Совок - 11

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

своё логово я вернулся более невозмутимым, чем вышел из него два часа назад. Что было на душе у генерала, когда он, не позволив притронуться к чаю, выгнал меня из кабинета, я мог только догадываться. Пересекая приёмную в сторону выхода, я поймал на себе задумчивый взгляд порученца. Этот непростой изучающий взгляд майора и вернул меня в суровую прозу жизни. Только поэтому я вышел в коридор, на последних шагах вежливо попрощавшись с секретаршей и адьютантом. Тем самым, сохранив в УВД области свою репутацию приличного и вежливого офицера.

Наверное, Лидия Андреевна услышала, как упоминая какого-то бога мать, я открывал дверь своего кабинета. Не прошло и минуты после того, как я расположился за своим столом, а она уже посетила меня с дружественным рабочим визитом. И с оставшейся половинкой курника на тарелке.

- Ну, что? Был у генерала? – поставив передо мной на стол угощение, она по инерции продолжала нетерпеливо пританцовывать. От предложенного мной стула она отказалась. – Как он отнёсся к твоему переводу в город?

- Чайник включи! – настоятельно попросил я начальницу и благодарно начал всухомятку изничтожать её гастрономическое произведение, – Данков, гад, зажлобился и чаю не дал! Хорошо, хоть ты ко мне толерантна, душа моя!

Генерал, действительно, поступил со мной, как самый последний жмот. Халдейский майор, на чью должность меня фаловал экселенц, как и положено, доставил поднос с двумя стаканами, и с провиантом из расчета на двоих. Однако, жлоб в лампасах проявил полнейшее паскудство и выставил меня из кабинета не солоно хлебавшим. Так-то всё оно, вроде бы не из ряда вон и в соответствии с табелью о рангах. Поскольку не в тех я еще летах и чинах, чтобы запросто чаёвничать с генералами. Но, видимо, привык я уже, что и Дергачев, и сам начальник облУВД, в последнее время воспринимают меня чуток повыше, чем должно. Вот я и расслабился, возомнив о себе лишнего. И потому после генеральского кидняка на чай и печенюшки, мне по-лейтенантски стало обидно. Что ж, по всему выходит, что да, гордыня имеет место быть в моей израненной душе. А это, безусловно, грех по законам советского православия…

- Не поняла! Чего я к тебе? – на всякий случай обиделась Лида на отпущенное мной незнакомое ей слово из моего дремучего прошлого-будущего, – Какой же неблагодарный всё-таки ты, Сергей! Я о тебе забочусь, переживаю, а в ответ только насмешки и оскорбления от тебя слышу! – глаза начальницы начали увлажняться, а тонкие её ноздри затрепетали от возмущения. Лидия Андреевна приготавливалась, чтобы всплакнуть.

А мне, чтобы тоже успеть оправдаться, пока она на рысях не выскочила в коридор, пришлось, не до конца прожевав, проглотить только что откушенное.

- Как всё же плохо, душа моя, что ты училась в отдалённой сельской школе! – схватив за руку Зуеву, начал я ей истово и по-товарищески сочувствовать, – Беда с тобой, любимая, ты ведь, оказывается, и половины пристойных слов не знаешь!

- Да пошел ты! – незамедлительно и с лихвой подтвердила Лида все мои переживания относительно её лингвистических запасов, – Сам ты в деревне учился! А я в этом городе родилась и росла я тоже здесь! И школу, между прочим, я сорок седьмую окончила! С серебряной медалью! А сорок седьмая, чтоб ты знал, она в городе самая лучшая! – не на шутку разошлась капитанша, доказывая свою незаурядную образованность. Плакать она передумала.

- Тогда ладно! – милостиво смирился я, всё еще не отпуская начальственной длани, – Тогда, Лидия, ты меня вполне достойна! – я встал и притиснул к себе заботливую, но порой такую обидчивую мать-командиршу.

После этих, по сути своей, безобидных слов Зуева осерчала всерьёз. И стала биться в моих руках, как курица, застрявшая в заборе.

- Толерантно, это значит, очень хорошо и добросердечно, Лида! – слегка покривил я душой против истинного значения этого слова, – Или я ошибся в тебе, и ты ко мне уже переменилась?

Зуева обмякла и перестала дёргаться. Но милицейской подозрительности по отношению ко мне она, тем не менее, не утратила.

- Зачем тебя генерал вызывал? – насупившись, продолжила она удовлетворять своё бабье любопытство.

- Про тебя спрашивал, – с равнодушной серьёзностью ответил я, отпуская её, чтобы налить кипятка из громко забулькавшего на тумбочке чайника.

- Чего?!! – купилась наивная Лида, вылупив на меня свои и без того выразительные глаза, – Про меня? С какой это стати? Корнеев, ты, что, опять врёшь?

- Они там, в УВД никак решить не могут, кого со мной на курорт отправить, – неопределённо пожал я плечами, так как руки были заняты приготовлением «купца», – Данков утверждает, что там сейчас сезон бархатный наступил. И потому на черноморском побережье в данный момент сложился переизбыток бесхозных девок. Ты представляешь, Лида, боятся они меня одного туда посылать! Понимаешь теперь, как мне обидно от такого недоверия к себе со стороны старших товарищей?! Из-за каких-то там девок! – я осторожно отхлебнул крепко заваренного чая.

Услышав про посторонних курортных девок, к которым меня посылает руководство, Зуева ожидаемо утратила способность адекватно мыслить. А заодно и воспринимать любую информацию, поступающую извне в её красивую голову.

- Правильно они делают, что тебе не доверяют! – горячо одобрила она мнимые сомнения областного руководства. – Только я не понимаю, с какого это перепугу генерал тебя на Черное море послать решил? У тебя же по графику отпуск в ноябре! Я сама график составляла, точно, в ноябре! – всё еще не верила мне капитан Зуева.

- Это по вашему с Данилиным субъективному мнению, мой отпуск в ноябре, Лидия Андреевна. А у товарища генерала на этот счет своё представление сформировалось! Вы, душа моя, вместе с Алексеем Константиновичем намерены с генерал-майором поспорить? – с достоинством ответил я и опять куснул от принесённого ею пирога. – Впрочем, дело ваше! Но беда в другом, Лида! – посетовал я, примериваясь к остаткам курника, – Плавки у меня поизносились. А новых, да еще таких, чтобы были приличные, в магазинах нет! Не поспевает лёгкая промышленность за нуждами советской милиции!

Капитан Зуева, неодобрительно глядя на меня, тоже не поспевала за озвученными мной крамольными мыслями и пребывала в состоянии лёгкой прострации.

- А про меня он, правда, спрашивал? – замерла она, задав волнующий её вопрос.

- Ну, не совсем про тебя.. – не решился я на совсем уж оголтелое враньё, – Он просто про мою потенциальную спутницу спрашивал. Чтобы со своим самоваром меня на тот курорт отправить. Для надёжности. Но тут я сразу же про тебя подумал, Лида! – поторопился успокоить я подругу, – Про Антонину или про Валентину Викторовну я даже и не вспомнил, насчет этого ты можешь быть спокойна!

Оглядев меня без благодарности, Зуева взяла со стола пустую тарелку и молча ретировалась из моего кабинета. А я, в очередной раз обругав себя за излишнее словоблудие, разложил на столе полученные от Данилина два неподшитых дела. А так же разрозненные бумажки. От рутины и уголовно-процессуальной макулатуры с истекающими сроками меня никто не освобождал.

Работал я от забора и до обеда. После которого, напитавшись казенными харчами в столовке, я снова вернулся к своей бумажной каторге.

Оторвавшему меня от работы телефонному звонку я был рад безмерно. На том конце провода оказалась секретарша начальника Октябрьского РОВД. Эта благоволящая мне добрая женщина сообщила, что меня сию же минуту хочет лицезреть подполковник Дергачев.

Когда я, еще до обеда, вернулся из УВД в райотдел, то сразу же прошел в его приёмную. Чтобы своевременно доложиться о состоявшейся встрече с областным начальником. Но подпола на месте не было и я, добросовестно обозначившись перед хозяйкой приёмной, с чистой совестью свалил к себе. И вот, появившийся на рабочем месте Дергачев требовал меня к себе.

- Присаживайся и рассказывай! Подробно рассказывай! – нетерпеливо указал мне на ближайший к нему стул подполковник.

Подчинившись, я начал методично излагать всё, что довелось услышать и увидеть в генеральском кабинете. Опуская лишь незначительные детали. Дергачев слушал меня очень внимательно и ни разу не перебил.

Желая прощупать настроение подполковника, я не утаил от него поступившее мне от генерала предложение свалить из города на южные берега. Подпол удивления на этот счет не выразил, но на какое-то время задумался.

- Правильно сделал, что отказался! – после паузы похвалил он меня, – Жопу свою на югах ты всегда погреть успеешь, какие твои годы! А вот пускать всю эту помойку на самотёк, ты прав, не стоит! Пока ты будешь там, на курортах девкам сиськи мять, матыцынские холуи тебя тут с говном смешают и главной сволочью выставят перед проверяющими! – простодушно подтвердил мои худшие опасения Василий Петрович. – Оставайся в городе и исправно ходи на службу! А когда прибудут москвичи и станут тебе задавать разные нехорошие вопросы, делай морду кирпичом, и притворяйся придурком. Тем более, что ты это хорошо умеешь делать. И не вздумай никого спасать или выгораживать! Не в твоих это интересах, уж ты мне поверь!

Я еще раз порадовался на предмет того, как мне повезло с начальником РОВД. Мужик со всей возможной искренностью старался мне помочь и направить на спасительную тропу через коварную топь обкомовских интриг.

- Спасибо, Василий Петрович! – от души поблагодарил я Дергачева.

- Да ладно тебе! – отмахнулся тот, – Да, слушай, забыл я совсем, ты перезвони Зинченко в город, з#ёб он меня уже, честное слово! Раза три звонил, пока тебя не было! И всё тебя спрашивал! Я правильно понял, что ты к нему в отдел не пойдёшь? – пытливо посмотрел на меня подполковник.

- Совершенно верно, не пойду! – отрицательно помотал я головой, вставая из-за стола. – Слишком мутный он. Да и непонятно мне, чего это я ему так резко понадобился? Не верю я в любовь с первого взгляда между милиционерами!

- Молодец! – улыбнулся подпол, – Это я не потому, что ты мне самому здесь нужен! Вернее, не только потому. Я просто не хочу, чтобы он тебе нагадил, Сергей! Поверь, он тебя подтягивает, чтобы вкороткую использовать, а потом сожрать! Сегодня мне верные люди подсказали, что его Матыцын в город протащил. Информация верная, ты имей это в виду!

Я задумался и сосредоточенно кивнул Дергачеву. Инфа по Зинченко замкнулась. А то, что она пришла из разных источников, это только подтверждало её достоверность.

- Но ты всё равно, в разговоре с ним не залупайся и постарайся отказаться так, чтобы он на тебя не сильно озлобился! Тебе сейчас это ни к чему. Тебе, вообще, желательно в ближайшее время быть незаметным и примерным. До той поры, пока всё не уляжется! – ненавязчиво наставлял меня начальник.

- Не обидится он, товарищ полковник! – заверил я шефа, – Не посмеет! Я ему по секрету скажу, что меня генерал Данков к себе порученцем сегодня позвал. Обоссытся после этого Зинченко на меня обижаться!

- Охолони, Сергей! – Дергачев привычно прихлопнул ладонью по зелёному сукну своего стола, – Такими вещами не шутят! – с досадой посмотрел он на меня, как на неразумное дитя. – Башки лишишься!

- А я не шучу, Василий Петрович, – осторожно покрутил я затёкшей шеей, чтобы убедиться, что башка пока еще на месте. – Уверяю вас, так оно и было. Примерно час назад генерал-майор Данков предложил мне место своего адьютанта. И это чистая правда!

В кабинете повисла звенящая тишина. Подполковник впал в анабиоз и, не моргая, прекратил дышать. Я забеспокоился и всерьёз вознамерился шумнуть секретаршу из приёмной.

- Ты точно не фантазируешь, Серёжа? – внезапно, на моих глазах побледнев, хрипло произнёс Дергачев, – Ты не п#здишь, сынок? – достав из внутреннего кармана кителя платок, он вытер им уголки рта. Да так потом и застыл, не сводя с меня своих стеклянных глаз.

- Никак нет, Василий Петрович, сие есть чистая правда! – озадаченно убрал я с лица улыбку, чтобы не смущать своей неуместной весёлостью командира, – Как было, так вам сейчас и говорю! Обещал забрать сначала в орг-инспекторское или в Инспекцию по личному составу. А уже потом к себе в порученцы. Думаю, что он не врал, – неуверенно, вернее, неопределённо пошевелил я плечами, – Хотя, хер их, этих генералов, знает!

С минуту, а, может и дольше, Дергачев, словно школьник в зоопарке, с зоологическим интересом рассматривал меня. Как краснозадую макаку в дирижерском фраке. Потом тряхнул головой и отмер.

- Главное, Серёжа, чтобы это ты не ошибся и, чего-нибудь не перепутал! – оживший подполковник еще раз вытер рот, а потом еще и выступившую на лбу нервную испарину, – Если он на самом деле предложил тебе то, что ты мне сейчас рассказал, то это очень серьёзно!

Лицо Василия Петровича помимо его воли начало расплываться в блаженной улыбке.

- Ты даже не представляешь, Корнеев, насколько серьёзно! – начальника Октябрьского РОВД словно бы подменили.

Дергачева переполняла неконтролируемая эйфория и он даже не пытался скрывать своего настроения.

- Только это… – замялся я, – Как бы это сказать.. Короче, отказался я, Василий Петрович! – с сочувствием и даже с жалостью поднял глаза я на подполковника.

Всё еще переполняемый счастливыми эмоциями, начальник райотдела недоумённо распахнул на меня глаза. Я невольно втянул голову в плечи.

- Что? Что ты сказал, Серёжа?! – поперхнувшись, коротко закашлялся шеф, – Я тебя не понял. Повтори!

Мне пришлось повторить. Два раза и разными словами. Чтобы Дергачев не сомневался, что понял меня правильно.

- Ты дурак, Серёжа? – тихим голосом больного человека поинтересовался у меня Василий Петрович, – Скажи, пожалуйста, что ты пошутил! – он смотрел на меня, как ребёнок, у которого только что украли новогодний подарок с конфетами и мандаринами. Прозрачный пакет, который он уже успел подержать в руках и разглядеть его содержимое.

Я отвернулся к карте района на дальней противоположной стене и начал высматривать на ней знакомые курмыши. Остроты моего зрения на такое расстояние не хватало и названия улиц не читались.

- Почему? – без мата и злости в голосе, по-прежнему негромко спросил подполковник.

- Не хочу чай подавать, товарищ полковник! – ожидая бури на свои слова, упрямо проговорил я, – И штатным мальчиком для битья тоже быть не хочу! Не моё это! – честно ответил я и только после этого поднял глаза на Дергачева.

- Дурак ты, Серёжа! – сочувственно покачал он головой, – Вот, ей богу, дурак! – теперь он уже не стал прибегать к платку, а просто растёр лицо руками.

Я удивлённо смотрел на своего начальника. Да, лебединая песня подпола оборвалась на самом взлёте и его доверенный человек теперь уже вряд ли станет клевретом при всемогущем генерале. И, тем не менее, Василий Петрович Дергачев, как мне кажется, меня понял. И даже простил. За счастливо вспыхнувшую и тут же убитую мной его хрустальную мечту. Мечту о скорых полковничьих эполетах и новых должностных горизонтах.

- Ладно, иди, работай, лейтенант! – опустошенно глядя на меня исподлобья, велел начальник райотдела. – И «колбаснику» этому, который Зинченко, ты не забудь позвонить!

Облегченно выдохнув и развернувшись через левое плечо, я пошел выполнять указания начальника РОВД. А именно, работать и звонить Зинченко. Начать решил со второго пункта. Потому как работа не волк, а подполковник запросто может и озлобиться.

В аппендиците коридора, к которому я уже почти подошел, раздавались голоса. И оба они мне были знакомы. Один был знаком хорошо, а другой хуже. Настолько хуже, как и сам человек, который стоя у открытой двери зуевского кабинета, за что-то её отчитывал.

«Колбасный» подполковник Зинченко и сегодня был одет в шикарный заграничный костюм. Но уже в другой.

Глава 2

- Ат-т-ставить! – в один миг вспомнив своё армейское старшинство с широкой лычкой вдоль погон, громовым голосом рявкнул я прямо в ухо бэху.

Подполковник Зинченко настолько увлёкся начальственным общением с Лидой, что, как глухарь на току, легкомысленно прошляпил моё приближение к своему тылу. Причем, подкрался я к нему вплотную. И по этой причине получилось донести громогласную команду в упор, непосредственно в его левое ухо.

Скрывать своих коварных намерений я не стану. Таки да, был у меня коварный умысел на то, чтобы смутить старшего по званию товарища. И тем самым отвлечь его суровость от своей кормилицы-начальницы. Которая, не помню, но в какой уже раз претерпевала из-за меня очередное и абсолютно незаслуженное неудобство. Ключевое слово, а вернее, выражение здесь – «из-за меня». Поэтому я постарался изо всех сил и на децибелы не поскупился. Рыкнул так, что эхо вырвалось из углового «аппендикса» и пошло гулять по коридору.

Видимо, с тех стародавних времён, когда я отбывал свою первую воинскую повинность, мои голосовые связки существенно окрепли. И командных интонаций в моём голосе тоже прибавилось.

Это умозаключение стремительным метеоритом прочертило по моему сознанию глубокую аффирмационную борозду. Уши и обоняние лишь только подтвердили наличие упомянутых метеорита и борозды. Равно, как и взрыв обильного «колбасного» метеоризма.

Видит бог, такого результата от своего непродуманного экспромта я не ожидал и уж точно, не хотел. Иначе, просто поздоровался бы с товарищем Зинченко издалека. И сделал бы это на самый обыкновенный гражданский манер. Но в тот конкретный отрезок времени, перед собой я видел доблестного офицера внутренних органов. И только по этой причине я повёл себя по немудрёным казарменным канонам. Без поправки на изящную «колбасность» данного конкретного подполковника.

Из-за чего и был немедленно наказан всевидящим провидением. Наказан вместе с ни в чем неповинной Лидией Андреевной Зуевой.

Внутренние органы внезапно оробевшего подполковника из почти таких же внутренних органов СССР, выдали свой громкий и продолжительный протест. Вместе с сопутствующими этой пулемётной очереди диффузионными особенностями, в мою голову ринулись досадные воспоминания о монстре-газовщике Алёше. Стало очень грустно от такого неприятного рецидива. Судьба-злодейка опять меня за что-то покарала.

Размышлять о ниспосланной мне неприятности времени не было. Вестимо, опять тому виной была моя гордыня. И да, уж лучше бы я подал голос издалека этому щеголеватому подполковнику. Твою же мать! Такой костюм и такое легкоранимое содержимое…

А в коридоре, между тем, сразу же стало душно. И, кажется, не только в коридоре. Это я понял по отчаянному виду Зуевой. Которая поначалу прикрыла дыхательные пути ладошкой, а потом быстро засеменила к окну и начала судорожно дёргать шпингалеты. Открытая форточка со своей функцией не справлялась.

Надо признать, что самым спокойным в этой непростой для следственного отделения Октябрьского РОВД ситуации, оказался именно Дмитрий Антонович Зинченко. Громко и протяжно взбзднув, он, от того же самого испуга просто резко присел. Заодно, но и только.

Всё это он проделал четко и незамедлительно. Как при неожиданно начавшемся миномётном обстреле. В полсекунды и, ни на миллиметр не сходя с места. То есть, не сдал подполковник врагу ни пяди своих позиций. У меня даже мелькнула мысль, а не ветеран ли афганец этот героический бэх? Слишком уж у него молниеносная реакция. Может, он из какого-нибудь знаменитого ДШБ? Десантно-штурмового батальона, как говорят в служивом простонародье.

Но, разглядев минутами позже, ни разу не героическое выражение лица доблестного «колбасного» подполковника, я вовремя отверг это своё скоропалительное предположение. И сделал это, разумеется, в пользу не шибко бздливых ветеранов-афганцев. Да еще и вспомнил вдобавок, что на выполнение интернационального долга их кинут не ранее, чем почти через полтора года.

А сейчас, опустив глаза себе под ноги, я увидел угасающие всполохи ужаса в глазах товарища Зинченко. Которыми он из положения «вприсядку» и рывками крутя в разные стороны головой, с тревогой сканировал окружающее пространство.

Поняв, что испугавший его громкий и резкий звук, это всего лишь обычная уставная команда, он начал оживать. А догадавшись, что издал её какой-то районный лейтенант, городской бэх быстро и решительно вскочил на ноги. Очевидно, его не устраивало то, что мы с капитаном Зуевой смотрели на него свысока. Лида это делала от окна, с которым она никак не могла справиться, а я косился вниз, непосредственно нависая над резким, как понос, бздуном. Помпезно облаченным в шикарный заграничный клифт.

- Ты что себе позволяешь?! – совсем не на шутку рассердился до крайности возмущенный подполковник, – Ты как, падла, смеешь?..

О крайней степени недоумения, которое лишь несколько секунд назад продемонстрировали его внутренние органы, теперь уже ничего не напоминало. За исключением удушливых миазмов, каковые в данный момент времени существенно мешали мне служить советской родине.

- Ты как посмел, щенок?! – распаляясь всё больше и больше, наезжал на меня Зинченко, – Я старший офицер, а ты сопливый лейтенант! Ты как смеешь свою пасть на меня разевать, засранец? – нимало не согласуясь с логикой и недавними событиями, попрекнул меня старший офицер. Замявшись на доли секунды, тормозить он всё же не стал и продолжил далее с не меньшим начальственным задором, – В дворники захотел, гадёныш?! – своевременно вспомнив о попранной мной субординации, окончательно впал в амбицию товарищ из города.

Я, преисполненный самоотверженным желанием спасти Лиду, удержал себя от срочной эвакуации в дальний конец коридора. Молча отпихнув «колбасника» в сторону, я метнулся к окну, об которое, как птичка, билась Зуева. И, отщелкнув шпингалеты, рванул створку на себя. Сначала одну, а затем вторую.

Какое-то время мы с Зуевой наслаждались пыльным уличным воздухом, перегнувшись через широкий подоконник. И только потом, переглянувшись, оборотились назад, в недра её кабинета.

Кабинет был пуст. Точно так же, как и коридор, в который я вышел, озираясь по сторонам. У окна дышалось легче и я поспешил обратно к любимой женщине.

- Эх, душа моя! – не скрывая своего огорчения, невесело посмотрел я на капитана Зуеву, – Сколько бед я уже вытерпел из-за любви к тебе! И вот опять! – я обессилено сел на её стул и откинулся затылком к стене.

- Чего? – непонимающе отреагировала моя руководительница, – Я-то тут причем? – она после этих слов почему-то покраснела. И тем самым спровоцировала меня на дальнейший товарищеский стёб.

- Так это разве не ты? – я демонстративно повёл носом по уже проветренному помещению.

Капитан Зуева еще больше покраснела, но быстро справившись с растерянностью, схватила со стола толстенные «Комментарии к УПК» и без колебаний швырнула ими в меня. Причем, целилась она, как я заметил, прямиком мне в голову.

Уклонившись, я неодобрительно покачал головой и, насколько мне это позволило пространство, вместе со стулом отодвинулся подальше.

- В любом случае, Лида, ни о какой моей карьере в ОБХСС городского УВД речи теперь уже быть не может! Что ни говори, а разрушила ты мне служебную лестницу, любимая!

Пришлось сделать на лице скорбное выражение и опустить голову в пол.

- Ты и так туда не собирался! – неуверенно напомнила мне мать-командирша, – Сам же сегодня говорил!

Препираться мне не хотелось и продолжать разговор на благодарную тему я не стал. И без того Лидия Андреевна тиранить меня вроде бы не собиралась.

- Мне, любовь моя, в областную прокуратуру надо смотаться. Ненадолго, – быстро добавил я, поскольку брови начальницы недовольно взметнулись, – Удостоверение забрать и ключи от квартиры. И деньги тоже надо забрать! Без денег мне харчеваться затруднительно! – я посмотрел на подругу с жалостливым укором.

Зуева взгляда моего не выдержала и тяжко вздохнула, понимая, что отказать в этой моей просьбе у неё нет никаких оснований.

- Ладно! – она подошла и согнала меня со своего стула, – Валяй! Но, чтобы до вечерней оперативки вернулся! Ты меня понял?

Я рассыпался в заверениях, что понял её очень хорошо и, что к вечерней сходке следственного отделения буду, как штык.

Упав на хвост экипажу ОВО, я уговорил их подбросить меня в областную прокуратуру. С этими сержантами я когда-то пересекался на дежурных сутках и они пошли мне навстречу. Время было еще не пиковое и мы обошлись без люстры и энергичной музыки.

В коридоре третьего этажа облпрокуратуры, где располагался кабинет старшего следователя Асташкина, я оказался меньше, чем через двадцать пять минут. Его там могло сейчас и не оказаться, так как звонить ему о своем приезде я не стал. Умышленно не стал. Чтобы он не наприглашал еще каких-нибудь нежелательных для меня собеседников. Но мне повезло и мистер Асташкин оказался на месте.

- За орденом явился? – после инициированного им самим рукопожатия, осведомился следак.

- За деньгами! – поправил я его, с неприязнью вспомнив замзава Завьялова, оказавшегося слабым на язык, – И за служебным удостоверением с ключами! – не поддавшись на весёлость Асташкина, хмуро добавил я. - А насчет ордена я вам не рекомендую со мной шутить! Тем более, что от областных властей всего-то и требуется, что представление на меня послать, – я наблюдал, как следователь роется в своём бездонном сейфе.

- Я передал по своей линии, а как там решат, одному богу известно! – закатил он свои бельмы под потолок, после чего придвинул ко мне листок бумаги, – Пиши расписку!

- Сначала деньги! – заупрямился я, непонятно от чего захотев поглумиться над этим паскудником, ни за что, ни про что, засунувшим меня в камеру, – А то мало ли! – с подозрительностью базарной торговки оглядел я Асташкина.

Но тот, похоже, меня раскусил и на мою провокацию не поддался. Короче говоря, обижаться он не захотел. Просто выложил передо мной ксиву, бумажник с несколькими разноцветными купюрами и связку ключей.

- Ты же всё понимаешь! – уже без весёлости на упитанном лице, попытался он сгладить мою неприязнь, – Можно подумать, ты бы повёл себя по-другому! – фыркнул он, глядя, как не считая денег, я сунул бумажник в карман брюк.

- Как бы поступил я, можно долго рассуждать, – спрятал я в карман рубашки под пуговицу свою ксиву, – А вот ты, Асташкин, поступил, как самая последняя блядь! И мы это оба с тобой хорошо знаем! Вот тут уже все слова будут лишними. Так что ждите, суки, ответа из Кремля!

Подхватив со стола связку ключей, я без спешки, но и без промедления покинул кабинет. Старший следователь Асташкин был расстроен моими словами настолько, что трясясь и потея, интенсивно откусывал воздух от доступного вокруг себя пространства. Закрывая за собой дверь, я без улыбки, но по-товарищески подмигнул коллеге.

Всё, что было высказано моему крёстному из триста четырнадцатого кабинета, стихийным фанфаронством не было. Напротив, этот выпад с лёгким налётом хамства был предварительно продуман. Во-первых, облпрокуратуру, а через неё и заинтересованных товарищей из обкома, следовало держать в тонусе. У меня небезосновательно теплилась надежда, что Асташкин еще немного попсихует после моего ухода и начнёт конвульсивно дёргаться. Терзая и нервируя своих старших товарищей из "белого дома"..

Эльвира его охарактеризовала, как квалифицированного и неглупого следака. А её мнению я доверял безусловно. Стало быть, этот откормленный поц лучше всех осознаёт свою уязвимость со стороны непредвзятых проверяющих из центра. Но кто может поручиться, что они окажутся непредвзятыми? А тут еще неправедно присаженный им мент топает ножкой и жаждет помимо справедливости, и всего остального прочего, живой прокурорской крови. Его крови. Асташкина! И этот наглый, нестандартный мент, требуемую кровь несомненно получит. Хоть ведро, хоть два. Сколько потребует, столько и получит. Потому что все, кто давал ему, Асташкину, указания творить беззаконие, сделают вид, что про его левые шалости и слыхом не слыхивали.

А, во-вторых, мне на самом деле нужна была висюлька. После мясокомбинатовского дела была не нужна, а сейчас понадобилась. Вот пусть и помнят о моих нахальных хотелках. А помимо этого, не расслабляясь, грызутся между собой, ожидая неминуемого коллапса.

Назад в РОВД я добирался общественным транспортом. Смотрел в окно и ломал голову, где можно найти спеца, который правильно вварит панель моей «шохи» в кузов никитинской машины. О возможных последствиях данной мелкоуголовной авантюры, я даже не хотел задумываться. Слишком уж бытовой и незначительной на фоне прочих моих деяний, она выглядела. Хотя именно на таких вот невнятных бытовых мелочах зачастую и горят авантюристы, подобные мне.

Но сейчас мне нужен был не просто хороший сварщик, а сварщик, понимающий этот процесс досконально. Не обязательно паспортист, но безупречно умеющий варить тонкий металл. Я хорошо помнил, как в девяностых сыпались угонщики и их околокриминальная техподдержка. Попадались они на, вроде бы, незначительных мелочах и нюансах. Идеально вваренный в панель донора фрагмент угнанной тачки, изобличался по потёкам металла. Которые почти всегда можно было обнаружить с изнанки шва. Даже при безупречной покраске кузова после завершения всех жестяных и сварных работ.

Из-за этих не шибко законных, но чрезвычайно злободневных мыслей, я чуть было не проехал свою остановку. Спасло то, что пролетариат и советский офисный планктон еще не ринулся по домам. Быстро выскочив из полупустого автобуса, я срезая угол, двинулся через двор к райотделу.

Отступление. Матыцын и Завьялов.

- Валентин Павлович! – голосом, в котором озабоченности было больше, чем оптимизма, обратился к Матыцыну Александр Петрович Завьялов, – К глубочайшему сожалению, у Зинченко с Корнеевым произошла небольшая накладка! Не смог он переломить ситуацию и установить с ним доверительные отношения, – под конец фразы голос заместителя отдела административных органов обкома сорвался и он несолидно пустил петуха.

- Небольшая накладка, говоришь?! – очень тихим голосом переспросил своего доверенного человека товарищ Матыцын, – Ты чего мне тут пытаешься на мозги срать, а? Ты меня совсем за придурка держишь, что ли?

Прожигающий Завьялова взгляд и тихое, но звенящее шипение Валентина Павловича ужасали. Они пугали замзава гораздо больше, чем самый громкий и злобный крик второго секретаря. Слишком хорошо знал Завьялов, что бывает с теми, с кем товарищ Матыцын разговаривал таким вот образом.

- Не держи меня за идиота, Александр! – заметив, что его доверенный помощник вот-вот сомлеет от страха, второй человек в области ослабил хватку, – Говори всё, как есть! – потребовал он и даже попытался улыбнуться. Но вместо ободряющей улыбки, у него получился звериный оскал, – Мне нужна объективная картина! Говори!

Дёрнув кадыком, Завьялов протолкнул ком из горла куда-то вниз и начал свой доклад.

Подробностей встречи Зинченко с Корнеевым он и сам пока не знал. Подполковник почему-то всячески избегал попыток их выяснить. Но о том, что контакта у них с милицейским лейтенантом не получилось, обкомовцу было известно доподлинно.

- Не пошел на контакт с Зинченко этот милиционер из Октябрьского, – с отчаянностью смертника выпалил Завьялов, глядя поверх головы товарища Матыцына. – Это еще не всё, Валентин Павлович! Этот Асташкин из прокуратуры, который лично занимался Корнеевым… – нерешительно умолк Александр Петрович.

- Что Асташкин? – нетерпеливо повысил голос Матыцын, – Чего ты сопли жуёшь, как беременная баба? Рожай уже быстрее, слизняк!

- Нервничает он, Валентин Павлович! Как бы не сломался и сдавать всех не начал! И еще он всё время твердит, что один на нары он не сядет! – выпалил свои главные опасения Завьялов, преодолевая дрожь. – Он сегодня с этим Корнеевым встречался и тот ему наобещал чего-то ужасного! Теперь этот Асташкин гарантий для себя требует! В противном случае, он грозится дать признательные показания, как по этому Корнееву, так и по всем прежним делам!

Второй секретарь надолго задумался, глядя перед собой в одну точку. Александр Петрович сидел не жив, ни мёртв и боялся пошевелиться, чтобы, не приведи бог, не потревожить шефа.

- Ты вот, что! – приняв какое-то решение, глухо проговорил товарищ Матыцын, – Завтра к четырнадцати часам доставь его ко мне!

- Кого? – не понял Завьялов.

- Да ты, оказывается, совсем мудак, Саша! – с брезгливым сожалением и каким-то новым оценивающим взглядом смерил своего подручного Матыцын. – Корнеева, разумеется!

Глава 3

В Октябрьский РОВД я вернулся за час до вечерней оперативки. И этот час я провёл за бумажками. Выпросив у Пастуховой станок, я успел подшить три дела, которые в соответствии с истекающими сроками, был обязан передать на утверждение в прокуратуру.

- Ты идёшь? – не заходя в кабинет, через приоткрытую дверь напомнила мне Зуева о вечернем сборе у Данилина.

Спрятав бумажки и уголовные дела в сейф, я вышел к ней в коридор. По пути к начальственному кабинету, к нам в кильватер прибились еще несколько следаков. В приёмную мы вошли притихшей, но сплоченной процессией.

Алексей Константинович с самого начала посматривал в мою сторону как-то по-особенному. Даже когда он выдавал на орехи провинившимся коллегам из группы Алдаровой, он не переставал бросать непонятные взгляды в мою сторону.

- Лидия Андреевна, сколько дел находится в производстве у Корнеева? – через мою голову задал он вопрос Зуевой.

- Одну минуту! – всполошилась моя начальница и зашелестела страницами своей тетрадки.

- Девять! – пришел я ей на помощь, – И еще три я завтра сдам в прокуратуру! – с удовлетворением заметил я, что Лида успокоилась и прекратила суетиться со своими шпаргалками.

- Вопрос не тебе был задан! – недовольно огрызнулся майор Данилин и что-то пометил в своём кондуите. – Сегодня сдашь оставшиеся дела Зуевой и с завтрашнего дня ты в отпуске! Понял? – напутствовал меня начальник следствия тоном, которым не отправляют в отпуск, а объявляют об увольнении от должности.

- Никак нет, не понял, товарищ майор! – решил взбрыкнуть я, исходя из своих шкурных разумений и рекомендаций подполковника Дергачева, – По графику мне в ноябре отпуск полагается! – под недоумевающими взглядами сослуживцев принялся я перечить начальству.

Прилюдный конфликт с руководством, это, конечно нехорошо. Но оно, это самое начальство, по неизвестной мне причине, само решило не стесняться коллектива. Не оставив мне никакого выбора.

- Это не тебе решать, лейтенант, когда и что тебе положено! – сварливо оборвал меня Данилин, – В областных кадрах другое мнение! И почему-то с графиком отпусков нашего отделения оно не совпадает! Между прочим, с утверждённым графиком! – раздраженно добавил он, злобно глядя в мою сторону. – И будь любезен, лейтенант, поясни мне, за какие заслуги тебе выделили две путёвки в Сочи?

Этот вопрос оказался для меня неожиданным. Несмотря на то, что совсем недавно его со мной уже обсуждал главный милиционер области. По всему выходило, что, не добившись понимания от меня, он поступил по-генеральски. То есть, не мудрствуя лукаво, просто решил через моё непосредственное руководство поставить меня перед фактом. Что ж, дёшево и сердито. И ведь, как оперативно сработали! Когда он меня уговаривал свалить на море, конкретных путёвок еще не было. А тут и путёвки, и они уже в РОВД. Значит, у той стороны реально уже пригорает и москвичи уже на подлёте.

- Понятия не имею, товарищ майор! – твёрдо решил я идти в несознанку, – Происки недоброжелателей! Гнусные интриги и инсинуации! По сроку службы не заслужил я еще санатория! Тем более двух путёвок сразу! – по совету Дергачева я решил на какое-то время погрузиться в образ дремучего имбицила.

По кабинету прошла волна эмоциональных и не совсем дружественных мне возгласов. Коллеги, забыв про присутствие узурпатора, нешутейно взволновались. Надо полагать, вопиющей социальной несправедливостью. Уже сам по себе сдвиг моего отпуска из бестолково-холодного ноября в самое начало бархатно-еврейского сезона им был непонятен и не приятен. Он моментально спровоцировал разброд и шатания в умах всполошившихся коллег. А две путёвки на одно лицо следака-первогодка окончательно надломили их разум и адекватное восприятие объективной реальности. Пламя латентной дедовщины, своим ядовитым языком с безжалостным коварством лизнуло сердце и печень каждого из присутствующих.

Кажется, Алексей Константинович Данилин еще и сам не понимал, что он только что натворил вгорячах. Какого джина он, не подумав, выпустил из бутылки. Видать, он и сам еще не успел осмыслить специфику полученной сверху указующей новости. И потому так непозволительно прокололся. Коллеги начали недобро между собой переглядываться. Уже кипел их разум возмущенный.

- Это черте, что! Да, что же это такое, товарищи?! – с возмущенной плаксивостью воскликнула старший следователь Шишко, – Я без малого двадцать пять лет в органах и еще ни разу не получала путёвку на море! А, если и отдыхала по каким-то путёвкам, то в пределах соседних областей! На море ездила только за свой счет! А у меня, между прочим, хронический эндометрит! И не хер тут улыбаться! – злобно заозиравшись на коллег, с утробным надрывом взвизгнула Римма Моисеевна, безвозвратно теряя остатки постклиматерического здравомыслия и самообладания.

Хотя никто вокруг и не улыбался. Народ еще не успел переварить услышанное. Каждый из присутствующих пока еще индивидуально прислушивался к своим персональным ощущениям в области тонкого кишечника и селезëнки. Всеми фибрами души переживая. Относительно непреодолимой подлости мироздания вообще и вот этого жизнерадостного подонка Корнеева, в частности. Которому и отпуск в сентябре, и путёвка в Сочи. Две путёвки, сука! Две!!

Поймав на себе более десятка недружественных взглядов, я поёжился. И не только мысленно. Еще минуту назад меня здесь недолюбливал только Данилин. Ну и Ахмедханов еще до кучи, куда ж без него. Все остальные относились ко мне, если и не с любовью, то, по крайней мере, без неприязни. Теперь же всё изменилось.

- А для кого вторая путёвка? – с неестественной улыбкой Гуинплена повернулась ко мне Лида Зуева.

Ответа на этот вопрос у меня не было. А, если бы и был, то успокоить Лидию Андреевну я не успел бы в любом случае.

- Для какой-то Галины Эдуардовны Вороновой, – снова и совсем не к месту, проявил инициативу Алексей Константинович, – Кто она, эта Воронова, Корнеев? Кто эта Галина Эдуардовна? – выражение лица у майора было такое, что я за одну секунду понял. Если не всё, то кое-что из его негатива по отношению к себе.

Судя по всему, товарищ Данилин тоже был обойдён халявной путёвкой на тёплое море. А уж двумя и сразу, так это к бабке не ходи!

- Воронова? Галина?! – нелогично вместо Лиды взвилась со стула всем своим центнером живого сала Римма Моисеевна, – Нет в Октябрьском никакой Вороновой Галины Эдуардовны! И никогда не было! Я здесь восьмой год батрачу и никакой Вороновой не помню! Товарищи, это же возмутительно! – завращала она свиной шеей, которая прямо от её вибрирующих щек плавно растекалась по еë покатым, как у борца, плечам.

- Тих-ха! – наконец-то взялся за ум начальник следственного отделения, – А ну замолчали все! – начал гасить он сарай с дерьмом, который сам же и подпалил минуту назад.

- Это та дама, с которой ты тогда приезжал? – в его глазах начало появляться пока еще смутное понимание.

А Лида, между тем, пожирала меня своими выразительными глазами. Которые уже неумолимо наполнялись влажным блеском. И я ничего не мог ей ответить. Лиду было жалко до еë слёз.

Не прислушавшись к команде начальника, народ продолжал роптать. Униженные и оскорблённые следователи жаждали справедливости. Все они хотели дармовых путёвок в Сочи. Хотя бы по одной. Но лучше, если по две. Или вообще, из расчета по членам семей. С учетом непрописанной, но третий месяц не уезжающей домой, в Чебоксары тещи. Или по выслуге лет. Именно эти суетные и жаркие рассуждения сейчас шелестели среди обеспокоенного личного состава СО.

Данилин уже понял, что он натворил. Но вместо самокритичного осмысления им содеянного, он еще больше озлобился на меня. Что ж, иногда и на старуху бывает проруха.

- Забирай! – протянул он в мою сторону какие-то бумажки, – Выписка из приказа и обе путёвки! Ну, чего ты застыл, как столб соляной, забирай, говорю! – нетерпеливо тряхнул он перед коллективом генеральским приветом. Как тореадор красным плащом перед стадом быков и бычиц, – Ты там будешь в море плескаться, а мы тут, уж так и быть, за тебя поработаем! – не удержался он от шпильки в мой адрес, находясь по уши в своём недомыслии.

Следственный аппарат замычал еще громче. Невнятно, но с полным неодобрением происходящей на его глазах лютой несправедливости.

У меня никак не отвязывалась от ума досадливая мыслишка. О том, что сослуживцы готовы меня сейчас линчевать за то, от чего я сам готов отстреливаться до последнего патрона. Для себя я уже давно решил, что никуда я из города не уеду. Уж в ближайший-то месяц, это абсолютно точно!

- Я, товарищ майор, еще раз повторяю, что по утверждëнному вами графику отпуск у меня в ноябре! И поэтому ни в какие Сочи я не поеду! – состряпав на лице непримиримый дебилизм выпускника гамалеевской вспомогательной школы, категорически заявил я. – А путёвки эти отдайте нуждающимся! Вот Шичко их отдайте. Обе! Пусть свой хронический эндометрит двойной пайкой лечит!

После этих легкомысленных слов, в данилинском кабинете случилась звонкая тишина. Вдруг и сразу. Следователи простые и следователи старшие смотрели на меня, как мне показалось, с одинаковым выражением лиц. Понять которое мне было трудно. Поначалу. А потом до меня дошло, что мне поверили. Всё-таки удачно нас тогда в шестом классе свозили в Гамалеевку. Уже забыл за давностью лет, зачем. То ли с шефским визитом, то ли на экскурсию, чтобы посмотреть на более дефективных сверстников. Помню только, что пели мы там хором и читали стихи перед такими же малолетними олигофренами. И глаза их с лицами, я тоже помню до сих пор. Теперь вот пригодилось, наверное.

В глазах временно полоумной Риммы Моисеевны вспыхнула надежда. Но большинство присутствующих безысходно вздохнули, понимая неутешительную никчемность моей жертвы.

- Ты, Корнеев, дурака, давай, не валяй! – забеспокоился Алексей Константинович, – Какая еще тут к херам Римма Моисеевна, если путёвки именные и вот она, выписка из приказа?! Не зли меня, я сказал! Бери бумаги и иди, дела сдавай! Лидия Андреевна, в чем дело?

Лида по-прежнему не спускала с меня глаз, в которых, кроме растерянности и медленно, но всё же таявшего горя, ничего не было. Сейчас ей было не до данилинских указаний. Она пока еще ничего толком не понимала. Но то, что я никуда без неё, а уж, тем более, с какой-то Галиной Эдуардовной не поеду, ей было понятно и явно ей нравилось. И это было хорошо заметно.

- Алексей Константинович, я согласна! – неугомонная Шишко неожиданно для своей немалой массы легко подорвалась с места и выхватила из рук Данилина бумажки, – Я всё равно в октябре ухожу на ВВК, а потом на пенсию! – торжествующе улыбнулась она, совершенно уже утратив разум и никак не желая руководствоваться здравым смыслом.

- Вот дура! – донеслось откуда-то из угла слева. – Ей и впрямь, на пенсию пора!

- Капитан Шишко! – злобно прикрикнул начальник следственного отделения, – Вы уже свой отпуск в июне-июле отгуляли. Как почетный ветеран подразделения. Следовательно, этот месяц до октября вы отработаете, как положено! И документы верните, пожалуйста! – теперь он протягивал руку, желая возвернуть то, что минуту назад пытался всучить мне.

Однако Римма Моисеевна уже успела нацепить на нос очки и шарилась окулярами по затрофеенным бумажкам. Глаза её вдруг вспыхнули хищным счастьем гиены, обнаружившей в кустах тушу дохлой антилопы.

- Тут только на Корнеева путёвка заполнена! – торжествующе сообщила она коллективу, – Во второй нет ни имени, ни фамилии! Я требую внести в неё мои данные! У меня двадцать пять лет одной только календарной выслуги! – она озиралась по сторонам, тщетно ища поддержки у сослуживцев.

Коллектив в свару с начальством за неë лезть не спешил. Шишко в следственном отделении Октябрьского РОВД недолюбливали. И это, если говорить совсем мягко, и без употребления нехороших слов.

Поднявшийся с места Ахмедханов, перегнулся наискось через стол и грубо забрал у Шишко документы. После чего, пересилив любопытство, отдал их Данилину.

Римма Моисеевна витиевато выматерилась и только после этого от всей души разрыдалась. На это душераздирающее действо почти никто не обратил внимания. Все смотрели, как Алексей Константинович пытается взглядом прожечь во мне дыру.

Да, сегодня я победил начальника. Из его кабинета я ушел с пустыми руками и с гордо поднятой головой.

Отступление. Террариум целующихся змей.

- Валентин Павлович, ты зря упорствуешь! – Первый секретарь областного комитета партии недовольно поморщился, – Такие ситуации лучше гасить цивилизованным путём. Я, как ты сам понимаешь, очень бы хотел тебе верить, но обстоятельства таковы, что это слишком затруднительно!

Главный областной партиец высказывался вежливо, но своего брезгливого неудовольствия не скрывал. На Матыцына он смотрел без какого-либо сочувствия и уважения.

Этого уважения и раньше не было, поскольку представляли они разные московские группировки. Недружественные и непрерывно конкурирующие. И теперь, когда вот-вот разразится никому из них ненужный скандал, хозяин области напряженно думал. Во-первых, как минимизировать свои личные репутационные потери. И еще он думал, как из этой неприятности извлечь пользу для себя.

Крах Матыцина сам по себе по Первому не ударит. В его назначении он никоим образом не участвовал и даже пытался этому помешать. Но группа товарищей из ЦК, которая против его воли лоббировала назначение Валентина Павловича, смогла продавить нужное ей решение.

В том, что секретарь по идеологии на своей должности не удержится, он не сомневался. Слишком уж крепкий против того подобрался компромат. Со слов специалистов из прокуратуры, фактура была оформлена грамотно и с процессуальной точки зрения, безупречно. Разумеется, без взятия с поличным на передаче денег, но никто этого от следствия и не ожидал. Людей такого уровня с поличным не берут. Зато показаний, прямо уличающих Матыцина в организации масштабных хищений, было в достаточном количестве. А самое главное, в деле были трупы. И кинувшиеся в бега руководители, тоже были. При таких декорациях исход вполне очевиден. И всё бы хорошо, но сильно тревожила некоторая неопределённость.

Состав межведомственной комиссии был неоднороден и представлял интересы трёх членов Политбюро. Не во всём и не всегда согласных друг с другом. И это напрягало.

Однако, не это было самым нехорошим во всей этой истории. Беда была в том, что нечто тайное совсем скоро станет явным. И как-то противостоять этому было невозможно.

Чудес не бывает и у каждого человека обязательно есть какие-то слабости. Это нормально, они есть у всех. Но слабости слабостям рознь. Слабость Валентина Павловича Матыцына выходила за рамки. Настолько, что могла навредить не только ему. Слишком уж она была специфической, чтобы можно было её объяснить товарищам из Москвы.

Партийный лидер может себе что-то позволить не в полной мере законное. Побочный заработок или даже несовершеннолетнюю любовницу. Лишь бы об этом не знал товарищ Суслов. Остальные поймут и строго не осудят, ибо сами не без греха. А вот баловство под хвост не поймёт никто. Потому что не может быть КПСС партией пидарасов!

- Ты уверен, что твои театралы тебя не сдадут? – поморщившись, не глядя на Матыцына, спросил его Первый секретарь.

- Им нечего сдавать! – с апломбом ответил Валентин Павлович, – Этот милицейский следователь при помощи незаконных методов практически сфальсифицировал уголовное дело! И выбил из людей нужные ему показания! Но прокуратура во всём разобралась и переквалифицировала практически все обвинения! – продолжил накручивать себя второй человек в области.

- Валентин, это ты своим голубым баловникам сказки рассказывай! – забыв про тактичность, решил показать зубы Первый, – Мне-то ты чего лапшу на уши вешаешь?! – уже перестав стесняться, начал он без жалости топтаться по своему идеологическому заму кирзачами. – Про твои шашни пидорские с Белоцерковским и с его театральными петухами давно известно! Забылся ты и обнаглел от безнаказанности! А теперь твоё дерьмо на всю область выплеснется!

Валентин Павлович растерянно замер. Такие слова и выражения от Первого секретаря он слышал впервые. И это его по-настоящему напугало. Стало вдруг понятно, что неприятностям, которые чья-то злая рука слепив из воздуха, навалила на его голову, добавилось нечто большее. Желание Первого его уничтожить. И с этой двойной бедой он вряд ли сможет справиться. Знать бы еще, чья это злая и неведомая рука дёргает за нитки его могильщиков. Например, этого молодого, да не по годам раннего милицейского лейтенанта. Но завтра он обязательно это узнает! Есть у него еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах! Корнеев, при всей его ушлости, всего лишь щенок. А он, матёрый волчара, ломавший хребты настоящим и взрослым противникам. Да, завтра явятся москвичи, но далеко не всё еще потеряно!

Глава 4

- Не кочегары мы, а плотники! – сознательно фальшивя, напевал я гимн монтажников-высотников. К которым, когда-то, в течение двух месяцев после армии имел самое непосредственное отношение.

- Доставай дела! – как вихрь ворвалась в мой кабинет заполошная Зуева, – С ума сойти, девять дел! Не вытянем мы вдвоём с Пастуховой!

Я прекратил сборы домой и, застыв, уставился на неё с почти искренним удивлением.

- Чего ты смотришь? – без симпатии, но уже и без сердитого осуждения, прикрикнула на меня Лидия Андреевна, – Данилин велел принять у тебя все дела! – она задрала подбородок и демонстративно отвернулась в сторону, выказывая мне свою обиду.

- Не отдам я тебе дела! – не менее импульсивно и дерзко глядя на её пылающее правое ухо, не подчинился я начальнице.

– Никому их не отдам, сам буду расследовать! И еще я вынужден тебе, Лидия, официально заявить! – принял я позу пионера при вносе в актовый зал школы знамени Совета дружины, – Тебе, душа моя, не удастся запихнуть меня в объятия к этой, прости господи, Галине Эдуардовне. На это ты даже не надейся! Ты мне нравишься намного больше, чем она! Сердцем своим добрым нравишься и красотой дивно-ангельской! И борщи ты варишь непревзойдённые! Нет, не отдам я тебе дела, Лида!

Оттарабанив, как Отче наш сей отлуп, я скрестил руки на груди, тем самым давая понять, насколько серьёзны мои бунтарские мысли, любовь и намерения.

Начальница впала в куриную неопределённость. Я с удовлетворением наблюдал, как две противоположных эмоции боролись на нервном, но по-прежнему прекрасном челе капитана Зуевой. Мятеж подчинённого требовал от неё сиюминутной и самой жесткой реакции. Здравый смысл и присяга взывали о том же. Но отнюдь не они одержали победу в мятущейся женской душе.

Сначала лицо Лидии Андреевны озарилось счастливой улыбкой. Потом она отмерла, сделала шаг навстречу и повисла у меня на шее. Не ограничившись этим, она еще и всхлипнула.

А секундой или двумя позже, дверь кабинета распахнулась и в неё решительно вошла вторая, но первая по штатному расписанию замша майора Данилина.

- Закрываться в таких случаях следует! – ничуть не застеснявшись, заявила она, делая вид, что не смотрит в нашу сторону. – Меня Данилин послал, велел половину дел в свою группу забрать! – недовольно пояснила она свой визит, – Давайте сюда три дела!

- Половина, это пять! – покраснев, не согласилась капитан Зуева с алдаровской арифметикой и смущенно отступила от меня на шаг, – Или хотя бы четыре!

- Ладно, давай четыре! – кисло поморщившись, уступила Ирина и вдруг желтозубо ощерившись, подмигнула Лидии Андреевне. Проявив таким образом подлую бабью солидарность.

- Нет, Ира, дела я тебе не отдам, самому мало! – снова пожадничал я и, вспомнив давнишний свой косяк, полез в сейф, – Держи, давно уже хотел тебе отдать, да всё время забываю! – протянул я Алдаровой четыре целлофановых упаковки с колготками, которых еще с десяток осталось у меня от прежних запасов.

Нахмурившаяся при моих первых словах Ирина, вдруг засияла не только прокуренными зубами, но и просветлённо-счастливыми глазами. Забыв про процессуально-уголовную развёрстку Данилина и про все прошлые невзгоды, она схватила из моих рук шуршащие пакеты. Не обращая внимания на неодобрительный взгляд Лиды, которым та наградила меня.

- Деньги отдам после двадцатого! – опомнившись, отрезала Алдарова, опасливо заведя руку с нежданной добычей себе за спину.

- Забудь про деньги, Ира, это мой тебе подарок! – успокоил я её, повторно вспомнив о своей бестактной глупости, которой я её не так давно обидел, – Мы же с тобой друзья? – кротко посмотрел я в глаза Алдаровой.

- А то! – снова продемонстрировала она свою шикарную и не белозубую улыбку курящей лошади, – Но ты уж извини, Сергей, а Данилину я доложить обязана, что дела ты мне не передал! Но я же могу завтра с утра это сделать! – вопросительно посмотрела она на меня, – Скажу, что не застала тебя сегодня. И тебя тоже не застала, – великодушно обернулась она к Зуевой.

- Отлично! – обрадовался я и, достав из стола давнишнюю газету, протянул ей, – Ты заверни, пожалуйста, а то через пять минут все дамы из следствия ко мне сбегутся!

Выпроводив счастливую Алдарову, мы с Лидой переглянулись и поспешили покинуть здание Октябрьского РОВД. Радуясь отсутствию в этом времени мобильников и, этих, как его.., пейджеров, я покорно уходил вместе с ней подальше от места нашей службы.

Отступление. Первый и санитары.

- Что значит «он отказался»? – без какого-либо притворства, но вполне себе раздраженно удивился главный наместник партии, – Генерал, вы сами-то себя слышите? Как может какой-то там лейтенант, я напомню, ваш подчинённый, отказаться выполнить ваше указание?! Вы в своём уме?

Прошло уже минуты две, как начальник УВД области генерал-майор Данков стоял навытяжку перед Первым секретарём обкома КПСС. Евгений Фёдорович Муравьёв распекал его жестко и не без удовольствия, сидя за своим столом. Делал он это с профессиональным иезуитством опытного инквизитора, отшлифованным за долгие годы руководящей партработы.

ВрИО начальника УКГБ полковник Мартынов и государственный советник юстиции третьего класса Фролов сидели по обе стороны от Данкова и тихо радовались, что топчут не их.

- Генерал, вы, как мне кажется, не понимаете всей важности происходящего! – с громовых раскатов Муравьёв перешел на издевательски добродушный тон, от которого Данкову стало еще неуютнее, – Вы, быть может, думаете, что по вашему ведомству московский каток не прокатится? – не сдерживая злобного ехидства поинтересовался партиец, ненавидяще рассматривая областного милицмейстера.

И закономерно не услышав ответа, продолжил.

- Ну так я вынужден вас разочаровать, коммунист Данков! – всё тем же вкрадчивым голосом произнёс Первый, – Уверяю вас, бюро обкома даст вашей деятельности самую принципиальную оценку! И она вас не обрадует, генерал! Итак, доложите, что вы реально можете предпринять в данной ситуации? Этого вашего лейтенанта необходимо срочно убрать из города!

Начальник областной милиции постепенно начал осознавать, что морально он подошел к той черте, когда гнев руководства уже перестаёт хоть как-то страшить. Нервозное состояние последних дней изрядно подточило его психомоторику. И теперь он с удивлением ощутил в себе острое желание послать товарища Муравьёва по самому из непечатных адресов. А потом еще и громко хлопнуть дверью его кабинета. Обязательно хлопнуть дверью! И на рыбалку! Начисто забыв про проклятую работу и не менее ненавистных москвичей. С которыми еще совсем недавно он себя не разделял.

Но что-то его удерживало. И, совершенно точно, что это был не страх. Либо это долгая работа в столичном и, чего там греха таить, придворном МУРе, наложила какой-то особенный отпечаток на его характер. Либо сиюминутная нарастающая злость. Которая так же, как и опасность, всегда помогала ему сконцентрироваться и успокоиться. Такой вот оперативно-сыскной парадокс был присущ генералу. И он знал о такой своей особенности. Потому и сдержался, ожидая, что через минуту его сознание устаканится до терпимого состояния.

- Я полагаю нецелесообразным продолжать оказывать давление на лейтенанта Корнеева! Я в этом убеждён! – сухим и бесстрастным голосом отреагировал он, равнодушно глядя в колючие глаза Первого секретаря. – Насколько я могу судить, учитывая все те обстоятельства, которые мне известны, это будет самым рациональным решением. Боюсь, что в противном случае, ситуация окончательно выйдет из под контроля. И тогда последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Евгений Фёдорович, со всей ответственностью я повторяю, что не нужно пытаться ломать лейтенанта Корнеева! – завершив свою непростую и корявую речь, генерал замолк, переведя взгляд с живой головы Муравьёва на гипсовую голову Ильича. Удачно расположенную на пьедестале и как раз напротив, у противоположной стены.

После этих слов, сидевший по правую руку от Данкова прокурор области Фролов неодобрительно закряхтел и, как медведь в июльскую жару, замотал головой из стороны в сторону. Тем самым, надо думать, показывая своё категорическое несогласие с обнаглевшим милицейским. Завершив эту свою короткую, но весьма выразительную демонстрацию несогласия, он искоса зыркнул на главного областного партийца. Чтобы наверняка удостовериться, что тот видел и оценил его реакцию на милицейскую фрондёрскую глупость. С неуместным нахальством идущую вразрез с линией партии.

- А вы что думаете, полковник? – обратился главный политрук области к карающему мечу революции, – Что скажете нам вы? Я надеюсь, в вашем ведомстве лейтенанты пока что еще подчиняются своему руководству? – Игнатов смотрел на чекиста и своим суровым взглядом настоятельно давал тому понять, что не потерпит неправильного ответа.

Мартынов никогда не работал в МУРе и потому своей драгоценной жизни на рисковые плебейские занятия никогда не тратил. Потому что служба в ГБ, это вам не отлов жулья и бандитов! В госбезопасности и без того есть, чем заняться. Шпионов хоть и не было, зато иногда случались диссиденты. И отъезжающие евреи. Так что было на что употребить время и силы.

Опять же, к выстраиванию карьеры он относился обдуманно и потому до глупостей в эту непростую минуту не опустился. Разочаровывать партийное руководство области он, конечно же, не собирался. Ведь это, как целоваться диким и дурно пахнущим кабаном. Удовольствия никакого, а беды потом не оберёшься.

- Так точно, товарищ Первый секретарь! – мячиком подскочил он со своего места, – В нашей системе строгая дисциплина! Управление готово выполнить любую поставленную обкомом задачу! – как срущий бобик вытаращил он глаза на кандидата в члены Центрального Комитета партии большевиков.

В кабинете Первого секретаря обкома сегодня он был впервые. И до этого судьбоносного дня, УКГБ за этим столом всегда представлял находящийся ныне в отпуске генерал Бессонов. Поэтому полковник старался произвести самое наилучшее впечатление на хозяина области. Настолько, насколько это было возможно. Ибо, как известно, второй раз первого впечатления уже не произвести.

- Ну и отлично! – оживился Муравьёв. На его лице даже появилось что-то похожее на улыбку. – Тогда вы, Владимир Александрович, и решите данный вопрос вместо товарища Данкова! – не преминул он уколоть начальника областного КГБ.

- Завтра с утра этого Корнеева в городе быть не должно! И сделайте это так, чтобы до конца работы московских товарищей на нашей земле, он с ними не встретился! Вы меня достаточно хорошо поняли, полковник?

- Так точно, понял! – по-уставному, но уже не так бодро ответил гэбист и, обернувшись, беспомощно обратил свой взор на милицейского генерала. Который, всё еще по-прежнему и без фанатизма пытался переглядеть каменные буркалы Ленина, что-то в них сосредоточенно высматривая.

- Я чего-то не понимаю? – не укрылась от Игнатова внезапно и на ровном месте возникшая нерешительность чекиста Мартынова. – В чем дело, полковник?

Теперь уже и генерал Данков сменил равнодушную отрешенность на искреннюю заинтересованность. Потеряв интерес к шароголовому идолу, он всё своё внимание обратил на чекиста. Наконец-то настало время, чтобы хоть что-то прояснить для себя в непонятной и какой-то тревожащей связи Корнеева с соседним ведомством.

- Да как бы это сказать, Евгений Фёдорович, – стараясь выглядеть уверенным, сбился на невнятное мычание полковник, – Следователь Корнеев и в самом деле очень неординарная личность! Владимир Алексеевич прав в части, касающейся этого лейтенанта. Не прост он!

Мартынов просящее обратил свой взгляд на Данкова. Очень желая, чтобы тот вступил в разговор. И сделал бы это, желательно, со всей имеющейся у него аргументацией. Этот просительный взгляд также не укрылся от Игнатова.

Но начальник УВД тоже умел играть в аппаратные игры. И вовсе не факт, что умел хуже гэбиста. Он резонно и совершенно справедливо не хотел быть бесплатным громоотводом для хитрожопого полковника. Свою роль мальчика для битья он уже честно отыграл и теперь ему было намного комфортнее находиться в зрительном зале. Пусть и стоя. Оттуда он и наблюдал за полковником Мартыновым, который крутился сейчас, как глист на сковородке. Пытаясь заодно с этим увлекательным занятием съесть и рыбку.

Схарчивший не одну стаю собак на подобных межведомственных игрищах, Первый секретарь махнув рукой на сникшего чекиста, взялся за государственного советника.

- Анатолий Евсеевич, насколько я помню, прокуратура уже работает с этим паршивцем? – Муравьёв барственно отмахнулся в сторону областного прокурора, разрешая тому не вставать, – Я надеюсь, что вверенная вам прокуратура способна как-то справиться с милицейским лейтенантом? – взяв со стола очки и нацепив их на нос, партлидер пристально уставился на Фролова.

По тому, как тучный прокурор вскочил, не воспользовавшись поблажкой, товарищ Муравьёв понял, что и с этой стороны его ждёт разочарование. Однако, на всякий случай, улыбнулся он члену бюро обкома Фролову ободряюще.

- Скользкий он, этот Корнеев, Евгений Фёдорович! – глядя на Первого преданными глазами, начал свои пояснения прокурор, – Дело мы на него возбудили и даже в ИВС его поместили! – обернулся он к Данкову. – Вот, Владимир Алексеевич подтвердит, что его подчинённые из городского Управления с этим Корнеевым начали уже работать! Так ведь, Владимир Алексеевич? – теперь и Фролов попытался втянуть в свои оправдания генерала Данкова.

В отличие от комитетчика, у него это получилось.

- Верно, Анатолий Евсеевич! – едва заметно усмехнулся Данков, – Задержали вы лейтенанта и дело возбудили, всё так! Только вы почему-то не сочли нужным согласовать со мной проведение внутрикамерной разработки с Корнеевым! Взяли вы его из моего кабинета, а все дальнейшие мероприятия вы производили вместе с полковником Дубянским! Как я должен всё это понимать? – скулы генерала заострились, а взгляд заледенел.

Фролов, бросив быстрый взгляд в сторону Первого секретаря, неодобрительно покачал головой.

- Вы это таким тоном говорите, генерал, как будто мы с вашим Дубянским что-то незаконное совершили у вас за спиной! – неодобрительно попенял прокурор, – Вы же не первый год служите и понимаете, что не всегда есть возможность согласовать оперативные действия. Вас просто не сочли нужным отвлекать по мелочам, Владимир Алексеевич!

Областной прокурор снова обернулся к Игнатову, ища его поддержки.

- Мы были поставлены в жесткие временные рамки, Евгений Фёдорович! – пояснил он, отвечая на еще незаданный тем вопрос, – Дело обычное и всё решалось в рабочем порядке с привлечением оперативных ресурсов городского Управления.

- Вы, Анатолий Евсеевич, не поставив меня в известность, наворотили таких дел, что без последствий и оргвыводов они уже вряд ли останутся! – не сдержался от всплеска эмоций начальник областной милиции, – В результате вашей с полковником Дубянским авантюры, все мы имеем два трупа! С Дубянского будет отдельный спрос, можете не сомневаться, но скажите мне, как теперь списывать этих покойников? И с какой стати я должен отвечать за ваши с Дубянским выкрутасы?

Не ожидавший наезда со стороны поднадзорного ему ведомства прокурор Фролов, растерянно повернулся к Муравьёву.

- Я не понимаю, Евгений Фёдорович! – нахохлился он обиженно, – Мне была поставлена задача и я её выполнил! В отношении лейтенанта Корнеева было возбуждено дело и он был помещен в ИВС! В том, что подчинённые товарища Данкова не смогли реализовать в отношении него свои мероприятия, вины прокуратуры нет!

- О каких трупах идёт речь? – оставив без внимания спич прокурора, нахмурился Первый секретарь обкома, – При чем тут какие-то трупы, генерал? – удивлённо выкатил он глаза на милицейского начальника.

Данков, поморщившись, словно он надкусил лимон, дерзко поднял глаза на партийную совесть области. И неожиданно для всех, и, прежде всего, для самого себя нагло, да, именно, что нагло, ухмыльнулся. Глядя в глаза Первого.

- Обыкновенные трупы, товарищ Муравьёв! – Анатолий Евсеевич и полковник Дубянский, не посчитав нужным известить меня, решили с помощью двух уголовников расспросить следователя Корнеева. Насколько я понимаю, о том, чьи неофициальные указания он выполнял, расследуя уголовное дело по ликёро-водочному заводу. Для этого они, нарушив закон и все инструкции МВД, поместили лейтенанта в одну камеру с этими уголовниками. В результате, насколько мне известно, новых знаний по интересующим вопросам, от Корнеева получено не было. Зато мы имеем двух мёртвых жуликов!

- Еще раз, Анатолий Евсеевич, позвольте вас спросить, как мы этих жмуров списывать станем? – играя желваками, сквозь зубы поинтересовался Данков у прокурора, – Особенно, если лейтенант Корнеев ко всей этой истории отнесётся без понимания и молчать не захочет? – безжалостно закончил генерал-майор Данков.

А слева стоял и тихо радовался своей относительной непричастности к большому общему делу полковник Мартынов.

Глава 5

- Позвольте, генерал! Что за тон?! – возмутился областной прокурор, – Обе смерти уголовников произошли в зоне вашей ответственности! Повторяю, вашей! Один умер насильственной смертью в ИВС, а второй повесился в закрытой больнице. В больнице УИН! Управления исполнения наказания! – поворотился он с угодливыми пояснениями к Первому, а затем снова обернулся к Данкову, – Которое, хочу вам еще раз напомнить, находится в вашем прямом подчинении!

Выпалив обличающее Данкова заявление практически на одном дыхании, прокурор опять обернулся на Первого секретаря. И было непонятно, хотел он заручиться поддержкой Муравьëва или просто увидеть в его глазах какое-то одобрение. Хотя бы за то, что поставил на место вконец обнаглевшего генерала.

Однако глаза у чести, ума и совести прогрессивной, но немного застойной эпохи, были холодны. Ничего, кроме безучастного любопытства они не выражали. Да, товарищ Муравьëв наблюдал весь этот паноптикум с живым интересом, но проявлять какого-то своего отношения к его участникам не торопился.

Подстраиваясь под главного обкомовского руководителя, доблестный полковник госбезопасности в свою очередь, так же вёл себя благоразумно. То есть, изображал ветошь. Старательно давая всем понять, что в этой неблаговидной истории он всего лишь сторонний наблюдатель. И, что ко всем возмутительным безобразиям, творящимся в милиции и прокуратуре данного региона, отношения он никакого не имеет.

- И не нужно свои грехи вешать на прокуратуру, генерал! – уважительно косясь на Муравьëва, не погнушался окончательно пригвоздить Данкова к позорному столбу областной прокурор.

Но отвязавшийся начальник УВД, как и недавно сам Анатолий Евсеевич Фролов, тоже покачал головой. Только сделал он это как-то по-другому. Совсем не благообразно и без соответствия генеральскому чину. И без учета, так сказать, статусности присутственного места. Дерзко, да еще и презрительно при этом ухмыляясь. А потом, не обращая внимания на двух других присутствующих, ввинтился своим злым и до неприличия наглым взглядом в прокурорские зрачки.

- За своё я отвечу, Анатолий Евсеевич! – медленно и не напирая на голос, произнёс он, – В этом вы можете не сомневаться! Но и чужого брать на себя я тоже не хочу! В этом вы тоже можете быть уверены! Вы же не думаете, что работники ИВС и этот скурвившийся идиот Дубянский лично вас выгораживать будут? Да еще ценой своей свободы? А? Анатолий Евсеевич?

Государственный советник юстиции третьего класса, до этих слов пытавшийся уклониться от взгляда Данкова, вдруг замер и захлопал ресницами. Как матерно обруганная извозчиком гимназистка из приличной купеческой семьи. Он был готов уже вспылить и поставить на место милицейского хама. Однако смог сдержаться и перевести свои, полные обиды, глаза на Первого секретаря. Но был в очередной раз разочарован, потому как сочувствия там не встретил.

- Евгений Фёдорович, должен вам доложить, что силами Инспекции по личному составу областного УВД мы провели предварительную служебную проверку! В результате которой было выявлен ряд нарушений действующего законодательства и должностных инструкций. А так же были зафиксированы незаконные действия должностных лиц УВД в отношении лейтенанта Корнеева! Оценку действий органов прокуратуры, я уверен, даст их вышестоящая инстанция.

Всё так же медленно и четко проговаривая каждое слово, обратился к Муравьёву милицейский генерал.

- Скажу больше, среди прочего мы получили информацию о том, что так называемая тётка Корнеева, некая Левенштейн Пана Борисовна состоит в близкой дружеской связи с товарищем Пельше.

Напоследок вывалив во всеуслышание эту кошмарную новость, начальник областной милиции самовольно уселся на свой стул. Теперь в кабинете сидели трое, он, Первый секретарь и, казавшийся бесчувственным, облпрокурор.

- Погодите, генерал, это какого такого Пельше? – неожиданно для самого себя тоже немного обмяк телом и посерел лицом Первый секретарь. В глубине души очень надеясь, что ослышался и не совсем точно понял милиционера.

- Да, того самого Пельше, Евгений Фёдорович! Арвид Янович, который! – безжалостно продолжил добивать его Данков, – Он еще член Политбюро и Председатель КПК по совместительству. В вашей приёмной его портрет висит! Слева и чуть ниже Леонида Ильича! – не без злорадства добавил бессовестно повеселевший мент.

- Вот поэтому я еще раз всем присутствующим ответственно заявляю, что давить на Корнеева нецелесообразно! Боком это может выйти! – уже вполне серьёзно добавил он.

Еще на середине данковского монолога с прокурорской стороны послышался болезненный выдох. Будто бы после тяжелой и продолжительной болезни чья-то престарелая бабушка испустила дух. Все посмотрели на Фролова. А он уже не стоял, он уже опустился на стул и растёкся по нему, как жидкое тесто по блинной сковородке. Стеклянные бельмы государственного советника юстиции ничего не выражали. Даже прежнего уважения к Первому секретарю обкома КПСС товарищу Муравьëву в них не было. Товарищ Фролов смотрел сквозь суровую советскую действительность в бескрайнюю даль и внимания ни на кого не обращал.

- Ты не ошибаешься, Владимир Алексеевич? – гораздо мужественнее, чем Фролов, на первых словах всхрипнул товарищ Муравьëв. А затем, прокашлявшись, Лучший человек области с робкой надеждой уточнил у милицейского генерала, – Ведь нашим гражданам это свойственно. У каждого второго сват или брат непременно в генералах ходит. Особенно, если этот «каждый второй» за воротник минуту назад опрокинул?!

- Евгений Фёдорович! Здесь всё верно! – внезапно ожил не ко времени взбодрившийся полковник Мартынов. - Не ошибается генерал!

Гэбэшник снова уверенно плескался в своей тарелке и бил копытом, изъявляя неуёмную готовность служить партии, – От лица нашего Управления заявляю, что есть все основания считать, что генерал Данков в данном конкретном случае не ошибается! Я тоже полагаю, что сведения о близости Корнеева к товарищу Пельше в значительной мере могут соответствовать действительности!

С той стороны, где находился государственный советник юстиции третьего класса, раздался жалобный стон. Это услышали все, но никто из присутствующих не проявил сострадания и не обернулся на глас недужного.

- Что?! – гримаса раздражения легла на лицо Первого секретаря, – Вы умом тронулись, полковник? Раньше почему молчали? Вы, я прошу прощения, совсем дурак или только по вторникам?

То, что сегодня был не вторник, уточнить никто не решился.

Полковник госбезопасности втянул голову почти до уровня лопаток. Его уши суетливо щекотали набитые ватой плечи цивильного пиджака. Гэбист понял, что терять ему уже нечего и, что впечатление на Полномочного наместника Центрального Комитета КПСС в данной провинции он произвёл. Неизгладимое. Тяжко вздохнув, Мартынов скучным голосом начал свой сольный доклад. Пытаясь эксклюзивной откровенностью заслужить снисхождение и от страха, напрочь, забыв о присущем всем чекистам режиме секретности.

Сидящий за столом генерал-майор Данков, затаив дыхание и не шевелясь, чтобы не сбить морок соседского откровения, внимательно слушал полковника ГБ. В отличие от партийца и даже сомлевшего прокурорского, он очень хорошо понимал, что волей случая получил доступ к сокровенной информации. О которой знать был не должен и мечтать не смел. Ни при каких обстоятельствах! И не знал бы, будь чекист покрепче духом. Удержись вода в жопе у полковника и оценка лейтенанта Корнеева генералом Данковым была бы совсем другой.

- Что значит, пропали двое офицеров УКГБ?! – вскинул брови обкомовец, – Как они могли пропасть? Они у вас, что, дети малые?

Даже сугубо гражданский человек не понял такой вопиющей несуразности, случившейся во вверенной ему области. Тем более, что произошла она в том ведомстве, которое всегда, везде и всюду позиционировалось, как эталон безупречной дисциплины и кристальной честности.

- Евгений Фёдорович, заверяю вас, мы непрестанно работаем, чтобы выяснить все обстоятельства этого инцидента! – начал приходить в себя чекист, уже кляня себя за минутную слабость, – Трупы капитана Зубкова и старшего лейтенанта Григорьева мы уже нашли! – постарался он выдать эту невесёлую информацию, если не как победную реляцию, то хотя бы за промежуточный результат.

- Трупы? – еще больше опешил Первый секретарь Муравьёв, – В каком смысле, трупы? – теперь уже по-настоящему изумился он, – По какой причине эти ваши капитан и старший лейтенант стали трупами? Я требую объяснений! Но предупреждаю вас, полковник, не вздумайте мне врать, поссоримся!

После этих решительных слов Первого секретаря товарищ Мартынов совсем расстроился. Гэбист опечалился почти до слёз. Он клял себя последними словами за досадную оплошность. Потому, как понимал, что теперь врать нельзя, так как выйдет себе дороже. А еще он понимал, как скоро разлетится так некстати протёкшая из него информация. Как быстро она распространится в воздушном и даже безвоздушном пространстве. Сначала в масштабах города и области, а потом всё дальше и дальше. Вплоть до Москвы, а потом и до вражьих голосов докатится.

От этих нехороших мыслей его передёрнуло, словно к его темечку и заднице притиснули оголённые провода, полные электрических вольт и ампер. Он тяжело задышал и с тоской начал озираться. Равнодушные глаза ментовского генерала его не обманули. В том, что Данков уже через час доведёт до своего московского руководства всё, что услышал в этом кабинете, он не сомневался ни на секунду. И это не радовало совсем.

Но фарша, как известно, в обратную сторону уже не провернуть. И потому назад полковнику хода не было. А, чтобы хоть как-то аргументировать и оправдать перед Лубянкой свою болтливость, следовало немедленно подсуетиться. Прямо сейчас надо правильно упаковать свой непростительный косяк в красивый фантик. В приемлемую обёртку из необходимых оперативно-следственных мероприятий. Иначе в самом скором времени наступит непоправимое. Случится термоядерная Хиросима в его судьбе честного чекиста. И увольнение по отрицательным мотивам без пенсии покажется цветочками и величайшим благом.

Мартынов подумал было, что имеет смысл попросить товарища Муравьёва выгнать из кабинета всех лишних. Повод был железный. Всё та же секретность, против которой не попрёт ни Данков, ни Фролов. Но тут же от этой своей мысли отказался. Поскольку решала она только малую часть случившейся проблемы. А для того, чтобы надёжно убрать собственный анус от паяльной лампы, следовало всё своё дерьмо перегрузить в чужие карманы. И никто, кроме подлого милицейского лейтенанта и его генерала поспособствовать в этом ему не сможет. Их карманы для задуманного самые удобные.

- Товарищ Первый секретарь, я, собственно, и хотел воспользоваться этим нашим совещанием, чтобы в единой связке решить весь комплекс накопившихся вопросов! – начал осторожно выкарабкиваться из клоаки достойнейший из потомков революционного шляхтича Феликса.

- В ходе нашей проверки мы выяснили, что несколько месяцев назад лейтенант Корнеев сопровождал в Шереметьево отъезжающих в Израиль Лишневского Льва Борисовича и его сестру Пану Борисовну Левенштейн, – полковник окреп голосом и уже более уверенно оглядел присутствующих. – На поезде. И трупы наших сотрудников также были обнаружены под насыпью в кустах. На территории Мордовии по пути в Москву.

- Вопрос был другой! – раздраженно перебил его, ничего не понимающий Муравьёв, – Я спросил вас о ваших подчинённых! Пропавших, да еще и мёртвых! Черт возьми, нам сейчас только этого не хватало!

- Так я и говорю! – поддакнул находчивый, но пока еще не весёлый чекист, – Пропажу и смерть наших сотрудников мы связываем с личностью этого Корнеева!

Мартынов уже ощущал, что дерьма в его яме осталось всего по колено. Просили обуздать сопляка и сделать его сговорчивым, ну так нате вам! И этому милицейскому генералу теперь есть, чем рот заткнуть! Сейчас бы на этой ноте разговор свернуть и разойтись по рабочим местам. Самое время сейчас прерваться. Всё, что надо, он Первому в голову загрузил. Вот и пусть катает в своём мозгу смердящую связку из постылого лейтенанта, и двух трупаков. Уж коли занесло по какой-то неведомой причине этих идиотов в тот поезд, так пусть хоть какая-то польза с них будет. А тему эту скользкую надо побыстрее уводить в сторону. Пока Данков с Фроловым её не начали педалировать! Всего-то и надо два-три часа поработать в Управлении. Нужными бумажками обложиться и верных людей заинструктировать. А после этого его сам черт не собьёт с понталыку и не расколет.

- Не понял?! – снова запутался в непривычных и пока еще бессвязных мыслях товарищ Муравьёв, – Вы чего тут нам головы морочите, коммунист Мартынов? А ну-ка извольте внятно объяснить, по какой причине вы их связываете? Я имею в виду ваших погибших офицеров и пока еще живого Корнеева! Слава богу, еще живого! – быстро поправился он после своей двусмысленной фразы.

Он бросил быстрый взгляд на встрепенувшегося генерала Данкова. И из-за этого даже не постеснялся всуе помянуть господа бога в стенах областного храма коммунистического атеизма.

Чекист не удержался и поморщился от излишней и глупой назойливости Первого секретаря. Вот какого хера ему еще надо?! Версия, которую уже сегодня он, полковник Мартынов, за пару часов доработает, устроит всех. Ну, разве, что только она не придётся по вкусу блатному сопляку Корнееву и его наглому генералу. Да и хер на них! Зато все другие сразу закроют большинство своих проблем. Главное, это сейчас получить добро на жесткую работу с Корнеевым и закруглить эту беседу.

А после этого, его, полковника Мартынова, никто из Центрального аппарата Лубянки тронуть уже не посмеет! Лишь бы Первый секретарь обкома Коммунистической партии Советского Союза дал отмашку. После решения такого человека, хоть он всего-навсего глава региона, никакой зам Председателя Комитета в это дело уже не встрянет. И, что важнее всего, на полковника Мартынова обиды не затаит! Ибо велик КГБ, но он всего лишь карающий инструмент партии.

- Я вам задал вопрос, полковник! – недовольным голосом прервал Муравьёв стройные и логичные размышления чекиста. – Вы, я вижу, забыли, что у нас каждая минута на счету? Итак, я жду!

Скрипнув зубами, чекист принялся излагать. И поскольку коридор Муравьёв оставил ему не широкий, врать он и в этот раз не решился. И говорить он вынужден был правду. А правда была такова, что даже умолчать о каких-то нежелательных деталях было сложно.

- Что значит «самовольно»?! – набычился Первый, когда полковник был вынужден упомянуть отсутствие у Зубкова и Григорьева должным образом оформленных командировок. – Они, что, на свои деньги и, не поставив вас в известность, уехали?

- Так точно, товарищ генерал! – отвёл глаза в сторону, снова заскучавший полковник. - Предполагаю, что не успели! Предупредить и командировки оформить, – неуверенно выдал совсем уж сопливую версию ВрИо начальника УКГБ области.

- Евгений Фёдорович, разрешите задать полковнику вопрос? – перестал притворяться сонным генерал Данков.

Теперь он сидел за столом уверенно, по-хозяйски опёршись на него локтями. И взгляд его, которым он изучал комитетчика, был, если не насмешливым, то очень близким к этому.

Игнатов молча кивнул ему. Он тоже всё внимание направил на полковника Мартынова. Возможно, если бы он получше рассмотрел выражение лица начальника областного УВД, то окоротил бы его. Бой бульдогов под ковром его кабинета, да еще накануне приезда московских опричников, это не самая большая радость в теперешнем его положении.

- Будьте добры, полковник, напомните нам фамилии пропавших офицеров? Тех, которых вы позже признали мёртвыми? – генерал Данков заглянул в листочек, оказавшийся перед ним на столе, – Григорьев и Зубков, если я не ошибаюсь?

Полковник Мартынов стиснул зубы. Эта милицейская сволочь не упустила ни единого слова из тех, которые он так опрометчиво выронил из своего рта. Эта подлая ищейка даже фамилии этих двух мудаков записала в свою шпаргалку.

- Точно так, капитан Зубков и старший лейтенант Григорьев, – нехотя подтвердил он данные своих подчинённых.

- Тогда позвольте еще вопрос, полковник! – голос генерала теперь звучал громче голоса хозяина кабинета, – В каких подразделениях вашего Управления проходили службу капитан Зубков и старший лейтенант Григорьев?

Мартынов спинным мозгом почувствовал в вопросах Данкова подвох. От этого любопытства веяло опасностью. Лично для него, для полковника Мартынова.

- Это секретная информация и отвечать на данные вопросы я отказываюсь! – злобно оскалился он на смежника в лампасах.

- И не надо! – усмехнулся милицейский начальник, – Я вам сам скажу!

Демонстративно утратив интерес к чекисту, Данков повернулся к Муравьёву.

- Я уверен, Евгений Фёдорович, эти Григорьев и Зубков отправились в одном поезде с отъезжающими евреями, чтобы снять с них деньги, золотишко и камешки. Но, что-то у них там не получилось. У нас по этому поводу уже несколько ориентировок в разработке. С линейщиками из УВДТ мы даже совместную группу недавно создали.

- Ты с ума сошел, генерал? – неискренне возмутился полковник Мартынов и жалобно посмотрел на товарища Муравьёва.

Глава 6

- Действительно, товарищ Данков! По-моему, вы уже переходите всякие границы! – рассерженно, но с чуть заметной долей неуверенности возмутился партийный глава области, – Владимир Алексеевич, вы соображаете, что вы говорите? Мне кажется, что вы не отдаёте себе отчет в том, что только что сказали!

Еще несколько дней тому назад за подобную выходку он прямо сейчас и прямо в этом же кабинете уничтожил бы карьеру начальника УВД. Не сходя, а вернее, не вставая с места, набрал бы по аппарату АТС-2 номер министра МВД СССР и сообщил бы ему, что коммунист Данков не оправдал доверия партии. Такое право у него было. Вежливо, но твёрдо пояснил бы министру, что не так давно назначенный на столь ответственную должность генерал оказался склочником и скандалистом. Что он совершенно не способен взаимодействовать с коллегами из смежных правоохранительных ведомств и партийной организацией области. И, что по этой причине, на внеочередном Бюро обкома партии будет вынесено суровое, но принципиальное решение. Решение о невозможности дальнейшего замещения коммунистом Данковым должности начальника областного УВД.

И тут надо сказать, что Первый ничуть не сомневался, что Николай Анисимович Щелоков не стал бы защищать этого наглеца в генеральских погонах. Напротив, Евгений Фёдорович Муравьёв был уверен, что министр его поймёт и обязательно поддержит. Не принято в СССР, в котором партия коммунистов является руководящим и направляющим органом, перечить ей в кадровых вопросах. Иначе будет нарушен главный принцип Устава коммунистической партии. Принцип демократического централизма. В конце концов и сам коммунист Щелоков в МВД СССР пришел не откуда-то, а с должности Второго секретаря ЦК компартии Молдавии. И потому правила игры он, как никто другой, знает хорошо. И, что самое главное, он неукоснительно им следует. Даже с учетом того, что является одним из самых ближайших сподвижников дорогого и любимого Леонида Ильича. С которым, как точно знал Муравьёв, министр общается запросто и на «ты».

Это всё так! Так бы и надо было поступить. Но… Но не сейчас. Уж так вдруг получилось, что товарищ Муравьёв, заслуженно считавший себя гроссмейстером в партийно-аппаратных играх, вдруг потерялся в пространстве. В последние дни и даже недели он перестал понимать происходящие вокруг него процессы. Не все, но некоторые.

И потому его циничная атеистическая душа идейного коммуниста начала заполняться тревожным волнением. Проверки, посылаемые по его голову, случались и раньше. Но тогда, по крайней мере, всё было понятно. И потому всё здраво и относительно верно им просчитывалось. А уже потом, в соответствии с состоявшимися расчетами, принимались правильные и взвешенные решения. И за ними сразу же незамедлительные меры. Но сейчас как-то всё выглядело по-другому. Чтобы хоть что-то и хоть как-то просчитать, нужны были исходные вводные. Желательно еще, чтобы они были истинными и объективными. Но беда как раз была в том, что в графе «дано» на этот раз было пусто. И это до крайности непонятное обстоятельство товарища Игнатова пугало. Да, пугало!

За неимением необходимой пищи для напряженного ума, расположенного за лобной костью, пришлось довольствоваться природными инстинктами и наработанными рефлексами. Первый секретарь вынужден был довериться не холодной многоопытной голове, а спинному мозгу. То есть копчику, а, если сказать еще определённее, то своей заслуженной коммунистической заднице. Которая, как барометр, уже несколько дней настырно предвещала ему бурю, молнии и громы.

А еще, его, как боевое красное знамя, прожженная в прежних боях и невзгодах партийная жопа нашептывала ему сокровенное. Что в эти непростые предпроверочные дни следует отойти от догм и пересмотреть некоторые приоритеты. И, что в окопе сейчас лучше соседствовать с наглецом из МВД, но никак не с обосравшимся ВрИО внука Дзержинского. Поскольку тот, судя по всему, погряз не в играх, а в игрищах.

Товарищ Муравьёв никогда не стал бы тем, кто он есть сейчас, если бы не умел, как следует, разбираться в людях. Вот и теперь он видел, что областной милиционер что-то понимает или даже что-то знает про ссыкливо суетящегося комитетчика. Что-то очень нехорошее. Еще он видел, что гэбист под вполне терпимым давлением мента сразу же и до обидного несолидно поплыл. И, что при всём прочем он по-настоящему испуган. Не так, чтобы до неконтролируемого поноса, нет. Но всё-таки настолько, что можно с умеренной уверенностью предполагать глубину той сортирной ямы, в которой он завяз и сейчас так беспомощно барахтается.

И потому, по совокупности всех названных и неупомянутых причин, делать ставку на доблестного чекиста товарищ Муравьёв поостерёгся. Но и с отморозившимся милиционером связывать себя он так же пока не хотел. Опасался. Уверен он был лишь в одном. Надо было как можно быстрее прекращать эту нехорошую свару силовиков. Совсем не вовремя они затеялись щелкать зубами друг на друга.

Но до того, как надеть намордники на правохранителей, кровь из носа, нужно было всё же выяснить, насколько жидко обосрались чекисты. Хотя бы примерно, но нужно было бы понимать кое что. Понимать, какими подзатыльниками, пока еще неизвестные гэбэшные фортеля, могут обернуться для области и для него лично.

- Итак, товарищ Данков, насколько я могу судить, вы намекаете на участие офицеров нашего областного Управления госбезопасности в уголовных преступлениях? – грозно набычился Первый секретарь на милицейского начальника.

- Это не намёки, Евгений Фёдорович, это обычное рабочее предположение! – упрямо пожевал губами генерал, – Могу с уверенностью вам сказать, что оснований для такого, согласен, неприятного предположения, у нас имеется предостаточно. Потому я и задал вопрос полковнику относительно того, в какой службе Управления работали эти офицеры, – Данков спокойно посмотрел в лицо партийного вожака. – Поймите меня правильно, я же не столько о своей, я же о вашей репутации пекусь, товарищ Первый секретарь! И об репутации нашей области! Поэтому я настаиваю, будьте добры, Евгений Фёдорович, продублируйте полковнику мой вопрос!

Даже не посмотрев в сторону Мартынова, генерал Данков своим напоминанием о репутации Первого, цинично, но почти виртуозно лягнул гэбэшника по яйцам. И, чего уж там, он нимало не застыдился этого своего изящного жеста в сторону гениталий чекиста. Ибо в таких высоких отношениях между такими соседями, как они с Мартыновым, запрещенных приёмов просто-напросто не существует. По определению. И уж, если нашлось какое-то крамольное лыко, то его непременно следует вплести в строку смежника.

- Зачем вам это знать? Что вам даст эта информация, если они всё равно уже мертвы? – не отставал от милицейского руководителя областной партиец.

- Много чего даст. Мне почему-то кажется, что эти Григорьев и Зубков служили по линии Пятого главка Лубянки, – перевёл Данков свои цепкие, будто репейники, глаза на злобно косящегося на него Мартынова, – Я ведь угадал, полковник? – с едва заметной усмешкой подмигнул он чекисту.

Сие приватное действо от внимательно наблюдавшего за силовиками товарища Игнатова не укрылось. Он промолчал, но открыто демонстрируя свой интерес, упёрся тяжелым взглядом в гэбэшного полкана. Тот сделал вид, что не понимает желания партийца услышать ответ на поставленный вопрос и отвёл глаза в сторону.

- Ты чего, полковник, глазами по углам стреляешь, как просватанная девка? – начал раздражаться Первый секретарь, – Это твои самовольщики всё равно уже выбыли из штата по причине смерти, так что сделай милость, ответь Владимиру Алексеевичу!

- Не могу! – попытался было соскочить чекист, – Не имею права! Это секретная информация!

Последние слова Мартынов промямлил еле слышно, съеживаясь под свинцовым взглядом хозяина кабинета. Взгляд этот был тяжелым и требовательным.

- Говори! – закаменев лицом, потребовал Муравьёв, – Под мою ответственность!

Несколько секунд боец невидимого фронта колебался. Потом, не выдержав удавьего взора выдающегося областного коммуниста, он кивнул.

- Да, капитан Зубков и старший лейтенант Григорьев проходили службу в Пятом отделе нашего Управления, – таки сдулся и сдался госбезопасный полковник.

- И что тебе это знание теперь даёт, генерал? – перевел свой взгляд с Мартынова на Данкова товарищ Муравьёв, – Расскажи нам, в чем ты стремишься уличить своих коллег?

Начальник УВД недовольно поморщился. С образом скандальозного сутяжника мириться он не хотел. Но огрызаться, тем не менее, не стал. Вернее, не посмел. Так как хорошо понимал, что и без того давно уже ступил на тонкий лёд и в любой момент может пройти точку невозврата в отношениях с партией большевиков.

- Я так думаю, Евгений Фёдорович, что капитан со старшим лейтенантом курировали отъезд этих евреев. Это можно легко проверить! – Данков вопросительно посмотрел на чекиста, но не дождавшись ни ответа, ни какой-либо иной реакции, перенаправил глаза на Муравьёва.

- И, что? – пожал плечами тот, – Даже, если и курировали то, что с того?

- Если они осуществляли оперативное сопровождение выездного дела граждан Левенштейн и Лишневского, то обязаны были подвести к ним своих агентов и доверенных лиц. Или завербовать кого-то из их окружения. Не менее двух-трех осведомителей под каждого. Ведь так? – милиционер обернулся на полковника Мартынова.

Дождавшись от того неохотного, но утверждающего кивка, Данков тоже удовлетворённо кивнул и продолжил свои раздумья вслух.

- Полагаю, что через своих людей, освещающих Лишневского и Левенштейн, Зубков и Григорьев узнали о ценностях и денежных средствах, которые те собрались вывезти в Израиль. Все отъезжающие всегда пытаются вывезти нажитые ценности. Вот и решили Григорьев и Зубков ими завладеть. По этой причине они и выехали вслед за Левенштейн и Лишневским без спроса. Никого из своего руководства не предупредив о своей самовольной отлучке с места службы. Могу предположить, что они планировали обернуться за ночь и с утра уже быть на службе.

Завершив своё единоречие, генерал обвёл взглядом присутствующих, ожидая от них возражений. Однако, возражений не последовало. Товарищ Муравьёв сидел хмурый и сосредоточенный на каких-то своих мыслях. Мартынов бросал короткие и полные ненависти взгляды на милицейского обличителя. А оживший областной прокурор, по своему обыкновению, смотрел на Первого. Ожидая, когда тот сделает себе мнение об услышанном и торжественно явит его присутствующим. Как единственно верное и соответствующее линии партии.

Не дождавшись критических замечаний и каких-либо комментариев к своей версии, начальник УВД приподнялся над стулом, протянул руку и забрал с мельхиорового подноса бутылку «Боржоми», и стакан. Стакан был обычный поездной, без шестнадцати мухинских граней. Но и без подстаканника. На столе у Первого стояла точно такая же бутылка, но стакан был хрустальный.

Поймав на себе полные благоговейного ужаса взгляды Фролова и Мартынова, генерал Данков внезапно осознал, насколько это восхитительно быть лейтенантом Корнеевым. Он с удовольствием глотал щиплющую нёбо минеральную воду и внутренне ухмылялся. Ухмылялся он, осознавая, что еще вчера не решился бы без предложения Первого секретаря обкома взять с его стола эту бутылку. А, если бы тот и предложил, то он, Данков, скорее всего, вежливо бы отказался. И вовсе не потому, что не хочет пить или не любит «Боржоми».

- Что скажете, полковник? – непривычным скрипучим голосом Муравьёв обратился к руководящему товарищу из УКГБ, – Я жду ваших объяснений! Но только уж извольте без воды и пустой болтовни! Очень надеюсь, что у вас есть весомые аргументы, чтобы мотивированно опровергнуть предположения Владимира Алексеевича! Повторяю, я очень на это надеюсь!

Еще совсем недавно присевший с разрешения Муравьёв на свой стул чекист, снова вскочил на ноги.

Минуты три он неубедительно доказывал чудовищную вздорность милицейского пасквиля. Ссылаясь на жесткий кадровый отбор новобранцев в феликсово племя. А так же уверяя партийного лидера в наличии самых превосходных характеристик на капитана Зубкова и старлея Григорьева в их личных делах. Зайдя на второй круг восхваления покойников, полковник Мартынов начал выдыхаться.

- Я вас понял, садитесь! – прервал хвалебные эпитафии двум летальным самовольщикам Первый секретарь, – Я же вас просил только по существу и только мотивированно! Должен вам сказать, полковник, что вы меня не убедили!

Своё неудовольствие товарищ Муравьёв высказал чекисту, а посмотрел при этих словах почему-то на милиционера Данкова. Без злобы посмотрел, но и без особой доброжелательности. Из чего можно было бы сделать вывод, что ответственности за свою тревогу и ожидание неприятностей от жизни, он с руководства УВД не снимает.

- В любом случае, товарищ Первый секретарь, доказать преступный умысел Зубкова и Григорьева не представляется возможным! Уверяю вас, никто и никогда не сможет доказать, что они собирались изъять у этих евреев ценности! – от отчаянности своего положения, гэбэшный полкан решился на последнюю ставку и выбросил на обкомовский стол свой единственный и, надо признать, дурно пахнущий козырь.

Муравьёв брезгливо поморщился и по-прежнему неприветливо развернулся к милицейскому генералу.

- Что скажете, Владимир Алексеевич? – холодно полюбопытствовал он, устало откинувшись на спинку кресла. – Настолько ли бездоказательны ваши предположения относительно подчинённых товарища Мартынова, как он нас заверяет? Сидите! – прервал Игнатов попытку Данкова встать для ответа.

- Прошу меня извинить, Евгений Фёдорович, но я вынужден огорчить полковника! - не отводя глаз от белокаменного бюста Владимира Ильича Бланка, флегматично принялся выражать свою точку зрения сыскарь в лампасах.

- Я практически всю жизнь в розыске проработал и, если бы мне поручили, то причастность Зубкова и Григорьева к покушению на разбой, и на убийство четырёх человек, доказать смог бы. Разумеется, если они имели на это умысел, – поторопился добавить милицейский генерал, заметив, как недобро возбудились после его слов все трое присутствующих, – Но что-то мне подсказывает, что капитан и старший лейтенант именно это и замышляли!

- Ложь! Это чудовищная клевета! – истошно взвизгнул исполняющий обязанности главного областного чекиста, – Бесчестно оскорблять память погибших офицеров такими омерзительными и беспочвенными обвинениями! Неудивительно, что вы, товарищ генерал решили облить грязью моих сотрудников! Я не удивлюсь, если выяснится, что Зубкова и Григорьева убил ваш подчинённый! Этот ваш неуправляемый Корнеев! Не боитесь, генерал, что москвичи его размотают?

На всё недолгое время, пока Мартынов выкрикивал милицейскому генералу свои претензии, он выглядел вполне себе искренне возмущенным. Но, как минимум, двое из троих, находившихся в этом кабинете, понимали цену этой искренности. Это был всего лишь всплеск отчаянной смелости. Порождённый волной животного страха. Стихийной и неконтролируемой волной непреодолимого ужаса, которая накрыла вконец расстроенного и потерявшего самообладание, человека. Нет, не созрел еще полковник Мартынов для самостоятельного руководства областным подразделением КГБ. И для вышитых зигзагами погон он тоже еще был не готов.

- Для изобличения покойников много не нужно, – не обращая уже никакого внимания на поникшего после эмоциональной вспышки чекиста, взялся за пояснения Данков, – Всего-то и надо, что проверить наличие алиби этих капитана и старшего лейтенанта на некоторые даты. И совместить их прошлые отсутствия на службе. Отгулы, выходные и прочие дни, когда их никто не видел на работе.

- С чем совместить? – нетерпеливо воскликнул начавший проявлять профессионализм государственный советник юстиции третьего класса.

- С теми датами, когда пропадали евреи, отъезжающие из нашего города на постоянное место жительства в Израиль, – невозмутимо ответил милицейский генерал. – Я за всё время, пока на этой должности, помню три таких эпизода. Семья Фарберов и Шапиро еще, кажется. Третьей фамилии не помню. Кто-то из них выехал в аэропорт и там не появился. Одиночка. А две семьи были убиты в поезде. И тоже где-то посредине дороги, хотя тут я могу ошибаться.

Поймав странный взгляд товарища Муравьёва, который был обращен мимо него, генерал обернулся налево. И увидел, как полковник судорожно рвёт на шее ворот своей форменной зелёной рубашки.

Глава 7

Штаны я натянул, когда за окном уже начало темнеть и вечерние сумерки готовились стать полноценной ночью.

- Может, останешься? – подпоясывая надетый на голое тело халат, без особой надежды спросила Лида.

- Нет, душа моя, никак не могу! – стараясь не допускать в свой голос виноватых оттенков, решительно отказался я, – Сама знаешь, с минуты на минуту московская проверка нагрянет, а я тут у тебя голый и весь расслабленный! Домой поеду, там хотя бы телефон есть. Мало ли что!

- А ты точно с этой потаскухой на море не укатишь? – не дождавшись пока я до конца просуну руки в рукава рубашки, обхватила меня начальница, тесно прижавшись тёплой и волнующей плотью.

- Побойся бога, Лида! – замерев, не стал я дёргаться в её объятиях, чтобы понапрасну не разодрать казённое обмундирование, – Я же при тебе сегодня отказался от этих путёвок! Ну чего ты опять?!

Не зная, чем возразить на железную логику моих слов, Зуева освобождать меня всё же не торопилась. Стоя, как дурак, с руками, поднятыми, как переломанные крылья большой и глупой птицы, я терпеливо ждал, когда она разомкнёт свои объятия. Но Лида не спешила меня отпускать. Она думала. Наверное, о том, как и на каком этапе я её вот прямо сейчас обманываю. И не отправлюсь ли я сразу от её порога к бесстыдной блуднице Гале Вороновой. Чтобы уже потом вместе с ней, забыв о добропорядочной Лидии Андреевне, рвануть к тёплому морю. Дабы там под пальмами, начисто забыв о приличиях и об офицерской чести, окунуться в пучину разврата.

- Я не понимаю, как можно быть такой шалавой, чтобы позволять себя шлёпать по заднице посторонним мужикам! – сварливым тоном приподъездной бабки-сплетницы проворчала капитанша, неохотно разомкнув захват моего туловища. – И скажи мне, почему именно её хотят отправить на курорт вместе с тобой? – с возрастающей настойчивостью заглянула мне в глаза капитан Зуева.

Взгляд моей руководительницы был переполнен самыми нехорошими подозрениями. Вечер переставал быть томным и плавно переходил в стадию пошлейшего семейного скандала. Я отчетливо понял, что отмолчаться мне сегодня не удастся.

- С этим вопросом, любимая, тебе следует обратиться к генерал-майору Данкову!

Не найдя в голове ничего лучшего, перевёл я стрелки на высочайшее руководство. На ровном месте так подло подставившим меня перед любимой женщиной.

- Скажу тебе не лукавя, любимая, что для меня это его решение тоже является загадкой! И успокойся ты уже наконец, никуда я из города до своего законного отпуска не уеду! Который, как ты сама хорошо помнишь, у меня в ноябре. И вообще, ты же знаешь, что я морально устойчив и на разврат не падкий! – с лёгким укором посмотрел я на ревнивую подругу, давая ей понять, насколько я обижен её недоверием.

- В том-то и дело, что знаю! – с безутешной и горькой тяжестью вздохнула она, застёгивая пропущенную мной пуговицу на рубашечной груди, – Хорошо знаю! Потому и переживаю так! Ведь ты кобель, Серёжа! Вот скажи, зачем ты её тогда по жопе хлопнул? Я же видела. И все видели, Серёжа! Все!! - обиженно сорвалась она на завывание.

С нарастающей тоской я отметил, что Лида начала все необходимые приготовления, чтобы всерьёз и горестно всплакнуть. И тем самым в очередной раз меня завиноватить. А мне этого совсем не хотелось. И, значит, надо было срочно как-нибудь оправдаться. Опять же, чтобы как-то отвлечь её от труднопереносимых мною женских рыданий.

- Любимая, ну я же не знал, что она этого недостойна! Жопа, как жопа… Ну подумаешь, задел чью-то задницу неосторожно! Это же обычное житейское недоразумение, Лида!

Вовремя заметив, как сверкнули глаза единственной и неповторимой, я прервал неосторожные рассуждения о филейных частях хитрой и фигуристой Клавы-Гали. И о досадных жизненных недоразумениях продолжать тоже не стал.

- И, что все это увидят, я тоже не знал! И даже предположить не мог, честное комсомольское! – быстро выпалил я первое, что пришло мне в голову, – Тебя же я постоянно похлопываю! – озорно подмигнув, я похотливо потянулся к заднице Зуевой. Лишь для того, чтобы подтвердить ей свою искреннюю любовь и полное душевное к ней расположение.

Заметив моё движение и правильно его истолковав, Лидия с добродетельным возмущением отдёрнула свой рельефный круп в сторону от моей руки.

- С какой это стати ты решил меня с ней сравнивать?! Ты совсем уже совесть потерял? – еще больше начала закипать моя милицейская предводительница.

Очевидно, поняв, что я уже точно не останусь у неё до утра, Лида окончательно решила обидеться. И основательно окропить мой подлый уход. Горькими слезами коварно брошенной и оттого безмерно несчастной женщины.

- Прелесть моя, да я тебя постоянно сравниваю! И ничуть не стыжусь этого! – я тоже решил не уступать ей в софистике, – Я постоянно сравниваю тебя со всеми красивыми женщинами мира и даже с Аллой Пугачевой! А так же со звёздами на небе, и с самим Солнцем! И всякий раз ты оказываешься в тысячу раз прекрасней их всех, Лида! Всех без исключения и вместе взятых! Давай, любимая, поцелуемся?

Воспользовавшись тем, что Лидия Андреевна впала в некоторое оцепенение от моего сомнительного, но напыщенного комплимента, я её крепко обнял. И впился жадным милицейским ртом в её чувственные губы.

Продержалась она недолго и секунд через десять уже вполне активно начала отвечать на мой не вполне товарищеский поцелуй.

Не отрываясь от губ начальницы, я нашарил на полу сначала одной ногой, а потом и второй, свои заграничные туфли. И даже как-то сумел обуться в них без помощи рук, не отрываясь от процесса смычки с руководством. От всей души и самыми добрыми словами поминая чехов, пошивших мне обувку на резинках, а не на шнурках.

За дверь я выскочил, одновременно с этим манёвром выскальзывая из объятий капитана Зуевой. Я даже сумел захлопнуть за собой дверь еще до того, как Лида снова вцепится в моё беззащитное лейтенантское тело.

Ссыпавшись по лестнице вниз и выйдя через арку на проспект, я в который уже раз расстроился из-за отсутствия личного автотранспорта. И опять поставил зарубку на своём мозжечке насчет необходимости найти толкового сварного мастера.

Дожидаться автобуса, которого запросто уже могло и не быть, я не стал. До дома добрался на такси, но зато очень быстро. Больше всего мне сейчас хотелось побыстрее принять душ и завалиться на свой диван, чтобы как следует выспаться.

Когда я, стараясь не шуметь, отомкнул входную дверь и вошел в квартиру, то с удивлением увидел, что несмотря на поздний час, никто в ней не спит. Более того, сначала я услышал доносящиеся с кухни голоса, которых было больше двух, а потом еще заметил и знакомую пару женской обуви. На низких каблуках. Это были те самые туфли, которые в последнее время носила Эльвира Юрьевна Клюйко.

Как ни старался я быть незаметным, но включенный мной в прихожей свет меня выдал с головой. Первой из кухни выскочила моя потенциальная невеста из Урюпинска. Затем появилась внебрачная, но беременная Эльвира и уже за ней Пана.

- А, что, Серёжа, позвонить трудно было? – сердитая тётка сверкнула в мою сторону черными семитскими глазами, – Скажи, тебе не приходило в голову, что мы тоже люди и, что мы волнуемся за тебя? Или, может, ты думаешь, что для волнений ты нам никогда не давал повода?

- Скотина ты, Корнеев! – держа левую руку на животе, а второй опираясь на Левенштейн, в очередной раз сообщила мне Эльвира эту непреложную истину, – Мы уже думали, что тебя опять на нары усадили! Или еще чего хуже! – глаза любимой и положительно непраздной женщины влажно заблестели.

На душе своими острыми когтями заскребли черные и злые кошки. Права тётка. И Эльвира права! Действительно, скотина! Мне на самом деле стало стыдно. Что сказать в ответ на обоснованные упреки близких мне женщин, я не знал. Стоял и смотрел в угол прихожей на стык паркета и стены. Как школьник, не дотерпевший до перемены и обоссавшийся прямо в классе.

- Есть будешь? – хмуро, но очень вовремя поинтересовалась заботливая и почему-то в данный момент незлобливая Лиза, – Я борщ сварила!

Услышав, с какой гордостью она это произнесла, я немедленно передумал отказываться от позднего ужина. Исключительно исходя из инстинкта самосохранения. И острейшего нежелания усугублять глубину, и степень своей вины.

Организм настойчиво напоминал, что прошло совсем немного времени после того, как меня досыта напитала Зуева. Есть я категорически не хотел. Но отказываться от харчевания здесь и сейчас, было смерти подобно. Тётка еще как-то с этим смирится, а вот Эльвира и Лиза вряд ли. Сразу же последуют бестактные вопросы на предмет того, кто и где меня накормил. Даже не прибегая к дедуктивным способностям Эльвиры, Елизавета за пару секунд соотнесёт мою сытость с личностью Зуевой. И совсем не факт, что не вслух.

Нет, этого счастья нам не надо, это мы уже проходили. А потому, после слов урюпинской невесты о борще, глаза мои засветились счастьем изголодавшегося блокадника. Попавшего в неохраняемый продуктовый склад.

- Молодец, Елизавета Дормидонтовна! Борщ, это прекрасно! – восхитился я, – Ночь уже на дворе, а я так замотался, что с обеда ничего не ел! – аккуратно протиснувшись между старой, малой и беременной, я поспешил с их глаз долой в ванную комнату мыть руки.

Провожать Эльвиру домой после изнурительной трапезы я не отважился. Отяжелел, устал, да и просто было лениво. Поэтому горячо поддержал Левенштейн, которая взялась уговаривать гостью остаться с ночевкой. Клюйко согласилась, в результате чего, спать мне пришлось на полу.

Но первые полчаса мне было не до сна. Эльвира была беременна не только нашим потомством, но и новостями. От неё я узнал, что первым утренним рейсом завтра в наши палестины прибудет столичный десант. С самыми серьёзными намерениями и полномочиями.

Не таясь, но шепотом подруга сообщила мне, что московским парадом будет командовать наш общий друг генерал Севостьянов. Кроме того я узнал от неё, что нашу оккупированную партийно-театральными пидарасами провинцию будут шерстить птенцы Феликса. Это помимо МВД и генпрокуратуры. А так же мне было сказано, что к бригаде приданы печальные очкарики из Комитета партийного контроля при ЦК КПСС. Какая у всех этих ребят степень автономности и как они будут взаимодействовать между собой, Эльвира не знала. Но уверенно заявила, что координировать их действия будет Григорий Трофимович. Еще Клюйко обмолвилась, что сама она в межведомственную бригаду не входит. Официально не входит. Но, если приспеет такая нужда, то проверяющие её мнением совсем уж пренебрегать не посмеют. Так как все старшие по направлениям на этот счет строго предупреждены. Им, якобы, рекомендовано обращаться к старшему советнику юстиции Клюйко, как к эксперту по данному региону.

Последнее обстоятельство меня порадовало. Как и то, что всей московской стаей будет руководить старый добрый хищник дед Севостьянов. Это давало неплохие шансы на то, что воронка московского водоворота не затянет мои уши в мясорубку во время грандиозного шухера. С этими обнадёживающими мыслями я и уснул.

Спал я, несмотря на перенасыщение организма и половое размещение, хорошо. Проснулся от того, что меня толкала босой ногой в плечо нахальная девица. Считающая, что имеет на это право на основании того, что самостийно объявила себя моей невестой.

Поймав её за конечность, я какое-то время наблюдал, как она, шипя и ругаясь, прыгает на одной ноге, стараясь не упасть. Вкусив зрелищ и нехитрого развлечения, я, окончательно проснувшись, пошел принимать водные процедуры. Сначала в туалет, а потом в ванную. Настроение было непонятным. Зудящая неопределённость не помешала мне выпить чаю. Есть после вчерашнего обжорства не хотелось и завтрак я пропустил. Эльвиры, как и Паны, дома уже не было. Не обращая внимания на шипящую и шныряющую по квартире Лизавету, я начал собираться на службу.

Утренняя оперативка началась как обычно. Алексей Константинович шел ко мне по часовой стрелке. По пути щедро раздавая пряники и подсыпая перца под хвост тем, кто не укладывался в сроки. Настал момент, когда наши глаза встретились.

- Ты почему не выполнил моё указание? – бесцветным голосом озвучил он свою претензию. – Впрочем, чего это я! Насколько я понимаю, тебе уже и приказ начальника УВД не является обязательным к исполнению? Почему ты не передал дела Алдаровой? Только не ври мне, что она тебя вчера вечером не застала!

Майор, как я и ожидал, запиливал мне мозг. Ио делал это как-то без огонька и не изощрённо. Я чувствовал, что что-то здесь было не так. Слишком уж он по-вегетариански меня грызёт, без обычного куража и азарта.

- Ладно, за свои вольности ты мне ответишь позже! – на удивление легко отстал он от меня, даже не вспомнив про съеденные мной и подходящие к финалу сроки по двум уголовным делам, – А сейчас скажи мне, какие у тебя дела со Вторым секретарём обкома Матыцыным?

Данилин впервые за этот разговор вгляделся мне в лицо с неподдельным интересом. А я в свою очередь, впервые забеспокоился. Мне казалось, что я достаточно надёжно открестился от той фамилии, которую он мне только что назвал. Уголовное дело я давно передал в прокуратуру и, если какие-либо вопросы ко мне появились бы, то исходить они должны были никак не от майора Данилина.

- Нет у меня никаких дел с товарищем Матыцыным, Алексей Константинович! – как на духу ответил я чистую правду своему любимому начальнику, – Какие у меня могут быть с ним дела? Где я, простой следователь из района и где Второй секретарь обкома?

- Ну-ну.. – явно сомневаясь в моей искренности, не поверил мне майор, – Ты, Корнеев, слишком мутный тип и веры у меня к тебе никакой! Если всё так, как ты говоришь, то почему тогда он тебя сегодня к себе вызывает? Только не ври, что не знаешь причины!

- Не знаю я! – говорить правду было легко, – Могу лишь предположить, что он тоже мне путёвку предложить хочет. Видимо, поветрие нынче такое у наших областных руководителей, товарищ майор! У всех одновременно проснулась совесть и они следователю Корнееву путёвки на море вручать! – решил я увести разговор в сторону и превратить назойливые домогательства начальника в фарс. – В связи с этим, Алексей Константинович, на встречу с товарищем Матыцыным я даже готов взять с собой Римму Моисеевну. А что, женщина она видная, с ней и поеду загарать! Римма Моисеевна, у вас купальник есть? Но только, чтобы приличный?

Старший следователь Шишко обожгла меня ненавидящим взглядом, но к моему удивлению, промолчала. Вчерашнего энтузиазма относительно выгрызания у системы своей законной порции южного солнца, моря и пальм у неё уже не было. Зато сослуживцы моё высказывание оценили и заулыбались.

- Ты бы, Корнеев, язык свой попридержал и не изгалялся над заслуженными людьми! – не упустил возможности меня одернуть начальник следственного отделения, – Тебе, разгильдяю, до уровня капитана Шишко никогда не дослужиться, уж ты мне поверь!

Я не стал перечить всезнающему руководству и приводить в качестве опровергающего довода, что это не выдающейся Римме Моисеевне пытаются всучить южные путёвки. А мне. Разгильдяю.

- Встреча тебе назначена на четырнадцать часов, лейтенант! Чтобы в тринадцать пятьдесят ты был в приёмной товарища Матыцына, понял меня?

Я уверил Алексея Константиновича, что буду в указанном месте не за десять минут, а за полчаса.

- А вот этого не надо! – сразу же повысил голос обеспокоенный моим ответом Данилин, – Не надо за полчаса! Ты там за эти полчаса черте чего наговорить можешь! А нам потом с Дергачевым из-за тебя по сельским райотделам до пенсии дослуживать! В тринадцать двадцать спускайся на улицу, тебя Жора до обкома отвезёт! – запугав сам себя, начальник решил подстраховаться и обеспечить меня транспортом. – Лидия Андреевна, проследите, чтобы до этого времени ваш подчинённый из РОВД не отлучался!

Зуева приподнялась со стула и послушно кивнула. На меня она сегодня смотреть почему-то избегала.

До своего кабинета я шел, путаясь в догадках. Это что же против меня умыслил орденоносный партийный педераст? То, что товарищ Матыцын имеет орден «Трудовое красное знамя» и слабость к содомии, я знал со слов недорезанного театрального закройщика. Который и сам был не прочь вкусить нетрадиционных жопошных радостей. Не доверять ему у меня не было никаких оснований. Даже с учетом, что он не просто пидарас, а пидарас вороватый. Обувший родной храм искусства на десятки тысяч рублей. Которые здесь пока еще никто не называет деревянными.

Разложить на столе дела я успел. Но сосредоточиться на них не получилось. В кабинет традиционно, то есть, без приглашения и стука ворвалась Антонина.

- Я и раньше знала, что ты ненормальный! – без обиняков объявила мне возбуждённая девица, – Но не думала, что ты настолько полоумный!

Я поудобнее развалился на стуле оборотившись в её сторону и приготовился внимать.

- Это же надо, ему две бесплатные путёвки дают на Черное море, а он нос воротит! – распаляя себя всё больше и больше, продолжила убеждать меня в моей же придурковатости, чудо, как похорошевшая от волнения Тонечка.

Мне не хотелось возвращаться к надоевшим хуже горькой редьки делам. И потому я даже не подумал прерывать немилосердно критикующую меня особу, приближенную к начальнику следствия.

- Это правда, что ты сегодня на совещании Шичко предложил с тобой на море ехать? – в три шага подступила к моему столу критиканствующая фурия, – Говори, правда?

Наверное, кто-то недальновидный из нашего отделения, не вдаваясь в подробности, ввёл темпераментную Антонину в заблуждение. Я даже не удивлюсь, если окажется, что этот «кто-то» сделал это умышленно. Но в любом случае, прерывать взвинченную барышню я не собирался.

- Правда, свет очей моих! Всё, как есть, правда! – покладисто сознался я во всех предъявленных обвинениях.

- Извращенец! – презрительно припечатала меня Тонечка, – Вокруг него молодые и красивые девушки, а он к старухам липнет! Сначала Зуева, потом еще эта Клюйко! А теперь совсем с катушек слетел и к Римме Моисеевне начал подкатываться! – взбудораженная девица в сердцах притопнула ногой.

- А чем тебе Римма Моисеевна не угодила?! – спокойно поинтересовался я, – Женщина она вполне приличная! Умная и к тому же в теле! – вспомнив габариты Шишко, я с трудом удержался, чтобы не выдать лицом своего истинного восхищения оплывшими телесами Моисеевны, – Я её, между прочим, выбрал после настоятельной рекомендации Алексея Константиновича, чтоб ты знала! Так-то поначалу я тебя хотел с собой пригласить! – с удовольствием оглядел я ладную фигуру Антонины, легко представив её в минимальном купальнике образца третьего тысячелетия.

Девушка слушала меня не перебивая. И топать ножкой она тоже уже не пыталась.

- Врешь! – недоверчиво выдохнула она и обессилено присела на стул для подследственных, – Не мог Алексей Константинович тебе Шишко присоветовать! Врёшь ты всё, как обычно, Корнеев!

Пришлось пожать плечами и тоже вздохнуть. А потом и еще раз вздохнуть. Потому что глаза непроизвольно остановились на непаханых уголовных делах, лежащих передо мной на столе.

- А чего мне врать? – не стал я сдерживать испорченного настроения, – Там всё отделение присутствовало! Ты сама пойди и спроси любого, как мне Данилин эту Римму Моисеевну нахваливал! А я, дурак, и повёлся! Теперь-то вижу, что ты права, а толку-то! Поздно уже! - и в третий раз вздохнул я.

Тонечка еще какое-то время посидела рядом со мной. Глядя куда-то в одну точку и о чем-то молча размышляя. Потом так же, не произнеся ни слова, встала и пошла на выход. И только открыв уже дверь в коридор, она, твёрдым взглядом уставившись в мои глаза, упрямо произнесла.

- Дурак ты, Корнеев! Я лучше Шишко!