Совок-10

Глава 1

Все права автора на данную книгу защищены ISNI: 0000 0005 3026 6819

я зашел в камеру, в которой содержался мой подследственный Шалаев, там уже были все, кому положено быть в таких случаях. Недавно назначенный из замов новый начальник УВД города Дубянский со своим ответственным и двумя майорами в милицейской форме. Оказавшимися начИВС и его заместителем по оперработе. Плюс трое прокурорских. Городской прокурор старший советник юстиции Красавин, вместе со своим надзирающим за богоугодными изолирующими заведениями замом. И их дежурный следователь.

Над снятым с решки и лежащим на полу удавленником тихо хлопотал судмедэксперт. Эксперт-криминалист, стоя на принесённой в хату табуретке, ковырялся у оконной решетки, фиксируя на фотоаппарат «Зенит» подрезанный по всем правилам узел удавки.

Весь прочий правоохранительный бомонд среднего калибра толпился в продоле, стоя и перешептываясь перед раскрытой железной дверью с кормушкой и волчком. Камера, она хоть и была на десяток мест, но простора там было немного. Его хватало в аккурат только на присутствующее в ней начальство. Закрыть бы их сейчас там лет на семь и не подходить все эти годы к двери! И можно не сомневаться, эти суки как-то, но выживут! Если по-честному, то они и больший срок давным-давно заработали, ну да кто ж позволит за ними эту дверь замкнуть? Экспертов опять же жалко…

На правах главного виновного в суициде своего подследственного, я беспрепятственно вошел в его смертельную обитель. К моему вящему удовлетворению, внимания на меня никто не обратил. Я решил по такому случаю пока не отсвечивать и прикинулся ветошью, встав неподалёку от работающего трупореза.

Обоссаные штаны с Николая Тихоновича Шалаева, как и положено в таких случаях, были вместе с трусами приспущены до колен, а в жопе у него, как одинокая ромашка из асфальта, сиротливо торчал градусник. Ртутный обыкновенный. Если судмедэксперт его еще не извлёк из усопшего ануса, то, стало быть, и я припоздал не намного. Оно уже, само по себе, хорошо…

Судя по отрывистым и несогласованным репликам, мелькавшим между разноцветными большезвёздными мундирами, консенсус относительно оценки произошедшего, промеж ведомствами достигнут еще не был. Прокурорские давали всем понять, что они-то точно здесь не при делах и всех виновных, не уберëгших жулика, обязательно выведут на чистую воду. Из них только дежурный следак был занят делом. Он время от времени сосредоточенно озирался и что-то черкал на закреплённом на папке бланке. Надо полагать, трудился он над протоколом осмотра.

- Когда обнаружили, в курсе? – тихо задал я вопрос криминальному медику.

Лучше бы я этого не делал. Не стеснявшиеся до того общаться в полный голос начальники, все вдруг умолкли и обернулись в мою сторону.

- Вы кто такой? – строго ожег меня взглядом тёмносуконный старший советник юстиции Красавин, – Почему его сюда пропустили? – второй вопрос он уже адресовал в сторону открытой на всю цепь двери.

- Следователь это! Милицейский! – услужливо донеслось в обратную сторону от входа в хату, – Он дело ведёт, по которому задержанный Шалаев проходит. То есть, проходил...

- Следователь Октябрьского РОВД лейтенант Корнеев! – представился я, чтобы не будить лиха на ровном месте. Понимая, что тихим оно уже для меня не будет. – Главный технолог ликёро-водочного завода Шалаев Николай Тихонович, действительно является фигурантом в находящемся в моём производстве уголовном деле. Был задержан мной в порядке статьи сто двадцать второй уголовно-процессуального кодекса!

Представившись сам и представив покойного, я скромно потупился, ожидая от окружающих чего угодно, но только не горячего чая и радушия. Краем глаза я с интересом подсекал, как судмедэксперт сравнивает два градусника. Один из которых он только что выдернул из задницы висельника Шалаева и второй, обычный комнатный. Сейчас он по своей методике произведёт нехитрый математический расчет и скажет прокурорскому следаку, сколько примерно времени назад испустил свой последний вздох мой клиент.

- Так, значит, это ты, Корнеев, довёл этого, – советник юстиции небрежно кивнул на лежавшего на полу и по-прежнему голожопого Шалаева, – Этого бедолагу до самоубийства ты довëл?

На то он и прокурор, чтобы по поводу и без повода гнобить мента, над которым надзирает. Поэтому его неприветливые слова меня не шибко задели. А вот недобрый взгляд начальника горУВД, которому что-то подобострастно нашептывал придвинувшийся к нему начальник ИВС, меня покоробил. Что-то меня начинало беспокоить. И это «что-то», как раз заключалось в этой неестественной интимности перешептываний. Не по чину начальнику «маленькой тюрьмы» так по-родственному приникать губами к высочайшему уху хозяина УВД города. Мне всё больше и больше переставало нравиться происходящее. Особенно после того, как выслушав ивээсника, полковник Дубянский затеялся таким же манером перешептываться с городским прокурором. Общались они таким образом минуты три-четыре. Даже не потрудившись выйти из камеры. Хорошо, хоть группу от холодеющего трупа в коридор не выгнали. А с другой стороны, кого им здесь стесняться?!

- Говорят, ты лейтенант, оказывал на своего подследственного не только моральное, но и физическое давление?! – нашептавшись с прокурором и вместо того, чтобы защищать своего подчинённого, взялся меня топить старший коллега в полковничьих погонах, – Как это понимать?! Ты про статью о доведении до самоубийства помнишь? – всё больше распалялся товарищ в полковничьих погонах.

Если бы этот принципиальный начальник всё то же самое высказал мне один на один или в узком и только милицейском кругу, я бы понял его. И не осудил бы. Начальник должен говорить подчинённым правильные слова и держать личный состав в узде. Дабы те не заходили за красные линии. В том смысле, что не заходили бы слишком далеко. Но в данном конкретном случае, меня со всеми моими ментовскими потрохами, прямо сейчас цинично сдавали на колбасу в чужое ведомство. Моё, вроде бы «родное» милицейское руководство отдавало меня на съедение, алчущей ментовской крови, прокуратуре. Сходу и без затей. А это, вы извините, но совсем не по правилам. Одно дело, когда прокуратура что-то сама нарыла, а ментовское начальство не смогло тебя защитить. Или не захотело. И совсем другое, как сейчас. В данный момент всё происходит до неприличия по-другому. Похоже, что я не просто жертвенный барашек в традиционных межведомственных распрях. Чует моя задница, что кем-то из здесь присутствующих я определён на роль болвана в старом еврейском преферансе. И сейчас я в режиме реального времени наблюдаю игру в поддавки. В которой я и есть разменная пешка-шашка. Торчащая досадной занозой в чьей-то пятке и не более того.

Может быть даже, показательно выставив меня, как вселенского злодея и почти убийцу несчастного Шалаева, они сейчас делают неплохой и грамотный отвод? Наводя тень на плетень и разыгрывая спектакль? На тему безвинно привлеченного мною к уголовной ответственности и ни в чем неповинного гражданина Шалаева. Да, скорее всего, Красавин и Дубянский затеяли игру по коренной дискредитации проведённого мной расследования. Так у них будет больше шансов скомкать и до основания развалить всё уголовное дело по масштабным хищениям спирта и производству левой водки. Мелких стрелочников, конечно же, приищут и показательно посадят. Но резонансного дела, как такового, уже не будет. И всё расследование опустят до рядового хищения. А что это значит? А это значит, что у присутствующих товарищей с полудюжиной больших звёзд на погонах и в петлицах на каждого, у самих рыла в пуху. Если бы всё было не так, они бы меня не шинковали здесь ломтями, прямо над трупом. Да еще в присутствии челяди. Такие игрища по-другому исполняются. По всему выходит, что подгорает у главных городских ребят и им сейчас не до экивоков, и не до реверансов.

Ай да, начальники-горожане! Вот же ухари! Э, нет, дорогие мои товарищи! Тут уж, как говорится, мясистый хер вам на воротник! Вы ушлые, да только и я не пальцем деланный юный писюлёк, которым вам сейчас кажусь. Таких, как вы, совковых колхозников в сатиновых семейных трусах, мне и целого пучка для моего диетического полдника маловато будет. Хотите административно-чиновного футбола в одни ворота? Будет вам футбол, суки вы рваные! В одни только ваши ворота не обещаю, но своей тощей лейтенантской задницы для безнаказанного лупцевания, я вам точно, не подставлю.

- Что же вы замолчали, Корнеев? – тяжелым прокурорским взглядом попытался придавить меня городской законник, – Я вижу, что вам нечего сказать в своё оправдание? Эээ, простите, не запомнил, кто вы у нас? – оборотился он к дежурному следаку от прокуратуры, – Как вас по имени-отчеству, товарищ?

- Иван Семёнович! – вытянулся над бездыханным телом Шалаева дежурный следак, – Абросимов Иван Семёнович, товарищ старший советник юстиции!

- Выносите постановление о возбуждении уголовного дела, Иван Семёнович! – величественно распорядился городской прокурор Красавин, – И с избранием меры пресечения в отношении этого гражданина тянуть не рекомендую! – он небрежно кивнул теперь уже в мою сторону, – У вас есть полчаса, пока я здесь. Санкцию я вам дам!

От такого процессуального беспредела, наверное, изменилось не только моё лицо. Но надзирающий за законом городской прокурор не смутился, а, наоборот, воспрял и голос его отвердел еще больше.

- Я правильно понимаю, товарищи, что сокамерники этого.. – ответственный руководитель запнулся и ткнул пальцем в остывающего Николая Тихоновича, – Что сокамерники потерпевшего готовы дать показания относительно незаконных действий милицейского следователя?

Предводитель городской милиции с готовностью обернулся и требовательно посмотрел на начальника ИВС. Тот, помедлив секунду, решительно боднул головой тяжелую камерную атмосферу. А вот его заместитель поморщился, будто у него внезапно заболели сразу все зубы. Его я хорошо понимал. Ему теперь ради моего уничтожения предстояло спалить всю свою агентуру, которую он подводил под Шалаева для его внутрикамерной разработки.

И тут у меня в голове сверкнуло, а все разрозненные пазлы сложились в единую картинку! Череду минувших событий я себе представил со всей ясностью. В лицах и красках. Ну, раз так, товарищи-руководители, то тогда и вы держите свои сумки обеими руками! Сейчас я вам в них от всей своей широкой комсомольской души толстых херов нагружу! Полными охапками и вязанками! С горкой нагружу! Готовьте валидол, твари!

- Вы не торопитесь, многоуважаемый Иван Семёнович Абросимов, незаконные постановления выносить! – присев на край ближайшей к себе шконки, твёрдым голосом предостерёг я прокурорского следака, – Товарищ старший советник погорячился с незаконными указаниями и сейчас он на преступление вас толкает! Мой вам совет, коллега, воздержитесь от умышленного беззакония. Иначе и профессии лишитесь, и сами неминуемо на лесоповал отправитесь! А оно вам надо? Да и ради чего, собственно?!

У прокурора Красавина сначала полезли на лоб глаза, но он быстро с ними справился. И, ничего не понимающим взглядом уставился на моего главного городского начальника. Дубянский, видимо, тоже ничего похожего от меня не ожидал и потому выглядел слегка охеревшим. Но и он в этом состоянии пребывал недолго.

- Ты, лейтенант, как тебя там? Корнеев? – набычившись в мою сторону малиновой рожей, начал стремительно и неудержимо закипать полковник, – Ты, что себе позволяешь? Ты, что, ты совсем идиот? С тебя же сейчас шнурки и ремень снимут, и в соседнюю камеру отведут! А вечером ты уже в СИЗО сидеть будешь! И совсем не факт, что ты, лейтенант, в «красную» камеру будешь помещен! При таком-то твоём поведении, запросто можешь среди урок оказаться!

Даже так?! Уже дошло до того, что эти уроды готовы меня в «черную» хату закинуть? Вот это замес! Что же, дорогие товарищи вы творите? Девяностые еще не наступили, а вы уже в полный рост беспределите? Хотя, чего это я? Ради самосохранения и не на такое люди идут. Только вот люди ли они? Но, в любом случае, я это вам крепко запомню! И припомню…

- Он прямо сейчас в СИЗО поедет! – наконец-то бабьим визгом прорвало отчаянно воспалившегося прокурора, – Я даю санкцию на арест этого мерзавца! Как тебя там, ты слышишь меня, Абросимов?

Бедолага Абросимов преданно смотрел на своего прямого начальника и исступлённо, как пойманный архиреем на рукоблудии семинарист, отбивал ему поклоны. При этом он еще умудрялся тайком, хоть и изредка, бросать в мою сторону неприязненные взгляды. Очевидно, видя во мне причину всех своих жизненных бед. Что ж, понять его было можно. Но себя мне было намного жальче. И оттого в данный момент никому, кроме себя, сочувствовать я не хотел, и не собирался.

Но, как следак следака, я хорошо его понимал. Мужика толкали на грубое попрание действующего законодательства. Влобовую толкали. Не имея на руках обвиняющей меня в сто седьмой статье УК прижизненной жалобы Шалаева, Абросимов пока что не мог меня обоснованно прищучить. И без обличающих меня хоть каких-нибудь показаний, пусть даже самых захудалых, но свидетелей, дело возбудить он тоже пока не имел права. Да что там, у него не было даже судебно-медицинской экспертизы, подтверждающий сам факт суицида гражданина Шалаева. Но зато был рядом начальник, от которого полностью зависела его судьба и вся дальнейшая карьера. При таком раскладе, все нужное для моего ареста можно слепить и подогнать в течение этого дня.

Терять мне было уже нечего, да и в соседнюю камеру мне тоже не хотелось. Особенно в «черную». Поэтому мне снова пришлось идти ва-банк.

Если бы не обострившаяся ситуация и, если бы я не воспринимал свою новую реальность, как какую-то, щекочущую нервы, игру, я бы, наверное, поостерёгся танцевать краковяк на минном поле. Однако, привычный уже кураж подхватил моё сознание и я, как истинный идейный комсомолец, гордо вскинул подбородок.

- Отставить, дружище Абросимов! – хлёстко дал команду я несчастному и находящемуся в жутчайшей растерянности следаку, – Не слушай никого и поступай строго по закону! Тогда тебя самого не привлекут к уголовной ответственности и ты останешься при своей должности! Помни, Абросимов, если ты сейчас возбудишь на меня дело, а тем более, арестуешь меня, то даю тебе слово, что я непременно добьюсь, чтобы тебя самого осудили к лишению свободы! Заявляю тебе, Абросимов, это официально и при свидетелях! Его, – я указал пальцем на труп, – Ты знай, Абросимов, его убили! Никакого здесь самоубийства не было! Точно тебе говорю, что убили! И экспертиза это обязательно подтвердит! – пёр я, как танк по городским клумбам, выдавая свои предположения за единственно верную христианскую истину.

- Молчать! – голос начальника городского УВД взлетел к потолку узилища и там заметался подобием эха, – Ты, что себе позволяешь, щенок?!! – гремел полковник Дубянский, – Уничтожу!

Услышав истошный вопль полковника, от приоткрытой двери шарахнулись все, кто там стоял. Я даже услышал, как несколько пар ног, убегая, торопливо затопали вдаль по каменному полу продола. Почти все находящиеся в камере, испуганно вжали головы в плечи.

Надо было чем-то остудить товарища полковника, чтобы он еще чего-нибудь в своей запальчивости, да еще прилюдно мне не накричал. Я ничего лучшего не придумал, как изобразить смертельную обиду, замешав её на юношески-комсомольском максимализме. Для этого я даже оторвал задницу от жесткой шконки и встал в героическую позу фадеевского молодогвардейца.

- Я, товарищ полковник, позволяю себе действовать в строгом соответствии с УПК РСФСР! – торжественно продекламировал я, уподобившись диктору Центрального телевидения, – И заметьте, обоснованно позволяю! А уничтожать меня я вам настоятельно не советую! Поскольку второй экземпляр материалов уголовного дела, в том числе и тех, которые подтверждают причастность к хищениям гражданина Шалаева, находятся в областном Управлении КГБ! И, насколько мне известно, оттуда они вскоре будут направлены в Москву!

- Врёт паскудник! – бестактно оборвал мой пафосный монолог старший советник юстиции, обращаясь к главному городскому менту, – Его, сопляка, и на порог в Комитет не пустят! Скоро вы там? – окрикнул он замерших, как в театре, экспертов, – Чего уши развесили? Работайте!

- Не вру! – совершенно уже обретя спокойствие, продолжил я подрывать авторитет руководящих правоохранителей, – Не далее, как вчера меня к себе в Управление приглашал полковник Мартынов. Посоветоваться и проконсультироваться относительно перспектив данного уголовного дела, – я снова уселся на арестантские нары, дабы не стоять перед старшими товарищами.

Блефовал я бессовестно и безо всякого стеснения. Переиначивая реальную действительность под нужную мне колодку. Полкан Мартынов, подозреваю, в данную минуту сильно обыкался в своей охранке на Пионерской. Если бы он только знал, с какой безудержной беспринципностью я сейчас жонглирую его именем, он бы бегом прибежал в ИВС, чтобы до смерти забить меня ногами. И Дубянский с Красавиным ему бы помогли в этом. С превеликим удовольствием помогли бы!

- А при чем здесь Мартынов? – по инерции и в запальчивости воскликнул полковник Дубянский.

- При том, что Владимир Александрович в настоящее время исполняет обязанности начальника нашего УКГБ, замещая находящегося в отпуске генерала Бессонова! – с удовольствием отчеканил я. – Три с половиной часа мы с ним вчера беседовали! И должен вам сказать, дорогие товарищи, полковник госбезопасности Мартынов полностью согласился с моими доводами! Нужно подключать Москву! Так, что, дружище Абросимов, не слушай никого и поступай строго в соответствии с действующим законодательством!

На дежурного следака было жалко смотреть. А эксперты снова застыли, словно зрители в партере театра.

Глава 2

- Родион Сергеевич, не верю я ему! – продолжал упорствовать прокурор Красавин, не принимая всерьёз мои нахальные россказни, – Зачем этому Мартынову из КГБ вызывать к себе какого-то лейтенанта из района? Не по чину это! Ты же сам понимаешь, что он бы твоего начальника следственного отдела пригласил! И сделал бы это через тебя! Что-то здесь не то!

Полковник Дубянский колебался. Он угрюмо смотрел на меня и, хмуря кустистые брови, молчал.

- Товарищ полковник, а вы с начальником Октябрьского РОВД Дергачевым прямо сейчас свяжитесь и он вам все мои слова подтвердит! Что вчера меня из РОВД комитетовские на черной «Волге» забрали и назад вернули почти через четыре часа. На той же «Волге»! – с уверенной лёгкостью посоветовал я шефу городской милиции. А, что? Говорить правду всегда легко и приятно.

- Можете еще полковнику Мартынову позвонить, но у него в эти часы обычно селекторное совещание проходит. Вас просто с ним не соединят! Ему после десяти часов имеет смысл звонить! – небрежно добавил я городским товарищам фуфлыжного перца под хвост, ни разу не веря, что они станут телефонировать в УКГБ.

- А откуда ты, Корнеев, так детально осведомлён о распорядке в гэбэшной конторе? – в недоброй усмешке оскалился на меня полковник Дубянский, – Сотрудничаешь с ними? Постукиваешь на сослуживцев? – опускаясь до обидного хамства, он радовал меня своим бессилием.

- Взаимодействую, – поправил я его, – В интересах расследования порученного мне уголовного дела взаимодействую! – уточнил я, с удовлетворением отмечая, как меняется лицо прокурорского следака в лучшую для меня сторону.

Нет, не решится теперь процессуально независимое лицо из прокуратуры на немедленное и оголтелое непотребство в отношении меня. Какое-то время, спекулируя на имени гэбиста Мартынова, я сейчас выиграл. Теперь надо побыстрее покинуть эти унылые стены и, не теряя ни минуты, лететь на крыльях любви к мадам Клюйко. Если кто и защитит меня в этих, сложившихся не в мою пользу обстоятельствах, то это она. Вчера Эльвира свои возможности продемонстрировала. И сделала это вполне убедительно. На пару с Паной, скорее всего. Как ни настаивал я, рассказывать, как и через кого они провернули операцию по вызволению меня из советского гестапо, они не пожелали. Наверное, у них к тому были веские основания.

- И давно ты с «взаимодействуешь» с ними? – с интонацией лёгкого презрения поинтересовался Дубянский, – Дергачев-то в курсе твоих шашней с «соседями»?

- Шашни, товарищ полковник, случаются у неверных супругов! – дерзость моя уже подобралась к грани фола, – А я осуществляю необходимые рабочие контакты исключительно в интересах службы! Начальник РОВД подполковник Дергачев в курсе всех моих действий! Он вчера имел телефонный разговор с полковником госбезопасности Мартыновым как раз в то время, когда я находился в кабинете последнего! А по возвращении в райотдел, я о результатах контакта доложил своему руководству. Повторяю, это легко проверить, товарищ полковник!

Я выплёскивал свои откровения, играя на камерную публику. Прежде всего, на прокурорского следака Абросимова и на его, вошедшего в раж, руководителя. При всём этом, достоверным и абсолютно искренним выглядеть я не стремился. Поэтому свою аргументацию я разбавлял суетливыми интонациями разоблаченного сексота. И Дубянский, и Красавин калачи тёртые и эту мою неискренность наверняка прочувствуют. Пусть подозревают меня в том, что я состою на связи у замначальника УКГБ. Тогда они трижды подумают, прежде чем устроить мне какую-то гадость. А для меня это выигранное время лишним никак не будет.

- Здесь меня жди, Корнеев! – принял решение начальник УВД Дубянский, – Веди в свой кабинет! – скомандовал он начальнику ИВС.

По всему выходило, что просто так отпускать меня полковник не хотел. Ему были нужны подтверждения, что я действительно имею выход на комитетских. И, что, если меня продолжать гнобить, то делать это следует более аккуратно, и без желаемой спешки.

Прокурор Красавин, которому, очевидно наскучило моё и покойника общество, вышел из камеры и, заложив руки за спину, взялся прогуливаться по продолу. Как мне показалось, надеясь в глубине своей души, что дозвонившись до Дергачева, полковник разоблачит моё враньё.

- Когда наступила смерть? – придвинувшись к судмедэксперту, задал я вопрос.

- Пять, а скорее, шесть часов назад, – пожав плечами, ответил флегматичный медик, – И это очень условно! Ночью здесь наверняка прохладнее было. В любом случае, смерть наступила еще до того, как рассвело.

Я с гораздо большим интересом принялся рассматривать труп Шалаева. Для этого я даже присел над ним.

- Я посмотрю? – поднял я глаза на стоявшего в двух шагах судмедэксперта, уже снявшего перчатки.

- Да на здоровье! – равнодушно пожал он плечами, – Здесь я уже всё закончил.

Преодолевая наступающее трупное окоченение, я, взявшись за небритый подбородок технолога, осторожно повернул его голову в сторону и немного вверх.

- Если вы насчет странсгуляционной борозды, молодой человек, то да, есть несоответствие! Но точнее будет понятно только после вскрытия! – медик, оказывается, несмотря на показную индиеферентность, всё же следил за моими действиями внимательно. – Там еще, обратите внимание, на руках несколько свежих гематом. Голеностоп имеет давность двух-трёх дней, а на руках всё свежее!

- Отойди от покойника, лейтенант! – подскочил ко мне зам начальника ИВС по оперчасти, – Не положено! Тебе здесь вообще находиться нельзя! Клиент твой помер и, значит, делать тебе здесь нечего!

Внезапно забеспокоившийся «кум», своей суетливостью только умножил мои печали и нехорошие мысли.

Однако, хозяином в этих стенах был он и оспаривать его приоритет я не счел возможным. Послушно поднявшись, я отошел к окну, где прокурорский следак приобщал к материалу вторую половину удавки, которую аккуратно срезали с решетки.

Поскольку Шалаева я задерживал лично и нигде, в том числе, и дома он до помещения в ИВС не побывал, то выбор для сотворения петли у него был невелик.

Та его щиколотка, над которой я поработал в гараже, была туго перебинтована. И носка на этой ноге не было. Бинтовали его здесь, это я знаю точно. Второй носок был на месте. То есть, на ноге покойника. Сейчас следователь начнёт обыскивать труп и я уверен, что в каком-то из карманов он обнаружит, и другой носок от пары. Тогда из чего смастерил себе петлю Николай Тихонович? Уж, если он решил свести счеты с жизнью, то почему не поступил просто и не использовал бинт? Его здесь накручено изрядно. Смотал, сложил вдвое и скрутил жгут. Просто и надёжно, как в Госстрахе. А вместо этого, для того, чтобы вздёрнуться, он использовал какие-то непонятные махры, связанные из нескольких фрагментов.

А самое интересное заключается во времени смерти. Думаю, что эксперт не врёт, потому, что врать ему нет никакого интереса. А раз Шалаев умер не менее шести часов назад, то тогда получается совсем не кошерно.

- Сколько человек находилось в камере, кроме покойного? – обратился я к «куму».

- Не твоё дело! – огрызнулся он, – Не твоя здесь подследственность!

Помня, что начальник УВД велел мне ожидать его здесь, выгнать меня в коридор зам по опер не решился.

- Сколько сидельцев здесь было сегодняшней ночью кроме Шалаева, коллега? – не получив информации от милицейского тюремщика, обратился я к прокурорскому следователю.

- Трое, – после непродолжительного молчания ответил он мне.

Пока что в моей голове всё складывалось в ёлочку. И это сложенное мне совсем не нравилось. Как-то так выходило, что прямо сейчас придётся нажить себе еще одного кровного врага. Я покосился на ивээсного «кума» и, мысленно чертыхнувшись, шагнул прокурорскому следаку.

- Иван Семёнович, скажи, тебе дороги твои жизнь и свобода? – удивил я его риторическим и, на первый взгляд, неуместным вопросом. – Просто, если ты сейчас не отработаешь свой номер в строгом соответствии с законом, я тебя уверяю, ты сам сядешь! Даже не сомневайся! – я с неискренним сочувствием рассматривал теряющего самообладание следака. – Арестуют тебя сразу, как нагрянут комитетчики или москвичи. А они обязательно нагрянут, я тебе это обещаю!

- За что же меня сажать?! – дрогнувшим голосом поинтересовался следак.

То, что он не оборвал меня, послав непечатными словами в неприличную даль, меня порадовало. Стало быть, не зря я давеча разыгрывал пантомиму с его начальником насчет своих контактов с комитетскими. Нужного впечатления я добился.

- За то, дорогой товарищ Абросимов, что в данный момент ты укрываешь убийц Шалаева Николая Тихоновича! Вот этого самого! – указал я рукой на всё еще голозадого покойника. – И это ты делаешь, чтобы укрыть еще более тяжкое преступление! Которое я расследую!

- Ничего я не укрываю! – взвился утративший присутствие духа следователь Абросимов, – Я сегодня просто дежурю и, вообще, с чего ты взял, что его убили?

Он поочерёдно, ища поддержки, оглядел всех присутствующих в скорбном помещении. Но все, кроме злобно зыркающего в мою сторону «кума», смотрели на следака без сочувствия. Даже прокурорский заместитель.

- Срочно принимай самые решительные и действенные меры, чтобы те, кто был этой ночью в камере с Шалаевым, не покинули стены ИВС! – я не удержался и подмигнул «куму», который в этот момент взирал на меня с животной ненавистью.

- Что-то мне подсказывает, друг Абросимов, что эти люди причастны к смерти моего подследственного! Поэтому ты отвлекись ненадолго и зафиксируй их порознь в отдельных камерах! Иначе тебя самого ждет дорога дальняя и казённый дом! Смотри, сколько здесь свидетелей моих тебе рекомендаций! – обвёл я рукой присутствующих.

- Я бы на вашем месте, Абросимов, прислушался к товарищу Корнееву! – совсем неожиданно получил я поддержку с той стороны, откуда не смел её ожидать.

Заместитель товарища Красавина по какой-то неведомой мне причине, вдруг перелез через корпоративную баррикаду на мою сторону.

Иван Семёнович Абросимов озирался по сторонам, как затравленный зверёк. Указанные мной перспективы его определённо не манили и не радовали. Но и гнев городского прокурора его страшил не по-детски. Получалось, что он и в шапке дурак, и не в шапке дурак. Однако, обещанные мной москвичи и комитетчики пока были где-то в будущности, а царь и бог городской прокуратуры присутствовал здесь, в реальной действительности. Стоило покинуть «шубу» камеры и суровый товарищ Красавин в тот же миг окажется рядом. Со всеми своими полномочиями и склочным характером.

Все сомнения разрешил вернувшийся полковник Дубянский. Выглядел он неважно. В том смысле, что был по-прежнему злой, но уверенности у него немного поубавилось. Точно так же, как и у шагнувших за ним в камеру Красавиным и начальником ИВС.

- Я тебя больше здесь не задерживаю! – не стал отводить глаз от меня полковник, – Здесь тебе делать больше нечего, Корнеев! Возвращайся к себе в РОВД и работай! Всё, свободен!

- Товарищ полковник! – через голову своего начальника перешел на фальцет оперативный майор, – Подождите! Разрешите вас на минуту!

Все окружающие, включая Красавина, начальника ИВС и самого Дубянского, оцепенели в ледяном анабиозе. Причину чудовищного попрания субординации и служебной этики здесь понимали только двое. Я и замнач ИВС по опер.

После всего того, что в отсутствие главных начальников городской милиции и прокуратуры он услышал, отпустить меня из этих стен он не считал возможным.

- Одну минуту, товарищ полковник! – умоляюще хрипло повторил свою просьбу замнач. – И не здесь!

Дубянский переглянулся с начальником ИВС, потом посмотрел на Красавина. Не получив от них никакой подсказки, шагнул в сторону двери. Наверное он понимал, что сойти с ума за время его короткого отсутствия майор не мог и, что им сейчас движут какие-то супер-форсмажорные обстоятельства.

Поймав на себе короткий взгляд заместителя Красавина, я ободряюще похлопал по плечу следака Абросимова и тоже шагнул на выход.

В том, что в здании ИВС меня не укокошат и даже не оставят в качестве почетного пациента, я был уверен. Почти уверен. А вот в том, что мне в самые оперативные сроки не организуют карачун за его пределами, уверенности у меня не было. Поэтому я прошмыгнул за дверь хаты и не обращая внимания на что-то заверещавшего майора, спорым шагом двинулся по продолу в сторону лестницы и к вахте.

- Подожди, Корнеев! – услышал я призыв начальника городского УВД, ступая уже на продол первого этажа. – Корнеев, твою мать, стой я сказал! – не унимался Дубянский.

Топота по лестнице за спиной я не слышал, значит, «кум» догонять меня пока еще не кинулся. Тревожную кнопку в продоле они тоже не нажали. Стараясь не сорваться на бег, я широким шагом и на третьей повышенной скорости рванул к забранной решетками прозрачной конуре ДПНИВС.

- Чего они там орут, как резанные? – вполголоса начал пытать меня дежурный, нажимая на кнопку соленоида. – Тебе, что ли кричат?

- Не мне! Беда у них! Оказалось, что не сам мой Шалаев у вас тут вздёрнулся! Помогли ему! – стараясь говорить спокойно, огорошил я главного вертухая дежурной смены, – Открывай быстрей, меня Дубянский в РОВД срочно за материалами послал! Быстрей давай, или уволят тебя к чертовой матери! И меня заодно с тобой!

Самый последний замок загудел электричеством и щелкнул, открывая мне путь из кутузки на волю.

Не оборачиваясь и не прощаясь с дежурным капитаном, я рванул на свободу, на ходу выглядывая свою красную «шестёрку».

Объехав на ведомственной площадке две черные «Волги», я выехал на слабооживлённую дорогу и от всей души топнул на педаль газа. Смотреть в зеркало заднего вида на выбегающих из вахты ИВС товарищей, я не стал. Потому как точно знал, что никакой погони по городским улицам за мной не будет. Ни полковник Дубянский, ни оба майора клиническими дебилами не были.

Планы мои поменялись. Не кардинально, но всё же. К мадам Клюйко я решил отправиться после разговора с Сергеем Степановичем Копыловым. Чтобы приступить к решению задачи, сначала следует ознакомиться со всеми её «дано». И в этом случае, лучше товарища Копылова, курирующего от горкома КПСС все административные органы города, никто мне расклада не даст.

До городского комитета партии я доехал без привлекающих к себе внимание нарушений ПДД. Номера на машине были никитинские и поэтому дорожное хулиганство было неуместным. По привычке поставив машину подальше от парадного входа, я припустил во весь опор через стоянку.

- Здравствуй, любимая! – по своему обыкновению не стал я стесняться фамильярности по отношению к секретарше Сергея Степановича, – Шеф на месте?

- Тебе какое дело?! – ответила грубостью на мою ласку огненная вертихвостка, – Занят он! После обеда приходи!

- Ой! С кем это ты? – из-за отгороженного двумя стеклянными шкафами закутка появилась еще одна особа секретутского пошиба, – Здравствуйте, молодой человек! Чаю хотите?

Девица была жопаста, сисяста и вызывающе некрасива.

Не ответив на приветствие незнакомки, я вновь обратился к копыловской секретарше.

- Быстро дай знать Сергею Степановичу, что я здесь! – я снял с селектора трубку и сунул её рыжей в руку.

Через минуту из кабинета с озабоченным видом потянулись партийные аппаратчики. Дождавшись, когда мимо меня пройдет последний, я занырнул в кабинет.

Плотно прикрыв за собой обе двери, я прошел к столу о начал рассказывать о наболевшем.

- То, что Шалаева удавили свои, это, конечно, плохо, но вполне объяснимо! – я был лаконичен и уже через пару минут подошел к финалу своего повествования, – Но то, что его порешили с ведома Дубянского и Красавина, это же ни в какие ворота! Прокурор города и начальник УВД! Сергей Степанович, откройте мне глаза, иначе я не уверен, что выживу в этом пасьянсе!

Копылов поднялся и подошел к окну. Я проследовал за ним.

- А чего тебе непонятно, Сергей? Мужики много лет кормились с этого завода, – глядя в окно, терпеливо начал мне объяснять о местной руководящей жизни мой знакомый партайгеноссе, – А до того они выстраивали отношения друг с другом и вокруг. И вот, когда один стал городским прокурором, а другой возглавил УВД, всё рухнуло! Из-за какого-то районного милицейского лейтенанта. Ты, будь на их месте, что бы ты с этим лейтенантом сделал?

- Я бы на их месте, Сергей Степанович, не о глупом лейтенанте думал, а о том, как свои жопы со сковородки убрать! – вдруг по-волчьи озлился я. – Не поможет им смерть технолога Шалаева. И моя не поможет! Моя, тем более!

- Как знать, Серёжа, как знать! – Копылов повернулся от окна ко мне, – Ты, пока всё не уляжется, к Наталье близко не подходи! И я тебе правду сказал, что к ЛВЗ лично я никакого отношения не имею. А сейчас ты иди, у меня работы много!

- Да, насчет мебели для твоего друга я порешал! – уже в спину мне прилетело от партийца, – Завтра вас ждут в «Доме мебели». Зайдёшь к директору и покажешь свои документы. От кого пришел, говорить не обязательно, там всё, что нужно и так знают!

Выходя из высоких дубовых горкомовских дверей, с высоты гранитной лестницы я увидел машину ГАИ, перекрывающую выезд красной «шестерке».

Глава 3

Лучшее средство грамотного отступления от неприятеля, это нахальное нападение на него. Малодушную мысль, призывающую меня по тихой грусти свалить за угол здания горкома, я отмёл сразу. Кроме потери трофейной колесницы, мне этот смелый манёвр ничего не даст. Переходить на нелегальное положение я тоже пока еще не видел никакого резона.

Еще на подходе я заметил, что гаишник был без пары и своим извечным гибдидизмом занимался в одиночку. Это добавило мне уверенности в положительном исходе психической атаки на него.

Гвардейский капитан гаишных войск спокойно сидел за рулём своей желто-синей «одиннадцатой» и взад-вперёд листал страницы журнальчика «Человек и закон». В салоне тихо журчала и потрескивала рация. Я с глубочайшим удовлетворением заметил, что возбуждённым капитан не выглядел. И это меня еще раз порадовало. Значит шумнули по радио относительно моей персоны как-то неопределённо. То есть, не прибегая к радикальным выражениям и зубодробительным инструкциям о силовом задержании. И потому, никто мне сейчас крутить руки здесь не будет. Вернее, не попытается. И во след мне, если я пойду на рывок, стрелять тоже никто не станет. Видимо, пока еще здравомыслия своего не утратили старшие товарищи из города. И пытаются решить проблему по фамилии «Корнеев» предельно тихо. Не выходя за рамки внутригородской ведомственной интимности. Логика в таком их поведении, безусловно, присутствует. Я бы на их месте тоже шумиху не поднимал, а постарался придушить меня без излишнего шума. Примерно, как Николая Тихоновича Шалаева.

- Здорово, капитан! – сходу проявил я уверенную жизнерадостность молодого придурка, – Признавайся, как на духу, ты у нас мордвин? Ты из Рузаевки или из самого столичного Саранска? Или ты наш, деревенский?

Не ожидавший такого бульдозерного напора от подошедшего юнца, сорокалетний мужик в линялой форменной рубашке, на несколько секунд озяб. И ненадолго выпал из вялотекущей реальности. «Человек и закон» свалился ему на колени. А сам он, хлопая белёсыми ресницами, как изумлённый баран перед кремлёвскими воротами, безмолвно уставился на моё, до приторности дружелюбное, лицо.

- Сам ты мордвин! – постепенно отморозившись, обиженно огрызнулся гаец, – А я из Гомеля! И всю жизнь в городе прожил! Да ты, вообще, кто такой есть?! – дёрнул изнутри ручку двери потомственный гомельский горожанин, пытаясь выбраться из машины наружу.

Но я, вплотную прижавшись мудями и коленями к дверце служебного автотранспорта, не дал ему этого сделать. Несгибаемый герб Советского Союза упёрся жестью в моё левое колено.

- А вот я мордвин! – с гордостью сообщил я рвущемуся на волю дорожному милиционеру о своём элитарном происхождении, – И потому у меня к тебе вопрос! Нахера ты мне дорогу поперёк перегородил? Чего молчишь полянин? Небось, стыдно тебе?

Дверь я по-прежнему подпирал снаружи, не давая поперечному уроженцу славного города Гомеля вырваться из своей тесной железяки. Капитан, видимо не желая мять об мои колени пушнину дверной облицовки, давил изнутри без огонька, не более, чем вполсилы.

- Ты Корнеев? – наконец-то сообразил блюститель дорог и скоростных ограничений, – Тогда чего ты тут дурака валяешь? А ну, пусти, я выйду! Пусти, я сказал! – снова, как чижик в силке, начал изнутри биться об дверь служивый белорус. – Сейчас из УВД подъедут, сам с ними и разбирайся!

Мужик явно оказался у моей машины случайно. Причиной его служебного рвения и охотничьей удачи наверняка послужил ярко-красный цвет никитинского авто. Была бы «шестёрка» белой-серой-бежевой, он бы и головы в её сторону не повернул. Проехал бы мимо и на номер смотреть не стал бы. Воистину, пижонские понты и разбитные бабы, есть самый верный путь к беспросветному огорчению. Прямиком в перпендикулярную сторону от служебного благополучия, и семейного счастья.

- Отставить «подъедут из УВД»! – как ни берёгся, но всё же продавил я коленом вмятину на гербовой желтизне двери, – Ты видел, откуда я вышел?! Если ты не в курсе, то это горком партии! Чтоб ты знал, ситуация в корне изменилась! Никто сюда теперь не подъедет! Или ты, капитан, прослушал последние указания? – стрельнул я глазами в сторону рации, – Книжкой увлёкся? Голых баб там разглядывал? – откуда в чопорном «Человеке и законе» могут быть голые бабы, я и сам не знал, просто ляпнул по инерции.

Но гаишник отчего-то устыдился и растерянно проследил за моим взглядом на радиостанцию.

- Не тупи, капитан! Запрашивай своё руководство и быстро освобождай мне проезд! Задание государственной важности срываешь! – продолжал я буром наезжать на коллегу по внутренним органам социализма.

Заметив, как он потянулся к рации, я отвалился от двери и шагнул к заднему колесу его «одиннадцатой». Достав из кармана брюк выкидуху, щелкнул кнопкой. Боковина колеса, сработанному зеками девайсу, поддалась легко. Левый задний баллон предательски зашипел, но гаишник, что-то говоривший внутри машины в рацию, к моему счастью, этого не услышал.

Сложив лезвие обратно в рукоятку, я в три гуливерских шага добрался до красной «шестёрки» и, открыв дверцу, уселся за руль.

Капитан всерьёз забеспокоился, только когда я впритирку протиснулся между ним и стоявшей справа «Волгой». С присущей мне вежливостью, по-товарищески кивнув ему, я прибавил газу и переключил скорость, оставляя гаишную «канарейку» позади. Но радетель ПДД моего вежества не оценил и проворно дёрнулся вслед за мной.

Преследовал он меня со свойственным всем гаишникам азартом. Но не долго. В зеркало заднего вида я углядел, как остановившись, он выскочил из машины. Сначала капитан рассмотрел спущенное колесо и, как удивлённый пингвин хлопнул себя руками по бокам. А когда он увидел вмятину на водительской двери, то окончательно утратил благостное расположение духа и начал потрясать кулаками мне вслед. Что было дальше, я уже не мог видеть, так как свернул за угол.

Досадное недоразумение, имевшее место между службами ГАИ и органами следствия, моих планов не изменило. Я по-прежнему и с нетерпением намеревался встретиться с мадам Клюйко. Вот только где её сейчас искать?

Остановившись у первой же телефонной будки, я стал накручивать домашний номер Эльвиры. Неожиданно у меня появилось основание полагать, что в моей жизни началась белая полоса жизни. Трубку на том конце линии подняли.

- Слушаю вас! – проник в моё ухо строгий, но такой долгожданный голос.

- Здравствуй, любимая! – произнося сокровенные слова приветствия, я ничуть не лукавил и не сгущал красок, – Едва мы расстались, а я уже жить без тебя не могу! Ты дома? – блеснул я тупостью токующего тетерева.

Клюйко с терпением воспитательницы интерната для умственно-отсталых потомков алкоголиков, ждала, когда мой поток слов иссякнет. Ответно поздоровалась она после того, как я умолк.

- Мне тебя увидеть хочется, душа моя! – начал набиваться я на вожделенное свидание. – Я недалеко от твоего дома нахожусь и готов быть у тебя минут через десять! Или через двадцать.

Эльвира попыталась отбиться от моего визита, ссылаясь на необходимость посещения ЖЭКа и паспортного отделения в Ленинском РОВД по месту своего жительства.

Клятвенно пообещав, что с моей помощью она всюду успеет, я таки настоял на нашей встрече.

Метнувшись в сторону от маршрута, я заехал в один из немногих цветочных магазинов города. Поскольку до рынка с его купеческими розами рулить было некогда, пришлось удовлетвориться ритуальными в моей прежней жизни гвоздиками. Но здесь и сейчас они пока еще входили в перечень приличной флоры. В этом времени с ними являлись на свидания не только к покойникам, но и к живым женщинам. Я тоже не стал проявлять непозволительного в моём нынешнем цейтноте снобизма и прикупил чертову дюжину ярко-красных цветков. Спиртного Эльвира сейчас не употребляет, а всё остальное, что может понадобиться при встрече с приличной женщиной, как и всегда было при мне. Поэтому, машинально поправив содержимое штанов в области ширинки, я загрузился в авто и без промедления двинулся на адрес мадам Клюйко.

- Что-то случилось? – встревожено оглядела меня с ног до головы проницательная Эльвира.

- Случилось, душа моя! – подтвердил я опасения своей пузастой подруги, – Жить без тебя не могу! Соскучился я, спасу нет! – шагнул я через порог и протянул ей пучок стеблей с красными бутонами. – Давай поцелуемся?

Натянув на прекрасный лик маску невозмутимости, Эльвира приняла цветы и по-сестрински подставила щеку. Ладно, если она так хочет, пусть пока поиграет роль Снежной королевы. Всё равно пока мне не до плотских утех. Умище занят другими мыслями.

- Фигурантов, проходящих у меня по уголовному делу, убирать начали! – не опускаясь до прелюдий, с места в карьер начал я, когда мы оказались в комнате, – И самое хреновое, что в этом замешаны начальник УВД города и городской прокурор!

Стоявшая посреди залы Клюйко вздрогнула и выронила на овальный обеденный стол букет. Кроваво-красные гвоздики рассыпались, а сама она медленно опустилась на стул.

Её по-королевски величественное и спокойное лицо вновь обрело смятенное беспокойство испуганной пастушки. А мне стало стыдно. В очередной раз я перекладываю свои тревоги на беременную от меня бабу. Женщину, то есть. Любимую.

- Рассказывай! – Эльвира уже взяла себя в руки.

Сейчас перед собой я видел прежнюю следачку областной прокуратуры по особо важным делам. Как в тот самый первый день нашего знакомства. Передо мной была подобравшаяся для прыжка хищница. Грозная, красивая, но слегка беременная. И от того, быть может, еще более опасная. Но на этот раз не для меня.

Пришлось пересказать почти все сегодняшние события. Не упуская нужных деталей и уточняя некоторые частности.

- Откуда у тебя такая уверенность, что твоего Шалаева упокоили принудительно? – начала меня запытывать Клюйко после того, как я умолк. – Руководящие товарищи, впервые попавшие за решетку, в их нервном положении нередко сводят счеты с жизнью. А у него и так, перспектива получить высшую меру за подрыв советской экономики была более, чем вероятна. Он мог просто запаниковать. Я не один такой случай знаю, уж ты мне поверь!

Пришлось более ясно излагать своё понимание уже случившихся сегодня событий. Детальнее и подробнее.

- Ты понимаешь, камера десятиместная, а в ней содержались всего четверо задержанных! – начал я с доводов из области прикладной арифметики, – А во всех остальных хатах злодеев набито под завязку.

- И, что? – не хотела сдаваться Эльвира, – Блата никто не отменял. Даже в ИВС. Этот Шалаев мог ящик водки презентовать кому-то из руководства изолятора, ему бы и одиночку сделали! Скажешь, что такого не может быть?

Нет, говорить глупостей я не собирался. Хотя бы потому, что сам за бутылку коньяка или водки не единожды решал подобные вопросы относительно одиночной камеры. Например, тому же Вязовскину буквально на днях я оказал такую любезность.

- Всё может быть, но только Шалаев первоход! – начал я возражать аргументировано, – Кто с ним в камере был, я пока не знаю, но что он сам за двое суток успел сориентироваться и так подсуетиться, я не верю. Повторяю – первоход он! Полный лох в тюремной жизни! Был… Да и зачем ему это, если он не с левой мастью пассажир? И, если косяков перед босяками упороть еще не успел?

- Всё равно, это не даёт достаточных оснований полагать, что его убили! – упорствовала Клюйко.

- С учетом двойной странгуляционной борозды даёт! – возразил я, – На эту деталь не только я обратил внимание, но и судмедэксперт! И гематомы на руках покойника! То обстоятельство, что с ним было в камере трое, тоже наводит на мысли! Ровно столько соседей было, сколько необходимо, чтобы без шума и без прижизненных телесных повреждений удавить человека. Ночью один наваливается на ноги, второй удерживает руки, а третий душит верёвкой. Потому и трое их было с Шалаевым! И самое главное, дорогая, это время наступления смерти. Медик утверждает, что смерть наступила в первой половине ночи. Получается, что никто из троих ни разу за это время не встал, чтобы отлить? Не верю я в такие аномалии, Эля! У всех сиженных, среди прочих профессиональных заболеваний обязательно присутствует простатит. За ночь по пять раз ссать бегают. А, если встал, то увидев висящего на решке Шалаева, посетил парашу и снова спать лёг?

С каждым приведённым мною фактом Клюйко мрачнела всё больше и больше. И я тоже, проговаривая вслух свои небеспочвенные доводы, дополнительно убеждался в их правоте.

- И еще! Ивээсовский «кум» начал мандражировать и впадать в ярость именно тогда, когда я затеялся с осмотром трупа! А уж когда я высказал вслух свои сомнения относительно суицида, он и вовсе озверел. До этого, заметь, он вел себя вполне адекватно и слюной на меня не брызгал! Я понимаю, что смерть жулика, это и его залёт, но, тем не менее! Агрессия из него попёрла сразу после высказанных мной сомнений!

- Что делать думаешь? – Эльвира уже со мной не спорила.

- Ничего не буду делать! Сегодня передам дело в прокуратуру и пусть уже они с ним дальше горе мыкают! – я подошел к подруге и погладил её по голове, – А сам на пару дней свалю из города. Чтобы жулики с новой мишенью определились. Меня это почетная обязанность почему-то не привлекает, душа моя! Хочешь, поехали со мной? Свежий воздух, шашлык-машлык и прочие овощи-фрукты? Тебе это точно сейчас не повредит!

Клюйко отвечать на моё приглашение не торопилась. Она, задумавшись, смотрела в одну точку. Очевидно, размышляя над услышанным и прикидывая, как распорядиться полученными знаниями.

- Основания для передачи? – подняла на меня напряженный взгляд Клюйко, – У тебя уже есть заключение экспертов по оценке ущерба? Ты вообще, эту экспертизу назначал?

- У меня есть работник милиции, который является соучастником в расследуемых мной хищениях! – не стал я оправдываться в своём разгильдяйстве и отсутствии у меня оценки ущерба, – Заместитель начальника ОБХСС городского УВД Никитин! На которого у меня есть официально оформленные показания фигурантов дела. И который сегодня, я надеюсь, подался в бега! А еще у меня есть показания участников преступной группы, в том числе и убиенного Шалаева, что организатором хищений является второй секретарь обкома партии товарищ Матыцын! Достаточно будет этих оснований для передачи дела в прокуратуру, как ты считаешь?

Глаза Эльвиры, и без того немаленькие, с каждым моим словом становились больше и больше.

- Дурак, ты куда опять залез? – выдохнула она, даже не пытаясь скрыть своих чувств, – Тебя же в порошок сотрут и никто про тебя не вспомнит! Корнеев, тебе тех двух комитетчиков мало? На какой черт тебе сдалась эта водочная мафия?! Тебе, что, больше всех надо?

- Мне, душа моя, кроме тебя, в общем-то, не нужно никого и ничего! – с удовольствием поглаживая грудь Эльвиры, проникновенно заверил я её, – Уж ты поверь, я этого дела себе не просил! Мне его отписали, я им и занимаюсь! Что выросло, то выросло и никуда теперь от этого не деться. Но сегодня я его передам и снова стану счастливым, и почти свободным человеком! Давай поцелуемся?

На этот раз мадам Клюйко кобениться не стала и позволила не только поцеловать себя по-взрослому, но и увлечь себя в спальную комнату. Посещения ЖЭКа и паспортного стола Ленинского РОВД как-то сами собой отложились на полтора часа.

Красную машину я оставил во дворе эльвириного дома. Далее по городу мы с ней передвигались на частниках и на такси. Перед тем, как выйти из дома, Клюйко заказала разговор с Москвой. Когда пронзительно затренькал межгород, она настоятельно попросила меня удалиться на кухню. Подслушивать переговоры Эльвиры со стольным градом я не стал. Наоборот, чтобы избавиться от соблазна вострить уши и успокоить беременную женщину, я плотно прикрыл кухонную дверь, и даже поставил на плиту шумный чайник.

- Куда, ты говоришь, мы сегодня поедем чистым воздухом дышать? – минут через пятнадцать вошла заметно повеселевшая Клюйко.

- На мою дачу, любимая, мы поедем! – беспечное веселье подруги передалось и мне, – Тебе там понравится! Хорошая дача со всеми удобствами и даже телефон есть! И про неë никто не знает! Хочешь, я её тебе подарю?

- Нет, Серёжа, не хочу! – покачала головой Эльвира, легкомысленно отказываясь от моего царского подарка, – Ни к чему мне она, я сейчас в ЖЭК собираюсь, чтобы вот эту самую квартиру сдавать. Потому что иначе мне в Москве жилья не дадут. Генпрокуратура в районе Университета дом достраивает и говорят, что скоро его сдадут. Мне в нём двухкомнатную квартиру пообещали и, я думаю, что не обманут. Так что не пригодится мне твоя дача! Привет тебе от Григория Трофимовича!