Совок - 13

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

старшего Копылова было лицо плохо выспавшегося человека. Или человека, вышедшего из трёхдневного запоя. И его рыжая секретарша, прежде всегда нахально жизнерадостная, нынче также оптимизмом не лучилась.

- Похоже, что не дадут мне на этом месте доработать! – так и не притронувшись к чашке с принесённым кофе, пожаловался Сергей Степанович, – Мало того, что в обкоме все на ушах стоят и валидол глотают, так эти московские уже и наш секретариат за мудя щупать начали! Все три секретаря мечутся, будто им перцу под хвост сыпанули!

Что ни говори, но прежде, да еще в моём присутствии, товарищ Копылов своего жала так не плющил. Я мысленно содрогнулся от неподдельно веявшей от него тревоги.

Н-да… Видимо и впрямь у них тут жопа жопная! Нет, такого уныния натальин отец ранее при мне, точно, не демонстрировал. Человек он старой партийной школы и, чтобы ввергнуть его в подобную меланхолию, нужны были очень веские причины. Мне стало стыдно. Но не за то, что ради спасения собственной задницы я, не задумываясь, навлёк на область цековский катаклизм. Просто просить мебелишку в сложившейся ситуации мне показалось стрёмным и неуместным.

- А ты чего хотел-то? – без энтузиазма поднял на меня глаза видный партийный деятель нашего города, – Наташка говорила, что у тебя ко мне какой-то вопрос?

Загнав в беспросветную глубь души неуверенные проблески такта и совести, я озвучил все свои шкурные сомнения, и чаяния.

- Вы уж извините, Сергей Степанович, так получилось, что заволокитил я этот вопрос! Сначала общими усилиями деньги собирали, а потом у меня у самого нехорошие проблемы образовались. Неожиданные, но такие, что меня в больницу на «скорой» увезли! – начал я жалобить протектора своей бедовой судьбой, – Вот и прибыл я к вам, чтобы узнать, не ушел ли наш мебельный поезд? В том смысле, что в силе еще та договорённость насчет дровишек для спальни и кухни? – глазами честного тимуровца уставился я на невесёлого партаппаратчика.

Копылов посмотрел на меня, как, на отбившегося от своей стаи таёжного гнуса, и потянулся к телефону. Прибегать к услугам рыжей секретутки он необходимым не счел. И заглянув в настольный блокнот, соизволил самолично набрать нужный номер. Обменявшись приветствиями с неизвестным мне абонентом на том конце провода, мой потенциальный тесть не стал долго растекаться по древу.

- Слушай, к тебе сегодня-завтра подъедет от меня паренёк. Корнеев его фамилия. Так ты уж будь добр, не откажи ему в его просьбе! – рекомендующим тоном как бы попросил он собеседника.

И сразу же положил трубку на место, нимало не озаботившись с выслушиванием ответа. Видимо, будучи абсолютно уверенным, что высказанное им пожелание будет неукоснительно исполнено.

- Езжай в «Мебель» на Гагарина и сразу иди к директору, он всё решит! – не поднимая от стола глаз, проговорил он, по-прежнему так и не выходя из своей ипохондрии.

Я начал было выражать свою признательность и самую искреннюю благодарность, но был бесцеремонно перебит.

- Блядь, ну вот ты скажи мне Корнеев, на хрена я так не вовремя из райкома в город поднялся, а?! Не знаешь? – тяжко вздохнув, озадачил меня риторическим вопросом товарищ Копылов, – Ты не поверишь, но теперь уже и я этого не знаю! Сидел бы сейчас спокойно в своём районе, как барин и в ус бы не дул! Дотуда эти долбанные москали со своими проверками и репрессиями уж точно, никогда не спустятся!

В условно славянских глазах, которые Копылов всё же поднял на меня, читалась бескрайняя иудейская тоска варшавского раввина. Времён великогерманского ортунга и холокоста имени Адольфа Михалыча. Того самого Шикльгрубера, который в те, не к ночи упомянутые времена, считался лучшим другом всех евреев.

- Ладно, Сергей, если у тебя ко мне больше вопросов нет, ты иди. А мне, извини, еще думать надо…

О чем надо ему думать, мой несбыточный тесть так и не уточнил. Великодушно исполнив мою просьбу, он потерял ко мне всяческий интерес. Функция, а не человек. И таки да, хорошо их натаскивают в их Высшей партийной школе. Интересно, какую именно он заканчивал, московскую или периферийную саратовскую?

Немного порадовало меня то, что ко мне не последовало никаких вопросов относительно суеты с награждением. Из этого я сделал вывод, что в панической сумятице, связанной с опустившейся на область московской духотой, вести о моём поощрении в широкие массы пока не пробились. Партийные бомонды области и города в данный момент озабочены более значимыми информ-поводами. Вернее сказать, озабочены судьбами собственных партийно-начальственных задниц.

Тихо прикрыв за собой дверь, я вежливо попрощался с рыжей привратницей. И сделал это, впервые не выходя за рамки приличий и общепринятых норм. А она в свою очередь, забыв про этикет, даже не посмотрела в мою сторону. Так же впервые. Молча, сука рыжая, не посмотрела! Вообще-то, в присутственных местах такого высокого пошиба, секретаршам так себя вести не положено. Видать и впрямь, не всё ладно в этом датском горкоме голодного Поволжья…

Пора было возвращаться на галеры в РОВД и продолжать работать опостылевшую работу. А мне этого совсем не хотелось. Категорически! И какого черта я выбрал себе стезю земельного следака? Да еще в органе внутренних дел районного масштаба? Добро бы еще важняком где-нибудь в области или на уровне Союза! Когда есть помощники для неблагодарной черновой рутины и в придачу еще сорок мотоциклистов на посылках.. А здесь я почти в самом конце пищевой цепочки и даже не король помойки. Н-да…

С такими мыслями я неторопливо шагал к машине, которую по въевшейся в спинной мозг привычке, поставил в соседнем дворе. Лениво размышлял о своих провинциальных тяготах и лишениях, отлично при этом осознавая, что переезжать в Москву желания у меня еще долго не появится. Нет, не поеду я в неё. Даже по приговору суда. Нахлебался я столичной жизни за свою прошлую жизнь до зелёной желчной блевотины. Это только провинциальным сошкам с деревянными ложками кажется, что Москва, это сплошной мёд и сахар. И только поначалу. Пока коренные москвичи на новом месте службы на тебе не сосредоточились и не начали методично выгрызать твой мозжечок. Те самые коренные москвичи, которые тремя-пятью годами до тебя в первопрестольную не понаехали. Из какой-нибудь Пензы, Воронежа или Шепетовки. А еще неизбежное наличие тухлых или резонансных дел, работа с которыми, это как игра в футбол на минном поле. Там далеко не всегда удаётся проскочить между струек кислотных дождей. Б-р-р…

Хотя, чего уж там, было время, когда мне всё это очень даже нравилось. И поначалу было это, жуть, как интересно. И кураж был, и желание перевернуть мир. И, смешно сказать, навести порядок, победив вселенское зло. А теперь, имея конскую потенцию и задор двадцатилетнего пионера, я часто мыслю с философской прагматичностью прожившего жизнь ветерана. Лишь изредка взбрыкивая, отдавая дань глупому энтузиазму юного реципиента. Впрочем, вру, не так уж и изредка. Если судить по количеству попыток помножить меня на ноль лихими людишками...

До райотдела я доехал довольно быстро. Отметив еще один плюс несуетной провинциальной жизни. Расстояния здесь далеко не московские и уличного транспорта также на порядок меньше.

- Корнеев! – из «кормушки» витрины ОДЧ окликнул меня дежурный, – Где тебя черти носят? Бегом к начальнику!

Уточнив, что к начальнику, это к Дергачеву, а не к Данилину, я прибавил шагу. Во-первых, Василия Петровича я уважаю и его доброе к себе отношение ценю. Ценю, без всякого юмора, очень высоко. А, во-вторых, после своей последней хамской импровизации в его персоналке, я по сей день испытываю некий душевный дискомфорт. И даже некоторое чувство вины. Слишком уж серьёзно он воспринял мой невинный психологический этюд с упоминанием старика Севостьянова.

Грудастая, но всё также некрасивая секретарша задерживать в приёмной меня не стала. Улыбка на её лице при моём появлении и раньше не была редкостью, но сегодня она в разы превзошла прежние. По выражению сердечного дружелюбия и искренней симпатии.

- Разрешите, товарищ полковник? – прикрыв за собой дверь, вытянулся я во фрунт и преданно выпучил глаза на отца-командира. – Дежурный сказал, что вы меня искали?

Главный мент района, к моему удивлению, смотрел на меня без осуждения. И в целом, особо строгим он не выглядел.

- Почему тебя найти никто не может? Из прокуратуры ты уже час, как отбыл! – всё же не удержался подпол от резонного упрёка, – И почему твой начальник не знает, где тебя искать?

Вопросы, которые задавал Дергачев, в любое другое время сподвигли бы меня на немедленные и аргументированные оправдания. Но сейчас я копчиком чувствовал, что меньше всего начальника Октябрьского РОВД волнует моё разгильдяйство.

- После прокуратуры я в горком партии заезжал, Василий Петрович! – без промедления начал я резать правду-матку, – Меня товарищ Копылов вызвал к себе на инструктаж!

А эта часть резанной матки была уже не столь правдивой, как предыдущая. Но и она всё так же оставалась восхитительно неопровержимой. Не верил я, что Дергачев решится проверять мои слова и посмеет беспокоить товарища Копылова.

С минуту мою физиономию препарировали неуютные начальственные глаза. И снова я чувствовал, что причиной тому не мой наполовину фуфлыжный ответ про вызов в горком.

- Помощник Данкова звонил! – после паузы и со значением в голосе, произнёс подполковник. И снова умолк, следуя фирменным традициям МХАТовских корифеев.

Я тоже не стал метать бисер перед руководством и суетливого любопытства, вопреки ожиданиям шефа, не проявил. Пожирая начальство немигающими глазами, я вытянул позвоночник в струну и прижал кулаки к швам брюк. Лимит по искромётному словоблудию я недавно исчерпал досуха. И потому теперь золото для меня, это смиренное, и откровенно тупое молчание. Как у планово обосравшегося телёнка.

- Этот московский Севостьянов позвонил генералу и велел тебя направить к нему. И якобы, тоже для инструктажа! – не дождавшись от меня лейтенантского мельтешения и встречных вопросов, наконец-то разродился Василий Петрович разъяснением, – Адъютант сказал, что москвич тебя уже два часа найти не может! Честное слово, лейтенант, уж ты бы как-то взял себя в руки и сорганизовался, что ли! Такие люди своё время на твои поиски тратят! Тебе, что, трудно было Данилина насчет горкома уведомить или хотя бы дежурного предупредить?

- Виноват, товарищ полковник! Исправлюсь! – еще шибче распахнул я и без того предельно честные глаза, – Мои действия, Василий Петрович? Какие у вас будут распоряжения?

Подполковник едва заметно поморщился. Я понял, что в искренность моего подобострастия он ни фига не верит. И что моё верноподданническое кривляние должного отклика в его душе не встретило. Поэтому я вернул на лицо выражение относительной вменяемости и принял стойку «вольно».

- Скажи, лейтенант, чем всё это закончится? – вдруг обратился ко мне Дергачев с вопросом, которого я ожидал меньше всего, – И это.., я тебя очень прошу, ты только придурка больше не изображай при мне! Пожалуйста! Не е#би мне мозги, сделай такое мне одолжение! – молниеносно пресёк мои поползновения многоопытный волчара, – Этот Севостьянов и правда, твой дед? – испытующе прилип взглядом к моим глазам любопытный до генеалогических подробностей начальник.

Всё указывало на то, что шутки закончились еще вчера. Да мне и самому не шибко хотелось изгаляться перед этим мужиком.

- В какой-то степени, товарищ полковник! Дальний дед. Можно сказать, седьмая вода на киселе! – степенно и с достоинством начал я выкручиваться. Зная наперёд, что признайся я, что тогда в машине пошутил и пощады мне уже не будет. Начальство своего прилюдного испуга и, тем паче, замешанного на растерянности, никогда не прощает.

Дергачев скептически поджал губы, но продолжать расспросы относительно моего родства с главным москвичом не стал. Подозреваю, что он просто не захотел унижаться, выслушивая моё враньё. Мудрый мужик!

- Я точно не знаю, товарищ полковник, но полагаю, что москвичи ограничатся обкомом и городской прокуратурой! – осторожно высказал я своё, почти ничем не подкреплённое, предположение. – Я, конечно, могу ошибаться, но, если опираться на материалы дел по «ликёрке» и по драмтеатру, то это самый вероятный прогноз!

- Ну-ну… – как-то не очень уверенно согласился со мной подполковник, – Тут главное, чтобы по нашему райотделу рикошетом не прилетело! – продолжая, как в зоопарке, рассматривать меня, высказался Дергачев, – А ты пока езжай к этому своему Севостьянову, а то он снова нашего генерала озаботит твоими поисками!

С тоской вспоминая про ожидающие меня в сейфе дела, я двинулся на выход. С Григорием Трофимовичем Севостьяновым мне шутковать хотелось еще меньше, чем с Дергачевым. Этот мощный старик, если посчитает, что пришло время на меня рассердиться, то одним щелчком своих фарфоровых зубов перекусит меня пополам. И никакая Пана мне не поможет.

Поскольку место, где ждёт меня дед, мне не озвучили, то вывод напрашивался только один. Изменять это место нельзя. Значит, ехать надо в тот невзрачный особняк, где цековский старик принимал нас с линейным полковником Дороховым.

Процедура проникновения в конспиративную цитадель кровавой гэбни осталась прежней. Звонок, затем калитка и молчаливый провожатый с лицом потомственного вертухая. И помещение, в котором меня ожидал генерал-полковник партийно-гэбэшных войск, было всё то же.

- Чего встал, проходи! – глядя на меня поверх очков, скрипучим голосом распорядился дед, – Всё-таки бардак у вас в МВД! Два генерала какого-то лейтенанта полдня найти не могут! У нас в Комитете пятнадцати минут хватило бы! Потому что порядок!

- Это вы себе льстите, товарищ генерал! – не смог удержаться я от того, чтобы не огрызнуться, – Нас, ментов, ноги кормят и потому мы свои жопы в кабинетах не отсиживаем! Между прочим, на нас каждый день и в непрерывном круглосуточном режиме преступления сыплются! И, худо-бедно, но мы их раскрываем! Вот потому и нет у нас возможности свои яйца высиживать в тёплых кабинетах! Мы, товарищ генерал, годами работаем в режиме аврала, а ваши только справки пишут, да кроссворды отгадывают до достижения полной выслуги лет! С девяти и до восемнадцати. На десятилетия планируя свои разработки в отношении отъезжающих евреев и беспонтовых диссидентов.

Я резко осёкся, заметив, как удивлённо вылупился на меня Севостьянов. Без злобы, но и без симпатии. И чего это меня так торкнуло? И вдруг на горькую, но на правду, потянуло?

- Эк тебя разобрало! – хмыкнув, сочувственно покачал Трофимыч головой, – А, что, это ты очень удачно место выбрал, лейтенант! И собеседника. Чтобы Контору хаять! Интересно, где ж это ты, Серёжа, таких критических воззрений набрался? И чем тебе так Комитет не угодил? Ты объясни, когда и чем он так тебя обидел?

Севостьянов вроде бы и улыбался, но щелки его сузившихся глаз, как мне показалось, сочились гастрономическим интересом. Так-то оно бы и ничего, но с этим плотоядным интересом смотрел он в эту минуту на меня.

Рассказывать генерал-полковнику, как алчные птенцы Феликса через каких-то двадцать лет, словно пираньи, начнут дербанить родину на куски, я посчитал нецелесообразным. И даже очень вредным для собственного здоровья. В лучшем случае, окажусь в славном городе Казани на улице Волкова. Там, где Васю Сталина лечили от нехороших мыслей. Соседствовать с Наполеоном и Гитлером в одной палате до своих самых последних дней, мне почему-то не улыбается. А про худший вариант даже и думать не хочется. В любом случае, выдворение за пределы соцлагеря, как злостному антисоветчику, мне вряд ли светит. Просто-напросто утилизируют. Без каких-либо затей и где-нибудь в среднем нечерноземье. Закончу свой жизненный путь под ржавым безымянным столбиком с номером и всех делов!

- Ты чего, Сергей? – Севостьянов уже не щурился, а смотрел на меня с лёгким сочувствием, – Перетрудился? Или перенервничал?

- Всего понемногу, Григорий Трофимыч! – благоразумно решил я не пускаться в долгие оправдания, – Правы вы, устал я воевать с системой. И по башке получать тоже устал, вот потому, наверное, меня и клинит! – я обреченно вздохнул и безрадостно развёл руками.

- А тут еще у будущего тестя неприятности по службе из-за меня образовались. Честное слово, жалко мужика, ведь не самый он плохой коммунист в парторганизации этой области! – еще раз вздохнул я, показывая тем самым, насколько удручен превратностями своей судьбы-мачехи.

- Тесть? – в удивлении нахмурился Севостьянов, – Какой еще тесть? И откуда он у тебя, этот тесть? А как же Эльвира? – не прекращал абсолютно неподдельно удивляться всевидящий и всезнающий гэбэшник. Не замечая моего потаённого злорадства.

Эх, чекисты, мать вашу за ногу! Всё-то вы знаете и всё-то вы контролируете! Фетишисты самонадеянные! С понтом под зонтом, а сами под дождём! Херово вы меня и моё окружение изучили! Вы и Союз точно так же бездарно просрёте! А потом, когда народ на улицу выйдет, то вы из своего центрального офиса на Лубянке обоссытесь даже нос высунуть. Когда вашего Феликса, как висельника, с постамента тросом за шею сдёрнут! Будете ссыкливо из-за штор, как крысы, выглядывать в окон. И бздливо кулачки сжимать в бессильной злобе. Об одном только мечтая, чтобы народ и вас вешать на столбах не начал. Но зато потом уже отыграетесь по полной! С максимальной выгодой для своих чистых рук и горячих сердец.

И опять я не стал понапрасну драконить старика. Дабы не прослыть в его глазах свихнувшимся полудурком. Вместо этого, я начал в красках расписывать, как настрадался от обкомовского пидараса Матыцина мой почти тесть. Который беззаветно служит родной партии на посту заведующего отделом административных органов городского комитета. Тот самый Сергей Степанович Копылов. Человек, в высшей степени порядочный и кристально честный. Строго придерживающийся принципов демократического централизма и Устава коммунистической партии Советского Союза.

Григорий Трофимович моего пламенного монолога не перебивал и даже делал какие-то пометки в своём блокноте. У меня появилась робкая надежда, что удастся как-то отплатить добром наташкиному отцу за его, в общем-то, бескорыстную помощь. Как ни крути, а, если бы не он, то не видать бы Стасу ни жилья, ни мебели в это жильё.

Глава 2

- Мне кажется, Сергей, что ты в силу своего возраста чего-то не видишь или недопонимаешь!

Севостьянов старательно подбирал необидные слова для наивного недоросля, не искушенного в аппаратных играх взрослых мужиков. Скептически улыбаясь.

- Слишком уж большой перепад в их должностях. Второй секретарь обкома партии и горкомовский завотделом! Ну не может себе позволить такой роскоши твой Копылов. Не по Сеньке такая шапка! Что-то здесь не так, лейтенант, уж ты поверь моему опыту!

Я мысленно чертыхнулся. Вспомнил, как натальин отец просил меня устроить ему встречу с моим контактом из понаехавших проверяющих. А ведь я ему тогда вежливо отказал. Здраво посчитав это знакомство для себя нежелательным. Я и теперь не шибко был воодушевлён перспективой встречи этих двух однопартийцев.

Однако, если даже не учитывать моего юношеского желания ответить Копылову добром на добро, в моём сознании всё сильнее и отчетливей проявлялась прагматическая составляющая. Поскольку своей эвакуации в ближайшее время из этого города я не рассматриваю, то будет большой глупостью не озаботиться местной крышей. Уж больно весёлый я парень, чтобы спокойно проживать подаренную мне вторую молодость, да еще в образе унылой серой мыши. Даже в этой тусклой совковой действительности у меня это не получится.

Да, это пока еще не бандитские девяностые и не барыжно-чекистские двадцатые века последующего. Но и здесь, в этой болотно-застойной действительности вполне хватает откровенных хищников. Обслуживающих генетических потомков разных швондеров и шариковых, облеченных немалой властью. Пообтесавшихся и научившихся виртуозно жонглировать политически грамотными лозунгами. При этом брезгливо презирающих всю остальную биомассу. Которая почти искренне поёт на собраниях «Интернационал» и тупо верит в утопические идеи марксизма. Слишком много их, этих номенклатурных ублюдков. Презирающих в том числе и меня, если я не их зять, не брат и не сват. Даже такого особенного и такого послезнающего. Теперь-то, уже будучи взрослым и мудрым, я хорошо понимаю, что времена и идеологии бывают разными, и всякими. А вот человеческая сущность не меняется никогда. Что бы там ни плели верные ленинцы о равенстве и братстве, но это у них почему-то всегда дворцы. И это у них всегда доппаёк с черной икрой. И непременно, чтобы с маслом, колбасой, и еще много с чем.

А у его величества пролетариата, воспеваемого из всех розеток, лишь маргарин и горбушка черняшки. Зачастую выданные по талонам или по карточкам. И комната в пробздетой коммуналке с общим сортиром, рукомойником и тараканами. А еще, как морковка на жердочке для глупого осла, завлекательная сказка, развешанная пропагандой на ушах. Что вот-вот и для всех без исключения скоро наступит коммунизм. И уж тогда-то неминуемо будет всем сытое счастье! Помню, в двухтысячные мне тоже что-то плели про майские указы и про неприкосновенность пенсионного возраста. Много чего обещали, но как всегда, это тоже оказалось дешевым фуфлом малорослого жулика.

Если духовные окормители не врут, то за Моисеем евреи таскались по голодной пустыне аж долгих сорок лет. Дебилы они, конечно! Даром, что евреи…

Но всё-таки, хоть и слабаки они, но не совсем бараны! Уж я-то теперь абсолютно точно знаю, что мы, в отличие от них, проплутаем много больше ста лет. И хер его еще знает, когда дойдём до счастливого финиша. И дойдём ли…

Так же следует отметить, что они, эти ушлые сыны израилевы, хотя бы ни на кого по пути не залупались и потому их пейсатые головы под чужой топор не попали. Хрен его знает, почему. Может, потому, что Моисей их ни на кого не науськивал? Или же им просто повезло и на их дороге кровавых жидобандеровцев не оказалось? А, может, от того, что не такие уж они и дебилы, эти хитрожопые евреи? И еще потому, что это не наш ботоксный Моисей на каблучках их вёл?

А мы, которые гомо советикус, мы, понятное дело, круче любых иудеев! Мы с самого первого дня после торжества Ленина и Троцкого в семнадцатом, с кем-нибудь, да обязательно срёмся, и воюем. Не уставая и не переставая. И отовсюду нас гонят ссаными тряпками. То Польша, то Испания, то Финляндия. Или сраный Вьетнам, с еще более сраным Афганистаном. В котором нам тоже наваляли по первое число. А в нагрузку торжественно напутствовали обильным наркотрафиком. Видимо, в благодарность за вложенные в этот долбанный Афган миллиарды золотовалютных рублей и почти пятнадцать тысяч жизней молодых парней.

Всех стран, где мы отметились своей и чужой кровью, не перечесть, ибо нет им счета. Мы очень душевно поём «Хотят ли русские войны?» и, тут же, не прекращая песни, непрерывно со всеми воюем. Кругом у нас интернациональные долги и всюду мы суём свои пальцы в чужие розетки. На халяву строим муслимам ГЭС, дарим им танки, самолёты и прощаем долги на сотни миллиардов долларов. И везде мы исключительно за мир, и только за правду. Мы всех готовы убить. Разумеется, из самых добрых побуждений. За мир во всём мире и за всеобщее счастье. О котором нас почему-то никто не просит. За исключением банановых царьков, в чьи карманы и текут наши деньги. Льём кровушку, пока весь нормальный мир просто живёт и этой своей сытой, и нормальной жизни весело радуется. И успевает еще гвозди с трусами, мобильниками, и «Мерседесами» для нас клепать. Самим-то нам этой ерундой заниматься некогда, мы же глобальным делом заняты.

Впрочем, мобильников пока еще у них и у самих нет. Ну, зато мы сейчас зерно из Канады и от проклятых пиндосов завозим. Одними-то лозунгами сыт не будешь, а, чтобы ударными темпами строить коммунизм, жрать всё же что-то надо. И желательно, чтобы жрать каждый день. Опять же ракеты и балет. Таки да, есть, чем гордиться.

Блин, а ведь от этих послезнаний мне гораздо больше горя, чем просто от моего большого ума! Всё же прав Дергачев, надо как-то соорганизоваться и уже научиться держать себя в руках. Ибо недюжинный лейтенантский умище в совокупности со знаниями из прошлой жизни, нет-нет, да и ввергают меня в нехорошие мысли. И дают повод задуматься. Провоцируя на разные лирические отступления. Тоже нехорошие. И это меня совсем не радует. Скорее, наоборот, это меня расстраивает. А на фига тогда мне оно надо, это умственное и, не побоюсь этого слова, душевное расстройство? Собственные нервы, они по-любому завсегда дороже и без особой нужды расчесывать их не след. Не понаслышке знающему, каким оно будет, это гнусное продолжение неудачного ленинского эксперимента над людями, мне всё же придётся со всем этим как-то смириться и соседствовать. Оно понятно, что будет тошно и противно. Но и продлевать агонию ленинизьма я уж точно не буду! Идеальное средство от зубной боли, это зубной кабинет. Уж лучше ужасный конец неудавшейся троцкистско-бланковской авантюры, чем тот же ужас, но только без конца. А это означает, что придётся мне, стиснув зубы и беззвучно матерясь сквозь них, тянуть лямку до несбыточно светлых времён. Когда наступит неминуемая и оглушительная победа наших, до боли родных и скрепоносных ОГПУ-НКВД-ВЧК. Победа над проклятым империализмом, над злобными пиндосами, а так же над презренной гейропой. А заодно и над всем остальным, по-свински неблагодарным, миром. За сто двадцать лет так и не выразившего нам своей признательности должным образом. За предостерегающую и наглядную демонстрацию совкового садо-мазо. Это ведь благодаря нам они, твари зажравшиеся, абсолютно точно знают, как не надо жить, чтобы жить, как люди.

- Эй! Ты меня слышишь? – пробился в моё сознание окрик цековского покровителя, – Я вижу, ты и в самом деле замотался. Хочешь, я тебя на пару недель в хороший пансионат определю? Отъешься, отоспишься, а заодно и нервы в порядок приведёшь?

Кроме сочувствия, в глазах деда я ничего не заметил. Знал бы он, какие мысли меня только что одолевали, он бы мне, не медля, другой пансионат организовал. Тоже с трёхразовым питанием, но уже более диетическим.

- Спасибо, товарищ генерал! Я бы и рад, но у меня сроки по делам горят, а скинуть эти дела с уже съеденными сроками на коллег было бы большим свинством с моей стороны! Но я вам очень благодарен, спасибо! – от души повторил я, удивляясь проявленной ко мне человечности.

Может, это тоже характерная деталь этой эпохи и забота о человеке здесь не пустой звук?

- Ну как знаешь! – не стал настаивать Севостьянов, – Да, ведь ты мне так и не ответил, лейтенант, насчет Эльвиры! Она скоро родит и родит, насколько мне известно, от тебя. А ты тут за какого-то тестя хлопочешь. Ты же хлопочешь? Поясни мне, пожалуйста, как это понимать?

Я задумался, не торопясь с ответом. Меня уже начало напрягать педалирование дедом этой темы. Какое ему дело до моих отношений с Эльвирой? Сам, что ли свои стариковские слюни на неё пускает? Седина в бороду, а бес в ребро?

- Да ты не хмурься и зубами на меня не скрепи! – глухо пробурчал дед.

По всей вероятности, этот старый лис всё, что за несколько секунд промелькнуло у меня в уме, безошибочно срисовал с моих глаз. Мне бы такие способности!

- Эльвира для меня не чужая, она мне, как дочь. Сам-то я уже восьмой год один живу. Родная дочка с внучками и мужем погибли. А жена еще раньше померла. Только работой и спасаюсь. Слава богу, наверху меня ценят и в отставку пока не гонят. Сдохну я на пенсии, Серёжа. Знаю точно! В первый же год отнесут и закопают.

У меня камень свалился с души. Еще одной гнилой проблемы в мою жизнь не добавилось. При моих способность их наживать, это уже хорошо. Но глаза Севостьянова по-прежнему источали вопрос и я пустился в осторожные объяснения.

- Не хочет Эльвира за меня замуж! – неохотно начал я пускать деда в свою интимную жизнь, – Звал, но она отказала. Говорит, что слишком большая разница в возрасте. А Наталью, которая дочь Сергея Степановича Копылова, она с рождения знает. И вроде бы не против наших с ней отношений. Эля с её матерью дружит. Уж как-то так получилось, я сам недавно узнал! – я неопределённо пошевелил плечами, показывая, что и сам такому кунштюку не шибко рад.

Я умолк, а дед Григорий, не стесняясь, меня рассматривал. Минуты две или три. И тоже молчал.

- Ты, вот, что, Корнеев! Ты смотри мне, ты Элю не бросай! Понял меня? – наконец прервал он тяжелую паузу, – Она девка хорошая. Извини, Серёжа, но ты еще дурак дураком и по своему малолетству понять не способен, насколько она хорошая! Добрая она! Это только снаружи кажется, что она непробиваемая. А на самом деле всё по-другому! Хрен с ним, с этим Копыловым, если не полная он сволочь, то поспособствую. Но Эльвиру ты не обижай!

Какое-то время мы с Григорием Трофимовичем еще поговорили о Клюйко. Осторожно и в общих чертах. Дед, слава богу, границ не переходил и в душу не лез. Мне пришлось клятвенно пообещать, что отношений с Эльвирой я обрывать по своей инициативе не буду. Да я, собственно, и сам этого делать не собирался.

Потом он начал меня расспрашивать про Матыцына и про шайку пидарасов из драмтеатра. Про их перекрёстные связи и про прочие голубые частности. Я рассказывал, а он с каменным лицом всё это слушал. Как я и предполагал, хищение занавесочной мануфактуры его интересовало гораздо меньше, чем содомия ответственных партработников области. Еще короче были его вопросы про «ликёрку». Насколько я понял, белых пятен для москвичей там было немного. Вопросов, касающихся бывшего замнача городского ОБХСС Никитина и вовсе не последовало. В общем, к моей радости, всё оказалось не так плохо, как мне думалось. Хотя, еще не вечер, и кто его знает, что будет завтра или через неделю?!

- У меня к вам просьба, товарищ генерал, вы разрешите? – решил я ковать железо не отходя от наковальни, – Минут десять это у вас отнимет. И не исключено, что вам самому это пригодится.

- Говори! – откинулся эльвирин заступник на спинку кресла.

- Хочу попросить вас о встрече с Копыловым! – не стал я мельтешить с прелюдиями, – Он в областных делах ориентируется лучше меня и лучше многих. И людей всех знает. Полагаю, что с вами он лукавить не посмеет. Я думаю, что вам его информация тоже лишней не будет! Заодно и вы своё представление о нём составите! Лично, так сказать!

Дед задумался. Явно не над тем, что придётся потратить на Копылова своё время. Он слишком велик, чтобы быть настолько занятым.

- Черт с тобой! – с привычным хищным оскалом ощерился он, – Завтра здесь в одиннадцать-тридцать! И про пятницу ты не забыл?

Я недоумённо поднял брови. При чем тут пятница? И почему Севостьянов интересуется этой чертовой пятницей?

- Выпороть бы тебя, лейтенант! – недобро скривившись, прокряхтел генерал-полковник, – Много говнюков я в своей жизни встречал, но такого циничного мерзавца, честное слово, вижу впервые!

Я судорожно начал ворошить свою отбитую память, пытаясь докопаться до причины нешуточного раздражения деда. И вспоминая, кажется, что-то уже начал понимать. Но открыть рта, чтобы сгладить ситуацию, не успел.

- Тебе, поганцу такому, орден вручать будут! В пятницу! – вдруг диким зверем взревел Севостьянов, – Ради которого ты, сучонок, областную партийную организацию на уши поставил! И заставил под свою дудку сплясать! А ты про это забыл?! Для тебя это, что, как таракан в пудру пукнул?! Ты кто такой, лейтенант Корнеев? Кем ты себя возомнил, щенок?!! Я тебя, мудака, в Указ Президиума Верховного Совета СССР вопреки всем существующим процедурам затолкал! Всеми правдами затолкал, а еще больше, неправдами! А ты, сука, забыл?!!! И звание тебе внеочередное ваш министр сегодня уже подписал или завтра подпишет! Может быть, ты и этого не помнишь, свинёныш неблагодарный?!

Отвечать правду я не мог и не хотел. Потому что тупо побоялся, что генерал-полковник Севостьянов, находясь в крайней степени душевного волнения, немедленно отдаст команду своему адъютанту. И тот прямо здесь меня отмудохает. Просто забьёт ногами. А уж, как списать меня, они даже не задумаются. Это им, как тому таракану. В пудру…

- Товарищ генерал! Григорий Трофимович! – резво вскочив со стула, заблеял я, изо всех сил стремясь улестить деда жидким испугом и деятельным раскаянием, – Меня на днях бандиты по голове несколько раз наганом ударили! Вы не поверите, товарищ генерал, но я чудом жив остался! Это правда! Меня постоянно здесь по голове бьют, Григорий Трофимович! – добавил я в голос плаксивости, – Меня даже в больницу отвезли! И после этого у меня временами провалы в памяти случаются. Врач сказал со временем это пройдёт, а пока надо избегать стрессов! Через месяц примерно всё пройдёт. А про пятницу я уже всё, что надо, вспомнил! Я и новые погоны уже на китель пришил!

Врал я настолько вдохновенно, что и сам почти поверил в свои россказни. Видимо, старик Станиславский всё же был в чем-то прав. Потому что дед Григорий постепенно перестал сыпать гневными искрами из своих, не по-стариковски жгучих глаз. И малиновая прединсультная цветовая гамма, которой налилась его морщинистая физия, стала понемногу терять свой густой колорит.

- Воды дай! – рыкнул он внезапно вошедшему рослому холую, недружественного мордобоя от которого я так опасался.

Тот выскочил из комнаты, а дед Григорий достал из внутреннего кармана пиджака что-то вроде портсигара. И извлёк из этой штуки какую-то белую капсулу.

- Я понял, лейтенант, ты умысел имеешь на моё устранение! – скрипучим голосом капризно обвинил он меня в святотатстве, – Немцы не смогли и от англичан уберёгся, но ты, сволочь, меня непременно в могилу сведёшь! Скажи мне, Серёжа, за что ты со мной так? – сунул он в рот капсулу и запил её из поданного ему стакана.

Не сильно я ошибался, предполагая, что со мной могло случиться в этом помещении. Многообещающий зверский взгляд дедовского помощника красноречиво подтверждал самые страшные мои опасения. Господи, как же хорошо, что Григорий Трофимович не гикнулся минуту назад в этой богом проклятой комнатёнке!

Глава 3

Дождавшись, когда дедовский костолом покинет помещение, я придвинул стул к притихшему старику. Намереваясь продолжить наш разговор в более спокойном ключе и хотя бы частично вернуть его расположение. Севостьянов сидел нахохлившись, но смотрел на меня уже без прежнего раздражения.

У меня мелькнула надежда, что мои стенания всё же подействовали на него и крови моей он больше не жаждет. Дед покосился на меня и насмешливо ухмыльнулся.

- Ты чего, Корнеев, ко мне жмёшься, я тебе не Эльвира! Ты давай, ступай, лейтенант, служи! – без былой экспрессии, своим обычным голосом напутствовал меня он, – И на руке себе химическим карандашом напиши, а еще лучше на лбу, что в пятницу у тебя важное дело запланировано! На той самой руке напиши, которой ты ширинку в сортире расстёгиваешь, а то ведь снова забудешь! – не удержался Григорий Трофимович от пошлой колкости, которую сам он счел тонким юмором, – О времени и месте тебе позже сообщат! А я пока подумаю, где лучше это сделать, в обкоме или в УВД.

Я, как китайский болванчик, понятливо закивал головой, соглашаясь со всем сказанным и выражая готовность выполнить любые указания осерчавшего москвича.

- Григорий Трофимович, а относительно завтрашней встречи в одиннадцать-тридцать всё в силе? – бессовестно чистыми глазами я взглянул в лицо своего гонителя, дабы подтвердить все прежние договорённости по Копылову.

- В силе! – криво, но так же без неприязни ухмыльнулся он мне в ответ, – А ты, лейтенант, и впрямь редкостный наглец! Ты почему смелый такой, вернее сказать, такой наглый? Или тебя так сильно по голове ударили? – по-птичьи склонив голову набок, цековский сатрап с любопытством смотрел на меня, – Скажи мне честно, Серёжа, тебе действительно настолько всё по хер или ты просто идиот? Я, друг мой ситный, по себе знаю, что это только дураки ничего не боятся! Так кто ты, Серёжа?

Мне понравилась такая реакция деда. Она позволяла надеяться, что наши с ним отношения почти восстановились до былого состояния. Но не понравилось другое. Его вопрос был задан всерьёз. Неужели, он и в самом деле готов предположить, что я просто напрочь отмороженный мудак? Или того хуже, что я клинический идиот? Если это так, то плохи мои дела. В глазах генерал-полковника Севостьянова я был готов слыть кем угодно, но только не дебилом. Слишком уж много издержек мне принесёт такое обо мне его мнение. Он просто-напросто прекратит общение со мной.

- Никак нет, товарищ генерал, я не идиот и, ни в коем случае, не отморозок! – с нарочитой неторопливостью поднялся я со стула и, не знаю зачем, сделал морду лица кирпичом. А потом еще засунул руки в карманы брюк, – Не стала бы наша Эльвира Юрьевна плодить детей на пару с конченым дебилом! Эльвира женщина продуманная и очень дальновидная!

О том, что впервые я затащил Клюйко в постель почти насильно, ошеломив её бандитским наскоком и практически похитив с улицы, Севостьянов знать не мог. Вряд ли Эльвира ему об этом поведала. И я в такие подробности посвящать деда не собираюсь. Так что пусть покровитель Клюйко кушает мою версию. Так сказать, относительно истинную правду, но в моей вольной интерпретации.

Отчетливо и внятно произнося свой монолог, я, не мигая, смотрел в глаза Севостьянова. Надеясь, что приведённый мною довод покажется привередливому старику убедительным.

И через мгновенье увидел в этих самых глазах веселье. После чего окончательно успокоился, поняв, что совсем уж мудаком и дебилом дед меня не считает. Что он таким образом просто резвится и мстит мне за недавно пережитый стресс.

- Попробуй мне только обидь её! – без какой либо логики и смыслового перехода, вдруг произнёс затвердевший лицом старик, – Она хоть и не пожалуется никогда, но ты уж будь уверен, я про то обязательно узнаю! И тогда уж не взыщи, Серёжа!

Нарываться на очередной и плохо контролируемый приступ генеральского гнева мне хотелось так же, как целоваться с голодным медведем. Но и завершать разговор, проглотив такого рода угрозу, было нельзя. И дело тут вовсе не в глупых пацанских понтах.

- Если вдруг случится такое, что обижу, то сам же с ней и помирюсь! – упрямо набычился я, глядя на непрошено влезающего между мной и моей бабой, деда, – Это наша с ней жизнь и наши с ней отношения! Только мои и Эльвиры! А потому я сам буду решать, как поступать со своей женщиной!

Я уже был готов к тому, что Севостьянов опять начнёт пятнеть лицом и хватать ртом воздух. Но к счастью, всё обошлось. К моему немалому удивлению, он даже бровью не повёл. Наоборот, этот мастодонт-инквизитор смотрел на меня как-то странно. Вроде бы даже с неким удивлёнием. Но вместе с тем, еще и с какой-то долей уважения, что ли. Похоже, что дед давно уже отвык от подобных отповедей нижестоящей челяди. И теперь этот бенгальский тигр-людоед в полтонны весом, с любопытством рассматривал хомячка, который возомнил себя равным ему бойцом.

- Да ну и хрен с тобой! – еще какое-то время помолчав, вздохнул он, – Черт его знает, может, ты и прав, – старик пожевал губами и выдал костяшками пальцев дробь по полировке журнального столика, – Ладно, иди уже отсюда, Корнеев, надоел ты мне, честное слово! – Григорий Трофимович старательно нахмурился, настоятельно давая понять, что он мужчина серьёзный и, что время моё вышло.

Такая финита меня вполне устроила и, вежливо попрощавшись, я удалился с глаз московского комитетчика. Только в эту минуту начав осознавать, по какому краю прошел. Я слишком хорошо знал, как функционеры такого ранга поступают с нижестоящим планктоном в отместку за урон, нанесённый их нервам. Но в этом конкретном случае старик Севостьянов почему-то сдержался. Словно он и впрямь был моим родным дедом. Черт его знает, может, и моя бабка согрешила с водолазом? И тем водолазом был ныне великовельможный Григорий Трофимович?

К Октябрьскому я подъехал минут через двадцать. И опасаясь попасть на глаза дежурного, быстро прошмыгнул мимо ОДЧ к лестнице. А войдя в кабинет, сразу же набрал внутренний номер Стаса.

- Зайди ко мне, есть разговор! – пригласил я потенциального выгодоприобретателя, – И давай быстрее, мне работать еще надо!

Пока Гриненко шел, я успел вытащить из сейфа и разложить на столе дела.

Старлей на правах друга ввалился в кабинет без стука и уселся за стол Иноземцевой.

И вопросительно уставился на меня, не желая попусту сотрясать воздух.

- Завтра нам с тобой надо будет по личному делу на пару часов из РОВД отлучиться! – начал я грузить опера, – Желательно после обеда. В одиннадцать-тридцать мне в городе по другому важному делу быть надо. Думаю, что за час я управлюсь.

- Тютюнник, сука, последнее время поджирает меня не по-детски и каждый шаг мой контролирует! – состроил кисляк на физиономии Стас, – Он даже раза три мои встречи с «шуриками» проверял. На отлучках со службы поймать хочет, тварь! Но, если очень надо, Серёга, то я рискну! – мой друган решительно мотнул головой.

- Это не мне, это тебе надо! – перебил я его, желая сэкономить время и что-то успеть до вечерней сходки у Данилина. – Нас с тобой завтра ждут в мебельном на Гагарина, будем тебе кухню выбирать и спальню.

Мой соратник по борьбе с преступностью в отдельно взятом районе выкатил глаза. Потом провёл ладонью по столу, смахивая с него крошки и пыль которых там не было.

- У меня столько денег нет! – тихо прошептал он. – И занять не у кого!

- У меня есть! – не стал я затягивать разговор, – Не очень много, но тебе на мебель хватит. Ты только не говори никому, что это я тебе их одолжил. Даже жене не говори!

- Не, я так не могу! – мелко затряс головой Станислав, – Это же какие деньжищи, чем я отдавать буду?! Нет, спасибо тебе, конечно, но никак не получится!

Гриненко своей отчаянной грусти не скрывал. Как и всякий опер, мыслил он быстро. Почти так же, как и ел. Перспективу завоза в новую квартиру еще более новой мебели он уже оценил. И, скорее всего, он даже представил, как это событие возвысит в глазах жены его рейтинг, как главы и добытчика. Рейтинг, который и так уже витал выше облаков, после того, как они с законной супружницей и детьми вселились в генеральскую квартиру на Садовой. Особенно, после стольких лет нищеты и прозябания в коммуналке. С тухлой перспективой получения двухкомнатного «трамвайчика». Этакой смутной и растянутой на несколько непредсказуемых лет перспективой. И неизбежно в какой-нибудь зажопине на пролетарских окраинах города.

Но опер Гриненко, имея чисто русскую фамилию, не был бы опером, если бы не почуял в моём предложении подвоха. Через несколько ударов своего взволнованного хохляцкого сердца он уже смотрел на меня с надеждой.

- А можно в рассрочку? – робко и еще тише произнёс он, – Мы с Маринкой в эти выходные к её родителям метнёмся, у них деньги есть, я знаю! И своих я тоже напрягу! – глядя на меня, Гриненко даже дышать перестал. Так уж ему захотелось наполнить новые стены не менее новыми кроватями, столами и прочими тумбочками!

А в моей голове тем временем друг о друга бились совсем другие мысли. Разнознаковые и до невозможности противоречивые. Трофейных денег у меня было, как у дурака махорки. Как-то так получилось, но в нашем городе я без осознанного на то умысла превратился в главного Рокфеллера Поволжья. В подпольного Корейко из внутренних органов социализма. И тратить мне эти фантики было некуда и не на что. Если уж на то пошло, то я о них и не вспоминал. Честнее сказать, вспоминал, но крайне редко. И больше с беспокойством, нежели с алчной радостью. Оскомину я сбил еще в прошлой жизни, когда после МВД потрудился в одной известной на всю страну госкорпорации. В которой моё директорское жалованье в одном из её отдельных производств было неприлично большим. Настолько, что оно намного превышало фонд заработной платы следственного отделения Октябрьского РОВД. Но уже не в дереве, а в настоящих деньгах. В рублях американского образца, то есть.

Не пересказать, как мне хотелось оплатить Стасу все эти куски ДСП. Даже, если они привезены из заграницы, то они всё равно не то, что стояло у меня дома в прошлом бытии. Но для этого затхлого времени, любой румынский «Мираж» из отлакированной деревоплиты с бронзовой фурнитурой, еще долго будет считаться мебелью премиум-класса.

Но, как взрослый и битый жизнью мент, я хорошо понимал, какие мысли начнут роиться в голове моего друга, когда первоначальный морок спадёт с его разума. А ведь он каждый день будет видеть эти дрова. Видеть и неизбежно задумываться, откуда у лейтенанта Корнеева такие деньжищи? И сколько на самом деле у него этих деньжищ, если он так легко с ними расстаётся?! Но, главное, откуда они?!!

- С деньгами я вроде бы разобрался и завтра мне их дадут! В долг дадут! – уточнил я, решительно ступая я на тонкий лёд недопонимания со стороны друга. А, быть может, и того хуже, – На длительный срок обещали деньги! – добавил я, – Если сейчас не выкупить, то потом такого случая уже не представится. Не маленький, сам понимаешь! Хотя, ты решай своим разумом. Но я бы на твоём месте долго не раздумывал! – уже почти сожалея о содеянном, подпалил я все мосты для отступления.

- А сколько денег надо? – снова шепотом задал главный вопрос, еще совсем недавно казавшийся бесстрашным, опер, – Я просто боюсь, что не потяну.

- А ты не боись! – продемонстрировал я другу уверенную улыбку мильёнщика, реально опасаясь, что заробевший Гриненко сдаст назад, – Что-нибудь придумаем! В рамках действующего законодательства, разумеется!

Эту последнюю фразу я уже добавил в качестве контрольного выстрела. Успокоив друга, если не наповал, то настолько, чтобы он сегодня уснул без валерьянки.

- Тогда ладно! – мигом расплылся в счастливой улыбке чрезмерно совестливый хохол, – Тебе я верю! Ты, Серёга, обязательно что-нибудь придумаешь! В этом я нисколько не сомневаюсь!

Спихнув на меня бремя финансовых обязательств, старший лейтенант Гриненко окончательно ожил и даже пустился в рассуждения о будущем интерьере своих хором.

Мне, чья не менее новая мебель по большей части всё еще была не распакованной, эти бредни друга были неприятны. И я вежливо, но твёрдо выпроводил его из кабинета.

Я еще успел подумать, что лет через двадцать этот же самый Стас даже и не подумал бы озаботиться тем, что кусок, который попал ему в рот, достался ему не по чину. Да и я бы тоже не переживал, что он меня не поймёт и даже осудит за этот аттракцион небывалой щедрости.

Потом мои плечи придавила процессуальная каторга почти просроченных уголовных дел. Над ними, так и не разгибая спины, я просидел до того момента, когда в дверях появилась Лидия Андреевна Зуева. Я испытал приступ небывалого счастья от того, что оторвался от бумаг. И губы мои растянулись на всю ширину физиономии.

Видимо, на моём лице Лида увидела такую неземную радость, что тут же расплылась в ответной улыбке.

- Я ведь тоже очень соскучилась, Серёжа! – подскочив ко мне, она ласково погладила меня тёплой ладонью по голове, а потом и по щеке, – Ты даже не представляешь, как!

- Пошли на командирский ковёр, любимая! – вернул я начальницу с небес на грешную землю, – Ты же к Данилину меня конвоировать пришла? – принялся я запихивать дела в сейф. – Я тоже скучал по тебе!

По пути к руководящему кабинету Лида дважды предпринимала попытки взять меня под руку. Но каждый раз мне удавалось, делая вид, что не понимаю её устремлений, ей воспрепятствовать. И к данилинской приёмной мы подошли сослуживцами, а не счастливой семейной парой.

- О! Наш герой наконец-то появился! – от столпившихся коллег у двери группы учета раздался голос моего заклятого друга, – Что, Корнеев, пока с голой грудью ходишь, не дали еще тебе ордена?

Сочный баритон бывшего первого зама был переполнен злорадством. И едва уловимый кавказский акцент добавлял в это злорадство колорита. Отыскав глазами Талгата Расуловича среди сослуживцев, я ему душевно улыбнулся.

- Зря вы, товарищ майор, так своё сердце рвёте! – добродушно посочувствовал я Ахмедханову, – Поверьте мне, зависть, это не самое достойное чувство для офицера советской милиции! А уж, если так припёрло, то завидовать лучше молча!

Не дойдя до бывшего первого зама трёх шагов я увидел, как злобно почернели карие глаза джигита. И решил не останавливаться на достигнутом. Не ради мести, а для того, чтобы всем и прежде всего самому Ахмедханову дать понять, что безнаказанно тиранить себя я не позволю.

- Это еще Владимир Ильич Ленин сказал. Вы ведь, Талгат Расулович, труды Ильича лучше всех знаете! И наверняка помните его посыл товарищу Бухарину, когда тот попытался Элизабет Стеффен перед соратниками по партии опорочить. И вы ведь помните, товарищ майор, как плохо потом кончил Бухарин?

Те сослуживцы, до которых дошло, что я незамысловато издеваюсь над недругом-насмешником, заулыбались первыми. А все остальные, глядя на более догадливых коллег, секундами позже. Через совсем непродолжительное время не веселились только трое. Я, Ахмедханов и Зуева. Лида традиционно опасалась за меня и потому зорко следила за неудачливым прыгуном. Очевидно, опасаясь новой ахмедхановской попытки кинуться на меня соколом.

- Ничего-ничего, лейтенант, мы еще посмотрим! – с уже ярко выраженным акцентом пообещал мне сбитый данилинской стеной кавказский планерист, – Хорошо тот смеётся, кто это делает последним! – вполне к месту продемонстрировал он присутствующим знание поговорок титульной нации. – Смотри, как бы скоро плакать тебе не пришлось, лейтенант Корнеев!

Знать сумел я задеть какой-то больной нерв джигита, если его разобрало до того, что он опустился до угроз. А ведь взрослый мужик и не дурак! Причем, далеко не дурак! Но дело начато и на самотёк его пускать не следует.

- Талгат Расулович, теперь вы смело можете обращаться ко мне «старший лейтенант Корнеев»! – елейным голосом и с подчеркнутым добродушием, сообщил я новость Ахмедханову, – Мне сказали, что министр внутренних дел Советского Союза сегодня подписал приказ о присвоении мне досрочного звания! Так что год, другой и мы с вами погонами сравняемся! А в должности, как я полагаю, я вас еще раньше обойду!

В коридоре стало тихо. А когда из двери данилинской приёмной выглянула Тонечка и в своей обычной манере бесцеремонно всех призвала на ковёр к шефу, внимания на неё не обратил никто.

А я в это же самое время, с вдруг нахлынувшей тоской думал о том, что же будет, если в силу каких-то обстоятельств, с третьей звездой случится облом. Н-да…

Глава 4

Оперативка время от времени прерывалась громкими окриками Алексея Константиновича. Оно и понятно, ибо его кабинет сегодня напоминал растревоженный пчелиный улей. Народ, не переставая буравить меня глазами, перешептывался и даже переговаривался. Начальник следственного отделения и раньше подобных вольностей не поощрял. И сейчас он тоже терпеть недисциплинированности своих подчинённых не желал.

- Шишко, Дубовицкий! – выбрав двоих из роя гудящих, грохнул он кулаком по столу, – Вы, мать вашу, где находитесь?! Совсем страх потеряли? А ну встать!

Толстозадая Шишко заёрзала гузном по стулу, потом тяжело дыша и краснея, начала подниматься. А поджарый Олег выполнил распоряжение Данилина легко и непринуждённо. Он вскочил и теперь всем своим видом показывал товарищу майору, как сильно он его уважает и, как еще сильнее его боится. Молодец парень, службу понял правильно!

- Вы чем так взволновались? – продолжал шипеть на рядом стоящих подчинённых Данилин, – Что за шило у вас в жопе, что сидеть спокойно не можете? Отвечать, когда вас начальник отделения спрашивает! – уже в полной тишине произнёс осерчавший майор.

- Корнеев нагло похваляется, что ему орден подписали! – плаксиво начала ябедничать Шишко, враждебно косясь в мою сторону, – И, что министр звание ему внеочередное присвоил! Он так и говорит, что министр сегодня ему присвоил! Ведь он же врёт, Алексей Константинович? – с обеспокоенной надеждой выпалила вопрос-пожелание старая, но заслуженная следственная сука. – Ну ведь врёт же??

Майор Данилин перевёл свой тяжелый взгляд на меня.

- Ты чего мне тут своими бреднями коллектив разлагаешь, Корнеев?! – с нехорошим дребезжанием голосовых связок начал он меня стыдить, – Не бывает такого, чтобы в такие сроки! Я же только на днях твою первичку подписал! А там еще область! И кто ты есть, чтобы министр тебе досрочную звезду вдруг так вот запросто взял и накинул?! Ты кто такой?!!

Коллеги снова зашептались. Хоть и очень тихо, но всё равно для ушей ощутимо.

- Да чего вы её слушаете, Алексей Константинович! – навесил я на физиономию маску обиженного недоумения, – Шишко опять всё перепутала! Она постоянно что-нибудь выдумывает!

Заслуженная старшая следачка выкатила на меня возмущенные глаза и затрясла брылями. А процессуально независимые лица ожили еще больше. Но засуетились они все по-разному. Кто-то облегченно вздохнул и заулыбался, а кто-то ощерился, не пряча ехидного торжества. Но были и те, кто смотрел на меня с сочувствием.

- Вот же гадёныш! – по лицу Талгата Расуловича блуждала почти счастливая улыбка, – А ведь я ему почти поверил! Надо же какой фуфлыжник к нашему подразделению присосался! Как ядовитая пиявка! Он же над всеми нами издевался пять минут назад! В изощрённой форме и с особым цинизмом!

Данилин позабыв о всех служебных невзгодах и надобностях, заинтересованно слушал своего бывшего заместителя и поощрял его уточняющими вопросами. А Талгат Расулович упоённо вещал, выстраивая логическую цепочку и развенчивая моё бахвальство. Теперь, когда начальник отделения с Ахмедханова переводил глаза на меня, я успевал в них увидеть растущую недоброжелательность. Но поскольку Алексей Константинович пока еще не определился, как со мной обойтись, я спокойно давил седалищем свой стул. И молчал, с интересом разглядывая своих сослуживцев. Среди которых не было никого, кто остался бы равнодушным к происходящему. Понимая, что наступил момент истины, я старался не пропустить ни одной проявленной эмоции и правильно понять, чем она продиктована.

Сочувствующих было почти треть. Кто-то даже, включая стоявшего Олега, смотрел на меня с весёлым одобрением. А Алдарова даже не скрывала своего разнузданного веселья и почему-то никого, в том числе, и Данилина не опасалась.

Лидия Андреевна по своему обыкновению мне не просто сочувствовала, а сострадала. Это сострадание к непутёвому подчинённому легко читалось на её лице без микроскопа и очков.

Но главными солирующими бенефициарами, безусловно были Шишко и Ахмедханов. Они окончательно отвязались и были готовы к любым издержкам. Вплоть до внеочередных суточных дежурств. И в этой связи наперебой грузили Данилина подробностями и обстоятельствами, характеризующими мою подлую, и насквозь лживую личность. С живым энтузиазмом выводя меня на чистую воду, слов они не выбирали.

- Ты чего молчишь, Корнеев? – видимо посчитав, что получил от Ахмедханова и Шишко достаточно информации, наш следственный предводитель обратился ко мне.

Я неопределённо пожал плечами, показывая, что комментировать инсинуации городских сумасшедших желанием не пылаю и с достоинством поднялся.

- А что тут скажешь, товарищ майор? – еще раз шевельнул я плечами и сочувственно, как тяжело больным людям, поочерёдно улыбнулся Ахмедханову и его толстожопой соратнице. – Мадам Шишко и ваш бывший зам опять всё перепутали! – с удовлетворением заметил я, какие возмущенные лица начали корчить мои недруги.

- Да что же это такое, товарищи! – непредвиденным никем басом взревела массивная Шишко, – Все же слышали, как этот бессовестный подонок хвалился! Чего вы молчите?! – она, одного за другим начала призывать коллег к моему коллективному разоблачению и линчеванию. - Он же это специально! Он же с умыслом мне нервную систему подрывает!

Но народ традиционно сидел в окопе и красил губы. Разумно предпочитая быть халявным зрителем, а не бойцовым клоуном. Тем более, что умных людей здесь хватало и меня они худо-бедно, но уже знали. И потому по призыву вздорной бабы на бруствер не вылезли.

- Алексей Константинович! – уважительно обратился я к шефу, – Товарищи немного лукавят! Я не говорил, что именно сегодня меня осыпали орденами и званиями! Я это всего лишь предположил! – с мягким укором посмотрел я на сверкающего глазами джигита и на его громко дышащую бочкообразным животом напарницу, – Но в пятницу, я уверен, родина меня непременно отметит! С меня поляна, товарищи, приглашаю всех! А вас, – тут я поочерёдно слегка поклонился своим разоблачителям, – Вас, дорогие мои, я особенно буду рад видеть!

- Да что же это такое?! – по-куриному начала вращать головой Шишко, ища понимания у сослуживцев, – Он же нас ни в грош не ставит, товарищи! Он же над нами уже в открытую издевается! Чего вы молчите?!

Талгат Расулович, при всём своём южном темпераменте, был мужчиной более умным и ситуацию просчитывать умел. Поэтому он сбавил обороты и без любви во взгляде, молча наблюдал за мной. Подхватывать и развивать призыв, пошедшей вразнос Шишко, он не стал.

- А ну прекратить! – прогремело со стороны забытого всеми Данилина, – Капитан Шишко, покиньте кабинет! Я отстраняю вас от совещания, вы можете быть свободны!

Обескураженная, но не погасшая бабища, удивлённо таращила налившиеся кровью зенки на майора и беззвучно шевелила тонкими губами на своей, ставшей еще более широкой, физиономии. Но через несколько секунд её процессуальное лицо приняло почти нормальные очертания.

- Я же еще по своим материалам не докладывала! – с обиженным видом попыталась она продавить своё присутствие на оперативке, не соблазнившись возможностью его покинуть, – Алексей Константинович, разрешите остаться?

- Вон отсюда, я сказал! – эти слова, взбешенный бунтом вздорной толстухи, майор выплюнул как сгусток яда, – Вон пошла!

Злостное неповиновение законному требованию начальника со стороны Шишко оказалось последней каплей. Переполнившей его желчный пузырь. И я порадовался, что сия миссия досталась не мне. А за злобную дуру, которая меня, непонятно за что невзлюбила, я не расстроился. По грехам ей и муки!

Я ожидал, что охеревшая тётка заистерит и разрыдается, но ошибся. Слишком плохо я знал Шишко. С неторопливой ненавистью, словно запоминая на всю жизнь, она оглядела меня и, задрав подбородок, по-слоновьи затопала на выход. Но хлопать дверью, эта неоднозначная женщина, к моему глубочайшему разочарованию, не стала. Значит, не такая уж она и дура, как мне показалось поначалу. Стало быть, ухо с ней надо держать вострее.

- Все свободны до завтра! – вслед за с позором изгнанной ветераншей, поникший Данилин распустил и остальных следаков. К величайшей их радости. Поскольку раздача слонов и пряников отодвинулась до утра.

- А ты куда собрался? – хмуро поинтересовался он, когда я бодро поднялся со стула, – Тебя это не касается!

Пришлось опуститься обратно. Данилин принял правильное решение. Ему надоело собирать информационные объедки. Сейчас он будет пытаться снять сливки с первоисточника. А тем временем мои коллеги, не желая рисковать, в экстренном режиме сдриснули из кабинета. Даже понимая, что вероятность того, что начальство передумает, была близка к нулю.

- Антонина! – шумнул он в сторону двери, – Зайди!

В проёме появилась Тонечка. Выглядела она непривычно скромной и немного пришибленной. Причиной тому, наверное, была никудышная звукоизоляция. И весь концерт, который состоялся в этих стенах, мимо ушей Антонины и её начальницы не прошел.

- Чаю принеси! – всё еще находясь в дурном расположении, хмуро распорядился начальник, – И ему тоже! – неохотно добавил он, никак не назвав меня и даже не кивнув в мою сторону.

Когда барышня затворила за собой дверь, майор встал и подошел к книжному шкафу. Не глядя на меня, отворил застеклённую створку и достал из-за тома комментариев к УПК бутылку водки. А потом и стакан. Всё так же воспринимая меня, как пустое место, набулькал треть и залпом употребил. Эту картину я уже однажды наблюдал и поэтому не удивился. Но выпить захотел. Мои нервы тоже стальными не были, а событий в последнее время случилось немало. И далеко не все из них были радужными.

- Я бы тоже лучше водочки выпил, чем чая, – нейтрально промолвил я, благоразумно не окрашивая эту фразу какими-либо интонациями.

- Обойдёшься! – так же равнодушно ответил негостеприимный начальник, – Не положено тебе! По сроку службы…

Я умолк и пока в кабинете не появилась Антонина, терпеливо изучал носы своих ботинок.

- Давай, ближе садись! – Данилин указал на стол, за которым недавно сидели Зуева и Алдарова, – И рассказывай!

Я послушно переместился ближе к принесённому подносу и взял в руки стакан с тёмным «купцом». Пока неспешно грузил в него две дольки лимона и три ложки сахара, соображал, что буду говорить.

Майор, щурясь, как чеширский кот, шумно сёрбал неслащеным кипятком. И внимательно смотрел на меня усталыми глазами загнанной лошади.

- Я так понимаю, что в пятницу всё так и состоится? Как ты здесь изобразил? – не выдержал он первым, – Ты пока еще мой подчинённый, Корнеев! И я хочу знать, Корнеев, что происходит? А еще больше я хочу понимать, какого хера всё это происходит! Я же знаю, что ты не настолько блатной, чтобы тебе столько и ни за здорово живёшь взяли и отвалили! Ты же не племянник Брежнева, а, Корнеев? Или товарища Подгорного? С такими связями ты бы у нас в районе не прозябал. Ты бы даже в нашей области давно уже не жил! Колись, лейтенант, что вокруг тебя происходит? А я в свою очередь тебе обещаю, что всё, что ты здесь скажешь, отсюда не выйдет!

Я с сомнением посмотрел на перегородку с комнатой группы учета и на дверь, которую любопытная мерзавка Антонина притворила не так, чтобы совсем плотно.

После чего начал излагать лайтовую версию событий уже свершившихся и тех, которые грядут.

Не вдаваясь в ненужные подробности и обходя гнилые углы.

- Ты же уйдёшь в область? – стараясь выглядеть максимально равнодушным, подошел к главному своему вопросу Алексей Константинович, – После такого трамплина глупо же оставаться в районе!

Он принимал титанические усилия, чтобы не смотреть на меня и отодвинув стакан с недопитым чаем, потянулся за сигаретами. А я с не меньшим упорством делал вид, что обдумываю его слова.

- Ну чего ты молчишь, Корнеев? – взяв со стола пачку сигарет, он в раздражении бросил её назад, – Зачем тебе это отделение, тебе расти надо! Хочешь, я помогу тебе в город перебраться? Год, ну от силы два и ты там старшим следаком будешь! Никто тебя, да еще с орденом тормозить не будет! Уж ты поверь моему опыту!

- Я подумаю, товарищ майор! – покладисто отыграл я смирение и разумную готовность расти в чинах. – Просто поймите меня правильно, у меня сейчас другим голова занята. И сроки по делам подпирают! Но я обязательно подумаю!

Пристально оглядев меня, но судя по выражению глаз, не узрев желаемого, начальник следствия встал и снова двинулся к стеклянному шкафу.

- Иди, лейтенант! Иди и хорошо думай! – не поворачиваясь и, как мне показалось, без надежды на положительный исход, отпустил меня Данилин.

Я попрощался, глядя в спину занятого делом начальника и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

И тут же упёрся в другие две пары глаз, источающих жгучее любопытство. Прошмыгнуть мимо них без потерь мне не представлялось возможным. А в следующую секунду дорогу мне преградила настырная Тонечка.

- Это правда? – таким тоном, будто я, воспользовавшись её бессознательным состоянием, поживился её тугой плотью. Всеми, и даже самыми извращенными способами. А снятое с неё нижнее бельё, снёс на толкучку и продал.

- О чем ты, любимая? – краем глаза поглядывая на навострившую уши капитальную женщину, я удивлённо поднял брови. – Если ты про мой переезд в Москву, то окончательно вопрос еще не решен. Да и чего мне там одному делать, в этой Москве, ты ведь всё равно со мной туда не поедешь!

Показывая, до какой невозможности я удручен этим печальным обстоятельством, я в горьком отчаянье махнул рукой. И подмигнув античной женщине, обогнул ожидаемо впавшую в ступор девицу. Её запоздалое восклицание я расслышал уже, когда сделал не менее десятка шагов по коридору. И прибавил шагу, так как совсем не исключал того, что вышедшая из анабиоза Антонина, может броситься вдогонку. Дабы своевременно устранить все мои глупые сомнения. Насчет её готовности к любым жертвам ради нашего совместного с ней счастья. В том числе и к переезду в столицу нашей родины.

Свернув из главного коридора в свой отросток, я увидел томящуюся у своей двери Лидию Андреевну. И растянул губы в самой жизнерадостной улыбке, на какую только был способен. Потому что с Лидой, так же просто, как с Тонечкой не получится. Моя начальница и годами постарше, и в разы умнее.

- Давай, у тебя чаю попьём? – аккуратно, но настойчиво оттеснил я Зуеву к её двери.

Опасение, что Антонина запросто может ко мне заявиться, меня не покидало.

Перечить Лида мне не посмела. И через минуту я уже ковырялся вилкой в маннике, дожидаясь, когда поспеет кипяток.

- Зачем ты Талгата до истерики довёл? – возившаяся с чайной утварью и припасами начальница, начала свои нравоучения, – Ты, что, не понимаешь, что добром это не кончится? И дуру эту зачем озлобил против себя? В ней яда на тысячу гадюк хватит!

Мне стало жалко Лиду. Переживала она за меня искренне и сердце своё заради меня тоже рвала всерьёз.

- Для того и обострил, чтобы обезопаситься! – подойдя к заботливой женщине, я ласково обнял её. – Воспаление нельзя пускать на самотёк, душа моя, гной из нарыва надо выпускать своевременно! Я их не столько злоблю, сколько провожу с ними профилактическое мероприятие. Позже ты сама всё поймёшь!

Мои слова Лида встретила с очень осторожным оптимизмом. Но немного она всё же успокоилась. А я нет-нет, да и продолжал прислушиваться к коридорной тишине, ожидая кобылячьего цокота настырных каблучков.

В благодарность за чай с манником и за всё остальное, я подвёз Зуеву до дома. И клятвенно пообещав ей, что в следующий раз обязательно зайду, отклонил её приглашение на ужин. Девушки, это, конечно, хорошо, но самолёты в разгар войны важнее.

От дома Лиды я выдвинулся к Сергею Степановичу Копылову. Извещать его по телефону о нашем завтрашнем походе к руководителю московской бригады, было бы большой глупостью.

Дверь мне открыла Наталья. Судя по розовому лицу без косметики и по голым коленкам, выглядывающим из-под махрового халата, она уже успела принять душ после работы.

- Папенька дома? – поинтересовался я, честно стараясь не пялиться в прореху декольте с полуприкрытыми арбузными сиськами.

- И маменька тоже! – поймав мой взгляд и даже не подумав запахнуться тщательней, насмешливо ответила подруга, – А что, ты руки моей просить пришел?

Глава 5

- Не руки. Ноги твоей буду просить! – разуваясь и засовывая нижние конечности в хозяйские тапки, поправил я девушку, – Ноги у тебя гораздо привлекательнее твоих рук. И выглядят они у тебя намного выигрышнее. Потому что они не в цыпках и растут из более интересного места..

Осторожно обойдя переставшую улыбаться и умолкнувшую Наталью, я зашагал по коридору на голоса, доносящиеся со стороны кухни. Игривым настроение у меня сейчас не было и шутить мне, по причине накопившейся усталости с барышней не хотелось. Даже с такой сисястой и желанной. Потому что за день я сегодня уже вдоволь нашутился, а впереди меня еще ждал серьёзный разговор с её родителем.

Не по-советски просторная кухня встретила меня запахами вкусной еды и настороженными взглядами натальиных папы и мамы. Интересно, какими словами в этом семействе меня поминают в последнее время? Уверенности, что только добрыми, у меня не было. Если Эльвира всё еще вхожа в это семейство, то запросто могут не только обругать, но и побить.

Раскланявшись с потенциальной роднёй, я по указанию вероятной тёщи отправился в ванную мыть руки. Отказываться от предложенного ужина я не собирался. Травить меня здесь по-любому поостерегутся. По пути в гигиеническое помещение я успел отметить, что дщерь партийного босса осталась на месте и к предкам вслед за мной не пошла. Очевидно, обидевшись на мою шутку про плебейские цыпки, она сейчас пристально рассматривает свои руки. Или места, которые я счел у неё наиболее интересными.

Терпеливо дождавшись, когда его супружница поставит передо мной тарелку с едой, Копылов старший, не произнеся ни слова, указал ей глазами на выход. И та без ропота и промедления покинула кухню, добросовестно закрыв за собой дверь. Из чего я с завистью сделал вывод, что дисциплина в семье партийца была на недосягаемой высоте. Мне мою племянницу так отдрессировать не получится никогда, в этом я давно уже не заблуждался.

- Ну, чего у тебя опять стряслось? – было видно, что Сергей Степанович ничего хорошего от моего визита не ждёт. Особливо, с учетом того, что о своём неурочном приходе я его не известил, как это принято у приличных людей его круга. Во всяком случае, смотрел он на меня с лёгким напрягом.

- Мне удалось выполнить вашу просьбу. Завтра в одиннадцать тридцать нас с вами ждёт руководитель московской бригады. Было трудно, но у меня это получилось!

Я осознанно не стал размазывать кашу по тарелке и заходить издалека, набивая себе цену. Не тот случай. И человек не тот. Но и дисконтировать свою услугу я тоже смысла не видел. Пусть товарищ Копылов знает, сколько мешков крови я пролил для того, чтобы выстроить ему связь с богом. А в том, что Севостьянов для всех функционеров этой области является богом, сейчас может сомневаться только генетический идиот в шестом поколении. Либо пролетарий обыкновенный одноклеточный. К общественно-политической жизни области отношения не имеющий ни малейшего.

- Ты серьёзно? – голос принимающей и питающей меня стороны вдруг просел, – Ты про того самого? Про товарища Севостьянова? – подавшись вперёд и перейдя на трагический шепот, недоверчиво устремил он на меня неверящий взгляд.

- Про того самого! – не забывая подъедать из поданной мне тарелки что-то мясное и запеченное с овощами, заверил я Копылова, – Полномочного представителя ЦК и действующего генерал-полковника Комитета! Про Севостьянова Григория Трофимовича.

Поскольку никаких запретов и приказов на сохранение своего инкогнито дед Григорий мне не озвучивал, скрывать его регалий я не стал. Тем более, что его фамилию Копылов и без меня уже знал. Хотя я сильно сомневаюсь, что она была на слуху у широких партийных масс. Допущенных к такой информации, я уверен, было не больше чем пальцев у среднестатистического мужчины. С учетом двадцать первого.

После моих слов Сергей Степанович на месте усидеть не смог. Он вскочил с табурета и начал нервно маршировать по кухне. От окна до угловой мойки, расположенной у стены напротив, потом обратно и снова до мойки. Наблюдать за партийным тигром, взволнованно мечущимся по клетке, мне было неинтересно и я сосредоточился на еде. С надеждой уповая на то, что своего кулинарного мастерства моя будущая тёща от Натальи не скрывает.

- Если это возможно, я тебя прошу, расскажи, как строился разговор? – возбуждённый партиец нетерпеливо навис надо мной, – Сергей, ты же понимаешь, надеюсь, что я не из бабьего любопытства этим интересуюсь?! Это очень важно! Для понимания текущих процессов!

Товарища Копылова мне приходилось наблюдать в самых разных ситуациях. В том числе и в крайне неблагоприятных для него. Но настолько заискивающим я его видел впервые. Только ради этого уже стоило суетиться и лезть в глаза деду Григорию. Поскольку было отчетливо видно, насколько значимой Копылов считает оказанную ему услугу. Мной оказанную.

- Не выстраивал я никакого хитрого разговора. Просто сказал ему, что вы порядочный человек! – отхлебнул я из большой керамической чашки что-то клюквенно-кислое, – Еще напуржил, что вы мой будущий тесть и, что имею свой личный интерес в вашем карьерном благополучии!

Допивая красное питьё, я задрал голову, вытряхивая ягоды в рот. Во время этого увлекательного занятия невольно встретившись с глазами Копылова. Ничего, кроме напряженного недоверия я в его взгляде не увидел. И кроме нервной испарины на его лбу. Сначала я удивился такой реакции, но почти сразу же понял её причины. Сергей Степанович мне попросту не поверил. Слишком уж непритязательную схему достижения его партийного счастья я ему сейчас представил. Не привык он к таким коротким и примитивным ходам в решении судьбоносных вопросов. Судьбоносных, в самом прямом смысле этого слова. Потому что секунду назад я ему сообщил о выстроенной для него личной связи с космосом. Да и кто я такой, чтобы такими простецкими аргументами мотивировать и убеждать руководящих небожителей из Центрального Комитета?!

- Не нужно на меня так смотреть! – неодобрительно покачал я головой, – Говорю вам так, как оно было на самом деле! И, как мне показалось, Григорий Трофимович меня услышал и понял! – я сожалением поставил пустую посудину на стол.

- Основания так думать? – сразу же, как щелчок кнута, последовал резкий вопрос, – Почему ты решил, что он тебя понял? – как клещ вцепился Копылов, продолжая нависать надо мной, – Ты же не из пустоты взял это ощущение? Да говори ты уже, не тяни!

Я почти физически чувствовал, что у наташкиного отца проклёвывается росток надежды на то, что всё, что сейчас происходит на его кухне, это не сон. И, что сидящий перед ним сытый и нахальный юноша его не разводит на фу-фу. Как дефективного подростка из интерната для умственно отсталых. Что полоса тревог и опасений закончилась и наступила та, которая прозывается взлётной.

- Основания, это уточняющие вопросы товарища Севостьянова. И высказанная им надежда, что вы, Сергей Степанович, не являетесь полным мудаком! Вы уж извините, но это не моя формулировка и вы сами просили подробностей! – с доброжелательным спокойствием глядя в напряженное лицо Копылова, сочувственно пояснил я.

- Какие уточняющие вопросы? – даже бровью не повёл на «мудака» завотделом ГК КПСС, – Не тяни, Сергей, говори!

- Вопросы самые несложные. Про ваши неприязненные отношения с Матыциным прежде всего! – снова не стал я интриговать и играть в недосказанности, – Не верит он в них! В эти ваши неприязненные отношения. Говорит, что у вас с Матыцыным слишком разные весовые категории. Не верит, что вы, Сергей Степанович, могли себе позволить с ним враждовать! Так что вы обязательно подумайте, как будете доказывать обратное, когда вас спросят! А он вас обязательно спросит, в этом я уверен!

Копылов обошел стол, за которым я продолжал сидеть и расположился напротив меня. Мне показалось, что недоверие его понемногу начало разбавляться здравым смыслом.

- Я, собственно, затем к вам и пришел! – терпеливо продолжил я ставить на место мозги натальиного папеньки, – Вы подумайте, как следует и подготовьтесь, чтобы мои титанические усилия прахом не пошли! Сами знаете, дважды такого фарта в жизни не случается! Даже у таких ответственных работников горкома, как вы.

Щеки будущего родственника потихоньку начали приобретать здоровый цвет живого и вполне вменяемого человека. И на губах появилась слабая улыбка.

- Говорят, тебя наградить хотят, это правда? – перевёл он разговор на мою персону, – Я на работе слышал, а тут еще и Наталья... Или это шутка такая?

Пришлось так же признаваться и в своём скором награждении. Как мне показалось, прошаренный и мудрый аппаратчик сумел связать между собой эти разрозненные факты. И лицо его приняло более уверенный вид.

- Знаешь, Сергей, если завтра ты меня подведёшь к этому своему Севостьянову, я тебе буду сильно обязан! – торжественно поднял он подбородок, будто бы что-то обещая высокому президиуму на партсобрании, – Ты только организуй и сведи, а уж я такого шанса не упущу! Я эту блядскую шайку так солью, что хрен они у меня уже вывернутся! До последней капли солью! Вот где у меня этот город будет! – восставший, аки птица Феникс из пепла, потряс перед моим носом своим внушительным кулаком Сергей Степанович. – Да что там город, я область раком поставлю!

Не разделяя внезапно проснувшейся эйфории у старшего партийного товарища, я начал подниматься со своего места. Хотелось уже побыстрее вернуться домой и залезть в горячую ванну. А потом рухнуть на диван и проспать до самого утра. Не вставая даже в сортир. Завтрашний день меня чем-то из ряда вон выходящим не пугал, но и беззаботным он мне так же не виделся. Стас с его мебелью и сводничество Копылова с Севостьяновым меня не сильно напрягали. А вот нудная работа с приведением в соответствие числящихся на мне дел, настроение убивало напрочь. Пожалуй, пришло время задуматься над сменой специализации. При всём уважении к следствию, всё же надо признать, что это не моё. Не бухгалтер я ни разу! Даже креативный и порой, творческий подход к процессуальной работе не спасает от тоски. Надо возвращаться в оперскую колею, именно там моё место. А, если делать это, то сейчас самое для того время. Высплюсь и на свежую голову подумаю, куда и как сместиться. В конце концов, Захарченко меня звал и с его операми мне неплохо удаётся ладить.

- Если на то пошло, я тебе уже сейчас кое-что расскажу! – претендент на место тестя волновался уже в плюсовой зоне, – Там вряд ли что-то удастся доказать, но ты парень головастый, может, что-то у тебя и получится! – Сергей Степанович снова подорвался с места и подойдя к двери, распахнул её, – Куда там все подевались? Нам кто-нибудь чаю нальёт?! – не сдерживая взыгравших эмоций, молодецки шумнул он в коридор.

Судя по тому, что уже через четверть минуты в кухню влетела Наталья, служба в этой семье была поставлена самым надлежащим образом.

- Две бабы в доме, а на столе пусто! Совсем распустились?! – беззлобно, даже добродушно и звонко хлопнул он свою дочь по тугой заднице, обтянутой уже более нарядным халатом, – Ну-ка быстро собери нам с зятем закусить! Давай-давай, шевелись!

В глубине коридора я разглядел стоявшую там маменьку, с любопытством, но на всякий случай, со стороны отслеживающую кухонные события.

Сам хозяин дома, дождавшись, когда Наталья надёргает из холодильника деликатесных харчей, вытащил из него бутылку «Посольской».

- Успеешь еще, отоспишься! – пресёк Копылов мою попытку свалить домой, – Мы с тобой немного! Много нам нельзя, уж больно день завтра знаменательный! Мы с тобой символически!

Ничего не понимающая дочурка, сноровисто нарезая колбасу и сыр, стреляла любопытными глазами, пытаясь уразуметь причину столь резкой смены отцовского настроения. Видать нерадостными были семейные вечера Копыловых в последние дни.

- Ты тут не зыркай и уши не грей! Ишь, нахваталась в своей прокуратуре! – весело прикрикнул на неё домашний деспот, – Давай, иди к матери, «Кабачок» свой смотрите, а мы тут дальше сами разберёмся! – почти силком выпроводил он любимую наследницу из кухни, видимо поняв, что иначе она еще долго не уйдёт.

- Слушай сюда, следователь! – после первой закинув в рот овальный пятак копченой колбасы, начал партиец, – Дело давнее, но до крайности паскудное! – поморщился он и явно не от водочного послевкусия, – Года три назад, с промежутком в месяц или два, были убиты два пацанёнка. Оба местные и возраст примерно одинаковый. Лет по восемь-десять, не помню уже. И оба они были убиты после изнасилования! Правда, в разных районах. Я тогда в райкоме милицию и прокуратуру с судами курировал. Поэтому на всех заслушиваниях по этому делу присутствовал и был в курсе деталей.

Смирившись с тем, что снова сяду за руль нетрезвым, перечить Копылову я не стал и послушно поднял второй стопарь.

- Так вот, ваши менты и прокуратура в первую очередь начала отрабатывать всех пидарасов и лиц, стоящих на учете за совершение аналогичных преступлений.

Продолжал свой рассказ Сергей Степанович, а я с грустью размышлял насчет уходящего впустую времени. Слушать повествования о содомитах и педофилах, да еще в ущерб своему законному отдыху, мне не хотелось. Таких историй, с еще более леденящими кровь подробностями, я и сам мог рассказать не один и даже не три десятка.

- Всё правильно, так и должно быть! – не удержался я, не понимая, зачем завотделом адморганов мне всё это излагает.

- Ты старших не перебивай, ты старших слушай! – одёрнул меня этот самый старший и, позабыв со мной чокнуться стопкой, опрокинул в себя водку. А я свою, невыпитую, поставил на стол.

- Дело в том, что первого пацана нашли в лесу за автовокзалом, – продолжил повествование Копылов, – Он с двумя бабками был. Они все втроём к одной из них в деревню должны были отправиться. И так получилось, что эти две родные бабки его не уберегли. Он в туалет поссать пошел, а они на лавке языки чесали. Туалет на автовокзале тогда почти в лесу стоял, за деревьями. За ним его и обнаружили.

- Сергей Степанович, зачем вы мне сейчас это рассказываете? – я снова попытался прервать изложение неприятной и бесполезной истории, – Я устал, как собака и домой хочу. Хочу сегодня спать лечь пораньше! – я снова оторвал задницу от кухонного табурета и встал.

- Да, что ж ты такой упрямый-то?! – возмутился товарищ Копылов, – Сергей, а ты случаем, не мордвин? Ты чего такой поперечный? – почти всерьёз и очень подозрительно сощурился на меня он. – Сядь, я тебе говорю! И дослушай!

Помня о завтрашней мебели, я малодушно повиновался авторитетному коммунисту.

- Потом ваши из городского УВД выяснили, что этот автовокзальный туалет был местом сбора и связи всех городских пидарасов! – назидательно изрёк он, – Они там в определённом месте на стене списывались для встреч. Ты меня понимаешь?

Я уныло кивнул, давая понять, что понимаю, хотя на самом деле ничего не понимал и понимать не имел никакого желания. Однако, учитывая бычье упрямство вероятного тестя, принял решение испить эту чашу до конца.

- Так вот, уголовный розыск города и района начали плотно отрабатывать этот контингент. И ты не представляешь, сколько дерьма повылазило! – не обращая на меня внимания, Копылов уже пил один, – Я не про сортир, я про людей, с позволения сказать, которые там крутились. Почему знаю, потому что половина из них оказались членами партии! Один работал начальником цеха на «Промкаучуке», а другой главврачом Второй горбольницы! И много кого еще из не самых простых людей!

Меня и эти детали не впечатлили. В своё время пришлось работать по сто двадцать первой статье УК РСФСР и, если не все, то очень многие нюансы пидорской специфики я знал. И неплохо знал. Их от пяти до десяти процентов населения любой страны. Будь то Африка, любая из Америк или, страшно сказать, но даже Советский Союз! В среднем считается, что их семь процентов, но зато они повсюду. И еще эти ребята равномерно присутствуют во всех социальных группах любого общества. Независимо от пола, вероисповедания и политических воззрений. Железный нарком Ежов тому достойный пример. Мелкий и пассивный пидор, проливший море крови. И многие другие, взять того же Ягоду из НКВД или товарища Матыцина…

Стоп! А не к личности ли Валентина Павловича меня сейчас подводит мой предприимчивый, но пока еще не родственник? Решил, пользуясь случаем, сгустить и усугубить? Чтобы уж наверняка и безвозвратно? Контрольный, так сказать, выстрел в жопу партпидора Матыцына?

- Продолжаю, если ты еще не сообразил! – не без злорадства, но почти спокойно продолжил товарищ Копылов, – Второго пацанёнка нашли как раз в сосновой рощице за той самой Второй горбольницей! Главврач которой засветился среди содомитов. Ему тогда дали уволится по собственному, но с условием, чтобы быстро уехал из города. Алиби на оба случая у него оказалось и еще он на то время был членом бюро райкома партии. Сам понимаешь, такого уважаемого человека судить по гомосячьей статье было никак нельзя!

Я сочувственно покивал коммунистическому чиновнику, показывая, что сопереживаю его горю и вопросительно уставился в его порядком ожившие глаза, в которых плескалось уже не менее двухсот граммов «Посольской».

- А теперь главное! – налил себе еще стопарь радеющий за репутацию родной компартии Копылов, – Этот Гаранин, тот, который главврач, он был самым близким другом Вальки Матыцына! Они к тому времени уже лет десять, как не разлей вода были! Все выходные и праздники вместе! Все охоты и рыбалки! И дачи их забор в забор стоят! Ну, что ты теперь на это скажешь?! – торжествующе опрокинул в себя очередной полтинник принципиальный коммунист.

Сказать мне было нечего. Всё сейчас услышанное, было лирикой в пользу бедных. И более ничем. Никому в нашей самой свободной стране не запрещено дружить с пидарасами. Ни с активными, ни с пассивными. Тут самое главное, так это самому не баловаться под хвост и тогда ты есть образцовый советский патриот.

Вместе с тем в мозгу засвербело от тусклых и обрывчатых воспоминаний. Не личных, а тех знаний, которыми со мной делились старшие мои товарищи прежних лет. У которых я стажировался, придя в уголовку в той, в своей прошлой жизни. Ведь были там два пацанёнка убиенных. И автовокзал был. И оба эпизода были объединены в одно дело. Которые так и остались нераскрытыми.