Совок - 2

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

на больничной койке реанимации Сонька выглядела так, как, наверное, не выглядела бы и королева. Божественность ее красоты осталась непобежденной. Ни трубками капельниц, ни закрытой тампоном, ссадиной на левой стороне лба. Рассыпавшаяся на подушке с застиранным серым штампом роскошная грива волос позволяла надеяться, что других травм на ее голове нет. Иначе все эти тяжелые пряди и локоны беспощадно состригли бы. Неподвижные глаза Софы сквозь полуприкрытые веки были направлены на противоположную стену. Ее ресницы едва заметно подрагивали, и я, совсем некстати, успел удивиться, что прежде почему-то не замечал, насколько они у нее длинные. То, что глаза у нее красивые и ресницы шикарные, конечно–же и раньше видел, но, что они настолько длинные и пушистые… Дышала Соня тяжело и прерывисто. Я нерешительно обернулся к доктору, но тот утвердительно качнул головой. Сделав еще шаг, я наклонился и взял ее, лежавшую поверх простыни, неестественно белую руку в свои ладони. И еле удержался, чтобы не разжать пальцы. Ледяной ужас стиснул что-то глубоко внутри груди и дышать мне уже не хотелось. Сонькины пальцы были холоднее снега. Только теперь я понял, почему меня сейчас сюда пустили.

Еще не открыв глаз, Соня еле заметно улыбнулась. Она меня узнала! Ее пальцы дрогнули, а я, почти справившись с растерянностью, поторопился их успокоить, слегка сжав между своих ладоней. В голове мелькнула по-детски наивная надежда, что, если вот сейчас эта холодная рука, набрав моего тепла, хоть чуточку согреется, то, может, все и обойдется.

Губы Софьи еле различимо затрепетали. Слышно ничего не было, но я хорошо видел и понимал, что она мне шепчет. Она и раньше говорила мне, что любит, но делала это каждый раз как-то робко и вроде бы с долей шутки. Вероятно, она оставляла себе возможность спрятаться за эту шутку, если вдруг я отреагирую как-то не так. А я ни разу так и не попытался ей ответить, что и сам давно уже не представляю без нее своей жизни. Моя голова все время была занята чем-то, что представлялось в тот момент более важным. Мне казалось, что все у нас еще впереди и, что я много раз успею ей все сказать. Сказать то, что она от меня так терпеливо ждет. Думал, что успею произнести это набело, очень обдуманно и со всей сопутствующей торжественностью. Как я ее люблю и как мне с ней хорошо. И вот оказалось, что успеть мне уже не суждено.. Нет, не стал я ни умнее, ни мудрее, попав на второй круг бытия. По-прежнему, меньше всего моей любви достается самым моим любимым людям..

Инстинктивно, звериным чутьем и с нарастающим ужасом ощущая приближение неизбежного, я, словно в лютый мороз, попытался дыханием согреть ее ледяные пальцы. Вдруг? Из сонькиных глаз показались две слезинки. Они еще не доползли до шелковистых завитков на висках, а ее улыбка уже стала казаться мне чужой…

Время остановилось. Какая-то его часть просто выпала из застывшего сознания. Помню, что вышел в коридор и женщина в белом халате пыталась совать мне под нос вату с нашатырем. Когда, не добившись своего, она принялась натирать мне виски, я уже не сопротивлялся. Потом приехал отец Софьи и тихо выл в ладони, сидя на соседнем стуле.

Нельзя сказать, что это была моя первая потеря. Нет, она была далеко не первая и не вторая. И даже не десятая. За прошлую неспокойную жизнь пришлось многое пережить. Не раз случалось так, что меня убивали. И я убивал. Потому что такая работа и по-другому было нельзя. Близкие люди тоже уходили. Многие ушли. И в последние годы я, если и не привык, то все же как-то научился воспринимать их уход. Пусть и с болью, а иногда со слезами. Но уже без прежнего непереносимого надрыва. А теперь все было, как в первый раз. Душу и сознание грызло понимание, что вот прямо сейчас я лишился не только любимой женщины, но и какой-то большой и очень важной части самого себя. Которая только что тоже умерла. Навсегда и безвозвратно.

Слава богу, что к нынешним двадцати двум годам, за моими плечами было еще два с половиной раза по столько же. Быть может, именно это и помогло мне взять себя в руки. Отодвинув разрывающую душу боль от застывшего сознания, я начал собираться с мыслями. Господи, если бы еще не рвала сердце мысль о том, что в случившемся напрямую виноват я сам! Ведь это не кто-то, а я попросил Соню помочь мне размотать аферу на мясокомбинате. И от того, что это была всего лишь просьба о консультации, легче мне не было. Самому перед собой мне теперь никак и никогда уже не оправдаться. И перед Соней тоже оправдаться уже не получится. А теперь надо просто не распускать сопли. В то, что наезд был случайностью, я не верил.

Из больницы я сразу поехал в Ленинский райотдел. Софью сбили на его территории, когда она, выйдя из городского управления торговли, переходила дорогу к своему автомобилю. Только там на данный момент я мог получить максимальную первичную информацию относительно случившегося.

Выезжавший на место дежурный следователь, находился в райотделе. Повезло. Я стоял в коридоре перед его кабинетом и ждал, когда он освободится. Минут через двадцать от него вышел вытирающий с лица пот пожилой мужик.

- Виновный скрылся, но гаишники сработали и машину нашли. Через два квартала ее во дворе бросили, – перебирая лежащие перед собой бланки, неохотно рассказывал мне следак, – Мужик, который сейчас вышел, это хозяин «Москвича», которым сбили твою родственницу.

Следак в капитанских погонах, до того краем глаза следивший за моей реакцией, теперь, не скрывая удивления, открыто уперся в меня взглядом. Он очевидно ожидал, что я брошусь за автовладельцем. Однако, весь мой прошлый опыт не позволял сомневаться, что хозяин «Москвича» к убийству Сони отношения не имеет. Рыхлый интеллигентный мужик предпенсионного возраста с одышкой и ромбиком технического ВУЗа на лацкане пиджака никак не вписывался в образ мокрушника. Я был уверен, что даже косвенно он не причастен к преступлению. Если не считать, что его совершили на принадлежащем ему «Москвиче». Никак не попытавшись проявить интерес к допрошенному, я выжидательно смотрел на капитана.

- Все правильно, не он это. Алиби у него. С раннего утра на работе среди людей был. «Москвич» из гаража угнали, он от нас об этом узнал.

- Свидетели есть? Пальцы? – задал я первые главные вопросы.

- Пальцев нет. Вообще нет. Ни на руле, ни на рычаге переключения передач. На двери тоже нет. Зеркала эксперт тоже отработал. И боковое, и заднего вида. Все протерто. Личинка замка зажигания просто провернута.

Версия об умышленном убийстве уже не вызывала никаких сомнений.

- Свидетели!! – настойчиво напомнил я капитану.

- Свидетель есть. Женщина. Она там неподалеку квасом торгует. Так вот, видела она наезд сзади и сбоку. Метров, с сорока. Того, кто управлял машиной она не разглядела, но точно утверждает, что «Москвич» не тормозил. И я следов торможения тоже там не обнаружил, – капитан не крутил и не таился, в эти времена корпоративная солидарность еще чего-то стоила.

- Свидетельница допрошена? – поинтересовался я, указав взглядом на стопку бланков.

Следак молча выбрал нужный протокол и протянул его мне. Стараясь не отвлекаться на не покидающие разум тягостные мысли, я с особым тщанием принялся изучать показания Евдокимовой Капитолины Дмитриевны. Справедливости ради стоило признать, что допрошена она была толково. Вряд ли она еще что-то сможет мне поведать дополнительно. Однако ее домашний адрес я постарался запомнить. Чтобы не напрягать совершающего сейчас должностной проступок следака, записывать я ничего не стал.

- Знаешь, кому дело отпишут? У вас в следствии кто-то специализируется на дорожных? – закинул я удочку, пытаясь застолбить тропинку.

- Знаю. На дорожных Пастухов сидит. Мужик нормальный. Но ты сам к нему не лезь, если что-то надо будет, ты сначала ко мне подойди, познакомлю.

Я благодарно пожал руку коллеге и попрощавшись тронулся на выход. Теперь надо было ехать в Волжский район, в универмаг «Светлана».

К вечеру, отработав всех, более или менее, доверенных сотрудниц Софьи, я окончательно уверился, что «Москвич» был направлен на нее рукой, которая обретается на мясокомбинате. Или в непосредственной к нему близости. Теперь надо сесть и не торопясь продумать все свои последующие шаги. И думать следует очень обстоятельно, ибо шаги эти, все до одного предусмотрены уголовным кодексом РСФСР. И санкции, по которым придется за них отвечать, если попадусь, суровы. Вплоть до высшей меры суровы.

Теперь надо ехать к отцу Софьи. Пока загружал себя интенсивной работой, было хоть и немного, но легче. Теперь же я вполне искренне сожалел, что это мое осознанное бытие не закончилось в том овраге среди обломков самолета.

Дверь мне открыла сонина тетка. Сейчас она не выглядела демоном революции. Передо мной стояла маленькая потерянная старушка. Было заметно, что она еще совсем недавно долго и сильно плакала. Глаза красные, а лицо, прежде сморщенное, было распухшим. Но Пана Борисовна все-таки была железная женщина, к моему приходу она уже держала себя в руках.

- Сережа пришел, – тусклым голосом произнесла она вглубь квартиры. – Проходи! – Левенштейн пропустила меня в коридор и не закрыв входной двери двинулась в зал. – Ты не разувайся, – не оборачиваясь произнесла она.

Закрыв дверь, я все-же разулся и направился следом. В комнате, за тем самым столом, который еще совсем недавно, недели две-три назад, был полон яств, сидел Лев Борисович. На столе стояла ополовиненная бутылка водки, две стопки и тарелка с нетронутыми бутербродами. И полная пепельница окурков «Беломора». А еще стоял портрет Софьи. На нем не было черной полосы. Видимо, ни отец, ни тетка так и не решились ее прикрепить. Им наверное как и мне не хотелось верить, что еще сегодняшним утром, молодая, здоровая и красивая Соня, сейчас уже не живая. И, что она никогда теперь не придет, не засмеется, и не обнимет их. И меня она тоже уже не обнимет.

Пана Борисовна поставила передо мной стопку, а профессор, вытащив из коробки папиросу и, по-мужицки смяв мундштук, прикурил ее. Глубоко затянувшись и выпустив клуб дыма, он разлил водку, и никого не ожидая, одним глотком молча выпил.

Проглотив содержимое своей склянки, я тут же налил себе еще. Выпил и только после этого начал говорить. Я рассказал им все. И по мере того, как я избавлялся от царапающих душу слов, становилось немного легче. Нет, горя не убавилось и чувство вины перед сидящими передо мной людьми тоже никуда не делось. И застывшая улыбка Сони по-прежнему была перед глазами. Однако свинцовой тяжести на душе убавилось.

- Уходи! – глухо выдохнул вцепившийся обеими руками в стол Лишневский.

Пана Борисовна сидела застывшим божком и казалось, что она ничего не слышит. Было непонятно, а слышала ли она то, что я говорил. Я встал из-за стола, молча вышел в коридор и обувшись, затворил за собой дверь.

От дома сонькиного отца я шел, не видя и не разбирая дороги. С неосознанным удивлением и впервые за последние несколько часов ощущая внутри себя какое-то облегчение. Понимая, что своим рассказом я нажил себе справедливо ненавидящих меня кровных врагов, я ничуть не сожалел о содеянном. В душе появилось ощущение, будто я только-что испил немалую свою часть из горькой чаши расплаты. Оставшуюся горечь придется допивать все отпущенное мне время. Теперь оставалось не самое трудное, хоть и не менее важное. Нужно было найти и покарать убийц моей Сони.

Оглядевшись, я развернулся и зашагал на остановку общественного транспорта. Можно было особо не торопиться, мой друг Нагаев сегодня дежурит до завтрашнего утра.

Разговаривать в стенах РОВД я не стал и вызвал своего, теперь самого близкого, человека на улицу.

- Я все понял, Серега! И я готов! – Вова согласился с моими доводами сразу. - Только зачем нам Локтионов? У тебя же есть Толик. Тем более, что он уже проверенный и давно в этой теме! Мало будет Еникеева, можно Мишу привлечь, он тоже себя неплохо показал.

На первый дилетантский взгляд, мой друг и напарник был прав. Но, только на первый. На самом деле, я понимал, что другом сейчас движет комплекс подчиненного. Не хотелось ему идти на преступление со своим начальником. На тяжкое преступление. Сеанс психологии сейчас был неуместен, объяснять другу его неправоту нужно было на уровне колбасных обрезков. Быстро и аргументированно. И о настоящей проверке на вшивость мой товарищ имеет пока еще очень наивное представление..

- Как силовое обеспечение, согласен. Но, Вова, ты просто подумай, что будет, если что-то выйдет из-под контроля и нас прихватят? Вероятность того, что поплывет Локтионов существенно меньше. Он знает нашу кухню и расколоть его, в отличие от Толика и Миши, хрен получится. Да и кто там есть, чтобы смогли расколоть старшего опера областного Угла? Пусть, даже и бывшего? И потом, ты не забывай, что Михалыч заинтересован гораздо больше, чем Еникеев с Мишей. Он хорошо понимает, что мы с ним следующие после Софьи! Если не закроем этот вопрос до того, как до нас доберутся комбинатовские упыри.

Вова напряженно внимал моим доводом. А у меня зрело ощущение, что, согласившись сразу, он только сейчас начинал осознавать, на что подписался. Пользоваться его опрометчивостью я не собирался, слишком большие ставки были на кону. То, что я намеревался проделать, а, вернее сказать, совершить, не подразумевало каких-либо неоднозначных сомнений или колебаний. И, если Вова погорячился, согласившись в самом начале, то будет лучше, если он отойдет сейчас, до того, как мясорубка начнет проворачиваться.

Обратив внимание на то, что я замолчал и пристально его разглядываю, Нагаев дернулся. Какое-то время он смотрел мне в глаза, пытаясь что-то для себя понять. Я еще подумал, что это хорошо, что он сейчас не суетится и думает.

- Не гони, Серега, не подведу, с тобой я! – обыденно и без пафоса присягнул мой друг, вполне успев прикинуть на свою долю пятнашку. Это, как минимум. А то и невозвратную вышку.

Постаравшись не показать, насколько был напряжен, я очень тихо выдохнул.

- На сколько у тебя билеты? – поинтересовался я о времени отбытия из города семейства Нагаевых.

- В четыре утра понедельника. У нас все купе выкуплено на четверых.

- Это хорошо. Через три с половиной часа будет большая станция, там и отстанешь. В город вернешься на частнике. Ты только на самом вокзале не садись, пройди в город, время как раз будет пиковое, народу и машин много. И запомни, Вова, ты такси не бери, это важно! – инструктировал я друга.

К моей тихой радости, мой соратник не хорохорился и не перебивал меня. Он сосредоточенно слушал. Слушал и кивал головой, старательно запоминая сказанное мной.

- И еще, Володь, ни под каким видом, ни даже намеком не дай понять своим, что от поезда отстанешь планово. Я все понимаю, волноваться мать со Светой будут всерьез. Но даже, если дойдет до корвалола, все равно дешевле будет им не знать, что отстанешь ты умышленно. Не дай бог, если, что-то пойдет не так, колоть их будут такие зубры, что устоять у них шансов не будет. Ни одного! А тогда всем нам кирдык! Ты меня понял? – я взял Вову за плечо и слегка встряхнул.

- Понял я, понял, как ты сказал, так и сделаю! – Нагаев был внимателен и сосредоточен.

- Ну вот и хорошо! Ты давай дежурь, а я завтра с утра выловлю Локтионова, посмотрим, что он скажет. Полагаю, что согласится, деваться-то ему с этой подводной лодки некуда.

Попрощавшись, я уже было направился в сторону остановки, когда Вова меня окликнул. Подойдя ко мне быстрым шагом, он почему-то замялся.

- Тут это.. Забыл. Короче, в суде я сегодня был. Липатникова с учебы вернулась, она просила тебя позвонить ей, – сообщив мне новость, друг развернулся и зашагал обратно.

Пожав плечами и почти не задумавшись об услышанном, я продолжил путь к остановке. Мне предстояло за сутки осмыслить сложившуюся объективную реальность и разработать многоходовое оперативное мероприятие. А, если не лукавить перед самим собой и называть вещи своими именами, многоэпизодное преступление.

Никаких сомнений в своей правоте я не испытывал. И угрызения совести при обдумывании, идущих вразрез с законом, замыслов меня не тревожили. Прививки от милицейской инфантильности эпохи застоя, полученные в девяностые, исправно сработали. Просто в голове все встало на свои места. Имитация мастурбации, которой занимаются менты здешнего времени, моим прагматичным сознанием окончательно была признана, как ничтожная несуразность и отброшена в сторону.

Теперь я думал, только о том, где мне в это позднее время найти бутылку водки, чтобы забыться до утра.

Глава 2

Голова мне сегодня нужна светлая, а таковой она сейчас не была. Бутылка водки, выпитая вчера в два стакана, помогла мало. Почти всю ночь мерещилась какая-то безликая и тоскливая хрень. Только под утро удалось провалиться в сон. Бороться с преступностью мне предстояло сегодня во вторую смену, стало быть, в кабинете Тарасова я должен появиться только в пятнадцать часов. Однако до развода у Слона мне еще нужно многое успеть. И прежде всего, надо было встретиться с Локтионовым. Сложившаяся ситуация никому из нас троих какого-то выбора не оставляла. Относительно Нагаева сомнения еще были. А вот то, что нас с Михалычем уже списали, я был уверен. Да, что там уверен, я это знал точно. И это знание мне вчера вбили не столько в голову, сколько и в душу. Осиновым колом вбили. Как вурдалаку на погосте. Не оставив мне никакого шанса избежать таких же упыриных методов в своих дальнейших действиях. А теперь я уже и сам не смогу по-христиански обойтись с теми, по чьей воле Сонька не проснулась сегодня со мной на соседней подушке. Многие знания, есть многие печали. Вот и меня сейчас корежило от того, что я знал, как в эти самые минуты на жестяном столе морга кромсают тело той, которую я любил. И люблю. Так что, слишком дорогой ценой обошлось мне это знание, чтобы сомневаться в нем.

Приведя себя в порядок и затолкав вовнутрь какой-то еды, я отправился в больницу к майору милиции Локтионову. Склонять его к совершению тяжкого преступления. А заодно и на мятеж против системы.

- Ты сам-то понимаешь, что ты сейчас мне сказал? – угрюмо поинтересовался мой непосредственный начальник.

В больничный двор я его вытащил за руку прямо из процедурного кабинета. Выслушал майор меня не перебивая. На смерть Софьи он отреагировал профессионально. То есть, без эмоций. Меня это царапнуло, но, вспомнив, сколько раз я сам также воспринимал смерти чьих-то близких, я задавил в себе вспыхнувшую неприязнь. И тем более, произнесенная им сейчас фраза мне очень не понравилась.

- Понимаю. Очень хорошо понимаю! У меня было время подумать, Михалыч. Ты не сомневайся, я сейчас с тобой очень обдуманно свои противозаконные намерения обсуждаю!

Глаз от тяжелого взгляда майора я не отводил. Мне самому хотелось многое в нем рассмотреть и понять. Прежде всего, мне хотелось знать, Локтионов сейчас проверяет меня на осознанную твердость в озвученном мной умысле или это я изначально в нем ошибся? Если он елозит жопой, потому что проверяет меня, то это даже хорошо. А вот, если он сейчас пытается спрыгнуть с решения вопроса, то, наоборот, все очень плохо. Тогда он становится опасным.

- Что собираешься делать? – наконец перестав давить меня взглядом, поинтересовался майор, – Ты ведь уже что-то придумал?

- Придумал. Но ты мне не ответил, ты в деле? – я не отводил взгляда от его лица, пытаясь разгадать ход его мыслей. – Нагаев с семьей в понедельник в отпуск свалит и потому, может, еще уцелеет. Ты тоже собираешься в бега уйти? Как долго ты готов скрываться, Михалыч? Насколько у тебя хватит денег и здоровья? – безжалостно намекнул я ему про его недолеченную язву. – Через месяц тебя со службы за прогулы выпрут и кому ты будешь нужен? Правильно! Только комбинатовским. Уж они про тебя, точно, не забудут!

- А ты не перегибаешь? – скорее по инерции, чем искренне сомневаясь, вяло поинтересовался сникший Локтионов, – Откуда у тебя такая уверенность, что твою женщину убили? И почему думаешь, что это с нашими делами связано?

- Я не думаю, я точно знаю. Нет у нас шансов. То, что этих гандонов наши с тобой коллеги на уровне области покрывают, ты и без меня понимаешь. Но это бы еще полбеды. Плохо то, что здесь обком завязан. На уровне одного из завотделом. И это только то, что мне сейчас известно. Но, в любом случае, даже при таком раскладе, сам понимаешь, не по зубам нам эта шайка! Если по шаблону начнем действовать.

- Пошли, прогуляемся! – встал с лавки неожиданно до охерения нерешительный майор.

Мы молча нарезали круги по неухоженному больничному скверику. Время от времени я, не скрывая своего нетерпения, бросал взгляды на свои наручные часы. Прошло уже минут десять, а Локтионов все никак не мог решиться. Ни на бунт против системы, ни на уход в свою палату. Меня уже поджимало время и я остановился на месте. Пройдя по инерции еще несколько шагов, Михалыч твердым голосом прежнего Локтионова, не оборачиваясь рыкнул.

- Ну чего ты встал, Корнеев? Пошли! И выкладывай, что ты там удумал?!

Вчера в «Светлане» я не только общался с сониными сотрудниками. Разумеется, материал по наезду в Ленинском зарегистрировали не как убийство, а как обычное дорожное и потому обысков по месту работы и жительства Софьи не производили. Меня в универмаге уже хорошо знали и поэтому беспрепятственно запустили в ее кабинет. И даже оставили там одного. В течение часа я просмотрел ящики стола, пролистал ее ежедневник и страницы календаря за последний месяц. Бухгалтер Тоня, сидевшая вчера за секретаря в приемной, оказалась очень интересной собеседницей. Среди прочей информации, она выдала главное. В управление торговли Софья вчера поехала на встречу с неким товарищем Суриным. Который от обкома проводил в Торге выездное профильное совещание. Просмотрев телефонный справочник руководства области, который лежал там же, на софьином столе, я обнаружил только одного человека с такой фамилией. Сурин Илья Петрович был указан в качестве заведующего отделом легкой и пищевой промышленности обкома КПСС. Других Суриных среди указанной обкомовской номенклатуры не было. Для уверенности, я на всякий случай, просмотрел и телефоны облисполкома. Другого Сурина не было и там.

Бухгалтер Антонина закольцевала мою мысль, уже полчаса тревожившую меня после того, как на вчерашней странице перекидного календаря Софы я прочел запись «Встретиться с И.П. для Сергея!!!». Время стояло 12-20. То есть, за сорок минут до убийства. И эти три восклицательных знака. Склонностью к излишней патетике Соня не страдала, следовательно, вопрос был действительно важный. По всему, они были знакомы достаточно хорошо и робости она не испытывала, если могла обратиться за доверительной консультацией к высокому партийцу. При такой-то родне, это не мудрено.

За последние два месяца я уже неплохо узнал круг ее знакомых. Других Сергеев, кроме меня, в ее окружении не было. Среди подчиненных тоже. По всему выходило, что этим Сергеем, ради которого она поехала на встречу с Суриным, был я. Должность заведующего отделом легкой и пищевой промышленности обкома и мой интерес к мясокомбинату каких-либо вариантов для иного вывода не оставляли.

Что-то сложилось в моей голове еще вчера. К разговору с Локтионовым картина выглядела уже почти завершенной. Генеральный директор мясокомбината такого значения, как мухинский, был номенклатурой обкома и должен был замыкаться как раз на должность Сурина. С учетом того, что Сергей Викторович Муха ко всему еще являлся депутатом областного совета, их связь выглядела еще более вероятной и логичной. Даже, если кто-то из трех секретарей обкома, включая Первого, был в доле махинаций, то напрямую с Мухой, без страхующей «прокладки» общаться он не стал бы. Ни при каких обстоятельствах! И для осуществления прикрытия в отношениях директора комбината с поставщиками, сбытом и вышестоящим министерством, должность Сурина была самой идеальной. Любые нестыковки или поводы для проверок производственно-сбытовой деятельности мясокомбината он мог гасить, не вызывая вопросов, одним щелчком пальцев. И, что самое удобное, не выходя за рамки своих полномочий.

Если взять эту версию за основу, то тогда и все остальные факты выстраиваются в логичную цепь. На встречу Сурин пригласил Соню не в свой обкомовский кабинет, как ему было бы проще. Проще, но хуже. Для него хуже, потому что в обкоме строгий пропускной режим и все посетители фиксируются. Встречаться в ресторане или кафе тоже никак нельзя, ибо для руководителей общепита в этой области Сурин есть царь и бог. А Соня барышня очень эффектная и заметная. Значит, без внимания и долгих пересудов такая встреча не обойдется. Не хотел товарищ Сурин, чтобы эта встреча у кого-то в памяти отложилась! Вот и вытащил он ее на нейтральную территорию в Торг, где Софья и без того регулярно бывает. А потому всегда потом можно сказать, что их контакт носил случайный характер. Соня поэтому и машину поставила через дорогу, так как стоянка перед управлением в этот день была забита. А пока сама она была в здании, тот, кто убивал, выбрал исходное место для «Москвича». Чтобы не оставить моей Соньке ни единого шанса. Наверняка чтобы…

Все это я и поведал Локтионову. Аргументов, чтобы как-то мне возразить, у него не нашлось. Про связь Мухи с Дамиром он знал, а вот Хасаныч с его перевалочной базой и холодильными камерами был ему неизвестен.

Я слишком хорошо отдавал себе отчет в том, куда я залез. Прикинув масштаб хищений и уже известных мне фигурантов, осуществляющих и крышующих эти хищения, я абсолютно не сомневался в том, что нас раздавят еще до того, как мы попытаемся подать голос. Эти ребята притормозят ненадолго свои левые дела и сосредоточатся на нас. Судя по тому, как бесцеремонно они расправились с Соней, процесс уже запущен и команда на уничтожение отдана. И с этим выводом майор тоже не стал спорить.

- Михалыч, я думаю, что верхушка шайки про нас с тобой знает только в общих чертах и непосредственного участия в организации нашей ликвидации вряд ли принимает. Согласен? – собеседник молча кивнул.

- Значит, надо выбить среднее звено и тем самым прервать на какое-то время исполнение нашего приговора. Пока старшие упыри соберут в кучу свои мозги, пока вычислят, что мы, это те самые, кто им нужен, пройдет какое-то время. И мы еще поживем, не особо скрываясь. А потом им еще понадобится подобрать новых организаторов нашей зачистки вместо Хасаныча и Дамира. И это тоже будет нам фора.

Я излагал майору свое видение ситуации, а сам при этом думал, что только Дамиром и Хасанычем я не ограничусь. Если доподлинно подтвердится, что обкомовец причастен к смерти Софьи, судить его буду я. И исполню тоже сам. Локтионову про это говорить не нужно, он продукт эпохи и зав отделом обкома КПСС для него священнее, чем корова для индуса. К тому же, Софа, возможно открыла Сурину, для кого она старается и тогда не убрать его, в этой ситуации будет смерти подобно. Но даже при таком бесспорном доводе, Михалычу лучше ничего не говорить о своих намерениях в отношении обкомовца.

- Когда? – сосредоточенная немногословность Локтионова меня порадовала. – И что нужно от меня?

То, что он начал конкретизировать свою роль, не пытаясь при этом руководить, мне одновременно понравилось и насторожило. Он, что, изначально стелет под себя солому на случай провала? Боится, что может пойти паровозом, как организатор двойного убийства? Эта мысль мелькнула и сразу ушла. В любом случае майор пойдет организатором, а не сопливый мамлей. И Михалыч изначально все понимает и, понимая, идет на это. Скорее всего, он еще не свыкся с мыслью, что только что перешел черту. Не нюхали он здесь еще девяностых! Счастливые. Как дети.

- Нужна машина на понедельник, Михалыч. И твоя силовая поддержка, – я не стал прятать своего взгляда, пытаясь рассмотреть реакцию на лице своего старшего инспектора, – Если с машиной получится раньше, то совсем будет хорошо. И, если у тебя случайно завалялись левые номера, пусть они тоже будут.

Локтионов напряженно слушал и при упоминании о номерах, машинально кивнул. Все-таки хорошо иметь дело с профессионалом, и понимание есть, и необходимая заначка нужных аксессуаров всегда найдется. Наверняка, как и у меня в той жизни, да и у любого толкового опера, у него есть оперативные номера. И, уверен, что это не те, за которые он расписался. Тырить знаки с машин, которыми пользуются люди, я не буду. Не то, чтобы людей жалко, просто лишний риск ни к чему.

- Завтра к вечеру найду я машину, – старшой еще больше напрягся и задал мучавший его вопрос, – Оружие у тебя есть?

- А зачем нам оружие? – сделал я удивленное лицо, – Чать не преступники какие мы с тобой, Михалыч! Нам не надо никакого оружия. Доброе слово и есть наше оружие, Михалыч!

Я сейчас, действительно, не шутил и не лукавил. Потому что не собирался я применять никакого оружия. Это я еще вчера решил, когда лицо Сони простыней накрыли. Без оружия обойдусь. Если только совсем немного ножиком. Для большей искренности в ответах. Уж больно много вопросов у меня накопилось.

- Сергей, ты не горячись! Я все понимаю, херово тебе, но ты все-же голову не теряй! – в глазах Локтионова проявилось участие, – Я это к тому, что есть наган и «Вальтер». Наган старенький, но к нему патроны есть. А к «Вальтеру» всего полтора магазина. Там патроны немецкие, найти трудно, – битый жизнью, женой и системой, язвенник смотрел на меня как на свою собаку, у которой отказали ноги, но ее всё еще жалко усыпить.

- Херово. Ты, майор, даже помыслить не можешь, как херово! Только ты не беспокойся, я знаю, что говорю и, что делаю. А стволы не нужны, ты их даже не доставай из своих захоронок, мы так все сделаем. Ты лучше машиной озаботься.

Михалыч смотрел на меня, словно впервые видел и я чувствовал, что он хочет, но стесняется меня о чем-то спросить. Я даже знал, о чем, но помогать ему не хотел и пожелав выздоровления, пошел на выход.

На разводе Слон впервые забыл обо мне. Разгильдяям и волокитчикам доставалось на орехи по первое число, но привычное уже глумление в мою сторону, сегодня меня минуло. После завершения совещания ученые инспектора второй смены потянулись на выход. Встал со своего стульчика и я.

- Корнеев, ты останься пока! – глядя куда-то в сторону селектора, скомандовал Слон.

Не имея ни малейшего желания нарываться на препирательства и, как их следствие, на нудные нравоучения, я покорно замер, уставившись в носки своих ботинок.

Дождавшись, когда за последним инспектором закроется дверь, Слон поднялся с места и обойдя свой стол, а потом меня, подошел к двери и повернул барашек.

Вернувшись на место, он достал откуда-то снизу бутылку и два стакана. Потом пошарил в ящике стола и высыпал перед собой несколько карамелек.

- Садись, чего, стоишь, как не родной? – как-то бесцветно позвал Тарасов. – Закусить вот только нечем, уж ты, Корнеев, не обессудь, – ткнул он пальцем в «дунькину радость».

Пока я садился на щекаевский стул, он налил из бутылки по почти полному стакану. Обойдя свой стол, майор сел напротив. Стакан он поставил передо мной.

- Ладно, Сергей, ты только не думай, что только ты такой несчастный. Я дочь год назад схоронил. Рак. Тоже думал, что жизнь кончилась, а видишь, живу, – как-то без особой радости и все так же бесцветно улыбнулся Слон.

- Царствие ей небесное! – непонятно кому пожелал мой прямой начальник и крупными глотками выпил из своего стакана.

Выпил и я, думая, насколько несправедливая эта штука, под названием жизнь. Если бы поживший полной событиями зрелый мужик не воскрес в новом ментовском теле, то молодая, здоровая и очень красивая Соня, сейчас бы чему-то улыбалась. Или не улыбалась, но все равно, была бы жива. Но вот я здесь, живой и пью за ее уход из жизни.

- Эй! Ты чего?! – наклонившийся над столом Тарасов, с тревогой заглядывал мне в глаза. – Ты вот, что. Ты сейчас домой иди. Ты ведь у Валерки квартируешь? Вот и хорошо, я сейчас скажу, тебя отвезут, – он разлил остатки и опять получилось почти по стакану.

Опять выпили молча.

- И вот, что, Сергей, ты на этой неделе в оружейку не ходи, я там сказал, чтобы пистолет тебе не выдавали. А на службу через три дня выйдешь. Если что, потом подойдешь, я тебе рапорта на продление материалов подпишу. Иди, мне еще работать надо…

Глава 3

Отступление

Нет, Лева, ты сейчас неправ, – сложив на столе руки, тихо и без выражения произнесла Левенштейн, – Не виноват этот мальчик в смерти нашей Сонечки.

- Она жила бы! О чем ты говоришь, Пана! Если бы не он, она сейчас была бы живая! – еще три дня назад, недовольно морщившийся в присутствии дымящей сестры профессор, добивал последнюю папиросу из пачки.

- Была бы я нормальной бабой, я бы наверное, тоже так думала, но.. Ты ведь знаешь, я не всю войну в аппарате Мехлиса в Москве просидела. И свои первые два ордена я получила, когда еще работала в минском подполье. Быть может, поэтому я жизнь вижу немножечко по-другому, чем ты. Ведь ты же прекрасно знаешь, Лева, что Сонечку я люблю не меньше твоего! Да, люблю! И всегда буду любить, пока сама не помру. Тем более, что своих детей бог мне не дал. Так вот, Лева, я тебе повторю, ты не вини его! – сухая рука старухи протянулась к пустой пачке. – Левушка, бросай ты это дело, не курил никогда и теперь начинать не надо. Все мои папиросы извел, – равнодушно смяв коробку, укорила своего младшего брата профессор истории.

Лев Борисович, внимательно слушавший тусклый голос сестры, вспомнив про свою папиросу, вновь затянулся.

- Нельзя Сергея винить в случившемся, он делал то, что должен был делать, служба у него такая, Лева. Тут любовь виновата, Лева! Хотя, разве может быть виновата любовь в смерти.. – женщина ненадолго задумалась.

- Любила наша Сонюшка Сергея, я это еще тогда заметила, когда напустилась на него за этим вот столом, – Левенштейн продолжала задумчиво терзать смятую коробку. – Уж больно этот паршивец меня тогда разозлил! – слабо улыбнулась она своим воспоминаниям.

- При чем тут война? Война давно кончилась! И не на войне мою дочь убили, Пана! Если бы он в ее жизни не появился, она была бы сейчас жива!

Лев Борисович встал и подошел к стене, на которой весели два портрета так похожих друг на друга женщин. Жены и дочери.

- Нет, Лева! Это у нас с тобой войны нет, а этот сонин Сергей воюет. Он и за нас с тобой воюет. И как ты видишь, на этой войне убивают. Я узнавала, его самого не так давно убить пытались. Он чудом выжил. Отбился. А наша Сонюшка помочь ему хотела, вот сама на это минное поле и зашла. Зашла и не вышла…

Локтионов обещание выполнил и вечером субботы я уже был на колесах. Видавшая виды вазовская «копейка» еще была вполне живой и лишних звуков при перемещениях в пространстве не издавала. Под пассажирским ковриком лежали завернутые в газеты два комплекта номеров. Забыв вчера озадачить Михалыча наручниками, я попросил его расстараться на две пары.

- Будут! Одни у меня свои есть, вторые найду! – пообещал майор.

Соню хоронили в воскресенье. На кладбище я пришел, но к гробу подходить не стал. Не потому, что тяжело было встречаться с ее отцом и теткой, это болезненное неудобство я как-нибудь перенес бы. Мне до душевных судорог не хотелось видеть мою Соню в гробу. Не хотел и не мог я ее видеть в гробу!

Так и простоял в стороне, пока все не разошлись. Очнулся, когда почувствовал, что кто-то теребит меня за рукав.

- Хорошо, что ты пришел. Пойдем, Лева с тобой поговорить хочет, – потянула меня к одинокой фигуре у свежего холмика сонина тетка.

Я послушно пошел за ней, не ощущая в душе ничего, кроме пустоты.

Креста не было. Был просто холмик, обложенный со всех сторон венками. В головной части стоял портрет. С него мне улыбалась Софья.

- Кто? – не оборачиваясь, глухо спросил Лишневский, очевидно услышав наши шаги, – Знаешь?

- Предполагаю. В понедельник буду знать все точно, – ответил, и только сейчас понял, что ответно улыбаюсь Соньке.

- Сам ничего не начинай, сразу ко мне приходи, вместе к прокурору пойдем! – Лев Борисович повернулся ко мне, – К прокурору области! Ты меня понял?

Не отрывая взгляда от сониной фотографии, я отрицательно покачал головой.

- Нет, Лев Борисович, не надо прокурора, я сам, – справившись с собой и отвернувшись от фотографии я побрел к аллейке.

- Сергей! Подожди! – я обернулся, меня догоняла тетка

- Наверное, нужно, чтобы ты это знал, – Пана Борисовна запнулась, – Сонечка беременной была! – старуха стояла передо мной, теребя измятый носовой платок, а по ее неподвижному морщинистому лицу текли слезы.

Я молча развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону ворот.

Нагаев сегодня появился вовремя. На его голове сидела нелепая пляжная кепка, а в руках, кроме стаканчика с мороженым ничего не было. Молодец Вова, все мои инструкции он пока что исполнял безупречно. Но очень больших трудов мне стоило уговорить своего друга сбрить его роскошные обвислые усы.

- Володь, они к концу отпуска у тебя снова отрастут, зато сегодня ты будешь выглядеть хоть немного, но все же другим человеком. Или ради этой шерсти под носом ты хочешь жизнью рискнуть? - вывалил я крайний аргумент, видя, что здравый смысл и логика отклика не вызывают, - Вов, даже, если ты просто пятнашку получишь, что с твоей семьей будет?

После этих моих слов Вова безропотно пошел в ванную. Оттуда он вернулся и вправду другим. Непривычным и немного смешным.

Позавтракав, мы вышли из локтионовского подъезда и направились через дорогу во двор пятиэтажки. «Копейка» не подвела и завелась сразу. Чтобы не удивлять граждан и исключить малейшую случайность на стадии приготовления, переодевались мы с Вовой в ближайшей лесопосадке. Теперь в машине сидели двое милицейских. Сержант и старший лейтенант. Женщинам все равно, а вот очевидцы-мужчины звания замечают. И запоминают в первую очередь.

Чтобы не засветиться, близко подъезжать к больнице мы не стали. Локтионов нас уже ждал, прогуливаясь в квартале от нее.

Отъехав во двор и встав за шеренгой железных гаражей, мы с Вовой вылезли наружу. Несмотря на сдвинутые до упора передние сиденья, рослый Михалыч минут пять, матерясь и стеная, облачался в казенные штаны с рубашкой и в туфли. Как хорошо, что нагрудные знаки для гаишников еще не ввели! Без кителей, в одних форменных рубашках мы от них ничем сейчас не отличались. А самый главный атрибут гайцов, в виде полосатой палки, у нас в наличии был.

Встав в сотне метров от магазина Хасаныча, мы принялись ждать грузовик Дамира. Сидели мы молча. Все, что было нужно, мы друг другу уже сказали. На фоне прошлых своих «подвигов» я сегодня особых волнений не испытывал. А вот мои соратники, те да, мандражировали. У Локтионова это проистекало почти незаметно, а вот Вова потел очень даже зримо. По-хорошему, налить бы ему сейчас полсотку водки, но я эту мысль отбросил. Не может гаишник с самого утра на линии благоухать перегаром. Дамир мужик тертый, насторожится.

Давно сложившийся ритуал и сегодня не вышел за рамки обыденного. Мясокомбинатовский газон с термобудкой подъехал к рампе магазинного торца вовремя. Проконтролировав разгрузку, водила закрыл створки фургона и зашел в магазин. Теперь он там будет не менее получаса общаться с Хасанычем. Все, как обычно. Пора было выдвигаться на исходную.

Машину я прижал к бордюру между остановками. До каждой было не меньше, чем триста метров. Это место я выбрал раньше, из-за высоких и не постриженных кустов, которые росли почти у самой дороги. Выехав из кармана от магазина, Гарифуллин повернет направо. Тут без вариантов. Трамвайные пути, разделяющие улицу на правую и левую стороны, другого маневра не допускали. Настал звездный час Нагаева, останавливать Дамира будет он. Потому что не пристало махать шоферне палкой с пыльной обочины целому майору. По-хорошему, мне бы самому следовало принять гада, но он меня обязательно вспомнит. И тогда уже по-тихому спеленать его не получится. Так что только Вова.

- Ты как? – я внимательно всмотрелся в напряженное лицо товарища. – Володь, ты чего? Ты же тыщу раз тормозил транспорт, ничего нет нового для тебя! Тормознул, забрал документы, пригласил в машину и все! – с небрежной монотонностью продублировал я много раз уже проговоренную инструкцию. – И не забудь сам сесть рядом, будешь блокировать его слева. И про ноги не забывай, если у него получится их задрать, то он лобовик выбьет и тогда вся улица сюда сбежится! Понял?

- Да нормально я! Все я понял и сделаю, как надо! – огрызнулся Вова и я успокоился. Если мой друг злится, то, значит, не бздит и уже не растерян.

- Тогда на выход! Задницей подпираешь багажник и лениво грустишь, ожидая Дамира. А я от греха в кусты пошел! – я открыл дверь и вылез с водительского сиденья на дорогу.

Из-за кустов я наблюдал, как Нагаев повелительно указал полосатым бадиком на обочину гарифулинскому «газону». Грузовик дисциплинированно встал и через какие-то секунды, с водительской сторон громко хлопнула невидимая отсюда дверца. Здесь, не там у нас и пока еще водители не ждут, сидя в кабине, пока инспектор сам подойдет к ним. В этом времени они выскакивают и на полусогнутых спешат к хозяину дороги.

Вот и сейчас из-за будки своего грузовика показался улыбчивый водила. В руках он уже держал свои документы. Радовало, что Вова вел себя очень натурально.

Приняв из рук Дамира его аусвайсы, он ткнул жезлом в сторону переднего пассажирского сиденья.

- Присаживайся! – властно и по-гаишному небрежно скомандовал он упырю и не оглядываясь, источая уверенность, сам двинулся к водительской двери «копейки».

Да, это потом, уже в конце девяностых, гайцам запретят использовать на службе личный и посторонний транспорт, а пока это даже приветствуется. Несколько служебных машин и полдесятка мотоциклов на все районнное отделение ГАИ не дают возможности привередничать милицейскому руководству. И здесь совковая реальность пока еще играет нам на руку.

Из кустов я выскочил, едва увидев, как клиент уселся на сиденье, а Михалыч тут же прихватил его локтем за горло. Распахнув пассажирскую дверь, я застегнул наручники сначала на правую руку, а потом уже и на удерживаемую Вовой левую.

- Души, пока не обмякнет! Не давай ему воздуха! – скомандовал я майору, а сам раза три, насколько позволяло пространство, коротко замахнувшись, саданул Гарифуллину кулаком в «солнышко».

Умница Нагаев, как только я замкнул наручники на злодее, он умудрился просунуть свою ногу поверх обеих гарифуллинских. Как ни крути, а мой друг самый настоящий кандидат в мастера спорта по самбо. Вот и пригодилось его мастерство в тесном пространстве «копейки».

- Все, Михалыч, все! Отпусти его немного. Не дай бог, загнется! А ты левую руку опять держи! – велел я другу и расстегнул наручники. – Заводи за спинку! – скомандовал я и сам тоже завел правую руку Дамира назад. – Защелкни, Михалыч, я его сам тут попридержу! – теперь велел я уже своему начальнику.

Придушенный и зафиксированный мерзавец в себя пока еще не пришел и я, нащупав у него под ногами рычаг сиденья, потянул его вверх.

- Толкай сидушку вперед, Михалыч! До упора толкай! – продолжал я руководить своим старшим инспектором. – Воот! Теперь он уже никуда не денется! Ты только фиксируй его покрепче, чтобы он рулить не мешал. Начнет дергаться, опять души, пока не обмякнет! Лишь бы не обоссался сука! – я удовлетворенно осмотрел своего спеленатого кровника.

В том, что за рулем того «Москвича» был Гарифуллин, я был уверен. Если не на все сто, так на все девяносто девять процентов. Вряд ли эти твари кого-то рекрутировали со стороны для убийства Сони. Потому что нынешние времена пока еще не те, чтобы киллеры в очередь за работой стояли. Рупь за сто, что дважды судимый за убийство и за нанесение тяжких телесных повреждений Дамир, сделал все сам. И, скорее всего, он не постеснялся потом стрясти с подельников к своей обычной воровской доле дополнительную плату за смерть Софьи.

- Всё, садись в «газон» и едем к институту! – выгнал я с водительского места друга, а сам, закнопив дверцу, захлопнул ее, – Придерживай его! – сейчас я не стеснялся быть грубым и занудным по отношению к Локтионову. И самым хамским образом нарушал субординацию.

К чести Михалыча стоило признать, что, понимая всю ответственность происходящего, он не пузырился и четко выполнял все команды. Старший опер, без блата заработавший свое место в областном управлении розыска, это товар штучный. С таким работать одно удовольствие!

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что зрителей нет, я тронулся за грузовиком. Ехать тут было меньше километра. На углу 22 Партсъезда и Свободы уже около года морозилась стройка комплекса зданий железнодорожного института. Площадь застройки была велика и я без особого труда подобрал вчера укромное место. Угол из двух глухих стен позволял, не опасаясь чужих глаз, завершить успешно начатую консервацию Дамира.

Тщательно спеленав пленника, мы закинули его в кузов термобудки. Плотно замотав изолентой глаза, уши и рот, я двумя вязками растянул Дамира между такелажными проушинами пола. Теперь тот не мог даже дергаться, хотя уже и пытался это делать.

С Маратом Хасановичем Нигматуллиным получилось не так гладко. Из магазина Вова его выманил без особого труда. Предлог мы придумали незатейливый и ровно потому он и сработал. У Локтионова сохранились несколько отпечатанных в типографии повесток областного УВД. Не мудрствуя лукаво, мы вызвали Нигматуллина Марата Хасановича к старшему инспектору УБХСС Малыгину А.Т. Такой бэх в УВД и правда был. Времени явки проставлять намеренно не стали, небрежно от руки начертав сверху слово «Срочно!». Заодно замотивировав тем самым визит офицера в качестве сопровождающего.

Но вот когда он его подвел к машине, Хасаныч увидел сидящего на заднем сиденье Локтионова и заволновался. Думаю, что он точно знал, что майор попал в больницу надолго и сейчас находиться здесь никак не должен. Хорошо, что у меня хватило ума не поставить машину совсем рядом с магазином, хотя и был такой соблазн. Пожилой, но очень шустрый мясоторговец без какой-либо предварительной суеты, неожиданно рванул от машины. Вова уже садился на водительское сиденье и потому перехватить его не успевал. Рослый и крупный Михалыч тоже вряд ли сумел бы быстро выпрыгнуть из тесной «копейки». Поэтому я со всей силы приложил прыткого дедушку кулаком по затылку. При похищении любого непонятного человека, как и при задержании преступника, изображать рояль в кустах иногда очень полезно. Поэтому я и страховал посадку клиента в машину, скрываясь за углом трансформаторной будки. Той самой, из которой Хасаныч воровал электричество для своих левых холодильных камер. Заковав и спеленав, мы усадили его на заднее сиденье. Его там с обоих сторон стиснули мои коллеги и мы, оглядевшись и не обнаружив в округе любопытных глаз, тронулись к фургону.

Будь Хасаныч чуть крупнее, нам бы не удалось утрамбовать их обоих в один багажник. Там и так не оставалось места для каких-то подвижек. Но из прошлого я хорошо знал, как многократно множатся способности людей, попавших в смертельную опасность. Поэтому лежавших валетом в багажнике гадов я связал между собой за шеи и ноги. Не захотят задушить друг друга, значит, будут лежать смирно. Голос они подать тоже не смогут, изоленты я на них не пожалел. Жаль, что скотча здесь еще нет..

Сняв подложные сержантские погоны, я нацепил свои мамлеевские. Теперь я снова офицер и, если по пути меня не тормознут коллеги, побуду им еще какое-то время. Уши и рты упырям я заклеил на совесть. И спеленал крепко. Но хрен их знает, они звери и чутье у них звериное. Начнут вошкаться при остановке, пустая "копейка" заколышется и, чтобы объяснить такое чудо, моей ксивы тогда точно не хватит.

- Все, мужики, дальше я сам! Вы здесь переоденьтесь и потом отгоните этот грузовик куда подальше. А ты, Михалыч, сам понимаешь, чем раньше ты появишься в своей больничке, тем всем нам будет лучше. Вова, ты жди меня дома, – выдал я своим соратникам крайние на сегодня указания.

Теперь надо без потерь и не привлекая лишнего внимания, добраться до места вопросов и ответов. Если бы я верил в бога, то сейчас непременно перекрестился бы.

Ехал я аккуратно и несмотря на то, что был в форме офицера милиции, ни разу не нарушил скоростного режима или иных правил дорожного движения. Поэтому времени затратил раза в два больше, чем в прошлый раз. Зато доехать получилось без приключений и вынужденных остановок.

Глава 4

Ничего на поляне не изменилось. Впрочем, я это еще вчера заметил, когда привез сюда инвентарь. Отгородив машиной обзор с дороги, я углубился в кусты. Мои припасы были на месте. Двух рук хватило на одну ходку.

Вызволять из багажника пленников оказалось еще труднее, чем их туда утрамбовывать. Разрезав соединяющие их вязки, я выдрал сначала старшего ублюдка, а за ним и Дамира. Сопротивляться они не пытались, потому что не имели такой возможности. После такой тесной укупорки шевелиться они смогут не раньше, чем минут через пятнадцать.

Этого времени мне как раз хватило для того, чтобы приготовиться к работе. Пытки даже самых конченых злодеев могут доставлять удовольствие только идейным маньякам, а для психически нормальных людей это нелегкая и грязная работа. Прислушавшись к своим внутренним ощущениям, я понял, что пока еще я нормальный. Во всяком случае, мне хотелось так думать.

Размотав глаза Хасанычу, я оставил его немым и глухим. Усадив мычащего бабая спиной к переднему колесу «копейки», я потащил связанного Дамира к многоразовой могиле. Вчера я в третий раз копал ее. После визита сюда в компании Ягутяна и его группы поддержки, земля еще не слежалась и мне хватило трех часов. Тренированные профессиональные могильщики, привезенные в прошлый раз сюда прокурорскими, управились гораздо быстрее.

Прислонив Дамира к дереву, я размотал ему глаза и уши. Понимая, что открывать душу и говорить правду он еще не готов, освобождать рот я ему раньше времени не стал. Наверное, он с таким моим решением был не согласен. Это стало заметно по его громкому мычанию и по тому, как дико он вращал глазами. Его старший товарищ по колбасному бизнесу, наоборот, вел себя спокойно и внимательно наблюдал за моими действиями. С самого начала было понятно, что из этих двоих, старика ломать будет намного сложнее. Слишком уж битый он и тертый. Еще в машине, когда его паковали и пуговицы на его рубахе разлетелись, я заметил его расписанную грудь и живот. Даже не видя пока еще его спины, я уже имел какое-то представление о том, с кем я затеял свару. Из формы 126 я уже знал часть криминальной родословной своего оппонента. И потому иллюзий относительно контрафактности живописи на его тулове я не допускал. За меньшие грехи, в местах, где провел полжизни этот бабай, неминуемо убивали. В лучшем случае, уродовали, а потом загоняли в «петушиный» продол. И кто знает, что из этого было лучше..

Одним запросом по сто двадцать шестой в ИЦ областного УВД я не ограничился. Больше месяца назад, точно такой же бланк с данными Хасаныча я отправил в Москву. В ГНИЦУИ МВД СССР. И оттуда я получил гораздо больше информации, чем из области. Как старику удалось отойти от стенки при наличии судимости за измену Родине во время войны, я даже не буду у него спрашивать. Мне бы свое успеть узнать. Узнавать я умел.

В первую чеченскую командировку мы поехали в составе сводного отряда. Кто знает, тот поймет, какая это жопа. Чаще всего сводный отряд состоит из разношерстной толпы залетчиков, набранных из самых разных подразделений МВД. Уничтожать вместе с временными сослуживцами привезенные запасы водки и спирта мне быстро наскучило и я нашел себе другое развлечение. Неподалеку, на берегу Сунжи было армейское стрельбище, где разведчики каждый день жгли патроны цинками. К ним я и прибился. Вспомнив далекие армейские годы, я с удовольствием палил из СВД и ПКМ. В армии это у меня получалось очень хорошо. Оказалось, что нажитое в Советской Армии мастерство никуда не делось. Отсекая по два-три патрона, я короткими очередями по одной успевал сбить десяток бутылок, пока армейцы расправлялись с половиной. И их СВД мне пришлась по руке. Инициатива с огневой подготовкой вскоре вылезла мне боком. Духи неподалеку расколотили колонну. Из КШМки в горы увели штабного подполковника, двух связисток и нескольких срочников. От группы разведчиков, кроме старшего, на базе оказалось всего четыре человека. Ждать, пока развиднеется хмарь и вертушка доставит спецов, старший не захотел. Он быстро договорился с командованием группировки. И мне пришлось идти с ними. Задача была пройти по следу в горы, найти банду и навести на них две роты армейских.

За два дня, пока шли, получилось прихватить двух бородатых. Армейская разведка в отличие от милиции руководствуется не УПК, а какими-то своими грушными наставлениями. Поэтому первого бородача они склонили к сотрудничеству очень быстро. На моих глазах отрезав ему всего четыре пальца и пригрозив отхватить яйца. Яиц мужик лишаться не захотел и рассказал все, о чем его спрашивали. Помер потом он быстро, но с яйцами. Со вторым было примерно также, только дольше. Информация пошла только после того, как моджахед лишился коленных суставов. Морщиться, глядя на мероприятие «вопрос-ответ» я перестал уже через минуту, как только услышал, что борцы за свободу и независимость делали с пленными солдатиками и связистками. Потом уже и самому приходилось проводить экспресс-допросы. И вот опять.. Все то же самое. С той только разницей, что вот эти твари убили мою Софу. Н-да..

- Говорить будешь? – задал я свой первый вопрос Гарифуллину, наперед уже зная как он на него мне ответит. А потому не стал торопиться и освобождать его речевой аппарат.

Как обычно бывает в таких пиковых случаях, пленный интенсивно закивал головой. Не думаю, что он захотел честно сознаться в своих грехах. Просто ему не понравился молоток в моей правой руке.

- Ты не торопись, Дамир и очень хорошо подумай! Меня в первую очередь не ваши вон с ним колбасные дела интересуют, – я показал инвентарем на бабая, – Мне надо все знать про убийство моей женщины. Ты меня понял, Дамир? – при последних словах я очень внимательно всматривался в глаза сидевшего передо мной.

Теперь девяносто девять процентов стали полной сотней. Соню убили они. Я это увидел. Очень трудно в такой ситуации уследить за своей мимикой и особенно, за собственными глазами. Даже, если ты этому специально учился. Учился ты и сдавал зачеты по ОРД в академической тишине. А такая вот ситуация очень сильно дезорганизует психику и контролировать себя намного сложнее. Да и не учился оперативно-розыскной деятельности Гарифуллин. И до сидящего сзади меня деда ему тоже далеко. Дед по-настоящему крепкий. Хотя и Дамир давно уже не сявка.

- Ты ее сбил? – задал я второй вопрос своему, теперь уже несомненно, кровнику.

И опять все, как обычно. Гарифуллин быстро-быстро закрутил головой, отрицая то, что я и без всякого ответа уже распознал в его глазах. Я кивнул головой собственным мыслям и отложив молоток в сторону, начал стаскивать со злодея ботинки. В нос шибануло сушилкой армейской казармы. В которой после долгого марш-броска сохнут портянки всей роты. Этот, наверняка, далеко не самый бедный персонаж из колбасной индустрии, носил нестиранные несколько дней синтетические носки. Стаскивать их с него я не стал. Не столько из-за брезгливости, сколько от нежелания забрызгаться гемоглобином их хозяина.

Первые несколько ударов молотком по ступне и по пальцам ног Дамир выдержал, не покидая сознания. Потом пришлось идти за водой. Припасенную двадцатилитровую канистру надо было растянуть на двоих. Совковый лозунг «Советская экономика должна быть экономной!» сейчас был уместен, как никогда.

Полив на голову истязаемого, я дождался, когда тот откроет глаза и присел перед ним на корточки. Взгляд у пациента был мутный от боли, но вполне осознающий текущую реальность.

- Ну что, Дамир, готов рассказать, как ты мою женщину убивал? – спокойно и не повышая голоса повторил я свой самый главный вопрос. Пока он не сломается и не ответит на него, задавать другие бессмысленно.

Из слезящихся от боли и напряжения глаз сидящего напротив меня мужика, исходил ужас. И трусливая ненависть. Он опять что-то замычал и заерзал по земле жопой. Если бы я предусмотрительно не пропустил ему через подмышки веревку и не притянул его к дереву, он бы сейчас крутился и катался по земле.

Встав в полный рост и оглядевшись по сторонам, я опять присел и трижды изо всей силы ударил молотком по щиколотке. Дамир снова спекся и его вновь пришлось отливать. А сзади мне что-то в спину мычал Нигматуллин. Оглянувшись и убедившись, что он никуда не пытается укатиться, я вернулся к прежнему занятию.

Теперь насыщенность эмоций во взгляде новоявленного инвалида стала гораздо беднее. Ужас и боль остались, а вот ненависть куда-то испарилась. Еще один-два захода и мой ненавистник сначала поплывет, а когда разродится главным, то и по всем второстепенным грехам расколется до самой жопы.

- Будем продолжать или ты расскажешь, за что убил мою женщину? – тихо, но внятно поинтересовался я.

Именно сейчас пришло время забросить зерно надежды на спасение в мутное сознание уже наполовину безумного от боли и ужаса калеки. Если поведется и начнет оправдывать свои действия обстоятельствами непреодолимой силы, то дальше почти сразу все будет проще.

Не знаю, какие мысли сейчас крутились в голове этого мокрушника с вонючими носками, но продолжать процедуру он не хотел. Впервые за сегодня он согласно закивал мне головой. И я опять отложил молоток в сторону.

- Говори! – я сидел напротив хрипло дышащего Дамира, поигрывая молотком, – Только знай, если начнешь крутить, я тебе прямо сейчас обе коленки разобью, – я освободил ему рот.

- Скажу! Все скажу! – скулил утырок, не отводя глаз от слесарно-плотницкого инструмента, – Это все он! Он мне велел твою бабу сбить! Он шайтан! Если бы я не сделал этого, он все равно ее убил бы. И меня тоже убил бы! – слова и фразы суетливыми толчками вылетали из его рта.

Полдела было сделано. Большая половина. Теперь мне нужно, чтобы скулящее и подвывающее существо рассказало мне как можно больше про шайтана. Все, что про него знает. Обо всех его грехах и гнилых углах.

- Ты меня убьешь? – еще совсем недавно сверкавший искрами ненависти взгляд Дамира, светился робкой надеждой. – Не убивай, я тебе все свои деньги отдам! У меня очень много денег! И у тебя новая женщина будет! Много женщин! Лучше той!

Внутри начало подниматься что-то тяжелое и черное. На всякий случай, я положил молоток на землю. По-своему истолковав это движение, расплывшийся квашней гаденыш, глотая слова, начал объяснять, где у него ухоронены богатства. Одобрительно кивая головой, я просто отдыхал. Любой, всерьез работавший опер хорошо знает, что, когда интенсивно колешь жулика, то трещины, почему-то идут по тебе самому.

- Ладно, Дамир, я подумаю! А деньги, это хорошо. Ты мне пока вот про этого бабая расскажи! – не оборачиваясь, ткнул большим пальцем я назад. – Я хочу про него все знать. Связи, деньги, женщины, дети. Расскажи мне, чем его прижать можно и тогда бить тебя я больше не буду, слово даю!

Больше часа Гарифуллин изливался керосином на своего старшего соратника по идейной борьбе за колбасу и денежные знаки. Мне лишь оставалось задавать наводящие и уточняющие вопросы. Вроде бы связаны они крепче некуда, а оказалось, что ненавидят друг друга, почти также, как я их. Про Хасаныча он вывалил все. Начиная про наличие у него наполовину парализованной жены, в которой он души не чает и заканчивая приисковым золотым шлихом, который тот давно скупает у магаданских ингушей. Внимательно выслушав колбасного курьера, я двинулся к Хасанычу.

Он долго тряс головой и отплевывался после того, как я освободил его уши и рот от вонючей липкой ленты. Я терпеливо ждал, привалившись к средней стойке кузова.

- Калечить будешь? Как его? – дед указал взглядом на стонущего шагах в шести подельника.

- Буду. И не как его, а сильнее. Ведь это ты ему приказал мою женщину убить, – я присел и начал стаскивать с Хасаныча туфли.

- Ты подожди, не надо торопиться! Я же никуда не убегу, – он криво улыбнулся, – Давай поговорим! – затараторил простой советский почти миллионер.

- Давай. Деньги предлагать будешь? Так мне уже вон, Дамир пообещался все свои сбережения подарить, – кивнул я в сторону теперь уже безногого калеки. – Говорит, что мне их на всю жизнь хватит.

- Да разве у него деньги?! – негромко загорячился дед. Он явно не хотел, чтобы его прихвостень слышал наш разговор, – Вот я, да, я тебе дам много денег! Тебе хватит и даже детям твоим останется!

Мои зубы заскрипели, скрашивая эмаль, лучше бы он молчал про детей.

- Старик, вчера мою любимую женщину похоронили. Которую вы вот с этим уродом убили, а сейчас ты мне за ее смерть деньги предлагаешь? – размахнувшись, я впечатал молоток в подъем его правой стопы.

От дикого вопля Хасаныча где-то далеко за деревьями залаяли собаки, а я всерьез забеспокоился, что кто-то неравнодушный может помешать моим замыслам и прервать беседу.

- Заткнись, сука! Еще раз пискнешь, я тебе по зубам этим молотком ударю! Ты понял? – сунул я свой пыточный инструмент в морду старой сволочи.

- Понял, я все понял! – слезливо затараторил тот, кто дал команду на смерть моей Сони.

А я с досадой думал, насколько несправедлива жизнь, если одного слова вот этого старого слизняка оказалось достаточно для убийства молодой и полной сил женщины.

- Рассказывай! – с усилием прервал я свои размышления.

- Что?!! Что тебе рассказывать?

Изменник Родины и маститый воровской авторитет, оказался на удивление хлипким. Значит, правильно я рассчитал, посадив его на первый ряд партера, взявшись колоть Дамира. Глядя со стороны на жуткую пытку подельника, бабай достаточно впечатлился, чтобы благоразумно отказаться от геройства. Опытный урка рассудил правильно, ибо какой смысл терпеть жуткие муки, если результат все равно предопределен.

- Все рассказывай. Кто в деле? Все ваши воровские схемы. И, главное, как твоих старших за яйца подтянуть можно? Мне, Хасаныч, доказательства против всей вашей кодлы нужны, – озвучил я свои нескромные пожелания постанывающему деду.

- Если все расскажу, отпустишь? – замерев, перестал скулить бабай.

- Нет, не отпущу, ты же сам понимаешь! Не отпущу, но калечить не буду. Это во-первых, – начал я торговлю с тварью, которую мне сейчас хотелось убить одним ударом.

- А что во-вторых? – хищно оскалился старик и я понял, что не настолько он и напуган.

- Во-вторых, я бабу твою не трону. Как жила, так и останется жить. Мало тебе? – я прищурившись смотрел в колючие глаза Хасаныча, не отводя взгляда. – И знай, сука, если потом вылезет, что ты чего-то не договорил или напутал, я приду и убью ее! Как ты мою убил. Слово даю!

- Она инвалид! – посерев лицом, прошептал за секунду съежившийся упырь.

- И что? Моя беременная была, а вы по ней тонной железа ударили! Ты лучше заткнись, сука, иначе прямо сейчас порешу вас здесь и поеду из твоей бабы фарш делать! – сейчас я и сам верил, что все так и сделаю. И ведь сделаю!

Наверное, и Хасаныч в это поверил. Потому что больше уже напуганным дураком не притворялся и ничего не скрывал. Я достал из машины припасенные бумагу и две самописки. Подтащив Дамира поближе, я запустил тотальное изложение всех ранее озвученных откровений. Время от времени я корректировал чистосердечные признания хищников и расставлял нужные акценты в текстах. Часа через два буквы кончились и, удостоверившись, что фактура соответствует моим представлениям о полноценных доказательствах, я заставил пациентов расписаться и поставить разные даты. Потом они написали на отдельных листочках, что устали воровать и боятся коварных Муху и Сурина. А поэтому подаются в бега.

Рисуйте, где у вас захоронки попрятаны! – протянул я теневым бизнесменам еще по паре листков. – Оставлю я твоей бабе денег, не волнуйся! – пообещал я Хасанычу. – Но ты помни, паскуда, что я тебе сказал, если где соврал или не досказал, я к ней приду!

Связав упырям за спинами руки, я опять замотал им рты. Они только мычали и даже не пытались оказать какого-то сопротивления. Пора было уже заканчивать, а я пообещал Дамиру его не убивать. Мне хотелось сдержать свое обещание. Хасанычу я ничего не обещал, но это не означает, что он будет молчать.

Снова спеленав подельников валетом, я закатал их в потертое покрывало, которое снял с заднего сиденья «копейки». Истратив последний моток веревки, я покрепче обвязал живой тюк. Потом покатил его, как бревно к яме.

Могилу я закапывал на автомате, не испытывая никаких чувств, кроме удовлетворения от качественно сделанной работы. Земля в яме перестала шевелиться только после того, как я накидал туда больше метра. Теперь лишь я один знал, где лежат эти два гада. Не то, чтобы я не верил в здравое молчание Вовы и Локтионова, но в таких делах так надежнее. Заровняв место, я разбросал подальше лишний грунт и вылил на состоявшуюся наконец-то могилу всю солярку из привезенной вчера канистры. Теперь ни собаки, ни какие другие звери рыться здесь года три не будут. Да и люди тоже. Особенно правоохранители. Искать в этой яме труп они будут в самую последнюю очередь. Предварительно перерыв всю планету. Поскольку с прошлого раза все правоведы города еще не отсмеялись.

Прямо от «Рубежки» я поехал к Лишневскому. Дверь мне опять открыла тетка. Похоже, что Пана Борисовна какое-то время будет жить здесь. Оно и правильно, поодиночке они просто сойдут с ума.

Сегодня я разуваться не стал, слишком уж было натоптано. Наверное, отсюда выносили Соню. Меня повели на кухню. Там я и увидел профессора.

- Узнал? – произнес он вместо приветствия.

- Да. Узнал, – протянул я ему признания Хасаныча и Дамира. – Два дня подождите, мне еще с Суриным встретиться надо. Иначе все зря. Не отдадут партийцы завотделом обкома КПСС под суд. На тормозах спустят.

- Не спустят! – раздался сзади звонкий голос прежней Левенштейн, – Я, Сережа, эти бумаги в Москву, Арвиду отвезу! Не думаю, что он меня забыл!

Кто такой Арвид, я не помнил, а, может, и не знал. Я вполне допускал, что он не даст тихо спустить в песок партийный скандал. Однако и рисковать я решительно не хотел.

- Два дня! Потом делайте, что хотите. А этих больше нет, – кивнул я на бумаги. – Это они Соньку…

Глава 5

Выйдя из райотдела, я с удовольствием вдохнул полной грудью. Морозный февральский воздух бодрил. Я стоял и думал куда пойти. Вариантов было всего два, но выбор нужно было делать сейчас. Потому что, если ехать к Лишневским, то остановка, вон она, справа, шагах в семидесяти. Только надо перейти улицу. А если идти домой, то достаточно пройти всего три квартала, только в другую сторону. Впрочем, «домой», это тоже к Лишневским, вернее, к Левенштейн. Последние три месяца Пана Борисовна сдавала мне свою двушку. Причем на очень выгодных для меня условиях. Настолько выгодных, что я сам порой чувствовал себя евреем. Мало того, что тетка не берет с меня никакой платы, так она еще и коммуналку с телефоном не позволяет мне оплачивать. После похорон она от брата так и не съехала.

Утверждать, что евреи есть на самом деле богоизбранный народ, в силу своей ярой приверженности к православному атеизму, я бы поостерегся. Однако теперь я точно знаю, что да, евреи, люди безусловно, особенные. Я до сих пор так и не понимаю, почему эти далеко непростые брат с сестрой не только не захотели превращать мою жизнь в ад, но, напротив, взялись меня опекать. Особенно в этом преуспела Пана Борисовна. Сначала она настояла, чтобы все то время, пока понаехавшие москвичи трясли город, я жил с ними под одной крышей. А когда через месяц комплексная комиссия убралась восвояси, прихватив с собой всех арестованных и я начал собирать манатки, мадам Левенштейн обратилась ко мне с категорической просьбой присмотреть за ее квартирой.

Но каждые субботу и воскресенье, за редким исключением, я по-прежнему провожу у них. И среди недели пару раз наведываюсь. Бывает, что и чаще. С ними интересно да и все равно я ни с кем больше не общаюсь. Сегодня как раз пятница и я завтра не дежурю. Значит, ближайшие два дня пройдут в спорах и в потреблении коньяка. Так и не приняв решения, ехать в гости сегодня или завтра, я решил пару остановок прогуляться пешком. Метров через семьсот будет гастроном и там всегда есть в продаже молдавский коньяк «Белый аист» о трех звездочках. Только трехлетний коньяк можно пить, как пьем его мы с профессором Лишневским. То есть бутылку в два лица, а в иные субботы случается и поболее. В пятилетнем коньяке слишком много дубильных веществ, чтобы потреблять его такими дозами.

Последние пару недель, я, следуя настойчивым рекомендациям мадам Левенштейн, начал обращать внимание на представительниц противоположного пола. До этого, сами по себе никакой реакции они у меня не вызывали. Даже, если барышни попадались очень эффектные. Поначалу я всех их непроизвольно сравнивал с Софьей. И неизменно сразу терял к ним интерес. А потом просто привык не замечать прекрасного. Самого меня это обстоятельство совсем не тревожило, но вот Пана Борисовна с недавних пор моим целибатом почему-то обеспокоилась. Пару раз я просто отмахнулся, не придав значения ее активности в этом вопросе. Но в прошлую субботу она завела разговор об одной очень приличной еврейской девушке. Опять-же, из очень приличной еврейской семьи. И тут я понял, что, если и суждено мне вернуться к полноценной мужской жизни, то бразды надо срочно брать в свои руки.

Я шел пешком, с умеренной тоской вспоминая свой автомобиль из уже далекой и призрачной прошлой жизни. Я проходил мимо автобусной остановки, когда меня по имени окликнули молодым женским голосом. Обернувшись, я увидел предмет своего давнего-давнего вожделения. Того самого вожделения, которое почти год назад так негармонично соединяясь с нудной болью в голове и грудине, непрерывно одолевало меня в милицейской больнице.

Медсестрица Марина была по-прежнему чрезвычайно хороша лицом, и все также грудаста и фигуриста. А коротенькое изящное пальтишко, в которое она втиснула свои пышные формы, только подчеркивало ее и без того выразительные прелести.

- Привет! Как чувствуешь себя? – насмешливо произнесла она.

А жизнь-то налаживается сама по себе, пронеслось в мозгу. Уж чего-чего, но этой встречи от судьбы я не ожидал. Марина выглядела настолько жизнерадостно, что и мое лицо непроизвольно расплылось в улыбке. Такой улыбке, которой обычно мужская особь улыбается очень привлекательной женщине. От таких улыбок за последние полгода я отвык. Что ж, значит, и я богоугодный человек, если мне ниспослана такая радость. Да еще так кстати.

- Здравствуй, душа моя! Все было очень плохо. Но вот увидел тебя и опять захотелось жить, – честно ответил я, заинтересованно осматривая ее фигуру.

При этом незаметно перемещая свой портфельчик в область живота, чтобы скрыть стремительно растущую радость в паху. Что тоже было непривычным в последние полгода.

- А вот ты опять меня удивила! – нужные слова, отряхиваясь от паутины и нафталина, сами лезли из мозга на язык.

- Чем это? – глаза ее смеялись, но было заметно, что мое словоблудие и реакция моего, оказывается, измученного воздержанием организма доставляют ей удовольствие.

Она еще раз поправила прическу и вновь поощрила меня улыбкой.

- Красотой своей неземной, – продолжил я. – Ты и раньше была божественно хороша, а теперь и вовсе глаз не оторвать! Как тебе это удается?

- Ты, Сергей, болтун и бессовестный обольститель! Опять же, ты хоть и милиционер, а на руку, оказывается, все же нечист. После твоей выписки у тебя под матрацем две подшивки «Советской милиции» нашлись. И газеты ты от телевизора к себе в палату почти все перетаскал. Так что, приличным девушкам от тебя лучше держаться подальше – с легкой укоризной посетовала приличная девушка.

Но было заметно, что прямо вот сейчас покидать меня ей не хочется.

Мне тоже категорически не хотелось так быстро прерывать встречу с той, из-за которой почти каждую ночь, проведенную на казенной больничной койке, я засыпал с нереализованной эрекцией. Надо было срочно забалтывать, вернее, прибалтывать этот цветущий секс-символ милицейской медицины. И я начал переводить стрелки с себя вороватого на нее нетактичную.

- Наговариваешь ты на меня, солнце мое, грех это! – произнес я, сделав по возможности самое искреннее и печальное выражение лица. – А ведь могла бы, наоборот, помочь бывшему больному, – я грустно вздохнул, глядя на девушку.

- Чем же я могу помочь тебе? – уже не скрываясь, смеялась очень красивая и когда-то так желаемая мной медсестра современности.

- Поужинай со мной, – пошел я ва-банк, – Видишь, как я похудел, по тебе скучая?! Давай зайдем в магазин, купим еды, вина и пойдем ко мне, поужинаем? Я тут совсем рядом живу. Мы ведь не чужие люди, ты мне утку подносила, а до сих пор даже в гостях у меня не была. А потом я тебя провожу до дома или на такси отвезу. Обещаю, приставать не буду! Да ты и сама знаешь, что я для девушек мужчина безвредный. При моих-то голове и ребрах!

Скосив глаза на свои битые, но к счастью, давно уже зажившие бока, я торопливо заваливал ее сознание всеми доступными аргументами, которые только приходили в голову. Цинично осознавая, что при малейшей возможности перевести общение с девушкой в горизонтальную плоскость, я сделаю это без малейших колебаний.

Смерив меня оценивающим взглядом, коварная искусительница недоверчиво протянула: – Ну не знаю... Что-то не выглядишь ты исхудавшим и больным.

- Марина, ты просто этого не видишь, я же в одежде – горячо зачастил я. – Пойдем и ты сама убедишься, насколько я отощал!

- Ладно, – смилостивилась приличная девушка, – Только вино должно быть красным и сухим, а к вину пусть будут сыр и мясо. Я голодная, – объяснила она свои, в общем-то, вполне умеренные притязания. – И помни, что ты обещал меня отвезти домой. Сегодня! – уточнила она.

- Как скажешь, душа моя, ты же у нас главная. Сегодня, так сегодня – я изо всех сил старался казаться как можно более искренним и покладистым.

Мы зашли в гастроном и, отстояв не шибко длинную очередь, удачно отоварились куском сыра "Российского" и двумя палками сыровяленой колбасы из телятины. Доставшейся нам, скорее всего, по причине ее специфичности и непреодолимо высокой для сознания трудящихся цены. Почти, аж в семь рублей за килограмм.

То, что лежало за стеклом в мясном отделе и числилось мясом, иначе, как падалью я бы не назвал. Поэтому мы там не задержались. Под ироничным всепонимающим взглядом эталона женской красоты, сексуальности и приличий, я приобрел две бутылки болгарского вина "Медвежья кровь". Здраво рассудив, что чем больше возьму вина, то тем выше будут мои шансы на взаимность со стороны любой приличной девушки. Особенно, вот этой, обладающей такой фигурой.

И на вероятность того, что именно эта приличная девушка сегодня, быть может, передумает ехать домой и останется ночевать у меня шансы тоже вырастут.

С учетом того, что бутылки были емкостью по 0.7 литра, эти, пока еще призрачные акции, определенно шли в гору. Помня, как эротично медсестричка ела шоколадные конфеты, я направился к нужному прилавку с внушительной теткой за ним.

Хрупкую надежду на то, что уже состоявшийся между нами консенсус совсем скоро перерастет в коитус, укрепили восторженные глаза Марины. Замеревшей, когда я попросил пергидрольную женщину за прилавком взвесить нам по килограмму конфет "Кара-Кум", "Трюфель" и "Белочка".

Насыпая конфеты в серые кульки, свернутые из гремящей как жесть, бумаги, продавщица смотрела на нас с неприкрытой классовой неприязнью. Мой бюджет рухнул еще на двадцать с лишним рублей. Однако откровенно завистливый взгляд, которым работница прилавка напоследок одарила стоящую рядом со мной мечту Кустодиева и Рубенса, подсказал мне, что к своей безнравственной цели я иду верным путем. Марина улыбалась..

Очевидно, в жизни торговой тетки не было мужика, готового ради нее за раз потратиться на три кило шоколадных конфет. И надо было видеть, с каким достоинством моя спутница рассовывала эти кульки в авоську.

Ничто так не сближает голодных мужчину и женщину, как совместное добывание и приготовление еды. Из гастронома мы уже вышли почти, что семейной парой. Со стороны, наверное, именно так мы и смотрелись. В правой руке я нес портфель и две авоськи с провиантом, а под левую меня уверенно подхватила та, которую я сейчас хотел более всего. Из того, что было доступно. Может быть, даже больше еды.

Мне очень понравилось, что войдя в квартиру, разувшись и сняв верхнюю одежду, Марина прежде всего прошла в ванную и тщательно вымыла руки. А ведь медработников еще и на наличие неприличных болезней регулярно проверяют, – дополнительным бонусом прилетела мысль. После мытья рук мечта поэта ожидаемо приступила к обходу квартиры и выяснению, чья это жилплощадь и кто я в ней. Моя версия соответствовала действительности. Квартира родственницы, которая попросила меня присмотреть за ней, пока она живет у брата.

- Везет тебе! Умеешь ты, Сергей, устраиваться в жизни – то ли похвалила, то ли укорила милицейская медсестра.

- Умею, – отрицать очевидное было глупо, – Но не дай бог такого везения даже врагу! И, вообще, пошли на кухню, там колбаса и вино стынут, ты же есть хотела, – поторопился я перебить недоумение, вспыхнувшее в глазах девушки.

- Тебе, душа моя, вредно голодать, твоя замечательная фигура запросто может испортиться. Не дай бог такому случиться, как мне потом с этим жить?!

- Пошли, – не стала упираться приличная девушка.

И пока я возился со штопором и бутылкой, она сноровисто и тонко нашинковала сыр с колбасой, красиво разложив нарезку на тарелках. И даже хлеб она порезала как-то затейливо, тонкими треугольниками, а не обычными ломтями, как до этого делал я. В холодильнике нашлись помидоры и огурцы, а также всякая зелень.

По тому, как Марина пренебрегла зеленым луком и перьями чеснока, оставив их в холодильнике, я понял, что, как минимум, поцелуи сегодняшней программой предусмотрены.

Стол не был обильным, но и скудным он не выглядел, а потому с омлетом мы решили не заморачиваться. Тем более, что в бокалах уже было вино, а колбаса, красиво разложенная на тарелке, судя по ее виду и одуряющему запаху вполне соответствовала своей немалой цене.

Для идеального натюрморта не хватало только цветов, в чем я простодушно и повинился.

- Ничего, – отмахнулась моя гостья, – Я девушка не капризная. Ведь ты же исправишься?

- Исправлюсь, – подтвердил я, с уважением взглянув на пышную красотку. При своих и без того немалых достоинствах, она и вопросы умела формулировать так, чтобы получать нужные ей ответы.

- А кто эта женщина? – Марина остановилась перед портретом Сони, стоявшем в центре журнального столика.

Я замер. Совершенно точно понимая, что, если она сейчас возьмет его в руки, то я не смогу удержаться и наговорю грубостей. Она не взяла. Я отмер.

- Жена! – это слово вылетело быстрее, чем я успел что-либо подумать, хотя до этого я ни разу не называл Соню женой. Даже мысленно.

- Когда ты успел? – улыбка Марины заметно угасла, – Где она? У мамы? – девушка с видимым усилием вернула на лицо жизнерадостность.

- Наверное. Я на это надеюсь, – ответил я, – Пойдем за стол.

- Как это, «наверное»? – пропустила мое приглашение мимо ушей Марина, – Ты, что не знаешь, где сейчас находится твоя жена? – без явного злорадства ухмыльнулась она.

- Как не знать, знаю, на кладбище. Умерла она. В августе прошлого года. – ответил я и больше не дожидаясь гостью, сел за стол.

Марина охнула, прикрыла рукой рот и обернулась к портрету, вглядываясь в него уже по-другому, как-то уж очень внимательно.

- Прости меня пожалуйста! – подойдя ко мне, она взяла меня за руку.

Обошлись мы одной бутылкой. Шутить больше не хотелось ни мне, ни ей. Легли мы вместе, но спали, как брат и сестра. Марина тихо сопела мне в ухо, а я долго не мог уснуть. Думал, что и хорошо, что так все получилось. Наверное я еще был не готов. И в то же время я был рад, что слепой случай сегодня свел меня с девушкой. С этой девушкой. Никакую другую я сюда не повел бы. Никуда не повел бы.

А еще я вспоминал эти прошедшие полгода. Начиная с того дня, как убрал убийц Сони, а потом и их покровителя Сурина. Как улетела в Москву Пана Борисовна и через три или четыре дня вернулась уже с межведомственной комиссией. На комбинате арестовали не только Муху, там взяли очень многих. Прошерстили УБХСС и областную прокуратуру. Я предполагал, что сеть расхитителей велика, но и помыслить не мог, насколько был огромен масштаб хищений. В нарушение УПК, по указанию кого-то с самого верха, меня включили бригаду. Полагаю, что это было сделано по настоянию Левенштейн. И поэтому почти со всеми материалами дела мне удалось ознакомиться. Хасаныч и Дамир по сей день так и числятся во всесоюзном розыске, как особоопасные преступники. На всех привокзальных стендах и во всех райотделах висят их фотографии с красной полосой по диагонали. Работая с москвичами, особо я не гарцевал и никому из местных товарищей в глаза не лез, поэтому не засветился. Через Локтионова мы запустили мульку, что меня привлекли исключительно для работы на подхвате, поскольку знаю территорию, людей и обстановку. Местные вроде бы схавали. Во всяком случае, пока никто не косится и стороной не обходит.

Пана Борисовна еще в сентябре по секрету сообщила, то с учетом всех моих геройств, начиная с лифта и включая добытые доказательства, меня собираются представить к Красной Звезде. Думаю, что она не скрыла от Большого москвича, как я добыл признания трех ключевых фигурантов. Ее знакомец оказался настоящим большевиком. То есть, человеком, понимающим толк в работе с людями и совсем не ханжой. И потому, за мои художества он решил дать мне орден, а не расстрел, как следовало бы по закону. Я уперся и заявил, что публично откажусь от висюльки. Никаких прибылей и бонусов, после смерти Сони от этого дела я не хотел. Заодно отказался и от приглашения служить в Главке. Вот это я сделал с большим внутренним сожалением. Главк УР МВД СССР, это, как ни крути, а место интересное. И масштабное. Но бросить стариков я не мог. Без регулярных словесных баталий и споров со мной они бы долго не продержались. Как-то так замысловато получилось, что во мне они увидели отдушину и теперь потихонечку отмораживаются, приходя в себя.

Тем не менее досрочную звезду мне присвоили и теперь я не какой-то там мамлей, а вполне себе полновесный лейтенант. Еще я попросил перевести меня в следствие и не в Советском районе. Но теперь понимаю, что сделал это зря. Легче мне не стало, а вот дополнительные проблемы на новом месте появились. В Советском меня хотя бы уже хорошо знали. Да и, что там говорить, из-за моей работы с москвичами, лишний раз старались не обижать.

Все указанные упырями захоронки я выгреб. Жене старика, которая оказалась, хоть и инвалидом, но совсем не бабкой, я оставил десять упаковок червонцев. По столько же или даже больше, раздал Вове и Локтионову. То, что осталось, вместе с ювелиркой и приисковым металлом, сейчас лежит в брезентовом мешке и в двух колхозных чемоданах в гараже профессора Лишневского. Ни одной копейки из воровских заначек себе я не взял и, скорее всего, никогда не возьму. Куда все это добро девать, я пока не знаю. Но сжигать, топить или, тем более, сдавать родине, золото-валютные трофеи я точно не буду. С мыслями о несметных богатствах я и уснул..

Глава 6

Когда я впервые появился в Октябрьском РОВД, на дворе как раз стоял октябрь. Такая вот гримаса судьбы. То, что это была не улыбка, до меня дошло очень скоро. А тогда я стоял перед начальником следственного отделения майором Данилиным и отстраненно думал о своем.

- Следователь, это хорошо! – сорокалетний мужик в престижном кримпленовом костюме вертел в руках мои документы. – А чего в Советском не остался? Ведь ваш Ромашов постоянно на каждом совещании в городе о некомплекте плачет? – с подозрением во взгляде, что-то пытался во мне высмотреть мой новый руководитель.

Я пожал плечами и промолчал, мысленно обложив худосочного очкарика самыми нецензурными словами, которые мне были знакомы. Я и без Данилина знал, что начальник следствия Советского РОВД капитан Ромашов, врал мне как сивый мерин. Каждый раз разворачивая меня, когда я приходил к нему с просьбой о переводе в его отделение. И делал он это, ссылаясь на отсутствие вакансий. При этом он ничуть не смущался того, что информация о некомплекте следаков в РОВД секретом ни для кого не являлась. Просто смотрел мне в глаза сквозь толстые стекла своих диоптрий и троллил. Я, конечно подозревал о причине его нежелания видеть меня в своем отделении, но всерьез ее не воспринимал. Потому что эта причина, хоть и была страх, какой привлекательной, но я к ней так и не привлекся. Со следователем Советского РОВД Еленой Валентиновной Ежовой мы при встречах перемигивались, перешучивались, но и только. Тем не менее, очкастый капитан принял решение не рисковать и шустрого мамлея в свой огород не пускать. Ну да и хер на него..

- Ладно, присаживайся! – указал мне на стул майор и крикнул в сторону закрытой двери, – Валентина Викторовна! – селектором следственный начальник воспользоваться не пожелал.

В дверь вошла женщина с красиво подведенными глазами и выдающимся кормовым отделением. Это она встретила меня в приемной и отобрав документы, занесла их сюда. Войдя и не обращая на меня никакого внимания, капитальная во всех отношениях женщина уставилась на шефа. Впрочем, справедливости ради стоило отметить, что и на майора она смотрела без излишнего подобострастия.

- Валентина Викторовна, Зуеву пригласите! – закуривая, попросил Данилин самоходную античную статую с бусами на груди. Та молча удалилась.

В отличие от своего руководителя, Валентина Викторовна к техническому прогрессу относилась с бОльшим уважением. Судя по тому, что истребованная Зуева появилась в кабинете минуты через две, капитальная женщина пешим прогулкам по коридорам РОВД предпочитала телефонную связь.

Вошедшая была молодой и привлекательной женщиной годов этак тридцати. Или чуть старше. Одета она была неброско, но со вкусом. Белый верх и темно-синий низ.

- Присаживайтесь, Лидия Андреевна! Когда у вас Каретников выходит? – дождавшись внимания от присевшей Зуевой, задал вопрос начальник СО.

Та как-то непонятно для меня скривилась, а потом чуть закатив глаза, начала что-то вспоминать. Вспоминала она не очень долго.

- Ровно через три недели, Алексей Константинович! Сразу после ноябрьских, ко Дню милиции. Он с выездом оформлял. В Оренбург. Насколько я помню, мать у него там.

- Вот и отлично! Я тебе следователя в городе выбил, знакомься! – Данилин великодушно ткнул сигаретой в мою сторону – Корнеев Сергей, – он скосил взгляд на лежавшие на столе бумажки, - Егорович. Посади его пока в кабинет Каретникова, потом разберемся с его постоянным рабочим местом. Кто там еще в этом кабинете? Иноземцева?

- Да, Юля там. Юлия Владимировна Иноземцева с Каретниковым сидит, – поправившись, подтвердила Зуева.

- И ты тоже знакомься, Корнеев. Лидия Андреевна Зуева, она мой заместитель, ты теперь под ее непосредственным руководством работать будешь. Понял?

В ответ пришлось заверить начальника, что я все понял. С Зуевой мы взаимно улыбнулись и кивнули друг другу.

Мысли о том, что меня никто не выбивал и, что я сам сюда пришел, вслух озвучивать я не стал. Просто пошел вслед за Лидией Андреевной. Сначала из кабинета, а потом по коридору. В самый его конец и за угол. В аппендиците было еще четыре кабинета, в дверь правого дальнего мы и вошли.

Перед шкафом с разложенными на его полках стопками бланков стояла бесформенная барышня. Нет, формы как раз у нее были, а вот форма отсутствовала. Одета она, как и Зуева, была по гражданке и выглядела лет на пять ее моложе. Впрочем, и у сопровождавшей меня моей новой начальницы тоже были формы. И почти все необходимые для полноценного женского счастья. Кроме груди. Даже ухищрения в виде кружевных воланов на проблемном месте, погоды не делали.

- Вот, Юля, я тебе нашего нового следователя привела! Сергей Корнеев, он из Советского к нам перевелся. Сергей на месте Каретникова поработает, покуда он в отпуске! – представила меня Зуева с любопытством рассматривающей меня Юле.

- А ничего так, сработаемся! – одобрила меня моя временная соседка по кабинету. – Лид, а, может, ну его, этого Каретникова? Я только-только кабинет от него проветрила! Пусть Сергей насовсем здесь остается! – обратилась она к Зуевой.

- Не знаю, там видно будет, ты пока освободи товарищу его рабочее место, – указала она глазами на стопки подшитых и неподшитых документов на соседнем столе. – А ты, Сергей, пошли ко мне, с инструкциями знакомиться будешь, заодно и про себя расскажешь! – скомандовала мне моя безгрудая начальница.

На вечерней оперативке Данилин представил меня личному составу следственного отделения. Кроме меня и главного районного следователя в начальственном кабинете присутствовали еще четырнадцать человек. Половина из них были женщины. За приставным столом по правую руку от Данилина уверенно восседал невысокий коренастый мужик кавказской наружности. Вайнах или дагестанец. Всем своим надменным видом джигит давал мне понять, что хоть и смотрит на меня снизу, но делает он это свысока. Все присутствующие оглядывали меня с интересом. Я их хорошо понимал, чем больше я сейчас заберу на себя внимания, а, стало быть, времени от совещания, тем меньше пряников они успеют получить от начальника. Ну и обычного человеческого любопытства тоже еще не отменили.

Я снова был представлен и стоял среди сидящих, как бобик на собачьей выставке. Давая всем возможность себя рассмотреть. Все и пользовались этой возможностью. И, если мужская половина оглядела меня мельком, без интереса, то лучшая часть следствия присматривалась ко мне более внимательно. Словно оценивая, гожусь ли я быть кухонным мужиком на их подворье.

Наконец волевым решением начальника демонстрация кадровой обновки следственного аппарата Октябрьского РОВД была завершена и я сел на место. Далее последовала до боли привычная процедура примерки начальником на свой руководящий орган волокитчиков и разгильдяев. Теперь уже я был зрителем, а лицедеи в статусе процессуально-независимых лиц суетились и выкручивались перед начальством. Я наблюдал за коллегами и оценивал их морально-деловые качества. Иногда, чтобы понять сущность незнакомого человека, достаточно просто увидеть, как он оправдывается за свои косяки.

Но когда-нибудь все заканчивается. Закончилась и эта вечерняя порка. Будучи отпущенными, назад мы шли уже вчетвером. Зуева, прикрывающая свой первый номер пачкой картонок, потом Юля, а следом я и еще одна барышня по фамилии Пастухова. Лидия Андреевна вела нас к себе пить чай и более детально знакомить нового сотрудника с подчиненным ей коллективом.

После употребления крепкого, но чая и попыток разговорить меня на предмет причины перевода в Октябрьский, Зуева отпустила основной состав. Меня она попросила на пару минут задержаться.

- Это тебе! Данилин отписал, – Лидия толкнула мне по столу тощую картонку с полутора десятками листов внутри. – Вообще-то, дела с личностью ахмедхановские расследуют, но ты ведь раньше участковым работал и в следствии пока еще не сечешь? – вопросительно оглядела меня Зуева.

Получив от меня утвердительный, хоть и не соответствующий действительности кивок, она продолжила говорить, разбирая дела.

- Шеф сказал, что тебя на простых делах сначала обкатать надо, иначе долго в колею входить будешь. Так, что получи и распишись! – и я взял в руки дело.

- Тут все просто, обычная спекуляция и с личностью. Городские обэхээсники сработали. Контрольную закупку произвели, остальной идентичный товар изъяли, все честь по чести. Плохо, что палку срубили и дело в районе оставили. Барыгу наш дежурный следователь уже задержал в порядке сто двадцать второй. Он сейчас внизу сидит. Ты его допроси в полном объеме и пусть его увозят. Как допросишь, ко мне потом подойдешь, я объясню, что дальше делать. Только завтра уже, сейчас домой пойду, устала.

Зуева спустилась вместе со мной в дежурную часть и представила меня дежурному. Попрощавшись с ней, я забрал из камеры подпольного советского бизнесмена и повел его в кабинет. Конкурентом государства в сфере торговли женскими сапогами оказался парень примерно моего возраста. Пока он сидел и озирался, я изучал собранный материал. Да, спекуляция тут железная. И сумма наживы потянет на максимум срока. Хоть и приобрели подставные покупатели у него только две пары сапог, однако изъятые при обыске еще двенадцать, пойдут ему в зачет. Потому что весь товар однотипный и даже хранился в одном месте. Статья 154 УК РСФСР мне была неплохо знакома. На самой заре прошлой милицейской жизни мне приходилось по ней работать.

Когда ответственность за спекуляцию отменили, осужденные за нее люди все еще досиживали по зонам по нескольку лет. В памяти всплыло, как нормальных людей закрывали на год-два в лагерь только за то, что они у себя дома в компании друзей смотрели видеокассету с «Греческой смоковницей». Чуть позже ее показывали по Первому каналу государственного телевидения. Но до того, советская Родина на полном серьезе считала это распространением порнографии. Уже на каждом автовокзале и для всех желающих за рубль вполне легально крутили эту «Смоковницу», но те, кого за это осудили, по-прежнему валили лес в Мордовии. Шайка давно уже выживших из ума маразматиков-ортодоксов, остервенело мешала жить советским людям. Понять логику сидельцев из протухшего Политбюро было несложно. Если у самого уже давно не стоит, то и другим нечего на бабские сиськи пялиться. И сапогами полная хрень. На бесплатное строительство ГЭС сраному Египту миллиардов хватает, а, на то, чтобы родных советских баб теплой и красивой обувью обеспечить - шиш! Еще и самим им выкручиваться с обувкой мешают. Да и не только с обувкой.

Брусенцов Александр Витальевич, двадцать один год, холост, студент. Жизнь под откос.. Н-да.

И по всему, сидевший напротив розовощекий парень уже смирился с тем, что студенческий билет планово-экономического института ему уже не понадобится. Судя по объяснению, которое у него отобрали бэхи и списанного следаком слово в слово с этого объяснения протокола допроса, с ним квалифицированно поработали. Фарцовщик свою вину признал полностью и в содеянном раскаялся.

В голову лезли воспоминания, как я сам в той молодости изощрялся в выстраивании хитроумных комбинаций. Чтобы поймать и изобличить такого же спекулянта. А потом еще непременно довести дело до суда. Чтобы не извернулся и, чтобы обязательно был обвинительный приговор. Октябренок, пионер, комсомолец, а потом и член. Той самой КПСС. Вся жизнь, начиная с детского сада, была одна сплошная Ленинская комната ротной казармы. Даже в мыслях не было усомниться, что это самое настоящее преступление, если кто-то что-то купил, а потом продал и, страшно представить, при этом еще и заработал.

- Ты знаешь, что тебя теперь посадят? – поинтересовался я у планово-экономического студента-фарцовщика.

- Знаю. Мне следователь объяснил, – ответил подозреваемый и тяжко вздохнул.

- А те, кто тебя задерживал, они, что, не объяснили?

- Нет, они сказали, что, если во всем признаюсь, то условно получу. Или штраф, – поведал мне инфантильный торговец обувью о том, как его развели ушлые борцы за сохранение закромов государства.

- Слишком большая у тебя прибыль получается, никак не выходит у тебя, чтобы без лесоповала. Уже от тридцати рублей навара наступает уголовная ответственность. А у тебя с каждой пары по полтора номинала, – не стал я подслащивать горькую пилюлю.

- Меньше не выгодно, обувь я из Прибалтики привожу. И еще другие расходы.. – начал было объяснять мне свои коммерческие расклады нетипичный барыга, но благоразумно заткнулся.

- Это какие-такие еще другие расходы? Милиции платишь? – предприимчивый балбес молча отвернулся. – А чего они тогда за тебя не заступились? – задал я риторический вопрос, уже зная на него ответ.

Студент Брусенцов сокрушенно пожал плечами и не ответил.

Дома меня никто не ждал и поэтому я не торопился. Кроме того, мне почему-то было жалко этого спекулянта. Шоры, покрытые пылью военного коммунизма, с моих глаз слетели еще тридцать с лишним лет назад. И законы политэкономии, по которым мне самому пришлось пожить, кроме неприятия, других эмоций у меня не вызывали.

- Дома живешь или в общаге? – поинтересовался я у грустного Александра Витальевича, прокручивая в голове процессуально-этические варианты.

- Комнату снимаю. В общаге бухают, а мне нельзя, сердце больное, – как-то обыденно пояснил Брусенцов и я уже без прежней зависти взглянул на его румянец.

Прежде, чем окончательно решиться, я еще долго тиранил спекулянта.

- Ты ведь из Саратова? – уточнил я, глядя на штамп предыдущей прописки в его паспорте.

- Да, до института там жил. Мать у меня там и все родственники, – недоуменно уставился на меня гражданин Брусенцов.

- У твоих родственников в Саратове есть знакомые среди нерусских семей? Ну там азиаты, кавказцы, цыгане? – продолжал я пытать подследственного.

- Не знаю. А зачем? – вылупился на меня обувной магнат, – Старшая сестра в прошлом году по распределению в Элисту уехала, она медицинский закончила. Элиста, это Калмыкия, – очевидно спекулянт Брусенцов не был уверен в моих познаниях касательно географии.

- Хочешь, я тебя домой отпущу? – задал я иезуитский вопрос предприимчивому студенту, – А, если сделаешь все точно, как скажу, то и сидеть тебе не придется!

- Хочу! – не веря, что такое счастье может случиться, прохрипел Брусенцов.

- Тогда давай передопрашиваться. Ты ведь, когда тебя задержали, очень сильно растерялся? Так или я, что-то путаю? – я пристально вгляделся в глаза будущего плановика-экономиста.

- Д-да. Растерялся, – заикаясь согласился со мной подследственный и сомневаться в этих его словах не приходилось. Любой бы советский человек растерялся, если бы бэхээсники прихватили его на спекуляции в крупных размерах.

- И от растерянности ты наговорил много того, что не соответствует действительности. Так? – я смотрел на студента и надеялся, что он не идиот.

- Так! – опять не стал спорить со мной спекулянт и щеки его заалели пуще прежнего.

Мало того, что щеки, было просто заметно, что парень вот-вот выпадет в осадок. Оказывается, убивает не только курение и стресс. Но и неожиданная радость. Едва забрезжившая.

- Брусенцов, ты чего такой красный? Плохо тебе? Может, тебе скорую вызвать? – забеспокоился я.

- Не надо скорую! Можно водички? – прохрипел мой клиент и указал он на графин и достал из кармана пузырек с таблетками. – Это от сердца, мне дежурный разрешил. Ремень со шнурками забрали, ну там и все остальное, а таблетки оставили. – успокаивающе пояснил он мне, засовывая в рот сразу два колеса. – У меня это с рождения.

Пока подозреваемый с моей помощью рассказывал под протокол свою изрядно модернизированную историю, его нездоровый румянец постепенно сошел на нет. А я про себя вспомнил добром дежурного, с которым меня познакомила моя начальница Лидия. Звали дежурного Сергей Аскер-заде. Не окажись он нормальным человеком и, если бы как положено по инструкции, он забрал у задержанного медикаменты, хрен его знает, чем бы все кончилось.

Теперь, когда подозреваемый в спекуляции гражданин Брусенцов А.В. поведал мне истинную версию происшедшего, я понял, что оснований для его содержания под стражей у меня нет.

- В общем так, Александр, сейчас я отберу у тебя подписку о невыезде, но ты её прямо сегодня нарушишь. Потому как поедешь к сестре в Элисту. Я не знаю, как она будет договариваться с братьями-калмыками, но, чтобы послезавтра утром ты был в этом кабинете с добрыми вестями. Понял? Иначе объявлю в розыск!

Из новых показаний Брусенцова следовало, что двадцать пар югославских женских сапог на меху он приобрел по поручению знакомых его сестры из Калмыкии. Калмыцкая семья готовилась праздновать свадьбу не то сына, не то дочери. И по их, то ли калмыцким, то ли калмыцко-семейным обычаям, на свадьбе следует дарить всем женщинам противоположной стороны хорошие подарки. Семейство решило в качестве подарков преподнести импортные зимние сапоги. Потому что зимой в Калмыкии морозно и ветрено.

По их поручению гражданин Брусенцов и закупил на рынке двадцать пар сапог. Строго указанного фасона и размеров. Закупил он сапоги на свои деньги, которые копейка в копейку ему клятвенно обещались возместить.

Однако, как это нередко бывает, свадьба по какой-то причине расстроилась и подарки оказались невостребованными. А гражданин Брусенцов А.В., в свою очередь, оказался в убытке, так как сбережения всей семьи вложил в покупку сапог.

Именно по этой причине он и вынужден теперь распродавать обувь. Разумеется, по той же цене, по которой покупал сам у неизвестных ему продавцов. Следовательно, никакого умысла на скупку с целью перепродажи гражданин Брусенцов не имел

Самое главное, это теперь договориться Брусенцову с калмыцкой семьей. Чтобы, когда местный следак или участковый, во исполнение моего отдельного поручения придет их допрашивать, они всё подтвердили и ничего не напутали. При наличии там сестры-доктора, это вполне возможно сделать. Докторов аборигены уважают.

На улицу мы вышли вместе. На всякий случай. А как поступать с шестью парами, которые прилипли к рукам городских бэхов, я еще не решил. Но, в любом случае, скандал мне завтра гарантирован. Н-да..

Глава 7

Домой я вернулся поздно. Потому что решил прогуляться пешком. А по пути еще завернул в гастроном, чтобы пополнить запасы корма в своем холодильнике. Единственным условием при заключении устного договора о моем расквартировании, была ежедневная проверка почтового ящика на предмет поступающей корреспонденции. Помимо кучи газет, профессору Левенштейн приходили письма. В основном из редакций различных газет и журналов, с которыми она сотрудничала на ниве продвижения в массы передовых идей. Раза два в неделю я исправно работал почтальоном, доставляя Пане Борисовне ее почту.

Вот и сейчас, заглянув в почтовый ящик, я обнаружил там полдесятка газет и повестку самому себе. Меня вызывали на завтра в областную прокуратуру к четырнадцати часам. Другой причины для вызова, кроме как та, которая носит фамилию Ягутян, в голову мне не приходило. По иным поводам, радикально противопоставившим меня правосудию, повесток бы не присылали. Пригласили бы более настойчиво, на дурацкие повестки не заморачиваясь. Надо будет завтра отпрашиваться. Это нехорошо, не нужна мне такая слава на новом месте службы. Отсыпав от одной из двух принесенных пачек десяток пельменей в кастрюльку, я принялся варить себе ужин. Когда прятал в морозилку оставшееся, обратным ходом достал бутылку водки из тех четырех, что там оставались. Отогнав уже привычную за последнюю неделю мысль, что треть, а, может, и половина пути к профессиональному алкоголизму уже пройдена, выпил первый стакан. Второй приму через час. Иначе опять сна ночью не будет.

Утро. На моих часах девять тридцать. Личный состав следственного отделения стоял в коридоре и шушукаясь, переглядывался. Капитальная женщина к Данилину никого не запускала. Даже его первого заместителя майора Ахмедханова. Который на общих основаниях топтался под дверью приемной и, как мне показалось, испытывал от того морально-нравственные терзания. Наверное, он слишком уж привык все время находиться по правую руку шефа. Хотя, вроде бы у нас тут следствие, а не кинологическая служба..

Прошло еще минут семь и мимо, не отвечая на приветствия, стремительно прошагал начальник СО. Поскольку за собой он никого не пригласил, все остались на месте. Лишь Ахмедханов, не вытерпев, просочился в приемную, плотно прикрыв за собой дверь. Еще через минуту он высунул голову и рыкнул, чтобы заходили. Народ еще раз переглянулся и потянулся в пугающую неизвестность.

Майор Данилин сидел на своем месте и повернув голову, смотрел на унылый осенний пейзаж за окном. Второй майор, уже устроившийся на свое почетное место второго номера, сурово оглядывал входящих. Вряд ли он был в курсе происходящего, но по его виду уже было понятно, что с шефом он в одном окопе. И, что он, как истинный первый зам Данилина готов рвать и метать. Рвать всех, кто, хотя бы косвенно повинен в нервозности шефа. И метать куски разорванных в тех, до кого пока не смог дотянуться.

- Скажи, Корнеев, на хера ты к нам сюда перевелся? – все еще глядя в окно, негромко, почти вежливо поинтересовался начальник.

Алексей Константинович громко втянул носом воздух и, по-прежнему, избегая смотреть в мою сторону, начал прикуривать сигарету. Сломав три или четыре спички, он в сердцах отбросил коробок и прикурил от услужливо подставленной Ахмедхановым зажигалки.

Так как начальство обратилось ко мне пофамильно, пусть и не глядя на меня, то я, добросовестно соблюдая субординацию, поднялся. Сооружать на лице недоуменную дебильность я не стал. Психомоторику своего нового начальника я еще толком не изучил и поэтому счел, что усугублять нервозность Данилина было бы слишком рискованно.

- Ты, Корнеев, в моем отделении только второй день, как появился, а меня уже начальник РОВД с самого раннего утра из-за тебя, как цуцика...! Бл#дь!.. – майор Данилин вовремя прервал свой искрящий, как электросварка монолог, не доводя до подчиненных всех интимных подробностей своего общения со старшим руководством.

- Лидия Андреевна, я же вас просил! – повернувшись к Зуевой, недобро прошипел майор. – Да сиди ты! – махнул он рукой на вскочившую замшу, бледное лицо которой не выражало ничего, кроме ужаса.

Но было похоже, что пик своей взволнованности Алексей Константинович уже пережил и теперь понемногу приходит в себя. На эту мысль меня натолкнуло и то, что он уже почти без усилий задержал свой взгляд на моей физиономии.

- Ты зачем его отпустил? – сверля меня глазами, Данилин явно пытался определить, чем же соблазнил его новобранца вчерашний фарцовщик. – Ты хоть понимаешь, что на тебя на самого прямо сегодня дело возбудят? – как на дефективного смотрел на меня начальник.

Открытых ртов вокруг не наблюдалось, но жгучий интерес публики не оставлял ни малейших сомнений в искренности любопытства всех присутствующих. Коллеги сидели, затаив дыхание и, мало что понимая, увлеченно внимали происходящему.

- Не за что меня сажать, товарищ майор! – с максимальной уверенностью заявил я в полный голос. – Вот, если бы не отпустил я Брусенцова, вот тогда всем бы досталось на орехи. И нам, и тому, кто его задерживал.

Слово «нам» я выделил намеренно. Надо было хоть немного, но отвлечь от своей бедовой персоны внимание Данилина. Пусть по-прежнему психует, но не из-за меня. Вроде бы удалось, кроме ненависти в его взгляде мелькнуло беспокойство иного окраса.

- Ты о чем, Корнеев? Ты, имей в виду, службу ОБХСС первый руководитель курирует. Что у нас, что в городе. Так что сегодня после обеда из УВД жди гостей, два старших опера по твою душу приедут. И вовсе не факт, что они тебя с собой не увезут! – мне показалось или тень сочувствия, пусть и едва заметная, но все же мелькнула в глазах майора.

- Не увезут, я сегодня в областную прокуратуру уеду. Меня к четырнадцати часам вызвали, – я подошел к столу Данилина и протянул ему повестку.

Тот ее взял и минуты две внимательно изучал. Даже зачем-то заглянул на ее обратную сторону. Не заметив протянутой руки своего первого зама, который тоже захотел полюбопытствовать, майор протянул повестку назад.

- Ты чего еще натворил, Корнеев? На хрена тебя Клюйко вызывает?

При слове «Клюйко» по просторному кабинету осязаемо пахнуло тревогой. Кто-то из следаков взялся с сочувствием меня рассматривать, будто прощаясь, а некоторые многозначительно начали переглядываться между собой. Да уж, знать бы, кто он, этот старший следователь Клюйко Э.Ю., вызвавший меня сегодня на серьезный разговор. А то, что этот разговор будет серьезный, я не сомневался. Потому как несерьезных разговоров в областной прокуратуре старшие следователи не ведут. Особенно с милицейскими лейтенантами.

- Пока не знаю, товарищ майор, вернусь, расскажу! – легкомысленно пообещал я шефу.

- Ну-ну.. – не столь оптимистично отреагировал на мое обещание Данилин. – Ты тогда до обеда никуда не отлучайся. Лидия Андреевна, проследите! – не поворачиваясь влево, распорядился главный районный следователь.

- Слушаюсь! – как механическая игрушка подпрыгнула со своего стула Зуева.

Дальше, происходящее на оперативке меня не касалось, а потому интереса у меня не вызывало. И когда следственный пастырь, раздал каждому своему адепту причитающееся и отпустил подчиненных, я заспешил к выходу.

- Корнеев, стоять! – рявкнул начальник, когда я уже переступал порог, – Сюда иди! – тоном старослужащего срочной службы, склонного к неуставным взаимоотношениям, скомандовал он. Пришлось возвращаться.

Теперь в кабинете кроме меня было всего два начальника. Майор и еще майор. И оба смотрели на меня хоть и с интересом, но без малейшей благожелательности. Особенно и, что удивительно, большая степень нелюбви сквозила во взгляде Талгата Расуловича Ахмедханова.

- Докладывай, как так получилось, что два старших опера городского УВД задержали с поличным спекулянта, следователь нашел их действия обоснованными и возбудил дело, а ты этого спекулянта отпустил? – по-новой начал наезжать на меня Данилин.

Пришлось рассказывать со всеми подробностями все, что вчера произошло. Почти со всеми. Про свои рекомендации спекулянту Брусенцову и про то, что сейчас он, следуя этим рекомендациям разваливает дело, возбужденное против себя, я умолчал. И про недоизъятые шесть пар югославских сапог не стал откровенничать. Пусть этот козырь пока побудет в рукаве. В моем рукаве.

- Валентина Викторовна! – необидно повысил голос строгий начальник. – Соедините меня с Дичанкиным из городского ОБХСС. – распорядился он, когда в дверной проем вплыло изваяние с живыми глазами и коралловыми бусами.

Через минуту майор Данилин общался с капитаном Дичанкиным. Обрисовав вкратце невозможность моего присутствия в Октябрьском РОВД после тринадцати часов, мой начальник предложил старшему оперу подъехать для изобличения меня пораньше. На том они и сошлись.

- Иди, Корнеев! Будь на месте и не вздумай покинуть здание РОВД до приезда оперов! – приказал мне Данилин.

Клятвенно пообещав не ударяться в бега, я пошел сдаваться своей непосредственной начальнице. Наживать с первых дней в ее лице врага мне не хотелось. В кабинет я стучаться не стал, приучить к этому Лидию Андреевну легко, а вот отучать будет сложнее.

- Разрешите? – лицо я постарался сделать уважительным, но не подобострастным, - Доложить хочу, Лидия Андреевна! А то как-то нехорошо получилось! – преданно посмотрел я на Зуеву.

- Я тебе чего вчера велела?! – не повелась на искреннюю преданность в моем взгляде начальница. – Ты почему на тюрьму фарцовщика не отправил после допроса? – клокотала Лидия и пышная имитация на ее груди возмущенно трепетала складками материи.

- Лидия Андреевна, я потому и отпустил этого Брусенцова, чтобы вас не подставлять! Там состав вообще отсутствует! Дежурный следак пошел у городских на поводу и в результате всех нас подставил, – безжалостно слил я коллегу, который не задал вчера ни одного вопроса барыге, а просто скопировал писанину оперов.

- Ты чего мелешь, я вчера сама этот материал смотрела! Там все безукоризненно исполнено! И с меньшими основаниями всегда фарцу закрывают! Ты не понял, что тебе Данилин сказал? Службу БХСС курируют не замы, а сами начальники территориальных управлений и отделов. Городские еще вчера наверняка у себя доложились об успешном задержании. И от нас вчера палка по сто пятьдесят четвертой в область ушла! – все больше и больше распалялась Лидия.

- А, может, чаю попьем? – совсем уж бестактно перебил я начальницу.

Зуева осеклась и махнув рукой, пошла ставить чайник. Потом наклонилась за какими-то банками-жестянками в шкафу, порадовав меня туго обтянутой задницей. Я с надеждой прислушался к своим ощущениям, но дальнейшего отклика организма в себе не услышал и пошел в туалет мыть руки. Потом мы с Лидой пили чай и я ей подробно докладывал дело. Она внимательно слушала и почти не перебивала.

- Может, ты и прав.., – задумчиво произнесла она, ковыряясь в плошке с клубничном вареньем, – А откуда у тебя такая уверенность, что он все это не выдумал? Фарцовщики народ шустрый, это тебе не грабители или хулиганы!

- Помилуйте, Лидия Андреевна, Брусенцову двадцать один год от роду! Откуда у него могут быть такие тонкие познания в законодательстве?! Вы бы сами такую отмазку придумали? И это с учетом, что вы лет пять уже как следователем служите! – при этих словах я честно выпучил глаза.

- Девять! – порозовев лицом, поправила меня заместитель начальника СО. – Десятый год я уже в следствии. Сразу после университета сюда пришла.

Эх, ей бы титьки побольше, красивая ведь баба! Хотя, может быть, что она и замужем, не все ведь замужние обручальные кольца носят. Впрочем, при такой собачьей работе, да еще без сисек вряд ли она замужем…

Так, в разговорах и раздумьях мы и провели с Лидией Андреевной почти полчаса. Она уже собирала чашки и плошки на поднос, когда в кабинет влетела Юлия.

- Там из УВД приехали! Данилин вас обоих зовет, быстрее идите! – глядя на нас с беспросветным сочувствием, суетилась моя соседка по кабинету.

Я, напившийся чая с клубничным вареньем и усугубив все это дело куском курника, довольно потянулся с хрустом. А Лидия Андреевна, к курнику так и не притронувшаяся, вновь ссутулилась и поникла. В благодарность за угощение мне захотелось как-то поддержать начальницу.

- Лида! Ну откуда такой пессимизм?! Ведь у нас все по закону, а, значит, правда за нами. Пошли! – я по-отечески, точнее, по-братски приобнял начальницу, а стоявшая рядом Юля, двусмысленно хмыкнула.

Лидия Андреевна удивленно посмотрела на меня, снова порозовев ликом, как школьница, а потом решительно поставила на стол немытую посуду.

- Пошли! – отчаянно тряхнув локонами, она шагнула к выходу из кабинета.

- Мы к товарищу майору! Он вызывал! – глядя на капитальную женщину в приемной, я растерял некоторую часть своей решительности.

Уж больно монументально и неприступно выглядела Валентина Викторовна, стоя вполоборота к нам с Зуевой. Которая, к слову, в отличие от меня ни разу не впечатлилась статями данилинского рубежа обороны. Она открыла дверь в кабинет и увлекая меня за собой, шагнула вперед.

- Разрешите, Алексей Константинович? – по званию Данилина Лидия называть не захотела, очевидно давая понять пришлым, что в отличие от них, мы здесь все свои.

Внутри находились наш начальник со своим первым заместителем и два мужика в штатском. По росту, комплекции и возрасту они отличались. Но выражение лиц и глаза выдавали в них миссионеров одного культа. Культа уверенной силы и неуемного стяжательства.

- Это вот он и есть тот самый Корнеев? – бесцеремонно указывая в меня указательным пальцем и даже не повернув к Данилину головы, небрежно вопросил мужик, что поупитанней.

Данилин хмуро молчал. А вот Ахмедханов смолчать не смог. Или не захотел.

- Он и есть! Первый день вчера на службу вышел и всех нас так подставил! – первый зам сокрушенно развел руки, давая понять городским, что следствие Октябрьского РОВД ни при чем в совершенном мной безобразии. Ну или почти ни при чем.

- Ты хоть понимаешь, придурок, что теперь с тобой будет? – весело ощерился упитанный.

Его спутник, не проронив ни слова давил меня взглядом. Где-то я его встречал. Надо полагать, это у них такая отработанная метода прессования клиентов. Ну-ну, для Брусенцова, наверное, этого было достаточно, а вот я, пожалуй, еще поупираюсь. А ни фига не буду я упираться, еще неизвестно, что мне там в прокуратуре сегодня предстоит. Тут я по крайней мере знаю диспозицию и угроза мне ясна.

- Слышь ты, толстомордый, ты где тут придурка увидел? Перед тобой, «опер упал намоченный», целый следователь стоит. В отличие от тебя, шныря, я лицо процессуально независимое! И, если ты еще раз на меня свою поганую пасть разинешь, я найду чем тебя огорчить!

Чтобы не сбиваться с настроя, я старался не смотреть в сторону своих старших. Охеревший бэх хлопал глазами, а сзади громко пыхтела Лидия Андреевна.

- Алексей Константинович, я вам по неопытности всего говорить не стал, когда по делу докладывал. Хотел коллег пожалеть, – я небрежно махнул головой на двоих из города, – А теперь вижу, что совершил непростительную ошибку. Эти уроды, мало того, что уголовное дело сфальсифицировали, так они еще и гражданина Брусенцова ограбили! Хотя, я думаю, что здесь в отношении них мошенничество возбудят.

Тут я продублировал хамский жест толстомордого, ткнув в его сторону пальцем. В этот момент второй бэх пристукнул ладонью по столу и, не стесняясь присутствия Лидии Андреевны, употребил непечатное слово. Потом начал что-то нашептывать своему подельнику. Из растерянной, толстая физиономия второго упыря прямо на глазах становилась еще более растерянной.

- Корнеев! – первым из моего руководства пришел в себя майор Данилин, – Ты, лейтенант, чего себе позволяешь?! – он даже вскочил со своего стула.

- Все нормально, майор! Мы не в претензии! – впервые за все время подал голос тот, который лицом поизящней, – Прав ваш лейтенант, поторопились мы вчера с задержанием, – посланник из УВД даже попытался изобразить улыбку. – Следователь на то и следователь, чтобы во всем разобраться. А со своим руководством мы сами все уладим!

Бэх с сытым лицом неотрывно смотрел в свои сцепленные пальцы и в разговоре отсутствовал. Напрочь! А эротичное сопение сзади уже выходило за нормы приличий.

- Алексей Константинович, нам пора, вы позволите нам с лейтенантом переговорить? Буквально пять минут? Нет-нет, спасибо, мы лучше в коридор выйдем! – поторопился увэдэшник, заметив, что оба майора привстают.

- Уделишь пару минут, лейтенант? – криво улыбнулся мне коллега из города.

Глава 8

Благодаря оказии, в областной прокуратуре я нарисовался на час раньше, чем было нужно. Из следствия везли карточки и дела на проверку в облУВД и мне подфартило упасть на хвост некой Тонечке из группы учета. Высаживая меня у надзорного органа, Антонина сочувственно пожелала мне «Ни пуха!» и посоветовала скоротать время в здешней столовой. По ее словам, кормили в ней дешевле и вкусней, чем даже в обкомовской. Пройдя вахту и попутно расспросив постового, где тут питают, я направился к лестнице в подвальное пространство надзорно-карающего органа.

После первого же марша лестницы вниз, я мысленно дезавуировал расхожие домыслы обывателей, что все красивые барышни есть существа лукавые и, что верить им нельзя. Своей правдивостью Тоня опровергла все эти инсинуации. Из прокурорской преисподней воспаряли дурманящие сознание запахи. Терпкое и жгучее амбре солянки и харчо замысловато переплетались с ванильной сладостью творожной запеканки. После месячной казенно-пельменной диеты, сдобренной на десерт бутылкой водки, контраст был ошеломительным. Я прибавил шагу. На часах было без четырех минут двенадцать и я надеялся опередить основную массу оголодавших прокурорских.

На раздаче уже стояли несколько человек. И все они, без исключения, были в форменном обмундировании. Даже женщины. Новый областной прокурор, по всему судя, теперь изрядный фетишист. В любом случае, среди страждущих только я один был в цивильном. Поднос, который я взял из стопки, был не только без царапин и пятен, он еще и скрипнул под пальцами. И это меня тоже порадовало. Рублей пять у меня было и я решил себя не ограничивать ни в жирах, ни в белках, ни в углеводах. Тем более, цены здесь были такие, что я начал подозревать, что конкретно в этом отдельно взятом подвале, коммунизм уже наступил. Дабы не расстраивать присутствующих и не сбивать им аппетит своей гражданской наружностью, место я себе выбрал в самом дальнем углу. За основательной прямоугольной колонной был столик на двоих, его я и занял.

Я уже поливал из стакана сметаной творожник, когда сзади послышались голоса и шум сдвигаемых стульев. Кто-то оккупировал такой же столик на двоих, только по ту сторону колонны. Потом зазвучали голоса. Женские.

- Свет, мне кажется, что ты слишком драматизируешь! – раздался из-за спины приятный, но приглушенный грудной голос, – Мужики, они от природы нерешительные тугодумы. Вполне возможно, что он пока просто не уверен в твоей реакции и просто боится или стесняется.

- Ага! Стесняется он! Как пердеть при мне, так он уже три месяца, как не стесняется, а замуж позвать, стесняется! Полгода живем вместе. Один аборт от него я уже сделала, больше не хочу! – изливалась наболевшим одна из собеседниц, – Если бы он с моим Витькой общий язык не нашел, давно бы уже его выгнала! Не дай бог, опять задержка… – сзади послышалось умеренное позвякивание приборами.

- Ну, ты женщина взрослая, знаешь, как предохраняться, – рассудительный грудной голос опять включился в разговор, – Зайди сама в аптеку, если ему лень.

- Не любит он с резинкой! Говорит, что это, как цветы в противогазе нюхать! – раздраженно ответила нервная разведенка с сопутствующим неликвидным активом по имени Витька.

Надо было как-то выбираться из невольной засады. Тетки сейчас насытятся и встанут, а встав, могут запросто увидеть меня. И получится, что я их подслушивал. То, что подслушивал, оно и так понятно, но лучше бы все повернуть так, чтобы неудобно было не только мне.

Уже намеренно не стесняясь, я шумно составил пустую посуду обратно на поднос и встав, выбрался из своей засидки. Понадобилось всего два шага, чтобы увидеть собеседниц. Две приятных во всех отношениях женщины, крепко за тридцать, с застывшими открытыми ртами, смотрели на меня. Я даже почувствовал себя Дедом Морозом в помывочном отделении женской бани.

- Прошу простить меня, дамы! Я стал невольным свидетелем вашей беседы и, чтобы как-то компенсировать свою вынужденную бестактность, готов дать совет специалиста! – тетки уже замкнули ротовые полости и постепенно приходили в себя.

- Ваш друг далеко не во всем неправ, милая незнакомка! Контрацептивы системы «кондом», в просторечии именуемые гандонами, действительно не самый лучший вариант в интимном общении. Особенно, если это отечественные изделия №2 армавирского завода, – обе советницы юстиции, обыкновенная и младшая, внимали, не перебивая.

- За счет своей толщины, они, конечно же существенно увеличивают размер мужского достоинства, но при этом сильно снижают его ощущения, а стало быть и романтические чувства к партнерше, – косясь по сторонам, продолжал я свой экспромт. – Я готов вам дать совет, как предохраняться, не прибегая к пошлой резине. Если вас это интересует, конечно, – я мельком взглянул на часы и удовлетворенно отметил, что к Клюйко Э.Ю. я вполне успеваю.

- Интересует! – голосом разведенки ответила барышня с майорскими звездами в петлицах.

Вторая дама, та, что с подполковничьим достоинством, просто с любопытством меня рассматривала. Делала она это молча, задумчиво ковыряясь вилкой точно в таком же творожнике, который я съел совсем недавно.

Я был сыт и благостен. Чтобы продолжать уже начатую еретическую хрень в формате достоверных рекомендаций, мне было необходимо определенное вдохновение. Что ж, в данный момент я им располагал.

- Чтобы избежать незапланированной беременности и даже уберечься от заболеваний, передающихся половым путем, достаточно перед актом любви поместить вовнутрь немного крема для бритья. Объема в пару горошин будет вполне достаточно. Я, кстати, пользуюсь «Флореной». И вам ее рекомендую! Тюбика вполне хватает на пару месяцев, – припомнил я расход пенного вещества, поскольку, действительно брился с «Флореной», – Если, конечно не вести разгульного образа жизни! – тут мне пришлось строго посмотреть на слушательниц, – А сейчас, милые дамы, прошу меня извинить, у меня еще есть дела в этом заведении!

Я вежливо кивнул внимающим женщинам и с достоинством удалился. Сначала к столу для грязной посуды, а потом пошел на второй этаж, разыскивать двести четвертый кабинет.

После обильного, а, самое главное, очень вкусного обеда, хорошего настроения у меня существенно прибавилось. Сегодня оно и так было непривычно неплохим за все последнее время. Поправилось оно после приватного общения с городскими бэхами.

Когда мы втроем оказались в коридоре, более стройный экономический правоохранитель предложил удалиться от приемной подальше к окну. Я пререкаться с ним не стал. Мордатый все это время мужественно молчал.

- Сергей Егорович, прежде всего прошу принять от нас с моим товарищем искренние извинения! Я вас сразу не узнал, а капитан Фомин вас вообще впервые видит. Еще раз прошу извинить! – для убедительности майор приложил руку к груди и незаметно пнул ботинок сотоварища.

- Да! – совсем еще недавно словоохотливый бэх, боднул упитанным лицом пространство перед собой и снова умолк.

Я, уже начавший смутно догадываться о природе происходящей метаморфозы, мудро молчал, без особого интереса рассматривая стоявших напротив. Так и не дождавшись какой-либо от меня реакции, майор продолжил.

- Я с группой товарищей привлекался для оперативного сопровождения работы вашей бригады, Сергей Егорович. Вы нам тогда инструктаж проводили по обыскам на мясокомбинате, не припоминаете? – бэх улыбался мне уже, как одноокопнику.

А я припомнил. Действительно, было дело. Сам я тогда старался своей непосредственной причастности к происходящим событиям перед местными особо не демонстрировать, но не всегда это получалось. Отказываться от поручений руководителя бригады было невозможно и время от времени приходилось высовывать свои уши. Теперь я точно припомнил, что и этот майор тогда присутствовал.

- Я, честно говоря, думал, что вы в Москву вернулись, а сегодня смотрю, вы или не вы… Я правильно понимаю, что работа по нашей области еще не закончена? – бэхээсник впился в меня глазами.

- Товарищ майор, вы же опер! – я многозначительно посмотрел в ответ.

- Понял! – бэх изобразил на лице полное понимание, – Можете быть уверены, от нас не протечет! – заверил меня любитель халявной женской обуви. – И, если что, мы всегда готовы помочь! – он протянул визитку.

- Помочь, это хорошо! Ты скажи мне, майор, – перешел я на «ты», – кто вам Брусенцова слил? Только не говори, что вы на него случайно или оперативным путем вышли! – доброжелательно улыбнулся я городскому коллеге.

- Врать не стану, ваши фарцовщика отдали. Нам показатели нужны, мы и обратились, – не стал запираться радетель за сохранность соцсобственности.

- Кто? – не унимался я, желая иметь понимание, кто из октябрьских колбасников шпилит на городских.

- Парамонов. Толковый опер, он к нам в город мечтает перебраться, –

ухмыльнулся наивности районного коллеги старший бэх.

- Вы с ним сами порешайте, чтобы он про Брусенцова забыл! И сапоги студенту верните! Все шесть пар, а то как-то нехорошо вы с ним обошлись, – настоятельно порекомендовал я старшим товарищам из городского УВД.

Теперь голос подал и второй товарищ. И они оба заверили, что озвученное мной недоразумение будет улажено уже сегодня. Я не стал уведомлять обувных флибустьеров, что их крестник в городе отсутствует, пусть помычутся, не все котам масленица. Расстались мы почти довольными друг другом.

Уже минут пятнадцать, глядя из коридорного окна на улицу, я сторожил дверь кабинета № 204. Сбоку от нее на стене висела скромная табличка, из которой следовало, что я нахожусь именно там, где должно. «Старший следователь по особо важным делам Клюйко Э.Ю.» было начертано на ней. Табличка была, а самого Клюйко Э.Ю. не было. Или он не хотел открывать на мой стук свою дверь. Я уже начал раздумывать, уйти мне отсюда молча или все-же засвидетельствовать свое почтение к Клюйко в соседнем кабинете. Исключительно для того, чтобы потом не быть голословно обвиненным этим Клюйко в неявке по его повестке.

- Заходите! – раздался за спиной голос, который я сразу узнал.

В замке двери по-хозяйски ковырялась мадам с таким чудным грудным голосом и с двумя большими звездами в петлицах. В каждой по две. Язык лейтенанта, он и есть мой главный враг, подумалось мне и я послушно пошел на заклание.

- Корнеев? – сытая хищница, показав мне мое место за приставным столиком, уселась в свое кресло.

В ответ я молча протянул через стол вместе с повесткой свое служебное удостоверение.

- Ого! Ты уже следователь, Корнеев, да еще и лейтенант! – сделала вид, что поражена моим карьерным взлетом Клюйко Э.Ю. – И даже в другой райотдел перебрался! Чего тебе в Советском-то не сиделось? – с серьезным лицом потешалась на до мной подружка матери-одиночки.

- А я человек служивый, куда Родина поставила, там и служу, – нейтрально ответствовал я старшему следователю по особо важным делам.

- Это хорошо, человек служивый, это очень хорошо, – одобрительно молвила Клюйко Э.Ю., раскладывая свою бухгалтерию на столе.

- Ты мне вот что, Корнеев расскажи, зачем ты заставил граждан оклеветать работника прокуратуры? – бесстрастно посмотрела на меня сытая мадам.

Эвон как! А все-таки зря я не попытался как-то вплести Ягутяна с его интернациональной шайкой в мясокомбинатовскую делюгу. Если бы напрягся, то получилось бы присоединить. Потом, конечно бы разобрались и выделили бы в отдельное производство, но из московской мясорубки сюда мне уже ничего не прилетело бы. А теперь снова-здорово!

- Простите, не знаю вашего имени отчества, товарищ старший следователь? – начал я с малого.

Эльвира Юрьевна, – все так же нейтрально представилась мадам Клюйко.

- Итак, у меня показания семерых граждан и самого Ягутяна, из которых следует, что вы, лейтенант, путем подлога и применения грубой физической силы, принудили этих граждан оклеветать работника прокуратуры! – с каким-то отстраненным интересом рассматривала меня Эльвира Юрьевна.

Дааа, ситуация, не сказать, чтобы радостная, но и особо страшного я в ней пока ничего не вижу. Если мы с Вовой не поплывем, то хрен им всем на воротник! И тем семерым, и самому Ягутяну, и вот этой самой Эльвире, которая Юрьевна. Будь она хоть трижды старший следователь. По самым особо важным делам.

Я сокрушенно покачал головой и расстегнув пуговицу на пиджаке, поудобнее устроился на мягком стуле. Отвечать Эльвире Юрьевне я не стал, пусть продолжает говорить, уж больно мне ее голос нравился. Надо же, сука, своего взялась защищать! Ну-ну..

- Ты чего молчишь, Корнеев? Или тебе твоя собственная судьба до фонаря? – неподдельно удивилась Клюйко Э.Ю., – Или, может, ты думаешь, что я шучу? – с надеждой понять мое равнодушие, Эльвира Юрьевна подалась вперед, навалившись грудью на стол. – Хочешь, я тебе их показания дам почитать? Всего пару страниц, но ты надолго свою безмятежность утратишь! Аж до самого суда! – полистав подшивку, она развернула дело на нужной странице и сунула его мне на стол.

А на хер бы мне его читать?! Это для нее вся эта история чудо неизведанное, а я там сам был и все своими глазами видел. И басмача порол сам. Я готов был поспорить, что даже не читая показаний организованного советского басмачества, я, с точностью до семидесяти пяти процентов, смогу их воспроизвести. Четверть я оставлял на оголтелую понапраслину и наговор в свой адрес со стороны семи жуликов и одного прокурора.

- Не-е, Эльвира Юрьевна, не буду я эту шнягу читать! Лень мне! – я заглянул под стол и увидев там свободное место, вытянул ноги и продолжил, – Я, Эльвира Юрьевна, лучше на вас посмотрю, уж больно вы красивая женщина! И голос у вас, аж мурашки по коже! – совсем уже откровенно нарывался я, пытаясь спровоцировать следачку, если повезет, на бабий блажняк.

Авось рассердится она на меня от такой наглости и взорвется. А взорвавшись, чего-нибудь, да наговорит. Чего-нибудь о своих намерениях и о воле руководства.

Важнее любых показаний, для меня сейчас было понять общий вектор следствия. Показания показаниями, а вот, если дано указание отмыть черного кобеля до бела, а нас с Вовой приспособить на его место, тогда совсем другой коленкор. Только и здесь у них вряд ли что выгорит. Прокурор новый и не местный. Это раз. Ягутян и его банда не просто задержаны, а давно уже арестованы и это два! Чтобы его отпустить, это значит, той же самой областной прокуратуре надо себя дурой выставить. Ну и третье - ближайший год, как минимум, я в этой области самый неприкасаемый милицейский лейтенант. Правда, мало, кто об этом знает, но, если у нас с Вовой задницы задымятся всерьез, то придется обращаться через Левенштейн в Москву и жалиться на месть областной номенклатуры за мясокомбинат.

Не повезло. Не купилась на мои, граничащие с хамством, выверты Эльвира Юрьевна. Вместо этого она вернула к себе дело и закрыла его. А потом и вовсе отодвинула в сторону.

- Ты кто такой, Корнеев? Настолько блатной, что вот так прямо ничего не боишься? Ну так ты поверь мне, я и блатных из этого кабинета время от времени в камеру сажаю! – мадам Клюйко кивнула зачем-то на дело, которым только-что тыкала мне в нос.

Она еще что-то говорила, а я от ее воркующего грудного голоса начал куда-то проваливаться. Несмотря на вчерашнюю традиционную бутылку водки перед сном, спал я сегодняшней ночью мало и плохо.

- Корнеев!! Твою мать! – ворвался в сознание крик какой-то обезумевшей тетки, – Ты, чего? Ты сюда спать что-ли пришел?! – возмущалась нависшая надо мной старший следователь по особо важным.

- Извините, Эльвира Юрьевна! Это я над вашими словами задумался! – повинился я перед Клюйко.

- Это ты своим дебилам в РОВД лапшу вешай! Задумался он! Я две минуты на тобой стояла и слушала, как ты храпишь! Сначала подумала, что это ты так хамить мне изощренно решился, – кипящая следачка вернулась за свой стол.

- Вы первая женщина Эльвира Юрьевна в этой жизни, которая мне сообщила, что я храплю во сне! – нимало не поступаясь истиной, сообщил я Клюйко.

Глава 9

После побудки следачка сделала еще несколько заходов в попытке меня зашугать. Она топала ножкой и призывала раскаяться в фальсификациях, а также в травле Ягутяна и его сподвижников. Убеждая, что такого массива показаний против нас с Вовой ей хватит за глаза, чтобы привлечь нас к ответственности. Не уточнив, правда, к какой. Но я хорошо понимал, что к уголовной привлечь нас у нее не получится, а все другие формы ответственности мне были по барабану. И Нагаеву, наверное, тоже. Отчаявшись разглядеть в моих глазах хоть какой-то проблеск совести и вины за содеянное в отношении Ягутяна энд компани, Эльвира Юрьевна выписала мне новую повестку на завтра. Пообещав волнующее свидание с поротыми джигитами в рамках очных ставок с ними.

Из надзорного органа я вышел в половине четвертого. Прикинув, что сейчас важнее, я поехал не к Нагаеву в Советский, а теперь уже к себе, в Октябрьский. С Вовой я решил обсудить наболевшее по телефону, потому что нарываться на продолжение конфликта с новым начальством я счел излишним. Ибо только второй день, как служу под их указующей волей, а уже ими активно не понят. И усугублять это непонимание было бы нецелесообразным.

Доложившись Зуевой о прибытии, я пошел к себе дальше знакомиться с должностными инструкциями. И даже добросовестно разложил их на столе. Но не сложилось. Причиной тому было неуемное любопытство мадемуазель Иноземцевой. Старшая лейтенантша, для проформы налив нам обоим чаю, тоже принялась раскручивать меня на признание. В грехах тяжких, по причине которых мной озаботилась аж сама Клюйко.

- А чего Клюйко? Чем она так знаменательна, что ее все с придыханием поминают? – поинтересовался я у Юлии, принимая от нее бокал с чаем.

- Придуриваешься? – подозрительно прищурилась Иноземцева, придвигая ко мне две шоколадные конфеты, покупая, видимо, тем самым мою откровенность.

- А чего мне придуриваться, просто уточняю, – не соблазнился я сладким и отодвинул их назад. – Я про нее только вчера узнал. И вообще думал, что Клюйко, это мужик.

- Уж лучше бы она мужиком была! – с непонятной мне логикой высказалась Юлия, – Ментов она люто ненавидит и странно, что ты этого не знаешь! – с сочувствием, как на убогого, взглянула на меня соседка по кабинету. – Все знают, а ты не знаешь.. Странно!

- А мне незачем знать, я честный мент! Взяток не беру и законов не нарушаю, – вроде бы убедительно произнес я и таки выпростал одну конфету из фантика.

- Не нарушал бы, Клюйко в тебя бы не вцепилась! – вздохнула сердобольная Юля и посмотрела на меня как на онкобольного в четвертой стадии сифилиса, – В прошлом году она следователя из городского УВД закрыла, а до этого ОВОшников из Кировского. И все потом в суде приговоры с лишением свободы получили!

Не сказать, чтобы сообщенные Юлей обстоятельства, характеризующие личность мадам Эльвиры, меня порадовали, но и ужаса я не почувствовал. Я вполне допускал, что и следак, и ОВОшники, присаженные Клюйко, того заслуживали. Пообщавшись с ней вчера, какой-то особой кровожадности с ее стороны по отношению к себе я не заметил. Впрочем, не факт, что она умело ее не скрывала.

- И чего такого ты натворил, что тебя самой Клюйко отписали? – задала самый главный мучавший ее вопрос, Иноземцева. А, может, и не только ее.

- Соседку по кабинету изнасиловал, – сокрушенно признался я и придвинул к себе постылые бумажки с инструкциями, – А ты думаешь, почему меня из Советского поперли?! – приглушил я голос и слизнул с губ остатки шоколада.

- Врешь! – сорвалась на хриплый шепот коллега и непроизвольно подалась назад, – Врешь!! Тебя бы отстранили и арестовали!

Я пожал плечами и уперся взглядом в текст инструкции. А Юлия, подхватив чашки, проворно покинула кабинет. Что-то разладилось у меня в общении с женщинами. Они не понимают моих шуток, а я в их присутствии засыпаю. Какая-то жопа жопная…

- Ты зря так шутишь! – нарезая медовый слоеный пирог, заявила Зуева.

Выскочившая под предлогом помывки чайной посуды Иноземцева, вернулась не одна. С собой она привела нашу общую начальницу. Наверное, ее присутствием она надеялась хоть как-то защититься от сексуального надругательства с моей стороны. Лидия Андреевна, поначалу смотревшая на меня очень строго, после моих пояснений быстро успокоилась. А потом повела нас к себе пить чай. Когда же они дела здесь расследуют, если по каждому поводу тянутся к чайнику?

- Ну не говорить же всем подряд правду, что Клюйко пытки семи потерпевших мне пришить пытается! – правдиво вспылил я в ответ на попреки и выбирая с тарелки кусок побольше.

- Как пытки?! – теперь уже отшатнулись от меня обе участницы чайной церемонии, – Семеро потерпевших? – Зуевой даже хватило духу уточнить арифметику моих прегрешений перед законом и Клюйко.

- Семеро! Одним эпизодом! Чтоб два раза не ходить, – пирог был вкусным и чтобы как-то отвлечь от него внимание коллег, я решил не скупиться на правду. – Там был восьмой, но я его всего лишь оболгал, он сейчас в СИЗО сидит, – я уже жевал второй кусок и примеривался к третьему.

- Врет он всё, Лида, права ты! – подала голос старший лейтенант Иноземцева, – Болтун! А ведь я взаправду испугалась, подумала, что-ж мне так не везет-то! То один урод, то другой..

Съесть третий кусок и справиться на предмет первого урода мне не привелось, так как в дверь заглянула Пастухова и сообщила, что пора на вечерний ковер к шефу. Девушки стали по очереди красить губы у настенного зеркала, а я просто стряхнул с себя крошки.

Вечерняя оперативка проходила без особой нервозности. И даже когда, пройдя по кругу, внимание Данилина обратилось на меня, слишком раздраженным он не выглядел.

- Что у тебя по сто пятьдесят четвертой? – спросил он, что-то помечая в своем кондуите, – Товароведческую экспертизу назначил? – начальник поднял на меня строгий взгляд, – Отдельное поручение в Элисту отправил?

- Когда бы я успел, товарищ майор? Спросите у Лидии Андреевны, я полчаса, как из прокуратуры вернулся! – развел я руками, отлично понимая, что таким оправданием я сочувствия у Данилина снискать не смогу.

- Твои походы в прокуратуру, Корнеев, это твой рак головы и на расследовании дел, находящихся в твоем производстве они отражаться никак не должны, – влез в мое общение с руководителем его первый зам.

Спорить с майором Ахмедхановым мне совсем не хотелось и я не стал реагировать на его жизнеутверждающий постулат. Я даже не повернулся к нему, чтобы не злить его.

- Завтра утром направлю отдельное поручение и завтра же, только вечером, вынесу постановление о проведении экспертизы! – заверил я Данилина.

- А сегодня чего? Лишний час на службе задержаться не хочешь? Забыл, что в МВД ненормированный день и, что за это отпуск тридцать суток? – снова вклинился руководящий джигит, начиная уже раздражать меня своей неуместной назойливостью.

- Сегодня, товарищ майор, – повернулся я к первому заму, – Я был занят, а кроме того, мне пришлось разрешать небольшое недоразумение с инспекторами ОБХСС, задержавшими подозреваемого. И вы их сегодня видели в этом кабинете! – как можно более вежливо ответил я скандалисту.

- Ладно! – прекратил зреющую перепалку Данилин, – Ты в прокуратуре все свои дела порешал? Чего там от тебя Клюйко надо было?

- Допросила в качестве свидетеля и на завтра опять повестку дала, – протянул я квиток шефу, – Очные ставки будут. Восемь фигурантов и со всеми надо устранять противоречия. Клюйко так считает, – на всякий случай перевел я стрелки на Эльвиру Юрьевну.

- Они там ментов всегда сначала в качестве свидетелей допрашивают, а потом обвинение предъявляют, – все никак не мог успокоиться Ахмедханов. – Тебя не закроют завтра, а, Корнеев? – гыгыкнул веселый басурманин.

- Талгат Расулович, типун вам на язык! Чего вы такое говорите?! – вскочила с места моя начальница Лидия Андреевна и ее фальш-грудь, уже иной конструкции, нежели вчера, возмущенно заколыхалась.

- Талгат! Ты, это… ты, действительно, будь поаккуратнее со словами! – неодобрительно одернул своего зама Данилин.

В ответ на замечание шефа Ахмедханов согласно поднял обе ладони и склонил голову. Возмущенный окрик Зуевой он оставил без внимания.

- Завтра вечером сюда дело захвати! Понял, Корнеев? – строго посмотрел на меня главный следственный начальник.

Есть, товарищ майор! – бодро ответствовал я, с тревогой думая о том, явится завтра утром ко мне фарцовщик Брусенцов из калмыцких степей или нет.

Вчера волевым решением я пренебрег бутылкой водки перед сном. Пошел в койку, уже наперед зная, что эта ночь будет бессонной. Понимая, что даже в мутном забытьи следующие восемь часов будут тягостными. И то, если вдруг повезет провалиться ненадолго в полудрему. Причиной этого антиалкогольного демарша послужил постыднейший конфуз в прокуратуре. Сидя вечером за столом и лениво накалывая вилкой скользкие пельмени, я копался в памяти. Но за всю свою прошлую жизнь, так и не смог припомнить подобной констернации. Уснуть в присутствии красивой женщины, пусть и в теперешнем моем состоянии, было для меня событием пугающим и унизительным. Да, интерес к женщинам пропал, но рефлексы все еще работали. И потому мне было стыдно. Н-да..

Еще на обратном пути из прокуратуры, трясясь в автобусе, я перебирал все оправдывающие мою оплошность факторы. Понимая умом, что для случившегося их было в избытке, душевного равновесия я все же не достиг. А от расстройства я разозлился и совсем уже нелогично решил завязать с алкоголем. Не то, чтобы насовсем, как радикально спившийся алкаш-забулдыга, а просто, чтобы выскочить из колеи.

И вот теперь я горько расплачиваюсь за свой вчерашний спонтанный волюнтаризм. Теперь я хорошо понимал когда-то услышанное утверждение, что нет занудливее и страшнее существа, чем резко бросивший бухать алкоголик. На и без того паскуднейшее состояние души наложилась бессонная ночь.

На утренней оперативке пинать меня было еще не за что, поэтому никакого интереса у руководства я не вызывал. Сам я тоже сидел, скромно, в глаза никому не смотрел и в целом не отсвечивал. Обошлось без нанесения какого-либо морального вреда или урона моей и без того, подточенной бессонницей, психике. Возвращаясь в кабинет, за углом аппендицита я увидел Брусенцова. Студент выглядел еще хуже меня. Нездоровый румянец его впалых щек свидетельствовал о такой же бессонной ночи, как и у меня.

Юля, согласно каждодневного ритуала, после оперативки сразу пошла чаевничать к Зуевой. А мне, в моем состоянии, совсем не хотелось сейчас слушать их клекот и я отказался. И правильно сделал, так как говорить с Брусенцовым лучше без юлиных ушей.

- Заходи! – открыл я замок и запустил спекулянта в кабинет, – Рассказывай, как съездил? – показал я планово-экономическому студенту на стул. И придвинул графин со стаканом.

Студент благодарно кивнул и достав из кармана пузырек, вытряхнул таблетки.

- Съездил! – заглотив колеса, он выдул полный мухинский стакан воды. – Все хорошо! – кивнул он сам себе и наконец проявился в текущей действительности, – Вот! Как вы велели, – Брусенцов протянул мне листок с фамилиями и адресами.

Приняв из его рук бумажку в клеточку, я удовлетворенно потянулся и полез в стол за бланками допроса. Прошлый протокол, который я сочинил позавчера и который сейчас находился в деле, надо было срочно утилизировать. Но перед этим, надо как можно быстрее воспроизвести новый. Уже чистовой, со всеми частностями и с позавчерашней датой. Управился я очень быстро, а Брусенцов также быстро его подписал. Даже не читая. Мелко-мелко порвав ненужную и теперь даже вредную бумажку, я засунул обрывки в карман.

- Ты, Брусенцов, с человеком по фамилии Парамонов, знаком? – начал я следующий акт нашего общения, – Чего морщишься, отвечай, если спрашиваю!

- Знаком, – вздохнул студент и налил себе еще воды из графина.

- Так вот! С сегодняшнего дня ты больше никаких дел с ним иметь не должен! Понял меня? – я изобразил в своем взгляде столько суровости, насколько меня хватило, – И не вздумай отвечать ни на какие его вопросы, если он тебя начнет пытать по этому делу! Уяснил?

- Да, уяснил! – покорно затряс головой экономист-надомник.

- И вот еще что! Сегодня или завтра тебя найдут те двое, которые тебя задержали. Так вот, бояться их не надо, они тебе вернут те шесть пар, которые забрали сверх протокола изъятия. Понял? – я уставился на фарцовщика, пытаясь уяснить для себя, насколько адекватно он воспринимает сказанное.

- И куда мне их девать? – робко поинтересовался подпольный советский бизнесмен.

- Это тебе решать. Сапоги твои, сам и думай. – мне было не до советов барыге, я последовательно собирал потроха уголовного дела в корку.

- Это Парамонов тебя сдал. Ты ему платил за то, чтобы он тебя не трогал, а он тебя сдал. Так, не задорого, просто, чтобы перед городскими выслужиться, – я заметил, как Брусенцов дернулся, – Поэтому не вздумай с ним общаться, иначе сам по этапу пойдешь и меня подставишь! Понял?

Студент интенсивно закивал головой. Было заметно, что мои слова до него дошли, а это главное.

- Теперь рассказывай подробно, как все было в солнечной Калмыкии? Мне нужно знать все без исключения. В том числе и то, что тебе кажется незначительным. Валяй! – я вытянул ноги и прикрыл глаза.

Когда заявилась Юлия Владимировна, Брусенцов запивал свой рассказ третьим стаканом воды, а я боролся с дремотой. Отпустив бедолагу, я начал собираться на неромантическое свидание с прокурорской следачкой. Убирая брусенцовское дело в сейф, я поймал на себе задумчивый взгляд Иноземцевой.

- Ты чего? – не стал я мудрить с переглядываниями, – Спросить что-то хочешь?

- Не знаю, – она замялась, – Скажи, только честно! Что тебе вменяет Клюйко? Ты правда кого-то пытал? – не столько со страхом, сколько с интересом разглядывала меня Юля.

- Душа моя, ты же слышала, она меня допрашивала в качестве свидетеля! И потом, ты посмотри на меня, похож я на злодея, который кого-то может пытать? – я попытался заглянуть в юлины глаза самым кротким взглядом.

- Вроде бы нет… – задумчиво протянула старший лейтенант Иноземцева, – Не похож. Но у меня такое чувство, что ты сейчас мне врешь! – неожиданно для меня и совсем нелогично заявила Юлия.

Воистину, бабу не обманешь! Баба, она, сердцем видит, вспомнился мне горбатый Джигарханян.

- А чего ты вдруг моими моральными качествами озаботилась? Замуж за меня хочешь? – поинтересовался я у провидицы в чине старшего лейтенанта.

- Еще чего! – фыркнула мадемуазель Юлия, – Хотя.. почему бы и нет?! – кокетливо сдунув спираль локона, она опять пригляделась ко мне, – Я подумаю над твоим предложением!

- Алё, алё, алё! – запаниковал я, – Ты совершаешь большую ошибку! Эльвира Клюйко женщина серьезная, не дай бог, закроет меня и придется тебе передачи мне носить! А копченая колбаса и индийский чай нынче в дефиците, да и денег они стоят, – на корню сбил я барышне романтическое настроение.

Этой фразы хватило, чтобы веселая игривость слетела с лица моей потенциальной невесты. Юля опять нахмурилась. Как быстро меняется настроение моей соседки! Что-то у девушки с гормонами. Либо беременная, либо дни не те. Вслух выяснять эти тонкости я посчитал лишним, а вместо этого принялся одеваться.

Сегодня с прокурорскими разносолами я пролетал. К Эльвире Юрьевне Клюйко пришлось идти не через хлебосольный подвал. В коридоре уже стоял конвой с экс-советником юстиции. Здороваться со мной Гайк Радикович не захотел. Из чего я сделал вывод, что арестант Ягутян испытывает ко мне личные неприязненные отношения. А с другой стороны и его понять можно, выкопать из ямы почти два куба грунта и не найти там обещанного жмура! Да еще при полном ангажементе! Н-да…

Глава 10

Баллистические траектории мыслей в голове мадам Клюйко стали проясняться для меня после третьей очной ставки. В недавно переданном ей уголовном деле, эта тетка по какой-то причине была на стороне кауказского этноса. При всей ее опытности, продуманности и нарочитой непредвзятости, данное обстоятельство проявилось пару раз вполне отчетливо. Мы оба с ней знали, что все восемь казбеков говорят правду. Не про то, как они торговали наркотой и не про то, как спекулировали водкой и запчастями. А про то, как непроцессуальными, да что там, крайне незаконными методами я доказал их виновность. Но, если мое знание правды основывалось на личном участии в событиях, то на чем зижделось ее, я пока не понимал.

Тем не менее, стоял я на своем крепко и на провокации не поддавался. Даже, когда гражданин Ягутян, утратив над собой контроль, начал визжать и брызгать слюной в мою сторону. Я видел, как Эльвира Юрьевна недовольно морщится, явно не одобряя поведения подследственного. И в тоже время меня не оставляло ощущение, что она на меня охотится. Это были не первые в моей жизни очные ставки и по тому, как она их проводила, было понятно, кто здесь дичь. Однако разум подсказывал, что не может эта баба так целенаправленно топить меня только лишь из-за одной их совместной с мерзавцем Ягутяном принадлежности к прокурорскому ведомству.

Первое время я еще недоумевал, гадая, что же движет мадам Клюйко в стремлении уличить меня в применении к этнической банде не совсем законных методов. Потом плюнул и сосредоточился на своей обороне. Жаль, что здесь отсутствует новая Конституция с ее пятьдесят первой статьей. Сейчас бы сидел молча и тупо пялился на коленки Эльвиры. А она ходила бы вокруг стеклянного купола и щелкала зубами, исходя слюной. Ну да ладно, и без пятьдесят первой ей хер, что обломится. Денег, что ли ей посулили? Или уже взяла? Логика поползновений Ягутяна мне была понятна. Он настроен сначала дискредитировать меня, а потом и состоятельность улик, добытых мною против их шайки свести на нет.

В Икарус-гармошку я вошел довольный собой. Пока что шайке педерастов пробить мою оборону не удалось. Однако близкая перспектива следующего раунда, с еще четырьмя очняками, положительных эмоций не генерировали.

- Серый, здорово! – кто-то толкнул меня в бок сзади.

Отвернувшись от окна, я увидел обрадованную физиономию парня своих лет. Одет он был хоть и прилично, но по-советски серо. Не работяга, но и, точно, не сын партийно-торговых работников. А уж моему мажорному прикиду, в который меня успела обрядить Софья, он проигрывал вчистую.

Тимченко. Пашка Тимченко. Память исправно выдавала кусками и мазками информацию об автобусном попутчике. Университет и близкие приятельские отношения на протяжении всех трех курсов. На лекциях сидели рядом и пивом тоже увлекались вместе. Разве, что только по девкам ходили вразнобой…

- Говорят, что ты после армии тоже в милиции служишь?! – радостно то ли спросил, то ли похвалил меня друг моего нынешнего тела.

- Кто говорит? Москва? – с нейтральной дебильностью пошутил я, чтобы хоть что-то сказать своему приятелю, не вдаваясь в опасные частности.

- Почему Москва? – с правдоподобной искренностью удивился Тимченко, не поняв моего утонченного юмора, – Светка Самарина говорит. А ей, вроде-бы Ленка Полянцева сказала, – без затей сдал все свои источники Павлик.

- Сам-то как? Ты в какой службе лямку тянешь? – не пропустив мимо ушей его «тоже», спросил я своего бывшего однокашника.

- Следователь! – гордо признался Тимченко, – Сразу после распределения. Слушай, а тебя еще наши девки не выловили? – озадачил меня таким странным вопросом Павлик, – Они к тебе в Советский собрались ехать!

- Зачем? – в ту же секунду вырвалось у меня, – Кто это, «они все» и зачем им ко мне ехать? И, тем более, в Советский? – мне уже стало некоторым образом тревожно на душе.

- Ну как! Ты же в Советском служишь? А послезавтра двадцать третье! Забыл, что ли? – недоуменно вытаращился на меня Пашка, – Хотя и не удивительно, ты же уже два года пропустил. А мы каждый год все собираемся. Ну, почти все, – уточнил он, – Все, кто в городе остался, а теперь вот и ты появился!

Делегация девиц в Советский РОВД по мою душу меня не радовала. Что они там наговорят и чем им там про меня ответят, предположить было сложно. Ни к чему мне такие междусобойчики моих знакомых. Точнее, моих с не моими.

- Слушай, Паша, не надо им меня вылавливать! Ты им прямо сегодня сообщи, что и в Советский им не надо переться. Во-первых, я уже не в Советском служу, а во-вторых, вот он я и все, что надо, ты мне прямо сейчас скажешь! – аргументированно начал настраивать я Павлика.

- Точно! – радостно согласился Тимченко, – Только зря проездят! Тогда гони червонец, мы по десятке на торт и на кирюху скидываемся, а девки еду готовят.

Откупившись червонцем, я еще не решил, пойду ли я на эту пьянку. Никаких душевных порывов к встрече с чужими одногруппниками я не чувствовал. Наоборот, была опаска на чем-то проколоться среди людей, которых я практически не знаю, но которые считают меня своим. Ладно, червонец я отдал, а до послезавтра еще есть время. Перед тем, как мне выйти, мы успели обменяться телефонами.

Не заходя к себе в кабинет, я торкнулся к своей начальнице доложиться о прибытии. Лидия Андреевна была не одна, у нее сидела Пастухова. Я было обрадовался, что контакт с руководством состоялся и сказав, что пошел назначать экспертизу, хотел уже развернуться.

- Обожди, присядь пока! – велела мне начальница, – Мы уже заканчиваем с Натальей Ивановной. Ты чайник пока включи, – пожав плечами, я подчинился.

Я уже не только включил чайник, но и дождался, пока он вскипел. И даже успел сыпануть в заварочник чаю, и залить его кипятком. Наконец, Пастухова удалилась и мы с Лидой сели чаевничать. Не до экспертизы, тут другие приоритеты..

- Что у тебя в прокуратуре? – напряженно поинтересовалась Зуева.

- Пока все нормально, четыре очных ставки провели, завтра еще три, – я благодарно кивнул в ответ на придвинутое ко мне блюдце с ватрушкой.

- Я тебе еще вчера хотела сказать, но подумала, что с тобой Данилин сам переговорит, – начала с неопределенности и загадок Лидия, – Он ведь с тобой по поводу Клюйко так и не пообщался? – она взглянула мне в глаза.

- Отдельно не общался, – пожал я плечами и откусил еще кусок, – А, что, должен был?

- Должен был. Потому как знает, что Эльвира с Ахмедхановым любовь крутит! – последнюю фразу Зуева выпалила, будто прыгнула в холодную воду, – Он из-за нее из семьи собирается уходить, – Зуева вспомнила о чашке в руке и сделала первый глоток.

Твою мать! И тут своя Санта-Барбара! С другой стороны, блудят Клюйко и Ахмедханов, ну и на здоровье! Лишь бы у них все по согласию было, я-то тут каким боком?! Примерно в таком ключе я и озвучил свои мысли начальнице.

- Сергей, ты дурак? Ахмедханов с твоим Ягутяном в приятелях с незапамятных времен! – подкинулась со стула Лида, – Они вместе ВЮЗИ заочно заканчивали! Шесть лет по два раза в год на сессии ездили. И сейчас все праздники вместе отмечают! Отмечали, – поправилась она на последней фразе.

Теперь в моей голове все сложилось. Чернильница Эльвира, в которую макает свой конец Ахмедханов, пытается задавить меня из-за кореша своего хахаля. Все старо и примитивно, как мир. Проще не бывает. Эк, повезло мне! Сразу стала понятна и неприязнь, которую, ничуть не стесняясь прилюдно демонстрирует мне первый зам начальника. Вот же окопались твари! Что ж, предупрежден, значит, вооружен! Будем морщить ум и думать..

- Спасибо, Лидия Андреевна! – я отложил вторую надкусанную ватрушку и приложил руку к груди, – Золотая вы женщина! Красивая, добрая и ватрушки, вон какие вкусные у вас получаются! Повезет ведь кому-то! – проникновенно изобразил я зависть потенциальному счастливцу.

Зуева сначала растерянно покраснела и только потом улыбнулась. А улыбнувшись, завернула мне третью ватрушку в бланк протокола.

- Ладно, ты иди. И не забудь брусенцовское дело к Данилину захватить на оперативку. – она начала прибираться со стола, а я, прихватив добытую при помощи примитивной лести еду, пошел к себе, производить следствие.

У двери кабинета меня ждал, по-холопьи теребя шапку студент-обувщик Брусенцов.

- Долго жить будешь, друг сердешный! – в ответ на его «Здравствуйте!», произнес я и толкнул дверь в свой кабинет.

- Там закрыто, я уже стучался, – доверительно сообщил мне сторонник свободных рыночных отношений в эпоху экономического тоталитаризма.

- Для нас с тобой это не проблема! – заверил я Брусенцова и достав из кармана ключ, впустил его в свои чертоги, – Чего приперся?

- Мне сегодня четыре пары сапог принесли! – шепотом сообщил спекулянт.

- Как четыре?! – я аж едва не уронил куртку, промахнувшись вешалкой мимо крючка. - Шесть же должны были!

- Нет! – вскинулся студент, – Вместо двух пар они мне деньги отдали! По той цене, что я с рук продавал, – успокоил меня Брусенцов.

Так-то, мне было все-равно, но бунт загнанных под лавку колбасников мог таить под собой угрозу. Но, если полностью вернули награбленное в мозолистые руки спекулянта, значит в Багдаде все спокойно. С этой стороны. Пока еще.

- Ну и чем ты недоволен? Я же тебя еще не вызывал, чего приперся? – повторил я сакраментальный вопрос, понимая, что голову мне ломать сейчас надо по другому поводу.

- Сергей Егорович, заберите себе эти сапоги! И деньги заберите! – щеки фарцы опять начали наливаться румянцем, – Так будет справедливо!

Все-таки вредная у спекулянтов работа! Нервная! Почти как у служителей внутренних органов, подумал я и уже привычно подвинул студенту графин со стаканом. Брусенцов благодарно кивнул и тоже привычно полез за таблетками.

- Ты бы завязывал с фарцовкой, Александр! Не с твоим здоровьем такие страсти претерпевать! Молока ведь за вредность тебе не выдают? – я наблюдал, как подследственный вытряхивает из пузырька живительные колеса.

- Не выдают, Сергей Егорович! – горестно покачал головой румяный юноша и запил печаль стоялой водой. – Вы не поверите, но я не столько из-за денег. Хотя и деньги, это, конечно, тоже хорошо! Мне сама торговля нравится, – неуверенно посмотрел на меня Брусенцов.

Очевидно он не ожидал от меня понимания, а напротив, ожидал насмешки. Наверное, так оно и было бы, если на моем месте был не я. Поживший в сытые времена, когда у помойки запросто можно было увидеть малоношеные импортные сапоги. Те самые, которыми он сейчас торгует по цене месячной зарплаты инженера. А, может, еще и фактурнее. Я хорошо помнил, как в присные советские времена при зарплате в сто пятьдесят рублей, вполне нормальные и здравые люди покупали вожделенный «Вранглер» за двести пятьдесят. А потом стирали его только с изнанки, и только щеточкой. И очень аккуратно. Гладили тоже только с изнанки. Годами и с гордостью избранных носили пиндосовскую робу.

- Вы скажите, Сергей Егорович, куда вам принести и не волнуйтесь, я вас не подведу! – было заметно, что, пытаясь впарить мне вознаграждение за свою свободу, студент сам трясется, как овечий хвост. – Вы не подумайте, это я сам решил!

Не дурак студент, просчитал, что могу заподозрить в подставе. Но вряд ли он настолько коварен. Молод и совсем недавно пережил жуткий стресс.

- Нет, Александр, не надо мне гонорара! Вот когда попрут из милиции и стану я адвокатом, вот тогда я с вашего брата семь шкур драть стану! Потому, как овес нынче дорог. А пока ступай с миром и помни, что я тебе про Парамонова говорил! – отмахнулся я рукой от благодарного искусителя.

Брусенцов посмотрел на меня сочувственным взглядом, который, кроме, как евреям, мало кому удается, вздохнул и пошел на выход, покачивая головой. Похоже, этот юноша по своей врожденной предприимчивой мудрости опередил не только время, но и практичность старого мента в теле суетного и вздорного младенца.

- Стой! – в отбитой голове все же мелькнула прагматичная и на удивление здравая мысль, – Ты, Александр, пожалуй, прав, только выйди на минутку в коридор!

На другом конце долго не брали трубку. А потом еще дольше не могли меня понять, зачем мне нужны всего лишь две цифры. Или три. Но я все же следователь и своего добился. Вся необходимая информация поместилась на клочке бумаги со спичечный коробок.

- Такой размер среди твоего вещевого довольствия есть? – протянул я бумажку подпольному негоцианту страны советов.

- Есть. Тридцать шестой, он ходовой! Есть! – что-то поняв, заулыбался взяткодатель.

- Вот и отлично! Отнесешь сегодня вечером вот по этому адресу, – я написал координаты Лишневских на втором клочке бумаги.

- Стой! – я опять тормознул повеселевшего Брусенцова, кинувшегося к дверям, – Садись, пиши расписку, что деньги за сапоги получил! – я полез в карман за остатками зарплаты. – Только имей в виду, по твоей барыжной цене платить я не буду! Сам по какой брал?

- Девяносто, – мотнул головой планово-экономический студент, приподняв голову от расписки.

- Здесь полтинник, – протянул я ему пять красненьких, – Остальные в следующую зарплату!

Студент вздохнул, еще раз укоризненно покачал головой и оставив на столе расписку, покинул кабинет.

А я был доволен собой. И тем, что вовремя вспомнил не раз виденные в коридоре ректора Лишневского унылые чоботы его сестрицы. Негоже профессору и доктору исторических наук позорить соцреализм и легкую промышленность самого передового строя тряпочными ботами «прощай молодость».

До вечерней оперативки времени оставалось только на постановление о назначении экспертизы. Надо было обязательно выполнить все указания Данилина, поскольку разбавлять грядущую свару попреками в нерасторопности и разгильдяйстве я не хотел.

Оперативка проистекала более нервно, чем вчера. Данилин и Ахмедханов час назад вернулись из области и еще искрились от полученной там энергии. Нерадивыми были признаны почти все присутствующие и сердитое руководство, находясь в изрядном тонусе имело провинившихся в два смычка. Интенсивно и без какой-либо смазки. Невзирая ни на пол, ни на возраст, ни на вероисповедание.

Будучи наготове, дожидаться понукания я не стал. Едва начальственный взор пал на меня, я встал с места и подойдя к столу шефа, положил перед ним дело. С закладками на нужных страницах. Полистав тощий материал и не найдя, к чему прицепиться, Данилин двинул дело в мою сторону.

- В прокуратуре был? – его усталый голос заставил меня опять повернуться к нему лицом.

- Так точно, товарищ майор! – с бодрой улыбкой ответствовал я ему.

- И, что? Какие у Клюйко к тебе претензии? – указательными пальцами начал массировать отекшие веки Данилин.

- Да вы что, Алексей Константинович! Какие претензии могут быть ко мне у Эльвиры?! Добрейшая женщина! И грудь.. Она очень мной довольна осталась!

Закатив глаза, я, как южный торговец с овощного рынка вслед жопастой покупательнице, смачно причмокнул губами. – Впрочем, вы правы, товарищ майор, в одном меня Эльвира все же упрекнула! Говорит, что я храплю во сне.

Высказав Данилину чистую правду и ничего, кроме нее, я, не убирая с физиономии сального восхищения прокурорской феминой, направился к своему стулу. Никак не должны они теперь на пару дружить против меня, успел подумать я о прелюбодеях Клюйко и Ахмедханове. Пусть сначала между собой разберутся.

- Талгат, стой!!! – раздался сзади вопль еще секунду назад казавшегося измотанным до крайности Данилина, – Приказываю, остановись!!

Но до того, как полностью обернуться, я услышал звериный рев и грохот сокрушаемой мебели. Отпрянув в сторону, я уже видел, как прямо через стол, отшвырнув ногой свой стул, ко мне летит первый заместитель моего руководителя.

Меня спасла Лидия Андреевна. Я не знаю, как она успела среагировать и откуда у нее взялись силы. Столько сил. Но она обеими руками ухватила буйного майора за щиколотку левой ноги. Той самой, которой он наступил на ее блокнот. Поскольку сам Ахмедханов вместе с правой ногой уже был в прыжке ко мне, то секундных усилий Лиды оказалось достаточно. Достаточно для того, чтобы он перевернулся в полете и слегка изменил его направление. Но этого «слегка» с запасом хватило, чтобы врезаться в стену. Аккурат между нашей Пастуховой и его старшим следователем Агеевой.

По глазам следственного аппарата и самого Алексея Константиновича было очень заметно, что прежде таких каскадов в этом кабинете не исполняли. Врезавшийся башкой в стену Ахмедханов, в тревожных восторгах подчиненных сам никак не участвовал. Он просто что-то мычал, сидя на жопе. И дико вращал безумными глазами. Н-да..

P.S. Друзья, если это не противоречит вашим политическим воззрениям и, если ваш пол, возраст или вероисповедание вам не помешают, прошу поставить лайк. Мне это нужно исключительно в прикладных целях, а не ради форса или амбиций. Наверху есть сердечко, на него и жмите, если вам не трудно. Спасибо!