Совок-15

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

снова моя дверь открылась без стука. Похоже, что никто из моих посетителей не настроен соблюдать элементарные этические нормы. На этот раз на пороге моего кабинета замер Виталий Николаевич Захарченко. Заместитель начальника Октябрьского РОВД по оперативной работе. Мужик неплохой и гадостей мне он пока еще ни разу не делал. До сей поры, во всяком случае.

Оба мои посетителя напряглись. Я тоже забеспокоился. Как бы бандитствующие вояки не переоценили визит зама по опер и не начали преждевременных боевых действий. В них мы с капитаном Захарченко им ни разу не соперники. Им и половина нашего райотдела не преграда, если они вдруг увидят в пришедшем капитане угрозу и пойдут вразнос. Не дай бог, расстроятся от непонимания и начнут всех крушить. Направо и налево. И пока их не завалят откуда-нибудь издалека, десятка полтора ментов мирного времени они голыми руками превратят в покойников. Даже не прикасаясь к огнестрелу. Который, и это не исключено, у них сейчас при себе запросто может иметься.

- Здравия желаю, товарищ капитан! – подскочил я со стула, чтобы хоть как-то обозначить для вояк обыденность ситуации и разрядить их безосновательный напряг, – Вот, работаю со свидетелями по резонансному цыганскому делу, Виталий Николаевич! Сами понимаете, сроки поджимают, а я сегодня Данилину обвинительное заключение пообещал к завтрашнему утру!

Захарченко мельком глянув на «свидетелей», по-хозяйски шагнул через порог.

- Понятно! Не беспокойся, Корнеев, надолго я тебя не задержу. Уделишь мне минут пять? – остановился он напротив моего стола, – Да, чего ты вскочил-то? Садись! А свидетели твои пусть в коридоре подождут. Пять минут, граждане, буквально пять минут! Отдохните пока в коридоре! – строгим взором обвёл он моих посетителей.

Старший из пришельцев едва заметно кивнул своему ведомому напарнику и они оба вышли в коридор.

- Странные они какие-то! – проводив взглядом вышедших бугаёв и дождавшись, когда за ними закроется дверь, вопросительно посмотрел на меня зам по опер. – На свидетелей совсем не похожи!

- Это коллеги наши из Кировского райотдела! – быстро сориентировался я, сообразив, что Захарченко прав на все сто насчет непохожести, – Мне их в усиление дали, товарищ капитан! Наш Данилин, он большой молодец, похлопотал за меня перед кировским Сидоренко! Мне их для задержаний и обысков выделили. Теперь вот даже их вынужден допрашивать. Всеми силами страхуюсь и доказуху в деле закрепляю! Чтобы хитрожопые цыгане не спрыгнули с приговора. Больно уж адвокаты у них крученые-верченые, товарищ капитан!

- Это да! Слышал я про этих адвокатов! – согласился главный опер Октябрьского РОВД, – Молодец ты, Сергей! Я тут с Дергачевым сегодня говорил, хвалил он тебя! Да сядь ты уже! – махнул он мне рукой, не принимая от меня излишнего чинопочитания к своей персоне.

Дождавшись, когда я сяду за стол, Захарченко и сам устроился на освободившемся стуле Иноземцевой, тяжело откинувшись на заскрипевшую спинку.

- Петрович говорит, что ты со своим Данилиным до сих пор никак общего языка найти не можешь? Это так? – лицо зама по опер с обманчивым простодушием разгладилось и ничего, кроме сонливого любопытства вроде бы не выражало, – Чего молчишь, старлей? – нетерпеливо подстегнул он меня, – Поясни, может, наш мудрый начальник ошибается? Или это я что-то неправильно понимаю? – теперь уже капитан Захарченко не выглядел безразличным и бесхитростным.

Интерес дергачевского заместителя относительно моих взаимоотношений с начальником следственного отделения меня удивил. Но анализировать его вопрос и своё недоумение я не стал. Ибо голова моя сейчас была занята более важными проблемами. Животрепещущими и лично для меня жизненно важными. В буквальном смысле этого слова.

- Сергей, я вижу, что ты и в самом деле ни о чем, кроме своих цыган сейчас думать не в состоянии! – ненамного отклонился от истины в своём предположении зам по опер, – Ладно, чего там, не буду ходить кругами и прямо тебе скажу! Переходи ко мне в розыск! Поверь моему опыту, на оперативной работе у тебя гораздо больше перспектив будет! Всё, что я тебе прежде обещал, я выполню и ты в этом не сомневайся! Старшего опера получишь месяца через три, не позже! Три месяца! А это уже майорская должность, чтоб ты знал!

Несмотря на забитость головы другими заботами, предложение Захарченко меня торкнуло. Я и сам давно уже подумывал, как бы ненавязчиво спровоцировать с ним разговор на эту тему. Дабы реанимировать его давнюю инициативу со сватовством меня в уголовный розыск. Но беспокойные мысли по поводу сегодняшнего мероприятия по похищению Вовы, всё же взяли своё.

- Спасибо, Виталий Николаевич! – ничуть не лукавя, искренне поблагодарил я Захарченко, –Я вам очень благодарен за это предложение и готов написать рапорт на перевод! Если разрешите, я завтра к вам с ним зайду? – снова привстал я над столом, ненавязчиво показывая своему будущему начальнику, что ему пора бы покинуть мой кабинет.

Понимая, что не с того я начинаю свои служебные отношения с Виталием Николаевичем, я, тем не менее, натянул на лицо виноватую улыбку и еще больше выпрямил спину.

- Ну и отлично! – мудро не ударился в амбицию и не полез в бутылку мой потенциальный, и очень неглупый шеф, – Правильное решение ты принял, Корнеев! И, что про службу крепко помнишь, вдвойне молодец! Уважаю! – главный опер райотдела добродушно подмигнул мне и двинулся на выход.

- Заходите, товарищи! – открыв дверь, пригласил он моих «свидетелей» в кабинет, – Продолжай, Корнеев, работай, а завтра я тебя жду у себя. С рапортом жду, не забудь! – кивнул он мне, выходя в коридор.

- Кто такой? – снова усевшись напротив меня, задал вопрос старший пары. – Начальник твой?

- Будущий. Из следствия к себе в опера зовёт, – скрывать своих карьерных перемен я не видел смысла, – Майорскую должность обещает и всяческое свое покровительство! – с превосходством оглядел я обоих троглодитов, не обращая внимания на их ответные глумливые ухмылки.

Эти муд#аки по своей кирзовой недалёкости реально думают, что мне невдомёк, какая незавидная судьба меня ожидает. В самой ближайшей перспективе. Что из списка живых они меня давно уже вычеркнули. И, что жить мне осталось ровно до того момента, когда мы с Вовой-Лунёвым приведём их к воровской заначке с дензнаками и драгметаллами.

- Ну и где твой друг Анатолий? – на этот раз нетерпение проявил младший из костоломов, – Ты случаем, нас не динамишь, парень? – состроил он на своём, отнюдь не профессорском, лице признаки великосветской мигрени.

- На часы глянь, еще почти десять минут! – раздраженно огрызнулся я, – Толик парень пунктуальный! Слово держит и обещания свои всегда выполняет! Он деловой человек, за районом смотрит. А родной дядька у него и вовсе законник! – снисходительно глядя на любопытствующего воен-гопника, важно ответствовал я ему.

- Законник?! – включился в разговор его старший напарник, – Вор, что ли? Вор в законе? – озадаченно нахмурился он. – А чего ты раньше об этом молчал?

Я мысленно ухмыльнулся. Теперь они до самой финальной сцены будут вести себя чуть аккуратнее. Намерений своих по отношению к нам они, разумеется, не пересмотрят, но вести себя будут приличнее.

- А вы меня об этом не спрашивали! – пожал я плечами. – А дядька у Толяна вор известный!

Лихоимцы переглянулись. Не думаю, что статус придуманного мной лунёвского родственника сможет как-то повлиять на их недобрые намерения. Но их мыслительный процесс я из заранее продуманной колеи вытряхнул. На какое-то время.

- Здешний? – бригадир принялся уточнять полученную от меня информацию, – Как его кличут? Я про лунёвского дядьку?

- Московский он, – спокойно ответил я и, осторожно побултыхав электрочайником, проверяя, есть ли в нём вода, включил его в розетку. – Год уже, как в Москве обитает. А до того в Ленинграде и в Краснодарском крае жуликами рулил и цеховиков ошкуривал. Вова Геленджикский его зовут. Это он Толика к Водовозову на «ликёрку» пристроил.

Хмурые, но любознательные бойцы снова переглянулись.

- Чёй-то пуржишь ты, старлей! Не слышал я про такого вора! – с дебильной самонадеянностью снова и совсем не к месту прорезался второй номер, – Вова Геленджикский, говоришь? А ты ничего не путаешь?

Кроме показного пренебрежения, этот чудак всем своим видом пытался изображать обоснованную подозрительность. Профессиональный специалист по организованной преступности и по её лидерам, твою мать!

Вот уж воистину дебил! Даже я в лучшие свои годы не помнил всех союзных воров поимённо и по кличкам. Их и невозможно всех упомнить. Да и зачем помнить всех, если оперативного интереса на данный момент кто-то из них для тебя не представляет? Этого отребья слишком много, чтобы перегружать свой не безразмерный разум таким количеством информационного мусора. О мусоре биологическом. С учетом грузинских «апельсинов», численность коронованного поголовья порой доходила едва ли не до четырёхсот особей. Попробуй их всех тут упомнить! Особенно скороспелых и не шибко уважаемых. А этот неуёмный армеут вдруг решил с какой-то стати поумничать там, где сам ни хера не смыслит! Учил бы лучше строевой Устав вооруженных сил СССР, придурок!

- А кто ты такой есть, чтобы про всех воров знать и слышать?! – осознанно пошел я на обострение, – Может, ты в МУРе работаешь? Или в Главке уголовного розыска МВД СССР? Или ты сам законник? Не веришь мне, так смотайся тогда в Геленджик и посмотри на самый большой особняк на всём черноморском побережье! Там рядом с городом село такое есть, Прасковеевка называется. Вот там и стоит дачка Вовы Геленджикского! Дворец, а не дачка! Со своей аква-дискотекой и грязелечебницей внутри! – выкатив глаза, продолжал я напирать на сволочного обидчика моей головы.

- И похер, что в этом плешивом жулике росту всего метр шестьдесят! Зато ему генералы со всем своим уважением козыряют! И армейские, и даже наши, милицейские! - продолжил я возмущенно витийствовать, описывая гениального геостратега всех времён и народов. Делая это в самой превосходной и уважительной форме.

- Тихо! Тихо ты, старлей! – прервал мой пламенный монолог старший военбандит, – Остынь, говорю тебе! Чего ты так раздухарился-то? Как будто это твой дядька, а не кореша твоего! Ты лучше чайник вон свой выключи, вскипел он уже!

Как булькает электрочайник я и сам прекрасно слышал. Но прерывать свой, якобы, стихийно образовавшийся нервный всплеск посредине пика волны было бы безграмотно и неправильно. Теперь же, после замечания старшего урода, это стало вполне уместным. Выдернув вилку чайника из розетки, я незаметно для окружающих прислушался, пытаясь уловить приближающиеся нагаевские шаги. Уже более минуты, как Вова напрочь рушил созданный мной ему имидж уголовного педанта.

В это самое мгновенье и распахнулась дверь моего кабинета. И опять без вопрошающего стука. На этот раз, в дверном проёме стоял тот, кто в данной ситуации был многим лучше любого, пусть и самого достопочтимого татарина. По той простой причине, что Вова Нагаев был мною зван.

Как мы с ним и договаривались, мой друг, увидев в моём кабинете посторонних людей, проходить вовнутрь служебного помещения не стал. Он замер и вопросительно уставился на меня. Излучая тревогу и подозрительность битого жизнью уголовника.

А я, как бы только для него единственного, неопределённо пожал плечами. В соответствии с оговорённым вчера планом, показывая, что и сам не ожидал лишних визитёров, которые сейчас находятся в моём кабинете.

- Здорово, Толик! – убедившись, что всё, что я хотел показать злодеям, они заметили и проглотили, поприветствовал я подставного Лунёва. – Это товарищи мои! Мои сослуживцы из Советского! – кивнул я на уставившихся на Вову охотников за халявными бриллиантами. – Проходи, давай, чего встал! Тут такое дело, Толян, ребята были в нашей канцелярии по своим вопросам, ну и сам видишь, поздравить меня зашли! Заодно...

- Знакомьтесь, мужики, это мой хороший друг, его Анатолием зовут! – развернулся я от друга и широким ленинским жестом представил я воякам Лжелунёва. – Тоже, как видите, с поздравлениями явился. Всё-таки, внеочередная звезда и орден, это вам не хухры-мухры! Ну и попутно денег мне взаймы принёс, машину я себе новую присмотрел! – понизив голос, доверчиво добавил я, безмятежно глядя на своих потенциальных убийц.

Последним деваться было некуда и, поочерёдно протянув руки Нагаеву, они представились. Старший назвался Николаем, а второй по-простецки нарёк себя Лёхой.

Я даже подумал, что с именами они нас, скорее всего, не обманули. В их глазах мы с Вовой всё равно уже не жильцы. А проколоться, забывшись и запутавшись в собственных именах, может им слишком дорого обойтись.

- Дрожжи давай сюда! – открывая сейф, потребовал я у фиктивного другана-Анатолия. – Мужиков можешь не стесняться, они свои!

Не глядя на Вову, после секундного колебания сунувшего руку во внутренний карман пиджака, я достал из недр железного ящика две бутылки «Столичной». Потом газетный свёрток с уже нарезанной крупными холостяцкими ломтями «Докторской». И точно такой же второй, но с хлебом и помидорами. Обратно в сейф я сунул уголовное дело, в которое за весь сегодняшний день так и не вложил ни одной буквы.

И только после этого принял из рук липового смотрящего Лунёва завёрнутые в первую полосу «Правды» два брикета в банковских упаковках. Развернув и быстрым взглядом оценив коричневые «котлеты» со стольниками, я небрежно бросил их на верхнюю полку сейфа. Потом, согласно инструкции, тщательно закрыл его на оба замка. По три оборота. И, плюнув на кругляш личной печати, опечатал дверцу. Сделав оттиск в наполненном пластилином круглом алюминиевом гнезде с провздетыми в него суровыми нитками.

- Что и пересчитывать не будешь? – ухмыльнулся изображающий наглого уголовника лейтенант Нагаев.

- Не те это деньги, дружище, чтобы их пересчитывать! – напыщенно произнёс я в ответ ему, с удовлетворением заметив, с какой голодной жадностью сверкнули глаза двух военнослужащих.

Я ни секунды не сомневался, что двадцати тысяч рублей зараз они в своей жизни ни разу не видели.

- Ну, что, дорогие мои, отметим мои заслуги перед Родиной? – с энтузиазмом потёр я ладони, – Ведь для того мы здесь сегодня и собрались?! – весело оглядел я сначала двух подложных, а потом и настоящего своего друга, – Что там ни говори, а орденами нашего брата следака не каждый день награждают! – чисто по-басмачески поднял я к потолку указательный палец. Как это в будущем будет делать один чеченский генерал-полковник, а по совместительству еще и академик. К слову, так и не окончивший начальную восьмилетку в своём ослолюбивом ауле…

Пока двое моих заклятых «друзей» нерешительно пожимали плечами и улыбчиво переглядывались со своим будущим пленником «Анатолием», я прошелся по кабинету. По часовой стрелке, как на обыске. Собирая гранёные стаканы, которые позаимствовал сегодня в нашей ровэдэшной столовой. Два, мутных от пыли, которой я сам же их и испачкал, взял с подоконника. Где они тоскливо соседствовали с таким же мутным графином, позаимствованном в ленкомнате. Один стакан, с остатками заварки на дне, я забрал со своего стола. И четвёртый, так же с острой очевидностью нуждающийся в помывке, мне подал близкий друг. Друг моей многострадальной головы, то есть, милейший парень Лёха. Взял он его со столика с чайными принадлежностями и подал мне. Потому что об этом его попросил я.

- Схожу тару пока помою! – на правах хозяина и тамады будущего застолья, объявил я присутствующим, – А вы тут сидите тихо, начальство еще не ушло! Не боись, Толя, я вас с той стороны на ключ пока закрою, вы только не шумите! – пресёк я вскинувшегося в беспокойном порыве Нагаева. Всё было сделано точно так, как мы с ним и обговаривали вчера вечером. Первая из трёх частей нашего самодеятельного спектакля была отыграна. Осталось еще две.

Собрав в телескопический столб четыре гранёных стакана и подняв связку ключей со стола, я шагнул к двери.

- Водку пока открывайте! – кивнул я военным на бутылки со «Столичной».

Вова, как и было ранее обговорено, тем временем расстилал на столе Иноземцевой газеты и на бланках протоколов допросов выкладывал хлеб, колбасу и помидоры.

А старший из злодеев подхватил со стола бутылку. И внимательно её оглядев, не особо задерживаясь на этикетке, занялся пробкой.

Удостоверившись, что всё идёт так, как и должно было идти, я вышел в коридор и, вставив ключ в дверной замок, дважды его провернул. Теперь предстоит выполнить самую ответственную часть преступного замысла. О которой зависит успех всего нашего сегодняшнего предприятия. Или его полнейший крах…

В предбаннике туалета, там, где располагался фаянсовый умывальник и настенное зеркало, я закрываться не стал. По той простой причине, что ничего предосудительного я пока еще не делал. Зачерпнув каустической соды из тарелки на рядом стоящей тумбочке и, не жалея собственного носового платка, я принялся остервенело натирать стакан. Не только изнутри, но и снаружи. Добившись абсолютной его прозрачности и благородно-хрустального блеска, я взялся за следующий…

Отдраив реквизит до стерильного скрипа, я протёр два стакана изнутри досуха. Именно для этого действа сегодня я захватил с бельевой полки шифоньера не один, а два носовых платка. Внимательно осмотрев на свет гранёную тару и, убедившись в полном отсутствии влаги на внутренней поверхности, я шагнул к двери и только теперь защелкнул шпингалет. Потому как с этой секунды мои манипуляции с питейной посудой переставали быть законными.

Глава 2

Еще раз и со всем тщанием дотошного бармена протерев пару гостевых стаканов, я поставил их на тумбочку. И полез в карман. Из него я достал аптечный пузырёк тёмного стекла с нужным мне лекарством. По рецептуре, которую я хорошо помнил еще с будущих девяностых, для нужного мне результата этого снадобья мне должно будет хватить. Самой малой части содержимого этой склянки. Для нужного эффекта понадобится всего по четыре капли в каждую посудину. Но это, в случае мирного времени и в спокойной обстановке обыкновенного лоховского сообщества. А сейчас мне нестерпимо хотелось перестраховаться и полностью опорожнить флакон в пользу военных.

Скупиться я не стал и накапал в оба стакана сразу по двадцать капель. Руководствовался я не только неприязнью, но и знаниями, почерпнутыми из подробных рассказов клофелинщиков, которых приходилось отлавливать в смутные времена. Работавших в поездах, а так же в сговоре с криминальными блядями и с шулерами-картёжниками. Из тех бесед я четко усвоил, если не главную, то очень важную подробность. Что в результате неукоснительного выполнения всех необходимых и отвлекающих действий, внутри рабочей ёмкости всё равно останется ровно та доза, которая у жуликов считается самой оптимальной. И за которой, скорее всего, не последует летальный финал для клиента из числа лохов-терпил. Хотя, это совсем не факт. Ибо написано в священной Книге, что человек слаб и, что всё в руце божией… Бывало, что и от такой умеренной злодейской дозировки дьявольского зелья некоторые особо нежные терпилы загибались на глушняк. Отчасти именно поэтому никаких разночтений насчет квалификации такой преступной деятельности клофелинщиков, как разбоя, у правоохранителей и у суда не возникало.

Затем я встал напротив окна, до половины замазанного белой краской и, подняв стакан с лекарством на уровень глаз, наклонил его. Примерно на сорок пять градусов. Медленно вращая гранёный сосуд, добился того, чтобы жидкая химия равномерно смочила его внутреннюю поверхность на треть от дна. Со вторым я поступил точно так же. Теперь, несмотря на то, что содержимое стаканов никуда не делось, выглядели они практически пустыми. Чистыми, идеально прозрачными и визуально пустыми. В полном соответствии с тем, как мне и объясняли матёрые клофелинщики из моего далекого прошлого.

Маловероятно, что уголовники осознанно используют законы академической физики. И в данном конкретном случае – коэффициент поверхностного натяжения жидкости. Вполне допускаю, что они и слов-то таких никогда не слышали. Тем не менее, физических принципов пока еще никто не отменил. Хотя некоторые из них нередко и успешно используются преступниками вопреки действующему уголовному законодательству.

Добавив из крана по чуть-чуть воды в другие два стакана, предназначенных мною для себя и для Вовы, я без сожаления вылил остатки снадобья из склянки в раковину. А саму её, от души размахнувшись, швырнул в открытую фрамугу. Не шибко опасаясь за последствия, поскольку в том углу райотдельского двора располагался контейнер для столовских отходов. А этикетку с пузырька, предназначенного для исцеления военных от излишней алчности, я содрал еще вчера.

Назад я вернулся, держа в каждой руке по паре сверкающих свежевымытых стаканов.

Внутри своего кабинета, как и ожидалось, ничего нового я не увидел. Там меня ждали мои гости. Все трое. Беседа у них явно не клеилась. Но меня это совсем не огорчило. Скорее, напротив, успокоило.

Теперь осталось самое малое. Сделать всё правильно и обязательно со стопроцентной достоверностью. Накосячить во время кульминации второго акта нашего военно-милицейского спектакля было бы с моей стороны не только верхом непрофессионализма, но и припадком нелюбви к собственному здоровью. Такого мне здесь точно не простят. Стоит только военным, вышедшим на большую дорогу, заметить какой-то подвох с моей стороны и тогда нам с Нагаевым кранты! Тогда наши с Вовой хладные трупы найдут в этом кабинете. И, вероятнее всего, уже завтра. В промежутке между утренней оперативкой и вечерней.

- О! Вижу, что для праздника у нас всё готово! – отмахнувшись от невесёлых мыслей, с суетливой нетерпеливостью любителя бухнуть, жизнерадостно воскликнул я. Оглядев накрытую на столе поляну с водочными бутылками и закусью, а затем, и присутствующих, я оскалился еще шире. Алкоэнтузиазм буквально перехлёстывал через брючной ремень моих штанов.

- Дверь на замок закрой! – подходя к столу, накрытому немудрёной снедью, скомандовал я Нагаеву, ряженому под упокоенного в дерьме Лунёва. – Не дай бог, кто-нибудь сюда зайдёт! Мне выговор за пьянку на рабочем месте сейчас на хер не нужен!

Пока Вова проворачивал барашек замка, остальные гости с интересом рассматривали меня, будто видели впервые. Надо сказать, без какого-то зримого беспокойства разглядывали. Просто смотрели, как на аквариумную рыбку, которая вот-вот начнёт бить чечетку по водяной глади своим хвостовым плавником.

Однако, показное равнодушие военных разведчиков-диверсантов в заблуждение меня не ввело. Эти ребята далеко не те мои сослуживцы из Советской Армии, с которыми мне оба раза за две жизни довелось отбывать воинскую повинность. У этих, так называемых Николая и Лёхи, не только глаз намётанный, у них еще и чуйка звериная. Других, там, куда этих отобрали из тысяч рекрутов, рутинно отдающих священный долг родине, не держат. Таких, как они, среди обычных строевых прапоров и офицеров, под началом которых служил оба раза, я не встречал. Эти точно, не иначе, как из чернореченского бригады спецназа ГРУ. И не просто из общей кирзовой массы этой бригады, а из её разведбата.

Как бы не старался я в эту минуту выглядеть весёлым и беспечным, но всё же невольно напрягся. Потому как момент животрепещущей истины для всех аттестованных служителей советскому Отечеству, находящихся в этом кабинете, уже наступил. Для всех четверых без исключения.

Широко улыбаясь и непринуждённо держа в пригоршнях за донышки по два стакана, я синхронно и не слишком резко взмахнул руками. Сделав это точно так, как мне объясняли и показывали прожженные клофелинщики и клофелинщицы. Обыденным жестом торопливого выпивохи я вытряхнул на пол из только что вымытой тары оставшиеся там капли воды. И, с небрежной неторопливостью демонстрируя всем присутствующим сверкающую и восхитительно пустую прозрачность гранёных емкостей, расставил их на столе. Как надо расставил.

Не знаю, как это бытовое действо выглядело со стороны, но вроде бы всё у меня получилось. Все четыре мухинских творения смотрелись единообразно до абсолюта. Как братья близнецы из-под одной мамки Веры Игнатьевны.

Исподволь наблюдая за интересующей меня парой, какого-либо беспокойства на их лицах я в эти секунды не заметил. Для этого эффекта я, собственно, и изощрялся со всеми этими малозначительными деталями, и пустяковыми штрихами. Ненавязчивая и простецкая совокупность которых, как раз и создавала естественный флёр безобидности происходящего. И безопасности, которой давно уже не было и в помине. В том числе и для нас с Нагаевым.

- Друзья! – полностью разлив водку из первой бутылки по стаканам, я поднял свой и оглядел собутыльников, – Спасибо, что не забыли обо мне и, вдвойне спасибо, что зашли поздравить!

Мне чертовски хотелось, чтобы всё уже побыстрее закончилось. Потому и обмывочное распитие начал вопреки общепринятому ритуалу и сложившимся ментовским традициям. Уповая только на то, что моя неискушенная молодость послужит достаточным аргументом, чтобы оправдать отдельные нестыковки.

- За твои успехи, брат! – с солидной степенностью произнёс Вова, звякнув своим стаканом о мой.

Нагаев, в соответствии с ранее выданными ему инструкциями так же не стал упражняться в красноречии. Для него сегодняшнее мероприятие по оперативному внедрению было дебютным. По этой причине я настоятельно порекомендовал ему меньше говорить и больше жевать.

Военнослужащие, у которых процесс обмывания полученных лычек, значков и звёздочек почитался и всегда будет почитаться на уровне священнодействия, презрительно поморщились. Но возражать или высказывать своих критических замечаний не стали. Думаю, что и они были настроены на скорейшее исполнение своих корыстных замыслов.

- Молодец, Серёга! – звякнув о мой стакан своим, присоединился старший, – Прими и от нас с Алексеем поздравления!

Его примеру тут же последовал напарник. Но тот обошелся без слов.

Не дожидаясь более ничего, я первым опорожнил свой стакан. Гости выпили свою водку почти одновременно. И потянулись за ломтями колбасы, и за нарезанными помидорами.

На военных недругов я старался не смотреть, хотя ничто меня сейчас так не волновало, как их реакция на коктейль из «Столичной» и клофелина. Со слов потерпевших и самих жуликов-отравителей я знал, что сознательность у употребивших эту смесь людей пропадает по-разному. У кого-то через несколько секунд, а кто-то отключается в течение минут. Всё зависит от здоровья и от индивидуальных особенностей организма жертвы.

Этого, до крайности нежелательного несовпадения, я и ждал с нарастающим беспокойством. Надеясь лишь на то, что второй участник, припозднившийся с клофелиновым приходом, будет просто не в состоянии сломать мне шею. По тем послезнаниям, которыми я владел, выходило, что уже вкусивший, но еще не отключившийся клиент, опасности, как боевая единица, уже не представляет.

Я немного удивился, когда увидел, что первым из соцреальности вывалился главарь, а не его младший подручный. Лёха, очевидно в силу своей молодости и большей массы тела, оказался крепче своего старшего напарника. Но и он от своего командира отстал ненадолго. В осадок он выпал буквально через несколько секунд после того, как его брат во Христе Николай, выронив из руки надкушенный бутерброд с «Докторской», начал заваливаться со стула на пол.

Отрок Лёха даже успел открыть рот и выпучить на меня свой, полный возмущения и ненависти взгляд. Но и только. Его голова ударилась о пол моего кабинета точно с таким же глухим деревянным стуком, как и мыслительный аппарат его предводителя.

- Ну, вот и всё! – с чувством глубочайшего удовлетворения, выдохнул я накопленную за день тревогу и напряжение, – Давай сюда наручники! – вполголоса потребовал я у Нагаева браслеты, – В ящике моего стола! Быстро, Вова, быстро!!

Пока мой друг выполнял моё указание, сам я тоже времени даром не терял. Повернув вояк рылами в пол, я завёл им руки за спины. Потом приняв из рук Нагаева кандальное железо, самолично надел его обоим гостям на запястья. Затем методично и скрупулёзно начал их обыскивать.

Ожидания меня не обманули. Во внутренних нагрудных карманах у каждого обнаружились серо-зелёные книжицы. На которых типографским тиснением было начертано – «Удостоверение личности прапорщика (мичмана)». Вверху обложки был изображен серпасто-молоткастый герб, а внизу присутствовала надпись, указывающая на принадлежность данного документа к Министерству обороны СССР.

Развернув аусвайсы падших злодеев, я углубился в их изучение. И убедился, что совсем уж лживыми врунами они не были. Мордоворот, представившийся Николаем, он и официально тоже оказался Николаем. А недавно лупивший меня по голове Лёха, также полностью соответствовал имени Алексей, которым он представился.

Более углублённый осмотр документов показал, что главного из экспроприаторов зовут Савватеевым Николаем Ивановичем. Что числится он в в/ч 03738 в должности командира разведвзвода. В звании старшего прапорщика. Еще я узнал, что его криминальный пособник Лёха служит в той же войсковой части. Не старшим, но тоже прапорщиком. И состоит в должности командира группы. Без указания, какой именно. И, что в миру его зовут Лаптевым Алексеем Петровичем.

Положив ксивы вояк на край стола, я с прежней дотошностью продолжил их обыск. Кошельки, расчески, носовые платки и прочую карманную дребедень я ссыпал в одну общую кучу. За брючным поясом со стороны спины я обнаружил у старшего прапора «ТТ». Ствол был явно не казённый. Левый ствол. Это я понял даже без более тщательного осмотра пистолета и нанесённых на него маркировок. Воронение «ТэТэшника» было вытёрто настолько, что даже новобранец, прошедший карантин, сообразил бы, что этот заслуженный дырокол не из государственной оружейки.

Отщелкнув магазин, я убедился, что все восемь патронов в наличии. С момента дегустации «Столичной» я впервые и от души улыбнулся. Даже, несмотря на то, что достался мне «ТТ», а не «ПМ». Что ни говори, но допотопное изделие товарища Токарева, слизанное им с «Браунинга М1903», есть машинка до неприличия древняя и до крайности неудобная. Только дебилы и диванные знатоки восхищаются мощностью его патрона. Они не знают, сколько задниц расслабившихся пользователей «Токарева» было ими самими прострелено из этого механизма. Разработанного буржуем Браунингом, аж в 1903 году. Это простой и продуманный «ПМ» одним движением большого пальца без каких-либо затей можно поставить на предохранитель. А, чтобы снять с боевого взвода «ТТ», придётся постараться. Всё тем же большим пальцем нужно придерживать курок, а указательным давить на спусковой крючок. А предохранитель в нём и вовсе отсутствует, как класс. И останавливающая способность боеприпаса у «ТТ» по сравнению с «ПМ», полное говно. При малом калибре, он слишком мощный. Прошьёт противника насквозь, а тот в горячке боестолкновения и не подумает остановиться. А у тупой и девятимиллиметровой пули «Макарова» всё совсем по-другому.

- Пошли вниз, там еще один оху#ярок должен быть! – засовывая документы пленных в задний карман брюк, обрадовал я Нагаева.

- А с этими как? – вопросительно уставился на меня Вова, – Одних здесь оставим? Вдруг проснутся? – задал он мне те же самые вопросы, которые и так грызли мой мозг.

В теории, проснуться прапорщики не должны. В себя они придут не раньше, чем часа через четыре, а то и позже. Гораздо позже! Но теория теорией, а сходиться с товарищами Савватеевым и Лаптевым в рукопашной, мне не хотелось.

- Рискнём! – пресёк я свои и вовины сомнения. – Погоди, я сейчас подмогу нам вызвоню! – перешагнув через поверженного прапора, лежащего на моём пути, двинулся я к телефону. – Всё нормально, у нас получилось. Зайди ко мне! – набрав трёхзначный номер, произнёс я в трубку, когда после первого же гудка в ней послышался голос Гриненко.

Затем, не сходя с места, отомкнул замки на дверце сейфа и достал из него обе реквизитные пачки со стольниками. Наспех перезавернув их в ту же мятую передовицу «Правды», протянул Нагаеву.

- Держи! Одна котлета и так твоя, а на вторую машину себе купишь! Но только, как друга тебя прошу, не «Волгу»!

До сего знаменательного момента уже подержав в руках эти несметные деньжищи, вдруг застеснявшийся Вова принял их от меня не сразу. Пару секунд он смотрел на свёрток, как на божий дар и на ядовитую змею. Зараз и оптом упакованные в клок подтирочного материала. Потом решился, взял невзрачный по виду кулёк и засунул свои честно заработанные премиальные во внутренний карман своего пиджака.

- Сказал бы мне кто еще полгода назад, что двадцать тысяч в своих руках держать буду, я бы за такое издевательство тому шутнику в морду дал бы! – с улыбкой добродушного дауна растерянно пожал Нагаев борцовскими плечами.

В дверь со стороны коридора постучали условной дробью. Никто, кроме луноликого Стаса не должен был так барабанить. Лично обучал его вчера этой композиции.

Чрезмерно осторожничать и перебрёхиваться через дверь ни времени, ни желания не было. Да и Зуева может оказаться рядом. Женщина она заботливая и по-милицейски очень любознательная. Привяжется со своими бестактными вопросами и попробуй тогда, объясни ей, откуда в моём кабинете взялись два обездвиженных бугая. И почему, напрочь утратив всяческую сознательность, они разлеглись на моём полу. Да еще со скованными за спиной руками.

Открыв дверь, впустил опера. Изображать удивлённого истукана Гриненко не стал. Мельком оглядев наш с Вовой полон, он поднял на меня глаза.

- Что-нибудь заметил? – озадачил я друга встречным любопытством.

- Здесь он, совсем рядом! С глухого торца бабской общаги "Москвич" стоит! – с готовностью ответил Стас, – Объект сидит в машине и не выходит! Уверенный в себе мужик, без суеты, очень спокойно сидит. Не курит и не читает ничего!

Глава 3

- Понятно! – кивнул я Стасу, – Тогда мы тоже не суетимся и действуем, как договаривались. –Ты пока перекуси, если хочешь, а мы сейчас переоденемся.

Я повернулся к второму своему ассистенту.

- Чего стоишь, переодевайся давай! – прикрикнул я на Вову, глубоко погрузившегося в свои мысли. Нагаев задумчиво поглаживал финансовую выпуклость на правой стороне своего пиджака, – В том гардеробе твоё шматьё! В том, который справа! – указал я на один из встроенных шкафов, расположенных по обе стороны от входной двери в кабинет. В которых мой предшественник, а теперь непьющий дембель Каретников когда-то хранил залежи из пустых водочных бутылок.

Очнувшийся от сладких грёз Нагаев встрепенулся и кинулся в указанном направлении. На ходу сдёргивая с себя цивильный пиджак. А я еще раз проверил пленных бойцов Советской Армии на предмет правильности их складирования. Меня бы сейчас никак не устроило, если бы они раньше времени прижмурились от асфиксии. Невзначай задохнувшись от запавшего языка или захлебнувшись рвотными массами. Подобного рода прискорбные прецеденты в моей памяти, к сожалению, присутствовали. Бывало такое, когда задержанные правонарушители, находясь в состоянии наркотического, либо алкогольного опьянения, преждевременно и несуразно помирали от удушья. Для того их и проверяют в камерах с определённой регулярностью.

Я тоже скинул гражданку и торопливо натянул форменное обмундирование. По моему замыслу оно должно облегчить мою задачу. Задержание третьего злодея и все дальнейшие действия по транспортировке бандгруппы к месту содержания, обыденной рутиной мне не казались.

Сейчас мой расчет строился на том, что Нагаева в Октябрьском РОВД практически никто не знает. И, соответственно, никто его не помнит. Поэтому переодевшись в милицейскую форму, он сразу же обрядился в пижонскую гаишную сбрую. Мода на собачьи жетоны в МВД еще не появилась и поэтому главным отличительным признаком сотрудников ГАИ пока еще была белая портупея. С такой же белой кобурой под пистолет.

Стесняться и выходить из райотдела по одному, нам так же не было никакого практического смысла. Та ситуация, в которой мы в данный момент действовали, определялась по простейшему принципу – пан или пропал. В случае, если моя затея посыплется, никакие игры в конспирацию нам уже не помогут. Бессмысленно будет утверждать, что в одном месте мы собрались случайно. Это осознавал не только я, но и Стас с Вовой. Аргументацию для разборок, которые неизбежно последуют в случае нашего провала, я заготовил иную. Посему из здания РОВД, нисколько не таясь, мы вышли все вместе.

Так-то мой татарский друг при поступлении в милицию изначально стажировался на инспектора ГАИ. Как дурак, все положенные три месяца, одетым по гражданке, он после основной работы и вместе со своим гаишным наставником исправно глотал пыль у дороги. Добросовестно тормозил и проверял личный, а так же государственный автотранспорт. Но когда пришло время аттестовываться на должность, ни одной свободной вакансии в Госавтоинспекции не оказалось. И тогда в отделе кадров городского УВД Вове было предложено терпеливо ждать таковой. Неопределённое и вполне возможно, что очень продолжительное время. Либо плюнуть на ГАИ и идти замещать иные свободные должности младшего офицерского состава. В любом районном органе внутренних дел на его выбор. Служить в ППС, ОВО или в уголовном розыске мой друг не захотел. Он осознанно стал участковым инспектором.

Зато теперь лейтенант Нагаев был в своей тарелке и чувствовал себя очень уверенно. Во всяком случае, в данную минуту он вполне достоверно излучал солидную степенность профессионального гаишника.

Сейчас для меня было самым главным, чтобы у сидящего на водительском месте мужика были чем-то заняты руки. Пусть ненадолго, но, чтобы обязательно обе. Всего на несколько секунд.

Для себя я твёрдо решил, что если третий военный партнёр по взаимодействию Вооруженных Сил с МВД начнёт геройствовать, а уж тем более, если он попытается достать оружие, я его буду гасить. И гасить обязательно на глушняк. А там дальше, уже как получится. Если повезёт, то при определённых обстоятельствах можно будет обойтись малой кровью. То есть, вегетарианским порицанием со стороны прокуратуры. Тот левый «ТТ», который я прихватил у бригадира военной троицы, послужит мне неоспоримым оправданием применения мной табельного оружия. Тут самое главное, это не утратить здравомыслия в самые первые секунды после моего выстрела. Или двух выстрелов, если промажу по голове водилы с первого раза. Если всё сделаю, как следует, тогда папиллярные отпечатки шоферюги из «Москвича» своими потожировыми выделениями сработают в мою пользу. И все сомнения прокурорских работников относительно неправомерности применения мной оружия сведут на нет. Особенно, если его пальцы окажутся не только на самом пистолете, но и на его магазине. Для этого мне и нужна холодная голова, чистые руки и какое-то время. Чтобы приложить к правой пятерне служивого тело пистолета и магазин. Думаю, что полминуты мне хватит. Тогда должностные лица, которым будет поручена служебная и доследственная проверки, будут вынуждены принять единственно правильное и законное решение. Лишь бы сомлевшие прапорщики не проснулись раньше, чем через три часа. А лучше, если это пробуждение состоится не через три, а через четыре или пять часов…

Первым к «Москвичу», поскрипывая так и не разношенными хромочами, подошел Нагаев. Мы со Стасом, с запозданием на три-четыре секунды, тем временем приближались к зелёной легковушке со стороны багажника. Мне очень не хотелось, чтобы третий военный всполошился раньше времени, восприняв нас, как неслучайных прохожих.

Вова успел с ленивой уверенностью представиться и протянуть руку за документами, которые он затребовал. Когда мы с Гриненко поравнялись с правым боковым зеркалом «Москвича», водила как раз доставал из кожаного гоманка свои ксивы. В тот же миг я передёрнул затвор и навёл на него пистолетный ствол. Парень замер и удивлённо выкатил на меня глаза.

Двигатель не работал, поэтому машину я обошел без опасения быть задавленным.

- Держи руки на панели! – переместившись к водительской двери, рявкнул я молодому крепышу, сидящему за баранкой. – На панели, я сказал, а не на руле!! – продублировал я команду, держа лоб водилы на прицеле. Но теперь уже через опущенное стекло его дверцы.

Стоял я так, чтобы не быть сбитым внезапно распахнутой дверью. Как это показывают в глупых фильмах про героев и противостоящих им подонков. Открыться больше, чем на девяносто градусов ей помешает ограничитель. Да и не успеет он её распахнуть. Всяко разно, но нажать на спуск пистолета я успею быстрее!

- Слушай сюда, паскуда! – не опуская пистолета, принялся я накачивать нервозом самого младшего из тройки, – Шутить с тобой здесь никто не собирается! Только дёрнись и я тебя пристрелю! И упаси тебя бог руками шевелить! – я еще на полшага приблизился к водительской дверце.

- Твои подельники Савватеев и Лаптев задержаны и уже дают признательные показания! – начал я забивать туфтой мозг вояки. Чтобы подавить его волю и способность сопротивляться. Даже не пытаясь разглядеть на его стриженном затылке реакцию на свои слова, – Для следствия их показаний и без тебя хватит! Так что оставлять тебя в живых у меня нет никакой надобности! Ты только дай мне повод и я тебя, сука, убью! Понял меня?

К моему удивлению, подбородок и сломанные хрящи ушей полоняника дёрнулись в утвердительном кивке. Очевидно, давая тем самым мне понять, что моя информация им принята.

- Садись позади него! – велел я Стасу, не сводя глаз и дульного среза с вспотевшего лица бандитского извозчика.

- А ты, сука, голову поверни направо! Еще больше поверни, до упора! – приказал я пленнику, когда тот послушно отвернулся от меня к пассажирской двери. – А сам сиди ровно!

Дождавшись выполнения моего требования, я закнопил водительскую дверь, заблокировав замок. Теперь, чтобы вырваться из машины в мою сторону, злодею понадобится совершить на одно движение больше. А в условиях скоротечного огневого контакта, такая фора мне гарантированно позволит выжить.

- Готов? – спросил я у расположившегося за спиной водилы Гриненко. Тот в ответ мне молча кивнул.

- Слышь, урод, теперь медленно-медленно руки с панели поднял! – выдал я новую команду злодею, неестественно вывернувшему голову вправо. – Очень медленно! И держи руки так, чтобы я их видел! И голову назад не поворачивай, сиди, как сидел!

А всё-таки есть какие-то плюсы в общении с военнослужащими, невольно подумал я. Будь на месте этого вымуштрованного солдафона какой-нибудь гражданский безалаберный урка, я бы уже замучился пресекать его словоблудие. А этот дисциплинированно и без пререканий выполняет все мои вводные. Лишь бы он сдуру геройствовать не начал…

- Теперь также медленно заведи руки за спинку своего сиденья! Очень медленно! – продолжил я руководить процессом окончательной упаковки военного полуфабриката. – Ты только не вздумай дёрнуться, сразу пулю схлопочешь! И башку свою не поворачивай, вправо смотри!! – пресёк я попытку водилы вернуть шею в нормальное положение.

По-хорошему, надо было ему хоть какой-то мешок на голову надеть. Или шапку. Есть же у меня в шкафу старая милицейская шапка! Вместе с шинелью от Каретникова оставшаяся. Надо будет воспользоваться этой шапкой. Чтобы спецвоенный не мог визуально контролировать пространство вокруг себя. Н-да, ничего не попишешь, мой косяк, что не озаботился мешком, следует признать это!

Боец, видимо, поверивший в реальность моих угроз, медленно завёл руки назад и просунул их, как я и велел, за спинку своего кресла. И Стас тут же защелкнул наручники на их кистях. Теперь всё стало намного проще и гораздо предсказуемей, чем еще секунду назад.

Достав из брючного кармана заготовленные вязки, я выбрал одну. Вчера, готовясь к сегодняшнему дню, я не стал разорять балкон Паны Борисовны. Бельевой шнур я купил, специально заехав в хозяйственный магазин. Моток черной тряпочной изоленты за сорок копеек я приобрёл там же.

Вязать сидящему за рулём военспецу ноги оказалось делом совсем непростым. Мужик своим крупным телосложением, ростом и запахом давно нестиранных носков, совсем не подходил для этой процедуры. Особенно, в условиях не шибко просторного «Москвича».

Пришлось выгнать Гриненко с заднего дивана и подать водительское сиденье до конца назад. Только после этого мне удалось надёжно зафиксировать нижние конечности своего потенциального убийцы.

Теперь для следующего этапа упаковки военных недоброжелателей по экипажам, осталась сущая малость. Надо прямо здесь и сейчас этого водилу надёжно обеззвучить. Без этой опции оставить его здесь нельзя. Даже под присмотром Нагаева.

Не мудрствуя лукаво, я обошел чудо отечественного автопрома и забрался на переднее пассажирское сиденье.

- Не дёргайся, боец, просто у нас в милиции порядок такой! Единый для всех без исключения! – вытащил я из второго кармана моток изоленты. – Ты не бойся, военный, я тебе просто рот замотаю! Ну и глаза заодно! Или ты желаешь, чтобы я тебя по голове стукнул? Ты же помнишь, сука, как вы меня по маковке колотили, перед тем, как украсть? Ты только скажи, падла, и я тебе по твоей башке со всем своим удовольствием настучу!

Как я и думал, быть битым по голове военнослужащий не захотел. И пока я обматывал его калган липкой лентой, он, как и положено служивому человеку, терпеливо молчал. Стойко перенося все тяготы и лишения воинской службы. Как и предписано присягой.

Изоляционного материала на советской армии я решил не экономить. Теперь короткий ежик тёмно-русых волос из-под черных и многослойных витков просматривался лишь небольшими фрагментами.

- Всё! – удовлетворённо осматривая со всех сторон черный и круглый, как футбольный мяч, череп, выдохнул я.

Изолировать удалось не только исходящий звук и зрение военной разведки. Уши я замотал тоже. Лишив бойца любых вводных из внешнего мира.

- Перетаскивайте его на заднее сиденье! – выдал я указание своим сотоварищам, с трудом представляя, как они это сделают, – Я потом сам сюда за руль сяду! Спереди его оставлять нельзя, обязательно спалимся по дороге!

Мои товарищи переглянулись и, всем своим видом выражая сомнение, тупо уставились на меня. Им эта задача, как и мне показалась невыполнимой. Связанный бык был весом под центнер.

Пришлось самому доказывать соратникам, что нет таких крепостей, которые не смогли бы взять орденоносные комсомольцы из следственных органов МВД СССР.

Изрядно замудохавшись, вспотев и не единожды выдав в салон «Москвича» все матерные слова, которые мне были известны, я всё же смог придумать, как переместить военное тело с переднего сиденья на заднее. Предприняв череду практических проб и претерпев множество досадных неудач, мы с коллегами с поставленной задачей всё же справились.

После достижения нужного результата мне даже стало немного жаль бедолагу. Бессовестно покусившегося на меня и на мой трофейный золотовалютный запас. И еще я понял, что партия и правительство госнаграды раздаёт не за то, за что бы следовало их раздавать.

- Место тут хорошее, тихое, здесь и оставим пока машину. Береги матчасть, Вова! – велел я Нагаеву. – А мы пойдём остальных грузить.

Пленный красноармеец скрючившись занял всё свободное пространство в салоне «Москвича». Если кто-то подойдёт к машине на три шага, у этого «кого-то» могут возникнуть ненужные вопросы. Надежду вселяло то, что окна женской общаги, с торца которой был припаркован армейский транспорт, не были прозрачными. Потому что за ними располагались туалеты и душевые помещения. С другой стороны этой, не шибко широкой площадки, располагалась стена котельной с ржавыми жестяными листами на окнах и с кучей угля за кирпичным забором. Изредка, срезая угол, люди здесь ходили по асфальтированной дорожке, на которой и стоял «Москвич». Но ходили не слишком часто. Бурьян, битое бутылочное стекло и вездессущие алкоголики прогулкам праздных граждан совсем не способствовали. И обоссанные стены с кучами собачьего, и человеческого дерьма по периметру, окружающей атмосферы так же ничуть не озонировали.

- Пошли, Станислав, нас ждёт тяжелый физический труд! – грустно вздохнул я, вспомнив о совсем не мелких габаритах наших недругов. – На этот раз со стороны двора зайдём в райотдел. Жди меня там, я сейчас туда свою машину перегоню от центрального входа.

Железные ворота ровэдэшного хоздвора дежурная смена закрывала только с наступлением темноты. Поэтому к заднему входу райотдела я проехал беспрепятственно. К чести руководства Октябрьского РОВД следует сказать, что офицерскому составу ставить личный автотранспорт на территории не возбранялось.

Машину я закрывать на ключ не стал. Пройдя мимо двери, ведущей в подвал, мы вместе со Стасом метнулись к моему кабинету. Гриненко, точно так же, как и мне не терпелось удостовериться в том, что прапора в полной сохранности лежат там, где мы их оставили.

Они там и лежали. По-прежнему бессознательные, но зато живые и даже в сухих штанах. Последнее обстоятельство меня особенно порадовало. Насколько мне помнилось из прошлой жизни, большая половина потерпевших от услуг клофелинщиков давали свои показания предварительно обоссавшись. Причем, изрядно и от всей души. Мужики, те через одного. А женщины поголовно.

- Сначала вот этого кабана! – указал я на прапора Лёху, отрабатывающего взаимодействие своей щеки с половицей моего кабинета. – Он самый тяжелый.

Не меньше минуты у нас со Стасом ушло только на то, чтобы приноровиться и оторвать от пола бесчувственного вояку. Будь он в сознании, всё было бы проще и намного легче. Даже, если бы он ничем нам не помогал. А в этом своём агрегатном состоянии убивец Лаптев сам напоминал бездыханный труп. Не вступивший еще в фазу трупного окоченения. И потому такой тяжелый, и неудобный.

- Погоди! Клади его назад! – вспомнил я о мерах предосторожности. – Память ни к черту совсем стала!

Мы бережно, словно родного отца, опустили душегуба на пол и я метнулся к столу, за которым мы недавно пировали. Схватив бутылку с водкой, я сорвал с неё пробку. Потом перевернул прапора на спину и щедро плеснул ему за пазуху «Столичной».

- На хера? – не понял моей расточительности Гриненко, – Водка же хорошая! А этот козёл всё равно в отключке!

- Так надо! – не стал я тратить драгоценное время на объяснения. Помня о том, что меньше, чем через час во всех райотделах закончатся вечерние разводы. И тогда на улицы города разом вывалятся многочисленные патрули и экипажи. ГАИ, ОВО, ППС и даже добровольные народные дружинники.

- Хватай сикария! Нам с тобой его еще во двор вынести надо! – синхронно со Стасом подхватил я под вонючие подмышки бесчувственного кирзача.

Как бы мне ни хотелось понадеяться на сермяжный и скрепоносный авось, я всё же подпёр вместе с другом прапора плечом к стене. И добросовестно замкнул дверь кабинета на замок.

До первого этажа нам оставалось всего полтора лестничных марша, когда за спиной раздались чьи-то шаги. Кто-то, как и мы, спускался сверху. Чтобы оглянуться, надо было выползти из-под мышки неподъёмного Лёхи. Рисковать я не решился, опасаясь, что в одиночку Гриненко его не удержит.

- Корнеев! – воткнулся мне в затылок окрик майора Ахмедханова, – Я не понял, что здесь происходит?!

Глава 4

Твою же мать!!! Зажмурившись от взрыва внезапной и почти оргазмической радости, я беззвучно выругался. Ничего не предвещало и на тебе! Только бы не сдали нервы у Гриненко, мысленно перекрестился я, временно уверовав в еврейского бродяжку. Если Стас сейчас запаникует, если сбросит на ступеньки коматозного вояку и рванёт по бездорожью, то отбрехаться у меня уже никак не получится. Всем сердцем ненавидящий меня басурманин окончательно поймёт, что дело тут нечисто. Сильно не чисто! Вот тогда он вцепится в меня, как бойцовый энцефалитный клещ в жопу присевшей под куст пионерки. И ни от меня, ни от бесчувственной тушки прапора Лёхи он уже не отойдёт ни на полшага. Будет орать и алармировать, как недорезанный хряк. Пока вокруг не соберутся все заинтересованные лица. Включая прокуратуру, Инспекцию по личному составу и военную контрразведку. ГРУ, это вам ни фига не стройбат и даже не пехтура! И потому от военных особистов в Октябрьском РОВД будет не протолкнуться. Нет, не упустит Талгат Расулович такого фееричного реванша. Это будет его звёздный час и полнейшая его реабилитация. Со всеми плюшками и преференциями. Без какого-либо преувеличения, это событие станет для него подарком всей жизни. От Аллаха и, главным образом, от старшего лейтенанта Корнеева.

А у меня, кстати, кроме, в самом прямом смысле, висящего на мне месье Лаптева, таких багажных мест, как Лёха, еще аж два штуки. И всё того же грушного помёта. Так что, если начнётся кипеш, то оба они уже к концу суток повылазят на свет божий. Как иголки из жопы ёжика.

Однако, зря я взопрел насчет Гриненко. Стас появлению недружественного нам майора, может и не возрадовался, но психовать тоже не стал. Прапором на ступеньки Стас не осыпался и вниз по лестнице не подорвался. Он просто застыл заиндевевшим истуканом. Но застыл он, добросовестно придерживая на своём плече бесчувственную полутушу армейца. Уже хорошо, уже шансы есть!

Меньше всего мне сейчас хотелось вступать в диалог с майором Ахмедхановым. С непримиримым врагом, который люто убеждён, что всеми своими бедами служебного и личного характера он обязан только мне и никому другому. И да, если сейчас этот джигит любой из клеток своего головного или спинного мозга почувствует, что я творю произвол и беззаконие, то такого шанса он ни за что не упустит. Такого подарка судьбы он не отдаст никому и не за какие коврижки. Значит, надо брать инициативу в свои руки и включать беспредельную наглость. Ни лесть, ни подкуп в этой ситуации мне не помогут.

- А у меня, товарищ майор, рот не на затылке расположен! И глаза не на спине! – даже не сделав попытки развернуться, огрызнулся я на подкравшегося с тыла басмача. По-прежнему сгибаясь под тяжестью элиты Вооруженных Сил СССР, я продолжил тролить Ахмедханова, – Хотите поговорить с заслуженным человеком, извольте спуститься ниже, чтоб я вас видел! Чего вы мне там в задницу-то шепчете?

Как только я открыл рот для отповеди джигиту, шкала моего борзометра отключилась сама собой. Напрочь отключилась. Вместе с тревожной обескураженностью. Вызванной неожиданным появлением за спиной злобного и коварного сына гор.

Слава богу, что по своей сути я не двадцатилетний юноша! Всё-таки та моя прошлая жизнь, в которой я пережил многое и многих, это вам не комар начихал. И даром весь мой прежний опыт для разума и психики юнца, в чьём теле я сейчас квартирую, не прошел. В прошлом моём бытии и не такие виражи случались. И ведь как-то я тогда выкручивался!

Стас после моих хулительных для майора слов нервно закашлялся. Но грузоподъёмной способности всё же не утратил.

А Ахмедханов на мой неблагозвучный для него пассаж в ответ не очень громко выматерился. Употребив слова, крайне нецензурные. Но благоразумно безадресные. Не распознав в ругательствах джигита урона лично для своей офицерской и общечеловеческой чести, я не менее благоразумно промолчал.

- Чего встал? – прикрикнул я на Гриненко, – Пошли уже! Талгату Расуловичу просто завидно, что орден не ему дали! И, что женщины не его, а меня любят…

Упомянув о спорных женщинах, я намеренно ударил майора ниже ватерлинии. Мне надо было выбить его из колеи здравомыслия и лишить способности верно оценивать ситуацию.

Станислав, не вымолвив мне в ответ ни слова, осторожно ступил на следующую ступень.

Громко сопящий майор Ахмедханов сумел нас обойти только тогда, когда мы спустились на межэтажную площадку. Решительно преградив дорогу, он уставился на транспортируемое нами тело. По всей видимости, пытаясь обнаружить на нём следы кровавых побоев или жутких пыток. Которым я наверняка подверг несчастного бедолагу. Однако, судя по мелькнувшему на его лице разочарованию, в обнаружении оных он не преуспел.

- Ты мне не ответил, Корнеев! – не двигаясь с места, майор снова начал нагнетать нервозную духоту, – Какого черта? А ну-ка поясни мне, кто это такой? И почему он в таком состоянии? – шагнув вперёд, Талгат Расулович ухватил безвольно повисшую голову прапора Лёхи за подбородок и приподнял её.

Нахально-злобное выражение, которое в общении со мной военный Лаптев неизменно натягивал на свою образину, теперь отсутствовало. Поэтому выглядел он гораздо проще и добрее. Теперь я увидел в непосредственной близи физиономию не наглого живодёра, травмировавшего мой разум совсем недавно, а простоватого работягу-пролетария. Или колхозника. Скорее всего, именно из этой, не академической среды призвался в непобедимую и легендарную Алёша Лаптев.

Вынужденная остановка пошла нам со Стасом на пользу. Во-первых, передышка оказалась очень кстати. А еще вокруг нас густо повис хмельной запах «Столичной», которой была залита вся запазуха безучастного прапорщика Лёхи.

- А вы для меня, товарищ майор, никакой не начальник! Вы для меня нет никто, чтобы я перед вами отчитывался! – решил я не менять выбранной тактики и образа обнаглевшего баловня судьбы, – А, что касаемо состояния данного фигуранта, то да, тут я вынужден с вами согласиться! Прав был капитан Захарченко, какие-то ненормальные пошли нынче свидетели! Зря я не послушал товарища капитана, когда он заходил ко мне во время допроса этого алкаша! И впрямь надо было сразу экипаж из «трезвяка» вызвать! – без какого-либо притворства тяжело вздохнул я от, камнем висящей на мне половины военного, – А ну-ка, дайте дорогу следствию, товарищ майор!

Еще поудобнее поднырнув под подмышку злодея Лёхи и покрепче обняв того за талию, я ледоколом двинулся на майора Ахмедханова. А молчаливый, но последовательный Гриненко синхронно шагнул вместе со мной. Носки лаптевских башмаков уныло заскребли по бетонному полу вслед за нами.

Хотел того Ахмедханов или нет, но ему пришлось посторониться и прижаться ближе к стене. И пропустить нашу печальную и благоухающую водкой процессию.

- А, если вам, Талгат Расулович, так нужны подробности, то я рекомендую вам прямо сейчас к заместителю начальника РОВД обратиться! К Виталию Николаевичу Захарченко! Он присутствовал при допросе этого гражданина и в курсе всего происходящего! И, если он сочтёт нужным, то самолично даст вам все необходимые пояснения. Хотя, если честно, то я в этом совсем не уверен! У вас ведь нет допуска к секретности с грифом "Особой важности"?

Все эти, на первый взгляд, пристойные, но крайне неуважительные слова, адресованные осерчавшему на меня талибу, я проговаривал, уже спускаясь по последнему лестничному маршу. Дальше уже находилась площадка первого этажа. После которой один был путь по коридору к дежурной части. И, само собой, к главному выходу из райотдела. Или же второй и направо, к нужному нам хозвыходу во двор. Вот в эту вторую дверь мы едва и протиснулись боком. Сразу все неразрывно трое и с немалыми усилиями.

Затолкав пахнущего водкой живой груз на заднее сиденье автомобиля, я старательно замкнул все его двери. Чтобы больше уже никакая сволочь не смогла добраться до нашего пленника. После чего, не тратя времени на передышку, мы вместе со Стасом рванули назад. Надо было срочно заканчивать с такелажными работами и как можно быстрее сваливать подальше от райотдела.

Поднимаясь на следственный этаж, Ахмедханова на лестнице мы уже не увидели. В то, что он внял моему оскорбительному совету и пошел к Захарченко что-то вызнавать относительно невнятного фигуранта, мне верилось слабо. Слишком уж это зазорно для темпераментного и амбициозного джигита. Собственно, на то и был мой расчет. Уверен, что своей безумной наглостью мне всё же удалось сбить дагестанского индейца с толку и смутить его разум. Разум весьма неглупый, но слишком уж горячий. Талгат Расулович сам прошел путь от рядового следователя до первого заместителя начальника отделения. И в его голове никогда и ни за что не сложится реальная картина того, что на самом деле произошло пять минут назад. В такой нахальный блеф сопливого следака он просто не сможет поверить. Ибо это против вей природы мироздания и такого попросту не может быть. Молодые следаки по воздуху не летают, бабочками не какают и по воде не ходят. Даже, если этот следак, никто иной, как нестандартный и жутко ненавидимый им отморозок Корнеев.

С командиром военных разбойников получилось проще. Не намного легче, но зато никто нам по пути не попался. Следственный аппарат уже минут сорок, как свалил по домам. А другие службы РОВД в основном пользуются другой лестницей. Да и они уже рассосались. Вылив остатки водки за шиворот старшего прапорщика и засунув ему под рубаху шапку ветерана Каретникова, мы с тремя остановками добрались до машины.

Поозиравшись по сторонам и убедившись, что из окон РОВД моя машина почти не просматривается, я принял окончательное решение насчет плацкарты для военнослужащих. Всё лишнее из багажника я убрал еще вчера, когда был в гараже. Поэтому места старшему прапорщику хватило. Как говорится, в тесноте, ну да и хер с ним, что в обиде. На то они и военные, чтобы стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…

С учетом всех манёвров и объездов, к зелёному «Москвичу» мы подъехали минуты через три. Еще несколько минут мы оглядывались по сторонам, убеждаясь, что лишние зрители отсутствуют. Потом столько же времени нам понадобилось на разгрузочно-погрузочные работы.

- А ты забирай мою машину! – велел я Стасу, – Вову до дома подкинь и потом ко мне домой её отгони. Она мне с самого ранья завтра может понадобиться.

- А ты как? – почти одновременно обеспокоились мои соратники.

- А я дальше уже сам справлюсь! – бодрым голосом успокоил я их, на самом деле с тоской представляя, как в одиночку буду мудохаться с военными, – Здесь мы расходимся и это не обсуждается!

- Если помощь нужна, ты скажи! – не унимался Нагаев, уже успевший снять белую гаишную сбрую, – Я готов!

- И я тоже готов! – вторил ему Гриненко, – на рефлексах продолжая сечь поляну вокруг, – Их трое, один ты с этими кабанами не управишься! А, не дай бог, они еще и просыпаться начнут!

- Не должны они раньше, чем часа через три очнуться, – изобразил я голосом уверенность, которой на самом деле у меня не было, – А, если что, то на крайний случай у меня их «ТТ» есть, – поправил я засунутый сзади за брючной пояс пистолет. – Всё, мужики, сопли не жуём, разъезжаемся!

Чтобы не жечь понапрасну драгоценные минуты и зазря не светиться на пустыре, я первым влез на водительское сиденье «Москвича».

В прошлой жизни мне много на чем пришлось покататься. Даже на «Оке». Но за рулём «Москвича» я оказался впервые. Впрочем, какая теперь разница…

Не дожидаясь, когда в «тройке» рассядутся мои друзья, я завёл двигатель и газанул по асфальтированной дорожке. Откуда-то сзади и снизу постанывал теперь уже бывший водила моего трофейного «Москвича». Понять его страдания мне было не сложно. Любой бы понял. Сверху на нём всей своей немалой массой возлегал бесчувственный прапорщик Лаптев.

Ждать сумерек мне не хотелось. Два с лишним часа для меня сейчас непозволительная роскошь. Во-первых, рассосётся поток автотранспорта, в котором проще затеряться. А, во-вторых, город накроет плотная сеть экипажей и патрулей ГАИ, ОВО и ППС. Даже будучи в форме и с удостоверением, лучше не рисковать. Слишком специфический у меня груз.

Потому я и решил сразу выдвигаться к месту назначения. До гаража покойного майора Никитина я добрался минут за двадцать. Не превышая скорости и избегая тех улиц, где гаишники обычно занимаются гибдидизмом.

Оставив машину метров за сто до гаража, я сходил на рекогносцировку. И сделал это, как оказалось, не зря. Через два бокса от никитинского ворота оказались открытыми. Пришлось ждать полчаса, пока пузатый мужик с лицом люмпена не покинет убежище своей не роскоши, но средства передвижения.

Не теряя больше ни секунды, я быстрым шагом поспешил к «Москвичу».

Загнал зелёную легковушку, беременную тремя военными упырями, вовнутрь гаража задом. Затем и без промедления закрыл ворота изнутри. Теперь мне предстояло самое трудное. В одиночку разгрузить «Москвич».

Самым трудным оказалось опорожнить багажник. Причем, настолько, что я уже начал задумываться насчет помощи друга. Или сразу обоих друзей. Которых сам же и отправил по домам.

Наступив на горло собственному малодушию, я собрался с духом, а потом и с силами. Третья попытка оказалась более удачной. Перевалившись через борт багажника, старший прапорщик Савватеев грохнулся на пол. Судя по звуку, ушибся он неслабо, однако, как всякий уважающий себя военный, не издал ни звука. С прапором Лёхой тоже пришлось повозиться. Всё же тяжелая это работа, тащить из маломерного «Москвича» бессознательное туловище крупного мужика. С водилой всё оказалось проще. После того, как я смотал с его ушей изоленту, процесс пошел быстрее. Посильно помогая мне, третий захватчик с трудом, но всё-таки выбрался из железки. Возвращать ему зрительно-орательные функции я не стал.

Теперь мне предстояло снова выгнать машину наружу. Нужно было освободить доступ в смотровую яму. По той простой причине, что вход в погреб располагался в её задней торцевой стенке. Покойный майор Никитин, как и всякий бэх, мужик был продуманный и к обустройству своего гаража подошел основательно. Погреб и яма оказались капитальными. Красного кирпича на них не пожалели. И погребная дверь, выполненная из пятидесятки, хлипкой не выглядела. Именно все эти детали и натолкнули меня на выбор места для временного содержания своих обидчиков.

Выгнав машину и снова заперевшись изнутри, я приступил к последнему этапу тяжкого труда. Назвать этот труд неблагодарным я бы не рискнул. Слишком уж велики ставки.

Как ни странно, но спустить трёх бугаёв сначала в яму, а потом из ямы в погреб, оказалось проще, чем вытащить их из «Москвича». А, может, я уже просто наловчился кантовать военных. Во всяком случае, на эту процедуру у меня ушло гораздо меньше времени, чем я предполагал.

Уложив на песчаном полу погреба всех троих, я выбрался назад в яму. Закрыв дверь на засов, я этим не удовлетворился и подпер её лопатой. Хрен их знает, этих чернореченских!

Загнав в гараж «Москвича», закрыл ворота на оба замка. На все обороты. И в очередной раз оглядевшись, с чувством почти выполненного долга зашагал к проспекту. Добираться до дома на общественном транспорте не хотелось по причине физической усталости.

Пиковое время уже схлынуло и зелёный огонёк на ветровом стекле серой «Волги» показался совсем скоро. Увидев милицейскую форму, таксист наглеть поостерёгся и, как положено, сразу же щелкнул переключателем счетчика. Без какого-либо торга.

А я бы согласился с любой объявленной мне суммой. Настолько легко было на душе. Нет, не благостно, но легко. Джин был загнан назад в бутылку и теперь не было никаких причин для беспокойства за близких. И за себя, любимого, тоже не было.

Осталось лишь одно. Всего-навсего, выяснить, откуда защитники отечества узнали про кассу Соломоныча. Но этим я займусь уже завтра. Можно было бы уже сегодня расспросить находящегося в сознании водилу. Но опыт мне подсказывал, что завтра у меня это получится лучше. Ночь, а то и все сутки, проведённые в тёмном и холодном погребе, существенно поспособствуют откровенности. Не только шоферюги, но и его старших товарищей. А потом, я почему-то думаю, что всей нужной мне информацией извозчик вряд ли владеет. Вероятнее всего, известна она только их бригадиру.

В свой подъезд я вошел еще засветло. Размышляя о том, как буду отмазываться, если майор Ахмедханов всё же поинтересуется у зам по опер Захарченко относительно бесчувственного гражданина. Которого следак Корнеев и опер Гриненко таскали на себе по Октябрьскому РОВД. Ничего особо проблемного для себя я не находил. Нет тела – нет дела! Сложнее будет, если особист из в/ч 03738 окажется ревностным служакой и проявит несвойственную воякам активность. Но и тогда хрен у них получится меня прижать. И даже Гриненко, если он вдруг даст слабину и, поплыв, расколется, то, и тогда шансы у меня останутся. Но мне что-то подсказывает, что Стас слабины не даст. Потому что не хуже меня знает, что прижать нас нечем.

С этими мыслями я и переступил порог квартиры Левенштейн. Где очень хотел найти душ, чистое постельное бельё и радушие обеих хозяек. Но нашел гораздо больше, чем ожидалось.

- А вот и Серёжа вернулся! – с этими словами в коридоре появилась Пана Борисовна, – Серёжа, а у нас Элечка в гостях! Иди быстрее, она тебя уже часа два дожидается! Только руки сначала иди помой!

Глава 5

Надо же, как мне сегодня везёт! Даже не везёт, а прёт! Сплошные сюрпризы! День радостных и неожиданных встреч!

Усталость сразу же куда-то пропала. Эльвира, это, конечно же, не три чернореченских бандита, начинающих знакомство с приличными людьми с удара по голове. Но и она далеко не зайчик. Не белый. Хотя и пушистый в некоторых местах. Интересно, зачем это я ей так внеурочно понадобился? Впрочем, о чем это я, она же беременная. Нормальная беременная мадам. Со всеми сопутствующими её состоянию особенностями и головными тараканами.

Сковырнув с ног туфли, я направился в ванную. Насчет мытья рук Пана могла бы и не напоминать. Их я мою чаще, чем кто-либо на этой планете. Когда-то, будучи лишь относительно брезгливым в текущей жизни, я и так не уклонялся от соблюдения правил личной гигиены. И делал это всегда с какой-то маниакальной неукоснительностью. Как собака Павлова. На уровне условных и безусловных рефлексов. Но потом к моей прежней чистоплотности свою лепту добавила еще и моя прошлая армия.

Там, где я отбывал воинскую повинность в своей первой жизни, с наступлением весны безудержно дристали все. Или почти все. Причем, в тридцать три струи. И это, если не считать мелких брызг... В иные весенне-летние месяцы проклятущая дизентерия выкашивала до половины личного состава дивизии. Ракетной дивизии стратегического назначения, если кто-то не понял. Кому непосвященному расскажи, то, скорее всего, не поверят. Да и как поверить в реалистичность картинки, на которой доблестные воины РВСН одной рукой держат ядерный щит над нашей бескрайней Родиной, а второй судорожно сдёргивают с себя галифе над очком. И не только в солдатском сортире, а везде и всюду, где давление на хвостовую часть фюзеляжа неожиданно превысит критичную величину. В любом месте РБП. Района боевых позиций, то есть. Н-да…

Единственным спасением от жидко-поносной напасти как раз и было - частое мытьё рук с мылом. И еще отвар верблюжьей колючки, принимаемый лошадиными дозами вовнутрь. На заготовку которой специально отряженные люди на военных грузовиках ездили далеко в степь. Тот отвар после штатного приёма пищи можно было набрать во фляжку. Абсолютно безвозмездно. У солдатской столовой и по три раза в день. Из обычной квасной бочки с множеством краников-писюльков, прилаженных к длинной водопроводной трубе. И горе тому мерзавцу, которого его старшина или гарнизонный патруль поймает с флягой, в которой меньше трети этой не шибко противной на вкус бурды! Ротный старшина пойманного изменника родины уничтожал по-своему и сугубо неофициально. А патруль сразу же и без лишних разговоров вёл потенциального засранца на гауптическую вахту. Где разгильдяю моментально давали трое суток строевого и зубодробительного блаженства. Для понимания всей его преступно-дизентерийной неправоты.

Так что в милицию я пришел уже состоявшимся маньяком-чистоплюем. Однако, после того, как в первый же месяц службы мне довелось поучаствовать в осмотре и погрузке двух не шибко свежих трупов, моя чистоплотность еще больше усугубилось. Причем сразу в разы! Те жмуры, они не только воняли, из них еще и текло. И не только из естественных, и раневых отверстий. Как я ни берёгся, но мои зимние шерстяные перчатки почти сразу же промокли. Их я, конечно же, прямо там выбросил. А руки потом еще с неделю отмывал не только мылом, но и хлоркой. И всё равно мне еще долго казалось, что они воняют гнилой человеческой плотью. Которая смердит совсем не так, как дохлая животина.

Поймав себя на мысли, что голова занята не тем, чем должно, я вытер руки и вышел из ванной. С мужественной обреченностью расправив натруженные тяжеловесной армейщиной плечи. И шагнул в сторону кухни.

Переступив её порог, я тотчас же увидел три пары глаз. И только одна из них не принадлежала хищнице, желающей откусить мне голову. Но, если Эльвира взирала на меня со смесью умеренного неодобрения и упрёка во взгляде, то суровая Лизхен щурилась в мою сторону с откровенной враждебностью. Непонятно, какими мотивами наполненной. И только лишь сердобольная Левенштейн смотрела на меня с неподдельным и искренним сочувствием.

Как ни крути, но уж, если довелось попасть в клетку с несколькими кровожадными хищницами, то начинать выстраивать отношения следует с самой опасной. Исходя из этих соображений, я и шагнул к сидящей за столом Эльвире свет Юрьевне.

- Здравствуй, любимая! – не обращая внимания на пузырящуюся ядом Елизавету, поцеловал я непраздную, но по-прежнему очень красивую женщину. Хоть и в щеку поцеловал, но зато с чувственным трепетом. И как полагается в таких случаях, очень по-родственному. Лобызаться в губы в присутствии Паны и особенно злобствующей Лизы, я всё же поостерёгся.

- Весь вечер тебе непрерывно названиваю! Но так и не смог дозвониться! – напропалую лепя горбатого, принялся я забалтывать сердитую на меня Клюйко, – Знал бы, что ты сама придёшь, я бы еще раньше домой вернулся! Скажи, как ты, Эля? Как ты чувствуешь себя, душа моя?

- Чем это от тебя так воняет? – пропустив все мои вопросы мимо розовых ушей, недовольно наморщила свой изящный носик уже заметно пузастая женщина, – И рукав весь в паутине! – она брезгливо сняла с меня что-то и, шевеля пальцами, сбросила это «что-то» на пол.

Заметив это её действие, вздорная урюпчанка, громко дышащая рядом, вдруг неодобрительно фыркнула, как злая кошка. И, вскочив со стула, вызывающе вихляющей походкой неприличной женщины направилась к туалету.

- Говорю же тебе, не знал, что ты у нас! – с радостной бережностью погладил я Эльвиру по плечу, – С ребятами в гараже задержался. Погреб смотрели. Представляешь, мне Гриненко обещал картошки на зиму от тёщи привезти! Тебе же теперь много кушать надо! - заботливо заглянул я в глаза потенциально прожорливой женщины.

- Ноги подними! – из-за моей спины строго скомандовала беременной Клюйко вернувшаяся со шваброй на кухню Лизавета, – А ты впредь снимай свою форму в коридоре, нечего на кухне грязь разводить! – сквозь зубы громким и полным драматизма шепотом враждебно прошипела мне бывшая беспризорница.

- Вот видишь, Эля, никто меня здесь не любит! – я незаметно подмигнул молчаливой и всё понимающей Пане. Но за сочувствием я всё же обратился не к ней, а к будущей матери моего будущего потомства, – Всё-таки зря ты меня к себе жить не взяла, когда я к тебе просился! И замуж за меня ты тоже зря не пошла! Жил бы сейчас спокойно и горя бы не знал!

Если с первым моим попрёком всё обстояло не так однозначно, то насчет когда-то предложенного мной замужества, Эльвира возразить не посмела. Потому как это есть чистая правда, да и не так уж давно это было. Сбитая с толку Клюйко перевела взгляд на сидящую в зрительном зале Левенштейн и вопросительно взмахнула ресницами. Явно ища у той поддержки и сочувствия. Видать, ей понадобился крепкий союзник против моей аргументированной позиции.

Но моя мудрейшая тётка, не будь дурой, демонстративно пожала плечами и, громко вздохнув, грустно покачала головой. Всем своим видом давая понять гормонально, а, стало быть, и умственно неуравновешенной даме, что в данном конкретном случае она останется на моей стороне. Ибо то, что я сейчас произнёс, действительности соответствовало. В какой-то степени…

- Вот! Я же тебе говорила, что Серёжа тебя любит! – встав из своего угла, не удержавшись, подошла к Эльвире Пана и огладила её второе плечо, – Пойми, у него просто работы много в последнее время! Очень много! Ну, ты же сама знаешь, Элечка, сколько всего на Серёжу навалилось! Ты же понимаешь, что ордена и звания у нас просто так не раздают!

Я тоже что-то постепенно начал понимать. Судя по тому, что я только что услышал, ничего сколь-нибудь страшного в жизни Клюйко не произошло. Обычный бабий блажняк, помноженный на беременность и гормональные качели. Которые будут покруче любых американских горок и которые не щадят никого. И как оказалось, они не щадят даже некогда умнейших, и особо важных волчиц из Генеральной прокуратуры.

Но и я тоже хорош! Ну ладно, если бы был на самом деле пацаном двадцатилетним! Но я же давным-давно уже взрослый мужик! Как бы там оно ни было, но в данной ситуации виноват только я. И больше никто другой! При всей моей занятости, пусть хотя бы через день, но мне следовало бы появляться у Эльвиры. Переезжать к ней, это, конечно, уже перебор, но регулярные родственные визиты к беременной от меня женщине, это неминуемая и осознанная необходимость. А теперь это уже нужно принять за положняк! И относиться ко всему этому, как к священной гособязанности! Тем более, что напрягаться и пересиливать себя мне нет никакой нужды. Как женщина Эльвира Юрьевна мне по-прежнему более, чем интересна и желанна.

- А как же я?! – раздалось из противоположного угла кухни, – Ты же мне обещал! Ты на мне жениться обещал!!

Не жалея инвентаря, Лизавета с размаху швырнула швабру на пол и притопнула голой пяткой по кухонному линолеуму. Выразить своё категоричное неодобрение получилось у неё громко и очень эффектно.

Тут у меня окончательно пропала сонливая усталость. Вместо неё появилось острое и непреодолимое желание выдернуть из своих штанов ремень и от души пройтись им по филейным частям пельменной воровки.

- Лиза! – сдержанно, но вместе с тем неодобрительно воскликнула Левенштейн, – Ты опять?! А ну прекрати сейчас же!

Пана Борисовна оставила в покое округлое эльвирино плечо и двинулась в сторону юной скандалистки.

- Ты же умная и взрослая уже девушка! – включив педагога, начала она увещевать погружающуюся в сопли и слёзы девчонку, – Пойдём-ка, умоемся лучше! – тётка настойчиво потянула рыдающую кровопивицу за пределы кухни.

- Вот видишь, душа моя, в каком дурдоме мне жить приходится! – как бы ища сочувствия, жалобно вздохнул я. - Всеми гоним! И на службе, и дома!

Пользуясь тем, что старая и малая уже удалились по коридору в сторону ванной, я по-товарищески, и очень осторожно погладил Эльвиру по груди. Сначала робко и только по одной. Но после того, как не встретил какого-либо непонимания с её стороны, принялся тискать обе прокурорских титьки. Но теперь отнюдь не платонически и уже всеми имеющимися у меня руками. Сам удивляясь себе и своему неуёмному темпераменту. Будто бы до сей минуты восхитительная грудь Эльвиры Юрьевны была для меня неизведанной terra incognita. По всей видимости, сказались нервные затраты последних дней и моё длительное капуцинское воздержание. Воспылавшие вдруг трепетные чувства к любимой женщине и кобелиная природа молодого организма настоятельно требовали выхода и немедленной сатисфакции.

- Пойдём, душа моя, я тебя лучше домой отвезу! На машине с тобой поедем! – с трудом оторвавшись от маммологического исследования, потянул я Эльвиру Юрьевну со стула, – Лиза так-то добрая девочка, но под настроение запросто может и в драку кинуться! – намеренно сгустил я краски, бессовестно оболгав свою воспитанницу, – Пошли уже быстрее отсюда, любимая! Тебя-то она, может, по твоей беременности и не тронет, а мне по тихой грусти свободно рожу исцарапает! И как я потом с побоями, и разодранным лицом с людями работать буду?! Пошли, любимая, и прошу тебя, поторопись, пожалуйста! А то боюсь, Пана её долго не удержит!

Напрочь лишив Эльвиру разума своей путанной болтовнёй, я сумел вытащить её в коридор, а затем и к двери из квартиры. Там, присев на корточки, я быстро снял с неё тапочки и на их место надел туфли. Из дальней комнаты, служившей Пане и Лизе спальней, в это самое время непрерывно доносились всхлипы и монотонные увещевания.

С облегчением я вздохнул только после того, как дважды провернул ключ в квартирной двери со стороны лестничной клетки.

Всю дорогу, пока мы ехали, Клюйко сосредоточенно молчала, глядя на полупустые улицы, которые мы проезжали. Вернувшиеся с работы совграждане уже успели поужинать и теперь они, скорее всего, увлеченно вглядывались в черно-белые экраны своих "Рекордов" и "Каскадов".

- У тебя еда дома есть? – заметив справа вывеску гастронома поинтересовался я.

- Что?... – неохотно вынырнула из задумчивости женщина, – А-а, еда... Да, еда есть!

Удовлетворённо кивнув в ответ, я через несколько минут свернул в арку нужного нам двора.

Я уже немного охолонул от непреодолимого желания немедленно взлезть на любимую и вожделенную женщину. Чтобы не медля ни секунды, со всей комсомольской страстью овладеть ею. Теперь я испытывал примерно такое же горячее чувство, но голода. Такое же сильное. Тот, кто когда-то заявил, что миром правят любовь и голод, дураком явно не был, и жизнь человеческую познал в полной мере.

Лифт не работал, но этаж, к счастью, был всего третий. Поэтому, несмотря на мою усталость и беременность Эльвиры, к квартире мы поднялись без перерывов и остановок на отдых.

Пока хозяйка квартиры шумела водой за шторкой ванны, я, ополоснув руки, поспешил к холодильнику. Как и ожидалось, борщей, солянок и котлет по-киевски я в нём не обнаружил. Невзирая на беременность, прокурорская мадам Клюйко по-прежнему придерживалась холостяцкого образа жизни. Предпочитая обедать и вкушать сложносоставные разносолы вне дома.

Зато меня порадовало обилие разнообразных деликатесов, овощей и фруктов. Натюрморт, разложенный и расставленный на стеклянных полках холодильника, меня успокоил и обнадёжил. Я удостоверился, что Эльвира не только сама не голодает, но и мне отощать не позволит.

А еще я повеселел от того, что позиции Клюйко, давно уже отбывшей на ПМЖ в столицу, в нашем городе ничуть не пошатнулись. И, что она по-прежнему имеет доступ к той категории продуктов, которые простым советским гражданам недоступны. Даже в дни выборов и по большим революционным праздникам.

- Скажи, Сергей, а ты, что, правда, Лизе жениться обещал? – подозрительно вглядываясь мне в глаза, возвысила голос хозяйка квартиры и еды.

- Конечно, обещал! – сознался я в содеянном без какого-либо намёка на раскаяние, – А как не пообещать, коли я честный и порядочный человек?!

Глаза Клюйко округлились и полезли на лоб. Руки её безвольно опустились и простынь, которой она намеревалась застелить разложенный мною диван, выскользнула на пол.

- Любимая, ты же знаешь, что женщинам я ни в чем не могу отказать! – поспешил я с объяснениями, – Лиза с какой-то радости твёрдо для себя решила, что выйдет за меня замуж. Уже давно и бесповоротно. По-твоему мне надо было ей в этом категорически отказать? Чтобы она от новых жизненных потрясений опять сбежала на улицу? – я поднял с пола простынь и протянул её расстроенной барышне с заметно выпирающим животом.

- Ты совсем дурак, Корнеев?! – скорее утвердительно, чем вопросительно воскликнула сердобольная прокурорша, – Как выкручиваться теперь будешь? Она же теперь от тебя не отстанет! И еще, она же соплячка совсем!

В роли волчицы-вегетарианки я видел Клюйко впервые. Но такой она мне нравилась еще больше.

- Душа моя, успокойся, прошу тебя! – чтобы не прижимать Эльвиру к себе животом, я обошел её и обнял с тыла, – Это я только с виду дурачок! Ты не переживай, я всё продумал и всё предусмотрел! Наше брачевание с Лизаветой состоится только в том случае, если она с отличием окончит сначала школу, а потом еще и университет. И, заметь, его точно так же с красным дипломом! Такие я ей выставил условия! Еще восемь лет впереди, Эля! Неужели ты думаешь, что до той поры Лиза не поумнеет? Ну и золотая школьная медаль с красным дипломом университета! Уверяю тебя, их тоже не так просто заполучить!

Я легонько постучал костяшкой указательного пальца по лбу любимой, но временно недалёкой женщины. Впрочем, как и все беременные самки. Так и не дождавшись от подруги ответа, я снял с себя рубаху, штаны с носками, и удалился на вечернее омовение.

- Да отстань ты! – отпихнула меня голой задницей Эльвира Юрьевна, когда собравшись с чувствами, я вторично начал пристраиваться к ней и посягать на взаимность, – Всё равно ты скотина, Корнеев! Скотина и сволочь! – абсолютно непоследовательно и нелогично озлилась моя любимая.

- Полностью с тобой согласен! – со всёвозрастающим удовольствием продолжил я оглаживать сопостельницу по её роскошной заднице, – И, что скотина, согласен, и даже не спорю, что сволочь. Но позволь узнать, почему? Уточни, любимая, чем ты обычно руководствуешься, вынося мне такие оценки?

- Да потому что тебе на меня плевать! – резко повернулась ко мне осерчавшая подруга, – Третья неделя пошла, как мы с тобой последний раз виделись! Если бы я сама к вам сегодня не заявилась, ты бы еще три недели не пришел! – искрящиеся от возмущения зрачки Эльвиры в упор прожигали мне переносицу.

- Но я же тебе регулярно звонил! – неубедительно и как-то по-детски начал я отмазываться от, в общем-то, справедливых упрёков женщины, – Почти каждый день звонил!

- Да ну тебя! Каждый день он звонил! – плаксиво передразнила меня, вместе со своими гормонами уходящая вразнос Эльвира, – Я же вижу, не любишь ты меня! Совсем не любишь! – точно так же отчаянно, как и, ни разу не беременная Лиза, надрывно взрыднула взрослая и еще совсем недавно разумная тётка, – Да ладно, что не любишь, но ты же еще ни в грош меня не ставишь! Ты как человека меня не уважаешь!

Наблюдая происходящее, я прекрасно понимал, что, если упущу еще секунду-другую, то возвращать расстроенную женщину в адекватное состояние придётся очень долго. Что данный процесс может затянуться на полночи, а то и на дольше. И тогда вовсе не факт, что мне сегодня удастся хоть немного поспать. Не говоря уже об утраченной возможности порадовать себя и свою любимую женщину еще одним сеансом интимной близости.

- Эля, солнце моё! – наполнил я голосовые связки всем елеем, который только нашел в своём сердце, в печени в во всей прочей требухе, – Что ты такое говоришь?!! Да я никого так сильно не люблю, как тебя! А уважаю, так и вовсе безмерно и только тебя одну! Кого ж мне еще так уважать, если не тебя, любимая?! Только ты единственная в этой жизни заслужила самого большого и искреннего моего уважения! – целуя мокрое от слёз лицо, жарко убеждал я свою подругу.

- Чем это я заслужила? – в Эльвире Юрьевне вдруг и совсем не вовремя проснулась подозрительная прокурорша, – Опять врёшь, мерзавец?

- Да хотя бы тем, душа моя, что фамилия у тебя не Наебулина! – не раздумывая, выпалил я, – И отчество не Сахиджоповна, а Юрьевна! Ты мне поверь, любимая, этого уже немало, чтобы тебя уважать всем сердцем!!

Взгляд Эльвиры вновь остекленел и её программное обеспечение на какие-то секунды снова зависло. Но мне этого мизерного отрезка времени вполне хватило. Я успел её развернуть к себе нужным ракурсом. Для более удобного проникновения в кущи райского счастья. И к тому времени, когда эта, частично разумная женщина, опять была готова задавать мне новые каверзные вопросы, я уже пристроил свой коммуникатор к соответствующему её месту. Вот теперь, когда пазлы почти сложились друг в друга, я уже не сомневался, что мы обязательно помиримся. Что слёз и соплей в этой постели больше не будет. До самого утра. А дальше, что ж, там уж как бог даст...

Глава 6

Как ни странно, но сегодня я выспался так, как уже давно не высыпался. Очень хорошо выспался! Полагаю, что одной из причин тому было моё интенсивное и двукратное взаимодействие с Генеральной прокуратурой СССР. Состоявшееся в первой половине нынешней ночи. Ну и то еще, что впервые за последние несколько дней меня со вчерашнего вечера не грызла тревога за жизнь и здоровье моих близких. Беспокойство за Лизу и Левенштейн бесследно исчезло. Почти сразу же после того, как трое недружественных военных так же исчезли с поверхности земли. Переместившись на пару метров ниже, в погреб покойного майора.

И разбудил меня сегодня не соседский петух, которого у тех наверняка нет, и даже не будильник. Разбудила меня Эльвира Юрьевна Клюйко. Не знаю, что ей там приснилось сегодняшней ночью, но сейчас это была уже другая Эльвира. Совсем не та, которая весь вчерашний вечер с изощрённым садизмом глумилась надо мной. Не та, что в ущерб и своим нервам тоже, надысь изгалялась над моей неокрепшей юношеской психикой. Исступлённо прививая мне гнетущее чувство вины. И выскрёбывала из моей башки остатки многократно травмированного мозга. До самой полуночи скребла. С жутким скрежетом ржавого железа по кости изнутри моей черепушки. Почти до того знаменательного момента, пока сама не заколыхалась выпирающим животом и набухшими сиськами от второго по счету оргазма. И только испытав повторную и завершающую радость от нашей встречи, моя любимая, но безжалостная женщина, успокоилась. Слава богу! А затем и уснула мирно посапывая. Даже не попытавшись принять душ, как это прежде бывало после каждого нашего соития.

Не исключено, что обуявших Эльвиру чертей и демонов просто-напросто вспугнул еще неблизкий, но неминуемый утренний рассвет. Быть может, из-за отсутствия той потусторонней нечестии она сейчас и была переполнена таким тихим умиротворением. И по-детски беззаботной радостью сытой самки. А так же благостным добросердечием и умеренно весёлым оптимизмом работника советской прокуратуры.

Но я бы всё же не исключал и своего посильного участия в состоявшихся позитивных эволюциях. Как знать, может, это я вчера превзошел себя и явил этому миру самое обыкновенное чудо. И перед сном помимо всего прочего, взял, и наполнил Клюйко животворящей благодатью. Своим тупым и пока еще твёрдым предметом забив в жерло ейных райских врат всё её недовольство. Причем, не только мной недовольство, но и жизнью вообще. Забил всех лезущих оттуда на белый свет чертей и бесов. Затолкав и утрамбовав их рогатые головы. В самое дно глубин, не побоюсь этого слова, амбразуры моего почти семейного счастья. Энергичными и поступательными движениями некоего божьего перста, ниспосланного мне свыше. Специально созданного небесным создателем и надёжно прилаженным к моему тулову ниже пояса. Для того, видимо, чтобы именно им я и являл высшую радость нашим советским женщинам. Не всем, конечно, а только тем, кому повезёт. Видимо, такова моя миссия на этой земле. Н-да…

Так оно или нет, но в любом случае, сегодняшняя Эльвира нравилась мне больше вчерашней. Гораздо больше!

Не переставая удивлять своим прекрасным настроением и материнской заботой, моя любимая женщина превзошла себя. Непрерывно источая радость и веселье, она накормила меня вкуснейшим омлетом и гренками. А когда любимая выложила со сковородки на тарелку творожные сырники, я настолько растерялся, что чуть было не утратил бдительность окончательно. Напрочь! И едва не сделал ей повторное предложение. Руки, сердца и всего остального своего комсомольского ливера.

- Тебя сегодня ждать? – уперевшись животом в золотые пуговицы моего кителя, без нажима, но с надеждой в голосе поинтересовалась идеальная женщина современности. – Скажи, Серёжа, что тебе приготовить, чего тебе хочется?

- Я обязательно позвоню! – уклоняясь от прямого ответа, указал я взглядом на тумбочку с телефоном, – Посмотрю, как там Пана с Лизой управляется и обязательно тебе позвоню! Ты же сама вчера насмотрелась, как эта ссыкуха дуркует. У девки титьки растут и гормоны бушуют, поэтому, наверное, и бесится! – ласково оглаживая любимую женщину по бокам и заднице, неторопливо шептал я в ухо Эльвире, – Если ты не возражаешь, я с ней сегодня побуду, чтобы опять чего не учудила. Но завтра ты меня в любом случае жди! Мы с тобой борщ варить будем! Я, знаешь ли, душа моя, хоть подкаблучник и в содержании неприхотлив, но на одной сухомятке долго не протяну!

Загрузив беременный мозг подруги разнонаправленным ворохом слов, я доверчиво ей улыбнулся. И концептуально поцеловал её в аккуратно извлеченную из-под халата левую грудь. Это очень хорошо, что поутру и в иное нерабочее время очков Эльвира дома не носит. И, не медля более ни секунды, выскочил за порог. Поскольку долгое прощание могло привести к чему угодно, а мне еще надо было заехать домой и переодеться. Сменить хотелось не только трусы и носки. Форменное обмундирование мне тоже порядком уже надоело. Всем, кому надо, свои новые погоны с досрочными звёздочками я уже продемонстрировал, так что теперь можно будет и в цивильном походить. Тем более, что для дела, которое мне надо будет завершить сегодня и никак не позже, так будет гораздо сподручнее.

Дома я появился вовремя, так как Пану и Лизу там не застал. Левенштейн, как обычно, уже повела урюпчанку-переростка в школу. С облегчением выдохнув, я принялся разоблачаться.

Душ я успел принять еще у Клюйко, сразу, как только проснулся. Поэтому в квартире Паны надолго не задержался нужды не было. Переодевшись в гражданку, застегнув ширинку, а так же пряжку брючного ремня, я сунул сзади под пиджак трофейный «ТТ». Если всё пойдёт по плану, то сегодня он мне понадобится.

На утреннюю оперативку я опаздывать не хотел. Драконить и настраивать против себя Данилина мне сейчас было не с руки. Тем более, что до совещания в родном следственном отделении надо будет посетить соседнюю службу.

Подъехав к райотделу на сорок минут раньше, нежели обычно, я поспешил в свой кабинет. Усевшись за стол и выдернув из стопки чистый лист бумаги, начал сочинять рапорт. Дело это нехитрое и за две своих жизни многократно уже повторённое. Начертав рукописный текст, проставив дату и подписавшись, встал из-за стола. Дойдя до двери, еще раз повёл носом. Когда еще только вошел в кабинет, мне показалось, что со вчерашнего вечера здесь остался запах спиртного. Да, "Столичной" на пол пролил я немало, когда окроплял военных. По-быстрому открыв форточку и поправив за поясом пистолет, я запер дверь. И бодрым шагом двинулся к заместителю начальника Октябрьского РОВД по оперативной работе.

Мне повезло. Несмотря на раннее время, капитан Захарченко оказался на месте. Не у подполковника Дергачева и даже не где-то по пути в УВД города или области. И с его секретаршей, которая также уже была на месте, мне тоже повезло. Она не стала гнать меня, ссылаясь на ранний час и на утреннюю занятость шефа. Спокойно нажав кнопку селектора и получив из динамика добро, добрая женщина молча кивнула мне на дверь.

- Здравия желаю, Виталий Николаевич! – намеренно обратился я к будущему, а, вернее сказать, к потенциальному своему начальнику, – Как вчера обещал, вот мой рапорт!

Подойдя к столу, за которым зам по опер сосредоточенно перебирал стопку напечатанных и рукописных бумажек. По прежнему опыту зная, что, кроме суточной сводки и еще нескольких второстепенных документов, все остальные бумаги, скорее всего, носят нулевые или даже двух-нулевые грифы секретности. Поэтому проявлять любопытство и заглядываться на них я не стал. Для этого мне пришлось неотрывно смотреть в глаза капитана.

- Данилин в курсе? – прочитав мою короткую писульку, спросил Захарченко.

- Нет, никто, кроме меня и вас не в курсе! Ни Данилин, ни Дергачев, – отрицательно покачал я головой, – Какой мне смысл кого-то ставить в известность, пока вы мой рапорт письменно не согласовали и не завизировали? Или вы уже передумали, товарищ капитан?

- Хамишь? – беззлобно, с каким-то зоологическим любопытством склонил набок голову главный опер Октябрьского РОВД, – Или у вас в следствии так принято?

- Никак нет, товарищ капитан, с этим у нас строго! – сразу же отрёкся я от фрондёрства, в котором только что был заподозрен, – У Алексея Константиновича не забалуешь! Мы все у него по струнке ходим! Я просто насчет своей судьбы поинтересовался.

- Хамишь! – не поверив моим словам и честному взгляду, удовлетворённо кивнул головой капитан, – Ну и хрен с тобой, Корнеев! Опер, он не румяная барышня, чтобы от каждого командирского окрика писаться. Ты, самое главное, не зарывайся сверх меры! Тогда сработаемся!

Захарченко что-то черкнул в моём рапорте, потом чуть ниже расписался и проставил дату.

- Держи! – протянул он мне, теперь уже не ничего не значащую бумажку, а очень даже серьёзный документ, – А, если Данилин вдруг залупится, то сразу ко мне! Ты понял?

- Понял, Виталий Николаевич! Если, что, то сразу к вам! – очень серьёзно, дабы не быть заподозренным в излишнем веселье, ответил я, – Разрешите идти?

- Иди! – спокойно глядя мне в глаза, разрешил капитан, – И скажи там, чтобы заходили!

Выйдя через две двери тамбура в приёмную, я кивнул толпящимся в ней операм и, сделавшему на меня стойку, Тютюннику. Странно, чего это они так рано сегодня? Озвучив распоряжение их руководителя, я не стал задерживаться и вышел в коридор. Размышляя, что начальник отделения уголовного розыска майор Тютюнник в своих попытках меня дрессировать запросто может превзойти не только Данилина, но и Ахмедханова. И даже сразу обоих. Об этом я и раньше имел грустное понимание, но особого испуга по этому поводу почему-то не испытывал. Не испытывал тогда, не испытываю и сейчас.

Вложив свой рапорт в папку с остальными бумагами, я зашагал в сторону своего следственного отделения. В штатном расписании которого я покамест еще состою.

Личный состав СО Октябрьского РОВД всё еще томился в коридоре. Здесь толпились все следователи, кроме дагестанского мавританца Ахмедханова. Маловероятно, что его подкосил какой-то тяжкий недуг и сегодня он свалил на больничный. Тут что-то одно из двух. Или он сегодня заступил на дежурные сутки и сейчас принимает дела у старой смены, или же сидит в эту самую минуту у Данилина, и керосинит. На меня керосинит. За вчерашнее наше рандеву на лестнице.

Если второе, то и хрен бы с ним! Переживать на эту тему мне было просто лень. Плевал я на все высказанные или невысказанные измышления дагестанского Чингачгука в мой адрес! Именно так! С высоты своего многолетнего ветеранского опыта плевал со всей своей классовой ненавистью и революционным правосознанием! Что бы там Талгат Расулович на меня не наговорил, всерьёз навредить он мне вряд ли уже сможет. Во-первых, он тупо упустил время. А, значит, и свой звёздный шанс. Безвозвратно упустил. Вместе с реальной возможностью взять меня за мои орденоносные яйца. Чтобы взять неотвратимо и непременно, чтобы ежовыми рукавицами. Сопливых, как говорится, их вовремя целуют. А он своё «вовремя» бездарно просрал еще вчера. Как пионер растерялся от моего хамского блефа и просрал!

А, во-вторых, только самый непроходимый идиот в Октябрьском РОВД и за его пределами не в курсе жгучих его неприязненных отношений. Которые товарищ майор уже давно испытывает к моей персоне. А это значит, что к любым компроментирующим меня сведениям, высказанным этим джигитом, можно и должно относиться сугубо критично, и никак иначе.

Отыскав среди сослуживцев Зуеву, я поздоровался с ней и уже хотел подойти ближе. Но мне помешали.

- Заходите! – высунув голову из приоткрывшейся двери, скомандовала собравшемуся следственному аппарату Антонина, – Ну, что, доигрался, Корнеев?! – уже индивидуально ко мне обратилась она. После этих слов Тонечка, словно черепаха, быстро втянула свою голову в помещение группы учета.

Предчувствуя скорое и нескучное развлечение, следственный народ, как по команде, воззрился на меня. Я же, демонстрируя коллегам лёгкое недоумение, равнодушно пожал плечами и двинулся к двери в руководящий кабинет.

Мозаика, которая и до того просматривалась достаточно отчетливо, окончательно прояснилась. Для этого мне достаточно было увидеть почти счастливого майора Ахмедханова. Который, грубейшим образом нарушая субординацию, очень вольготно расположился на прежнем своём месте. На том самом, которое он вполне заслуженно утратил из-за своей антиленинской риторики. И которое теперь на всех законных основаниях принадлежало Ире Алдаровой.

Но, если один майор, хоть он и пытался это скрыть, выглядел чрезмерно довольным, то второй его бычьей радости не разделял. В отличие от Ахмедханова, глаза Данилина живоглотным позитивом не светились.

Дойдя до своего стула, садиться я не стал. Потому что через секунду или через две всё равно придётся вставать. Мои коллеги, те напротив, времени зря не тратили и на свои места рассаживались без какого-либо промедления. Как опоздавшие театралы на полуторарублёвой галёрке. В явном предвкушении эстетического удовольствия от очередного дивертисмента с моим участием. Надо полагать, спинным мозгом чувствуя скорое и яркое развлечение, которое скрасит им сегодняшний день.

- Ну? Чего ты стоишь? – не проявляя никаких эмоций, уставился на меня печальными глазами майор Данилин, – Чего не присаживаешься, Корнеев? Или у тебя геморрой? – без малейших признаков какого-либо сарказма поинтересовался у меня мой прямой начальник.

Грусть главного следака полностью компенсировал старший следователь Ахмедханов. Шутка руководителя нашего отделения не просто пришлась ему по вкусу. Она ввергла его в неописуемый восторг. За всё время нашей совместной правоохранительной деятельности я впервые услышал, как заливисто умеет выражать свою радость этот, как оказалось, очень весёлый джигит. Сейчас Талгат Расулович смеялся так, как смеются похотливые доярки на сеновале. Когда сотоварищи по животноводству мужеского полу щекотят их своими усами промеж голых грудей.

- Точно! Геморрой!! – радовался начальственной аллегории Алексея Константиновича опальный майор, – Я сам вчера видел, как они с Гриненко усирались на лестнице с тем бугаём! Лично наблюдал! Как есть, точно, надорвались! Точно, Константиныч, верно ты подметил, геморрой у Корнеева!

Талгат Расулович до такой степени развеселился, что уже ни на кого не обращал внимания. В том числе и на Данилина. А тот между тем, веселья своего бывшего зама поддержать не захотел. Скорее даже, наоборот, на неуёмную радость подчинённого абрека он смотрел недовольно скривившись.

- Поясни мне, Сергей, кто тот человек, которого вы с Гриненко вчера из здания райотдела в бесчувственном состоянии выносили? – без прежнего своего энтузиазма начал до меня домогаться начальник следствия. – Талгат Расулович утверждает, что того гражданина вы насильно похитили и увезли в неизвестном направлении! Скажи мне, Корнеев, это так?

Следователи, сидящие вокруг меня и в отдалении, встрепенулись, и задвигали стульями. Кто-то из них начал с неодобрением зыркать в мою сторону. Только Лидия Андреевна сидела за столом и не шевелилась. Но по её напряженной спине было видно, что ей так же тревожно, как и остальным.

- Талгату Расуловичу после двух стаканов коньяка всегда что-то мерещится! – решил я не менять вчерашней тактики и попёр буром, – Вот и вчера он снова всё перепутал! Если бы товарищ Ахмедханов был трезвым, он бы заметил, что бугаев было двое, а не один! – глядя в глаза Данилину, уверенно продолжил я. – Странно это, обычно у пьющих людей в глазах двоится, а тут всё наоборот! – сокрушенно развёл я руки в стороны.

На всякий случай развернувшись в сторону джигита, я заметил, что радости на его лице убавилось. Теперь вместо ликования на его лице появилось более привычное мне выражение агрессивной скорби. Он уже начал открывать рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил.

- Знаете, Алексей Константинович, я еще вчера заметил, что майор Ахмедханов ведёт себя как-то странно! – с дружественным сочувствием глядя на вскочившего со стула моджахеда, поделился я тревогой с Данилиным, – Когда Талгат Расулович вчера на лестнице начал к нам приставать, я ему посоветовал за разъяснениями обратиться к капитану Захарченко. Но товарищ майор вместо этого стал хватать моего свидетеля за лицо и трогать за интимные места! Мы с Гриненко с большим трудом того мужчину удержали! А, может, это не из-за коньяка, может, это национальное? Вы как считаете, товарищи?

Иного выхода я не видел, кроме того, как трансформировать трагедию в фарс. Даже ценой подобных инсинуаций по отношению к старшему по званию. Почти весь присутствующий народ, включая женщин, обмяк и начал с откровенным, но своеобразным интересом рассматривать сына гор. На меня уже никто не обращал внимания.

- Сука! – хватая ртом воздух, взревел обломавшийся с разоблачением джигит, – Я тебя убью, щенок!

Потеряв контроль над своими чувствами и разумом, майор отшвырнул ногой стул и по прошлому опыту помня, что он создан не для полётов, рванул ко мне, огибая стол.

Бля#дь, дежавю какое-то, твою бога мать! Какое-то проклятое место, этот данилинский кабинет. Надо было всё же Ахмедханову не в следователи, а в театральные трагики подаваться. Или в каскадёры на худой конец...

Пока разум просчитывал варианты, моя правая рука сама собой потянулась за спину.