Совок-5

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

равновесие, только что обретенное после двух кружек «Жигулевского», снова покинуло меня. И похоже, что уже безвозвратно. Стас, вместе с растерянным сверх всякой меры Пичкарёвым, не раздумывая, рванули в погоню. Один по улице Чапаева, другой, по Мирному переулку. А я, пару раз с досадой пнув ржавые осветительные причиндалы, которые эквилибрист Судак сумел бесшумно опустить с верхушки столба на землю, направился к рослому бичугану. Этот персонаж сидел на брёвнышке, шагах в двадцати от «Бронепоезда» и ехидно посматривал в мою сторону. Минут пятнадцать назад он подходил к нашему столу с настоятельной просьбой о небольшой субсидии в размере двадцати семи копеек. Но Павел Виленович Пичкарёв послал его в сторону моря. Используя грубую нецензурную брань. Я еще удивился, увидев, как под недельной щетиной заиграли желваки у бывшего интеллигентного человека. Но потом рассмотрел его расписанные кисти рук и понял, почему и насколько сильно расстроился этот мужик. Хотя, «мужиком», этот мужик не был. Судя по картинкам на руках, был он из идейного лагерного «отрицалова». Пока не спился. Потому и сверкнули так его глаза, когда бездумный Пичкарёв послал его по трёхбуквенному адресу.

Когда я подошел к так и сидевшему на бревне алкашу вплотную и, обернувшись, глянул в нужную сторону, то понял, что не видеть, как ушел Судак, этот синяк не мог. На душе стало немного светлее.

- Куда он пошел? – без каких-либо предисловий задал я самый главный вопрос.

- Я, начальник, у вас в уголовке не служу! – с издевательским торжеством ощерился золотыми фиксами и гнилыми зубами бывший положенец, – Да и не смотрел я в ту сторону! – сгладил он свой демарш, заметив, что вежливость с моего лица стала сходить на нет.

Взывать к совести этого, судя по количеству наколотых на его пальцах перстней, не единожды сиженного гражданина было бессмысленно. Проклиная беспросветную безысходность и своего туповатого коллегу, я заехал правым ботинком в грудину так и не поднявшегося с бревна собеседника. Черную масть надо было ломать стремительно и до вопиющей беспредельности жестко. Иначе ничего не получится. А ставки сейчас велики, как никогда. Территория была чужая и долго пытать чернеца не получится. Просто не дадут. А правда мне была нужна прямо в сию же секунду.

- Конец тебе, тварь ссученная! – выхваченным из поясной оперативной кобуры «Макаровым» я резко ткнул в рот многократному сидельцу, – Как соучастник побега к «хозяину» пойдешь, тварь! – уперев колено в подбородок мычащего блатаря, я повернул пистолет на девяносто градусов. Раздался хруст зубов и фикс. Глаза испытуемого полезли из орбит.

- Скажешь? – расшифровывать свой вопрос подробнее я не стал, поскольку был уверен, что мой визави и без того всё понял.

Я тоже всё понял по его глазам и по изменившейся тональности мычания. Понял, что несознательный и дерзновенный гражданин созрел для конструктивного общения. Вытащив из его окровавленного рта ствол пистолета, я вытер его об ватник уже теперь бывшего упрямца. И только сейчас заметил стоявшего в трех шагах Ярославцева. Терять мне уже все равно было нечего, и я продолжил свой экспресс-допрос.

- Кто ему помог и в какую сторону он ушел? – ПМ я не убирал и придавленный моим коленом к земле жулик смотрел на него с животным ужасом.

- Никто, – очень невнятно промычал бывший сторонник воровского «отрицалова», – Сам он на столб залез. И слез тоже сам, – испуганно сообщил он.

Я убрал колено с груди жульмана и он, встав на корячки, сплюнул кровавые слюни с осколками зубов на землю.

- Куда он пошел? – шевельнул я пистолетом и носитель ценной информации шарахнулся в сторону, опять завалившись на землю, – Обманешь, я у тебя все оставшееся здоровье заберу! – пообещал я, краем глаза фиксируя напрочь оторопевшего Ярославцева.

Да, ребята, счастливые вы! Не посылает вас еще родина на Кавказ воевать без флангов и тыла. И заложников из местного населения, с отрезанными ушами и пальцами вас тоже освобождать пока еще не посылают. Которых те же джигиты прямо в центре России в гаражах и подвалах скоро на куски резать будут. За деньги, за квартиры, за машины... Ну да ничего, это время уже не за горами и скоро вам тоже придется научиться быстро, и эффективно добывать правду. А не стоять в стороне, как девочка-припевочка с детским испугом в глазах.

- Туда! – босяк махнул расписной рукой в сторону частных домов, – Через забор он перелез! – а затем мой, вновь приобретенный источник начал осторожно обследовать свой рот пальцами в синих перстнях.

- Пошли, покажешь, какой забор и двор какой! – потянул я за воротник телогрейки своего одноразового агента. – Ты, Василий, только постарайся не ошибиться, а то мы с тобой опять поскандалим.

- Я не Василий, я Николай! – удивлённо поправил меня мой информатор.

- Тем более! – потянул я его сильнее, – Пошли, Николай!

- Чего туда идти, он дальше задами вон к тем двухэтажкам двинул, я видел! - перевоспитавшийся грубиян указал рукой в сторону сталинских построек.

Засунув пистолет на место, я достал из внутреннего кармана бумажник, а из него два фиолетовых четвертака. Деньги я протянул недавнему строптивцу Николаю и тот от удивления выпучил глаза.

- Бери, Коля, бери! – подтвердил я широту своего поступка, – Пива купишь и на новые зубы тут тебе хватит! Заработал! – расставил я своим последним словом очень неприятные для бывшего честного арестанта акценты.

Сомневался сломленный жулик секунды две, а потом быстрым движением забрал из моей руки деньги.

Из подъехавшего к «Бронепоезду» УАЗа вылез недоумевающий сержант.

- Опер с этой территории нужен! – преодолел я разделявшие нас с Ярославцевым шаги, – И местный участковый. Лучше, сначала участковый!

- Поехали! – вышедший из ступора порученец подполковника Звягинцева был немногословен, – Опорный пункт тут недалеко. Только сначала в дежурную часть сообщить надо, пусть «Перехват» объявят!

А вот это уже жопа! Мне очень не хотелось сообщать ни в какую дежурную часть о побеге Судака. Территория, на которой сейчас стоят мои ноги, принадлежит властям чужой для нас области. А потому уже через минуту после того, как местному УВД станет известно, что сбежал арестованный, в МВД СССР по телетайпу уйдет спецсообщение. Местные ни секунды ждать не станут. Как же, они преступника задержали и официально передали нам. А мы его благополучно упустили. Да еще при таких, мягко говоря, странных обстоятельствах! Клизмы со скипидаром и патефонными иголками, да еще от самого министра, мне не хотелось категорически. Даже, если это будет не сам министр, а его заместитель, все рано не хотелось.

- Сергей, не надо сообщать в дежурную часть! – поймал я взгляд Ярославцева и постарался его не отпустить, – Дай мне два часа! Два с половиной! – посмотрел я на свои наручные часы и высчитал время до вылета нашего рейса.

- Что тебе это даст? – отрицательно покачал головой саратовский опер, – Так хотя бы поднимут тревогу и хоть какой-то шанс будет! А сам ты Судака не поймаешь, он через час уже так спрячется, что и мы, всей областью, его не найдем!

Опер был прав на все сто. Пока белым днем приметный здоровяк, да еще в наручниках, мычется по городу, обнаружить его еще как-то можно. А там и задержать уже не проблема. Но для меня это закончится увольнением и привлечением к уголовной ответственности. Гриненко и Пичкарёва просто, как щенков, выгонят из милиции. Без выслуги лет и выходного пособия. Всё это я без обиняков выложил Ярославцеву.

- Если я сейчас не сообщу в дежурку и шефу, то выгонят уже меня! – угрюмо и вполне логично заявил тот, – У меня капитан через месяц подходит и очередь на квартиру уже далеко от конца! – пояснил мне свое несогласие местный старлей.

- Два с половиной часа! – взял я за руку коллегу по несчастью, – Через два с половиной часа звони куда хочешь, я тебе слова не скажу! Время теряем!

С минуту он напряженно молчал. Потом достав из кармана носовой платок, вытер со лба обильную испарину. Медленно убрал платок на место и поднял на меня глаза.

- Что предлагаешь? – саратовский опер смотрел на меня, как на поджигателя еще неполученной им квартиры.

- Участковый здешний нужен. И опер с этой земли! – повторил я, – Время теряем! Ты же рядом будешь! Объяснять слишком долго!

Ярославцев молча развернулся и зашагал к УАЗу. За ним пошел и я, опасаясь, что как только старлей залезет в кабину, то сразу потянется к рации. Не потянулся.

Через несколько минут к «Бронепоезду» вернулись потные и нерадостные Гриненко и Пичкарёв. На мой вопросительный взгляд Стас лишь обреченно махнул рукой, а Павел отвел глаза.

Теперь мы все вместе ехали в салоне УАЗа. Обогнув частный сектор и прокатившись мимо двухэтажных домов, мы уткнулись капотом в торец какой-то общаги. Вывеска над дверью молчаливо подсказывала, что, здесь и есть ОПОП № 7. В него мы и направились с Ярославцевым.

Сидевший в одном из кабинетов полуподвального помещения звероватого вида майор, поначалу отнесся к нашему визиту настороженно. Но по мере изложения нами причины прихода его лицо становилось человечнее.

- Нет, не мой Судак! – с хмурой убежденностью заявил майор Закржевский. Пётр Брониславович.

- Он на территории пятого опорного проживал вместе с родителями. У Ярыгина. У него и на учете стоял. Еще до судимости. Ну и после судимости само собой! Пока из города не выехал, – майор Закржевский задумался.

- Только к родителям он больше не пойдет! – уверенно высказался старший участковый, – Его как раз у родителей дней пять назад наши районные опера и задержали. Очень уж тогда его мамаша убивалась и оперов грозилась уволить! – довольно хмыкнул майор. – Отец-то у него в обществе «Знания» работает.

- А куда он тогда пойдет здесь поблизости? – нетерпеливо поинтересовался я, буквально всем своим естеством ощущая, как уходят отпущенные мне два с половиной часа.

- Не просто так Судак просился к «Бронепоезду» и даже в сознанку перед этим пошел! Есть у него где-то здесь нора! Или связь, у которой он укрыться может, – как мог, подгонял я мыслительный процесс в голове неторопливого майора.

- Может, и есть, – не стал оспаривать мое предположение Пётр Брониславович, снова задумавшись надолго.

Я уже опять собрался поторопить тормоза-майора, но он очнулся самостоятельно.

- Полагаю, что у Бельской он прячется! – Закржевский вопросительно посмотрел на меня, как бы ожидая моего подтверждения своей гипотезе.

А я недоуменно посмотрел на Ярославцева, посчитав, что у саратовских ментов могут быть какие-то только им присущие закидоны.

- Точно, у Элеоноры он, паскудник, схоронился! – уже уверенно кивнул мне старший участковый, когда, не найдя у опера ни сочувствия, ни понимания, я снова обернулся к нему. – Она и живет через полквартала от Судаковых.

- Так-то она ему вроде бы тёткой приходится, – пустился в объяснения Закржевский, – Но тёткой не родной, по мужу покойнику она ему тетка. Мужик у нее в Ленинском райисполкоме начальником торгового отдела был, но года три, как уже умер. Элеонора сильно моложе его была. Теперь она одна живет. У неё Судак схоронился, точно! Только этаж у нее второй и дверь она нипочем не откроет! Наглая баба.

- Шефу звонить надо! – опять взялся за своё Ярославцев, – Он организует людей, чтобы оцепление поставить. По-другому никак, по-другому он опять уйдёт! А часа через четыре смеркаться начнет. Ну не через четыре, так через пять! – добавил он в ответ на мой укоризненный взгляд. – И вообще, дом там блатной, двери ломать тебе никто не позволит. Шефу звонить надо!

- Погоди, старлей! – оборвал я его стенания, – А скажи мне, Пётр Брониславович, у лектора общества «Знания» Судакова домашний телефон есть?

- Есть! – утвердительно кивнул майор, – Я три года назад на пятом опорном работал, поэтому знаю, что есть. Да и как у лектора такого общества не может быть телефона? – удивился он.

- И у Бельской, наверное, тоже есть в квартире телефон, если её муж в исполкоме работал? – уже зная, каким способом буду задерживать Судака, не вступая в конфликт с законом на чужой территории, продолжил я пытать Закржевского.

- Как не быть, – пожал плечами он, – И у неё есть телефон. И телефон, и трехкомнатная квартира у нее есть. С двумя балконами, между прочим! - завистливо вздохнул майор.

- Покажете нам адреса Судаковых и Бельской, Пётр Брониславович? – приложил я свою пятерню к груди, показывая тем жестом, как он нас обяжет.

- Покажу, – вздохнул майор, видимо не рассчитывавший на прогулки вне своего участка. – Назад привезете?

Я заверил, что привезем. Подождав, пока наш проводник оденется, мы вышли на улицу. В машине, не считая водителя, находился лишь Гриненко.

- Где Пичкарёв? – напрягся я, в который уже раз бросив взгляд на часы, которые неумолимо показывали, что у меня осталось полтора часа.

- До магазина за кефиром пошел, говорит, что с его язвой без кефира никак, – пояснил Стас. – Что по Судаку?

- Задерживать Судака надо, а ты Пичкарева отпустил! – мои нервы начинали сдавать, – В какую сторону он ушел? – закрутил я головой. – Пётр Брониславович, где тут у вас продуктовый?

- Да вон он идет! – обрадованно указал Гриненко на появившегося из-за угла Пичкарёва, который бодрым шагом спешил к нам. Кефира при нем не было.

- В машину! Быстро! – рявкнул я любителю кисломолочных продуктов.

Сначала, не доезжая до дома Бельской, мы высадили Ярославцева, Пичкарёва и Гриненко, наказав им блокировать снаружи оба балкона и выход из квартиры. А сам я с майором поехал в адрес семейства Судаковых. Дверь нам с Закржевским открыли сразу и в квартиру впустили без лишней нервотрепки. Открывшая нам рыхлая женщина была в возрасте и в железных бигудях. Когда я пояснил матери Судака, по какому поводу мы посетили их квартиру, она без колебаний предложила пройтись по их родовому гнезду и удостовериться, что её сынишка здесь напрочь отсутствует. Но при этом настояла, чтобы я разулся. Я подчинился и для очистки совести обошел все углы и даже кладовки. Судака здесь, как я и ожидал, не было. Как и договаривались, я подмигнул майору.

- Я тут еще одно место знаю, где он может быть! – вступил в игру старший участковый, – Тут неподалеку их родственница живет, к ней надо пройтись! В аккурат, минут за пятнадцать дойдём! – с непроницаемым лицом пробасил майор.

Снисходительно-спокойное и даже вальяжное до этого лицо судаковской родительницы побледнело. Я понял, что вероятность того, что я смогу уложиться в отпущенное мне время, имеет право на жизнь.

- Тогда и машину вызывать не будем, если это неподалёку! – подыграл я Закржевскому, – Прогуляемся! – и начал обуваться.

Студенистые телеса Судачихи нервно заколыхались под халатом и мне даже показалось, что бигуди на её голове стали тихонько позвякивать. Из квартиры мы с майором вышли со степенной неторопливостью, но как только щелкнул дверной замок, опрометью бросились через три ступеньки на улицу. Сержант по договоренности машину не глушил и едва мы в неё запрыгнули, рванул к дому Элеоноры Бельской.

До заветного подъезда оставалось не больше пятидесяти метров, когда из него, натягивая на ходу куртку, выскочила до боли знакомая фигура Судака. Из-за угла, со стволом в руке, ему наперерез уже летел Стас. Ярославцева я пока не видел.

На вооруженного Гриненко беглый арестант переть не решился. Развернувшись, он кинулся в сторону дороги, то есть, в нашу сторону. Я выскочил из машины метров за десять до летящего мне навстречу свинопотама и направил на него пистолет. Судак включил экстренное торможение и уставился сначала на ствол, а потом мне в глаза. Очевидно увидев в них острое желание выстрелить, он обмяк. Шагнув ему навстречу, я, насколько хватило силы и замаха, въехал носком ботинка ему по яйцам.

Еще в той, прежней, армии, инструктор говорил, что закачать мышцами можно все уязвимые жизненно-важные органы. Кроме переносицы и яиц. Именно из этих знаний я и исходил, стремясь обеспечить лагерную самодеятельность тонкоголосым тенором в лице спринтера-верхолаза.

Глаза потенциального конкурента Лучано Паваротти полезли из орбит, а сам он попытался удержаться на ногах, хватая меня за одежду. Не будучи абсолютно уверенным, что это не нападение, я снова не пожалел замаха и приложился рукояткой килограммового ПМ ровнёхонько в середину лба бегунца. После этого Судак опал на грязный асфальт, как лист. Замотав ему руки его же ремнем, мы вчетвером едва засунули бесчувственного утырка в собачник. И только после этого Гриненко с Ярославцевым пошли к Элеоноре вызволять две пары казённых наручников, очень надеясь, что Судак их открыл, а не распилил. Я опять посмотрел на часы и осознал, что наш самолёт уже семь минут, как в воздухе. Надо было идти на переговорку и что-то плести Данилину, оправдывая свою задержку еще на сутки.

Пока я предавался тоске и печали, вернулись опера. Стас счастливо улыбался. Понять его было можно, все наручники в этом времени, как и табельное оружие, были номерные. Отбрехаться за утерю одних браслетов было очень трудно, а за две пары кандалов, просто невозможно. Застегнув все еще беспамятному беглецу руки за спиной, мы поехали в театральную общагу. По пути вернули на родину майора Закржевского. Ночевать в аэропорту не блазнилось никому. Судака ни в ИВС, ни в СИЗО шансов сдать без скандала у нас тоже не было и мы решили, что прикуем его в общаге к батарее и будем по очереди сторожить.

Повеселевший Ярославцев не был против, чтобы заехать на переговорный пункт. С тяжелым сердцем я приготовился каяться перед Данилиным за опоздание на рейс. Без всякого "здрасти" меня начали х#есосить.

- Под суд пойдешь, мерзавец! – орала мне в ухо трубка злым голосом моего прямого начальника, – Пива тебе, подонок, захотелось?! Лично просить буду судью, чтобы тебе лишение свободы дали! И характеристику сам тебе напишу! И, чтобы сиделось тебе нерадостно, я тоже постараюсь! – Алексей Константинович надрывался на том конце, а я активно соображал, в чем причина такой его осведомлённости.

По всему выходило, что не за кефиром меньше часа назад отлучался наш верный друг Пичкарёв. Видимо, наш коллега счел, что, заложив нас с Гриненко, он получит какую-никакую индульгенцию и шанс продолжить свою милицейскую карьеру.

- Вы что-то перепутали, товарищ майор! – дождавшись, когда начальник выдохнется, вступил я в диалог, – Судаков в данную минуту в наручниках сидит в автозаке. С этим-то как раз всё хорошо. У нас тут другая проблема, Алексей Константинович! Пичкарёв с катушек слетел! Допился до белой горячки и несёт всякую чушь. Всё время пива «Жигулёвского» просит! Устали мы с ним товарищ майор! Из-за него мы практически и опоздали на самолёт! Вот ведь как чувствовал, что не надо его брать в командировку! А вы настояли...

Совесть меня не мучила, ибо не я начал эту моральную поножовщину. Понятно, что побег Судака потом все одно вылезет, но сейчас надо было тормозить шефа, пока он там не наворотил необратимых бед и не понёс информацию о побеге п#здореза в верха.

В трубке повисло растерянное молчание.

- Корнеев, ты мне честно, как есть скажи! Очень тебя прошу! – после долгого молчания и уже без истеричного надрыва осторожно произнес майор, – Арестованный Судаков где? Он, правда, с вами?

- А где ж ему быть, Алексей Константинович! Сидит в собачнике и в наручниках, – насколько смог, изобразил я искреннее недоумение голосом. – А почему вы спрашиваете, что-то случилось? – продолжал я валять ваньку.

- Нормально всё, – теперь уже в несознанку пошёл Данилин, – Вы там смотрите, еще и завтра не опоздайте на самолет! В нашем аэропорту вас встретят. И приглядывайте за Пичкарёвым, что-то нехорошо с ним.

Еще минут пять послушав наставлений руководства, я попрощался и повесил трубку. С Пичкарёвым сейчас мне хотелось обойтись еще жестче, чем с Судаком при задержании. Но делать этого нельзя. Однако и спускать ему состоявшийся сеанс художественного стука тоже не следует. Теперь надо думать еще и над этим. Н-да…

Глава 2

Комендант общежития Астафьева Тамара Васильевна долго не хотела пускать нас.

- Ну сами подумайте! – чуть не плача, стонала эта добрая к милиции женщина, – Вас троих я хоть на весь семестр заселю, а как я пропущу этого.. – она так и не смогла подобрать подходящего слова для начавшего приходить в себя Судака. – Да еще, тем более, в женское крыло!

И я ее понимал. Судак выглядел страшно. От разбитого лба этого бугая обширная синяя опухоль уже опустилась на и без того не аленделоновскую физиономию. Даже на позднего Де Пардье эта ходячая иллюстрация доктора Ломброзо не тянула. Да и передвигался он исключительно по-крабьи. На каждом шагу вскрикивая и непрерывно подвывая. Все-таки крепкую обувь шьют чехи. Я с уважением посмотрел на носок своего правого ботинка.

- Тамара Васильевна, нам бы только до утра! – стараясь быть убедительным, зашел я на новый виток уговоров, – Этот нехороший человек, он, знаете, злостный алиментщик! Мы его четыре года по всей стране искали и вот наконец поймали! Нам этого мерзавца обязательно до завтрашнего обеда к себе доставить надо, иначе отпустить его придется!

- Как это отпустить?!! – возмущенно всколыхнулась комендант Астафьева, – Таких не отпускать, таких на месте расстреливать надо! Но сначала кастрировать! – решительно добавила она, хищно раздувая ноздри.

Я понял, что нащупал нужную, хоть и очень болезненную струну в душе этой, безусловно, достойной женщины. И продолжил, пользуясь юридической безграмотностью гражданки Астафьевой, дальше вводить ее в заблуждение.

- Закон таков! – лицемерно состряпал я неодобрительно-постное выражение на лице, источая свое полнейшее несогласие с мнимым гуманизмом по отношению к советским алиментщикам. – Местная милиция нам его сбагрила и назад не принимает. И в гостиницу нас с ним не пустят, потому что у него паспорта нет. А больше ночевать нам негде, уважаемая Тамара Васильевна! Так что придется нам его отпустить, все равно завтра срок его ареста заканчивается, – вздохнул я с абсолютно натуральным и даже горестным сожалением, представив ночевку нашего табора где-нибудь на вокзале или в аэропорту.

- Ну я даже не знаю… – по железобетонному монолиту несогласия комендантши прошла первая тонкая трещина, – Мне даже смотреть на него страшно, а свободные комнаты у меня только в женской половине! Ну как я вас с ним туда пущу?!! – едва не плакала Астафьева.

- Тамара Васильевна, дорогая, да вы не волнуйтесь! Он сейчас уже не опасен, мы ему яйца-то уже отбили! – не давая Астафьевой времени на то, чтобы поднять отпавшую нижнюю челюсть поближе к верхней, я, повернувшись к смирно стоявшему у стены Судаку и скомандовал.

- А ну, муфлон, иди сюда! Быстро!

Судак, после показательно-жесткого задержания, в одночасье превратился из беспредельного баклана в примерного подследственного. Было видно, как трудно ему передвигаться, но ослушаться он не посмел и широко раздвинутыми ногами, торопливо, насколько мог, начал маневрировать в нашу сторону. Его опухшая харя выражала крайнюю степень непереносимых физических страданий. Достоверно подтверждавшимися попискивающими стенаниями лишенца и крупными слезами, которые обильно катились по его щекам. Сюра в происходящее добавляли Гриненко с Пичкарёвым. Они стояли с бесстрастными, как у манекенщиц, от усталости и пережитого стресса лицами. Синхронно, как в русском народном танце, они двинулись вместе с Судаком. Наручники в глаза не бросались и потому все трое шли на нас, будто бы взявшись за руки, и бессистемно западая из стороны в сторону.

Узник дефицита совести и сурового советского законодательства в моем лице, успел сделать не более трех-четырех шагов. Комендантша Астафьева, не сумев выдержать столь чудовищного зрелища, сдалась.

- Не надо! Пусть он сядет! – громко вскрикнула хозяйка искусственного общежития.

Повернувшись ко мне, она с содроганием спросила, глядя на меня совсем иными глазами, нежели смотрела прежде. Теперь, прежняя приветливость в её взгляде отсутствовала.

- Как же так, Сергей Егорович, вы же советский милиционер! Вы же не фашист! Ведь вы же его на всю жизнь искалечили! – уже не скрывая своего осуждения и неприятия к моей бесчеловечности, повысила голос Тамара Васильевна.

Вот и пойми этих женщин! А ведь еще минуту назад она с таким же темпераментом и воодушевлением убеждала меня, что многие десятки тысяч советских мужиков надо безжалостно подвергнуть кастрации. Да еще с последующим их расстрелянием. Причем, на месте. И вот такой неожиданный поворот на сто восемьдесят градусов! Век живи и всё время удивляйся на этих женщин! Чтобы не потерять уже достигнутых в наших переговорах позиций, мне надо было как-то технично сдавать назад. Опять надо было импровизировать. И опять сходу.

- Так мы ж не по своей инициативе, уважаемая Тамара Васильевна! – доверительно приглушил я голос, – Что ж мы, звери какие, что ли? Закон такой недавно новый вышел! Секретный закон! Если алиментщик не платит троим и более детям, то надлежит отбивать ему яйца! Напрочь отбивать! – я мужественно и честно смотрел в расширенные от ужаса глаза женщины и был очень убедителен, так как ночевать на вокзале мне не хотелось до кровавого поноса.

И Астафьева, кажется, мне поверила, но смотрела она на меня по-прежнему недобро и даже, я бы сказал, с нарастающим осуждением. Похоже, что я только что положил еще один камень в стену, разделяющую прогрессивное советское человечество и жестокосердных садистов из внутренних органов МВД СССР. Вздохнув, и осознавая всю тяжесть мною содеянного, я продолжил.

- Мы его наручниками к батарее пристегнем и даже в туалет водить не будем! Вы нам только ведро выдайте!

- Ладно! – после долгой паузы, неприязненно поджав губы, согласилась царица Тамара, – Заселяйтесь! Но только до утра!

- Ольга Петровна! – шумнула она стоявшей в нескольких шагах и греющей уши, пожилой кастелянше, – Выдайте товарищам бельё! И ведро, которое не жалко потом выбросить! – добавила она.

- До утра! – строго повторила мне Астафьева и повернувшись спиной, не прощаясь, удалилась в свой кабинет. Я облегченно выдохнул. И ночлег тоже добыть мне удалось!

Разместившись в уже обжитой комнате, мы прежде всего, как я и пообещал комендантше, приковали к системе отопления нашего пленника. Постелив ему на пол матрац с четвертой кровати, Гриненко и Пичкарёв под моим руководством сотворили инсталяцию на религиозную тему. Судак был расположен на матраце, и изображал распятие, но сидя. Учитывая продемонстрированные им коперфилдовские способности, я распорядился пристегнуть ему руки, максимально разведя их в стороны. Задержанный не роптал и не противился. Он даже отказался от еды, которую нам наносили обрадованные Люда и Наташа.

Убедившись, что арестант надежно зафиксирован и телесно слаб, я начал собираться на выход в город. Задачи было две. Посетить гастроном и переговорный пункт. Если голод общения с майором Данилиным я уже утолил. И утолил его, не побоюсь этого слова, до рвотных позывов, то голодание информационное, покоя мне не давало. Чертовски хотелось пообщаться с Зуевой.

- Ты куда? – Павлик Пичкарёв смотрел на меня честнейшими голубыми глазами.

- За пивом схожу! – недрогнувшим голосом ответил я подсылу, – Тебе какого взять?

Рвущий за капитанские погоны анус Пичкарёв, на мою подначку не повелся и ухмыльнувшись промолчал.

- Ну его на хер, это пиво! – простодушно изрек лежащий на койке Стас, – После местного пива арестованные, как наскипидаренные сбегают! Ты лучше коньячка, Серега, возьми! Бутылочки нам вполне хватит, – опер, похоже, не шутил.

Уже одевшись, я еще раз подошел к сидящему на полу Судаку и даже потрогал наручники. И только потом, строго-настрого запретив обоим сослуживцам покидать комнату, пока не вернусь, отправился реализовывать состоявший всего из двух пунктов план.

- Ну и как ты там? Девушки у тебя там красивые? – с нервным безразличием взялась пытать меня Лида, лишь только я успел с ней поздороваться, – С артистками тебе интереснее? – Зуева продолжала, то, что начал Данилин.

Находясь за несколько сот километров, она была в курсе почти всех наших саратовских кулуарных дел. Для нее даже не было секретом, с кем мы тут проводим досуг в свободное от тягот и лишений время.

На то, чтобы хоть как-то успокоить Лидию Андреевну, у меня ушла целая горсть пятнадцатикопеечных монет. И еще столько же мне пришлось сходить наменять, чтобы выяснить откуда она почерпнула столько информации, которую я до сей минуты наивно считал конфиденциальной.

Все оказалось просто. Нас с Гриненко методично освещал наш друг и верный соратник Павлик. Не Морозов, но от этого не менее Пичкарёв. Он ежедневно и иногда не по разу, телефонировал Данилину и докладывал про все, даже про самые незначительные события. В том числе и про те наши феодальные утехи, в которых он и сам вместе с нами участвовал. Пусть и с меньшим успехом у женщин.

Почти все телефонные доносы Павлика шефу, из приемной по параллельной линии прослушала везде ссущая Тонечка. Она и открыла в очередной раз глаза Зуевой на мою подлую кобелиную сущность. До разговора с Лидой я наивно полагал, что сегодня Пичкарёв стуканул, будучи в состоянии стресса и глубочайшего душевного волнения. Которое овладело его сознанием из-за коварного побега Судака. Но теперь мне стало понятно, что Павлуша не оступился. Он изначально был к нам внедрён. И работал он против нас со Стасом не из страха перед начальством, а вполне сознательно. За вожделенную четвертую звёздочку на свои погоны. Которую ему не сумел добыть Ахмедханов.

Что ж, грубиянов нам не надо. Мы сами грубияны. Надо будет наказать Павлушу обязательно! И, как вернемся, я это сделаю. Так накажу, что ему захочется повеситься на своих, донельзя застиранных, семейных труселях.

На успокоение терзающей себя неуемной ревностью Зуевой, я наменял пятнашек еще на одну трёшницу. Дороговато мне обходится вражеский агент Пичкарёв! Н-да…

- Душа моя, да он просто ё#нутый! – начал я убеждать расстроенную Лиду относительно неадекватности Пичкарёва, – Вырвался из дома от своей мегеры и пустился во все тяжкие! Бабам местным прохода не дает и пьёт все время! До того допился, что позвонил Данилину и наплел, что арестованный Судаков сбежал! И не просто сбежал, а сбежал от пивнухи, когда мы там пиво пили. Ты представляешь, душа моя, насколько он не в себе?

Все это время, пока я, пылая праведным гневом обличал Пичкарёва, Зуева сосредоточенно сопела в трубку. Я ее не видел, но чувствовал, что лёд тронулся. И, что Лидия Андреевна уже не настолько уверена в моем нравственном падении. Чтобы по-прежнему придерживаться клеветнических измышлений безумного и аморального Пичкарёва в мой адрес.

- А разве Судаков от вас не сбежал? – с робкой надеждой спросила Зуева.

- И ты туда же! – возмутился недоверием к себе любящей меня женщины, – Не стыдно тебе, Лидия?! – мысленно заломил я руки.

Все-таки проживание в театральной общаге определенно влияло на проявление у меня актерских способностей.

- Вот, если бы мне кто-то сказал, что ты там, во время моего отсутствия, погрязла в пучине разврата, то я бы тому человеку в глаза плюнул! – не пожалел я пафоса для душевного спокойствия своей начальницы.

После последней произнесенной фразы я и сам поверил в сказанное собой и от того еще больше воодушевился.

- Эх, Лида, Лида! Я тут ночей не сплю, а ты там гнусные инсинуации на меня собираешь! Нехорошо это, Лида! – на верхней точке своей обиды я и повесил трубку.

Всё равно пятнашек уже не оставалось, а в четвёртый раз идти менять на них бумажные деньги мне было лень. Да и в гастроном надо было успеть, пока толпы трудящихся не повалили после работы, стремясь урвать и на свою долю скудного провианта. У меня урвать.

В продмаге выбор по-прежнему был невелик. Но мне повезло. В очередной раз судьба-злодейка мне сегодня улыбнулась. Когда я подошел к стеклянной витрине мясного отдела, там никого не было. Может быть, потому, что кроме заветренных тёмных костей, эта витрина ничем похвастаться не могла.

И тут я заметил, как из-за угла заприлавочного пространства появился грузчик с тележкой в сопровождении величественной женщины. По виду которой сразу было видно, что в калорийных продуктах она себе не отказывает на протяжении длительного времени. На той телеге были алюминиевые корыта, наполненные кусками ярко-красного мяса. Я сделал стойку и огляделся. Конкуренты пока еще отсутствовали.

Королева саратовской торговли снисходительно посмотрев на меня, вместо положенных в одни руки двух килограммов, отвесила мне два раза по два. Настоящего свежего мяса и без костей! Думаю, что такого везения в славном городе Саратове, да еще у простых смертных, вроде меня, еще лет пять не случится. Это же надо, у меня в руках четыре килограмма свежего мяса! Это был знак свыше. И я изменил свое прежнее решение. Я направился в виноводочный отдел. В нашем городе коньяк «КВ» вот так запросто, как здесь, не продаётся. Подкупив еще много чего из овощей и по мелочи, я, нагруженный, как верблюд, пошел в давшую нам приют театральную общагу.

Этот вечер и еще уже традиционную первую половину ночи мы провели без прежнего гусарства. Мы и в прежние дни меру знали, а в этот второй прощальный вечер и вовсе ограничились единственной бутылкой коньяка на троих. Барышни пили марочное вино без ограничений, поскольку конвойных обязательств не несли.

Самую тяжелую часть караульной службы я оставил себе. С двух часов ночи Судака сторожил я. Сторожил со смыслом. Не давал спать, это раз. И еще вразумлял его перед многочисленными расспросами со стороны моего руководства. После фискальных сообщений, отправленных Пичкарёвым на большую землю, их будет немало.

- Как думаешь, болезный, сколько тебе дадут на суде с учетом твоего условного срока? – издалека начал я.

- Года четыре, – попытался пожать затекшими плечами Судак. – А, может, и меньше. Мать хорошего адвоката обещала.

- Нет, не меньше тебе дадут, – безжалостно развеял я оптимистический прогноз жулика, – И не четыре. Больше тебе дадут, потому больше, что ты побег совершил! Ты официально арестован, а это значит, что побег.

Судак поник и тоскливо уставился на висевший на стене календарь с длинноногой девицей на фоне красных «Жигулей» шестой модели.

- Но я могу побег убрать из твоей бандитской биографии! – голосом милицейского Мефистофеля проронил я. – А это года два с твоего срока упадет.

- Сколько? – племяш покойного райисполкомовского торгаша был деловит и конкретен.

- Тебе, муфлон, я окажу эту милость бесплатно! – благодушно пообещал я. – Ты, главное, сам себе не навреди и не болтай, как от «Бронепоезда» вчера сдриснул! Тебя будут спрашивать, а ты молчи. И тогда побега тебе никто не предъявит, ты понял? – я попытался разглядеть, осознал ли сказанное мной этот ушлёпок.

- Понял! – ухмыльнулся Судак, – Вас тоже по голове за мой рывок не погладят!

- Ну хоть здесь ты не дурак! – удовлетворённо кивнул я, – Не колись и побега на тебя никто не навесит! Да тебя особо-то и пытать никто не будет. И мы с опером тоже на этом стоять будем!

Повеселевший Судак попросил перестегнуть его, но я не рискнул. Остаток ночи я его донимал пустыми вопросами, не давая спать. Бодрый и выспавшийся Судак мне был завтра без надобности. Квёлого его конвоировать будет гораздо легче и безопаснее.

Утром, сходив по одному в конец коридора и приняв водные процедуры, мы сводили туда кандальника. С ведром заморачиваться не хотелось.

Ярославцев не подвел. Машину он нам прислал, но сам не приехал. Оно и понятно, дел у опера городского розыска и без нас выше крыши. В аэропорт мы приехали слишком рано и до вылета чудом не свихнулись от скуки. В самолет шли, как на праздник-первомай. Двадцать четвёртый АН донёс нас до родного города за сорок минут. Водитель Данилина встретил нас в здании аэропорта. Схема была та же. Гриненко и Пичкарёв по-прежнему исполняли роль сиамских близнецов Судака. Им, наверное, его будет недоставать при походах в туалет в ближайшем будущем.

- Нет, Константиныч велел клиента сначала в райотдел везти! – не согласился со мной Жора, когда я предложил сразу завезти Судака в СИЗО. Для этого у меня все было с собой.

В РОВД Судака у нас забрали Данилин и Захарченко. Пичкарёв тоже куда-то смылся. Гриненко остался при мне и через моё плечо читал мой подробный рапорт, в котором я ни слова не указал о побеге арестанта.

Судя по тому, что нас со Стасом не потащили на начальственный правёж, Судак тоже о своём побеге не раскололся. Перед тем, как меня и Гриненко отпустили отдыхать, появился Павлик. Выглядел он невесело. Достав из своего походного портфеля бутылку «КВ», я протянул ее Стасу.

- Может, с нами? – спросил он меня, кивнув на бутылку.

- Нет, дружище, я домой! – отказался я, смотреть на кислую рожу Пичкарёва мне давно уже не хотелось. – Держи! – протянул я Станиславу три красненьких, – Езжайте на такси и заодно жене по пути цветов купи! – зная о напряженных отношениях в семье опера, посоветовал я ему.

Утро следующего дня было информативным и насыщенным. На оперативке у Данилина Пичкарёв присутствовал в больших пляжных очках. Мало того, что девайс не соответствовал сезону, он еще и был откровенно женским. Но и большие темные стекла не могли скрыть глубоких рваных царапин на лице коллеги. Непосвященный человек, глядя на физиономию Павлика, мог бы подумать, что тот, ворвавшись в переполненное отделение женской бани, принялся отнимать у дам тазики и мочалки. Слишком уж пострадавшим было его лицо. Я бы и сам подумал, что одной или даже двум когтистым женщинам такое не под силу. Если бы не знал от Стаса о пичкарёвской жене-держиморде. Которая звалась Татьяной.

О причине семейного конфликта я тоже примерно догадывался.

Еще вчера, в общежитии театрального училища и перед отбытием в аэропорт, я не удержался. И не надеясь на божий суд, воздал Кесарю кесарево. Вернее, слесарю слесарево. А, если уж совсем точно, то создал предпосылки к воздаянию.

Небольшое оперативное мероприятие я провернул, когда мы, плотно позавтракав и повторно попрощавшись с барышнями, стали собираться на выход. Скоро уже должна была подъехать машина, которую вчера клятвенно пообещал Ярославцев. Под этим предлогом я и отправил Пичкарёва вниз. Чтобы он маякнул о прибытии транспорта.

Закрыв за Павлушей дверь на замок, я взял его объёмный портфель и расстегнув замок, аккуратно приподнял лежащее в нём барахло фискала. Достав из шкафа две пары самых несвежих бабских трусов, я замотал в них пустую бутылку из-под коньяка и засунул всё это богатство на самое дно. А сверху прикрыл сюрприз пичкарёвским барахлишком.

Судак был на другом конце комнаты у батареи и на мои манипуляции внимания не обратил. А вот Гриненко наблюдал за моими действиями с нескрываемым интересом.

- Потом всё объясню! – пообещал я ему, – Ты, главное, забудь, что видел!

Стас флегматично кивнул и тоже начал паковать свои вещи. У меня еще с ночи всё было собрано.

Он потом и рассказал об окончательном финале саратовской эпопее.

Гриненко, следуя моему совету не пошел на поводу у сквалыги Пичкарёва. Он отверг его предложение поделить выделенный мной тридцатник пополам, а домой поехать на общественном транспорте. Отойдя подальше от райотдела, он поймал такси и по пути, в соответствии с моим советом, завернул на рынок. Где, не жопясь, купил три гвоздики для своей Марины и столько же для пичкарёвской Татьяны. И закуски, которой они потом заели подаренную мной бутылку «конины» во дворе их дома. Стас предлагал вместо антисанитарных дворовых условий посидеть на их общей кухне, но Павлик не решился искушать судьбу. Так они и распатронили элитный «КВ» из горла по очереди, по-плебейски обкусывая, как яблоко, громадный батон «Докторской».

- Понимаешь, Серега, когда мы, как забулдыги, озираясь по сторонам, добивали твой «КВ», разозлился я на Пашку. И высказал ему, что чмо он и бабский подкаблучник. Вот он и раздухарился. Был бы трезвый, не решился бы, а тут полпузыря коньяка на грудь принял. Да еще из горла!

- В общем, встретили нас наши бабы в коридоре, Пашка и решил гонор показать. Протянул своей Таньке цветы. Это, говорит, тебе! А это стирать! И придвинул к ней по полу свой портфель. А там ты сам знаешь, что было!

Если бы не Гришка Мелконян со своей бабой и не Потаповы из сорок восьмой, мы бы с моей Маринкой Пашку от Татьяны нипочем не отбили бы!

Н-да…

Глава 3

Даже через стрекозиные блюдца солнечных очков, скрывавших от райотдельской общественности пол-лица Пичкарёва, меня прожигали его ненавидящие глаза. В эту пору тотального дефицита, совсем непросто было найти даже такое вызывающее солнцезащитное убожество. Чего уж говорить о приличных мужских очках! Непроглядное стекло, без труда противостоящее Солнцу, от радиактивных лучей злобных пичкарёвских глаз меня не спасало. Не покусал бы гадёныш, запоздало озаботился я, с нескрываемым удовольствием рассматривая исполосованную физиономию барабанщика. Заглянуть под черные стекла в весёленькой розовой оправе мне так и не удалось. А жаль! Со слов Гриненко, после пропущенной от озверевшей супружницы плюхи по переносице, оба глаза соискателя капитанских погон заплыли густой черноватой синевой. От посещения медучреждения с целью ухода на спасительный больничный, пострадавший от семейного насилия, видимо, отказался сам. Здраво рассудив, что характер полученных им телесных повреждений, не позволит врачам умолчать о них и не сообщить в территориальные органы МВД. Разбитая и расцарапанная физиономия, это тебе не сломанная рука или нога. На бытовую травму такие повреждения не спишешь. А совместного приказа МВД и Минздрава, изданного как раз на этот случай, никто не отменял. Получился замкнутый круг и несчастный барабанщик, выбрав меньшее из зол, мужественно явился на службу. Которая порой, хоть и опасна, и трудна, но всё же не настолько, как разъяренная супружница Татьяна.

Коллеги не меньше моего были фраппированы нервической экзальтацией и необычным внешним видом Павла Виленовича. А ведь ему еще предстоит работать с фигурантами, как минимум, десятка уголовных дел, находящихся в его производстве. А также навещать прокуратуру и СИЗО. Даже, если травмированный коллега откажется на две недели от посещения столовой и туалета, то все равно, от личного состава Октябрьского РОВД укрыться ему не удастся. А, значит, станет он звездой райотдела на долгие годы. Про общение следователя Пичкарёва в самое ближайшее время с руководством РОВД, мне даже не хотелось думать. Очень уж богатое у меня воображение. Слишком богатое! Н-да…

Сидящий через два стула от меня майор Ахмедханов, смотрел на своего бывшего любимца без особого сожаления. А ведь это он, скорее всего и сосватал Данилину Пичкарёва для оказания информационных услуг в части, касающейся личного состава нашего следственного отделения. На Пичкарёва он, таки да, смотрел без сочувствия, но и на меня он тоже поглядывал без особой приязни. Я непроизвольно вздохнул. Если-бы в СССР существовала спортивная федерация по наживанию смертельных врагов, то мастерский значок давно бы уже висел у меня на груди.

- Все свободны! – объявил о завершении оперативки начальник следствия. – Пичкарёв и Корнеев остаются! – пресек он мою попытку удалиться.

Жаждущие зрелищ коллеги с большой неохотой покидали начальственный кабинет. Следственный аппарат был заинтригован до полнейшей невозможности и желал удовлетвориться. С одной стороны, ни для кого не было секретом, что друзьями с Пичкарёвым мы никогда не были. Это, если выразиться очень мягко. Но с другой, все вчера видели, что РОВД мы покинули порознь и с разрывом во времени. И вот теперь, на их глазах, суровый начальник затеял что-то непонятное. Тормознув вместе с ослепительно свежим и довольным жизнью мной, ныне столь неказистого Павла Виленовича. Тоже, впрочем, ослепительного. К вызывающим очкам которого не доставало лишь тросточки побирушки Паниковского.

- Все свободны, я сказал! – гаркнул Данилин, рассердившись на слишком медленно покидающих его кабинет подчиненных. – Кому непонятно?!

Следаков будто сдуло. Сначала в приемную, потом в коридор. Провожая их завистливым взглядом, я заметил, что дверь кабинета осталась не до конца закрытой. Значит, любопытная Тонечка услышит весь последующий разговор. Рассудив, что сегодня для меня лишним это не будет, я не пошел притворять дверь плотнее.

- Ну что, Корнеев, давай, рассказывай, как ты своего товарища подставил! – суровый майор кивнул на скорбно поджавшего губы слепца в вызывающе розовых очках. – И только не говори мне, что ты здесь ни при чем! Старший лейтенант Пичкарёв мне всё, как есть, честно рассказал и ты знаешь, я ему почему-то верю! Давай-ка ты садись и пиши объяснение, как ты ему чужие вещи в портфель подсунул. И про то, как вы там все три дня пьянствовали беспробудно, тоже пиши! Мне всё равно, не хочешь объяснением, рапортом все пиши!

Эвон, как! Мой отдохнувший за девять часов непрерывного ночного сна мозг начала переполнять холодная и рассудительная злость. За стол я сел, но писать ничего не стал.

- Алексей Константинович, верить или не верить Пичкарёву, это, конечно же ваше право! – осторожно ступил я на скользкий путь демагогии и пасквилянтства, – Однако, доверять этому нечистому на руку алкоголику я бы вам не советовал!

При моих последних словах, изображавший поруганную добродетель Павел Виленович вскочил со стула с перекошенным лицом и сжатыми до белых костяшек кулаками.

- Ты, что, Пичкарёв, подраться со мной хочешь? – насмешливо улыбнулся я ему, – Мало тебе бабьих подзатыльников? Ну тогда иди поближе, я добавлю!

- Корнеев! – майор стукнул кулаком по столешнице, – Ты чего себе позволяешь?! – прикрикнул он почему-то на меня, а не на все еще агрессивно сжимавшего кулаки стукача.

- Извините, товарищ майор! – легко повинился я, – Вы правы, не стоит об этого поганца руки пачкать! Зря я девушек уговорил не писать на Пичкарёва заявление. Сегодня же позвоню им и скажу, чтобы поступали, как им самим заблагорассудится.

- Какое заявление? – подозрительно посмотрел на меня Данилин, – Что ты там опять удумал?

- Обычное заявление, – неодобрительно глядя на безвкусную до пошлости розовую оправу на лице Павлика, произнес я, – О краже заявление, – отвернулся я от него, изобразив на лице брезгливость и презрение.

- О какой еще краже?! – взвизгнул уязвлённый моим к нему неуважением, Пичкарёв. – Ты подлец и сволочь, Корнеев! Ты семью мою разрушил! Я сам на тебя заявление подам! – потрясал кулаками на безопасном расстоянии оболганный и побитый семьянин.

- Подожди, Павел! – недовольно поморщившись, окоротил своего истерящего стукача начальник, – Какое заявление? Какая кража? Ты о чем, Корнеев?

- Вещи он какие-то женские спёр! – равнодушно кивнул я в сторону пижонских розовых очков, – Нас же в Саратове в женской общаге поселили. Мы-то с Гриненко в гостиницу хотели, чтобы по-человечески и со всеми удобствами, – начал с терпеливой монотонностью излагать я, - Но Пичкарёв решил на командировочных сэкономить и попросил саратовских коллег нас бесплатно в общаге поселить. Ведь так, Пичкарёв?! – вопросил я обличительно.

- Это легко проверить, Алексей Константинович, хотите, я вам телефон опера дам, который нас заселял? – обернулся я от Павла к Данилину.

- И что дальше? – оставил без внимания моё предложение начальник.

- Да так, ничего особенного! – пожал я плечами, - Вот только бельишко нижнее у девушек из комнаты пропало! И они думают, что это Пичкарёв их на полдесятка трусов обнёс! – с кротким прискорбием вздохнул я, – А ведь я просил тебя, Павел Виленович, не рыться в чужих бабских вещах! Ведь просил? – с честным укором покачал я головой, глядя на охреневшего от моего оголтелого бесстыдства сексота.

- Погоди, Корнеев! – не менее охеревший Данилин все свое внимание обратил на своего секретного агента, – Ты на хера, придурок, в бабьем барахле рылся и трусы зачем спёр? Блядь, Пичкарёв, зачем тебе эти ё#аные трусы понадобились, сука?!! Ты, что, Пичкарёв, совсем на голову больной?!

- Не воровал я никаких трусов, Алексей Константинович! - исступленно прижал к груди все еще сжимаемые кулаки Пичкарёв, - Клянусь вам! – плаксиво загнусил окончательно впавший в тупую растерянность Павел Виленович, - И врёт он всё, сволочуга этот! Какие еще полдесятка?! Двое трусов в портфеле было всего! – в запальчивости выдал абсолютную правду данилинский разведчик, умолчав, однако при этом о пустой стеклотаре из-под коньяка.

На чистосердечный самооговор Пичкарёва я отреагировал тем, что молча и до предела выпучил глаза, а потом еще и широко развел в стороны руки. Показывая тем самым, что и сам я тоже обескуражен наглым признанием извращенца.

На Данилина было жалко смотреть. С покрасневшим до цвета спелого арбуза лицом, будто это он сам стырил трусы у саратовских студенток, шеф растерянно переводил взгляд то на меня, то на своего стукача. Ломая спички, он прикурил сигарету. И после первой же затяжки прошипел.

- Пошли вон! Оба!

Я не стал дожидаться, пока руководство передумает и бодрым шагом двинулся на выход. А начавший понимать, что вот прямо сейчас произошло что-то очень для него нехорошее, Пичкарёв, наоборот, со слезливыми оправданиями кинулся к майору. Трубный рёв Данилина меня настиг, когда я, не обращая внимания на находящихся в приемной Тонечку и Валентину Викторовну, уже шагнул в коридор. Останавливаться я не стал, а, напротив, прибавил шагу. Про состоявшуюся корриду я и так узнаю в мельчайших подробностях, но только чуть позже. В том, что вездесущая и всё подмечающая Тонечка зафиксирует в своей памяти все без исключения нюансы, я не сомневался. И Пичкарёва мне тоже было совсем не жаль.

У двери в кабинет меня поджидало еще одно испытание. Этим испытанием была Зуева. Несмотря на то, что наши кабинеты находились далеко и за углом, рёв шефа докатился и сюда. Это я понял по испуганным глазам Лидии Андреевны. Она стояла, вжавшись в стену и закусив кулак, а в глазах ее плескался ужас. Из всего этого я сделал вывод, что прежде Алексей Константинович в стенах Октябрьского РОВД так пронзительно не кричал.

- Кому стоим, чего ждём? – бодро поинтересовался я у начальницы, – А скажи мне, душа моя, нет ли у тебя чего-нибудь покушать?

- Покушать?! Чего-нибудь?! – глядя на меня безумными глазами, как заведенная кукла повторила за мной Зуева.

- Покушать, покушать! – подтвердил я свой запрос на белки, жиры и углеводы и легонько щелкнул Лиду по носу.

Как ни странно, но это простейшее действие вернуло мою потерянную и потрясённую начальницу в колею реальности.

- Что там произошло? – испуганным шепотом спросила Лидия Андреевна, потыкав пальчиком в сторону данилинского вопля.

- Откуда же мне знать, душа моя, орут ведь там, а я-то здесь с тобой, как видишь! – неоспоримой логикой ответил я ей, - Так есть у тебя что-нибудь из еды? – я похлопал начальницу по заднице и этим окончательно привел ее в чувство.

- Пошли! – вильнув тугой плотью, что ниже спины, Лида шагнула к своей двери и я понял, что муки голода сейчас меня оставят.

Через полчаса, будучи сытым и довольным собой, я погряз в уголовно-процессуальной макулатуре. Очнулся только тогда, когда по пути в столовую за мной зашел Гриненко.

- Рубать пойдешь? – спросил он от двери, – Пошли быстрей, пока Борис очередь занял!

Медлить я не стал и, сунув дела в сейф, направился вместе со Стасом в столовую. По пути пришлось объясниться по поводу обструкции, которой я подверг Пичкарёва.

- Вот сука! – как вкопанный посреди лестничного марша остановился опер. – Пил с нами, девок тискал и на нас же стучал! – мотая головой, как после пропущенного удара, Гриненко наконец стронулся с места. – Отмудохаю я его сегодня, паскуду! – заявил Стас решительно и я понял, что он ни разу не шутит.

- Зря! – неодобрительно возразил я, когда мы уже вошли в столовую, – Его уже Татьяна отмудохала. И Данилин с утра перцу под хвост насыпал.

К Борису успели не только мы, за нами пристроилась и Тонечка. Глаза девушки светились счастьем, которым она хотела поделиться с нами.

- Данилин Пичкарёва побил! – выпалила она, едва мы уселись за дальний столик, – Ну, не то, чтобы по-настоящему побил, - поправилась она, - А так, толкнул и эти дурацкие очки у него отобрал. И ногой на них наступил! – торжествующе глядя на нас своими круглыми глазами, выстреливала микросенсации девушка, напрочь забыв о стоящих перед ней тарелках.

- Откуда знаешь? – недоверчиво спросил ее Стас.

- Подслушивала и подсматривала? – присоединился я к товарищу.

- Ой, да идите вы! – презрительно фыркнула Антонина и принялась за рассольник, – Больше ничего вам не расскажу! – мстительно заявила нам интриганка.

- Тогда и мы тебе ничего не расскажем! – не менее коварно отзеркалил я ей её угрозу и тоже принялся за еду.

Продержалась Тонечка недолго. Ровно до половины порции своего рассольника.

- Данилин Пичкарёву две недели дал, чтобы тот место себе нашел! – шепотом поведала нам Мата Хари Октябрьского РОВД, – Только как он с такой рожей место себе искать будет?! – нервно хихикнула она. – А зачем он женские трусы украл? – покраснев, задала она нам со Стасом самый сокровенный и волнующий ее вопрос.

У молча сидевшего за столом и поглощавшего казенную еду Бориса, глаза полезли на лоб. Я понял, что Гриненко в проблемы Пичкарёва его не посвятил.

- Темнота! – снисходительно посмотрел на любопытную барышню Стас, – Вот выйдешь замуж и сразу все узнаешь!

- От Пичкарёва, кстати, жена собралась уходить, – продолжая мысль Гриненко, сообщил я Антонине, – Так что у тебя есть все шансы! Ты, главное, трусы свои потом прячь подальше! – не убирая серьезности с лица посоветовал я потенциальной невесте.

Если бы Борис со Стасом не заржали как стоялые жеребцы, я бы продержал Тонечку в напряженной задумчивости до последнего глотка своего компота. Но опера все испортили. Несостоявшаяся мадам нью-Пичкарёва бросила в недоеденный рассольник надкусанный кусок хлеба и стремительно ринулась из-за стола.

- Ну вот, девушку ни за что, ни про что обидели! – неодобрительно оглядел я отсмеявшихся оперов, – Грубые вы люди, товарищи сыскари! И душа у вас необычайно черствая!

- Наговариваешь ты на уголовный розыск, Корнеев! – не согласился Гриненко, пододвигая к себе тонечкину тарелку с котлетой и пюре.

- Да! – поддержал его Борис, забирая с подноса Антонины компот. – Грех это, на уголовный розыск так клеветать!

Спорить с мародерами я не стал и, завершив трапезу, понес сдавать грязную посуду. Муки совести за оставшуюся без обеда Тонечку я заглушил, убедив себя тем, что килограмма три-четыре скинуть ей будет только на пользу. Где-то в глубине сознания мелькнула и быстро погасла тень сочувствия к стукачу-язвеннику. Судя по уверенным вопросам Антонины о маниакальной тяге Пичкарёва к женскому нижнему белью, в этой его порочной страсти она уже не сомневается ни на йоту. Значит, уже сегодня, ещё до конца рабочего дня, все дамы Октябрьского РОВД утроят бдительность и затянут резинки на своих труселях до предела. А уже через месяц, вся женская часть милицейского гарнизона города, при встрече с Павлом Виленовичем будет переходить на другую сторону улицы. Н-да…

Отступление

- Да понятно, что побег был! – отхлёбывая из стакана горячий чай, поморщился Захарченко, – И побег был, и наверняка, не монашествовали они там в Саратове! Ну и что? – хмыкнув, посмотрел он на Дергачева.

- Ты поручил Корнееву найти злодея за неделю и он его нашел. И даже раньше нашел! Поручил привезти его и Саратова, так он тебе его привёз! Что не так?

Они уже больше часа сидели в кабинете начальника РОВД и обсуждали насущные райотдельские дела. И вот дошли до стоящего на контроле райкома партии дела по осквернению трупа гражданки Рылеевой. Вернее, по делу о краже у начальника Бюро судебно-медицинских экспертиз Иванова золотой авторучки.

- Он даже чистуху по этой левой краже со злодея получил! – не унимался капитан, – Отдай мне его, Петрович? Я его месяца через три-четыре старшим опером поставлю! Гриненко с Гусаровым мне всю плешь проели, доказывая, какой он золотой розыскник!

- Этот твой золотой розыскник жулика упустил и едва всех нас под монастырь не подвёл! – недовольно прорычал подполковник Дергачев. – Хрен ему, а не отгулы! Пусть радуется, что глубже копать не стали, а то бы вылетел он со службы, как пробка!

- Ну жулик, положим, сейчас находится в СИЗО. И даже, повторюсь, все признательные показания он дал, – упорно гнул своё Захарченко, – А насчет копать глубже, то ты ведь сам понимаешь, что хрен мы на него что накопаем! Даже на устное предупреждение! Судак побега на себя не возьмет, а слова Пичкарёва, они, Вася, против слов Корнеева и Гриненко не пляшут ни разу! Он один, а их двое. Ты дай парню, то, что обещал, не греши!

- Тебе бы в адвокатуру идти надо было, а не в уголовку! – в сердцах сплюнул подполковник. – Хрен с ним, обещал отгулы, дам. А что там сегодня в следствии у Данилина за шум был?

- Да ты знаешь, Петрович, со следаком Пичкаревым беда! Даже не знаю, как и сказать! А скажу, так ты не поверишь! – Захарченко уставился в стакан с остатками чая. – Извращенцем наш Пичкарёв оказался.

Подполковник Дергачев оторопело уставился на своего друга, надеясь, что тот шутит. Очень надеясь…

Глава 4

Из РОВД после вечерней оперативки мы с Лидией Андреевной впервые вышли вместе. Она даже хотела было прилюдно взять меня под руку, но я сумел ее убедить, что делать этого не стоит. Лида подчинилась, но сделала это неохотно и всю дорогу до своего дома потом обиженно промолчала. - Это ты из-за своей прокурорши решил скрывать ото всех наши отношения? – не глядя в мою сторону и уже без прежнего стеснения переодеваясь в домашний халат в моем присутствии, задала мне неудобный вопрос начальница. - Не только, – хотел ответить я, вспомнив всех остальных неуёмных претенденток на своё новое лейтенантское тело. Но благоразумно промолчал, обоснованно надеясь, что вскоре меня в этом доме покормят вкусным ужином. Исходя не только из возвышенных надежд гастрономического свойства, я подошел к Зуевой сзади и приобнял ее, машинально отметив, что без лифчика ее сиськи совсем невелики. Контраст с саратовскими размерами служительниц Мельпомены был разительным. Разительным в разы.. Н-да... - Ну скажи, – не оборачиваясь и притиснувшись ко мне своей роскошной задницей, спросила Лидия Андреевна, – Ну чем она лучше меня? Она ведь старая! Мою начальницу ничуть не смущало в приведенной ею аргументации то обстоятельство, что и сама она почти в полтора раза была старше меня. Нынешнего меня, разумеется. Само собой, открывать ей глаза на эту упущенную ею незначительную мелочь я не стал. Здоровье мне было дороже. Да и есть мне хотелось все сильнее, и сильнее. - А еще, душа моя, у тебя борщ получается знатный и пироги ты печешь изумительные! – елейным голосом изощренного кулацкого подпевалы прошептал Зуевой между шелковистых завитков на ее шее. Лида обмякла в моих руках, но одновременно с этим, как-то умудрилась еще сильнее притиснуться ко мне задницей. А никуда не денется этот ужин, подумал я. Подождёт! И в который уже раз проявив недостойное для офицера советской милиции слабоволие, и поудобнее подхватив своё руководство на руки, потащил его в койку.

Часа через полтора молодой лейтенантский организм начал настойчиво напоминать урчанием живота, что его следует тешить не только блудом в самых неприличных позициях, но и хлебом. И желательно, не им одним. - Так ты говоришь, у тебя там голубцы и супчик? - тактично зашел я издалека, когда не на шутку разошедшаяся Лидия Андреевна попыталась в третий раз взгромоздиться на меня сверху. У Зуевой не получалось доминировать надо мной на службе и, может быть, именно поэтому ей так полюбилась поза наездницы. Которая позволяла ей, наряду с получаемым ею возвышенным плотским удовольствием, еще и смотреть на меня свысока. - Какие голубцы?! – настороженно встрепенулась Лида, – Нет у меня никаких голубцов! Ну-ка признавайся, кобель, кто это тебе голубцов уже наобещал?! Еще секунду назад томная и настроенная на очередной акт любви подруга, вмиг превратилась в тигрицу с оскаленными клыками, готовую рвать и метать, защищая помеченную ей территорию. - Окстись, Лидия! – прикрикнул я, осознав свою промашку с неправильно реализованной провокацией относительно скорейшего насыщения живота своего, – Когда бы я успел польститься на чужие харчи? Вчера ты сама видела, насколько уставшим я ушел из райотдела. А сегодня я с самого утра был у тебя на глазах! И разве только что я не доказал тебе дважды, что ты у меня в приоритете? - Извини! – моментально став покорной, начальница поцеловала меня в щеку и подхватив халат, всё той же, но уже доброй, тигрицей метнулась в сторону ванной, – Сейчас! Минут через пятнадцать я тебя накормлю! – крикнула она из коридора, - А голубцы, если хочешь, будут готовы через два часа, я только в овощной за капустой сбегаю!

Какая же она все-таки золотая женщина, подумалось мне. А какие пироги печет! Классика мне не переплюнуть, но всё же!... Вот, если бы, к кулинарным способностям и божественной заднице Лиды, добавить шарм и темперамент Эльвиры... А ко всему этому пристроить роскошные сиськи саратовской Людмилы! Мммм!!! Но, кажется, и у Аньки Злочевской, тоже вроде бы должны быть неплохие сиськи... И задница у нее, определённо, не менее знатная! Да что там, очень даже хорошая у Нюрки задница! Н-да... Мои возвышенные мысли о женском совершенстве были прерваны принесенным мне в постель на подносе чаем с тремя сыро-маслянными бутербродами. На каждом из них сверку лежала ветка укропа. Всё, как я люблю! Спустившись с небес, я благодарно погладил заботливую начальницу по бедру и жадно принялся поедать принесенное. Запивая поданную вкусноту сладким чаем с плавающей в нем долькой лимона. - Не надо голубцов! – набитым ртом пробубнил я, – Про голубцы, это я так, это я от голода ляпнул! – уже более внятно пояснил я, проглотив пережеванное. Лида счастливо улыбнулась и с пустой посудой опять умчалась на кухню.

Утром следующего дня мы явились на службу порознь. Мне удалось необидно и вполне аргументированно запудрить отнюдь неглупые мозги Лидии Андреевны. - Душа моя! Да, начальство и прочий люд могут, конечно, про нас с тобой догадываться, – терпеливо внушал я ей за завтраком, – Но, это фигня, это полбеды! А вот, как только мы с тобой перестанем таиться, мне сразу же придется перевестись к Алдаровой, - при этих словах Зуева нахмурилась, – Или, того хуже, я буду вынужден совсем уйти. В другой РОВД города! Ты ведь лучше меня знаешь, что не дадут нам вместе работать! Будь ты рядовым следователем, то еще куда ни шло, а так... Ты же сама понимаешь, затравят нас! Анонисты своими подмётными доносами со свету нас сживут!

Лида, пусть и нехотя, но была вынуждена согласиться с моими доводами. И все же я понимал, что эта передышка дана мне ею не надолго. С другой стороны, никто мне не обещал спокойной идиллии в отношениях с женщинами. Особенно, с таким моим искренним уважительным и добрым расположением к ним. Выбор у меня был невелик. Тут уж либо так, либо этак! Или ложиться под надгробный камень семейной жизни и завистливо выглядывать из-под него на проходящую мимо в миниюбках жизнь, или оставаться в своём прежнем статусе холостяка с активной жизненной позицией. Третьего не дано.

Как же хорошо и спокойно живется мужикам, которым кроме футбола, пива и рыбалки ничего не надо! В меньшей степени, но так же комфортно летовать примитивным развратникам и прочим греховодникам. Которые ведут свой постыдный аморальный образ жизни, руководствуясь лишь низменными инстинктами. Но тяжелее всего приходится в этой жизни таким, как я. Тем, кого и в первой, и во второй жизни, как у меня, высшие силы направили сюда, на землю, дарить радость женщинам. По мере имеющихся на то сил, здоровья и душевного равновесия. Нет, я не пенял на крест, который я, пусть и с трудом, но достойно нёс сквозь терни и по этой своей новой жизни. Плохим в этой ситуации было только одно. Что не все женщины были готовы понять и принять в моем лице волю высших сил и провидения. Далеко не все. Практически никто из них! Так было и в прошлой моей жизни, но ничего не поменялось и в этой. Все мои любимые женщины хотели монопольного владения моей плотью, умом и сердцем.

Примерно так я себе объяснял правоту своей человеколюбивой позиции. Исходя из возложенной на меня почетной миссии. И безусловно считая женщин не только людьми, но и лучшей их половиной. При этом обоснованно дистанцируясь от примитивных и бездуховных мерзавцев, живущих в грехе и похоти. Ведь, что самое главное в ситуации, когда душу начинают посещать сомнения? Главное, это правильно самому себе про себя же всё объяснить! Особенно это целесообразно делать, когда окружающие любимые женщины начинают одновременно посягать на самое святое. На мою свободу.

- Что у тебя по делу Вязовскина, Корнеев? – прервал мои размышления о морали и нравственности, сверх всякой меры сегодня злой и плохо выбритый майор Данилин. – Дело, между прочим, арестантское, человек сидит, а движения нету! Почему до сих пор обвинительного заключения нет? – продолжал на меня напирать начальник. Дался ему этот душистый перец! Ну сидит себе и пусть сидит! Сроки у меня не скоро выйдут, в запасе еще месяц и даже больше. Я встал и начал вспоминать, что там у меня по делу. И что-то мне подсказывало, что дело не в деле. - Время еще есть, товарищ майор! – уверенно начал я заправлять арапа, – Поэтому и жду, когда обкомовцы и прокуратура свою проверку проведут. В просак попасть не хочу, Алексей Константинович! - Думаешь, что ты самый умный? Имей в виду, лейтенант, что пока не разберешься с обвинительным заключением по этому делу, никаких отгулов ты не получишь! И даже начальник райотдела меня не заставит тебя отпустить. Ты в этом даже не сомневайся! - Понял, товарищ майор! За сегодня, ну край, за завтра, я это дело сдам в прокуратуру! На утверждение обвинительного заключения или по подследственности! Возразить на такой аргумент Данилину было нечем, но я видел, что челюсти он разжимать не хочет. Поэтому я демонстративно отвел взгляд на сидящего неподалеку Пичкарёва, давая тем самым понять злобствующему руководству, что догадываюсь о причине его необоснованного в отношении меня гнева. Павел Виленович сегодня был без пляжных декораций. Их заменял толстый слой неубедительной штукатурки. Быть может, это его жена Татьяна, сменив все сметающий на своем пути гнев на милость, поделилась с фетишистом-мужем недельной нормой своей косметики. Замазав, совсем недавно и собственноручно нанесенные супружнику увечья. Либо тот сам расстарался и освоил профессию гримера, добыв где-то всё необходимое. Смотрелся Пичкарёв ужасно. Как смотрится второпях загримированный покойник после жуткой автомобильной аварии. Да уж! Видит бог, лучше попасть под летящий грузовик, чем под его гневливую Танюху! Очень уж она принципиальная и строгая женщина. Хорошо, что Лида у меня не такая. И Эля с Таней. И да, переборщил, наверное я с трусами, надо было одни Павлику в портфель положить. Оно и обокраденным мной девкам тогда урона было бы вполовину меньше. Ну да чего уж теперь... Подумал я это и сразу же отогнал весь пацифизм от своего доброго сердца. Потому что встретился взглядом с горящими злобой глазами на плохо нарисованном лице Пичкарёва. В них столько было лютой ненависти, что я всерьез задумался о том, как бы перекрыть моему недругу доступ в оружейную комнату РОВД. Заметив наши с Павлом Виленовичем переглядки, строгий, но от того не менее мудрый начальник, мигом от меня отстал, позволив тем самым уйти мне из сектора обстрела. Пока еще только обстрела огненными взглядами из глаз увечного фетишиста, злобно меня прожигающими. Отстав от меня, Данилин быстро утратил интерес к оперативке и отпустил личный состав по норам. Это очень плохо, что главным притяжением его внимания теперь являюсь я. Обдумывая сложившуюся ситуацию, я какое-то время никак не мог зацепиться за мелькавшую в голове мысль. Которая как-то была связана с безосновательными попрёками шефа. Прояснение наступило, только когда я свернул в свой тупик. Чтобы раз и навсегда избавиться от дурно пахнущего Вязовскина и его не менее тухлого уголовного дела, надо было срочно с ним встречаться. Но сначала надо было переговорить с Анютой. С той самой, которая Злочевская. Честно заявив Зуевой, что мне нужно в прокуратуру по делу, за которое так переживает наш шеф, я напросился по телефону к своей бывшей пассии. Вернее, к подруге своего донора. Нюрка мурыжить меня не стала и согласилась через полчаса уделить мне время.

- Ну я не знаю! – опять растерянно протянула Злочевская, после того, как я в восьмой раз, но уже под другим углом выложил ей свои мысли, – Ты же понимаешь, что это не прокурор нашего района решать будет! Я когда в обком с материалами на тебя ездила, меня даже в кабинет не пустили! – вдруг совсем неожиданно призналась мне Нюрка. – Я целый час в приемной просидела, пока они там документы смотрели. Я уже полчаса уговаривал Аньку пойти к прокурору Октябрьского района, у которого она числилась помощником среди прочих, себе подобных. Я видел, что ей и хочется и колется. Все таки страшная это штука, государственная служба. Всяк, кто на нее попал, становится рабом и трусом. И, чтобы осмыслить всю иллюзорность нахождения на ней и понять, что на самом деле бояться бюрократической системы не обязательно, нужно прийти в жизнь во второй раз с багажом послезнания. - Хорошо, – не стал я пытаться ломать через колено свою бывшую однокашницу, – Ты к прокурору меня сейчас завести можешь? Но перед этим все правильно ему доложить по мне? – задал я вопрос, устав переливать воду из пустого в порожнее. Мне очень хотелось избавится от дела Вязовскина, а для этого мне была необходима поддержка прокурора Октябрьского района, который санкционировал арест бздуна. Имея за спиной громаднейший опыт межведомственной подковерной возни, я примерно понимал, что и всемогущий обком и областной прокурор будут тянуть до последнего, не желая делать первого шага. Который запросто может стать роковым, а, значит, последним. Или предпоследним, что тоже малоприятно. Они-то могли себе позволить ссыкливо играть вдолгую, а я нет. Мне послезавтра надо было выдвигаться в Москву. Слишком уж тяжелым получился революционный плешивец. И вообще, я чувствовал, что должен проводить Лишневских до пограничного контроля в Шереметьево. - Хорошо, Корнеев, я попробую! – наконец-то решилась Нюрка, – Но с тебя ресторан! – Злочевская закрыла в сейф свои бумажки и показав мне язык, вышла из кабинета. Ждать мне ее пришлось минут пятнадцать. За это время я уже успел трижды позвонить по телефону, а теперь стоял у окна и разглядывал грязную весеннюю улицу. - Чего ты туда пялишься? – от порога набросилась на меня Нюрка, – Пошли быстро, пять минут у тебя! – нетерпеливо притопнула импортной туфлей Злочевская. Прокурорская приемная была рядом и много времени на дорогу у нас не ушло. Сквозняком пролетев через стоящих и сидевших посетителей, мы с Анной Романовной, притормозив у самого тамбура, уже совсем степенно вошли в кабинет. За большим полированным столом сидел тот самый старший советник юстиции, который поначалу на арест Алеши санкции мне не дал. И вот теперь я снова у него, но просить теперь буду обратного. Чтобы Вязовскина он выпустил. Вернее, чтобы не помешал мне его выпустить. - Что-то не пойму я вас, молодой человек! – ухмыльнулся почти глумливо старший советник, – То из кожи вон лезете, чтобы арестовать своего подследственного, а теперь под подписку его отпустить готовы? Правильно я вас понимаю? – с насмешливым непониманием разглядывал меня прокурор Октябрьского района. - Позвольте полюбопытствовать, лейтенант, что за обстоятельства заставили вас прийти к такому решению? Это он, что, таким образом намекает мне, что подозревает меня в какой-то корысти? - Личной заинтересованности, если вы на это намекаете, у меня нет! – твердо посмотрел я в глаза прокурору, – Обстоятельства изменились и для следствия целесообразнее будет Вязовскина выпустить под подписку о невыезде! – я по-прежнему не отводил взгляда от внимательных прокурорских глаз. Мужик смотрел на меня, как на настырного чижика, который пытается протиснуться между стальных прутьев клетки. - Ну, дядя Валера-а-а! – неожиданно и тягуче раздалось у меня из-за спины. - А ну брысь отсюда! – в ответ на неуместный нюркин возглас рявкнул прокурор района. Сзади, через секунды три, послушно хлопнула закрывшаяся дверь, но до этого я услышал, как Злочевская фыркнула, ничуть не стесняясь и не скрывая своего недовольства. Странные царят порядки в этих стенах! Ну да бог с ними, в чужом монастыре каждый дрочит, как хочет. - Ты не ответил, лейтенант, зачем тебе понадобилось арестованного отпускать? – продолжал настаивать на моей откровенности "дядя Валера". - Особой нужды держать его теперь в СИЗО нет, это раз! – начал я фрагментарно колоться, - И скоро, я думаю, будет возбуждено еще одно уголовное дело. В отношении работника милиции. Это два. Более того, я полагаю, что дела эти будут объединены в одно производство и, как вы сами понимаете, подследственность эта станет вашей, прокурорской! Это три. Прокурор теперь смотрел на меня не, как на мелкого пернатого в птичьей клетке, а, как на вертлявую обезьяну с гранатой, которая едет с ним в одном "Запорожце". - Ты уверен? – только и спросил он, сверля меня своими въедливыми прокурорскими глазами. - Так точно, Валерий Савельевич! – как можно тверже отчеканил я, – Вероятность того, что так и будет, очень велика. Мне просто нужно ваше понимание. - Это ты про Мухортова говорил, когда про работника милиции обмолвился? - Так точно, про него! – не стал я лукавить, понимая, что, чтобы вычислить в этой ситуации майора, особого ума непотребно.