Совок - 3

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

остановке я двигался довольный собой. Все шло по плану, из графика я не выпадал.

В РОВД приехал к обеду. Зайдя в кабинет и раздевшись, я направился в столовую. Сегодня я обедал в компании одной лишь Тонечки. Как-то так получилось, что все мои обычные сотрапезники по тем или иным причинам отсутствовали. А Зуева по обыкновению лакомилась принесенными из дома вкусностями в своем кабинете.

- Как тебе свадьба? Понравилось? – Тонечка заглянула мне в глаза и, не дождавшись ответа, неодобрительно попеняла, – Честно говоря, Корнеев, ты меня удивил! Я была лучшего мнения о твоем вкусе!

И опять неодобрительно покосилась, но уже на котлету, которую я сосредоточенно ковырял вилкой. Чем ей котлета-то не угодила?!

Не получив никакой ответной реакции на свои критические замечания, она помолчала и конкретизировала свое неодобрение.

- Эта Клава... Конечно, не мне судить, но она такая вульгарная! И ее возраст! Корнеев, она же, как моя мама! – Тонечка окончательно уничтожила мою хрупкую потаённую страсть к Клавдии.

Надо было останавливать ее, иначе клеймо совратителя старушек прилипнет ко мне надолго. Сомнительная слава геронтофила в милицейском гарнизоне этого города мне была не нужна.

- Ей тридцать четыре года, душа моя! И, потом, что мне оставалось делать, если ты совсем не обращала на меня внимания? – грустно посмотрел я на противницу мезальянсов.

Допив компот, и горестно опустив плечи, я понес свой поднос с грязной посудой к окошку. Тонечка в задумчивом оцепенении осталась сидеть за столом. Вот и хорошо! Лучше пусть молча осмысливает услышанное, чем вслух разносит по коллективу свои сомнения относительно моих порочных пристрастий.

Сегодня у меня было много рутинной работы. Собственно, вся работа следователя, это сплошная рутина. Я планировал приостановить два дела, а для этого их надо было подшаманить, то есть привести в соответствие. В кабинет без стука, но с банкой растворимого кофе в руках вошла мадам Алдарова. Мне показалось, что с вступлением в должность первого заместителя начальника СО, она стала меньше походить на передержанную воблу. И даже ее зубы не выглядели уже такими прокуренными.

- Сильно занят, Сергей? Попьем кофейку? – весело оскалилась первая замша.

- Для вас, Ирина Витальевна, я всегда свободен. И в вашей компании я готов пить хоть спирт-ректификат, – чтя субординацию, я привстал над столом.

Алдарова засмеялась весело и с удовольствием. С учетом крупных и все же желтых зубов, а также годами прокуренных связок, ее смех был больше похож на ржание заслуженной полковой лошади.

- А чего это ты мне выкать начал? – поставив банку на стол, прищурилась начальственная ныне дама.

- Так ведь субординация, – включил я образ бедного родственника из провинции, – Вы теперь, аж первый заместитель самого начальника.

Алдарова несколько секунд изучала меня, наверное, прикидывая, не слишком ли обидно для нее я придуриваюсь. То, что она просекла мой стёб, я не сомневался.

- Ох, не прост ты, вьюнош, ох, не прост! Ладно, ставь чайник! И давай дружить по-прежнему, все равно я пока-что еще и.о.

Она подошла к зеркалу и что-то поправила в своей немудреной прическе.

- А мы с тобой друзья? – не отвлекаясь от приготовления к чайной, то есть, к кофейной церемонии, задал я главный вопрос.

- Да уж не враги. Корнеев, ты не финти, мы ведь оба понимаем, что это я благодаря твоим интригам в ахмедхановском кресле сижу, – на меня уже смотрела не взъерошенная волчица, а совсем еще недавно очень даже красивая женщина.

- Ты присаживайся, – я придвинул позаимствованное у Зуевой, да так и не отданное кресло.

Кофе был, хоть и растворимый, но аромат от него исходил, как от только что смолотого. Достав из стола бутылку настоящего армянского коньяка, приобретенного для посиделок с Лишневским, я добавил его в обе чашки. Даже не спрашивая мнения дамы на этот счет.

Пили кофе мы молча. Алдарова довольно щурилась и смотрела на меня добрыми глазами матерой хищницы.

Потом Ирина Витальевна ушла. Оставив банку и поблагодарив за прием.

Я снова принялся за работу, но в кабинет ворвалась следующая неспокойная женщина. На сей раз это была моя непосредственная начальница Лидия Андреевна Зуева.

- Чего она приходила? – без всякого вступления, встревоженно начала допрос Лида.

Слава богу, на лице никаких признаков ревности. Кроме материнского беспокойства за придурковатого отпрыска, в ее глазах я ничего не увидел.

- Хочешь кофе? – применил я проверенный веками еврейский прием.

- Хочу! Чего она приходила? – против советских следователей еврейские приемы не работали.

И ей я тоже добавил в кофе коньяка.

- Приходила кофе попить. Вот банку подарила, – кивнул я на стол. – А ты, что ж, душа моя, никак ревнуешь? – я приобнял Зуеву за талию.

- Тогда ладно. Глупости говоришь! – крутанув задницей, начальница ловко вывернулась из объятий и взяла со стола чашку.

- Я от Данилина к себе возвращалась, когда она от тебя вышла, – отхлебнув, она продолжила, – Ира баба хорошая, не подлая, но с ней лучше не скандалить. Её и без того Талгат сильно обидел. У Иры отец заместителем начальника следственного Управления в городе был. Умер он почти, как два года. Это она должна была вместо Ахмедханова первым замом быть, но уговорила отца и тот Талгата вместо неё на должность протащил. И через месяц умер. Инфаркт. А Талгат сразу Иру и бросил.

Зуева попыталась рассмотреть в моей физиономии, дошло ли до меня сказанное ею.

- Лид, я, что, похож на дебошира? Или на гонителя брошенных женщин?! – я обиженно посмотрел на нее и снова попытался притиснуть к себе.

Захотелось интимной близости и я уже подумывал, не повернуть ли ключ в двери...

- Войдет кто-нибудь, – сделав страшные глаза, опять отстранилась строгая начальница. И кивнув на еще не подшитые два материала, деловито поинтересовалась, – Успеешь сегодня карточки выставить?

Мне стало по-настоящему грустно. Иной, не к месту такой вот заданный вопрос, хуже пинка по яйцам в момент кипящего либидо. Ох уж эти начальственные женщины, никакого в них романтизма. Воистину, правит нами век казенный...

- Теперь уже и не знаю. А вы, Лидия Андреевна ступайте себе с миром! – холодно ответил я, еще секунду назад вожделенной мною женщине. Оказавшейся черствой бюрократкой.

Обиженная и ничего не понимающая Зуева удалилась.

А я, закрыв за ней дверь на замок, сел за стол и опять начал старательно концентрироваться на опостылевших бумажках. И до появления свидетелей я успел не только вынести оба постановления о приостановлении и подшить сами материалы, но и заполнить карточки.

С чувством исполненного долга, я понес дела в учетную группу. Тонечка меня встретила взором, полным томной задумчивости, а Валентина по-прежнему была прекрасна и холодна, как античная статуя. Следовало бы смотреть ей в глаза, а мой взгляд все никак не мог оторваться от ее роскошной груди. В мозгу помещался только один вопрос – четвертый номер или все-таки пятый? Взяв у меня дела, она величественно кивнула на мою просьбу зарегистрировать карточки сегодняшним числом. После чего, невообразимо изогнувшись, положила их себе за спину на полку. Они все сегодня сговорились что ли?

- Эх, Валентина Викторовна! Что ж вы со мной делаете?! Ну вот как я теперь смогу уснуть сегодняшней ночью?! – я обреченно махнул рукой и пошел на свое рабочее место, про себя повторяя: «Суди её бог!».

Оба свидетеля были сильно похмельные и оттого поначалу надежд не внушали. Но в ходе допроса, один из них, который по фамилии Мысенков, более или менее внятно описал двух мужиков, которых он видел в день кражи у подъезда Палагиных. И видел он их приблизительно в то самое время, когда совершалась эта кража. Гражданин Мысенков клялся, что опознает предполагаемых злодеев, если его разум и зрение будут простимулированы небольшой дозой алкоголя.

Чем черт не шутит, он хоть и алкаш, но процессуально полноправный свидетель. Пообещав страдальцу в случае успеха бутылку водки, я, вызвонив из ОУР опера Гусарова, попросил его показать свидетелю Мысенкову все имеющиеся фотоальбомы жуликов. А сам поехал в прокуратуру отбывать поденщину у старшего следователя Вдовина Сергея Геннадиевича. Часа два с половиной, проклиная и самого следака Вдовина, и отдавшего ему меня в рабство Данилина, я допрашивал свидетелей. Тех, которых сам Вдовин допрашивать пренебрегал. За полным отсутствием в этом смысла. Он просто наполнял дело бумагой. По принципу: «Больше бумажек – чище следовательская задница». Чтобы, когда случится заслушивание по резонансному делу, то при отсутствии реального результата, можно было бы предъявить гору бумажных доказательств своей активной работы. Гад этот Вдовин. То повестки заставляет разносить, как дружинника, то посадил вот почти на три часа зря бумагу переводить.

По возвращении в РОВД, я заглянул к Зуевой и честно доложившись, что вернулся из прокуратуры, пошел к себе расследовать свежеотписанные дела.

Сидящая за столом Иноземцева грызла яблоко и печатала на машинке.

- Приятного аппетита! Как себя чувствуешь? – поинтересовался я у будущей матери, со всей уверенностью, что беременным надо задавать именно этот вопрос.

- Все хорошо, быстрей бы в декрет. На год. Или на два! И, если бы еще без родов! – мечтательно закатила глаза к потолку Юлия.

Бесцеремонно нарушив ее мечтательность, в кабинет по-хозяйски, на правах особы, приближенной к руководству, вошла Тонечка.

- Корнеев, давай быстро к Данилину! – как-то неопределенно и слишком уж панибратски объявила она.

А ведь Тонечка раньше и даже совсем еще недавно такой нахалкой не была. Хотя.. Мы запросто могли с ней и на брудершафт употребить, ведь я с той свадьбы, оказывается, много чего не помню…

Я перестал копаться в процессуальной макулатуре и, осмотрев критическим взглядом недурственную фигурку дерзкой девицы, с удовольствием потянулся и откинулся назад.

- Юль, – обратился я через стол, – Ты как считаешь, имеет мне смысл до Первомая на Тонечке законным браком жениться? Или стоит еще год-другой повременить?

Сидящая напротив Юлия зависла, не завершив жевательного цикла ровно посредине. Так и не закрыв рта, она сначала как-то неуверенно посмотрела на Тонечку, а потом перевела взгляд на меня и окончательно замерзла.

- Вот и я не знаю, – вздохнул я, так и не дождавшись ответа от опытной замужней дамы на свой матримониальный вопрос.

После чего поднялся из-за стола, снял со спинки стула пиджак и, обогнув стройный соляной столб с таким красивым женским именем Антонина, пошел к ожидающему меня руководству.

В приемной Данилина я увидел капитальную во всех отношениях женщину. Валентину Викторовну. И выходящего мне навстречу из своего кабинета начальника всея СО Октябрьского РОВД.

- Я срочно в область! – известил меня хмурый майор, – Вечером, после оперативки поговорим! – я уважительно посторонился с его пути, потом развернулся и пошел из присутственного места в направлении столовой. Обед закончился, но есть хотелось опять. Это Тонечка, наверное, виновата, перебила мне весь метаболизм своими попрёками относительно Клавдии. Или, просто, расту еще. Впрочем, ничего предосудительного в своем повторном посещении столовой я не видел.

Коллега Николай Жданов

Когда я запивал курник киселем, ко мне подошел тоже припоздавший Олег Дубовицкий.

- Серега, ты помнишь Жданова, следователя из Ленинского, он еще по твоему разбою выезжал и тебя опрашивал?

- Помню, а что? – подобрался я и даже поморщился от нерадостных воспоминаний о гопниках, боли в голове и боках. И о прессовавших меня упырях. О партийце Копылове, и о начальнике Ленинского РОВД Герасине.

- Он встретиться с тобой хочет, какой-то разговор у него к тебе.

- Что за разговор, ты в курсе? – поинтересовался я.

Я перебирал в голове возможные варианты, припоминая коренастого парня, угощавшего меня чаем в своем кабинете.

- Не знаю, он не сказал, а я не допытывался. Мы с ним вместе в универе учились, только я сюда распределился, а он в Ленинский. Он сейчас в Краснодарский край переводится, на днях отбывает.

- Да не вопрос, я завтра весь день на месте буду, пусть подъезжает – назавтра я действительно планировал приводить дела в порядок и назначать с помощью Зуевой несколько сложных экспертиз в ЭКО области.

- Лучше вам встретиться у тебя дома, он так сказал. Коля парень порядочный, ты это имей в виду, – Олег протянул мне какой-то листок, – Тут его телефон, он сегодня будет весь день на работе, дела сдает.

Поднявшись в кабинет, я набрал Жданова. Тот ответил сразу и подтвердил свое желание встретиться. Я продиктовал ему адрес и мы договорились о встрече после работы.

Мы сидели у меня на кухне и пили водку, принесенную Ждановым. Вместе с бутылкой он достал из портфеля квадратную плоскую коробку.

- Я в прошлом месяце в двушку должен был заселиться, ремонт уже сделал, – поведал Жданов. – Мне уже три года, как квартира положена, а я с беременной женой и ребенком до сих пор в общаге живу. В жилбыткомиссии сначала с обещанной комнатой, как молодого специалиста кинули, потом еще три года за нос водили.

Я разлил водку и мы опять выпили. Коллега Николай вытащил из кармана пачку сигарет и я почему-то не стал его окорачивать. Только поднялся и открыл форточку.

- Я когда понял, что жилья мне не светит, сам этот вопрос решать начал. Переговорил с нашими участковыми, они дали несколько наколок на притоны по своим участкам.

Коля дымил, а я не понимал, зачем ему притоны. Парень, он вроде видный и, если уж решил загулять от жены, то вполне мог рассчитывать на общество приличных женщин. Эти свои соображения я ему и озвучил, в очередной раз наполнив рюмки.

Жданов недоуменно уставился на меня. Потом что-то поняв или вспомнив, начал объяснять.

- Забыл, что ты недавно служишь. Ты вникай, авось пригодится. Все жилье делится на исполкомовское и ведомственное. У каждого предприятия есть свой жилой фонд для опять-же своих работников. И в каждом жилфонде обязательно проживают уроды, превратившие свои квартиры в шалманы. Коммуналку они годами не платят. И все они, в основном, ранее судимые и не по одному разу. Алкаши, наркоманы, тубики. Для соседей это жуткая беда. То пожар, то наводнение, постоянно шум и скандалы. Соседи стонут и пишут жалобы. Участковые ставят эти квартиры на учет и профилактируют, как могут. По нашим законам реально с ними ничего сделать нельзя, хоть и есть в УК статья. Но, если на притоносодержателе вдумчиво сосредоточиться тогда он уйдет на зону. И после этого, по ходатайству начальника РОВД к держателю жилищного фонда, можно забрать эту квартиру. Есть такие негласные договоренности. Главное, чтобы срок лишения свободы был более шести месяцев, чтобы можно было по закону выписать гада.

Я начал не только улавливать смысл, но и вспоминать, что да, так оно и было в эти времена махрового социализма. Хоть и пришел я в МВД в прошлой жизни немного позже, но застал все эти способы и методы. Однако, при чем тут я, мне так и не было понятно. Но перебивать собеседника я не торопился.

- Полгода назад у меня получилось упаковать притонщика. Все по-честному и все по закону. Он «планом» и маковой соломкой торговал. Сам его со своими операми задержал и все первичные следственные действия провел как положено. Барыга на четыре года ушел. С замом по быту швейной фабрики я тоже все согласовал, неси, говорит, письмо от своего начальства, получай ордер и заселяйся. Герасин вроде бы согласился, но две недели протянул с ходатайством. А потом я узнал, что его подруга из паспортного отделения в мою квартиру заселилась. И ходатайство на нее было подписано. Короче, кинул меня Герасин. Сука! Ну да ладно...

Николай поиграл желваками.

- Я теперь этого борова видеть не могу, не то, что работать с ним. К теще на Кубань уеду. Меня там старшим следаком в ГРОВД взяли.

Чувства Жданова мне были понятны. Парня не просто кинули, его бессовестно обокрали. Герасин и раньше не вызывал у меня добрых чувств, а теперь он воспринимался мной как конченый пидарас. В плохом смысле этого слова.

Николай подвинул ко мне лежащую на столе коробку.

- Тут катушка с пленкой, – пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Потом послушаешь и сам решишь, пригодится это тебе или нет.

Я взял в руки и оглядел бобину на 525 метров магнитофонной ленты. Раритет, однако.

- У меня в производстве дело было по краже из пункта звукозаписи. С лицами. Жуликов я сразу закрыл, все изъятое барахло, как вещдоки сдал на хранение, а один магнитофон до передачи дела в суд себе в кабинете оставил. Музыку слушал, там записей целая коробка из-под телевизора была, – Роман намахнул рюмку и захрустел огурцом.

Я последовал его примеру, потом подошел к плите и выловив из кастрюли в две тарелки сварившиеся пельмени, поставил их на стол.

- Короче, когда Герасин с Копыловым начали тебя ломать, чтобы отмазать своего утырка, я запись включил на магнитофоне. Аппарат на тумбочке под столом был. Магнитофон студийный, запись отличная. Любая экспертиза подтвердит идентичность. Они там каждый себе на пару лет наговорили. В разговоре с ними, можешь смело на меня ссылаться. Серега, я тебе крепко должен буду, если ты Герасина сумеешь наказать. Он, сука, через полгода полковника получать собрался. А если официально на них попрешь, я готов быть свидетелем, – Жданов совершенно трезво посмотрел мне в глаза, – Через Олега меня найдешь, если что.

Усугубив остатками из бутылки, мы, оделись и пошли к таксистам. За водкой по двойной цене.

Глава 2

Время шло к полуночи. На территорию ГПЗ-4 нас с Нагаевым завез Еникеев. Упитанная вохрушка на воротах даже не заглянула в машину. В то, что на ГПЗ с дурным умыслом повезут взрывчатку, ей, скорее всего, не верилось, а остальное ее не волновало. Обычно охрана шмонает выезжающий транспорт, но и это далеко не всегда случается. Продукция, выпускаемая этим заводом слишком специфичная и предназначена она для тяжелого машиностроения. В быту и в гаражах рукастым мужикам она без надобности. А потому спросом у населения, на предмет украсть её, не пользуется. Вот и бдит охрана вполглаза.

Поставив «буханку с тыльной стороны цветной литейки, Толян провел нас через бытовые помещения по пустым коридорам в кандейку металлургов. За столешницей из толстой и темной от грязи фанеры, в брезентовой спецовке сидел тот самый знаменитый виртуоз-фасонщик Аверьяныч. На крупном, в синих прожилках носу, у него висели очки, а в руках он держал потрепанную книжку. Кроме него в бытовке никого не наблюдалось. Всё было, как и договаривались.

- Здорово, Аверьяныч! – бодро протянул мастеровому руку Еникеев, – Как сам то? Всё нормально? – мой бывший внештатник по-хозяйски взял со стола граненый стакан и потянулся к кустарному аппарату с самодельной газировкой.

- И вам не хворать! – поверх очков оглядел нас мастер, – Чего вы толпой по заводу шарахаетесь?! – недовольно пробурчал он, поздоровавшись за руку со всеми, – Сегодня зам главного инженера дежурит, не приведи господь, припрется! Это вам не парторг, ему лапши на уши не навешаешь!

- Они сейчас уйдут, Аверьяныч! – успокоил я пожилого мастера, – Здесь только я с тобой останусь. Ты бы мне дал одежку какую местную, а?

Литейщик встал из-за стола и прошел в угол к жестяному шкафу. Оттуда в мою сторону полетела пахнущая гарью роба.

- Хрен с тобой, оставайся! – вернулся он за стол, – А вы идите отсюда и часа через четыре вертайтесь, раньше все-равно не получится! – объявил он моим спутникам.

Еникеев и Вова послушно застучали каблуками по каменной плитке на выход, а я начал распутывать вязки на мешковине с бронзовым Ильичом.

- Ты чего там вошкаешься? – недовольно поинтересовался Аверьяныч, – Другую елду притащил, что ли? Тогда до утра провозимся. И цена вполовину вырастет от прежней, с того-то я форму уже сделал!

- Нет, это я бронзовый образец на всякий случай захватил, – пояснил я мастеру, – Так-то он один в один с тем гипсовым, который тебе Толик передал.

- Ну и хрен тогда на него! Брось его и к печке пошли, у меня там все готово! Ты металл принес? – убирая в дермантиновый футляр очки, спросил фасонщик.

- Принес! – я не без усилий поднял с пола каждой рукой по тяжелому солдатскому сидору.

- Ну пошли тогда! – Аверьяныч направился на выход из подсобки, – А мешок с болванкой под лавку сунь, никто тут на него не позарится! – дверь, однако, он замкнуть на замок не поленился.

Какое-то время мы поплутали по темным коридорам литейного производства и вскоре оказались на месте. Но не в самом цеху, а в отдельном помещении. Которое больше было похоже на хорошо оснащенную мастерскую. Здесь стояли несколько массивных металлических столов с тисками и другим непонятным мне оборудованием и приспособлениями. В углу располагалось кубическое сооружение, со всех сторон обваренное швеллерами и уголками черного металла.

- К печке тащи! – указал мне на этот угловой агрегат литейщик, а сам направился к электрическому щиту.

Пока я допер свои мешки до угла с печкой, он пощелкал рубильниками и выключателями, и над головой загудели, все сильней разгораясь, лампы. В мастерской стало светло, как днем. На верстак перед махиной, которая была названа печкой, Аверьяныч поставил массивную посудину с крепкими проушинами вместо ручек.

- Сюда вали! – кивнул он на мои сидоры.

Я начал развязывать мешки и доставать из них набитые шлихом противогазные сумки. Тяжеленные и замотанные в клеенку. Да еще закрученные поверх всего этого изолентой. Когда я высыпал уже третью котомку, фасонщик запустил руку в свою литейную посудину и достав оттуда корявый кусок желтого металла, поднес его к глазам.

Я на всякий случай перестал сыпать шлих и сосредоточился взглядом на литейщике. Сначала у него увеличились глаза, а потом он испуганно выронил из руки то, что полминуты назад вынул из своего тазика. Лицо плавильщика тоже стало немного другим. Оно напрочь утратило уверенность и степенность незаменимого заводского специалиста.

- Это не бронза! – икнув, сообщил он мне шепотом.

- Я знаю, Аверьяныч, – не стал спорить я с опытным мастером, – Знаю, что не бронза это. И не латунь. И даже не медь. Мы с тобой оба знаем, что это такое, Корней Аверьяныч. И больше, кроме нас, никто этого не знает! – я пристальным взглядом впился под бесцветные брови умельца, – И не узнает! Из золота мы будем с тобой Ленина делать! Или ты, Корней Аверьяныч, считаешь, что Ильич этого не заслужил? А? Так ты, Аверьяныч, только скажи! – теперь уже оголтелый фанатизм в моем пылающем взгляде зашкаливал безмерно. Как количеством, так и радикальным качеством. Во всяком случае, я старался, чтобы все так выглядело.

- Достоин! – поперхнувшись, в два приема прокашлял литейщик, – Пятьсот рублей!! – добавил пролетарий уже более осмысленно и внятно.

- Тысяча! – не согласился я с профессионалом, – Тысяча! Но, чтобы все было очень качественно и строго в соответствии с образцом!

Заметно повеселевший гегемон затряс головой. Мелко, надо сказать, затряс и суетливо. Беспринципно и с большой долей конформизма. Лишний раз по-пролетарски верифицируя утверждение классиков, что согласие, есть не что иное, как продукт непротивления сторон.

Дальше все пошло строго по технологии. В которой я ничего не понимал и даже не пытался понять. Единственное, за чем я следил с самым высочайшим вниманием, так это за тем, чтобы предоставленное мною сырье не подверглось ни усушке, ни утруске. Оно, не то, чтобы было жалко металла, хотя, чего уж там, это чувство тоже присутствовало. Но все же больше всего я беспокоился, что «сэкономленный» материал потом где-нибудь, да вылезет. И тогда уже «бабочка», то бишь, статья 88 УК РСФСР, уже точно закроет глаза всем участникам этой плавки на белый свет. При таких объемах золота, никаких вариантов, кроме высшей меры не будет. Никому. И потому, ничуть не скрывая своей чрезмерной подозрительности, я следил за руками Аверьяныча. Вплоть до того момента, когда он грязными щипцами откусил золотой штырь от лысины вождя мирового пролетариата.

- Тут осталось… – не глядя на тигель с рыжим сгустком на дне, произнес мастер, – И литник, вот еще! – бросил он штырь в посудину с оранжевым металлом. – Давай, я тебе одним куском остатки вылью? Всяко оно, удобнее хранить-то будет? – без эмоций поинтересовался мой соучастник.

- Долго? – спросил я, взглянув на часы, окончательно удостоверяясь, что спать мне сегодня уже не придется.

- Не долго. Минут двадцать! – заверил меня золотой специалист. – Пошли, пока посмотрим, что там получилось, – сунув тигель в печку, Аверьяныч направился к ящику с формой.

Ильич получился живее всех живых. Вождь полностью соответствовал своей глазурованной под шлифованный мрамор, гипсовой форме. С той лишь разницей, что был золотой, очень тяжелый и из макушки у него торчал огрызок литника.

- Сам потом отпилишь! – посоветовал ювелир-ваятель, – Ножовкой по металлу. Только полотно возьми с мелким зубом!

Вылив в какую-то чашку остатки расплавленного металла, он тут-же опрокинул ее в ведро с водой. Достав мокрую чушку, Аверьяныч сунул ее в свою замшевую рукавицу и протянул мне.

Забрав варежку, которая тянула килограммов на пять, я положил ее на верстак и полез в карман за деньгами. Заранее приготовленная пачка четвертаков была не сильно объемной и перетянута обычной аптечной резинкой. Обстоятельно пересчитав деньги, сталевар перегнул купюры пополам и сунул их в гаманок, щелкнув двумя блестящими металлическими бусинами, служившими застежкой.

- Теперь слушай, Корней Аверьянович! – подошел я вплотную к пролетарию. – Очень внимательно слушай! – мужичок испуганно подался назад, но оттуда его подперла какая-то железяка.

- Работу ты сделал и деньги взял! Так? – я присмотрелся к белесым глазам литейщика и тот вынужден был согласно кивнуть.

- Теперь твоя задача, забыть про все это! – я взял паузу, по-прежнему не отрывая взгляда от его лица, – Не было здесь никогда этого Ленина, – я без уважения пнул стоящий на полу сверкающий бюст ногой. – Не было его здесь никогда и ты сегодня ничего не плавил! Ты это понял, Аверьяныч?!

Мужик как-то неуверенно, хоть и без возражений покивал головой. Плохо! Придется его пугать.

- Я в этом деле всего лишь исполнитель, сам понимаешь! – изо всех сил нахмурился я, – А люди, по поручению которых я это делаю, – я указал глазами на бюст и снова пнул Ильича, – Они жалости не знают ни к ментам, ни к пролетариям, ни к малым детям! Всех закопают! Без суда и следствия!

Сталевар в завязке, ставший в одночасье богаче на тысячу рублей, не понимая недосказанных угроз, только хлопал глазами и переминался с ноги на ногу.

- Аверьяныч, у тебя ведь дочь на фабрике-кухне работает, так? И зять там-же рубщиком, верно? – мой подельник по расстрельной статье все еще без страха кивал головой.

- А внук с внучкой у тебя, вроде бы, в сорок первую школу ходят и все они живут на Средне-Садовой, так? – с лица Аверьяныча постепенно уходила радость от нежданно свалившегося богатства. – Дом у них, вроде бы двадцать седьмой и квартира, кажется, четырнадцатая или нет?

- Вобщем так, Корней Аверьянович, это я к тому, что, я и сам хочу дожить до лет преклонных. И еще хочу, чтобы твои дочь с внуками в какую-нибудь беду с со смертельным исходом не попали, ты понял меня?! Но для этого нам с тобой забыть про все это надо! – и я уже в третий раз совершил святотатство, пнув ботинком вождя мирового пролетариата, указав на него пальцем для пущей надежности. – Иначе всех нас, как кутят слепых передавят!

Аверьяныч что-то замычал и затряс из стороны в сторону головой. Потом дрожащими руками достал из-за пазухи свой кошель. Не открывая его, он протянул его мне, пытаясь что-то выговорить трясущимися губами.

- Нет, друг, так не пойдет! – я аккуратно отвел его руку в сторону, – Работу ты выполнил безупречно и плату тоже получил в самой полной мере! – начал успокаивать я проникшегося соучастника, – Деньги эти твои и ты трать их как захочешь! Ты, главное, язык в жопу засунь и про золото с Ильичом, никому ни слова! Никому и никогда! Ты меня понял?

- Понял! – уже человеческим голосом и достаточно громко ответил мне Корней. – Все понял! Вы не сомневайтесь, товарищ! – и скоробчил свой кошелек опять себе за пазуху.

- Ты тогда помоги мне его получше упаковать, – кивнул я на блестящего политического деятеля всех времен и народов. С несвойственной ему скромностью, стоявшего на грязном полу под ногами и зрящего в сторону печки, из которой он совсем недавно вылился.

На воротах нас традиционно досматривать не стали. Впрочем, если бы и проверили, то три бюста Владимира Ильича вряд ли бы послужили причиной конфликта.

Одной ходкой мы втроем подняли груз ко мне домой. От чая и раннего завтрака мои товарищи отказались, объясняя тем, что это я уже дома, а им еще домой добираться.

Начальник СО Данилин и замполит Мухортов

- С Талгатом все ясно, тут вариантов нет, а вот что с этим п#здюком делать будем? – заместитель начальника Октябрьского РОВД по политической части майор Мухортов скривился, как от зубной боли.

- А что с ним делать? Ничего не делать! – виртуозно изобразил на лице равнодушие начальник СО, – Я вчера в области был и там есть мнение, что награждать его надо, – он, не обращая внимания на недовольную гримасу политрука, достал из пачки сигарету и закурил.

- С хера ли его награждать, Алексей Константинович? Мне за него, паскуду, выговор ввалили! – подскочил Мухортов и, как белый медведь в жаркую погоду, заходил кругами по свободному пространству своего кабинета.

- Афанасьев неполное схлопотал, да и ты, уж будь уверен, без пряника тоже не останешься! – не без злорадства добавил замполит, – За Каретникова тебя «поощрят», ты даже не сомневайся! Хочешь я тебе бумагу из города покажу?

Вениамин Яковлевич Мухортов кинулся кабанчиком к своему столу и, покопавшись, сунул Данилину бумажку с угловым штампом городского УВД.

- Давить этого змееныша надо, Алексей Константинович! Давить! – Мухортов подошел к холодильнику и, достав початую бутылку минералки, отхлебнул.

Читая партийную портянку из УВД, Данилин, тем не менее, неприязненно отметил, что ему замполит нарзану из своего холодильника не предложил.

- Будешь выносить? – стараясь внешне не проявлять эмоций, Данилин толкнул по полировке стола к Мухортову его мерзотную бумажку.

- А куда мне деваться?! – пожал плечами партиец, – Конечно, буду. Через неделю готовься! – злорадства в голосе Мухортова вроде бы не слышалось, но и сочувствия там тоже не наблюдалось, – Выговор получишь, тут уж ничего не попишешь! Я же тебе говорю, душить этого гаденыша надо!

Поморщившись от нерадостных перспектив, которые были совсем не за горами, Данилин запалил следующую сигарету. Настроение упало ниже нижнего.

- Не получится его схарчить! Говорю же тебе, мне его поощрить велели. Недели через две. Край, через три, – начальник следствия затянулся, – Похоже, ему там, – он указал пальцем на потолок, – Отдельное жилье выделяют! – он опять затянулся.

- Какое еще на хер жильё?! – аж взвился замполит, – Тут, в райотделе, очередь, конца не видно! Я сам сюда из УВД за жильем пришел и не понятно, когда еще получу! А я, если ты помнишь, зам начальника РОВД! По политчасти! – Мухортов опять заметался по кабинету, роняя нецензурные слова и не обращая ни малейшего внимания на укоризненные взгляды членов Политбюро ЦК КПСС, взирающих на него со стены.

- Ты извини меня, Константиныч, но ты херню гонишь! – Мухортов все же уселся за стол, – Ты же спец, каких мало, ты зубы на следствии съел! Ну так неужели ты ему такое дело отписать не можешь, чтобы он на нем обоср#лся и шею себе сломал? – ехидно покачивая головой, словно неразумному ребенку, начал втолковывать Данилину замполит.

- И ты не беспокойся, когда дойдет до дела, я тоже в стороне не останусь! Уж ты поверь, я этому твоему Корнееву своего взыскания просто так не спущу!

Данилин задумчиво разглядывал кольца дыма, которые он пускал к потолку и размышлял над крикливой суетой партийного бездельника. Может, оно и странно, но какой-то непреодолимой злобы по отношению к летёхе Корнееву он сейчас не испытывал. От того, наверное, что будь он, Данилин, на месте пацана, то и сам поступил бы точно также, как молодой, но ранний следак. Если, конечно, у него также ума на все хватило. И, что уж там говорить, борзости тоже.

- У него есть уже гнилое дело, – тем не менее не сдержался Данилин, – Кражи многоэпизодные. Их в одно дело объединять надо. Там и опытный следак запросто шею сломит, – он вдруг осекся и взялся рассматривать иконостас на противоположной стене, устыдившись своего подловатого прорыва.

- Ну вот видишь, Алексей Константинович! Ведь можешь, когда захочешь! – опять побежал к холодильнику Мухортов.

- А что ты там про отдельное жилье говорил, которое этому Корнееву светит? Оно ведь все равно через нашу жил-быт-комиссию пройти должно будет? – еще больше оживился замполит.

Глава 3

- Докладывай! Что там у тебя по квартирным? Объединил? – следственный руководитель постукивал пальцами по столешнице.

Я молча положил перед ним подшивку дела, открыв его на нужном постановлении. Раздражающий дробный перестук прекратился, Данилин взял дело обеими руками.

- С чего намереваешься начать? – поднял он на меня не шибко добрые глаза командир районных следаков.

- Всех потерпевших по новой передопросить хочу. Теперь уже, исходя из того, что жулики по всем эпизодам одни и те же, – ответил я майору.

- Ты не тяни с этим делом! Сроки идут, а продляться до бесконечности тебе никто не позволит! – шеф посмотрел на меня оценивающе-строгим взглядом исподлобья, – Ты понял меня?

- Так точно! Понял, товарищ майор! – послушно ответствовал я Данилину, удивившись в глубине души его странным словам. То, что сроки по делам имеют свойство заканчиваться, мне было хорошо известно и без его напоминания. И он об этом знал.

- Иди, Корнеев! А по этому делу будешь мне докладывать движение раз в неделю! По пятницам и, чтоб со всеми материалами! Уяснил? – он опять как-то странно посмотрел на меня.

- Уяснил, товарищ майор! – опять смиренно ответил я строгому начальнику, – Разрешите идти?

- Погоди! – начальник СО взялся неторопливо прикуривать сигарету, – С кем ты там в городе шашни водишь? Или, может, у тебя в самой области связи? – в обращенных на меня руководящих глазах уже не скрываясь блестел колючий лёд.

- Нет у меня связей, Алексей Константинович, в нашей системе. Ни в городе нет, ни в области! – всамоделишно удивился я неожиданным для меня словам Данилина, – Были бы у меня там связи, я бы участковым целый год на земле ботинки не сшибал бы! И в районном следствии я бы сейчас не бегал! Я бы в следственном управлении штаны протирал, вы ведь сами это понимаете! – я открыто вперился взглядом в глаза начальства.

- Ты не крути, ты, что, правда думаешь, что у тебя получится за нос меня водить?! Сопливый ты еще, я тебя насквозь вижу, Корнеев! – майор начал заводиться, – С какого перепугу тебе жильё сверху хотят отвалить? Сколько помню, не было такого, чтобы рядовому следаку, да еще лейтенанту вот так подфартило! Кто там так душевно о тебе заботится, а, Корнеев?

Оголтело врать, что совсем уж не в курсе относительно жилья я поостерегся. Но и откровенничать на эту тему мне тоже не очень хотелось. Поэтому, на всякий случай я просто недоуменно пожал плечами и промолчал.

- Смотри мне, Корнеев! – как-то неуверенно попытался нагнать на меня жути майор, – Если замечу, что ты у меня за спиной в свои какие-то игрушки играть затеешься, я тебе, как куренку враз башку сверну! И никто тебе не поможет! Понял?! – в очередной раз озаботился моей понятливостью начальник следствия.

- Так точно, я все понял, товарищ майор! – заверил я противника игры в игрушки, – Разрешите идти работать?

Данилин с минуту что-то высматривал на моем лице, потом молча махнул рукой в сторону двери. Расценив этот жест, как подарок свободы, я поторопился покинуть руководящий кабинет.

У двери своего кабинета я еще от поворота заметил знакомую фигуру.

- Здорово, Вова! – протянул я другу ладонь, – Соскучился или дело какое? – не выпуская руки Нагаева, я потянул его к окну.

В кабинете сейчас наверняка находится Юля и вряд ли информация, с которой приперся Вова, будет пригодна для впитывания в ее мозг.

- Не случилось. В том-то и дело, что не случилось! – мой друг пристукнул кулаком по подоконнику. Потом сказал по-татарски неприличное слово и еще раз врезал по деревяшке, но уже гораздо сильнее и громче.

- Ты, Вова, РОВД мне не ломай, я здесь, между прочим, себе на кусок хлеба зарабатываю! – попытался я окоротить пока еще непонятную мне агрессию друга. – Говори, что там у тебя?

- Мать уперлась! – уткнулся лбом в холодное стекло мой бывший напарник, – Лев Борисович ее только через заключение брака прописать может. А она уперлась!

«Она, что, дура?!», хотел было спросить я, но к счастью, вовремя заткнулся, едва открыв рот и тут же его захлопнув.

- Я сам виноват, отпустил ее с родней советоваться. Они и насоветовали. Суки! – оставив в покое подоконник, Вова гулко ткнулся лбом в стекло.

- А ну-ка пошли, друг мой Вова, отсюда! – крепко взяв лучшего в мире татарина за руку, я потащил его к лестнице. Подальше от греха и от прочих резаных ран мягких тканей лица.

До обеда было еще больше часа, но нас в столовую запустили. Раздача была голая, однако четыре компота мне все-таки выдали. Их я и отнес в дальний угол, где вокруг столика маршировал мой темпераментный друг.

- Ты присаживайся, не мелькай! – я сел и отодвинул от стола второй стул для друга, – Колись подробно, в чем проблема?

- У матери своей родни не осталось, вот она и пошла к отцовской, – Нагаев жадно, в два глотка опорожнил стакан, – А те её и накрутили, что, мол, неправильно это, чтобы при живом муже второй раз замуж выходить, – друг посмотрел на меня страдающими глазами и схватив другой стакан, употребил вторую порцию компота, – Живой, не живой, какая на хер разница, если они уже лет пятнадцать, как в разводе! – вытер он губы тыльной стороной ладони.

- Брак ведь будет фиктивный! – удивился я, – И потом, Вова, ты дебил?! Какого хера Альгия Маратовна информацию про это по всему городу разносит?! Ну она-то ладно, медсестра по профессии, а ты-то, Вова, ведь ты какой-никакой, а мент! Ты, чего, совсем не понимаешь, чем это закончиться может?! – взбеленился я и Нагаев, красный, как рак, уткнулся глазами в стол.

- То, что ваше переселение запросто сорвется, так оно и хер бы с вами! – кипятился я всерьез и почти в полный голос, – Но вы ведь хорошего человека подставить можете, Вова! Он вам помочь пытается, а вы его по своей тупой дебильности под танк кидаете! Не дай бог, если эта информация наружу вылезет!

Теперь уже я подряд выпил два стакана компота, пытаясь хоть чем-то отвлечь себя от жгучего желания дать другу подзатыльник.

- Где сейчас мать? – злобно посмотрел я на съежившегося Нагаева.

- На работе, где ей еще быть! – ответил красноликий Вова, – Я потому и приехал к тебе, Серега! Давай вместе с ней поговорим, а? Мать тебя уважает, говорит, что ты умный! – Вова хлопал глазами и просительно смотрел на меня, – Тебя она точно послушает!

Рассудив, что это есть единственный разумный ход в сложившейся ситуации, я пошел к Зуевой врать, что мне необходимо отлучиться на полтора часа в прокуратуру. А Нагаев направился на выход, чтобы дожидаться меня на улице.

- Ты сегодня придешь? – взяв меня за руку и заглядывая в глаза, поинтересовалась Лидия Андреевна, пропустив мимо ушей мои лживые словеса про прокуратуру.

- Конечно приду! – бодро пообещал я, совсем не будучи уверенным, что сдержу это обещание, – Работы вот только очень много. Данилин велел всех потерпевших по объединенным делам передопросить. Три дня на всё про всё дал! – бессовестно соврал я, горестно разведя руками. – Допоздна сегодня по адресам мотаться буду, повестками людей вызывать уже некогда, – как мог, давил я на жалость своей начальницы.

От РОВД мы с Вовой поспешая зашагали на остановку. До Центральной станции скорой помощи, где работала мать моего друга, надо было добираться с пересадкой.

Упиралась Альгия Маратовна не так, чтобы очень долго. Я попросил ее очень подробно, практически дословно, пересказать её консультации с татарской родней на предмет уместности ее нового замужества. В ходе пересказа, унылость на ее лице постепенно заменялась более живыми эмоциями. Выяснилось, что замена её статуса разведенки на положение замужней дамы, вызвало неприятие родни не сразу. Возмутились родственники только после того, как тетя Альгия простодушно заявила, что свое прежнее жилье она также оставит за собой. И на намеки племянницы со стороны бывшего мужа относительно передачи ей двух комнат, мама Вовы должным образом не отреагировала. Вот тогда мужнина родня и озаботилась в полной мере нравственностью бывшей снохи.

Уже минут через двадцать мне пришлось утихомиривать не только друга, но и его мать. Не понимая многого из импульсивных татарских фраз, я, тем не менее, догадывался, что большинство из них ругательные и касаются они исключительно их родственников. За время совместной службы с Вовой, я все же постиг кое-что из татарского языка. И большая часть постигнутого, как раз и была из нецензурной его составляющей. Поэтому обоснованно полагал, что нагаевской родне по линии аты Вовы, сейчас очень сильно икается.

В присутствии тети Альгии и Вовы я созвонился с Львом Борисовичем и мы с ним договорились, что его будущая супруга с мальчонкой-пасынком через час будут его ждать в ЗАГСе Ленинского района. Демонстративно, до кровавого поноса заинструктировав Вову, я велел ему проконтролировать процесс подачи заявления его матерью. Кругом виноватая тетя Альгия робко молчала и смотрела на сына с жалостью, а на меня с опаской.

Попрощавшись с Нагаевыми, я поспешил к себе в РОВД. Лимит косяков на ближайший квартал я давно уже выбрал и провоцировать еще один залет на ровном месте мне не хотелось.

Я быстро разделся в пустом кабинете и уже собирался кинуться в столовую, чтобы застать хотя бы минтай с вермишелью. Но в дверях столкнулся со своей подругой по фамилии Алдарова.

- Не спеши, поговорить надо! – она решительно впихнула меня своим некрупным телом назад в помещение.

- Пошли поедим! – попытался я обойти по дуге препятствие, – В столовой, давай, поговорим!

- Здесь поговорим! – Ирина Витальевна была непреклонна, – Незачем гусей дразнить.

Далее, в течение минут десяти, моя желтозубая подруга достаточно подробно проинформировала меня о тяготах и лишениях, которые меня должны постигнуть в самое ближайшее время. И источниками этих напастей, с ее слов, должны были послужить мой начальник Данилин и замполит РОВД.

- Откуда знаю, говорить не буду, но за достоверность ручаюсь! – уверенно и без прежнего веселья в глазах заявила мне Алдарова, – Предположительно, погоришь ты на деле по квартирным кражам. По тем, которые ты в одно дело объединил. Сроки там или еще какие процессуальные нарушения, точно я не знаю. Но можешь не сомневаться, что-нибудь, да найдут. Замполит на какое-то твое жилье слюну выделил, так, что без взыскания ты точно не останешься! И за свой выговор он на тебя очень злой! Ты имей в виду, Сергей, наш замполит Мухортов, это такая мразь, что Талгат тебе совсем скоро аленьким цветочком покажется!

Я, резко расхотев есть, опустился на ближайший стул. Алдарова молча смотрела на меня. В глазах ее, как ни странно, читалось искреннее сочувствие.

- Жаль, что с Михалычем ты плохо расстался, у него, помню, что-то похожее было. Мы тогда с ним в области в одном кабинете сидели, – по-прежнему глядя на меня, как бы между прочим проговорила она. Ну ладно, ты думай, а я пошла.

Забыв поблагодарить подругу, я проводил ее до дверей и повернул ключ в замке. Надо было думать. В том числе и о роли конфликта с Ахмедхановым в создавшейся ситуации. Меня упорно тиранила мысль, что без его влияния на замполита здесь не обошлось. И причем здесь моя грядущая квартира? Она-то вообще из другой оперы и к этому РОВД никаким боком!

Однако же, надо решать, как себя вести дальше, думал я, меряя шагами свой кабинет. Догрызать Ахмедханова до увольнения? Если не упускать момент, то это вполне реально. Но без громкого скандала это не обойдется. Да еще скандала с политической подоплекой. Стану популярным на все областное УВД. Что там УВД, в обкоме меня по имени-фамилии знать будут. Как бунтаря, демагога и опасного склочника. Как обезьяну с гранатой. Опять врагов наживу. Больших и лютых, а мне еще служить, как медному котелку! Стоп! А может, наоборот, я им социально ближе стану? И тем самым очков наберу? Как верный ленинец, надежный комсомолец и лояльный режиму советский гражданин?

Одни вопросы. Ответов на которые у меня не было.

Бл#дь, ну вот как просчитать ситуацию, если последние сорок лет жил совсем в другой стране, а в этой я пока-что еще инородное тело?

И посоветоваться не с кем, не к Зуевой же идти. Она и так со мной натерпелась. К тому же, кроме кудахтанья, я вряд ли что-то толковое от нее услышу.

Остановившись, я уперся взглядом в стенной шкаф со стратегическим запасом на сумму сорок рублей в виде пустой стеклотары. Так-так-так. Ну да! Теперь я знал, к кому обратиться за советом. Тем более, что Алдарова про похожие кражи что-то там вещала… Только бы найти листок с номером.

Бумажка нашлась быстро и я начал накручивать диск телефона.

Консультант Каретников

- Слушаю, – раздался в трубке голос законного представителя слабослышащих.

- Виктор Михалыч, это Корнеев Сергей, здравствуйте! – произнес я в ответ.

- Здравствуй, Корнеев Сергей, что у тебя стряслось? – поинтересовался Каретников.

- Совет ваш нужен, Виктор Михалыч, встретиться бы? – невольно сполз я на просительные интонации, – Минут сорок уделите?

- Уделю, – не стал кобениться незлопамятный Каретников, – Времени у меня теперь много.

Мы договорились, что я приеду к нему на работу в свой обеденный перерыв. Надо бы только Зуеву предупредить и наврать, что сразу после обеда отправлюсь тиранить потерпевших. Чтобы она не теряла меня.

С Каретниковым мы проговорили полтора часа. Сидели мы с ним в столовой областного ВОГ, куда я был приглашен пообедать. Собственно, обедал я, а Виктор Михайлович прихлебывал из огромной как унитаз, белой фаянсовой кружки какой-то отвар. Еда у глухонемых была несоизмеримо вкусней и на треть дешевле, чем в столовой РОВД. А тарелки в два раза глубже. Если бы не расстояние в восемь трамвайных остановок и еще десять минут пешком, я бы ездил сюда каждый день.

Еще по пути на встречу, я вполне осознанно решил ничего не скрывать.

Темнить и что-то утаивать было чревато. Поняв, что я играю его втемную, Каретников мог послать меня далеко. Один раз я его уже обидел. И дело даже не в этом. Не вывалив всю исходную и предельно объективную информацию, было бы трудно рассчитывать на правильные советы. А мне, кровь из носу, ошибаться сейчас было никак нельзя.

Сначала, не перебивая, Виктор Михайлович выслушал все, что я счел существенным. Потом он начал задавать вопросы. И оказалось, что существенного в моей памяти было раза в три больше, чем я полагал. Уже по тому, как этот зубр меня потрошил, я понял, что Зуева нимало не льстила Каретникову, называя его толковым следователем.

- Рупь за сто, но это Заричный из областного следственного Управления Данилина по тебе выдергивал, – начал выдавать свои соображения Виктор Михайлович.

- Почему, Заричный? Нафига я Заричному? – удивился я, – Где я, а где тот Заричный?!

- Заричный и Копылов из одной команды. И Данилина он выдергивал к себе, чтобы обставить выполнение своих обязательств по предоставлению тебе жилья. Ты ведь понимаешь, что Облпотребсоюз работникам УВД жилье давать не может? У них там своя очередь из страждущих такая, что до пенсии стоять в ней и не перестоять.

Я молча кивнул.

- Вооот! – самодовольно протянул Каретников. Это раз.

- Согласен, что не для меня их жилищные фонды, – кивнул я, – А где "два"?

- Ну не будет же тебе Гудошников за свои деньги кооперативную квартиру покупать! И Копылов, тем более, не будет! Ей богу, Сергей, ты как ребенок, – вздохнул теперь уже и мой консультант, – Заричный через Данилина озадачил тебя раскрытием серии краж, да еще между делом известил его об улучшении твоих жилищных условий. Уверен, что там среди потерпевших, наверняка есть пузаны из Облпотребсоюза. Так что будет повод вполне легально премировать тебя жильем. В порядке шефской помощи за раскрытие преступлений, совершенных в отношении работников Облпотребсоюза. И обком не будет против, и никто из потребсоюзовских очередников пискнуть не посмеет.

Каретников дождался моего кивка и продолжил.

- Так что будь уверен, серию вы раскроете. В крайнем случае, тебя обеспечат жуликами, которые возьмут на себя эти эпизоды. Дело ведь возбуждено по 144 -й? – я опять кивнул, – Ну вот, а по этой статье, если без рецидива, санкций свыше семи лет лишения свободы, законом не предусмотрено. Что за две обнесенные хаты, что за двадцать две – они так и так не больше семерика получат. А гражданские иски жулики и так терпилам никогда не платят. За двух-трехместную камеру и водку с колбасой пару раз в неделю, желающие квартирники, из уже сидящих в СИЗО, уж точно найдутся.

Так что не волнуйся, не мытьем, так катаньем раскроешь ты свою серию.

Моя новая советская родина удивляла меня все больше и больше своей беспринципностью и правовым нигилизмом.

- И ? – изумленно уставился я на Каретникова.

- И система наградит тебя Квартирой! Копылов всего лишь демонстративно определит награду. А Заричный проследит, чтобы более заслуженные товарищи из городского, либо из областного УВД не кинули худородного лейтенанта на обещанный приз. Сунув ему с барского стола еще одну грамоту, как за тех грабителей. Сам говоришь, что замполит уже на твою хату нацелился! Да только хер ему на воротник при таких раскладах! Получишь ты свое жильё, Серёга, даже не сомневайся! Неизвестно, правда, какое и где, но получишь! И волки будут сыты, и овцы при своих останутся. Хотя, кто тут волки, а кто овцы, я бы еще поспорил.

Цинизм ситуации и простота схемы меня умилили. Справедливость, равенство и братство в самой свободной стране мира открылись мне очередной непарадной стороной.

А мой наставник задумчиво прихлебывал свое питье, рассматривая молчаливых, но улыбчивых барышень в белых одеждах, суетящихся по ту сторону раздачи.

- Как у тебя отношения с операми складываются? – спросил он меня, отвлекшись от созерцания моих кормилиц.

- Пока никак, – честно ответил я, – Руки до них пока не доходили. Так, в столовой мельком и по именам даже не всех знаю, – Отдельные поручения им направляю, но толку пока никакого.

- Вот это плохо! Это Данилин с Захарченко могут меж собой хоть языками, хоть зубами цепляться, а тебе с операми дружить надо. Особенно сейчас. Ты только наглеть им не позволяй.

Каретников толково наставлял меня, щедро выдавая зерна без плевел, выдавая и без того давно известные мне истины.

- Но имей в виду, когда надо кого-то из оперов взбодрить или на место поставить, обходись своими силами, начальству не фискаль. Если правильно сумеешь с операми отношения выстроить, сильно себе хлопот убавишь. И думай, Сергей, какой информацией с ними можно делиться, а какую лучше придержать. Информация, она штука обоюдоострая.

Мой советчик помолчал и, отхлебнул свежего варева уже из другой кружки, которую со свежезаваренным питьем ему подала улыбчивая прелестница с ямочками на щеках.

И потребовал.

- Вот что, Сергей, ты принеси мне дело по серии. По всем кражам. Все, какие есть материалы, принеси. Крутятся у меня мысли по прошлым нераскрытым.

P.S. Друзья, если кому не оцарапает душу моя просьба, то, пожалуйста,ткните пальцем в сердечко наверху и подпишитесь! Спасибо!

Глава 4

Проснулся я у себя дома. Вчера мне все-таки удалось выполнить свое обещание, выданное начальнице. И даже два раза. И все оба раза от души. Но ночевать я все-равно пошел домой. Я еще из прошлой жизни твердо знал, что, если есть своё лежбище, то квартировать у женщины с неустроенной личной жизнью чревато. Прежде всего потерей свободы. Правда, потерей в обмен на устроенность той самой личной жизни и той самой женщины. На мой взгляд, это слишком уж неравноценный обмен. Если только при виде этой женщины тебя не бьет волнительный озноб и не расслабляются, как тающий воск, все члены организма. За исключением одного. Н-да…

В отсутствие Ахмедханова, вдруг заболевшего какой-то сердечной болезнью, оперативки стали проходить более спокойно. Но и без него личному составу следственного отделения начальствующий майор Данилин спуску не давал. Нарушители УПК и волокитчики исправно и в достаточных количествах получали крупной соли и жгучего перца под хвост. Меня пока-что барская строгость обходила стороной. Равно, как и барская любовь. Но я и поводов для нареканий пока вроде бы не давал. Впрочем, о чем это я?! Если начальству вдруг приспичит взбодрить меня, то меньше всего его будет заботить наличие какого-либо повода.

- Что у тебя там по срокам, Корнеев? – дойдя до меня по кругу, упер мне в переносицу взгляд суровый майор, – В делах своих еще не заблудился?

- Не заблудился, Алексей Константинович! – изобразил я бодрое выражение лица, поднявшись со стула, – У меня всё в пределах дозволенного! – я постарался не заметить, как на эту вольность неодобрительно дернулась Зуева.

- Сегодня закончу с Брусенцовым по сто пятьдесят четвертой. Ознакомлю его с постановлением о прекращении и карточки сразу выставлю. Я его на десять вызвал! – бодро доложился я руководству по движению того скандального дела, за которое меня уже не раз пнули.

- Ну и слава богу! – Данилин потянулся за сигаретами, – А чтобы тебе скучно не было, вот, прими материал! – он толкнул мне по столешнице тонкую стопку казенных бумажек, сцепленных скрепкой.

- Дело это, как бы сказать, тухлое, – майор со злорадством зыркнул на меня, прикуривая, – Но я в тебя верю, ты у нас парень способный, справишься! Мне даже показалось, что Алексей Константинович где-то глубоко в душе надо мной веселится. Мелькнуло что-то такое в его глазах. А, может, мне это просто почудилось.

- Злодей внизу, в обезъяннике, тебе даже повесткой вызывать его не надо! Его пока по мелкому оформили, чтобы содержать в камере основания были. Так что ты зайди в дежурку, скажи, что он за тобой, а то они его в суд отвезут! – как-то уж слишком благодушно сообщил мне эту в общем-то немаловажную частность отец-командир. И смотрел он опять в этот момент на меня непривычно приветливо.

- Ты, Корнеев, разберись с этим засранцем со всем тщанием и прими по нему безошибочное процессуальное решение! – уже, как обычно сухо, повелел начальник.

- Есть разобраться и принять решение! – подчинился я требованию руководства. С облегчением и чувством глубокого удовлетворения понимая, что на этом мое общение с ним исчерпалось. По крайней мере, на ближайшие пару часов, так это уж точно.

Минут через пятнадцать утренняя оперативка благополучно завершилась и я направился в дежурную часть. Смена сегодня была хорошая, оперативным дежурным с утра заступил старлей Аскер-заде. Парень толковый и вполне грамотный. А самое главное, мы с ним ладили.

- Ты его сейчас заберешь? – поинтересовался Аскер, – Или, может, его через суд пропустить? Помдеж скоро мелких на рассмотрение повезет и твоего прихватит, если что.

- Не надо через суд! Если дело возбужу, то я его сам сразу и арестую. Или не арестую, – вслух сам с собой рассуждал я, – А из суда его нагнать могут. Дадут штраф и отпустят, ищи его потом!

- Жестокий вы народ, следаки! – с ухмылкой поцокал языком оперативный дежурный Аскер, – Вам лишь бы всех арестовать! И пофиг кого, хоть разбойника, хоть засранца!

Прозвучавшее второй раз за крайние двадцать минут слово «засранец», да еще в отношении злодея, который теперь числится за мной, меня насторожило. И я начал листать материал, который до этого просто держал в руках.

Сука! Вот ведь подсуропил мне начальник! Понятно теперь, почему он так мягко стелил. Наслаждался он, а я, дурак, в тот момент простодушно радовался, что меня не ругают! То-то он теперь потешается! Блин, да что-ж я такой везучий парень, ну почему, что ни говно, так оно всё непременно к моему берегу?! Н-да…

Из наспех собранного в прошлые дежурные сутки материала вырисовывалась в прямом смысле вонючая история.

Некий Вязовскин Алексей Мордухаевич, двадцати шести лет от роду, вчера в двадцать три часа сорок минут был задержан в общежитии завода «Прогресс» при весьма странных обстоятельствах. А обстоятельства в тех палестинах случились, не побоюсь этого слова, зловонные. После свадьбы своего приятеля, на которую этот персонаж Вязовскин был приглашен в качестве свидетеля со стороны жениха, он направился в гости к девушке. Которая также была свидетельницей на той же свадьбе, но только со стороны невесты. Барышню эту звали Зинаидой и фамилия у нее была Печенкина. Проникшись взаимной симпатией на почве совместного исполнения свидетельских полномочий, молодые люди решили продолжить общение в более интимной обстановке. И для того поехали они в заводское общежитие, где в комнате на двоих с соседкой и проживала мамзель Печенкина. Работавшая, к слову на «Прогрессе» комплектовщицей.

Опрошенная Зинаида Печенкина показала, что пригласила свадебного коллегу Вязовскина к себе в общагу, потому, что её соседка по комнате Евдокия Котенёва с утра уехала к родителям в деревню. Уехала на все выходные и аж до понедельника. А, значит, комната была свободна для общения с новым интересным и таким многознающим знакомым. Поскольку запасливый Алёша спиртным уже затарился, прихватив со свадебного стола бутылку водки, то дело встало только за закусью. Особо не мудрствуя, Зинаида дала Вязанкину ключ от комнаты, назвала её номер и показала, в какой стороне та находится. А сама направилась в ночной буфет общаги, предназначенный для жильцов, трудящихся на «Прогрессе» во вторую смену.

Но вот тут все пошло не совсем по тому плану, который выстроили свидетели Зина и Алёша. И, если Зинаида всё исполнила безукоризненно и успешно закупилась в буфете куском вареной курицы и полудюжиной беляшей, то Алексей свою миссию начисто провалил. Бездарно, да еще и со скандалом. С дурно пахнущим скандалом.

И я уже совсем тщанием принялся читать объяснение, отобранное у виновника ночных событий. Документ, кроме заполненной шапки, был исписан Алексеем Вязовскиным собственноручно. Подробно и обстоятельно. И даже не без художественных изысков. Мне почему-то подумалось, что автор этих шести страниц подвизается в каком-нибудь литературном кружке или несет общественную нагрузку по выпуску стенгазеты.

Итак, суммировав откровения Зинаиды и Алексея, я начал что-то понимать. Скорее всего, Вязовскина подвела его непреодолимая тяга к халявному гурманству и жадность до гастрономического дефицита. В силу своих свидетельских прерогатив и находясь в непосредственной близости от жениха и невесты, Алёша не отказывал себе ни в чем. А так как стол молодоженов деликатесами был укомплектован побогаче прочих, то и Вязовскин, пользуясь случаем, тоже не дал слабины. Упитанный Алексей и прежде отсутствием аппетита не страдал, а тут и вовсе отвязался. Фамилия обязывала…

Теперь же, задним умом он понимал, что погорячился. Что немного переборщил с потреблением заливных, жульенов и салатов всех четырех видов. Да еще в двойных, а то и в тройных экземплярах. А при воспоминании о жирном бисквитном торте и об, в одну харю съеденных тарталетках с черной и красной икрой, Алёша вполне ощутимо испытывал жуткие рвотные позывы. Он уже несколько раз порывался свалить домой или, хотя бы, скрыться в кустах и проблеваться, но эта дура Зинаида вцепилась в его левую руку, как клещ и непрерывно молола какие-то глупости, над которыми сама же визгливо смеялась.

Сжав в потной руке заветный ключ, брачный свидетель Вязовскин через три ступеньки рванул к указанной Зинаидой комнате. Попадающиеся навстречу ему аборигены, испуганно шарахались в стороны и прижимались к стенам. Его живот разрывался, раздувшись до невообразимых прежде размеров. Алексея чудовищно пучило.

Трясущимися руками и не с первого раза он попал ключом в замочную скважину и открыв дверь, стремительно заскочил в комнату. Дверь за собой он захлопнул. Язычок замка еще не щелкнул, а Алексей уже дал волю до предела сжатым атмосферам в своем кишечнике. Получилось громко и продолжительно. Потом, через секунду, еще раз и также от всей души. Громовержец Вязовскин стоял у порога и блаженно улыбался в темноту, громко испуская миазмы. Жуткая какофония продолжалась достаточно долго. Настолько долго, что Алёша уже начал переживать, что вот-вот вернется Зина, а тут даже у него самого нестерпимо режет глаза от случившегося катаклизма. Продолжение романтического вечера оказывалось под угрозой срыва. Осознание реальности этой угрозы Алексея не радовало. Потому что, избавившись от лишнего давления в организме, визави Зинаиды вновь был готов к буйству романтических страстей и поцелуев.

Следует отметить, что дураком Алексей не был. Во всяком случае, сам он таковым себя не считал. Поэтому сорвал с себя пиджак и начал его раскручивать над головой вокруг своего грушевидного туловища на манер вентилятора. Ему резонно подумалось, что таким образом он сможет хоть как-то рассеять концентрацию выпущенных им удушливых газов. И, быть может, немного, но тем самым освежит атмосферу в этой не такой уж большой комнате.

Из раскрученного пиджака, внезапно, звеня и разлетаясь в разные стороны посыпалось содержимое карманов. Авторучка, ключи от дома, мелочь и так далее. Алексей ненадолго растерялся. Ему было жалко и рассыпанных денег, и польской новомодной шариковой авторучки. А утрата ключей, вообще обещала ему серьезные проблемы с родителями. Жил он с ними, а мама у Алексея была женщиной очень строгой.

До прихода Зинаиды надо было собрать утраченное имущество и, если получится, всё-таки попытаться открыть окно. Даже со скидкой на то, что своё не пахнет, Вязовскин всё же чувствовал некоторую спёртость воздуха в данном помещении. Глаза его по-прежнему щипало. Что будет с органами зрения и дыхания у посланной за провиантом дамы, Алексею даже не хотелось думать.

Пошарив рукой по стене рядом с дверью, душистый казанова нащупал выключатель и щелкнул им. Наверху вспыхнул свет и Алёша застыл столбом.

На одной из двух кроватей, расположенной по левую от Алексея сторону, вжавшись в угол, в мелких конвульсиях билась, какая-то до синевы бледная девица. Её остекленевшие глаза были не меньше, чем по юбилейному полтиннику, а оба кулака она почти полностью втиснула себе в рот. Ужас, который сплошным потоком выплескивался из её выпученных глаз, Вязовскин мог сравнить только с тем, который он однажды видел в глазах коровы, которую резали в его присутствии. Они тогда всей семьей, объединившись с четой Либензонов, ездили в район, запасаться кошерной говядиной по выгодной цене.

Окончательно поняв, что по совокупности причин, интимной близости с Зинаидой ему теперь уже не видать, несостоявшийся, но всё еще попукивающий любовник деловито натянул пиджак и принялся методично собирать по комнате, всё то, что он так опрометчиво разметал.

Девка, к счастью, все это время никак ему не мешала. Она даже не шевельнулась ни разу и продолжала молчать, не вынимая кулаков из своей безразмерной ротовой полости. Только вращала выпученными глазами и мелко дрожала.

Даже когда Алексей полез под её кровать за авторучкой, она не посмела пискнуть. Вязовскин уже совсем уверовал, что ему удастся тихо, по-семейному восстановить все свои убытки, включая монеты самого небольшого достоинства, когда эта дура завопила так, что он на какие-то секунды по-настоящему оглох. Не стоило собирать мелочь с постели этой безумной овцы, успел подумать ароматный герой-любовник, когда в коридоре захлопали соседские двери.

Вторую ошибку он допустил, когда тактично попытался заткнуть зинкиной соседке рот. Но лучше бы он этого не делал! Лучше бы она орала, как прежде. Обошлось бы дешевле. А так всё получилось в два раза громче и неприятнее. Мало того, эта визжащая сволочь еще и укусила его за ладонь!

Окончательно расстроившись, гражданин Вязовскин кинулся на выход с твердым намерением покинуть этот гнусный вертеп и больше никогда в него не возвращаться. Но едва он отомкнул замок и выскочил за дверь, то сразу же оказался в окружении жалких, ничтожных личностей пролетарского вида.

Мужики в семейных трусах и бабы в сорочках и застиранных халатах, и даже их ублюдочные отпрыски, окружили Алёшу и глядя на него недобрыми глазами, никак не желали пропускать его к лестнице. Да что там! Не принимая во внимание страдания Алексея от боли в прокушенной ладони, ему завернули руки за спину и прижали лицом к стене. Никакие доводы Вязовскина, включая угрозы, не возымели на общажное общество никакого вразумляющего действия. Его по-прежнему грубо прижимали к стене, а пара баб наперегонки кинулись на вахту вызывать милицию. Милиции Алёше никак не хотелось и он даже попытался объяснить, что у него у самого среди родни есть очень большой милицейский начальник. Но его опять никто не хотел слушать. И даже мерзавка Зинаида, которую он совершенно точно видел в толпе, к нему не подошла. Вместо этого, она шмыгнула в комнату, да так там в духоте и просидела, пока не заявились милиционеры.

В принципе, в действиях бздливого ловеласа я уже сейчас усматривал состав преступления, предусмотренного частью второй статьи двести шестой УК РСФСР. Даже, если не принимать во внимание бесчеловечную по своему цинизму газовую атаку на Дусю Котенёву. И все прочие события, имевшие место в комнате за номером семьдесят шесть. Хватало того, что, оказавшись в общем коридоре, гражданин Вязовскин имел неосторожность воспользоваться ненормативной лексикой. В присутствии множества коренных жителей этого гетто. Среди которых присутствовали женщины и дети. Ничуть не сомневаясь, что эти самые дети, нехороших слов знают гораздо больше, чем похабник и скандалист Вязовскин, я все же опирался на закон. А закон в данном случае суров и предусматривает для этого вонючки ни много, ни мало, а аж до пяти лет лишения свободы. Потому, как на замечания граждан он не реагировал, а, напротив, продолжал свои хулиганские действия. Со слов возмущенных граждан, вот этот, сидящий сейчас передо мной в обезъяннике мосье Душистый Перец, вчера вел себя нагло и вызывающе. Да еще и с особым цинизмом. Кстати, надо будет потом обязательно выяснить, что это есть такое, особый цинизм.. Н-да...

- Его, что, били? – повернулся я к Аскер-заде.

- С чего ты взял! – возмутился дежурный, – Пальцем никто его не трогал! – сам знаешь, как я задержанных принимаю! И этого спрашивал! – Аскер приблизился к решке.

- Вязовскин, тебя били? – громко спросил он задержанного газовщика.

- Не били, – хмуро ответил тот, – Но руки мне крутили! Больно крутили руки! – в его голосе сквозило искреннее возмущение. – А эта мерзавка, которую вы называете потерпевшей, она мне вот, ладонь насквозь прокусила! – он протянул в нашу сторону забинтованную кисть.

- А чего тогда у него лицо такое, – не удержавшись, спросил я Аскера, – Круглое и опухшее, как будто по нему ногами топтались? И глаз почему совсем не видно у него? – подозрительно начал я вглядываться в неестественно круглую физиономию похотливого пердуна с хулиганскими наклонностями в формате особого цинизма.

Я никак не мог поверить, что Вязовскину нынешней ночью не досталось дюжины оплеух и затрещин. Причем, непосредственно по его луноликой морде. Там, где у нормальных человечьих людей были обычные округлые или миндалевидные глаза, у этого засранца присутствовали лишь узкие щелки и больше ничего.

- Нормальное у меня лицо! – возмутился находящийся по другую сторону закона агрессивный пердун, – Не хуже вашего у меня лицо! Еще и получше даже! – с абсолютной уверенностью в своих словах злобно выкрикнул мне роковой избранник Зинаиды. Теперь уже, наверное, бывший избранник. Вряд ли после рассказа соседки Евдокии о газовых бесчинствах гражданина Вязовскина в их комнате, Печенкина будет таскать ему передачки.

Я на секунду представил, как от неописуемого ужаса, на мелкие куски рвалось сознание несчастной девушки, когда к ней в комнату внезапно ворвался газующий монстр Вязовскин. Вот лежит себе спокойно Дуся в своей девичьей постельке, осмысливает неудачу с поездкой в родную деревню. Или мечтает о принце на белом коне. И вдруг, ни с того, ни с сего, к ней в комнату вламывается неизвестный мужик, замирает на месте и на протяжении нескольких минут беспощадно портит воздух. Да с такой чудовищной громкостью, что не приведи господь! А потом, также непредсказуемо срывает с себя пиджак и начинает изображать какой-то языческий ритуальный танец, напоминающий взбесившуюся мельницу. Далее, этот пахучий и темпераментный оригинал включает свет и лезет к Евдокии под кровать. Брррр….

Уж на что я мужчина опытный и много чего в жизни повидавший, но даже я, окажись на месте мадемуазель Котенёвой, точно, умом бы тронулся!

- Пусть он еще у тебя посидит, меня там человек у кабинета ждет вызванный, – обратился я к Аскер-заде, – Этого, – я кивнул на луноликого засранца, – Этого я через час заберу. А, может, и раньше.

P.S. С со всей ответственностью заявляю, что упомянутого выше персонажа Алексея Мордухаевича Вязовскина ни в коей мере не следует ассоциировать со знаменитым классиком мировой литературы и безмерно уважаемым мною литературным и музыкальным критиком Алексеем Викторовичем Вязовским. Категорически заявляю, что это абсолютно разные люди и, что они даже не родственники!

Глава 5

Поднявшись на второй этаж и свернув в свой тупичок, я увидел у своей двери кроме барыги-надомника Брусенцова, трех незнакомых мне особ женского пола. Две из них были девицами-перестарками, а третья взрослая женщина имела ярко выраженный фермерский вид. Вернее, колхозный, если исходить из современных реалий.

Молча кивнув двинувшемуся ко мне Брусенцову, я полуобернулся к женщинам.

- Здравствуйте! – вежливо поздоровался я с ними, припоминая, по какому делу у меня могут быть эти мадамы, – Вы ко мне? Я вас вызывал?

Ко мне устремились беспокойно заклекотавшие, как индюшки, две барышни. Те, что помоложе. Третья, которая производила впечатление зажиточной пейзанки, осталась топтаться на месте и смотрела на меня с тревожным недоверием. Задержав на секунду на ней взгляд, я подумал, что, скорее всего, она приходится одной из девиц матерью.

Из бестолкового гомона перезрелых девиц я все же понял, что передо мной сейчас находятся непосредственные участницы вчерашнего театрализованного представления «Осовец – 1978», которое в общаге «Прогресса» устроил циничный Алексей сын Мордухая. Прервав их, я повернулся к тётке.

- А вы, гражданочка, кто будете? – строго посмотрел я на насупленую бабу, одетую в добротное драповое пальто с цигейковым воротником.

- Мамаша я ейная! – степенно ответствовала мне тетка, кивнув на одну из девушек, – Котенёвы мы! - и для достоверности энергично кивнула головой.

Женщина с достоинством представила себя и свою дочурку. И снова солидно замолчала, поджав губы в гузку. Машинально я успел заметить во рту у нее обилие металлических зубов. Причем, золотые, абсолютно нелогично и непоследовательно соседствовали пополам с зубами из нержавейки. Состоятельная семья, выходит, у этой Дуси Котенёвой. Многое себе позволить может. Золотые зубы по нынешним временам, это роскошь и показатель достатка. Статусная вещь!

- Чего вы пришли? – спросил я, обращаясь сразу к обоим девахам, – Я же вас еще не вызывал!

- Нам вчера ваши, когда этого гада Лёшу забирали, сказали, чтобы мы с утра в милицию пришли, вот мы и пришли! – простодушно ответила мамзель Печёнкина.

- А, когда мы внизу спросили, к кому нам надо, так нас послали к этому кабинету! – вторила подруге Котенёва Евдокия, ткнув пальцем в мою дверь с двумя двойками на табличке.

- Понятно с вами! А вы-то как здесь оказались? – повернулся я к золотым зубам и цигейковому воротнику, – Вы же в деревне вроде бы живете?!

- Дочка вчера должна была утренним автобусом наведаться, а не приехала! – как на не понимающего элементарных вещей полудурка, посмотрела на меня златозубая тетка, – Вот мы с отцом и забеспокоились. А сегодня я первым рейсом и прибыла!

А, может, оно и к лучшему, подумалось мне. Сразу и отстреляюсь, допрошу обоих, потом только даты проставлю и дам им расписаться.

- Хорошо, ждите здесь! – распорядился я, – А мы пока с гражданином побеседуем, он у меня на это время вызван!

– Заходи Брусенцов! – скомандовал я молодому спекулянту, распахивая перед ним дверь.

В кабинете стучала на машинке следователь Иноземцева. На секунду прервавшись и глянув на нас с фигурантом, она продолжила машинописную трескотню.

Разложив на столе брусенцовское уголовное дело, я начал работу. Начать-то начал, но продолжить и завершить ее мне не дали. В проёме распахнувшейся двери я увидел очень строгого мужчину. Нет, не Командора. Да и откуда ему здесь взяться в северных-то широтах! Порог решительно переступил заместитель начальника РОВД по политической части майор Мухортов. Неожиданный визит. Очень неожиданный!

Но, что еще удивительней, вслед за ним в кабинет переваливаясь по-утиному, вкатилась массивная тетка с грушевидной фигурой и с лицом, похожим на перевернутую большую сковородку. Глаза у тетки, как два уголька, жгуче сверкали из двух узких горизонтальных щелок. И я сразу почему-то понял, что высверки эти ничего хорошего мне не принесут. А когда порог преодолела третья фигура, так похожая упитанным ликом и своей грушевидностью на широколицую мадам, я понял, что это единая семья. По крайней мере двое из троих. И фамилия у них у обоих – Вязовскины. Даже не будучи профессиональным физиономистом, можно было со стопроцентной уверенностью утверждать, что меня посетил Алексей Мордухаевич Вязовскин со своей маман. Звать на помощь Ломброзо нужды не было.

Странно это, ведь бздун Алёша сейчас должен был находиться внизу. В камере для задержанных при ОДЧ. Кто это без моего ведома его решился выпустить?

- Иноземцева, выйди! – рыкнул замполит, – И вы, молодой человек, обождите в коридоре! – приказал Брусенцову политический майор Мухортов.

Так вот ты какой, северный олень! Разноцветные стеклышки в мозгу начали складываться в логичную стройную картинку умственного калейдоскопа. Похоже, именно этим большим милицейским начальником из числа своих родственников и пытался вчера запугать общажных пролетариев Алёша. Экий кунштюк! Но, с другой-то стороны это же хорошо! Это не просто хорошо, это прекрасно! Ведь это тот самый политический крысёныш Мухортов, который на мою квартиру пытается свою волосатую лапу наложить! Сука такая! Любитель беллетристики! Н-да...

- Отставить, подследственный Брусенцов! – рявкнул я на поднявшегося со стула спекулятивного студента и тот камнем рухнул на место.

- Вы, товарищ майор, вероятно что-то перепутали! – сузив глаза почти до состояния "аля Вязовскин», я с добрейшей улыбкой обратился к замполиту, – В данный момент я провожу сложнейшее процессуальное действие и ваше вмешательство не просто неуместно, оно категорически противозаконно!

Мне очень хотелось, чтобы вот прямо сейчас, в присутствии Юлии и Брусенцова, Мухортов наговорил мне начальственных гадостей. А, если повезет, то хорошо, чтобы он еще и пригрозил мне, лицу процессуально независимому, какими-нибудь дисциплинарными карами.

Икряная Юля, испуганно косясь на замполита, бочком-бочком и вытекла из кабинета. Теперь, из возможных свидетелей у меня остался только Брусенцов. А это не есть хорошо. Против Мухортова и семейства Вязовскиных осталось нас двое. Вернее, полтора. Потому как самое неудобное для меня, это то, что Брусенцов является лицом от меня зависящим, поскольку формально на данный момент времени дело в отношении его я еще не прекратил. А, следовательно, свидетель из него никакой. Да еще он у меня сейчас в единственном экземпляре. А, значит, веса в нем почти, как в том бланке постановления, с которым он сейчас ознакамливается.

- Ты чего несешь, Корнеев?! – изобразил удивление на лице замполит, заметно сбавляя обороты, и искоса зыркая на Брусенцова, – Кто тут в твои следственные дела вмешивается?! Никто и не думал вмешиваться! Ты удели мне пару минут и расследуй свои дела дальше! Уделишь?

Оп-па, не все еще потеряно, Мухортов не совсем идиот и надо этим пользоваться.

- Так точно, товарищ майор, уделю, – включил я дурака-служаку, – Злодея вот только к коллегам на сохранение пристрою и уделю! – я начал в темпе прятать дела в сейф.

- Пошли, Брусенцов, на сохранение! – свирепо глянув на студента, кивнул я ему на дверь.

Ничего не понимающий Александр, съежившись поплелся в коридор. Не крякнул бы парень! Я только сейчас вспомнил, что у моего подследственного серьезные проблемы с сердцем. Приобняв студента, я быстро вывел его в коридор, растолкав в стороны маму с сынулькой. Не принялись бы они меня сейчас по-семейному на пару травить, как Алёша давеча Дусю. Хотя, при Мухортове не посмеют. Наверное.

- Ты не ссы, Санёк, дело твоё, считай, уже прекращено! – вполголоса успокаивал я спекулянта-сердечника, – Через полчаса поставишь закорючку и свободен на все четыре стороны! – продолжал я шипеть оживающему Брусенцову, уводя его по коридору за угол.

- Мне помощь твоя нужна, Александр, пособишь? – я развернул к себе лицом будущего экономиста.

- Помогу! Всё, что хотите сделаю, Сергей Егорович! – решительно мотнул головой болезный, – Вы только скажите, что надо и я всё сделаю!

Было видно и понятно, что служить мне Брусенцов готов не за страх или за денежные знаки, а за совесть и от всего своего больного, но чистого сердца. И это тоже для меня очень хорошо. Теперь осталось зарядить подруг-соседок и тётеньку с богатым ртом.

- Твоя задача, Саша, стоять у двери и очень внимательно слушать всё, что мне будут говорить эти злые люди, которые сейчас зашли. Слушать и запоминать! Для меня это очень важно! – я строго посмотрел студенту в глаза, – Ты готов?

- Готов! – Брусенцов опять мотнул головой так решительно, что я испугался за его шейные позвонки.

- Ну и отлично! Молодец! – похвалил я его, – И еще, ты вон тех баб контролируй! Я их рядом с тобой к двери определю, чтобы они тоже всё слушали. Ты им галдеть не позволяй и следи, чтобы они не отвлекались и между собой не болтали! Ты все понял, Александр?

Я опять посмотрел на него со значением.

- Так точно! – твердо ответил мне белобилетник, на этот раз почему-то избрав лексику кирзачей.

- Ну и снова отлично! – хлопнул я его по плечу и повел к трем скучающим у окна дамам.

Продублировав им задачу, которую я только-что поставил Брусенцову, и убедившись, что остался понят, я повел всю компанию подслухов к своему кабинету.

Зайдя к себе, я демонстративно громко закрыл за собой дверь, но на противоходе, слегка толкнул ее наружу, оставив приоткрытой на пару сантиметров. Ровно настолько, чтобы стоящие за ней в коридоре слышали всё, что говорится в кабинете.

- Слушаю вас, Вениамин Семенович! – устроившись за своим столом, обратился я к Мухортову, с неудовольствием отметив, что все присутствующие, без моего на то разрешения, по-хозяйски расположились на имеющихся стульях. Включая и тухлого щитомордика.

- Вопрос у меня к тебе такой, Корнеев, – вальяжно развалившийся за столом Иноземцевой, замполит опять выглядел барином, – Скажи мне, это ведь тебе материал на Алексея Мордухаевича отписали? – Мухортов кивком указал на отчего-то очень уверенную физиономию гражданина Вязовкина. Который, сидя в моем кабинете, почему-то чувствовал себя в своей тарелке.

Маман бздуна тоже не выглядела удрученной и смотрела на меня без малейшего почтения. Смотрела так, будто это я вчера так скандально оконфузился в апартаментах мамзели Печёнкиной, а не ее Алёша.

- Так точно, товарищ майор! – всем своим видом выказывая безмерное уважение политработнику, подтвердил я, – Это мне материал на злостного хулигана Вязовскина отписали! – приветливо оглядел я две луноликие физиономии, обернувшись к мамаше и ее бздливому сынишке.

- Венечка, что такое этот поц говорит?! – взвилась маман газовщика Алёши, – Что он себе позволяет, Вениамин?! – визжала грушевидное существо, умудряясь сверкать глубоко спрятанными в раскормленной голове глазами. Вернее, глазками.

- Успокойтесь, Дора Афроимовна! – досадливо поморщившись и даванув на меня из-под бровей косяка, принялся успокаивать вскочившую бабищу Мухортов.

Похоже, что замполит переоценил себя, сдуру приперевшись ко мне давать указания вместе с Вязовскиными. Нет, все же он идиот! Без постоянного тренинга и кучи проблем, которые каждый день надо решать здесь и сейчас, деградация мыслительного аппарата неизбежна. Это аксиома! Даже, если ты не был рожден олигофреном. Все-таки прав классик, бытие и впрямь определяет сознание. И это, как раз тот случай. Никто из ментов никогда не припрется к следаку или к оперу решать вопрос с затаптыванием уголовного дела, прихватив с собой фигуранта этого дела. А этот м#дак, мало того, что бздуна с собой привел, так он еще и эту скандальную бабищу сюда притащил!

Лишь об одном молил я своего милицейского бога. Молил я его, чтобы греющие за дверью уши бабы все услышали и все запомнили. Ну и Брусенцов тоже лишним не будет, в компании с тетками он теперь мой козырной валет.

Что-то бормоча вполголоса на ухо родительнице Вязовскина, майор усадил ее обратно на место и, придвинув стул, сел рядом со мной.

- Ты вот, что, Корнеев! Ты выбрось из своей головы эти глупости насчет злостного хулиганства! – Мухортов гипнотизировал меня своими бесстыжими глазами, а ладонью прихлопывал по столу, придавая значимости своим словам.

- Ты же сам видишь, что Алексей в этой истории не преступник, а наоборот, он и есть потерпевший! – как ни старался замполит, но убедительным он не выглядел.

И, видимо, он сам это тоже понимал. Потому-что глаза его теряли уверенность и становились суетливее и злее. Маман газовщика тоже начала волноваться по второму кругу. Со стула она пока не вскочила, но на меня смотрела также, как не успевший долечиться до 8 Марта гонорейщик смотрит на своего нерасторопного венеролога.

- Ты вот, что, Корнеев,… Кстати, как тебя зовут? Сергей? Отлично! – замполит оказался еще большим м#даком, чем я предполагал, – Ты вот, что, Сергей, ты не возбуждай на него никакого дела! – ткнул пальцем в Алешу Мухортов. – Ты, как там у вас это делается, закрой этот материал и всё! Это моё тебе указание! Ты понял меня?! – комиссар районной милиции с солидной строгостью во взгляде ждал моего ответа.

- Вообще не вопрос, товарищ майор! Если вы даете такое указание, то я запросто! – наблюдая краем глаза, как луноликий бздун торжествующе расплылся в улыбке, я достал из сейфа отписанный мне материал.

- Вот здесь, в левом углу, – я придвинул к Мухортову стопку бумаг и протянул ему авторучку.

- Чего ты мне это суешь?! – неодобрительно отодвинувшись, замполит не принял в руки ни бумажки, ни самописку.

- Указание своё вот здесь изложите и всё! – я придвинул бумаги еще ближе к нему. И авторучку протянул прямо ему в руку. – Пишите, Вениамин Семенович, а я выполню! – разглядев зрачки напряженно внимающей Доры Афроимовны, я не удержался и подмигнул ей. По-товарищески.

- Корнеев, ты ваньку-то не валяй, ничего я тебе на твоих портянках писать не буду! – злобно зашипел товарищ Мухортов, уже не обращая внимание на беспокойно колышущуюся Дору и на ёрзающего на стуле газовщика Вязовскина, – Ты зря так со мной, Корнеев! – в полный голос уже брызгал слюной замполит, – Я ведь тебя, суку, в бараний рог согну!! Ты, падла, кем себя возомнил?! Тебе же, паскуда, никакой блат не поможет, потому что я тебя по политической линии с говном смешаю! Так смешаю, что все твои покровители от тебя шарахаться будут, как от чумного! – теперь я уже совсем не беспокоился, что тетки что-то из мухортовского блажняка недослышат или пропустят.

- А если я выполню ваше указание и отказной сделаю, тогда, что? – посмотрел я испуганно на оплот и надёжу советского государства, – Тогда не будете меня с говном мешать, Вениамин Семенович?

Товарищ майор моментально утих и впился в меня пронзительным взглядом. Но я выдержал экзамен и выражения испуга с легким налетом дебильности на лице удержал. За последнее время я уже не единожды сыпался на переборе мнимого простодушия, но сегодняшний случай, явно, не из той серии. Этому отупевшему на своей синекуре м#даку далеко до Данилина. И до Ахмедханова ему, как до китайской столицы. Да еще обратным ходом и в коленно-локтевой позиции.

- Тогда, Сергей, я тебя уже к этим майским праздникам кандидатом в члены КПСС приму! – торжественно обещнулся мне партиец, – Слово коммуниста тебе даю! – лицо Мухортова стало таким благостно-суровым, что мне даже захотелось медаль на свою грудь с его профилем на аверсе.

Обретший за последнюю минуту барственное достоинство Вязовскин, смотрел на меня с нескрываемым презрением. Он окончательно убедился в моей ничтожности и желал только одного – поскорее покинуть стены РОВД.

- Ладно, я подумаю над вашим предложением, товарищ майор, а пока мне придется задержать Алексея Мордухаевича на трое суток, – я вытянул из ящика стола бланк постановления о возбуждении уголовного дела и начал его неторопливо заполнять, – Ты уж извини, Алёша, но закон того требует! – вздохнув, посочувствовал я душистому бузотёру.

Берлога бздуна. Кружок литературного творчества

Еще примерно час-полтора в моем кабинете были Содом и Гоморра. После всех криков, слез и попыток меня скоррумпировать, я сдал бздуна, задержанного в порядке статьи сто двадцать второй УПК помдежу и шементом удалился из РОВД. Я даже не стал предупреждать о своей отлучке Зуеву. Направив свои стопы в Дом Молодежи, я торопился поспеть туда до обеда.

В этом богоугодном заведении меня интересовал пока-что один человек, а уж там, как пойдет. Человека звали Сергей Коваленко. Именно его проклинал в своих бедах, визжащий на пару с мамой, диффузионный каторжанин Вязовкин. Меняя рыдания на истерический смех, он, видимо, слегка тронувшись умом, доказывал ревущей, как белая медведица в жаркую погоду, Доре Афроимовне, что все его беды от интриг того самого Сергея. Который Коваленко. Вот я и сделал стойку на этого таинственного персонажа, переполненного коварством.

В том, что с арестом Вязовскина вряд ли что выгорит, я не сомневался. Не санкционирует мое постановление районный прокурор. Ресурсов на это у родни бздуна хватит с избытком. Потому я и выписал Алёше рубль двадцать две по УПК РСФСР, надежно закрыв его своей властью в чулан на семьдесят два часа. Так-то и хрен бы с этим засранцем, как нарёк его Алексей Константинович Данилин, но без него, без амбициозного бздуна Алёши, Мухортова окоротить я не смогу. А, значит, этот политический упырь может прибрать к рукам мою квартиру.

Пресловутый Сергей Коваленко оказался высоким парнем с открытым и приятным лицом. На изощренного мерзавца, изводящего своим иезуитством порядочных людей типа Алёши Вязовскина, он был не похож. Либо очень умело прятал свою темную сущность.

- Увольняться буду! – по-детски вздохнув, перебирая на столе бумаги, пробормотал Коваленко, – Не даст мне Дора Афроимовна здесь работать!

Познакомились мы с тезкой и нашли общий язык достаточно быстро. Практически сразу. С каждой минутой общения с Коваленко, я убеждался, что Алёша Вязовскин не только подлый газовый агрессор, но еще клеветник и интриган. Сидящий передо мной парень, открывать мне глаза на никчемные морально-деловые качества бздуна, желанием не горел. Однако я был настойчив и сумел убедить собеседника, что рассказать надо всё. Ибо здесь и сейчас я представляю Закон.

Через полчаса я знал про Вязовскина достаточно много. Для расследования дела, столько мне и не надо было. Но привычка высасывать информацию до донышка и наличие на моем горизонте политрука Мухортова, который теперь уже точно был моим врагом, обязывали ко многому.

Оказывается, еще совсем недавно, ответственным секретарём сектора литературного творчества Дома Молодежи был Коваленко. А Вязовскин прозябал в Жилищно-эксплуатационной конторе городского водоканала. Там он успешно руководил литературным кружком. Где шесть заслуженных пенсионерок и два ветерана из ВОХРы со строек Беломорканала были его благодарной паствой. Кроме того, в помощниках у него там были две мутных личности, которые потом перекочевали за ним в городской Дом Молодежи.

Так получилось, что, перебравшись из кружковского подвала домоуправления на оперативный простор городского масштаба, Алеша на должности специалиста долго не задержался. Как-то так сложилось, но уже через два с половиной месяца он занял должность Сергея, милостиво разрешив тому остаться в литературном секторе простым специалистом.

- А зачем ты этого кукушонка к себе сюда пустил? – обвел я взглядом полки с книгами, – Ты, что, не знал, что он за человек?

- Как не знать, знал, – пожал плечами литератор, – Мы с ним в одном дворе жили и даже в школе на соседних партах сидели, – грустно поведал Коваленко.

- Дора Афроимовна к моей маме обратилась и попросила, чтобы я Лешу к себе взял. Я не хотел, но маме отказать не смог, она тогда уже совсем плохая была. – Теперь вот он здесь главный. Так-то и бог бы с ним, но.. – Сергей замялся.

- Что не так, Серега? Ты говори, я все-равно докопаюсь, ты даже не сомневайся! – уверенно пообещал я ему.

- Понимаете, плохо то, что он со своими помощниками аферы здесь начал крутить, – решился на откровенность бывший завсектором, – Вы знаете, нам ведь книги для членов организации выделяют и половина из них очень дефицитные! За ними люди по полгода в очередях стоят, по ночам отмечаться к магазинам ходят. Вот Алексей почти весь дефицит налево и пускает. Стыдно перед людьми, многие думают, что я тоже в этом участвую.

Я внимательно слушал литературоведа, боясь даже жестом прервать поток его душевных мук и терзаний.

- Но это полбеды! – досадливо поморщился Сергей, – он ведь за положительные рецензии с молодых авторов деньги берет! А кто ему не может заплатить, тех мордует беспощадно! Не дает им ходу, на конкурсы их работы не пропускает и вообще! – Коваленко обреченно махнул рукой, – Увольняться буду!

- Погоди ты увольняться! – оборвал я стенания порядочного парня, попавшего в челюсти алчного газовщика, – Я на него сегодня дело возбудил и на трое суток его на цугундер присадил, так, что ты возьми себя в руки и не отчаивайся! – я ободряюще похлопал его по плечу, – Ты лучше скажи мне, как твоя комсомольская совесть со всем этим мирится? Что, переломился бы ты, если к нам, в милицию пришел бы, да и рассказал про художества своего друга?!

- Не друг он мне! – сверкнул глазами Коваленко, – А к вам в милицию ходить и на Вязовскина жаловаться, вы извините, но дураков нету! – выпалил литератор-конформист. И тут-же замолчал, прикусив язык.

- Ну-ка, ну-ка! - придвинулся я к внезапно замолчавшему другу детства луноликого бздуна. – Ты не держи в себе лишнего, Сергей, так ведь и самому под статью попасть недолго! За отказ от дачи показаний, например, – неодобрительно покачал я головой, – Колись, почему в милицию не посмел обратиться?

- Родственник там у Вязи работает! – отчаянно выкрикнул Коваленко, – На большой должности, между прочим! Каждые две недели приезжает сюда на своем «Москвиче» за книгами! Лёша ему полный багажник загружает.

Я примерно уже знал, что это за мент-книголюб и даже ничуть не удивился. Ведь это нормально! Советским политработникам свойственна любовь к литературе и дефицитным изданиям, в частности. Особенно к тем, которые можно перепродать за пять-десять номиналов.

- Ты мне теперь расскажи про его помощников, что это за люди? Имена, фамилии? Где их найти можно? – грузил я вопросами Сергея, не отпуская его с волны откровенности.

- Я их не знаю толком, видел всего несколько раз, – не таясь, делился информацией парень, – Двое их, мужчина и женщина, они здесь иногда бывают, а вот еще двоих я видел всего один или два раза. Эти четверо, как раз и пишут всякие гадости на начинающих авторов. Если те денег Вязе не заносят.

- Как зовут их? – вычислить говномазов я посчитал необходимым в самое ближайшее время. Просто из чувства собственного самосохранения.

- Точно не помню, но кажется женщину зовут Мария, а фамилия у неё не то Кирсайкина, не то Пирсайкина. Её Лёша из какой-то мордовской деревни привез, он туда в командировку ездил. Эта женщина там в нехороший скандал попала. Леша по пьянке болтал, что она там сначала с шабашниками-армянами путалась, а потом, когда те уехали, она полсела мужиков триппером перезаразила. Её участковый едва отбил, когда бабы лупить её пришли. Милиционер ее в район, в вендиспансер отвез. Вязя ее оттуда и забрал потом к себе в город.

- А мужик? Ты говорил, что еще мужик вместе с этой бабой Лёше помогает? – аккуратно выводил я Сергея в нужную сторону.

- Сергей его зовут, как и меня, а вот фамилию точно не скажу, – пожал плечами Коваленко, что-то на рыбу похоже, знаете, есть такая рыба сопливая и скользкая? – он вопросительно посмотрел на меня.

- Ёрш? – выдал я то, что первым пришло на ум.

- Нет, ёрш, он колючий, а та, как глиста скользкая и на ту же глисту похожая, – впервые за весь разговор рассмеялся парень.

- Линь, больше таких рыб я не знаю! – выдал я все свои познания в ихтиологии.

- Точно! – обрадовался свергнутый бздуном зав литературным сектором, – Фамилия его, либо Линнёк, либо Линнюк! В общем, что-то такое. Этот Линнюк раньше в психушке работал. Санитаром, вроде бы. Но там тоже какой-то скандал нехороший был и его едва не посадили даже. И, когда его выгнали, Вязя его тоже к себе в помощники взял. Я, говорит, писателя из него сделаю!

- Ты погоди про писательство, ты вспомни, за что его из дурдома погнали? – я опять направил Серёгу в интересующую меня колею.

- Да там очень нехорошая история была, – мой собеседник брезгливо поморщился, – Этот Линюк пациенток больных пользовал. Тех, которые совсем уже не в себе и ничего соображают. На том он и погорел. Там двум или трем психическим бабам пришлось даже аборты делать! Я же говорю, что его чуть не посадили! Так-то он и сам на дауна похож и башка у него, как моя коленка, абсолютно голая.

А вот это уже кое-что! Надо будет сначала этих двоих подробно установить и все их художества тщательно отфиксировать. Со всей доказательной базой. И умышленное заражение мордовских механизаторов острой гонореей, и непотребства этого рыбного санитара с психическими феминами. Тут тоже железная статья вырисовывается. Самая, что ни на есть сто семнадцатая! С таким компроматом я от их анонимок и иных пасквилей надежно себя застрахую! Пусть только попробуют в мою сторону косо посмотреть, а уж, тем более, вякнуть! Распишу тогда я этих бл#дей туда-сюда по трафарету! И параллельно надо начинать вторую пару мерзавцев отрабатывать. Ничего, что у Коваленко их данных нет, кто-нибудь из писателей про них обязательно знает. А раз знает, то также обязательно расскажет!

Дочеркав уточняющие пометки в своем блокноте, я с разрешения Коваленко воспользовался телефоном и набрал Зуеву. Пора было выходить на поверхность.

- Ты где шарахаешься?! – раздался пилорамный визг начальницы, – Давай, бегом к Вдовину в прокуратуру, там у него очередной разбой с двойным убийством!

Глава 6

В прокуратуру Октябрьского района я рванул, поймав такси прямо на площади перед Домом Молодежи. На месте я был уже через двадцать минут. С места преступления Вдовин еще не вернулся и я, выскочив на улицу и тормознув частника, рванул в адрес.

Дом, где разбили семью начальника отдела городского управления торговли, был нестандартного проекта. Из желто-розового кирпича и с эркерами. Знатный дом, не для рабочих и крестьян. Гадать, в каком подъезде разбитая квартира не приходилось. Две милицейские машины, труповозка и еще пара авто с мигалками, кучковались у третьего подъезда. И отъезжающая оттуда же «скорая». К нему, к третьему подъезду я и двинул, на ходу доставая из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение.

В подъезд меня пустили беспрепятственно, а вот у двери шестьдесят восьмой квартиры меня тормознул сержант. Я не успел сверкнуть ксивой, как он махнул рукой, чтобы я не стеснялся. Наверное, он меня знал в лицо. Да и немудрено, ведь он наверняка свой, октябрьский. Едва войдя в широкий коридор, я столкнулся с судмедэкспертом, который двигался на выход со своим чемоданом в руке. Значит, жмуров он уже отработал и всё, что надо Вдовину надиктовал. Поздоровавшись и посторонившись, я пропустил трупореза к выходу, а сам направился внутрь квартиры на голос следака Вдовина.

- О! Следователь Корнеев явился! Года не прошло! – облил меня холодным сарказмом прокурорский следак, – Чего так долго? – недовольно посмотрел он на меня поверх очков.

- Я, Геннадий Николаевич, чтоб вы знали, не всегда в кабинете сижу! – огрызнулся я на охеревшего прокурорского, – У меня тоже в производстве уголовных дел хватает! По одному как раз и выезжал свидетеля допрашивать. И, как только узнал, что вы соскучились, так на такси и приехал! За собственные деньги, между прочим! – к концу моей отповеди Вдовин заметно сдулся.

- Ладно, ладно! – покосившись на присутствующих в комнате эксперта-криминалиста и какого-то майора с животом и с лысиной, – примирительно улыбнулся коллега, – Ты не гони волну, Корнеев! Понял я, понял, что человек ты занятой!

- Вот ведь молодежь нынче пошла! Слова сказать не дают! – как-бы шутливо обратился он за поддержкой к майору. Тот в ответ сокрушенно покивал головой.

- В общем так! – его лицо опять стало официально серьезным, – Там в квартире напротив, у соседей девочка находится. Семи лет. С ней ваш инспектор ИДН, Воронова, кажется. Врачи скорой сказали, что девчонка в порядке и с ней можно работать. Она их дочь, – Вдовин взглядом указал на приоткрытую в соседнюю комнату дверь. Очевидно там находились трупы потерпевших.

- Берешь девочку и ИДээНщицу и везёшь смотреть альбомы. Может, и признает кого, чем черт не шутит! – без особой уверенности произнес прокурорский. - Опера на это дело не посылаю, ты все-таки следователь и с оформлением не накосячишь. Не накосячишь ведь, а, Корнеев? - отыгрался прокурорский за мой прилюдный наезд.

- Она их, что видела? – удивился я, не став отвечать на хамский вопрос, – Тогда почему они ее в живых оставили?

- В масках они были. Трое. Как по ее описанию, так я думаю, что бабские чулки они на головы натянули, – ответил Вдовин, – Злодеи её в ванну затолкали и дверь подпёрли. А девчонка не будь дурой, в окошко подсмотрела, как они кухню шмонают на предмет ухоронок. Говорит, что один из них воду пил из-под крана и маску чуть сдвинул. Короче, езжай! – мне показалось, что Вдовин окончательно истратил на меня весь запас своего терпения.

- Геннадий Николаевич, разрешите, я пройдусь по квартире, – я мельком глянул на криминалиста, понимая, что и он может упереться.

- Гуляй, Корнеев! – отмахнулся он, – Но недолго, десять минут тебе на экскурсию! Потом отрабатывай девочку. И, чтоб от начала до конца Воронова присутствовала! Сам понимаешь!

Я понимал. С несовершеннолетними в таких случаях можно общаться только в присутствии родителей, лиц, их заменяющих, педагогов или, на худой конец, хотя бы инспектора ИДН.

Я, на всякий случай, вопросительно глянул на эксперта и тот согласно кивнул. Значит хату он уже отработал.

По квартире я гулял недолго. Задержался только у трупов и у вывороченного подоконника, неподалеку от которого они лежали. Следы пыток были у обоих. Мужчина и женщина были связаны, а рты надежно залеплены широким пластырем. Убивали их одинаково. Обоих ножом в печень. По всему выходило, что сначала их расспросили и только потом, забрав искомое, убили. Опираясь на опыт той оперской и следачьей своей жизни, я, присев на корточки, последовательно и очень внимательно осмотрел раны на телах обоих потерпевших. Убивали их одним ножом. И убивал их один человек. Я с абсолютной уверенностью готов был поспорить, что эти двое, далеко не первые трупы в активе убившего их упыря.

Потом, исполняя указание руководителя следственно-оперативной группы, я направился в квартиру напротив.

Девочка действительно была в относительно нормальном состоянии. Быть может причиной этому была ватка на локтевом сгибе ее левой руки. Впрочем, ее горе все-равно было очень заметным. Даже с учетом того, что было видно, что ее как следует умыли. Она сидела за кухонным столом и перед ней стояла чашка с чаем. И рядом лежала открытая коробка с шоколадными конфетами. У сидящей рядом с ней инспектора ИДН Гали Вороновой тоже была чашка, только уже пустая.

- Привет! – в меру улыбнулся я девчонке, памятуя о том, что ей сейчас не до радостных улыбок. – Тебя как зовут? – взглядом согнав со стула Воронову, присел я за стол.

- Наташа, – вздохнув по-взрослому, ответила мне девчушка, – Вы найдете тех, кто маму с папой убили? – почти спокойно, лишь на секунду запнувшись перед словом «убили», произнесла теперь уже сирота Наташа.

Ни в этой, ни в прошлой жизни я такого не встречал. Эта несчастная малышка на моей памяти была не первая из детей, чьих родителей убивали или калечили в их присутствии. Да хоть и не в присутствии. Но реакция при таких вот разговорах всегда была другой. Хотя я видел, что утрату родителей ребенок не просто осознает, но переживает, как взрослый человек. И фотографии на стенах в квартире потерпевших, на которых Наташа была вместе с родителями, не оставляли сомнений в том, что все они относились друг к другу с любовью и родственной нежностью. Много там было таких фотографий.

- Обязательно найду! – серьёзно ответил я не столько ей, сколько себе, – Ты мне только помоги пожалуйста найти их! – посмотрел я на девочку уже совсем, как на взрослого человека. – Поможешь?

- Помогу! – также серьёзно она ответила мне и опять, как старушка, вздохнула.

- Ну вот и хорошо! Сейчас мы с тобой поедем фотографии смотреть. На них разные плохие люди и среди них могут быть те, кого ты видела на кухне, – объяснил я ребенку наши дальнейшие действия.

- Галь, вы идите в машину, а я с опером хочу пообщаться. Ты не волнуйся, я недолго! – добавил я, заметив тень на лице Вороновой, – Кто сегодня дежурит?

- Гриненко, – ответила Галя, – Идем вместе, он все-равно по соседнему подъезду поквартирный обход делает.

- Куда ты ее потом? – вполголоса поинтересовался у Вороновой, когда пожилая соседка повела девочку в туалет.

- Куда-куда, а то ты сам не знаешь! – вскинулась инспекторша, – в детприемник пока, а там родственников искать будем. Валентина Григорьевна, соседка, говорит, что тетка по матери где-то неподалеку в области живет.

Детприёмник. У неё обоих родителей только-что убили, а её в детприемник.

Воспоминания

В той прошлой жизни, году этак в восемьдесят восьмом или в восемьдесят девятом, уже будучи опером в автограде, я, в дежурные сутки выехал на вызов. И тоже на разбой. Союз тогда еще не развалился. Отморозки средь бела дня, прямо на площадке автомагазина напали на семью то ли латышей, то ли эстонцев. Точно уже не помню, помню только, что они прибалты были. Приехали они за машиной, потому как в то время этот город в СССР был автомобильной Меккой. Со всего Союза ехали в советский Детройт страждущие, чтобы подешевле автомобиль прикупить и еще впрок запчастями затариться. А эти, вдобавок, приехали еще зачем-то со своим грудным ребенком. Так вот, родителям арматурой головы поразбивали и все деньги выгребли, а пацаненка, к счастью, не тронули. И почему-то я, а не дежурный инспектор ИДН, которой рядом не оказалось, повез этого ребятенка сдавать в больницу. Только отъехали, а тут опять дежурный по рации надрывается, что срочно надо ехать на новое место преступления. Убийство. А дитёныш кричит, как резанный. И поди, пойми его, может, он есть хочет, а, может, у него еще какая надобность. По пути как раз не шибко далеко мой дом был. Я не придумал ничего лучшего и завез ребенка к себе домой. Думал, пусть час-полтора побудет, пока с убийством разберусь. Жена тогда в декрете с полугодовалым сыном сидела, молока у нее хватало. Она, не поняв сначала, чей это младенец и почему я с ним к нам домой заявился, прямо с порога много мне чего про меня же тогда и объяснила. В словах и выражениях, которых я от неё раньше не слышал. Как-то растерялся я, молча сунул ей орущий кулёк, сказал, чтобы покормила и ретировался. Домой вернулся только следующим утром, уж очень те сутки тяжелыми были. Спать сразу завалился, решил, что ничего страшного не случится, если завтра ребятенка в больничку свезу. Но и завтра не получилось. С самого утра замотался, тогда мы по нескольку убийств и разбоев за сутки регистрировали. В итоге почти три месяца, пока его родители лежали в больнице, мальчик жил у нас. Прижился латышонок, словно всегда тут был. А потом большие слезы были, когда родители ребенка из больнички выписались и явились его забирать. Жена плачет, дочка, ей четыре года было, тоже заливается, потому что привыкла. Еще и латышка белугой завыла, испугалась, наверное, что не отдадут ей ребенка. Пришлось действовать решительно и жестко. Н-да…

Поход в гости к юрисконсульту Каретникову

Прошерстив в городском УВД все альбомы, положительного результата добыть не представилось возможным. Наташа никого не признала. Правда, во время поездки, отвечая на мои вопросы, она обмолвилась, что, когда пьющий из-под крана воду бандит сдвинул маску в сторону, она заметила, что его ухо выглядело необычно. Вроде бы оно внизу было, как-бы откусано. Она так и выразилась – «откусано». Прикинув расположение окошка и крана с мойкой, определил, что ухо левое.

После вечернего сбора у Данилина, зайдя в кабинет, я загрузил в портфель все, что касалось предполагаемой серии. Покопавшись в своих рабочих пометках и записях относительно разбоев, которые делал у Вдовина в прокуратуре, я взял и их. Выйдя из РОВД, пошел к остановке. К дому Каретникова мне предстояло ехать с пересадкой. Улица Олимпийская нелогично находилась вдали от центральных стадионов города.

Без особого труда найдя нужный дом и подъезд, я добрался до двери с латунной табличкой с числом «тридцать один» на ней.

Нажав на кнопку звонка, я добросовестно зашоркал подошвами об коврик на полу. Уж кто-кто, а я как никто другой понимал одиноко проживающих мужчин, вынужденных регулярно тратить силы и нервы на мытье полов. Не тот это половой акт, на который хотелось переводить время и энергию

Увлекшись, я не сразу заметил в открывшемся дверном проеме существо лет двадцати трех-четырех, с огромными голубыми глазами и голыми коленками, выглядывающими из-под короткого домашнего халата. Все остальные женские особенности девицы, на мой вкус, соответствовали самым высоким международным стандартам. Без досадных признаков анорексии.

Девушка приветливо улыбалась, но была при этом абсолютно молчалива.

- Проходи, Сергей, – за ее плечом появился Каретников.

Комитет по встрече отодвинулся вглубь прихожей и я вошел. Девица, по-прежнему улыбаясь, удалилась на кухню, а я, разувшись, проследовал за хозяином в комнату.

- Лиза мне по хозяйству помогает, – почти не смутившись, пояснил бывший алкоголик, располагаясь на диване и показав мне рукой на кресло. Дверь во вторую комнату была прикрыта.

Помогающая по хозяйству Лиза, принесла и поставила на журнальный столик поднос с заварочным чайником и блюдом с творожными ватрушками.

Вторым заходом она доставила Каретникову расписанный красными мордовскими петухами огромный бокал, с уже знакомым травяным запахом.

- Спасибо, милая! – повернувшись лицом к девушке, Виктор Михайлович проартикулировал ей свою признательность. И благодарно погладил по халату на выпуклом бедре.

Я уже узнал в Лизе руководящую работницу общепита из общества глухих, которая приносила мне обед в их столовой, а бывшему следователю его питье.

- Ты, давай налегай, таких ватрушек ты нигде не попробуешь! – Каретников кивнул на блюдо и с гордостью посмотрел на Лизу, присевшую рядом с ним. Девушка покраснела и счастливо заулыбалась.

Долго меня уговаривать не понадобилось, сходив в ванную и помыв руки, я, еще не налив себе чая, уже с удовольствием поглощал кулинарные изыски молчаливой красавицы Лизы.

Каретников снисходительно щурился, поглядывая на разграбление мною тарелки с творожными радостями. А добрая девушка Лиза налила мне чая и разбавила его сливками, сняв с широкогорлой бутылки желтую мембрану.

- Ты, может, нормально поесть хочешь, а, Сергей? – хозяина дома, наверное, испугала жадность, с которой я поглощал лизину стряпню.

- Не, Виктор Михалыч, спасибо, просто, я такой вкусноты ни разу не пробовал! – не погрешив набитым ртом против истины, я благодарно посмотрел на прекрасную молчунью.

- Вот, Лизавета, если бы не этот проглот, мы бы с тобой так и не познакомились, – толковый следователь по-хозяйски приобнял девушку и притянул к себе.

Лиза положила голову на плечо своего возрастного бойфренда и благодарно мне улыбнулась.

А я, перестав жевать и не понимая его посыла, посмотрел на Каретникова, который, к слову, несчастным ни разу не выглядел.

- Да ладно, не напрягайся, Сергей, ты не представляешь, как я доволен тем, что из ментовки ушел. Иначе бы и пить не бросил, и с Лизоветой бы не встретился, – он повернулся к девушке и его лицо преобразилось, осветившись улыбкой по-настоящему счастливого человека.

- Ты иди, лапушка, займись чем-нибудь, нам о делах поговорить нужно, – Каретников ласково погладил по спине девушку и та, кивнув, ушла на кухню.

- Ну, выкладывай, чего ты там принес? – консультант, встал и переместил поднос с недоеденными ватрушками на большой стол у окна.

Я доставал из портфеля и раскладывал в надлежащей последовательности, принесенные процессуальные документы и бумажки с рабочими записями.

Сначала Виктор Михайлович терпеливо выслушал мои суждения по кражам и заодно по разбоям, о которых я решил ему рассказать. И только потом начал изучать бумаги, изредка требуя пояснений.

Помолчав, он отошел к окну и, глядя куда-то за шторы, тоже начал рассказывать. Про события шестилетней давности.

Про то, как он в семидесятом году, проходил службу старшим следователем областного УВД. И как, узрев обобщающую фактуру и объединив дела, зарегистрированные в разных ОВД, вел похожую квартирную серию. Которая отличалась от моей лишь немногими и совсем не принципиальными частностями.

Про то, как тогда одновременно с кражами по городу прокатилась волна разбоев в отношении торговой элиты, спекулянтов и цеховиков. Которые далеко не все и не сразу шли в милицию с заявлениями на обидчиков. В основном, регистрировались только те преступления, последствий которых потерпевшим скрыть не удавалось. Однако и в тех нечастых случаях, разбитые терпилы всячески пытались преуменьшить размер отнятого, справедливо опасаясь бестактных вопросов товарищей из милиции на предмет происхождения ценностей.

- Виктор Михалыч, вам хоть кого-то удалось установить или задержать? – задал я Каретникову вопрос, который уже давно нестерпимо зудел в моем сознании.

- Кого-то удалось, – без особого энтузиазма ответил он, – Следственное управление областного УВД подключили, когда за неделю уже с десяток пузанов из облторга и горторга обнесли. Обком взял дело на контроль. Бывало, что воры за сутки по две-три квартиры выставляли. Они всегда работали по одному сценарию и нигде следов не оставляли.

Каретников замолк, а я терпеливо ждал.

- Там тоже все, как у тебя было. Мы даже задержали двоих исполнителей, а потом и наводчицу с ее спутником. На этих двоих ничего, кроме оперативной информации у меня не было, но я их закрыл на трое суток. Начали с ними работать по камере. И по низам прошло, что они под Буцким ходят. Был такой беспредельщик из ссученных.

Каретников вышел на кухню и вернулся чайником, а следом за ним зашла Лиза, неся большую тарелку с бутербродами.

- Ты давай, не стесняйся, ты еще молодой, тебе язва ни к чему.

Отнекиваться я не стал, но начал не с бутербродов, а продолжил общение с ватрушками, запивая их чаем.

Меж тем, теперь уже и мой консультант, а не только глухих, опять подойдя к окну, продолжил.

- Я уже знал, что за теми разбоями Буцкий стоял. Доказательств еще не было, но знал я точно. А тут еще эти кражи и опять он.

Не переставая жевать, я не упускал не единого его слова, и они мне не казались бредовой хренью бывшего алкоголика.

- Ты понимаешь, я тогда на заслушивании в обкоме попытался связать кражи с грабежами и заявил руководству, что мы имеем в наличии организованную преступную группу, – он скривился, как от зубной боли.

Я прервал жевательный процесс и вопросительно уставился на наставника.

- Меня на том заслушивании минут сорок мордой по столу возили. Второй секретарь Матыцын изощрялся. Это я только потом узнал, что юноша с комсомольским значком, сопровождающий наводчицу, был его племянником. Фамилия у того пиз#еныша была другая, вот я сразу и не сориентировался.

Я по-прежнему молчал, ожидая продолжения.

- Мне очень доходчиво объяснили, что в первом в мире государстве, в котором победил развитой социализм, нет и быть не может организованной преступности – бывший следователь вернулся от окна и сел в кресло.

- Короче, прокурор санкцию на арест племяша и девки не дал, – Каретников долил себе кипятку в чашку.

- А, что те жулики, которые уже арестованы были? – уже предчувствуя недоброе, поинтересовался я.

- Сначала оба замкнулись наглухо. А потом один, что духом был пожиже и вовсе вздернулся, – хлебосольный хозяин дома показал мне глазами на бутерброды, – Ешь!

А я смотрел на него, забыв о еде.

- Нет, – отрицательно помотал он головой, никто ему не помогал, я потом специально выяснял, – Виктор Михайлович отрицательно покачал головой, – Полагаю, испугался он, что кишки ему выпустят те, которых он обчистил. Там ведь тоже волки те еще были. Толстовцев и последователей Христа там не водилось. А потом второй вор сразу начал давать признательные показания. Признавал только доказанное и ни на шаг в сторону от краж. После смерти подельника ему намного все проще стало.

- А племяш секретаря с девкой? С ними вы дальше работали? – я не терял надежды получить информацию, которая мне облегчит жизнь.

- Того шнурка в конце лета за городом нашли, кто-то его сзади по голове тупым, но твёрдым предметом приголубил. Он к тому времени, как на него грибники набрели, неделю уже пролежал. И девка та пропала. Думаю, если и жива, то далеко она от наших краев. А в розыск ее подавать у тебя нет никаких оснований, – окончательно успокоил меня Каретников.

Нет, не окончательно. Посмотрев на меня без всякого сочувствия, он добавил.

- Забыл тебе сказать, чтобы ты и на Буцкого не рассчитывал, он года, как полтора уже помер. Лагеря, да тюрьмы, они, знаешь, здоровья не добавляют, – Каретников задумался и как-то неуверенно продолжил, – Но тут такое дело, – он замолк и было видно, что толковый следователь решает, продолжать или нет, – Ты не отчаивайся, осталась от него одна связь. Очень такая сомнительная и тонкая, но вот чувствую, что перспектива там есть. Был там еще один паскудник. Из наших, кстати. И вот как раз у него левая мочка уха была срезана.

Если сказать, что я удивился услышанному, то это было бы слабо и очень цензурно сказано.

P.S. Друзья!

Если вам не трудно, не стесняйтесь подписываться на автора этих строк. Это пригодится и вам, и мне. Благодарю вас!

Глава 7

Сказать, что я был взбешен и одновременно потерян, это значит не сказать ничего. Жгучее осознание того, что меня, поводив за нос, развели как дефективного подростка из школы для олигофренов, раздирало мой разум. Как-то нехорошо складывалась моя жизнь. Да, особенно в последнее время нехорошо всё складывалось. Очень нехорошо! Вот и это циничное кидалово множилось на возрастающее количество ненужных конфликтов, которые мой телесный носитель генерировал вместе со всплесками своих юношеских гормонов.

Итак, по порядку. Сегодня после обеда меня вызвонил главный потребсоюзовец области Гудошников и бодрым голосом пригласил к себе в контору. Причины приглашения он скрывать не стал и объявил, что готов выполнить свои обязательства по наделению меня отдельной жилплощадью. Странно, подвига я вроде бы пока еще не совершил и до объявленного срока время у них еще не вышло.

И я, как наивный идиот, прибыл к назначенному времени в здание Облпотребсоюза. Добрался до приемной и получил из рук некрасивой секретарши Ильи Михайловича бумажку с адресом. Вместе с ключом. Сам Гудошников до общения со мной не снизошел и мне осталось только удовлетвориться перекатами его начальственного голоса, которыми он чморил за дверями своего кабинета кого-то из своих подчиненных. Покрутив в руках бумажку и вежливо попрощавшись с секретаршей, я поперся смотреть свои хоромы.

Подозрения и далеко не смутные, начали терзать меня уже после того, как автобус проехал мост через реку. За этим притоком Волги и с этого же высокого моста виделись только трущобы и дачные массивы. Оставлял повод для надежд на лучшее лишь небольшой микрорайон из серых строений. Но и эти убогие пятиэтажки оказались не про мою честь. Рядом сидевшая женщина с удовольствием объяснила, что ехать мне еще две остановки, а там уже будет улица Обувная.

То, что меня бессовестно обули, я понял еще до того, как прочитал табличку на первом унылом двухэтажном бараке улицы Обувной. Поборов в себе малодушное желание прямо сейчас развернуться и перейдя дорогу, двинуться к обратной остановке, я пошел искать нужный дом. Шагая по рытвинам и колдобинам, я с удивлением замечал редкие, и небольшие островки асфальтового покрытия. С нарастающим ужасом представляя, что здесь будет, когда все растает окончательно, я терял остатки оптимизма. А ведь здесь еще бывают дожди и почти каждый год в этой стране нет-нет, да и случается осень…

К указанному на бумажке дому я подошел минут через десять. Это был такой же барак, как и те, мимо которых я прошел сюда от остановки. Тоже двухэтажный и тоже деревянный. С тревогой оглядев двор с сарайками, я с облегчением выдохнул. Общего сортира во дворе не наблюдалось, значит жильё у меня с удобствами! Поднявшись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, я оказался на просторной площадке и посмотрел на четыре двери. Одна, оббитая драной клеёнкой, имела нарисованную на ней цифру «пять». Та же цифра была отчетливо указана на имеющейся у меня шпаргалке. И ключ к двери с пятым номером тоже подошел.

Да, удобства в квартире были. Пусть немного, но они были. Унитаз, газ и вода. Душ, а, тем более, ванна отсутствовали напрочь. Но зато повсюду были сонмища тараканов и пузырящиеся грязные обои на стенах комнаты.

Грусть-печаль окончательно овладели моим сознанием, и пав духом, я горько пожалел, что сейчас рядом со мной отсутствуют товарищи Копылов и Гудошников.

Надо сказать, что, когда я думал о Гудошникове и беспринципном ленинце Копылове, мои кулаки сжимались вне зависимости от моего сознания. Подполковнику Герасину и Гудошникову-младшему я также добра и здравия не желал. Но о получении жилья в обмен на безнаказанность упырёныша, я договаривался именно с Копыловым. И это означает, что именно Евгений Геннадьевич Копылов, как гарант сделки, меня развел как ослика морковкой на палке. Селиться в этой помойке я, разумеется, не буду.

Взяв себя в руки, я постепенно обрел способность трезво мыслить. И начал обдумывать аргументы и доводы, которые я в скором времени приведу товарищу Копылову и его подельникам. После которых он обязательно поймет, что несколько ошибся, выбрав меня в качестве объекта для своих шуток.

И уж коль свои обязательства данная группа товарищей надлежащим образом не выполнила, я начал обстоятельно размышлять о размере компенсации того вреда, который был нанесен моему здоровью. А также вере в человечество, и, самое главное, в светлые идеалы коммунизма. А за такое святотатство с них и спрашивать я стану серьезно!

Наличие пленки, которую мне передал Коля Жданов, вселяло на этот счет некоторый оптимизм. Да что там, это был сильный козырь, который существенно повышал мои шансы в идейной борьбе за денежные знаки. Вот только беда в том, что я эту запись так еще и не удосужился прослушать. Не избаловано нынешнее население наличием магнитофонов. Проигрыватели пластинок и те роскошью слывут. Ладно, как-нибудь порешаем мы эту проблему.

Обо всем этом я размышлял уже сидя в своем кабинете и ковыряясь в постылых бумажках уголовных дел.

- Тебя! – сунула мне в руку телефонную трубку сидящая напротив Иноземцева.

- Слушаю Корнеев! – буркнул я, пытаясь вникнуть в показания очередного терпилы по квартирной краже.

- Привет! У тебя плохое настроение? – прозвучало в ухо отдаленно знакомым женским голосом.

- Нормальное у меня настроение! Кто это? – попытался я смягчить интонации и звучать повежливей.

- Это Полина, – на том конце настроения тоже заметно убавилось и мне стало стыдно.

Надо было как-то выходить из амплуа хама и нехорошую ситуацию тоже надо было выправлять. Эта девушка уж точно в моих бедах никак не виновата.

- Не узнал, значит, богатой будешь! – обнадежил я собеседницу, – Привет, Полина, давно не слышал твоего милого голоса, вот и оплошал! Как ты?

- А вот, если бы пришел ко мне на день рождения, то, может и не забыл бы! – голос девушки опять звучал жизнерадостно.

- Занят был! По службе. Ты же сама знаешь, ведь папенька твой тоже милиционер, – привел я железный довод в свое оправдание.

- Ладно, считай, что отболтался! – девушка не была мелочной и продолжать прививать мне чувство вины не стала, – Но сегодня вечером я жду тебя в гости! И не только я, но и мама, – выдала Полина мне в ухо убийственный аргумент.

- И ты не бойся, папа в командировке, он только послезавтра из Москвы вернется! – влет сбила все мои воспарившие страхи девушка.

А, пожалуй, что и пойду! Мне вспомнились наши разговоры с Полиной, в которых она рассказывала, что увлекается музыкой и, что у нее неплохая аппаратура, среди которой есть магнитофон.

- Душа моя, уж, если чего я и боюсь, так это твоих прекрасных глаз! И больше ничего! – выдал я дежурный комплимент, уже понимая, что проблему с прослушиванием и тиражированием ждановской записи я, скорее всего, только-что решил. – Диктуй адрес и время!

Последние слова я произносил под неодобрительным взглядом Иноземцевой. Неужели Зуева ей что-то рассказала?

В кулинарии я купил торт, потом завернул на рынок к уже знакомому носатому цветоводу. Выбирая неизменные розы, я ненадолго завис. Дилемма, однако. Белые или красные? Опасаясь спровоцировать импульсивную девушку на нежелательные для меня эмоции, я остановился на белых розах. Выбрав пять штук, я попросил носача завернуть их в газету и поперся на Голгофу. Как все-таки вовремя полковник свинтил в командировку!

Позвонив в дверь, я надел на лицо приветливую улыбку. Открыла миловидная полноватая женщина, которая сразу, как я поздоровался и представился, шагнула через порог навстречу и обняла меня.

- Спасибо тебе за Полиночку, – клюнула она меня в щеку, – Как ты себя чувствуешь? – отступила она на шаг и оглядела повлажневшими глазами мои бока и голову. – Я мама Полины, меня Натальей Павловной зовут! – вдруг спохватилась она.

- Лучше всех! – заверил я эту добрую женщину, которая в отличие от полкана-папеньки, с первой встречи отнеслась ко мне по-человечески.

Из нее получилась бы хорошая теща и я уверен, что мы бы с ней ладили. Но, тут такой отец-Скалозуб.. Нет, не судьба...

- Полина! Сергей пришел, – крикнула вглубь квартиры Наталья Павловна и начала проявлять обо мне заботу, показывая где раздеться и даже подала тапочки.

Стол в зале уже был накрыт.

Я ел и, не таясь, отвечал на вопросы. Об ушедших родителях, о работе, о планах на жизнь. После вкусно заваренного чая и куска торта я, почти довольный жизнью, привалился к спинке дивана. И вот теперь, насытившись, я ждал удобного момента, чтобы попросить Полину включить мне магнитофон. Вот только как прослушать запись так, чтобы ее не услышали Наталья Павловна и сама Полина?

- А какую нынче музыку предпочитают самые красивые студентки филфака? – обратился я к покрасневшей девушке.

- Самую разную. А ты, что, хочешь музыку послушать? Пошли! – она взяла меня за руку и потянула в соседнюю комнату.

Оказалось, что у Полины неплохая аппаратура. Кроме магнитофонной деки, присутствовали усилитель "Бриг" и две колонки по 35 ватт. Но больше всего меня порадовали стереофонические наушники ТДС.

Заметив мой к ним интерес, девушка пояснила, они ей необходимы для изучения французского языка, на котором она собирается защищать дипломную работу в будущем.

- Что тебе включить? спросила хозяйка всего этого стереофонического богатства.

- Включи мне Битлов, я в наушниках послушаю, если ты не против, – попросил я.

Девушка послушно достала с этажерки коробку с пленкой и поставила бобину на магнитофон. Воткнув штекер наушников в аппарат, она включила воспроизведение. Звук на удивление был качественным и насыщенным. Прослушав пару треков, я снял уши и поблагодарил Полину. Качество звука меня полностью устраивало. Теперь надо прослушать свою пленку и не нарваться на обиду. Вдруг подумает, вернее, догадается, что я пришел к магнитофону, а не к ней.

- Слушай, а ты можешь мне помочь в одном важном для меня деле? – начал я издалека интриговать барышню, – Ведь ты мне друг? – начал я спекулировать на святом.

- Друг, – подумав и кивнув головой, ответила девушка.

- Мне нужно прокрутить вот эту запись, – я кивнул на свою коробку с пленкой, – И, если там то, что мне нужно, то понадобится твоя помощь, чтобы сделать несколько копий.

Я посмотрел ей в глаза и добавил.

- Но это не главная причина, почему я здесь.

- А почему ты здесь? – уцепилась за мои слова Полина.

- Потому, что мне хотелось тебя увидеть, – ступил я на скользкий путь тигра-вегитарианца.

- А что у тебя на этой кассете? Музыка? Можно я послушаю? – посыпались вполне нормальные вопросы нормальной девушки.

- Нет, это по работе, лекция по уголовному праву, – небрежно махнул я рукой, – Кое-что подзабылось, а сейчас мне это необходимо, ты уж прости, – я, как можно проникновеннее посмотрел в глаза девушке.

- Ладно, слушай, а я чай сюда принесу.

Золото, а не девушка, подумал я. Была бы еще сиротой по папе или на худой конец дочерью инженера с птицефабрики, цены бы ей не было. Не теряя времени, я поставил катушку и надел уши.

На пленке Жданова было все, что нужно. Все, что нужно начинающему советскому вымогателю. То есть мне. Большая ее часть не содержала вообще ничего, но все наезды на меня со стороны Копылова и Герасина звучали во всей своей криминальной красе. Партийный и милицейский начальники, руководствуясь преступным умыслом развалить дело в отношении младшего Гудошникова и вывести этого разбойника и насильника из-под ответственности перед советским законом, подкупали меня и запугивали, как могли. Страшно, цинично и абсолютно бессовестно. Своими умышленными действиями совершенно открыто попирая статью 183 УК РСФСР.

Даже при лучших адвокатах и купленном судье, им светило не менее двух лет на нос. Каждому. Это, не считая общественного порицания, позорного изгнания из рядов родной коммунистической партии и краха карьеры обоих. К слову сказать, почти та же участь ждала и старшего Гудошникова. Плюсом, ему доставалась судимость сына по двум тяжким статьям, не предусматривающими условного срока.

Я очнулся от того, что меня теребила за плечо Полина. Сняв уши, я взял со столика чашку с остывшим чаем и с благодарностью посмотрел на неё..

Да, нужно поощрить девушку. В ход пошли дежурные заготовки. Примитивные, но от того не менее эффективные.

- Ты сегодня как-то особенно привлекательна, – с придыханием озвучил я только первую часть своих измышлений, – А некоторая твоя сегодняшняя прохладность и королевские манеры тебе придают еще больший шарм, – продолжал я нести пошлейшую ахинею, – Наверное, у вас в этом семестре французская литература семнадцатого века?

- Н-нет, – удивленно начала заикаться Полина, – у нас в этом семестре вообще нет французской литературы.

- Тогда помоги мне сделать еще несколько копий с этой пленки? – я глянул на установленную на ее магнитофон бобину.

Полину ничуть не смутило отсутствие в моих словах сколь-нибудь вразумительной причинно-следственной связи со сказанным ранее и она согласно кивнула. Чем хороши женщины, так это тем, что они не зациклены ни на логике, ни на какой-либо последовательности. В отличие от тупых и примитивных мужчин.

- Хорошо, только нужен еще один магнитофон.

Домой я ушел сытым и очень довольным. Потому что в одной руке я нес авоську с пирогом и котлетами, а в другой «Ноту» Полины. Печалило одно. Второго магнитофона у меня не было и где его взять, я пока не представлял. Вариантов было немного. Прокат или покупка. Скорее всего, второе.

И да, теперь не будет никаких схем получения компенсации за казенный счет! Буду принимать взносы только напрямую от виновных. И только деньгами. В крайнем случае, ликвидными материальными ценностями, включая движимое и недвижимое имущество.

Еще одним неоспоримым моим преимуществом кроме бесценной пленки, было то, что эти самодовольные пузаны эпохи застоя, совершенно точно не готовы к войне с циником постсоветского времени. Им и в голову не приходит, что мозги комсомольца Корнеева ни на йоту не засраны марксизмом. Или какими-то другими глупостями, придуманными для того, чтобы манипулировать человеческой массой.

И, что лозунг: "Партия сказала "надо", а комсомол ответил "есть"!", для меня не более, чем дешевая пошлость идеологических мошенников. Хотя бы потому, что я точно знаю, что лет через пятнадцать эту прогнившую насквозь КПСС разгонят ссаными тряпками к великой радости всего населения. Они, то бишь Копылов со своей шайкой, ведь не знают, что я, мерзавец такой, не испытываю перед ними ни малейшего трепета. А бредням коммунизма бессовестно предпочитаю наличные.

И это тоже мое второе тайное оружие, которое вкупе с аудиозаписью позволит мне поставить раком шайку из трех зажравшихся чинуш.

Я начал формулировать свои претензии к оппонентам в виде обращения в высшие партийные и правоохранительные инстанции СССР. Свою кляузу на партийного перевертыша, на оборотня в погонах и на главного чиновника Облпотребсоюза я через запятую адресовал в ЦК КПСС, Генеральному прокурору СССР, Председателю КГБ СССР и в редакцию газеты «Правда». Отец и сын Гудошниковы шли прицепом.

Не растекаясь по древу и не стесняясь сгущать краски, я описал фабулу противоправных и антипартийных деяний устойчивого преступного сообщества. В состав, которого входят: городской партийный функционер Копылов, руководитель Облпотребсоюза, начальник РОВД Герасин, а также разбойник и насильник Гудошников-младший.

В конце своей петиции я указал, что всё вышеизложенное неопровержимо подтверждается не только быстро проверяемыми фактами, но и рядом свидетелей, список которых я прилагаю. Вместе с изобличающей магнитофонной записью, которую я готов предоставить московским товарищам незамедлительно.

Чтобы добавить драматизма, в самом конце я отметил, что опасаюсь за свою жизнь и, если со мной что-то случится, то винить в этом следует указанных выше граждан, беззастенчиво предавших и поправших идеалы марксизма-ленинизма.

Русские народные поговорки все же работают. Утром, когда я чистил зубы, я вспомнил о наличии у райотдельского эксперта-криминалиста так необходимого мне магнитофона. Я даже не сомневался, что бутылке водки будет по силам настроить взаимопонимание между мной и экспертом. На службу я прибыл с «Нотой» Полины.

Распечатав пять закладок на машинке и, сделав при помощи одолженного у эксперта второго магнитофона столько же копий аудиозаписи, я начал готовиться к разговору с Копыловым и его компанией.

Подумав, я решил не распыляться, а провести разговор со всеми троими сразу.

Глава 8

Месть и вымогалово

Весь следующий день я был на измене. Придут, не придут? Только бы хватило ума этой троице не прятать голову в песок. Но, вроде бы не идиоты. Двое, уж точно не идиоты. Лишь бы пришли, а там я им всё разыграю, как меня учили. В себе я был уверен. Да и, если честно, шансов при змеиных порядках нынешнего партрежима у этих сов-парт-служащих против меня никаких.

Лучшего места для встречи с упырями, чем свой кабинет я придумать не смог, хотя долго и очень вдумчиво перебирал варианты. Территория должна быть моя и только моя. Не нейтральная и уж тем более, никак не их. Тут мне ошибиться было нельзя. Я опасался неконтролируемых поступков своих визитеров.

До 19 часов вечерняя оперативка в РОВД точно закончится и все разойдутся. Полчаса временного люфта я предусмотрел на всякий пиковый случай, мало ли. Только бы они пришли!

В кабинете на моем столе уже стоял настроенный и сверкающий хромом "Акай". Приобретенный в комиссионке аж за тысячу восемьсот рублей. Пришлось залезть в трофейную кассу. Очень хотелось верить, что почти годовая моя зарплата была потрачена не зря. Именно на демонстрацию крамольной аудиозаписи и был мой расчет. Это был действительно убойный козырь.

Я со всем тщанием обдумывал и моделировал различные варианты разговора с коммунистами-оборотнями. В прошлой жизни, работая в РУБОП, вернее, еще в РУОП, я посещал полулегальные семинары, в том числе и на тему «Ведение переговоров при рейдерском захвате предприятия или ином недружественном поглощении активов». Тогда это было актуально. Знаний, чтобы грамотно ластать экономически и юридически подкованных фармазонов не хватало. Чтобы противостоять им и их ушлым адвокатам, приходилось напитывать свой мозг новыми знаниями. Потому и учился я должным образом, не жалея левых спонсорских денег на допобразование. Денег, следует отметить, стоило это немалых. И вот теперь я усиленно вспоминал свои конспекты с тонкостями рейдерского ремесла. Я дотошно выковыривал из памяти нюансы психологического давления на контрагентов. В принципе, это та же жесткая вербовка, но только корыстной направленности. Но, разумеется, что главный расчет был на свой многолетний опыт ломки злодеев. Пришло время применить жесткие методы против партийных колек сапрыкиных, достав их из арсенала 90-х.

Я старательно проанализировал ситуацию, со всей дотошностью осмыслил повадки и личностные особенности, характеризующие товарищей Копылова, Герасина и Гудошникова. И пришел к выводу, что давить их следует не столько логикой, сколько наглым цинизмом и злобным хамством. По теоретическим выкладкам выходило, что любые мои уступки, гуманизм или проявление вежливости по отношению к этим трем номенклатурным тварям, будут ими расценены, как моя слабость. Со всеми вытекающими последствиями. Для меня очень печальными. Возможности своего физического устранения я не исключал. Если я не сумею сразу сломать этих ребят, то тогда лучше бы совсем не начинать эту поножовщину. Второй раз первое впечатление на Копылова и Герасина мне произвести уже не удастся. Третьего, Гудошникова, я всерьез не воспринимал.

Опираясь на все ту же теорию и какой-никакой оперской опыт прошлой жизни, я решил взыскивать с них по максимуму. Двигала мной не алчная жадность. Тут, если затребуешь три рубля, то к тебе и отнесутся, как к человеку, который стоит три рубля. А в чем потом такое отношение выразится, одному богу известно.

Мои контрагенты пришли вовремя. Первым вошел Герасин и был он в форменном подполковничьем облачении. Очевидно в пику мне, лейтенанту. Следом в кабинет прошли Копылов и Гудошников. Все вошедшие товарищи были вида важного и на меня смотрели, как смотрят посетители зоопарка на краснозадого павиана, тоскующего в клетке. То есть, с любопытством и превосходством одетых в штаны, свободных и официально обилеченных посетителей.

Ну, это вы врете, господа-товарищи, уж если вы, будучи такими солидными, явились сюда, то задницы у вас у самих уже сутки, как дымятся. С самого того момента, как вы мой убийственный донос прочитали. И ох, как вам не терпится меня послушать. Вы уже почти созрели и сейчас я вас раздевать буду.

- Здравствуй, Корнеев, – по праву главного из них, снизошел товарищ Копылов.

Остальные невежливо промолчали. Да и хер на вас, мастодонты совковые!

- Здравствуйте, Сергей Геннадьевич, – уважительно ответил я.

На Герасина с Гудошниковым я просто посмотрел как на пустое место.

- Присаживайтесь, – указал я на заранее выставленные вдоль стены стулья.

Копылов меня не послушался и уселся за стол Иноземцевой. Не привык, видимо, Евгений Геннадьевич у стеночки сидеть как простой посетитель. За руководящим столом он привык. Ну и пусть. Остальным ничего не оставалось, как занять указанные мной места. Свободных столов в кабинете больше не было.

Все трое прилипли глазами к "Акаю", который своим хромом радовал взгляд.

- Что ж ты, Корнеев, подличаешь? Вроде, нормальный парень, вроде бы и комсомолец. Мы же обо всем тогда договорились. Как мужики руки пожали, что ж ты теперь хвостом крутишь? – пропыхтел предводитель моих гостей.

Товарищ Копылов распалялся и, похоже, сам начинал верить в то, что говорит.

- Ты просил квартиру? Просил! Ты ее получил? Получил!! Какого хера тебе еще надо?! – валял ваньку поднаторевший в демагогии партийный деятель.

Я сидел за своим столом и оценивал по системе Станиславского спектакль, который мне сейчас выдавали на-гора эти фармазоны. Поскольку, я сам был непосредственным участником событий и знал всю подноготную изнутри, моя оценка однозначно была "Не верю!". Однако жулики не сдавались.

- Тебе, лейтенант, отдельное жилье дали! Другие годами за квартиру корячатся! – вторил возмущенный подполковник Герасин. – Получай ордер, заселяйся и живи! Глядишь, через пару лет женишься, заведешь ребенка и тогда уж и улучшишь свои жилищные условия! – настоятельно посоветовал мне подполковник.

Интересно, чем меня облпотребсоюзовец Гудошников корить станет? Неужели, той помойкой, в которой он меня к тараканам присоседить хотел? Однако Гудошников молчал. Но тоже смотрел укоризненно.

Теперь уже старшие товарищи сверлили меня взглядами и видимо хотели каких-то моих объяснений, а еще лучше, оправданий. Товарищи надеялись на лучшее, верили в мою юношескую недалекость и не догоняли, что спрос в этом кабинете чинить будут не они. Что ж, взялся за грудь – говори что-нибудь. Пришло время включать гопника. Занятие для меня непривычное, крайне неприятное и даже классово чуждое, но деваться было некуда.

- Ты бы, гражданин Копылов, сбавил свой тон. Это раз. А что касается наших с тобой договоренностей, так ты их не выполнил. Это два. Вместо оговоренной отдельной квартиры, ты мне всучил барак в далекой жопе мира.

- И вообще, вы, граждане будущие уголовники, свой ордер на эту помойку сверните в трубочку, засуньте себе поглубже в задницы и проворачивайте его там до полного самоудовлетворения! – без малейшего почтения порекомендовал я старшим товарищам только что придуманный сексуальный изыск.

Партиец, подполковник и облпотребсоюзовец ошалело вытаращились на меня.

- Ребята, договор вы грубо нарушили и ровно потому я свободен от всех своих прежних обязательств перед вами. И будет лучше для всех, если сегодня мы воздержимся от излишнего словоблудия, – без эмоций высказался я, глядя в окно, – Давайте-ка, мы послушаем вот это! – нажал я клавишу на магнитофоне.

Из динамиков поперло колоритное совковое хамство руководящих товарищей Копылова и Герасина. Беззастенчиво и вполне открыто склонявших потерпевшего, то есть, меня, посредством прямых угроз к даче заведомо ложных показаний. С преступной целью освободить от уголовной ответственности младшего Гудошникова. Насильника и еще по совместительству, разбойника.

Старшие товарищи слушали аудиозапись с каменными лицами.

Когда катушка опустела и закрутилась вхолостую, я неспеша выключил аппарат и обратился к подполковнику советской милиции.

- Ну что, Петр Захарович, ты как считаешь, наберется здесь на 183 статью УК РСФСР? Я следователь хоть и совсем молодой, но думаю, что состава преступления здесь уже с запасом. Ты меня поправь, если я ошибаюсь!

Подполковник Герасин задумчиво молчал и с поправками не спешил.

- А, если еще бригада из Москвы начнет опрашивать подельников сынишки вон того мудака? – мотнул я головой в сторону Гудошникова, – Уж это сиженное быдло, со всей своей пролетарской ненавистью вас, сытых и чистеньких начальников вложит, и от этого только счастливо будет. Все это ты, подполковник, и без меня прекрасно знаешь. Потому, как им уже сейчас сидеть без Валентина Гудошникова скучно. А тут вдобавок к грабежу тем двоим еще и позорная 117-я групповая раскорячится. Со всеми для них вытекающими. С петушиным продолом и беспокойным сном на очке. И тогда вот его сынишку совсем скоро в приличном камерном обществе будут звать не Валентином, а Валентиной! – я неинтеллигентно ткнул пальцем в старшего Гудошникова.

Лицо, совсем еще недавно бравого подполковника, было уже малиновым.

- И будет тебе, подполковник, организация фальсификации материалов уголовного дела. Ведь не захотят же следователи с операми за твои шалости садиться, а, Петр Захарович? Ведь загрузят они всех вас троих до ноздрей, – посмотрел я на Герасина, который сдувался на глазах, меняя цвет лица на серый.

Это значит, что аргументы и интонации мною выбраны верно. И после паузы, я продолжил.

- А там еще твой бывший подчиненный Жданов копытом бьет и изо всех сил просится дать на тебя показания. Если ты помнишь, он там при всем этом безобразии активно присутствовал в качестве дежурного следователя.

Было заметно, что упоминание о Жданове произвело должное впечатление на Герасина, который и без того выглядел уже совсем плохо.

- А из него, как из следака со стажем, получится ну о-о-очень квалифицированный свидетель. Уж его-то ни один судья не задавит и ни один адвокат с толку не собьет. Это ведь он мне эту пленку подогнал. И настойчиво просил в разговоре с тобой, открыто на него ссылаться. Не любит он тебя, Петр Захарович! Почему-то.. Ну да это ваши с ним дела.

Я дал присутствующим секунд пять на осмысление и продолжил.

- А еще есть Кубасов из прокуратуры. Тут отдельная песня! Уж он в полной мере проявит всю сложность своего характера! Вы ведь тогда и его наклонили, а он не из тех, кто прощает такое, – при упоминании о Кубасове, подполковника передернуло.

- Но ты, Петр Захарович, объясни своим подельникам, что два года в Нижнем Тагиле на ИК-13, это хоть и неприятно, но не смертельно. Научатся они креманки для мороженого клепать. Ну и ты вместе с ними заодно. Хотя, говорят, что подельников в одной зоне не держат. Думаю, что кто-то из вас в Мордовию поедет. Впрочем, и там тоже не сахар. Зато свежий мордовский воздух на лесосеке!

Закончил я свой монолог, глядя на трех персонажей, как на лягушек в банках с формалином. Выглядели они примерно также. Обездвиженные и серые.

И тут вдруг попытался реанимироваться видный партийный деятель товарищ Копылов.

- Какие два года, Корнеев, ты, что, придурок, окончательно сдурел?! В отличие от тебя, дворняги безродного, мы в этом городе не самые последние люди! И не из таких передряг выходили. А вот ты, сучонок, костей не соберешь, если прямо сейчас не остановишься! – вытаращил в мою сторону свои бесстыжие бельмы партиец.

То, что он не стал меня срамить за непочтительное обращение к ним, меня уже сильно порадовало и обнадежило. Хороший признак!

Гудошников начал оживать, поднял глаза и завращал головой на своей жирной свинячьей шее. Он с надеждой смотрел то на своего могущественного покровителя, то на безучастного Герасина. А тот давно уже все понял и на пустые иллюзии не отвлекался. Все-таки он был профессионалом и говорил я на понятном ему ментовском языке. Петр Захарович вполне осознавал, что, если я и сгустил краски, то несущественно.

Теперь следовало добивать Копылова. Добивать жестко, по-хамски.

- Из таких передряг вы еще не выходили! И вот, что, ты, Евгений Геннадьевич, прекрати истерику, и меня лучше не драконь. Я и без того ко всем вам отношусь без понимания и сочувствия! А ты тут еще слюной брызжешь и моим сиротством меня попрекаешь! – абсолютно осознано и намеренно унижал я Копылова перед его подельниками. Это должно было подействовать. Надо было срочно выбивать из этой триады несущую колонну. Для того я и собрал всех их вместе.

- Если честно, я удивлен, что мне, милицейскому лейтенанту, приходится тебе, опытному парт-аппаратчику разъяснять всю хронологию грядущих событий. Уж ты-то лучше меня понимаешь, что после того, как эти письма, – я кивнул на стопку конвертов, – Да еще с приложением в виде аудиозаписей, – я кивнул уже на магнитофон, – Попадут по указанным там адресам, для всех вас мир рухнет. Вы в один момент все трое в говно превратитесь!

Я видел, как мои слова до крови царапают сознание видного партийца. Но жалости к нему я не испытывал. Толстовцем я и раньше не был, а теперь и вовсе осерчал на эту шайку педерастов. Педерастов, в самом плохом смысле этого слова.

- Полагаю, что лично тебе, товарищ Копылов, и одного Арвида Яновича Пельше из Комитета партийного контроля ЦК КПСС по самые гланды хватит. Опять же, если я что-то путаю, то ты меня снова поправь!

Копылов дышал как паровоз и тер левую сторону груди. А я продолжил.

- Это на уровне райкома или, может быть, даже горкома, ты мог бы что-то втихаря порешать. А тут все будет по-другому. Тут все будет гласно и по верхней планке вашего партийного прейскуранта. Твои же горкомовские и обкомовские кореша, с которыми ты по баням ездил и девок тискал, будут тебя бить больнее, чем любые самые лютые москвичи. Со всей вашей партийной, сука, принципиальностью. Чтобы, не дай бог, их с тобой в одну вредительскую компанию не связали. Да чего уж там, ведь ты, Сергей Геннадьевич, ваши партийные людоедские повадки лучше меня знаешь! Замордуют вас, блядей, ваши партийные товарищи, как самых распоследних сук!

Я уже и сам порядком выдохся. Все же их трое на меня одного. В замкнутом пространстве кабинета едва ли не искрило от запредельной концентрации негатива и жуткой ненависти. Хорошо, что не в парке я им встречу назначил! Разорвали бы. Но, надо было заканчивать и я постарался собраться.

- Зачем позвал? Чего хочешь? – глухо проскрипел оплывший Копылов.

Кажется, ему и впрямь было нехорошо. Не случился бы инфаркт у него в моем кабинете. Тогда вся эта затея разом рухнет и затрахаюсь я потом отписываться. Нет, ребята, вы мне пока что живые нужны. А там хрен с вами, там уж как судьба ваша вами распорядится.

- Много хочу. Но, гораздо меньше, чем стоят ваше благополучие и свобода.

Копылов смотрел выжидающе, Герасин и Гудошников хмуро молчали.

- Начну с первоисточника наших общих бед, – обратился я к мордастому Гудошникову, – Ты, любезный, завтра к вечеру пропишешь меня в свою квартиру, а сам со своей бабой через неделю выпишешься. Твой утырок пусть пока числится прописанным. Но через месяц, чтоб духу его не было!

Гудошников исправно слушал, хлопал глазами, но было видно, что его мозг отказывался воспринимать услышанное. Не боец, лишь бы не заистерил раньше времени.

- Дальше! – начал оживать Сергей Геннадьевич, – лиловая краснота с его щек и шеи сходила.

Было заметно, что видный партиец постепенно начинает просекать происходящее и уже надеется вернуть себе контроль над ситуацией.

Вроде бы непредсказуемый дебил-беспредельщик Корнеев проявился с земными, пусть и запредельно алчными желаниями. Но зато он становился хоть в чем-то понятным. Забрезжил свет выхода из бездны.

Я повернулся к Копылову, он уже пришел в себя и вольготно развалился на юлькином стуле.

- Теперь ты, Сергей Геннадьич! В качестве отступных, ты можешь мне предложить свой ВАЗ 2106. Тот самый, который белого цвета и с госномером 63-01 КША. И, знаешь, я, пожалуй, пойду тебе навстречу и не стану отказываться. Но только в том случае, если ты к нему добавишь еще пять тысяч рублей. Сам понимаешь, я хоть и сирота, но парень молодой, и до девок по молодости своих лет шибко охочий, мне деньги нужны.

Я старался как можно доброжелательнее смотреть в глаза, опять начинающего багроветь Копылова. Этот гад слишком быстро менял цвет.

- А ты, сученыш, не охренел?! – было видно, что лучший представитель партии рабочих и крестьян стремительно теряет над собой контроль. Он подался всей тушей вперед через стол и потянулся руками в сторону моего лица. Или шеи.

Вот поэтому я и назначил им встречу в здании РОВД. И сам расположился от них через два стола. Почти два метра жизненного пространства мне были сейчас очень кстати.

Я даже на полном серьезе раздумывал, а не взять ли в оружейке свой ПМ для острастки потенциальным скандалистам. Потом отказался от этой мысли. Не Чикаго. Какой никакой, а СССР. Где так вольно дышит человек…

Не зря говорили, что в молодости Герасин был неплохим опером. Вот и сейчас он оценил ситуацию быстрее всех и, не особо миндальничая, вскочив со стула, зафиксировал Копылова мордой в юлькин стол. Заломив ему руку за спину. А я, быстренько подхватив со своего стола "Акай", убрал его от греха в угол, под столик с пишущей машинкой. За себя я почему-то не испугался. Оставшись на ногах я с интересом рассматривал скандалиста.

- Отпусти, – прохрипел приходящий в разум бригадир оппонентов.

Наверное, он осознал, что последует за свалкой в моем кабинете, если на шум сбежится дежурная смена и задержавшиеся на службе сотрудники. Необратимые процессы никому из них были не нужны. Как и мне. Видя, что партийный дебошир приходит в себя, я опустился на стул.

Герасин отпустил Сергеяя Геннадьевича, но возвращаться на свое место не спешил. Видимо, хотел удостовериться в дальнейшей адекватности своего буйного предводителя. Тот, отдуваясь и прожигая меня взглядом, сполз на стул.

- Воды? – предложил я Копылову и привстав, потянулся к подоконнику, где на стеклянном подносе стоял графин и пара мухинских стаканов.

- Да пошел ты на х#й! – вызверился мне в ответ ум, честь и совесть этой эпохи.

Я качнулся назад и, пожав плечами, вознамерился опустить свое седалище.

- Дай! – продемонстрировав непоследовательность и отсутствие какой-либо логики, протянул пухлую и заметно дрожащую пятерню Копылов.

Налив в стакан воды, я, перегнувшись через два стола, вложил его в протянутую руку. При этом совсем, не будучи уверенным, что он тотчас не прилетит мне обратно в голову. Ну да, кто не рискует, тот не болеет триппером...

- Ты, Петр Захарович, мне руки крутишь, а ведь этот подонок сейчас и тебя раздевать будет! – не поворачивая головы к Герасину, с какой-то детской обидой просипел партиец, прерываясь на жадные глотки из стакана.

Герасин вскинул на меня взгляд. Чего в нем было больше, обреченности или ненависти я не понял. Но добра мне эти свинцовые глаза точно не сулили.

- Конечно, буду, Сергей Геннадьевич. По грехам всем вам и муки!

Теперь уже я повернулся к подполковнику. Уж, если он сорвется, будет худо.

- Петр Захарович, лично ты мне полностью погасишь нанесенный тобой моральный вред и компенсируешь физические страдания, если отпишешь в мою пользу свою дачу. Ту самую, с которой ты тогда приехал меня по стойке "смирно" ставить. Помнишь, когда у меня голова была разбита и бока помяты? И пусть эта дача будет в комплекте с теми же пятью тысячами рублей! – Герасин играл желваками, но молчал, нервы у коллеги оказались покрепче.

- И, это еще, ты, Петр Захарович, телефонную связь там не снимай, телефон мне будет нужен, – я старался говорить не обидно, но все равно понимал, что мои слова прозвучали как издевательство.

По всем правилам переговоров подобного рода, встречу высоких договаривающихся сторон пора было сворачивать и расходиться. В таких игрищах главное, не переборщить с длительностью сеанса.

- Вот, что, товарищи, – обратился я к присутствующим, – Вы подумайте до завтра над моим деловым предложением. Если до семнадцати часов от вас не последует положительного ответа, я поступлю в соответствии со своим комсомольским правосознанием.

Я равнодушно оглядел присутствующих.

Сделав паузу, произнес уже самое важное, то, что меня беспокоило всерьез.

- И вот, что еще. Вы ведь в отличие от меня, люди взрослые и умудренные опытом. И, что характерно, все трое не сироты. У всех у вас семьи и дети. Поэтому, прежде, чем что-то предпринять, подумайте о последствиях. А я, хоть и сирота, но все же какие-никакие дальние родственники у меня есть. И друзья тоже есть. Это я к тому, что, если я вдруг помру от ветрянки или меня собьет машина, то все пять копий уйдут по указанным адресам! – на меня не смотрели, но я видел, что слушали все трое внимательно. И это меня несколько успокоило.

Как говорят кавказские долгожители, уж лучше перебздеть, чем недобздеть..

- Ну, что, товарищи, по домам? – я демонстративно начал собирать в свой портфельчик мелочи со стола. Бумаги и бобину с пленкой я закрыл в сейфе.

Старшие товарищи, не прощаясь и не оглядываясь, понуро потянулись из кабинета.

Глава 9

Отступление. Копылов, Герасин, Гудошников.

Из здания РОВД они вышли молча. Все трое двинулись до угла здания как на автопилоте.

- Пошли в мою машину! – каким-то непривычно стариковским голосом, не поворачиваясь к спутникам, проскрипел Копылов и направился к черной горкомовской «Волге», стоявшей поодаль от машин товарищей по беде.

Те, так же безучастно и не задавая никаких вопросов, пошли вслед за ним.

- Выйди! – бросил водителю Сергей Геннадьевич, открыв дверь с его стороны, – Садись Петр Захарович, – кивнул он через крышу на переднее пассажирское место подполковнику, а сам уселся на водительское сиденье.

Гудошников без приглашения залез на задний диван и захлопнул дверцу.

- Что думаешь, Петр Захарович? – повернулся вправо Копыловов.

- Ничего не думаю. Надо выполнять все его условия, – глядя куда-то в правое окно, не сразу ответил Герасин тусклым безразличным голосом.

- Что, вот так просто взять и все отдать?! – было заметно, что партиец пытается сам себя завести на эмоцию, но у него это не получается.

- Да, взять и все отдать. И ты, Сергей Геннадьевич, сам это не хуже меня понимаешь. Иначе всем нам конец. Всей жизни конец. Да и барахло мы свое не сохраним.Если нас рвать начнут, то все еще и дороже выйдет, – наконец повернулся хмурым лицом к Копылову Герасин.

- Я не отдам ему свою квартиру! Не отдам! У меня семья, у меня сына покалечили, – неожиданным резким фальцетом заверещал сзади боров Гудошников.

- Заткнись, паскуда! – не оборачиваясь, рыкнул подполковник, – Я из-за твоего ублюдка, свою дачу и пять тыщ отдам, а ты, сука, не отдашь?! – Герасин, сжал свои громадные кулаки и громко выдохнул, выпуская ярость.

- И вот еще что. Имейте в виду оба, если, не дай бог, с головы этого пи#дюка хоть один волос упадет, вашим домашним кишки на шею намотают. Еще до того, как меня с говном мешать начнут. Должники из лихих людишек у меня на это дело найдутся. Вы меня услышали? – подполковник ни на кого не смотрел и был сейчас похож больше на беспредельщика из подворотни, чем на милицейского начальника, – И не дай бог, если из-за вашей дури на меня еще и дело возбудят!

Не дожидаясь ответа, Герасин открыл дверь и грузно перевалившись через порог, вылез наружу.

- Стой! – Копылов следом выскочил из машины, – Петр Захарыч, подожди! – он как-то совсем несолидно, отнюдь не начальственно обежал «Волгу».

Отходящий Герасин нехотя остановился и поворачиваться к нему не стал.

- Петр Захарыч, ты не горячись! Этот, – запыхавшийся Копылов пренебрежительно махнул рукой на толстую физиономию своего друга и спонсора, маячившего за автомобильным стеклом, – Он все сделает как надо и дергаться не будет, ты не волнуйся! Он дурак, понятно, но нам-то с тобой из этого говна выбираться надо!

Подполковник угрюмо и равнодушно молчал, глядя в сторону.

- Нам с тобой сейчас самое главное обсудить надо. Как нам с этим гадом Корнеевым побыстрее вопрос закрыть? Не дай бог этот выродок передумает и отправит всю эту гадость по тем адресам! – Сергей Геннадиевич Копылов неуверенно заглядывал в глаза громиле Герасину и больше уже не выглядел перед ним большим начальником, как еще было совсем недавно.

Милицейский задумался, потом повернувшись к товарищу по несчастью проговорил, по-прежнему глядя мимо.

- Завтра часов в одиннадцать надо с ним повстречаться и договориться, как переоформляться будем. Только не в его райотделе. Дергачев завтра и так себе все ляжки кипятком обоссыт, когда про наш сегодняшний визит в свой огород узнает.

- А где тогда? Может, его ко мне в горком пригласить? – предложил Копылов.

- Ты, Сергей Геннадьевич, позвони ему завтра после десяти и пусть он сам место предложит. Нам-то с тобой все равно. А потом уже ты мне дай знать и я подтянусь, куда скажешь, – Герасин тяжело вздохнул и разжал кулаки.

- Ты, подполковник, не переживай, я все понимаю и даю тебе слово, что меньше, чем через год у тебя новая дача будет. И получше прежней. Деньги тоже компенсируем, есть на то определенные возможности, – Копылов успокаивающе похлопал по плечу Герасина.

Подполковник повернулся и пристально вгляделся в глаза партийному аппаратчику. И видно, что-то там рассмотрел. То, что его успокоило. А потом согласно кивнул. В отношениях между ними с этого момента что-то поменялось.

- Я вот другого понять не могу, как этот сопляк, нас с тобой, битых волчар, так подмять смог?! Я в его годы на комсомольских собраниях выступал, Ленина славил и внимательно слушал старших товарищей, как надо Родину любить! А этот… Ну, действительно, пацан ведь он, этот Корнеев! Как так получилось? – Копылов недоуменно, как пингвин, ладонями вниз, развел руки и потешно прихлопнул себя по свисающим бокам.

- Так ты, что, Сергей Геннадьич, и впрямь ничего не понял? – милицейский усмехнулся, снисходительно глядя в лицо собеседнику уже как равному.

Копылов недовольно передернулся, но вопросительно молчал.

- Да хер он свой положил на твою советскую родину, на свой комсомол, на Ленина и заодно на твой коммунизм! Думаю, что он спит и видит, как из этой советской родины свалить! А чего ему тут делать, с его-то хваткой и мозгами? Прозябать в серости или в лагерь садиться за желание жить по-человечески? Вот и сорвался он на тебя за этот твой кидняк с этой квартирой. А заодно и на меня, пропади он пропадом, этот гадёныш! Кто бы мне рассказал про такое, не поверил бы! Меня, самого Герасина, какой-то щенок, сопливый летёха какой-то, да так вот сломал! Сука!!! – Петр Захарыч шмякнул кулаком о ладонь, – Но каков мерзавец, а?! Нет, Сергей Геннадьевич, не пацан он! Я бы этого Корнеева, чтоб он провалился, с великой радостью начальником розыска к себе взял! Да вот только кадры не пропустят. Слишком уж молод этот п#здюк.

Копылов удивленно смотрел на Герасина. Ему было совсем непонятно, осуждает тот или оправдывает этого несоветского мерзавца Корнеева. Да, что там! Очень даже понятно! Сергей Геннадьевич и сам давно уже знал невеликую цену тем лозунгам, которые висели на каждом углу и которые он сам провозглашал трудящимся. И в которые не верил уже давно. Но сейчас перед ним был подполковник советской милиции! Перед ним был начальник РОВД и коммунист!

- И, вот еще что, ты скажи этому мудиле, – подполковник, не оборачиваясь, показал большим пальцем себе за плечо в сторону сидящего в машине облпотребсоюзовца, Герасин, – Доходчиво ему скажи. Если его недоносок в камеру попадет, то его в первую же ночь опустят. Мало того, что статья совсем плохая, так он еще сам по себе духом хлипкий. Точно опустят! И тут даже я ничем не помогу.

- Как это опустят? Что ты имеешь в виду, Петр Захарыч? – забеспокоился Копылов, явно не понимая уголовно-ментовской фени.

Младший Гудошников, он, хоть и натворил бед, но все-таки был сыном его давнего и очень выгодного сотоварища.

- Как, как! Да очень просто! Насуют блатные ему херов во все дыхательно-пихательные отверстия и будет он штатной Машкой на все восемь лет. По его букету, меньше восьми ему точно не дадут, – Герасин выражений не выбирал. Да и к тому же было заметно, что обоих Гудошниковых ему совсем не жалко.

Копылов стоял и растерянно моргал глазами, а Герасин, не прощаясь, пошел к своей машине. Все также, не обернувшись, он сел за руль и уехал.

Придя в себя, Сергей Геннадьевич забрался назад в «Волгу». Маявшийся там Гудошников опять что-то заканючил о своей квартире и о подлом менте Корнееве, погрязшем в алчности и стяжательстве.

- Рот закрой, ничтожество! Ты сделаешь все, как он сказал! Потребует оставить мебель – оставишь! И полы вымоешь, если он захочет. Сам! Лично! Ты понял меня? – от внезапно вспыхнувшей ярости Копылова Илья Михайлович Гудошников едва не обмочил штаны. Таким он своего старшего товарища еще ни разу не видел.

А Сергей Геннадьевич Копылов уже полностью взял себя в руки и опять был тем самым Копыловым, от гнева которого покрывались холодным потом городские начальники. Повидавшие на своем веку всякие виды и мало чего боявшиеся.

- Понял, – вдруг севшим голосом просипел проблемный спонсор, – Но, Женя, где мы с семьей жить будем? – Гудошников жалобно скривил испуганное лицо.

- Где хочешь. У твоих родителей трехкомнатная квартира, вот к ним и поезжайте. Пусть потеснятся, им на двоих слишком жирно. Как все обычные советские люди поживете. Или тебе родного сына совсем не жалко? – зло прищурившись, поинтересовался шурин, – Тогда суши ему сухари.

- Сергей! – приоткрыв дверь, крикнул он стоявшему в стороне водителю, – Поехали!

Полянцева

Прямо из райотдела я поехал к Пашке Тимченко в милицейскую общагу. Хотя, собственно, почему это к Пашке, я к себе поехал. Я ведь там не только прописан, но и койка моя там стоит. На удивление, Тимченко был дома. Если, конечно, казенное общежитие можно назвать домом.

Павел лежал на своей кровати и читал какую-то юридическую книжку. Увидев меня, он радостно заулыбался и, вскочив, кинулся пожимать мне руку. Паша остался таким же, каким я его помнил с празднования двадцать третьего февраля.

- Здорово Серега! Молодец, что зашел! – было видно, что он и вправду рад.

- А ты чего тут один как бирюк? Девушку бы пригласил, условия вроде бы позволяют, – я жизнерадостно обвел взглядом убогий интерьер комнаты, – Как у тебя со Злочевской дела? Предложение уже сделал? – вспомнил я тот злосчастный праздничный вечер и то, как Тимченко обхаживал мою бывшую пассию. Вернее, бывшую пассию моего телоносителя.

Лучше бы я молчал на тему Аньки. Тимченко моментально потемнел лицом.

- Бросила она меня. Давно уже, – он подошел к столу, отхлебнул из эмалированного зеленого чайника, – А ты ее видишь? Она же в вашей районной прокуратуре работает? – Павлик вцепился в меня взглядом.

- Редко, всего два раза мельком встретились, когда в прокуратуру заходил.

По ходу, Пашка к Злочевской так и не охладел. Может, это и есть любовь?

Надо менять тему разговора, пришел-то я не про Злочевскую узнавать, а про Полянцеву. Которая после распределения теперь трудится на ниве нотариата. Это я узнал от нее самой во время застолья, благо, сидели мы рядом. А еще я тогда понял, что небезразличен этой строгой девушке в очках. И уже давно небезразличен. Еще со времен совместной учебы. И вот теперь эта моя воздыхательница нужна мне, как никогда. Трофеи надо как-то переоформлять на себя и без нотариата здесь никак не обойтись.

- Слушай, Паш, мне Светку Полянцеву надо бы найти, она же в городе осталась и вроде бы в нотариат распределилась?

Тимченко вылупился на меня с изумлением. А я пока снял и повесил куртку.

- Зачем она тебе? У вас, что, со Светкой что-то было?

Мне почему-то стало обидно за Полянцеву. В конце концов, даже при ее неброской внешности, при всех ее закидонах и зацикленности на комсомоле, от нее я получал только помощь. Было пару раз, когда она не дала меня на съедение факультетскому комитету ВЛКСМ. И самое главное, что помогала она мне бескорыстно, без какой-либо выгоды для себя. Наоборот, так уж получилось, что, помогая мне, она сама однажды неслабо пострадала.

Мне захотелось как-то отомстить за Светку и потроллить Тимченко.

- Павлик, если бы тогда Полянцева ответила мне взаимностью, я бы уже давно на ней женился. Таких девушек, как Светлана, одна на миллион! – я смотрел на него с грустным сожалением, как на убогого.

Пашка в ответ пялился на меня круглыми глазами, а его рука опять потянулась к чайнику.

- Короче, друг мой Павлуша, мне нужна твоя помощь! Подскажи мне, как Светлану Полянцеву найти? – я отодвинул чайник к середине стола.

- А я не знаю, – Тимченко беспомощно развел руками, – В смысле, я не знаю, в какой конторе она работает. И адреса домашнего не знаю, – предвосхитил он мой следующий вопрос.

- Тогда наморщи ум и подумай, кто может знать ее адрес или телефон? И давай, соберись, мне очень срочно надо! Паша, включи мозги, ты же следователь!

Я уселся на стул, давая понять, что не намерен уходить без адреса лучшей в мире девушки Светланы Полянцевой.

Мой формальный сожитель тоже сел на кровать и задумался. Потом вскочил и достал из тумбочки блокнот. Полистав его и, видимо, найдя искомое, начал надевать рубашку.

- Тоньки Самсоновой телефон домашний есть, а она с Полянцевой ближе всех контачила. Ты посиди, я на вахту спущусь, позвоню ей, – проникшийся важностью момента, Тимченко выскочил из комнаты.

Я поднялся со стула и, подойдя к своей койке, скинув туфли и сняв пиджак, улегся. Хотелось вот так лежать, не вставая до самого утра.

Кажется, я задремал, потому что, как вернулся Пашка, я не слышал, а очнулся от того, что он легонько тряс меня за плечо. Все-таки, сегодняшние препирательства со старшими партийными товарищами бесследно для моей психики не прошли. Высосали эти упыри из меня все жизненные силы.

Павлик сиял.

- Есть! Серега, есть Светкин адрес. И телефон ее рабочий есть! – друг был счастлив, что помог другу. Он сунул мне в руку бумажку.

Собрав всю волю в кулак, я встал с кровати и не торопясь обулся. Идти никуда не хотелось, но слово «надо» было мне знакомо и сейчас оно было уместно, как никогда.

- Благодарю тебя, Паша, ты настоящий друг! – с чувством пожал я руку отчего-то вмиг построжавшего Тимченко.

То ли мой усталый голос придал некую торжественность происходящему, а, может, мой друган примерил ситуацию на свои отношения с Анькой Злочевской, но смотрел он на меня с понимающим состраданием.

Надев пиджак и куртку, я, не прощаясь, торопливо вышел из комнаты, успев машинально порадоваться, что живу в отдельной квартире с личным сортиром и ванной.

Судя по адресу, записанному корявым пашкиным почерком, Полянцева жила не так уж далеко от меня. То есть, от милицейской общаги это будет, в аккурат по пути к моему жилищу. Но посмотрев на часы, я с удивлением обнаружил, что времени уже десятый час. Осознав, что для визитов к идеологически выверенным девушкам, да еще проживающим с мамой, это время было слишком поздним. И я отложил свой визит на утро.

Спать я вчера лег раньше, чем обычно и сегодня, встав по звонку будильника, чувствовал себя полностью восстановившимся. К моему немалому удивлению, и настроение было хорошим. Все же правильно я вчера поступил, выгрузив весь свой негатив последних дней на этих трех номенклатурных мудаков. Пусть теперь они этот рюкзак с дерьмом и жизненным разочарованием на себе таскают.

Напитав свою плоть качественными продуктами, которыми на днях меня ссудил Лев Борисович Лишневский, я выдвинулся на работу. Спокойно и без особой тревоги вспоминая причины и поводы, по которым на сегодняшней оперативке огребу очередных пряников.

И вот, я уже сидел на стульчике у стены, привычно получив от Данилина очередной заряд бодрости в виде сложноподчиненных предложений с применением нецензурной лексики. На этот раз за задержку с предъявлением обвинения угонщику грузовика Горпищеторга.

Сроки по этому делу мне вполне позволяли не торопиться. И поэтому, к ненормативным переживаниям руководства я отнесся философски. Приняв в виде бонуса еще три отписанных мне дела, я вернулся после оперативки к себе в кабинет. Пока Юлия чаевничала у Зуевой, я потянулся к телефону, чтобы набрать номер нотариальной конторы.

Я еще не поднял трубку, а аппарат уже требовательно затрезвонил.

- Слушаю, – без особого раздражения на сбой программы ответил я, уже настроившись на разговор с Полянцевой.

- Корнеев, ты? – неприветливый голос товарища Копылова я узнал сразу.

- Я, Сергей Геннадьевич. Слушаю вас! – я напрягся, хотя умом уже понимал, что раз этот мамонт сам вышел на связь, то это означает только одно – мою безоговорочную победу.

Товарищ Копылов сопел в трубку и никак не мог решиться на объявление своей капитуляции. Ему следовало помочь.

- Сергей Геннадьевич, вы, наверное, хотите со мной встретиться и обговорить ряд оргвопросов? – как можно бесцветнее произнес я.

Меньше всего мне хотелось, чтобы мои слова и поведение воспринимались как издевательское глумление зайца над попавшим в яму медведем.

- Хотим. Давай-ка, подъезжай ко мне в горком через полчаса. Здесь все и решим. И не бойся! – все-таки не смог под конец удержаться от психологического укола партийный босс.

- И даже в мыслях не было бояться, Сергей Геннадьевич! Вы же мне, сироте, все трое теперь как отцы родные, никто кроме вас так не заинтересован в моем крепком здоровье и долголетии! Буду, – принял я его тон общения.

На том конце лязгнула об аппарат трубка. Все-таки расстроился собеседник.

Актуальность встречи с Полянцевой с этой минуты возрастала кратно и я опять потянулся к телефону, второй рукой расправляя на столе бумажку с корявым почерком Пашки Тимченко.

В ответ на вежливое уведомление, что нотариальная контора № 6 меня слушает, я попросил пригласить к телефону Полянцеву.

Мне очень понравилось, что излишним любопытством на том конце телефонного провода не страдали и без пошлых выяснений того, кто звонит, просто попросили подождать минуту.

- Слушаю! – раздался в трубке знакомый голос комсорга Светки Полянцевой.

- Света, это я, здравствуй, Света! – нервное веселье после общения с матерящимся начальником все еще не выветрилось из моего сознания.

В трубке повисло молчание. Потом Полянцева отмерла.

- Корнеев? Сергей, это ты, что ли? – Светка меня узнала, это уже хорошо.

- Да, Света, это я, – продолжил я уже почти серьезно, – Как поживаешь? Как сама, как мама?

- Нормально, а ты чего звонишь? – Светлана явно была удивлена и уж точно, моего появления на своем горизонте никак не ожидала.

- Как это, чего?! Я соскучился, Света! – опять не смог удержаться я от глупого веселья.

- Не ври, Корнеев! – спокойно ответила Полянцева после недолгого замешательства, – Тебе что-то нужно?

От такой ее прозорливости мне стало стыдно и далее шутить расхотелось.

- Свет, мне совет умной девушки нужен. Уделишь минут двадцать? – уже вполне серьезно и не скрывая просительных интонаций, обратился я ней.

- Хорошо. По телефону? – деловито уточнила Полянцева.

- Не хотелось бы по телефону, можно, я к тебе минут на двадцать подъеду? – спросил я ее, зачем-то подумав, заплетает ли на работу свои нелепые косички нотариус Полянцева, – Через пару часов?

- Ладно, подъезжай, – согласилась Светлана, подробно объяснив, как к ним добираться.

P.S. Благодарю читателей за подписку! Теперь подписчиков у меня на двести пятьдесят человек больше. Спасибо!

Глава 10

Капитуляция мастодонтов

Закрыв дела в сейф, я набрал номер соседнего кабинета и добросовестно предупредил Зуеву, соврав, что отлучусь до обеда в прокуратуру.

Горком партии большевиков хоть и находился в соседнем Ленинском районе, но территориально был неподалеку. В отпущенные Копыловым полчаса я уложился с лихвой и уже через двадцать пять минут входил в его приемную.

- Корнеев. Мы с Сергеем Степановичем договаривались, – изобразил я улыбку огненно-рыжей секретарше, поливающей из детской пластмассовой лейки цветы на подоконнике. Импортное платье в полторы моих зарплаты выгодно подчеркивало все достоинства барышни. Хороша чертовка! Ну, хоть в чем-то я готов был согласиться с верным ленинцем Копыловым.

Рыжая молодица, с фигурой дорогой профурсетки и строгими очками народной заседательницы районного суда, посмотрела на меня и нажала клавишу на переговорке.

- Сергей Степанович, Корнеев подошел, – и почти сразу указала мне на черную дермантиновую дверь взглядом, – Проходите,.. Корнеев! – через паузу между приглашением и моей фамилией очень неприветливо выплюнула секретарша.

Мне даже показалось, что и без того унылые ее очки недобро сощурились.

Эвон как! Стало быть, доверяет ей свои сокровенные настроения Сергей Степанович. Вон и неприязнью ко мне уже успел с ней поделиться. Злобная какая.. Ну, так и у нас самих револьверы найдутся!

- Ты вот что, милая, ты мне чаю принеси! Я с лимоном люблю и сахара две ложки, – не глядя на халдейку, приказал я и сразу же вошел в дверь кабинета, не давая ей возможности огрызнуться.

Сам себе я бы три ложки сахара насыпал. Но из ее рук пить я все равно ничего не стану. Эта змея, наверняка плюнет в чашку или того хуже, нассыт.

Все были уже на месте и, как мне показалось, мое появление беседы не нарушило. Ждали меня молча. Значит, и со мной спорить они уже не будут.

- Здравствуйте, товарищи! – поздоровался я с присутствующими в соответствии с местным этикетом.

Сел я, на всякий случай, рядом с рыхлым Гудошниковым, предпочтя иметь такого мышечно массивного собеседника, как Герасин, через стол. А лучше бы, еще подальше. Не мелкий Копылов тоже был через стол, но слева и вдобавок еще через Гудошникова. Уже хорошо.

Ответного приветствия я так и не дождался. По всему выходило, что никто из этих троих своим товарищем меня не считал. Но с другой стороны, оно и не удивительно. Ведь и я с ними не совсем по-товарищески поступаю. Это, если мягко сказать…

- Итак, друзья, я жду ваших предложений, – я обвел взглядом присутствующих.

Друзья, включая потребсоюзного борова Гудошникова, упрямо молчали. Никто из них первым разговор начинать не хотел. Как дети, ей богу! Я, вернее, тот юноша бледный со взором горящим, начинал злиться. Ситуация становилась непонятной, надо было брать инициативу в свои руки и как-то поаккуратнее взбодрить этих совковых тормозов.

Выбор был невелик и мальчиком для битья я выбрал Гудошникова.

- А вам, любезный, я отдельно хочу выразить свое неудовольствие! – повернулся я к толстому служителю его величества дефицита и благ для избранных.

- Что еще такое?! Что вам опять от меня нужно?!! – злобно заскулил, переводя взгляд с меня на Копылова и опять на меня, главный областной потребсоюзовец.

Копылов с Герасиным ожили и тоже с опасливым интересом подняли глаза.

- Вы, голубчик, утаили от меня наличие гаража. Того, который у вас во дворе. Нехорошо! – я осуждающе покачал головой.

Герасин, уже почти не скрываясь, ухмылялся, а Копылов все еще не никак размораживался.

- Какого еще гаража?! – включив дурака, отчаянно затупил жадный до недвижимости Гудошников.

- Того самого, который стоит во дворе вашего дома, под окнами теперь уже моей квартиры, – пояснил я резво вскочившему со стула жирному гобсеку.

Ситуацию разрядила вошедшая с подносом жопастая огненная фурия. Если честно, то я не верил, что она принесет истребованный мной чай.

- Две сахара, – расставив передо мной доставленное, сухо подтвердила она мой заказ, не упомянув про лимон, крохотные дольки которого лежали на отдельном блюдечке.

Школа! Умеют партийные товарищи воспитывать обслугу. Страну просрать, это запросто, а вот собственный комфорт, это дудки! Это уже святое!

- Спасибо, милая! Ты ступай, я, если что еще понадобится, тебя позову! – отпустил я секретаршу.

Она, бросила короткий взгляд на своего охреневшего шефа, но так и не дождавшись его реакции, молча удалилась.

- Короче, гараж мне тоже понадобится! И, что там от меня нужно для прописки? – поднял я глаза на гадского папу разбойного насильника.

- Ваш паспорт и заявление, – Гудошников, судорожно сглотнул и рухнул толстой задницей на стул.

Я послушно достал из кармана паспорт и подвинул его по столу к щедрому дарителю квартиры.

- Сергей Геннадьевич, будьте добры листочек! – посмотрел я на Копылова.

Вот он, момент истины! Если сейчас он даст бумажку для заявления, то и свою машину, и деньги тоже отдаст.

Товарищ Копылов с каменным лицом сунул пузану, сидящему к нему ближе, несколько смятых листов, которые он сгреб пятерней со своего стола. Тот передал их мне.

Написав под диктовку Гудошникова заявление, я оглядел двух его подельников.

- Ну, что, товарищи, пришла и ваша очередь делать взносы! – сгруппировался я на всякий случай, чтобы в два-три прыжка добраться до двери в приемную.

Хозяин кабинета выдвинул ящик стола и достал из него пачку зеленых пятидесятирублевок. Без конверта, просто вульгарную пачку денег в банковской упаковке. И перекинул ее через свой стол.

- Считать будешь? – с кривой ухмылкой спросил он меня.

- Обязательно буду. Дома посчитаю, – сунул я деньги в портфель, – Что там у нас с автомобилем?

- Доверенность напишу, сам переоформляй, – Копылов смотрел в окно.

- Согласен, Сергей Степанович! Мне удобнее все сделать через шестую нотариальную контору, которая на 50 лет Октября, 76.

Копылов согласно промолчал, а я выжидательно уставился на Герасина.

- Чего вылупился? – подполковник полез во внутренний карман кителя и достал оттуда газетный сверток, – Можешь не считать, – двинул он его по столу ко мне.

- И даже не думал, Петр Захарович! В одной системе служим, нам без взаимного доверия никак! – я сгреб газетный кирпич и тоже засунул его в портфель, – Что с дачей? Мне бы хотелось оформить ее через ту же контору, вы не ведь против? – я посмотрел на Герасина.

- Не против, только вот телефон тебе там не обломится, он служебный! – мстительно оскалился подполковник. Он все же не выдержал и решил напоследок подгадить.

И тут юношу во мне переклинило. Все переживания и нервное напряжение последних дней никуда не делись и не обнулились, как я надеялся. Из меня попёрло. Оно и не удивительно, интеллигентность, ее не спрячешь, она, где-нибудь, сука, да вылезет.

- Е#ать-колотить! Да как же вы все меня за#бали, суки вы рваные!! – я начал выгребать деньги назад на стол. Руки истерящего мальчонки тряслись и жили своей жизнью, как у эпилептика. Копыловская пачка вылетела легко, а вот герасинский сверток и порвался, и развернулся. На стол посыпались разнокалиберные красно-фиолетовые пачки, перетянутые все теми же черными аптечными резинками.

- Да подавитесь, вы твари! Вы, что, суки, правда думаете, что мне ваше барахло усралось?! – я пытался застегнуть пряжку портфеля и у меня это никак не получалось.

Если бы у меня сейчас был пистолет… Хорошо, что у меня сейчас не было пистолета!

- Тих-х-а-а! – Копылов грохнул кулаком по столу так, что стекла в стоящем неподалеку шкафу с рядами фолиантов полного собрания сочинений зазвенели.

И это меня, как оно ни странно, но отрезвило. Пряжка защелкнулась. А рука потянулась к чашке с чаем. Может, не нассала рыжая?

В два глотка я выпил содержимое, не почувствовав ни вкуса, ни температуры напитка.

- Успокойся, Сергей! И ты, Петр Захарыч, тоже дурью не майся! Не хватало нам теперь еще из-за какого-то дерьма всё порушить! – Копылов еще раз, но уже легонько прихлопнул ладонью по столу.

- Ты иди, Сергей, все по-твоему будет, завтра заберешь все готовые документы и валяй в эту свою контору. Но только смотри, парень, не дай тебе бог, если на этом все не закончится! Ты обещаешь? – Копылов встал, глыбой нависнув над своим столом.

- Обещаю. Заберу завтра документы и вопрос закрыт! – я посмотрел в глаза Герасину, а затем и Копылову. Потом сгреб в открытый портфель со стола пачки и вышел из кабинета.

В приемной я поблагодарил секретаршу за чай, и попросил разрешения воспользоваться телефоном. Она любезно кивнула на один из аппаратов, стоящих на приставном столике, в углу. Дотянуться было нереально, поэтому я зашел за стол и встал за спиной рыжей. Она, по всему судя, мне не доверяла. Секретарша подскочила и повернулась ко мне лицом, оперевшись задницей об свой стол. Придвинув к себе телефон, я набрал номер нотариата. На этот раз мне ответила сама Светлана Полянцева. Я подтвердил ей свой визит через час и положил трубку.

Нервное напряжение постепенно уходило и меня колбасило не по-детски. Отработанный адреналин требовал какого-нибудь скорейшего выхода.

- Спасибо, вы мне очень помогли! – я притянул к себе за талию барышню.

Она смотрела на меня с зоологическим любопытством, но даже и не подумала пошевелиться, чтобы высвободиться из моих объятий. Дабы не получить коленкой по яйцам, я прижал ее к себе так тесно, что впору было уже смутиться самому. Кстати, пока эта рыжая бестия не вскочила со своего стула, я успел разглядеть ее коленки. Коленки у рыжей были знатные! Эталонные коленки. Какие надо, были коленки! А, если у неё и остальные два признака идеальной женщины в наличии имеются, то совсем беда!

- Поцелуемся? – исключительно из хулиганских побуждений развязно поинтересовался я, поскольку целовать эту копыловскую секретутку, на самом деле не было никакого желания.

- Отпусти. Сейчас Сергей Степанович выйдет и тебе конец! – злорадно пригрозила рыжая.

- Да и хер на твоего Сергей Степаныча! Вместе с его концом! – ухмыльнулся я, – Давай, поцелуемся! Знаешь, какой я ласковый!

Офисная барышня отрицательно покрутила головой, но вырваться так и не попыталась.

- Жаль, а ведь я с самыми серьезными намерениями предлагал! – удрученно вздохнув, я отстранился от рыжей прелестницы и, взяв со стола свой портфельчик с трофейной казной, вышел из приемной.

Контора номер шесть

За час я успел не только купить в кулинарии торт, но и заехать на рынок к носатому грузину. Поэтому на порог обшарпанной нотариальной конторы №6 я вступил не просто, как денди лондонский, а как денди лондонский с цветами и тортом. Газетную упаковку с букета из пяти белых роз я предусмотрительно снял еще на трамвайной остановке.

Судя по небогатому убранству, нотариат этого времени был самым нелюбимым пасынком юридической системы советского государства. Протертый дешевый линолеум и давно требующие косметического ремонта стены производили самое гнетущее впечатление.

В большой комнате-кабинете метров на тридцать с лишним, за столами сидели несколько разновозрастных особей женского пола. Женщины были преимущественно от тридцати пяти и далее в плюс. Зато своим внешним видом они выгодно отличались от окружающего их интерьера. Половина из них были привлекательны и все со вкусом одеты. Полянцевой среди присутствующих дам я не увидел.

- Добрый день, девушки! – улыбаясь с максимально возможным обаянием, я поставил коробку с тортом на ближайший ко мне стол. Сидевшая за ним миловидная девушка лет сорока, какого-либо неудовольствия на мою вольность не выразила.

- Здравствуйте, молодой человек! – доброжелательно ответила расположившаяся за самым большим столом у окна величественная дама лет под пятьдесят. Или, за пятьдесят. Умело нанесенный макияж позволял ей такую неопределенность, – Что вы хотели?

Все остальные тетеньки прервали бюрократию и обратили свои взоры на меня.

- Светлану Полянцеву я бы хотел. Увидеть, – на всякий случай тут же быстро уточнил я, вовремя заметив, как моментально оживились дамочки.

- Светочка на минутку вышла, сейчас она будет, – промурлыкала ближайшая ко мне барышня голосом, от которого у менее морально-устойчивого комсомольца могла бы случиться неконтролируемая поллюция. Это была та самая красотка постбальзаковского возраста, на стол которой я пристроил свою коробку с тортом.

- Здравствуй, Сергей! – я обернулся на голос своего бывшего комсомольского вожака, стоявшей на пороге с авоськой в руке, в которой виднелись пара пол-литровых бутылок со сливками и кулек с какой-то выпечкой.

Приняв у нее из руки сетку, я протянул ей цветы. Полянцева пошла красными пятнами.

Ситуацию усугубила все та же зрелая прелестница. Перед этим, уже бесцеремонно повернувшая коробку с тортом этикеткой к себе.

- Вот, Светочка, пришел молодой человек и требует Светлану Полянцеву! – Хочу, говорит, Светлану и все тут! – весело сообщила она.

Наверное, у них тут скучновато, а тут я со своей провинциальной непосредственностью нарисовался, догадался я. Хамить веселым теткам было нельзя, их квалификация мне, возможно, скоро понадобится. Однако и Светку жалко. Полянцева по-прежнему была тонкокожей и излишне восприимчивой. Надо было как-то перекрашивать ситуацию в другой психологический цвет. И относительно мирным путем.

- Именно так! На полгода злая судьба нас со Светланой разлучила! – печально затряс я головой, как мигрант с Казанского вокзала, – А ведь мы с ней близнецы, мы с ней с самого рождения неразлучными были! Ели, спали вместе, бывало, что и на одном горшке сиживали. А тут такая беда приключилась! – сокрушался я, – Целых полгода!

Я с постным лицом повернулся за сочувствием к бестактной насмешнице.

Теперь уже сама эта шутливая тетенька изменилась в лице и вся ее веселость начала неудержимо замещаться смущенной виноватостью. Она даже покраснела.

- Близнецы? – растерянно выкатила глаза дамочка, с эротичным удивлением приоткрыв свой рот, и от того стала еще притягательней.

- Однояйцевые! – решительно подтвердил я, боднув подбородком воздух для пущей убедительности, – Одно у Светки, одно у меня.

- Корнеев!! – срываясь на фальцет, топнула ногой сзади Полянцева. Теперь она уже не выглядела смущенной. Маятник ее эмоций качнулся в противоположную крайнюю точку. А в состоянии возмущения эта девушка и раньше никогда не выглядела беззащитной. Теперь за устойчивость ее психики я был спокоен.

- Что, душа моя?! – я старался смотреть на своего бывшего комсорга со всей безмятежностью, на которую только был способен.

Через минуту я уже точно знал, что нотариусы советского времени и, особенно из числа женского сословия, очень веселые люди.

Громче всех смеялась сидевшая у окна руководящая дама, бережно трогая платочком безупречно подведенные глаза.

Через полчаса, выходя из нотариальной конторы номер шесть, я уже ничуть не сомневался, что ее коллектив поможет мне вступить в права на призовое имущество самым надлежащим образом. На то самое имущество, которое я так бессовестно и цинично вымогаю у потребительско-партийно-милицейской элиты этого города. Теперь, главное, довести это мероприятие до логичного завершения. Ради принципа. А уж правильно оформить бесстыдно отнятые блага, эти милые женщины мне помогут со всей своей старательностью.

Я уже давным-давно для себя решил, что я не тварь дрожащая и право имею. Если не на всё, то на очень многое. Но сейчас равновесия у меня в душе не было. Комсомольское сознание юноши покрылось нервной сыпью. Да и мой взрослый разум омрачало то, что я до сих пор так и не нашел рациональных оправданий для своей, в общем-то, мальчишеской выходки с этой экспроприацией. Бессмысленность меня всегда раздражала. Особенно, бессмысленность своих недостаточно взвешенных решений и поступков.

Тот факт, что я обложил своих обидчиков денежно-имущественным штрафом, безусловно, как-то скрашивал прежнюю мою обиду. Чего там, этот унизительный для номенклатурщиков кидок, добавил мне настроения. Потому как, с учетом отнятого у меня здоровья, эти твари разозлили меня отнюдь не шутейно. Было бы, чем их еще наказать, я бы непременно и это сделал. Но, вместе с тем, я совсем не испытывал радости от обрастания всем этим хламом, в виде движимого и недвижимого имущества. Кроме денег, разумеется. Ну и квартиры. Впрочем, автомобиль тоже пригодится. Н-да…

С такими неустаканенными мыслями я вернулся в Октябрьский РОВД. Кулинарные приятности с чаем, которыми меня угощали милые женщины из нотариата, погоды для молодого растущего организма не сделали и я уже с нетерпением поглядывал на часы, думая о приближающемся обеде.

Заглянув к Зуевой и привычно соврав, что вернулся из прокуратуры, я пошел к себе принимать к производству свежеотписанные дела.

Однако насладиться бумажной рутиной мне не дали. Едва я с величайшим трудом вник в отвратную канцелярщину, в кабинет ввалился возбужденный опер Гриненко. Неужели мой грядущий обед под угрозой срыва?! Н-да…

Глава 11

- Следствию категорический привет! – жизнерадостно поприветствовал меня опер, – Как сам? Как успехи в борьбе с кражами личного имущества трудящихся?

Честно говоря, такая живая заинтересованность опера Гриненко меня озадачила. Без особой нужды опера обычно в следствие не заходят. Хотя бы из-за того, чтобы не нарваться на неудобные вопросы. О неисполненном поручении, например. Или о не отловленном обвиняемом, проходящем по уголовному делу и находящемся в розыске.

- Всё нормально! И сам здоров, и борьба усиливается, – осторожно ответил я, еще не понимая, зачем ко мне припёрся Гриненко.

- Вот, если бы вы, товарищ старший лейтенант Гриненко Станислав, отработали своевременно мои два поручения, которые я неделю назад вам направил, то, глядишь, и раскрыл бы я уже эту серию краж! – укорил я веселого опера.

Гриненко досадливо поморщился, но улыбка снова вернулась на его лицо.

- А вот зря вы, товарищ следователь, уголовный розыск в бездействии попрекаете! Кабы не наш доблестный уголовный розыск, то что бы ваше следствие делало?! – быстро нашелся с ответом опер и нахально уселся на место отсутствующей Иноземцевой.

- В общем так! – Гриненко откинулся на спинку стула, – Есть у меня подвижки по твоим кражам! Вчера со своим «шуриком» встречался, он в одном дворе с терпилами живет. С Гущиными. Сорок шестой дом по Победе. Помнишь таких? – насмешливо, как ехидный экзаменатор смотрит на студента-прогульщика, уставился на меня опер.

- Помню! – безжалостно изгадил я триумф нежданного гостя из ОУР, – Двенадцатая квартира. И, что там тебе твой стукачок нашептал?

Улыбка у Гриненки слегка померкла, но совсем с его лица она не сошла.

- Сын потерпевших Гущиных Дима, после кражи денег у его родителей определенно намеревается зажить на широкую ногу! – самодовольно поведал оперативник, – Денег у моего человечка занял под якобы близкий приход наличности. И кредит он обещнулся вскорости отдать. Уверенно так обещнулся!

- И много занял? – поинтересовался я, немного оживая от предвкушения следовательской удачи.

- Сорок рублей, – разочаровал меня размером займа Гриненко, – Да ты не кривись, Корнеев, он, вообще-то двести просил! Но мой «шурик» не Рокфеллер, сколько было, столько и дал. Полагаю, что дал под проценты, так-то он до денег жадный.

А ведь и правда, есть над чем подумать! Без наводчика жулики точно, не обошлись.

- Я сегодня вечером как раз собирался потерпевших навестить, – поделился я своими планами с опером, – Вот с Гущиных и начну! Заодно и с этим Дмитрием познакомлюсь. Сколько годочков сынишке?

Дверь кабинета распахнулась без предварительного стука. В дверном проёме стояла Антонина.

- Корнеев, к шефу! Срочно! – выдала она команду от порога и стремительно развернувшись, удалилась с гордо поднятой головой, даже не удосужившись закрыть за собой дверь.

- Эк, как у вас всё строго! – подивился Гриненко и поднялся из-за стола, – А сыну Гущиных двадцать два.

- Ты свой подсобный аппарат сориентируй на этого младшего Гущина! – настоятельно порекомендовал я ему, тоже поднимаясь со стула.

В приемной Данилина я ожидаемо увидел капитальную во всех отношениях женщину.

- Валентина Викторовна, Алексей Константинович на месте? – я не считал нужным скрывать удовольствие, с которым всегда смотрел на эту добрую и теплую, как мрамор женщину.

- Заходи, Сергей! – ее лицо показалось мне чуть приветливее, чем обычно.

То, что Валентина назвала меня не по фамилии, а по имени, я отметил особо. Такого рода обращение от этой женщины чего-то, да стоило.

Просочившись в кабинет, я плотно прикрыл за собой дверь и почтительно замер с уважительностью во взгляде. К своему мудрому и справедливому руководству.

- Чего встал? Проходи! – Данилин кивнул головой на место своего бывшего заместителя Ахмедханова.

Поняв его жест, как приглашение садиться, я пристроился на стул и снова уставился на начальника.

- Как у тебя дела? – задал он вопрос, которого я ожидал меньше любого другого. Слишком уж неопределенным и всеобъемлющим он был.

В ответ я удивленно поднял брови. Я действительно ничего не понимал. Вроде бы совсем недавно, вот еще только утром на оперативке я за все дела перед ним оправдался. После чего он сам же меня по матушке благословил и отпустил дальше понижать криминогенную составляющую.

На всякий случай я с еще большим вниманием уставился на руководство.

- Я в том смысле, как твои дела? Не уголовные, а вообще? – поправился подполковник, что-то выглядывая в моем лице, будто подозревал меня в краже писчей бумаги, копирки или еще какого казенного имущества.

- Все в пределах дозволенного, товарищ подполковник! – с осторожной бодростью ответствовал я.

Я поспешно отматывал память назад, перебирая в мозгу все свои косяки и прегрешения за последние дни. Ничего особо зазорного в мозгу не всплывало.

Видя, что я не собираюсь добровольно распахнуть перед ним душу, Данилин подстегнул меня конкретизирующим вопросом.

- Вчера, после девятнадцати часов кто к тебе приходил в кабинет? – отец-командир, не мигая, как удав смотрел мне в глаза.

Вон оно, что!

Место для вчерашнего рандеву с недружественными старшими товарищами я выбрал тактически верно, но вот стратегически всех сопутствующих издержек я не учел. Следовало при подготовке встречи морщить ум более тщательно. Упущение, однако! И вот оно прилетело, не задержалось!

Пичкарев, сука, вчера дежурил сутки, он и настучал. Больше некому.Никого из руководства вчера после девятнадцати часов в райотделе не было. На то и был мой расчет.

Дежурный по РОВД в это время обычно крепко занят. Потому что, это было самое урожайное время для доставки административно задержанных и регистрации всевозможных происшествий. Но даже, если бы дежурный кого-то из вчерашних моих гостей и срисовал, то он бы уже вчера начальнику РОВД домой отзвонился. В крайнем случае, сегодня утром при сдаче дежурства доложился бы. И тогда не Данилин, а Дергачев сегодня с утра меня пытал бы. Со всем пристрастием и еще до оперативки.

С другой стороны, ничего предосудительного в визите ко мне группы таких уважаемых товарищей нет и быть не может. Ни Копылов, ни Гудошников, ни Герасин агентами ЦРУ или Моссада не являются. По крайней мере, официально таковыми они по нашей райотдельской картотеке не числятся. А, следовательно, и упрекнуть меня Данилину не в чем. И не только Данилину. Чист я, касательно этого визита я перед руководством Октябрьского РОВД. Аки моча младенца чист!

Лишь бы вчера за дверью этот задрот Пичкарев не стоял и нашей крамольной беседы не подслушивал. А все остальное, есть тлен и суета.

- Евгений Геннадьевич Копылов вчера с Герасиным по-товарищески заходили. И Гудошников с ними, – обыденно, как о визите посыльной Тонечки в соседний кабинет сообщил я шефу.

Мне оставалось только догадываться, насколько раздражен непониманием происходящего Данилин. И поэтому я всерьез опасался, что мой неверно выбранный тон или неправильно сформулированный ответ могут спровоцировать вспышку его нешуточной агрессии.

Данилин продолжал меня сверлить взглядом и молчал, явно давая мне понять, что ждет дальнейших объяснений.

Закапываться в подробности и тем самым сокращать себе пространство для маневра в дальнейшем вранье, было не в моих интересах. В том, что придется врать или, как минимум, существенно не договаривать, я не сомневался. Поэтому я прервался на первой же фразе и снова со всем уважением вперился в лицо начальника.

- Зачем они к тебе приходили? – сосредоточившись на прикуривании сигареты, майор делал вид, что не осознает бестактности своего вопроса.

- Они проконсультироваться хотели. По частному вопросу. Уверяю вас, Алексей Константинович, к Октябрьскому РОВД это никакого касательства никак не имеет! – мягко и максимально уважительно произнес я.

После этой фразы, смотреть в глаза майора я уже не решался и поэтому внимательно разглядывал свое отражение в полировке стола.

- Ты ох#ел, Корнеев? Какой на х#й частный вопрос?!! Ты что тут за афёры в моем отделении крутишь? – резьба была сорвана и перегретый пар из начальника,грохоча, рвался наружу.

Лишь бы кидаться чем тяжелым не начал, опасливо думал я, по-прежнему глядя перед собой и вспоминая, какие твердые предметы обычно находятся на столе Алексея Константиновича.

Надо отдать должное шефу, бесновался он недолго и уже через пару минут взял себя в руки. Не поднимая улетевшей куда-то сигареты, Данилин прикурил новую и высосал ее в три затяжки. Подойдя к шкафу с книжными полками, он отодвинул какие-то справочники и достал из-за них початую бутылку водки. Налив успокоительного на треть в извлеченный оттуда же стакан, он одним глотком опрокинул его в себя.

- Почему Копылов и Герасин? Какие у тебя с ними дела? И почему они к тебе сюда ходят? –главный следак нашего РОВД смотрел на меня почти просительно.

А ведь у него назревает полная жопа. Если протекло к нему, то и до Дергачева рано или поздно дойдет. И тот у него обязательно спросит. А никакого вменяемого ответа для начальника РОВД у Данилина по этому поводу нет.

Надо как-то успокаивать начальника.

- Товарищ майор, поверьте, ни вам, ни кому-либо еще, нет никакой нужды беспокоиться. Даю слово, что это абсолютно частное дело! – я говорил чистую правду и очень надеялся, что многоопытный мент Данилин это учувствует и хотя бы немного успокоится.

Не отводя открытого взгляда от его лица, я продолжал оправдываться.

- Алексей Константинович, ну не могу я вам всего рассказать! Это не в моей компетенции. Копылов с Герасиным, мягко говоря, меня не поймут, – привел я самый последний довод.

Майор опять подошел к книжному шкафу, но передумал и бутылку доставать не стал.

- Сергей, может, ты в городское управление переведешься? – повернулся он ко мне.

Тоже по имени назвал. Нехороший признак. Потому что уже перебор.

- Я тебе самые лучшие рекомендации дам и с руководством постараюсь договориться, –без особой надежды смотрел на меня этот некогда железный человек.

Было очень плохо, что я его таким видел. Не простит он мне этого.Хреново!

- Кадры УВД не пропустят, – уверенно обломал я начальника.

На фига мне сейчас эти карьерные пертурбации? Вызывающие нездоровый интерес у всех подряд. Кроме того, здесь я уже более или менее освоился и примерно знаю, чего и от кого ждать. Опять же, самая приоритетная моя задача остается прежней – набрать запаса непотопляемости.А, стало быть, самое пока оптимальное для меня, это слиться с пейзажем и не отсвечивать. И вылезти из окопа, только тогда, когда наберу аккордное количество очков. Не раньше. А пока, даже без предложенного ничем не оправданного карьерного роста, у меня присутствует явный талант привлекать к себе лишнее внимание. В темном недобром для меня лесу, под названием «городское УВД», с незнакомыми мне аппаратными схемами и интригами мне не выжить, сожрут.

Нет, не надо мне пока в городское УВД.

Выходя из руководящего кабинета, я встретился взглядом с Валентиной. Глаза безупречно исполненной мраморной статуи светились вполне себе живым женским любопытством. А на холеном лице проступил заметный румянец. Видимо, толщина перегородки между приемной и кабинетом шефа не в полной мере соответствовала сегодняшним эмоциям Алексея Константиновича.

До конца рабочего дня меня никто больше не дергал. Даже моя непосредственная начальница Зуева. После вечерней оперативки я приступил к обходу терпил.

У подъезда Гущиных я был около семи вечера. Оба родителя занимателя Дмитрия были тружениками и ловить их дома раньше семи вечера никакого смысла не было.

Присев на лавочку рядом с тетками пенсионного вида, я простодушно начал расспрашивать их на предмет недавней кражи, имевшей место в их подъезде. Поначалу оробевшие при виде милицейского удостоверения бабки, быстро освоились и я только успевал мысленно фиксировать поступающую от них информацию. Доставать бумагу и авторучку я не стал, дабы не осквернять ими доверительной интимности происходящего.

От вышедших в тираж местных дам я узнал, что семейство Гущиных до недавнего времени было эталоном советской ячейки общества. Но вот уже больше полугода, младший Гущин, тот самый, который Дмитрий, ступил на скользкий путь прожигателя жизни. Соседи все чаще и чаще стали видеть его в состоянии нестояния. А однажды он даже заблевал кабину лифта прямо при соседях-попутчиках по пути на верхние этажи. Мало того, на замечания проживающих по соседству граждан, этот, прежде вежливый парень, теперь неизменно огрызается и хамит. И в свой институт Дмитрий теперь не ходит, предпочитая общение с сомнительной шантрапой учебе в ВУЗе.

Напитавшись первичной информацией, я поблагодарил своих собеседниц и поднялся на шестой этаж. Долго ждать после звонка мне не пришлось, дверь двенадцатой квартиры мне открыл мужик в синем спортивном костюме. Судя по возрасту, это и был отец семейства – Гущин Николай Федорович. Из протокола его допроса я знал, что работает этот обворованный гражданин старшим технологом на горпищекомбинате.

В квартиру меня пустили только после того, как я показал удостоверение. Видно, обжегшись на молоке, Гущины теперь никому на слово не верят. Пока я переобувался в предложенные хозяином тапочки, из квартирных глубин в коридор выплыла дородная женщина в роскошном цветастом халате. Оказавшаяся, как я и предполагал сохозяйкой данной квартиры, Гущиной Натальей Леонидовной. И по совместительтсву, главным экономистом завода «Металлист».

- Вот, Наташа, товарищ из милиции пришел! – доложился супруге гражданин Гущин, – Говорит, что он следователь и занимается нашей кражей! – сдал меня пищевик.

По уважительности его тона при обращении к жене, все мои предположения относительно того, кто в этом доме хозяин, обрели полную определенность.

- Что, неужели вы жуликов наконец-то поймали? – строго обратилась ко мне Наталья Леонидовна, показывая всем своим видом, что мне сейчас самое время достать из своего портфеля украденные у них пять с половиной тысяч рублей. И незамедлительно отдать их ей.

- Не поймали пока, но обязательно поймаем! – со всей уверенностью, на которую только был способен, ответил я.

Атласные павлины на груди и боках статной женщины недовольно заколыхались. Не поверив, очевидно, услышанным от меня обещаниям вернуть украденные тысячи в мозолистые руки главного экономиста.

- Но для этого мне необходимо уточнить некоторые детали! – обратился я к строгой женщине в парадном халате.

Скептически поджав губы, мадам Гущина показала мне рукой на кресло у журнального столика и сама уселась на второе.

- Что вас интересует? – с достоинством вопросила она, поправив разошедшиеся полы своего халата, – Нас уже дважды допрашивали, но толку от этого никакого!

Пропустив мимо ушей её упрек в адрес МВД, я принялся задавать вопросы.

- Скажите, а на кого из вашей семьи были приобретены путевки в пансионат «Дубки»? – поинтересовался я, зная уже ответ из протокола допроса. – И кто из вашей семьи в день кражи находился там?

- Вы, что, думаете мы сами себя обворовали?! – возмущенно фыркнула Гущина, – Так это вы напрасно! Мы все трое в «Дубках» в тот день были! У нас семейная путевка на весь заезд была оформлена. На меня она была оформлена и на все две недели!

- Скажите, Наталья Леонидовна, а почему в ведомственном пансионате вашего предприятия отдыхают посторонние люди? – начал я подводить разговор к остальным терпилам. По странной случайности поправлявшим свое здоровье в тех же «Дубках». Никакого отношения к «Металлисту» не имеющих, но пребывающих в пансионате во время совершения краж из их квартир.

- Они не посторонние! Часть путевок наш завод по договору представляет другим предприятиям города. Мощности пансионата превышают спрос работников нашего завода, – пояснила мне Гущина.

- Наталья Леонидовна, а что за событие вы отмечали за неделю до кражи? – задал я вопрос, очень меня интересующий.

- У Витьки Кладова день рождения был, вот вся наша компания и собралась! Шашлыки жарили, вино пили! – вклинился в разговор осмелевший Гущин, – Мы же не первый год вместе в «Дубках» отдыхаем, сдружились все уже!

- И много вас тогда собралось на этом дне рождения? – я достал из портфеля блокнот и авторучку.

- Ну так, человек пятнадцать. Или даже больше! – с удовольствием вспоминал Николай Федорович, – Все свои были!

- С каких это пор ты шалав и проституток своими считаешь?! – грозной коброй зашипела на супружника мадам Гущина и тот испуганно вжал голову в плечи.

- Кладов на свои именины тогда каких-то двух профурсеток притащил! Я сразу уйти хотела, да вот этот кобель уговорил остаться! – женщина в павлинах почти с ненавистью ожгла взглядом своего супружника, – Он с одной из них даже танцевал, мерзавец!

Бедолага Гущин еще больше съёжился и было видно, как он поглядывает на дверь в соседнюю комнату. Но эвакуироваться технолог все-таки не решился и остался сидеть на диване. Однако, когда по моей просьбе Наталья Леонидовна вышла на кухню за стаканом воды для меня, ее муж подмигнул мне и произнес тихо, но с чувством.

- Девки, аж до сих пор в дрожь бросает! Особенно Галя! Такая жопа! А грудь... - Гущин закатил глаза.

Но тут вернулась его высконравственная супруга и протянув мне питьё, снова строго посмотрела на своего мужа.

- А эти проститутки, товарищ следователь, они там со всеми мужиками перетанцевали! – продолжала мне ябедничать возмущенная Наталья Леонидовна, – Этих шалав даже присутствие жен не смущало! – она опять гневно зыркнула на мужа.

- Наташенька, ты заблуждаешься! Одна из этих девушек с нашим сыном дружит! – вдруг решился на оправдания подспудно кобелирующий технолог, – Галя, та, с которой я танцевал. Очень приличная девушка

- Заткнись, скотина! – не поверила в добродетель приличной девушки Галины мадам Гущина и павлины на ее объемных боках, и груди возмущенно затрепетали.

- Вы, товарищ следователь, проверили бы этих проституток! – посоветовала мне строгая женщина. И мне действительно захотелось их проверить.