря, а я поспешил к другой двери. На которой была табличка, с нарисованной мужской фигурой вместо номера.
Еще через минут пятнадцать я был уже у машины, вокруг которой нервно нарезал круги оперуполномоченный Гриненко. На парня было жалко смотреть.
- Пока руки не вытрешь, бумагу я тебе не дам! – обоснованно подозревая, что пальцы и ладони друга мокрые от волнения, пригрозил я.
Стас и не думая обижаться, зашоркал пятернями по своей одежде. И только после этого по-сиротски, робко протянул ко мне руки.
Я отдал ему документ с гербом, на котором слово в слово был изложен текст нашей черновой писульки, которую мы сочинили в моём кабинете. С той лишь разницей, что бланк был городского комитета КПСС и внизу стояла подпись его Первого секретаря. С указанием его официальной должности.
- И что теперь? – просевшим голосом спросил Станислав, – Дальше что?
- А ничего, – устало ответил я, – Отвезём сейчас эти бумаги Боровиковой и будем ждать решения. – Мы с тобой всё, что смогли, сделали, теперь молчим как рыба об лёд! Меня сейчас официально предупредили, что, если от нас протечет раньше времени, жилья тебе не видать, как собственных ушей! Ты понял, Стас? Уверяю тебя, это не шутки!
- Никому! – прижал к груди свободную руку опер, – Ни жене, ни Захару!
- Вот и хорошо, – сразу поверил я другу, – Времени нет, поехали уже к Боровиковой! И дай сюда документ, помнёшь еще от волнения! – забрал я у Стаса горкомовское письмо и бережно спрятал его в свою папку.
- Сергей Егорович, вы не обижайтесь, пожалуйста, и поймите меня правильно!
В не первый уже раз, подливая в мою чашку кофе, молила Светлана Васильевна Боровикова.
- Это действительно настоящее письмо? И подпись самого Палагина? – всё никак не могла она поверить, – Вы же не более трёх часов назад мне звонили и спрашивали данные нашего генерального! – чуть ли не плакала хозяйка соцкультбыта громадного оборонного предприятия. – И вот такой документ у меня на столе!
- Два документа! – поправил я Боровикову, – Тут еще ходатайство от нашего начальника о выделении вот этому героическому милиционеру трёхкомнатной квартиры!
- Я вижу, Серёжа! – согласно закивала моя должница, – Ваше ходатайство, конечно же, тоже документ, но всё же… И в нём не указано, что квартира должна быть трёхкомнатной!
- Разумеется, не указано! – горячо согласился я, – Потому и не указано, что мы даже на двушку согласны! Ведь согласны же? Обернулся я к Стасу, так и не притронувшемуся к своей чашке, но каждые полминуты вытиравшему мокрое лицо платком.
- Согласны, согласны! – словно полудурок, мелко затряс он головой, неуверенно улыбаясь при этом.
- Не слушайте его, Светлана Васильевна! – я опять взял инициативу в свои мозолистые руки, – Это у него последствия контузии. Ранен был во время последнего задержания, когда в одиночку вооруженную банду брал! Нам, конечно же трёхкомнатная нужна, сами видите, какие инстанции и какие люди за нас хлопочут! А насчет подлинности данного документа, – я небрежно ткнул пальцем в послание ГК КПСС, – Я вам так скажу! У вас ведь есть телефонный справочник всех городских организаций? Дайте мне его пожалуйста!
Приняв из рук Боровиковой средних размеров книжку, я по оглавлению нашел сначала горком, а там и служебный номер товарища Копылова.
- Вам, дражайшая, Светлана Васильевна, наверняка известен вот этот товарищ? – подчеркнул я нужный номер взятым с её стола карандашом, – Набирайте его сами, а трубку мне пока дайте, я подержу!
Вернув справочник Боровиковой, я терпеливо наблюдал, как она в волнении накручивает диск телефона. После третьего гудка я услышал голос огненной Иры.
- Любимая, это снова я! – став рабом лампы, то есть, образа хамоватого мента, я теперь был вынужден ему соответствовать, – Дай мне еще раз шефа! Буквально, на полторы минуты!
Услышав копыловский голос, быстро пояснил ему суть и передал трубку хозяйке социального рая на отдельно взятом производстве.
Уважительно поздоровавшись, Светлана Васильевна с минуту внимала.
- Я вас хорошо поняла, Сергей Степанович, мы немедленно, прямо сейчас берём документы товарища Гриненко в работу! Думаю… Нет, я уверена, что вопрос будет решен положительно. Как только отпущу товарищей, сразу же пойду к руководителям парткома и профкома! Всего доброго вам, Сергей Степанович!
Положив на аппарат трубку, женщина достала из ящика стола зеркальце и, не обращая на нас со Стасом внимания, начала промокать платком испарину со лба.
- Страшный ты человек, Серёжа! – с интересом, но без благости во взгляде посмотрела она на меня.
Вот и пойми этих женщин. Н-да…
Глава 2
- Как ты считаешь? Получится у Боровиковой с профкомом договориться? – с ничего не видящими перед собой глазами, беспрестанно пытал меня Гриненко, пока я крутил рулём.
- Да откуда мне знать! – теряя остатки терпения, огрызнулся я, – Ты же всё время рядом был и слышал то же самое, что и я! И нахера ей с кем-то договариваться, если всё уже практически решено? Ты сам-то можешь представить, что какой-то профком попрёт против угнетающей партийной верхушки? Ведущей этот самый профком к светлому коммунистическому будущему! – раздраженно пытался я успокоить уже надоевшего мне своими причитаниями другана.
- Единственное, в чём этот прелестный профком может тебе подгадить, так это в том, что не трёшку дадут, а двушку. Тут к ним сложно будет придраться, просьбу горкома они удовлетворят, а количество комнат, это уже мелкие частности. Здесь уж такой принцип имеет место, что дарёному коню в зубы смотреть могут и не позволить!
- Серёга, ты чего?! – Стас развернулся ко мне и в его глазах появилась возбуждённая осмысленность, – Да я счастлив буду, если и вправду двухкомнатную квартиру выделят! Мы сейчас вчетвером, меньше, чем на пятнадцати метрах живём! Кухня и удобства в коридоре! Я на жену залазаю, только когда дети в коридоре, с соседскими спиногрызами играют или, когда уже совсем поздно и они надёжно спят!
Услышав эти сентенции, я испытал душевный дискомфорт, вспомнив о трофейной трёхкомнатной квартире, в которой я прописан один. Не имея ни жены, ни детей, ни плетей.
- Нет, дружище, это ты сейчас, будучи на безрыбье, готов на двушку согласиться, – отогнал я неудобные мысли о социальной справедливости, – А заселишься и уже через месяц будешь кусать собственный копчик от досады, что не извернулся и не выдрал трёхкомнатную! Уж ты мне поверь! – вспомнил я свои жилищные мытарства прошлой лейтенантской жизни.
- А посему, трёшка и только трёшка, друг Станислав! Завтра куплю шампанское и коробку конфет, и заеду к Боровиковой еще раз. Думается мне, что этот вопрос она для нас сможет решить. Баба она ушлая, да и мне некоторым образом обязана. Вот пусть и отрабатывает! – успокоив тем самым свою покладистую старушку-совесть, я подмигнул оперу.
- Ты, главное, в своём «углу» молчи и хмурь брови! Изображай безысходность, так партийцы из горкома велели. Ситуация на самом деле скользкая, район-то у нас совсем не Советский! Хоть и Октябрьский.
Стас клялся и божился, что и под пытками никому не расскажет о затеянной нами жилищной программе. Ни в семье, ни в родном подразделении. Даже верному и надёжному Боре Гусарову.
К РОВД мы подъехали вовремя. Служивый милицейский люд уже начал перемещаться в сторону столовой. Мы тоже решили не отрываться от масс и двинули в сторону точки общепита.
- Пристраивайтесь! – воровато покосившись на стоящую за ней очередь, предложила нам Тонечка.
Гриненко сочувственно посмотрел на меня и, видя, что я не спешу воспользоваться заманчивым предложением, вежливо отказался. Сразу за нас обоих. Антонина в ответ недобро сощурилась, глядя при этом почему-то не на Стаса, а на меня.
Стараясь не встречаться с гиперактивной девушкой глазами, я поспешил в хвост очереди. Есть-то, все равно хотелось.
Отстояв положенное и без помех пообедав, мы с Гриненко разошлись по своим службам.
- Давно вернулся? – зашедшая почти сразу, как только я разложил на столе дела, Зуева была настроена мирно.
- До обеда еще! – честно ответил я, – Чего нового в нашем следствии с утра? – закинул я удочку, подозревая какой-то подвох.
- Нового ничего, всё по-прежнему! – обнадёжила меня Лида, – Пошли ко мне, за дело распишешься! На ликеро-водочном заводе недостачу бэхи выявили, дело возбудили по факту, без личности. Теперь нам с ним возиться. Тебе, то есть! – поправилась начальница.
«Ликёрка» всегда была черной дырой и хищения там не прекращались ни на минуту. Но не в том была беда. Главной проблемой было то, что висящие там «баранки» никогда или почти никогда не раскрывались. Особенно, если дело касалось сырья. Спирта, другими словами. Который с мистическим постоянством пропадал между двумя складами. Между складом спиртзавода и складом этой самой «Ликёрки». Которым заведовал некий Борис Аскольдович Лашманов. И вот, настал тот момент, когда аскольдова могила разверзлась передо мной. Одним нераскрытым висяком в моём сейфе теперь будет больше. Оно, конечно, не смертельно, но неприятно.
Я с тоской и одновременно с укором заглянул в глаза Лидии Андреевны. Но от её виновато отведенного взгляда легче мне не стало. Покачав головой, выражая тем самым своё неудовольствие, я поднялся из-за стола.
- На меня можешь не обижаться! – не захотела быть виноватой Зуева, – Это Данилин велел тебе дело отписать. С ним и разбирайся, если хочешь!
- Я тебя хочу, душа моя! – вполне искренне заявил я барышне, – А Данилин и разборки с ним мне ни к чему! У тебя же кресло раскладывается? – кивнул я на важный элемент интерьера, скромно стоящий в углу кабинета.
- Ты с ума сошел! – запаниковала начальница, инстинктивно отодвинувшись от меня, – Даже и не думай!
Махнув рукой и забрав со стола дело, я покинул негостеприимный кабинет.
Оказавшись через полминуты за своим рабочим столом, я принялся разбираться с принесенными бумагами.
- Ты чего трубку не берёшь? – зашел в кабинет Гриненко с каким-то незнакомым мне парнем, – Звоним, звоним, а ты не отвечаешь! Знакомься, это Саня Гостев! – представил мне парня Стас, – Он опер, обслуживает землю, на которой Барсуков живёт. Виктор Барсуков.
Я вспомнил заочно знакомого лизаветиного отчима и с новым интересом посмотрел на опера Саню Гостева.
- Чай будешь? – отодвинул я в сторону, так и не начатую работу по «ликёрке», – Или кофе, ели хочешь?
- Богато живёте! – хмыкнул Гостев, – Давай кофе, он дефицитнее!
Пока я гоношился с кипятильником и посудой, Стас о чем-то вполголоса расспрашивал своего коллегу по сыску.
- Угощайся! – я придвинул к гостю Гостеву банку с кофе и сахарницу, – И печенье вот бери, не стесняйся!
Последние два слова я произнёс по инерции и совершенно напрасно. Так, как за все время службы в той и этой жизни, я ни разу так и не встретился со стеснительным опером. То ли мне не повезло, то ли стеснительных оперов не бывает в природе.
- Виктор Иванович Барсуков, сорока шести лет от роду, – начал излагать Гостев, осторожно отпивая из своей чашки, – Ранее не судим, но к уголовной ответственности привлекался. Статья восемьдесят девятая, прекращена за недоказанностью. Из-за неё его из армии и турнули. Служил он тут совсем рядом, на бобровском военном аэродроме. Прапором в автослужбе. На махинациях с ГСМ и погорел. В настоящее время общественно-полезным трудом не занят. Вроде бы из-за болезни.
Опер Гостев потянулся к плошке с печеньем и я не стал ему мешать уже навязшими на зубах вопросами. Дождавшись, когда коллега утолит свои гастрономические желания, я осторожно поинтересовался.
- С соседями как он? Конфликты были? – указал я глазами на банку с кофе и, заметив согласный кивок, налил в чашку гостя еще кипятку.
- Было не очень давно одно недоразумение, – подтвердил мою надежду Гостев, – Гражданин Барсуков цыплят с утятами каждый год в инкубаторе закупает. Откармливает их до поздней осени, а потом бошки им рубит и на базар. Так вот, в прошлом году соседская кошка вроде бы несколько штук у него сожрала. Он ту кошку потом поймал и ноги ей топором поотрубал. На том самом чурбаке, на котором он по осени кур и уток казнит. А после эту кошку соседям через забор бросил. Скандал был, соседи на него даже заявление нам в РОВД приносили. Но свидетелей не нашлось, а сам Барсуков признаваться не стал. Так, отказным все и закончилось.
- Кто они, эти соседи? – придвинул я к себе листок и взял в руки авторучку, – Справа, слева? Фамилии есть?
- И адрес есть, и фамилии! – успокоил меня Гостев, – доставая из кармана замусоленный блокнот, – Пиши! Коротченко Марья Николаевна и Коротченко Зоя Николаевна. Сёстры они. Живут по Северной сорок два. А Барсуков, тот у них через забор в сорок четвёртом доме.
- Что-нибудь знаешь про то, как он баб дурит со своим испытательным сроком? – задал я не менее значимый вопрос.
- Об этом вся улица знает, – к полному моему изумлению, спокойно ответил опер. – Закона он не нарушает, а, что бабы дуры, ну так на то они и бабы! – свой философский вывод Гостев закусил очередной печенюшкой.
- Бывало, что соседки этих бедолаг предупреждали, но те верили больше Барсукову, чем этим благодетельницам. Тот легко объяснял наветы завистью и тем, что когда-то отверг любовь этих соседок. Потом, конечно, те курицы обижались и одна даже окна Виктору поколотила. Но в милицию никто из них не пошел. Да и с чем идти, если сами дуры?! Только позориться! – рассудительно пожал плечами опер. – Закона Барсуков не нарушает! – снова повторил он.
- А вот ту, которая ему окошки побила, он сам к уголовной ответственности привлечь хотел! Так в заявлении и написал, чтобы посадили её, – ухмыльнулся Гостев, – Но она охолонула и ущерб ему возместила. Он и сжалился, и встречное заявление написал.
Моя душа всколыхнулась. Вот теперь было на чем и чем играть. Обиженные соседи, это, безусловно, хорошо! Это даже отлично! Но такая обида женщины, про которую только что поведал наш визитёр, она способна на самые масштабные тектонические сдвиги! Нужна только точка опоры и рычаг к такой обиде.
- Давно та тётка прапору окна била? Если был материал, то и данные её в райотделе сохранились? – задал я, наверно самый главный за сегодня вопрос.
- Точно не помню, но полагаю, что в феврале или в марте, – задумался Саня, – Помню, что морозы тогда крепкие стояли. А данные той бабы обязательно есть! Надо по КИ в дежурке посмотреть. Помню, тот вызов через ноль два пришел. Я на следующие сутки утром заступал, вот и запомнил.
Мы еще поговорили полчаса, но больше ничего интересного вынуть из Сани Гостева мне не удалось. Распрощались мы с опером довольными друг другом. С собой я ему отдал банку с кофе. И пусть, неполную, но больно уж Саня на неё смотрел с нескрываемым интересом.
- Что делать думаешь? – Стас откинулся на спинку стула.
- Делать будешь ты! Бабу эту, что стёкла Витьку побила, установишь. Срок - завтра к вечеру! Понял?
Гриненко тяжко вздохнул, но спорить не стал.
- Хорошо, сделаю! – покорно пообещал он, – Если Тютюнник куда-нибудь запряжет, Боре поручу.
- А я сегодня его соседок поспрашиваю после работы. Если они живут вдвоём, то кошка в их семье не последним человеком была. Вряд ли у них после такого зверства на Барсукова обида прошла.
В очередной раз зазвенел телефон. Подняв трубку, я услышал знакомый голос.
- Здравствуй, Серёжа! – поприветствовала меня Шевцова, – Ты не забыл, что тебе должны мебель привезти? – не стала она тратить ни своё, ни моё время. – Завтра в первой половине дня привезут и в квартиру поднимут, а в выходные придет мастер и соберёт. Надо, чтобы завтра кто-то в квартире был и принял. Ты сможешь?
- Постараюсь отпроситься, – начал перебирать я доступные варианты, – Может, Лиза справится? Там же всё будет в упаковке, я правильно понимаю?
- Конечно, в упаковке, Серёжа, гарнитур же импортный! – воскликнула торговая фея, – Но всё же, будь любезен, сам поприсутствуй! Слишком дорогая покупка, чтобы на несовершеннолетнюю девочку такую ответственность нагружать!
- Хорошо, Светлана Сергеевна! Конечно же вы правы, как-нибудь договорюсь с начальством, чтобы отпустили! Спасибо вам!
- Пустое, Серёжа, тебе я всегда рада помочь и ты помни об этом! Скоро кухня со спальней придут, ты будь готов насчет денег! – голос Шевцовой немного изменился, когда она упомянула про деньги.
- Отлично, Светлана Сергеевна! – я искренне обрадовался, что наконец-то в пустующей квартире появится необходимая для жизни мебель, – Если нужно, я готов хоть завтра внести предоплату! Причем, в полном объёме.
На том конце провода повисла мхатовская пауза. Шевцова молчала, а я это молчание счел бестактным прерывать.
- Знаешь, Серёжа, наверное, ты прав! Будет лучше, если деньги будут у меня наготове, – после раздумий согласилась с моим предложением королева городского управления торговли. – Ты ведь готов доверить мне такую сумму?
- Какую? – улыбнувшись телефонной трубке, спросил я.
- Разве я не сказала? – смутилась женщина, – Нужно еще двенадцать тысяч, Сережа!
- Хорошо, Светлана Сергеевна, завтра я привезу вам всю сумму!
Попрощавшись с Шевцовой, повернулся к Стасу и подмигнул ему.
- Скоро на новоселье тебя приглашу! Если раньше тебя в свою квартиру заеду, – уже с
меньшей уверенностью добавил я.
- Так ты, что, тоже квартиру получил? – у Гриненко глаза полезли на лоб, – А я слушаю и понять не могу, какая на хрен мебель! – простодушно удивлялся друг.
- Ты бы поосторожнее изъяснялся! – одёрнул я опера, – Что значит, тоже? У тебя, что, ордер на вселение уже в кармане лежит? Не боишься сглазить?
Сбить с толку и отвлечь Стаса от своей мутной трёшки, оказалось делом несложным.
- Ладно, дружище, пойду Данилина тиранить, чтобы завтра меня отпустил до обеда, – без усилий состроил я унылую гримасу, – Не хочу Зуеву подставлять, и без того она со мной натерпелась!
Выпроводив Стаса и заперев в сейф бумаги, я направился на правёж. Который наверняка состоится, стоит мне только попросить Данилина легализовать моё отсутствия на полдня.
В приёмной шефа меня встретили все те же две особы. Капитальная женщина с повадками королевы и настырная охотница за моей свободой Тонечка.
- Здравствуйте, девушки! – приветливо поздоровался я, глядя в глаза античной женщины, – К шефу пустите? По сугубо личному вопросу?
- Да какие у тебя могут быть личные вопросы к Алексею Константиновичу? Презрительно фыркнула Антонина, видимо, затаившая кровную обиду. После того, как мы со Стасом не пристроились к ней в кильватер во время столовского бдения.
Не испытывая веселости перед посещением товарища майора, я решил поделиться острыми переживаниями с его клевреткой.
- Не хотел говорить раньше времени, но уж если тебе так не терпится, – я со значением замолк, взяв паузу, – Хочу просить твоей руки у товарища майора, Антонина! Ты не против?
- Н-н-не против! Я не против! – не совсем четко, но очень быстро ответила мне Тонечка.
- Ну я тогда зайду? – глядя в глаза эталону для воспроизводства и тиражирования античных богинь, я указал пальцем на дверь начальника.
- Иди, Корнеев! Иди! – кусая губы, позволила мне капитальная женщина.
В кабинет своего главного следственного руководителя я зашел, выражая почтение и соблюдая все ритуалы субординации, которые знал. Импортная мебель в эпоху развитого социализма, была намного дороже гордыни, офицерской чести и человеческого достоинства. По крайней мере, я пытался себе это внушить в данный момент.
- Разрешите, Алексей Константинович? – замер я, переступив порог.
- Ты не пугай меня, пожалуйста, Корнеев! – на удивление очень спокойно попросил меня майор, – Всякий раз, когда ты вот так заходишь и притворяешься хорошим человеком, мне потом приходится пить валидол и водку! Помногу, Корнеев! Ты скажи, что тебе надо и уходи, я тебя очень прошу!
- На завтра отпроситься у вас хотел, Алексей Константинович! – не веря в неожиданное счастье, выдал я своё пожелание, – С утра и до обеда. Бытовые проблемы у меня. Я потом отработаю, товарищ майор!
- Хорошо, Корнеев! – на лице Данилина выступил почти незаметный и, как мне показалось, нездоровый румянец, – Но при условии, что дело по «ликёрке» ты приостанавливать не будешь. И продлять тоже не будешь! Ты его, Корнеев, как и положено, раскроешь в предусмотренные законом два месяца! Всё! Свободен! Пошел вон отсюда! – вдруг резко привстал над столом товарищ майор и я не стал искушать судьбу.
- Ну, что?!! – я очнулся в приёмной от того, что меня сильно дёргала за руку Тонечка.
- Чего? – я вырвал из её цепких лапок свою руку.
- Как, чего?! – взъярилась Антонина, выкатив глаза и притиснув меня к шкафу с карточками учета. – Отдал? Алексей Константинович тебе мою руку отдал?
- Сказал, что подумает. До пятницы! – вспомнил я причину таких вопросов со стороны буйной девушки, – И еще сказал, через тебя мне ответ передаст!
Смотреть на радостное лицо Антонины было волнительно, но все же лучше было бы поскорее уйти. И я вышел в коридор. От греха...
Глава 3
Вчера я, как и намеревался, после работы поехал к сёстрам Коротченко на улицу Северная. Чтобы преждевременно не тревожить куровода-общественника, машину я оставил за полтора квартала у продуктового магазина.
Долго стучать в калитку, за которой высился добротный бревенчатый пятистенок, не пришлось, мне её почти сразу отворила приветливая женщина глубоко пенсионного возраста. По моему пониманию, лет семидесяти или даже больше. Представилась она Марией Николаевной и поверила мне на слово, что я из милиции, так что за документами мне лезть не пришлось.
- Пойдёмте в дом! – пригласила меня гражданка Коротченко, – Чайник как раз вскипел!
Поднявшись на высоченное крыльцо и пройдя через веранду, я вслед за хозяйкой шагнул через порог.
- Зоя! – шумнула моя провожатая вглубь дома, – У нас гости, заваривай чай!
- Вы разувайтесь и проходите! – обернулась она ко мне, – Хотите, вот тапки надевайте, но так-то у нас полы тёплые, доска толстая и подпол у нас хороший!
Пройдя из прихожей через занавески в проём, я оказался в просторной комнате в три окна, с большим круглым столом посредине. Мебель здесь была знатная. Не деревоплита из прессованных опилок, обклеенная бумагой и покрытая лаком. Вдоль стен располагались даже на вид очень тяжелые предметы мебельной архитектуры. Выдержанные в одном стиле, цветовой гамме и, наверняка, сработанные одним искусным краснодеревщиком. Даже не будучи специалистом в этой области, я почему-то уверился, что к каждому предмету приложил руку один и тот же мастер.
- Это всё наш папа! – с тихой гордостью улыбнулась Мария Николаевна, – Всё своими руками! И буфет, и шифоньер, и трельяж! И всё остальное, – она провела рукой в сторону дивана и прочей матово-каштановой обстановки.
Я с пониманием такой её гордости и с лёгкой завистью, уже не таясь, обошел по периметру гостиную. Сколько себя помнил, всегда тяготел к мебели из массива. Хорошо осознавая, что за ней необходимо ухаживать.
- Мне тоже завтра мебель завезут! – моя зависть оказалась не такой уж и лёгкой, – Правда, вряд ли она будет такой шикарной! – вздохнув, сумел я взять себя в руки и последние слова у меня получились траурно-приглушенными.
Непосредственный юноша опять вынырнул из-под сознания и снова не ко времени.
- Зато вы молоды и вся ваша долгая жизнь у вас еще впереди! – раздался за спиной добродушный и весёлый голос.
Обернувшись, я увидел младшую копию встретившей меня женщины. Она держала в руках большой круглый поднос, заставленный множеством вазочек, розеток с вареньем и всякими разными предметами для проведения обстоятельной чайной церемонии.
Шагнув к бабке, я принял у неё из рук тяжелый поднос и, сделав два шага вправо, поставил его на стол.
- Зоенька, этот молодой человек из милиции! – поведала сестре Мария Николаевна, – Но вы уж простите, товарищ Корнеев, я запамятовала, как вас величать!
- Вы не могли забыть, Мария Николаевна! – невольно улыбнулся я тактичной женщине, – Я не называл вам еще своего имени. Сергеем меня зовут, я следователь из районного отдела милиции, вот мои документы! – я достал удостоверение из кармана.
- Да бог с ними, с документами! – отмахнулась старшая тётка и принялась расставлять чашки-ложки с подноса на стол. – Вы лучше скажите, Серёжа, что такого произошло, что к нам следователь пришел? – задав вопрос, она даже не обернулась, продолжая сервировку.
- Про соседа вашего, про Барсукова хочу вас расспросить! – пустил я пробный шар, – Говорят, что не шибко добрый он человек. Или наговаривают на него злые языки?
Женщины переглянулись и младшая даже покачала головой.
- Садитесь, Сергей, будем чай пить! – пригласила меня за стол Зоя Николаевна, – Не за горами уже новая ягода, а у нас с прошлого года почти всё варенье осталось!
Я попросился помыть руки и был сопровожден в полноценную ванную комнату.
Об их соседе я возобновил разговор после первой выпитой чашки.
- Плохой это человек, Серёжа! – накладывая мне новою порцию клубничного варенья, сказала младшая из сестёр, – Вы, наверное, знаете уже, что у нас с ним произошло?
- Так вот, я вам скажу, что этот Барсуков и с человеком способен такое же сотворить, если доведется! Злой он. Злой и жадный!
- А правду еще говорят, что он женщин обманывает? – начал я подводить разговор к главному, зачем и пришел, – Я слышал, что этот Барсуков им какие-то испытательные сроки устраивает, а потом их взашей гонит?
- Правда, Серёжа! – охотно откликнулась младшая сестра, – Всё так и есть! Этот прохвост их как через конвейер гонит, а эти дурочки всё никак не кончаются и всё идут к нему, и идут.
- Пользуется подлец женской предрасположенностью к семейной жизни, – подхватила, видимо, давно обсуждаемую за этим столом тему, старшая, – А они стараются, как каторжные. И дом, и огород его на себе тянут! Чтобы понравиться. И в койке его, прости господи, ублажают… – досадливо махнув рукой, возмутилась Мария Николаевна.
- Так он еще, ирод, и руку на них поднимает! – поддержала сестру вторая Коротченко, – Прошлым летом, не помню уже, как её звали, женщину эту.. За кусок мыла отлупцевал бедняжку! За этим вот столом сидела, я её чаем отпаивала!
- Да ладно! – не поддержать разговор было бы верхом неблагодарности после такого количества съеденного варенья, – Что ж там за мыло такоё? Неужели и вправду он такой крохобор?
- Еще, какой крохобор! – горячо подтвердили моё предположение обе женщины в один голос, – Там и мыло-то совсем дрянное! Вроде бы хозяйственное, но только крошится и не мылится. Та несчастная стирку затеяла и взяла из ящика кусок. Начала стругать его в корыто, а тут этот живодёр. Еле вырвалась она от него. До ночи у нас тут сидела, пока он не успокоился и не пришел за ней.
- А вы сами это мыло видели? – что-то недоброе шевельнулось у меня в душе, приподняв шерсть во всех местах и в том числе на загривке. – Какое оно, это мыло?
- Нет, мы не видели, – покачала головой та, которая Зоя, – Но женщина та сказала, что обычное хозяйственное. У него его там, в подвале ящик или больше. Она от того и разобиделась, что он из-за одного куска никчемного мыла руку на неё поднял.
- А скажите, когда этого Барсукова на службе за воровство прихватили, у него обыск в доме был? Он тогда уже здесь жил? – продолжил я пытать сестёр, налегая на дармовое варенье, которое в этом доме дефицитом не считалось.
- Обыск у него был, нас даже понятыми тогда звали, но мы не пошли, – горестно вздохнула Мария Николаевна, – Знать бы тогда, что он такой паскудник, то обязательно пошли бы! – постепенно раскрасневшись от гнева, сверкнула она глазами.
- Этот Барсуков тогда только чуть больше года, как здесь дом купил, – пояснила мне младшая пенсионерка, – Раньше это всё наше было и где сейчас барсуковский дом стоит, там мастерская нашего отца была. А после революции отцу оставили вот этот дом, где мы сейчас чай пьём и земли семь соток под огород для прокорма. А мастерскую со всеми станками и второй половиной подворья, большевики национализировали.
- Да только недолго те артельщики на отцовских станках проработали! – усмехнулась Мария, подливая мне заварки, – В первый же год они всё, что не сломали, то пропили! И сгинули, кто куда. Так потом эта мастерская и стояла, пока не сгорела. Сначала окна и двери повыломали, и растащили. Местные забулдыги там после долго еще пьянствовали. Видать, кто-то из них и поджег.
- Мария Николаевна, а почему вы так расстроились, что отказались пойти понятыми на обыск к Барсукову? – терпеливо дослушав переживательские воспоминания двух древних пенсионерок, вернул я разговор в интересующее меня русло.
- Да потому что, если бы мы там были на этом самом обыске, то не отвертелся бы Витька от тюрьмы! – выпалила младшая. – Знать бы тогда, что он нашу Марфушу с таким зверством растерзает! Чтоб ему самому сдохнуть в таких муках, прости меня, господи! – истово перекрестилась не на шутку разошедшаяся бабка.
- Подойди сюда, сынок! – поманила меня пальцем к окну в боковой стене сестра Мария, – Посмотри, видишь, тут весь Витькин двор, как на ладони!
- Вижу и, что? – уже догадываясь, что мне хочет вложить в мозг бабка, продолжал я притворяться недоумком.
- А то! – задернула она занавеску, – Он перед этим обыском почти год на наших глазах свои железяки сюда свозил! И не только железяки! Не каждый день, но недели такой не было, чтобы он чего-то не припёр.
- И, что? – снова чистыми до пустоты глазами уставился я на возбуждённую бабку.
- У него дом на старом фундаменте отцовской мастерской стоит, – не вытерпев, встряла в разговор вторая Коротченко, – Там подвал в твой рост, а то и больше! Мы еще девчонками по тому подвалу бегали. Склад там у отца был, лес он там хранил. Хорошо, сухо там было. И он, этот подвал, в два с половиной раза длиннее дома, который над ним стоит. Понял теперь?!
Я понял. Плюшкин Гобсек Скопидомович перевез в старорежимные закрома времён царизма всё, что смог уворовать в подведомственной ему армейской автослужбе ВВС. Нормальный прапорщик, службу понял и, как умел, так Родине и служил.
- Перегородка там у него, – подтвердила мои досужие домыслы старшая сестра. – Прежним соседям такой большой подвал был не нужен, а этому ироду, видишь, наоборот, пригодился! Всё, что он со своей воинской службы упёр, бог свят, всё там по сей день и лежит! Ты даже не сомневайся! А Витька подлюка, ходит, да посмеивается над вашим братом милиционером, – старшая Коротченко незлобливо уколола в моём лице все внутренние органы страны советов.
- Нее, Мария Николаевна, не над нашим братом милиционером Витька подлюка посмеивается. Он над военной прокуратурой посмеивается. Это они преступлениями военнослужащих занимаются. И тот обыск, наверняка тоже они проводили! – защитил я честь мундира, висящего в данный конкретный момент в шифоньере паниной квартиры.
- Так, что ж, сынок, выходит и ты этого поганца садить не будешь? – напряженно упёрлась в меня не по-старушечьи яркими синими глазами сестра Марья, – Боишься ты его, что ли?
- Я не его боюсь, уважаемая Мария Николаевна! – отодвинул я от себя уже третью опустошенную плошку из-под варенья, – Я должностное преступление совершить опасаюсь! Проведу незаконный обыск у этого кошкодава и кирдык мне будет! Тогда меня самого вместо Витьки на нары посадят! Знать бы точно, где вход-выход у этого секретного подземелья! И, что не пусто там.
- Не пусто, сынок! – возбуждённо вскочила младшая сестрица и ровесница века, – Ей богу, не пусто! Если бы он, хоть малую часть вывез, мы бы знали! Как завозил краденное, видели! А, как вывозил, поверь, не было такого! – на этот раз старухи перекрестились обе.
- Хорошо, пойду домой, а по пути думать буду, как вашего обидчика прищучить! – встал я со стула ручной работы и пошел к своим ботинкам.
Пока я натягивал обувку и завязывал шнурки, сёстры стояли рядом и вздыхали, переживая видимо за то, что я могу передумать относительно наказания убийцы их Марфы. Выпрямившись и заглянув им в глаза, я задал последний и решительный вопрос.
- Адреса нужны. Адреса и фамилии с именами. Тех женщин, которые у Барсукова все эти годы тренировались. Будут адреса и фамилии, тогда смогу я его в лагерь пристроить. Лет на пять, а, может, и больше! Что скажете?
- Да где ж мы тебе их возьмём, сынок? Фамилии эти! – обескуражились сёстры, заморгав глазами, – Витька их в строгости держал и с соседями якшаться не разрешал! Опять, при чем тут эти дурынды, коли мы с тобой про его подвал и про краденное в нём, речь вели?! – забеспокоились ветеранки.
- Не мой каприз это! – строго нахмурил я брови, – Закон так велит! Слово даю, если будут данные этих барсуковских невест, то посажу эту гниду! А нет, так и не взыщите! Спасибо за чай и за варенье!
- Нет у нас их адресов! – закручинилась баба Зоя, – Всех нет. Не все они к нам заходили. А кто заходил, просили никому не рассказывать. Стыдно бабам, что он их попользовал, да и выставил за порог. Ну зачем тебе они тебе, сынок?
- Ладно, пошел я! – поворотившись, как и положено через левое плечо, я взялся за ручку двери.
- Погоди! – тормознула меня за локоть сестра Мария, – Зоя, принеси тетрадку! Она вместе с домовой книгой там, в столе лежит, – распорядилась старшая старуха Коротченко.
Минут десять я переносил из хозяйственной тетради данные конкурсанток. В основном это были просто фамилии с одним или двумя инициалами и адреса напротив них. Было даже два телефонных номера и пара иногородних координат. Среди этих данных, фамилии лизаветиной матери не было. Всего набралось восемь претенденток на счастливую семейную жизнь с экс-прапорщиком Барсуковым Витей.
- Они забегали иногда, письма забирали, – пояснила Мария Николаевна, – Витька им запрещал даже в магазин ходить, а уж с родней сноситься, тем более! Вот они через нас и посылали весточки.
Ай да прапор, ай да сукин сын! Всё рассчитал и даже общение с внешним миром пресёк, насколько смог! Справедливо опасаясь, что кто-то из родни или знакомых его конкурсанток бучу поднимут. У нормальных-то людей, не вступивших в соревнование с судьбой за семейное счастье с Барсуковым, мозги здравые и призовой гонкой не замутнённые.
- С одной еще девочка была, – заглянула мне в глаза сестра Зоя, – Мать у неё простудилась и от воспаления лёгких умерла. А через неделю и девочка куда-то пропала. Лизой её зовут, хорошая девочка. Ты же милиционер, попробовал бы её найти?
- Обязательно найду! – категорическим кивком заверил я сестёр, но, похоже, не убедил.
- Пойду я, устал сегодня, как собака, а завтра опять день непростой. Через день или два появлюсь. Вы не волнуйтесь, Витьку мы прищучим! – я вышел на крыльцо и потянулся.
- Ты погоди минутку, сынок, мы сейчас! – дёрнулась назад старшая бабка, – Ступай за мной, Зоя!
Даже не морща ум по поводу старушечьих бегов, я присел на крыльцо и вытянул ноги.
Раскладушку бы вот здесь во дворе поставить и до утра не вставать. Только еще бы к этой раскладушке два армейских тулупа, которые при заступлении в караул дают…
- Вот, держи! – прервал мою дрёму то ли Марьин, то ли Зоин голос, – Гостинец тебе!
В двух разноцветных авоськах угадывались завернутые в несколько слоёв газет трёхлитровые банки.
- Клубничное и малиновое, – пояснила сестрица Мария, – Сам чаю попьёшь и девушку свою угостишь! Мы с Зоей одни, родни нет, детей-внуков нет, – как-то растерянно улыбнулась она, – Каждый год зарекаемся и всё-равно потом всю ягоду из сада закатываем. Ты возьми, не отказывайся! – бабка виновато, словно прося о каком-то одолжении, заглядывала мне в глаза. За её спиной маячила Зоя.
- Я, что дурак, что ли, чтобы отказываться?! – бодро подхватил я авоськи из марьиных рук, – Тем более, что девушка у меня прожорливая, ей эта банка на три дня, да и то, не уверен! А Лизу я вам скоро найду, будете её вареньем угощать. Совсем скоро найду, честное милицейское!
По глазам бабок я понял, что они мне опять не очень поверили. Но всё же тактично промолчали.
Я развернулся и, сойдя с крыльца и миновав калитку, спорым шагом поспешил к машине, шепча заклинания, чтобы боковые зеркала и дворники, которые я так легкомысленно не прибрал в салон, встретили меня на своих штатных местах.
День был завтра хлопотным. И, если дообеденные хлопоты были приятными, то после наступала жопная жопа. Как ни старался я забыть на время представление, устроенное мне майором Данилиным, у меня это не получалось. Я не питал ни малейших иллюзий, что шеф забудет о своём условии. Но так и не мог представить, каким образом буду раскрывать спиртовую афёру. «Ликёрка» представлялась мне дремучим ночным лесом. Густо заминированным ночным лесом. Н-да…
Глава 4
Домой я заявился уже почти в девять. И дома меня вновь встретила не одна только Елизавета. И опять эта «не одна» была Лидией Андреевной Зуевой. Такое постоянство её визитов меня уже начинало напрягать. Переодевшись в домашнюю адидасовскую пижаму и помыв руки, я прошел на кухню. Чай чаем, но всё же хотелось и покушать. Комсомольский растущий организм старого переселенца настойчиво требовал белков, жиров и углеводов.
Едва я успел открыть дверцу холодильника, как из коридора заслышалось легкое, но нестроевое шарканье двух пар местных тапочек. А через пару секунд, вместе с теми тапками, на кухне появились два биологических и вполне разумных существа. Сконцентрировавших в себе всю красоту и, пусть порой вздорное, но обаяние. Те самые качества, коими обделил меня тот, которого верующие называют всевышним, а безбожники вроде меня, вселенной. Хорошо, хоть, что своим неоднократно контуженным разумом, я этим двум не сильно уступал. Даже, когда они внезапно собирались вместе в одной географической локации.
- Ты чего так поздно? – строго и без малейшего почтения нахально поинтересовалась несовершеннолетняя любительница ворованных пельменей, – Лида говорит, что ты с работы в шесть ушел! Где тебя носило?
- Вам за вареньем ездил! – ответил я, не вступая в ненужную полемику и доставая из холодильника кастрюльки с лизаветиной стряпнёй, которую она сгоношила в выходные.
Как-то так получилось, что попробовать её кулинарные самоделки у меня толком так и не получилось. Сначала именины мадемуазель Копыловой, потом жуткое похмелье, а следом за ним получилось так, что оказался я уже на довольствии у Зуевой. Но теперь, хошь не хошь, а придется рискнуть.
- И где оно, это варенье? – не скрывая скепсиса, хмыкнула нахальная приживалка.
- В коридоре оставил, – зажигая две конфорки и расставляя на них кастрюли, вспомнил я, – Не расколоти, там две больших банки!
- Кто это тебя вареньем подкармливает? – пытаясь выглядеть безразличной, криво улыбнулась Лидия Андреевна, когда сорвавшаяся с места Лиза, вихрем унеслась по коридору.
- Две, не в пример тебе, Лида, добрые женщины! Очень добрые! – заглядывая под крышки кастрюлек, с подковыркой ответил я чрезмерно любознательной начальнице, – Сёстры Зайцевы.
К величайшему моему удивлению, из эмалированных посудин все сильнее и сильнее начал источаться аромат вполне съедобной снеди. Я уже дважды сглотнул голодную слюну, когда из коридора показалась навьюченная авоськами Елизавета.
- Какое здесь варенье? – нетерпеливо поставила она обе банки рядом со столом.
- Клубничное и малиновое, – не стал скрывать я правды от ребёнка, преследуя при этом свой определённый корыстный интерес, – Только пока я не поем, ты эти банки не откроешь! Ну, чего ты вылупилась, Лизавета, хлеб, давай, порежь и тарелки поставь! Сам я, что ли на стол собирать буду, имея хозяйку в доме?! Лид, а ты ужинать будешь? – вспомнил я о законах гостеприимства и нарвался на отрицательное покачивание головой.
Лиза уже вполне в здешних стенах обжилась и освоилась, но, к моему счастью, окончательно пока еще не обнаглела. С сожалением взглянув на стоявшие на полу банки, она принялась за меня кормление.
- Что это еще за сёстры Зайцевы?! – вернул меня от предвкушения ужина в суровую советскую действительность напряженный голос начальницы Зуевой.
- Да никакие они не Зайцевы, успокойся! – я нетерпеливо придвинул к себе тарелку, в которой кроме предварительно обжаренного мяса, угадывались запеченные в духовке овощи. – Дались тебе эти шаболды Зайцевы! Чего тебе всё спокойно не живётся? Там совсем другие женщины. Гораздо более приличные! – не постеснявшись тавтологии, успокоил я начальницу и осторожно поместил в рот первую ложку.
Прожевал, проглотил и снова приятно удивился. Было очень вкусно. Оно и в тарелке выглядело красиво. Не такая уж и бесполезная нахлебница, оказывается, прижилась рядом со мной в этих стенах!
- Валяй, Лизка, открывай банки! – оттаяв сердцем, дал я отмашку рукодельной малолетке и принялся жадно поедать её стряпню.
- Что-то не верю я, что с тобой приличные женщины могут дружбу водить! – всё никак не могла успокоиться двинувшаяся умом на почве беспричинной ревности Зуева, – Кто они такие? Ты ведь ни одной юбки мимо себя не пропустишь! Ты ведь кобель, Корнеев!
- Лида, прекрати меня клеймить! Сама-то, ты чего со мной дружишь?! Выходит, и ты неприличная? – уже по-настоящему возмутился я набитым ртом и на дух не принимая её огульных претензий, – И потом, Лида! Я ем, а ты мне под руку пошлость за пошлостью вываливаешь! Да еще при ребёнке! Не стыдно тебе? И после всего этого ты еще будешь утверждать, что ты сама приличная женщина? Постыдилась бы, Лидия! Ты ведь в нашу родную партию кандидат!
- Я не ребёнок! – вставив свой пятачок, быстро поправила меня Елизавета из Урюпинска, щедро нагружая на горбушку белого хлеба клубничное варенье.
- А почему мне должно быть стыдно, Корнеев?! – вторила девчонке поперечная Зуева, – Может, это тебе должно быть стыдно? Не успел из райотдела выйти и сразу по девкам!
- Побойся бога, Лидия! – я оторвался от еды, – Этим «девкам» сто лет в обед! Они Ленина живьём видели!
Ревнивая начальница осеклась и с большой надеждой посмотрела на меня. Ей очень хотелось, чтобы мои слова оказались правдой. Мне стало жалко Лиду.
- Не лезь этой же ложкой в другую банку! – цикнул я на голодную сироту, которая, управившись с клубничной дозой, вознамерилась почерпнуть малиновой, – Возьми чистое весло!
- Какое еще весло? – отвлеклась от своих невесёлых дум Лидия Андреевна.
- Это он так ложку называет! – снисходительно пояснила ей уже продвинутая мной в тюремно-армейской терминологии Лизавета, возвращаясь к новой банке и уже с чистой ложкой.
- Знаешь, кто нас с тобой этим вареньем угостил? – только лишь ради душевного спокойствия Зуевой, задал я вопрос своей мнимой племяннице из далёкого и богом забытого Урюпинска.
- Кто? – с полным варенья ртом, она распахнула на меня любопытные глаза.
- Бабки Коротченки. Те, которые барсуковские соседки! – удивил я Лизету до того, что она, аж прекратила жевать, – Мария Николаевна и Зоя Николаевна. Помнишь таких?
- Помню! – с трудом дожевав и проглотив кусок малинового бутерброда, подтвердила Лиза. – Они хорошие! Добрые!
- Конечно хорошие, если меня двумя банками варенья угостили! Скоро с тобой в гости к ним съездим! Помнят они тебя!
- Что это за Мария Николаевна и Зоя Николаевна? – уже вполне спокойно спросила Лида, удостоверившись, что на мою плоть эти престарелые женщины посягать, скорее всего, не станут.
Я начал рассказывать ей всю историю по порядку. Заранее и точно осознавая, что эти лишние для Лиды знания окажутся моей, не менее лишней печалью. И, вероятнее всего, печалью немалой. Хорошо зная из богатого житейского опыта, что чем меньше расскажешь женщине, тем спокойнее будешь спать. И дольше будешь избегать бессонниц.
- И что ты собираешься делать с этим Барсуковым? – испытующе посмотрела на меня Зуева. – Ты ведь не просто так и не за вареньем этим сегодня туда ездил?
- Не за вареньем, Лида, – отодвинув от себя пустую тарелку, согласился я, – Хочу этого хмыря за мошенничество закрыть! И, чтобы обязательно с реальным лишением свободы. Без всяких там условных и отсрочек!
- А ущерб? Как ты нанесённый потерпевшим ущерб будешь прокурору доказывать? – услышал я вопрос уже не ревнивой курицы, но очень неплохо мыслящего профессионала в области уголовно-процессуальных отношений.
- Думаю, Лида, я думаю! – тяжко вздохнув, неопределённо изрёк я, – Пока еще я не знаю, как. Но ты уж мне поверь, я обязательно докажу ему ущерб! Главное, что у меня данные этих женщин теперь есть. Целых восемь голов потерпевших! А это, согласись, для состава мошеннической статьи уже не мало!
Я потянулся за чайником и только сейчас заметил закаменевшее лицо Лизы. Девчонка сидела, уставившись перед собой невидящими глазами. Наверное, вспомнила о матери. Слава богу, слёзы не капали из её глаз. Зато капало на стол малиновое варенье с её ложки, про которую она забыла, зажав в руке.
- Эй, Лизавета, ты чего? – тихонько потряс я её за плечо, – Всё нормально будет! Пристрою я в тюрьму этого Барсукова, ты даже не волнуйся! И Лида, если что, мне в этом поможет! Ты ведь поможешь? – не оборачиваясь к Зуевой, спросил я.
- Помогу! – ответила та, – Надо будет завтра в СХИ позвонить. Это наш местный институт сельского хозяйства. Там у меня один мой потерпевший работает. Он у меня по делу о квартирной краже проходил. Я ему тогда почти всё похищенное имущество вернула. На экономической кафедре кем-то подвизается и кандидат наук вроде бы. Его в качестве специалиста привлечь можно. Пусть рассчитает объем сельхозработ на огороде по действующим расценкам!
- Точно, Лида! – взорвался я радостью, даже не успев пожалеть, что сам не додумался до такого решения, – А по домовым хозработам, я привлеку городской комбинат бытового обслуживания! У них там бюро бытовых услуг «Заря» есть. Няньки для детей и уборщицы. У них тоже свои экономисты и расценки есть!
Мы с Зуевой еще с полчаса обсуждали правовые нюансы и мелочи, благодаря которым будет возможным надёжно обложить вороватого зверька по фамилии Барсуков.
Когда мы с Лидой затихли, оказалось, что Лизавета тем временем, своей щедрой рукой наделила мою начальницу двумя литровыми банками от мною принесённого.
Мы с Зуевой, не сговариваясь, переглянулись, оценив такой поступок.
Сегодня я не стал провожать Лиду до дома. Слишком хорошо зная, чем эти провожания для меня закончатся. А потому, будучи морально устойчивым офицером и примерным комсомольцем, просто довёл ее до остановки и посадил в автобус. Надо было, как следует выспаться, день завтра предстоял беспокойный.
На квартиру для приёмки мебели мы отправились на пару с квартиранткой. Елизавета изъявила желание присутствовать при этом знаменательном событии. Очевидно, она, по молодости своих невеликих лет думала, что заносить будут уже готовые предметы интерьера. И красиво расставлять их к стенам уже в собранном виде.
Но увы! Ящики были очень качественно оббиты блестящей тонкой металлической лентой. И мне приходилось внимательно следить, чтобы их не двигали по паркету.
Ломовые мужики, которым с некоторым запозданием было обещано по трояку, сразу же перестали изображать из себя варваров. И начали обращаться с оплаченными мною брутто-нетто, а так же с углами стен, намного бережнее.
В одну комнату всё доставленное не поместилось и ящиками с импортными письменами на боках, заставили вторую.
- Это что будет? – округлив глаза, полюбопытствовала моя юная захребетница, когда получившие от меня обещанную мзду грузчики, удалились за пределы квартиры.
- Это не будет, это уже есть мебельный гарнитур в эту вот самую комнату! – не стал утаивать я назначения доставленных ящиков, – Югославский гарнитур, если верить Светлане Сергеевне и этим вот заграничным надписям, – указал я носком туфли на расписной бок ближайшего монстра.
- Дорогой? – зачем-то шепотом спросила Лиза.
- Дорогой! - признаваясь, грустно покачал я головой, – Раз в пять дороже всех твоих тряпок. А ты с какой целью интересуешься? Спереть хочешь? Ты, если, что, учти, я вообще-то в милиции работаю!
Елизавета с минуту удивленно на меня смотрела и только потом звонко рассмеялась, перекликаясь с эхом пустых просторных комнат.
Отсмеявшись и вытерев глаза, она вернула серьёзный вид и снова принялась проявлять бабье любопытство.
- Ты здесь с Лидой будешь жить или с Наташкой? – простодушно начала она выведывать мои житейские планы.
- Ну, ты-то куда лезешь, пигалица сопливая! – неожиданно для самого себя вскипел я, – Зуева мне весь мозг выскребла, теперь еще и ты туда же! Один я тут жить буду! Поняла?! Один! Ты с Паной, а я здесь один! Поняла меня?!
- Поняла! – неожиданно спокойно и даже не обидевшись на «сопливую пигалицу», ответила Лиза, – И правильно! Нечего их сюда приваживать! Рано тебе еще семью заводить, легкомысленный ты пока еще! – словно заматеревшая и ненавистная тёща, припечатала меня юная засранка.
- Домой иди, а мне на работу пора! – прекратил я неприятный для себя разговор, – Мне по делам ехать надо, а потом на работу еще! Деньги у тебя есть?
- Есть! – сразу ставшая серьёзной, кивнула урюпчанка, – Четыре рубля и семьдесят шесть копеек! – без запинки отчеканила хозяйственная Лиза, – Тебе деньги нужны? – она полезла в карман куртки-джинсовки.
- Нужны, конечно, но не такие большие! – успокоил девчонку, – Ты купи хлеба, молока и яиц. Они всегда должны быть в холодильнике! Вот, возьми еще на всякий случай! – протянул я ей трояк.
Расставшись с уже заметно упитанной племянницей, я поехал в промышленные еб#ня на пролетарскую окраину города. Не забыв посетить гастроном. Решив не мелочиться, я по блату прикупил не только шампанское с коробкой шоколадного ассорти, но и несколько банок растворимого кофе. На выходе увидел вывеску кулинарии. Из неё я вышел с картонной коробкой, в которой потел жирным кремом торт.
- Кто он тебе? – после того, как закрывшись на ключ в её кабинете, и уже употребили по одной чайной чашке шампанского, спросила меня Боровикова.
- Друг! – просто и коротко ответил я, – И товарищ по службе.
- Просто друг? – еще пристальнее посмотрела на меня, много, что понимающая в этой жизни женщина.
- Да, Светлана Васильевна! – я не стал отворачивать взгляда и даже прищурился, всмотревшись навстречу её глазам, – Друг! Такой же, как и вы! – добавил я, ненадолго задумавшись. Мы с ним, некоторым образом, однажды вместе жизнью рисковали. И, быть может, еще когда-то рискнём. И я имею все основания полагать, что он меня не предаст.
- Хорошо, Серёжа! Тогда давай, мы с тобой коньячка выпьем! Чего мы, как школьники шипучкой наливаемся! – Боровикова встала и, подойдя к стеклянному шкафу с какой-то документацией, достала оттуда почти полную бутылку «Белого аиста», – Будь по-твоему, Серёжа, получит твой друг трёхкомнатную! – вопреки этикету она сама набулькала коньяка в чашки и подняла свою.
Выпив молдавского, и надо признать, неплохого напитка, мы закусили конфетами из уже початой коробки. Подаренную мной, Боровикова спрятала в холодильник.
- Наливай еще по одной! – распорядилась командирша соцкультбыта оборонной махины союзного значения. – Раз пошла такая пьянка, Серёжа, заселим-ка мы твоего Гриненко в дом на Садовой! Там сейчас в основном коммуналки. Но мы через месяц, максимум, через два, дом сдаём в новостройках. И Садовую будем в него расселять. В отдельные квартиры. А в старом будет произведён капитальный ремонт и туда уважаемые люди постепенно заселяться будут. Тот же обком там себе две квартиры зарезервировал. Ну и наша дирекция там свои жилищные условия улучшит. Этот дом ещё пленные немцы строили. Там самые маленькие комнаты не меньше двадцати квадратов! И потолки в три с половиной метра. Как ты на это смотришь? – Боровикова звякнула своей чашкой о мою.
- Очень хорошо смотрю, Светлана Васильевна! – не стал я упорствовать, – Да только не кинули бы потом Стаса с этими хоромами! Лучше синица в руках, чем утка под кроватью!
- Весёлый ты парень, Серёжа! – улыбнулась многоквартирная хозяйка, – Я завтра зайду к генеральному и подпишу у него гарантийное письмо на конкретную квартиру. В ответ на исходящий от вашего Октябрьского РОВД. На ходатайство ваше. И на выдачу ордера по конкретному адресу. Но уж ты извини, на первом этаже, Серёжа! По-другому никак! Годится? Или в новом доме? Любую трёхкомнатную и на любом этаже!
- Еще как годится! Непременно на Садовой и, хрен с ним, на первом! – от посетившего меня чувства глубокого удовлетворения, я без понукания, проявил инициативу и плеснул по грамульке в чашки.
- Давай, Серёжа, выпьем за то, чтобы когда, не дай бог, если, что-то случится, ты помнил, что мы с тобой друзья! – очень серьезно глядя мне в глаза, протянула навстречу свою чашку Боровикова.
- Можете не сомневаться, Светлана Васильевна! – с таким же значением во взгляде ответил я ей, – Если доведётся, то и я, и Станислав, в беде вас не оставим! А, если понадобится, то мы и Вову Нагаева привлечем! Вы ведь помните такого?
- Помню, Серёжа, помню! – женщина кинула незаметный взгляд на часы, – Ну, что, на посошок? – потянулась она к бутылке.
- Всё, спасибо! Я ведь за рулём, Светлана Васильевна! – накрыл я свою посуду ладонью, – Мы хоть и наливали символически, но береженого бог бережет! Поеду я, работы много.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге