Совмещение координат

Глава 1. Те, кто дорог

Джегг решил, что её отравили.

Немного обдумав гипотезу чёрного священника, Астер приняла её за рабочую. Чувствовала она себя и в самом деле много хуже, чем можно было объяснить непривычной едой. В пору переходить на «аварийный режим».

В школе, на уроках физиологии, это упражнение называлось иначе: торможение лимбической системы. Но Астер нравилось ассоциировать себя с кораблём, устраняющим критические повреждения. Нравилось ровно до того мгновения, пока «аварийный режим» не вступал в силу. Когда это происходило, все «нравится», «люблю», «хочу», «боюсь» или «волнуюсь» засыпали, как ценные пассажиры в криокамерах. И неудобств не испытывают, и система жизнеобеспечения разгружается, и, в случае если «техническому персоналу» не удастся восстановить функциональность корабля «Астер», они погибнут, так и не приходя в сознание, без ненужных страданий.

На этот раз «техперсонал» оценивал проблемы организма как существенные, но не критические. На время снизил температуру тела, глубину дыхания и скорость сокращения сердечной мышцы – стандартная реакция на время настройки восстановительных систем. Но уши донесли до мозга внешнюю информацию:

– У неё сердце сейчас остановится! Готовьте электроды!

– Не надо, – произнесла Астер прежде, чем успела обдумать услышанное.

Веки поднялись. И глаза передали в «аварийный центр обработки данных» картинку госпитальера, замершего в неловкой позе.

– Так вы в сознании! Прекрасно.

Это произнёс другой голос. Старческий. Женский.

Астер повернула голову.

– Я в сознании, – подтвердила она и, в общем, не солгала.

На флоте в случаях частичного погружения команды в криосон исполняющим обязанности капитана считается старший по званию из числа бодрствующих. Так и здесь. За неимением лучшего, сознанием считаем то, что есть в наличии.

– Ваше имя? – спросила женщина со старушечьим голосом. Она в самом деле выглядела повидавшей многое на своём веку.

– Астерия. Бортовой инженер транзитного корабля «Гибралтар». Личный код…

Женщина махнула рукой в сторону более молодого мужчины, и он кинулся заполнять бумаги. Сама же старушка пристально разглядывала экстренную пациентку. Может, не такая она и экстренная? Сопровождающие, бывает, преувеличивают… но пульс-то у неё в самом деле еле теплился! И дыхания почти не было. И бледная лежала, как труп. А сейчас ничего, порозовела.

Аббатиса посветила в глаз девушки фонариком. Зрачки тоже странно реагируют. Будто бы с задержкой.

Но разговор поддерживает вполне здраво. Кто, откуда, симптомы недомогания. Ответы от зубов отскакивают. Это даже… подозрительно. Уж не симулянтка ли? Но как можно симулировать угасание пульса?

– Доверенное лицо, на случай вашей недееспособности, – добрался белый священник до последнего вопроса анкеты.

И в первый раз за время беседы странная девушка запнулась. Однако аббатису задумчивая пауза порадовала. А то разговаривает, как механическая кукла, без малейших оттенков интонаций, не меняя выражения лица.

– Джегг. Чёрный священник, – отчеканила Астер.

Прежде она в подобных ситуациях всегда называла Дода, своего адвоката. Но на этот раз отчалившая почивать лимбическая система оставила в качестве напутствия новое распоряжение. Над именем «Джегг» в залитом красным аварийным светом внутреннем мире Астер болтался ярлык «Наивысший приоритет». Что ж, с этим пусть потом полноценная личность разбирается.

А тело пока оставили в покое. Дополнительный источник жидкости в виде капельницы оказался как нельзя кстати. Печень, почки, лёгкие и кожа занимались своими делами – очищали организм. Так что оставшийся «техперсонал» сознания занял свои места в «криокапсулах»: Астер погрузилась в здоровый восстановительный сон без сновидений.

***

Аббатиса Ли-Су происходила из аборигенов Сирении. Джегг понял это по её выговору и по осторожности формулировок.

Пока они шли вдоль длинной террасы, опоясывающий госпиталь, белая успела произнести много мягких и правильных слов. Но смысл их сводился к простому: «От вас смердит болью и смертью, черный священник. Так сильно, что рядом с вами сложно дышать».

Как будто он сам не знал.

Разные люди обладают разной чувствительностью к тому, что Джегг про себя называл «чёрными эманациями». Легче всего с эгоистами и нарциссами – им до такой степени плевать на тебя, что копотью проповедника их почти не задевает.

Если бы Джегг был внимательнее, заметил бы – на тень чёрного священника никак не реагирует Рейвз. Но его всегда больше беспокоила Энна.

Белые госпитальеры почти так же эмпатичны, как чёрные священники. В теории.

В теории именно они обладают навыками облегчать чужую боль.

На практике в отношении Джегга это удавалось только аббату Оле. У прочих белых бездна его души чаще вызывала селективную слепоту. Он знал, почему это происходит: защитный механизм психики. Есть бездны, жуткие настолько, что в них просто не заглядывают.

Но аббатиса Ли-Су оказалась зрячей.

– Где сейчас ваш опекающий белый? – деликатно, как бы между делом, задала она вопрос, которого Джегг ожидал ещё полтысячи шагов назад.

– Умер.

Собеседница ненадолго замялась. Но всё же произнесла:

– Сочувствую вашей утрате, чёрный Джегг.

Мужчина молча кивнул, глядя прямо перед собой. Он знал, какой вопрос он задаст следом:

– Вам уже назначили нового опекуна? Или…

– Назначили, – предвосхитил Джегг аккуратную попытку аббатисы осчастливить его каким-нибудь «талантливым молодым госпитальером». – После этого умер я.

Старушка вздохнула и отказалась от профессионального выдержанного тона.

– Я потеряла четверых.

Впервые за весь этот разговор Джегг посмотрел на неё прямо. И вопросительно приподнял бровь.

– Чёрных священников, – пояснила аббатиса.

Повисла неловкая пауза. Старушка в свою очередь разглядывала собеседника, и, наконец, продолжила доверительно:

– Первым был Каэр из Сварт-эль-хальма. Я его боготворила. Представительный был мужчина, настоящий прелат. А я? Неопытная неофитка, только-только рукоположилась.

– Его джет сбили во время конфликта в системе Вальхи, – припомнил Джегг.

– Да, – старушка отвернулась, украдкой смахивая слезинку. – Клялись потом, что случайно. Перепутали будто с кораблём-разведчиком. Официальные извинения принесли. И моральную компенсацию колонии выплатили. Вот только…

– Я понимаю, – отвёл глаза Джегг.

– Во второго я была тайно влюблена, – сухие губы растянулись в усмешке, но чёрный священник даже боковым зрением заметил, как они дрожат. – То есть это мне тогда казалось, что тайно. Он не подавал виду. До того дня, когда нас с ним погребло под развалинами дворца Милосердия в колонии Креста.

– Эссар по прозвищу Миссионер…

Реплика Джегга прозвучала без вопросительной интонации, но его пожилая собеседница кивнула.

– Да, Эссар…

– Мне рассказывали о нём. Исключительный был человек.

– Не то слово, – белая аббатиса уже не скрываясь вытирала слёзы. – Он был… вы знаете, ему тогда перебило позвоночник. Но он смог доползти до меня, на локтях. Сдвинул обломок, который меня придавил, так, чтоб я сколько-то могла дышать. И говорил, говорил… всё время говорил. Какая я красивая. И умная. И добрая. И как всё будет хорошо: что нас спасут, откопают. Нас в самом деле нашли. По сигналу с его чёток.

Женщина указала на руку собеседника с поблёскивающим чёрным браслетом.

– Но он уже истёк кровью, – жёстко завершил рассказ слушатель.

Джегг в самом деле хорошо знал эту историю. Эссар был соучеником и лучшим другом его учителя Стила. Он погиб под развалинами храма, который сам же и основал.

Мало кто из чёрных священников умудряется до старости дожить.

– Третьим был молодой Даэро, – покачала головой аббатиса.

Джегг присматривался к белой всё более и более внимательно. Он никогда не интересовался опекающим госпитальером отца. Но да, кто-то же за ним ходил. Вот эта женщина встречала его после миссий, разговаривала с талантливым проповедником, утешала раздирающую грудь тоску…

– Даэро и на чёрного-то не походил. Всегда весёлый, смешливый, шумный. Он был мне, как сын. В последний раз, когда я его видела, он хохотал и кричал, что влюбился! Что он самый счастливый человек во всей Вселенной. А потом… он просто не вернулся.

Джегг промолчал. Ему одинаково сильно хотелось и расспросить Ли-Су подробнее о покойном отце, и сменить эту неприятную тему.

– Последний, Зейд, стал, должно быть, воздаянием за тяжкие мои грехи. Сложный был человек, сложный… сгинул на Чёрной Кошке. Не с миссией. Сам на себя такую епитимью возложил. Гордый был и жёсткий, но…

– Зейд Отшельник всё ещё жив, – Джегг словил себя на не характерном для чёрного священника желании облегчить муки совести собеседника. – Он не поддерживает связь с внешним миром, даже с другими чёрными, но… мне известно, что он всё ещё жив. И, мне говорили, неплохо себя чувствует.

– Кто говорил? – оживилась аббатиса.

Но Джегг отрицательно покачал головой. Он успел уже пожалеть, что проболтался так нелепо. Если бы Зейд хотел передать весточку своей белой, он бы справился и без участия случайно оказавшегося на Большом Псе бхарийца.

– Как я могу помочь вам, аббатиса Ли-Су? – осведомился он с церемонным поклоном, выражением лица давая понять, что о Зейде не проронит больше ни слова.

– Позвольте мне помочь вам, чёрный священник Джегг.

С этими словами старушка распахнула дверь, перед которой они уже некоторое время стояли, завершая беседу.

Чёрный осторожно заглянул внутрь. Там царил полумрак и пахло благовониями.

– Что я должен делать? – осторожно осведомился Джегг у аббатисы, резво зажигающей ароматические свечи.

– Раздевайтесь и ложитесь вот сюда.

***

Два ликующих крика слились в один, два тела, мужское и женское, какое-то время ещё оставались единым целым, но постепенно расслаблялись и, наконец, разомкнули объятия, распались, как куски камня, треснувшего из-за слишком сильного перенапряжения и смены контрастов.

Мужчина тяжело откинулся на спину и прикрыл глаза ладонью. Ждал, пока в полной мере восстановятся дыхание и сердцебиение.

Женщина же, напротив, перекатилась на живот, весело болтала ногами и щекотала его незащищённый бок.

– Ну?! Каково делать это со священницей?

Он промычал что-то невнятное.

– Герт!

Она ущипнула его довольно чувствительно.

– Ай! Файна! – Он предусмотрительно отполз на край кровати. И даже ногу одну спустил на прохладный мозаичный пол, готовясь к возможному бегству. – Да точно так же, как с послушницей. Вообще никакой разницы!

– Ещё скажи «с любой послушницей»! – надула губки девушка, картинно развалившись на розовых простынях. – У тебя, должно быть, в каждом Космопорте подружка есть, да?

Герт повёл бровями и энергично взмахнул рукой, что в равной степени можно было расценить и как весёлое согласие, и как возмущённое отрицание.

– Ты для меня особенная! – проникновенно заявил мужчина и картинно приложил ладони к сердцу.

Файна в который раз залюбовалась его атлетически сложённой фигурой и мужественными, чуть тяжеловатыми чертами лица. Знает, подлец, что привлекателен. И пользуется.

– Ай, ну тебя, – она грациозно соскользнула с постели и завернулась в шёлковый халат.

Герт удовлетворённо упал обратно на кровать, лицом в подушки.

– Свари мне кофе, – прогудел он в их мягкую глубину.

– Однажды я в самом деле сварю тебе кофе, – пообещала Файна, закипающая не хуже чайника. – И вылью на твою белобрысую голову!

Мужчина неуловимым движением достал из-под постели коробку и подпихнул к девушке.

– Что это? – равнодушно осведомилась Файна, хотя давно успела привыкнуть: Герт никогда не прилетает без сногсшибательного подарка.

– Открой и узнаешь.

Теперь он лежал на боку и белозубо скалился, довольный сменой выражений на её лице: деланная холодность, сдержанное любопытство, недоверие… она принюхалась и заискрилась восхищением!

– «Серебряные иглы»!! О! И-и-и… и «Большой Красный Халат»! О, Герт!!! Я тебя люблю! Как ты его достал?!!

– О, пришлось потрудиться… но чего не сделаешь ради таких прекрасных глаз! Мне ещё предлагали чай, удобренный помётом панды, но я отказался – ты ведь и меня заставишь пить.

– О-о-о! – она вихрем налетела на него, уселась сверху и принялась страстно целовать, но Герт запротестовал:

– Что, даже не заваришь? Не попробуешь? Не разведёшь эту свою церемонию?

– Ты же терпеть не можешь чайную церемонию! – подозрительно сощурилась Файна и требовательно ущипнула любовника.

– О, пощади, великая чёрная! – взмолился тот. – Прости, что пытался тебя обмануть! Но я старый больной контрабандист и уже не в силах столько раз подряд удовлетворять молодую скучающую священницу! Я рассчитывал на отсрочку. Хотя бы коро-о-о-тенькую!

– Ты не старый, – заявила Файна, удаляясь на кухню в обнимку с коробкой. – И больной разве что на голову.

– Как, кстати, твой толстяк поживает? – крикнул Герт.

Вставать ему всё ещё не хотелось, а Файна уже гремела посудой.

– Не знаю, – неожиданно сердито отозвалась чёрная священница Сирении. – С тех пор, как Урдо улетел на Бхар, он связывался со мной один раз, и не сказал ровным счётом ничего. Мол, долетел хорошо, встретили в лучшем виде, давай, пока, не скучай там.

– Ты и не скучаешь, – хмыкнул контрабандист, подошёл к девушке, как раз наклонившейся над столиком, обнял её сзади и поцеловал в шею.

– Ты сам только что назвал меня скучающей священницей, – печально напомнила она.

– Я… не в этом смысле, – неловко попытался оправдаться Герт, но Файна лишь отмахнулась от него сиреневым рукавом.

– Мне не хватает Урдо, – призналась она неожиданно для самой себя. – Вроде, ничего особенно плохого до сих пор не произошло… Да, покудахтали в конклаве, но с этим я разобралась. Но… мне его очень не хватает! Одной, знаешь, так… одиноко!

– Знаю, мышонок, – ответил мужчина, прижимая её к себе покрепче.

Он ласково целовал её в макушку, но Файна уловила, что Герт думает сейчас не о ней.

– Кто она?

– М-м?

– Та, с кем ты не чувствовал себя одиноким.

Он резко отстранился.

– Опять эти твои штучки! – Герт вернулся в спальню, стал натягивать штаны, бросил, огляделся в поисках трусов. – Я же просил!

– Извини, – пробормотала Файна. – Но ты про Урдо спросил, а я… я же почти ничего не знаю о тебе.

– Ну вот такой я человек, – Герт уже вдевал в манжеты ювелирные запонки. «Баснословно дорогие запонки!» невольно отметила про себя Файна. – Скрытный.

Он сделал паузу, как будто меняет тему, и безразличным тоном спросил:

– Как вообще новости? Что там в системе Ориона? Хотел результаты чемпионата посмотреть, да что-то передатчик барахлил – не смог поймать сигнал от них.

– Передатчик барахлил не у тебя, – ответила Файна, нисколько не обманутая его равнодушным видом. – На Большом Псе Ориона аборигены атаковали колонию. С обеих сторон много жертв. Легион перекрывал интерсеть, – и, без паузы, продолжила: – Ты что, и со Стелией спишь?

– Даже не знаю, кто это, – искренне ответил контрабандист.

– Чёрная Ориона.

– Да наплевать.

Файна окинула его пристальным взглядом. Этот поворот беседы Герту действительно безразличен. Но не сам инцидент на Большом Псе.

– Так вызови свою ненаглядную, – предложила Файна, указывая на цветущую террасу. Там вполне можно уединиться для сеанса видеосвязи. – Интерсеть на Большом Псе уже есть. Чай заварится пока.

– Пробовал уже, – буркнул Герт, мрачно потирая лоб. – Она не приняла.

– Не стоит накручивать себя раньше времени, – Файна ласково погладила его по руке. – Может, она просто спит. Или… потеряла мультикуб. Или повредила.

Герт шумно выдохнул и отвернулся.

– Давай просто поедим, – буркнул он в стену. – Без этих твоих Беседовательных разговоров.

Глава 2. На благо Родины

Чёрная сутана и избыточный вес – плохое сочетание для прогулки по раскалённым скалистым каньонам.

Копошащиеся на каменоломне люди не страдали ни от одной из этих проблем: облачены они были в лохмотья, состоящие главным образом из прорех, а комплекцией более всего напоминали наглядные пособия по изучению костей.

Но аббат Урдо им не завидовал. У каждого свои сложности. Так что чёрный потел, отдувался и продолжал беседовать с до зубов вооружённым Мальто. Мальто исполнял обязанности начальника службы безопасности и, по совместительству, был кем-то вроде губернатора колонии.

Вот только колонией Тар не являлся. Строго говоря, Тар не был даже планетой – всего лишь астероид, слишком маленький, чтобы удержать собственную атмосферу. И просто напичканный бриллиантами.

«Красивые безделушки» – сказали бы одни. «Уникальный природный состав, точную копию которого невозможно синтезировать», – восхищались другие. «Живые деньги», – прагматично решили третьи, и забыли включить в отчёт тот досадный факт, что Тар обитаем.

Откуда тут взялись люди, никто точно не знал. Возможно, потому, что не особенно интересовался. Системы жизнеобеспечения и рекреации, расположенные глубоко под поверхностью, защищавшей аборигенов от жёсткого ультрафиолетового излучения, технологически превосходили остальной их быт на несколько порядков. Традиция обслуживания гидропонных полей и очистительных фильтров передавалась из поколения в поколение внутри одной высшей касты, обросла мифами, легендами и к тому времени, как сюда добралась экспедиция с Бхара, обратилась полноценной религией. И Рейвза это полностью устраивало.

Оставалось только доставить сюда мобильные купола для наружных разработок, продемонстрировать дикарям несколько спецэффектов, и у Главы Священной Миссии Бхара появился источник дохода, не подотчётный ни одному ведомству.

Впрочем, источник такой у него был далеко не один, так что пожертвовать Таром ради услуг чёрного аббата Рейвз посчитал разумным: легитимный конклав приносит куда большую прибыль, чем маленький теневой бизнес по продаже бриллиантов, которые ещё попробуй сбыть, не привлекая к себе ненужного внимания! Да и ребята, обеспечивающие порядок и бесперебойность работ, всё чаще и чаще начинают проявлять то амбиции, то беспокойство. Пусть уж с ними чёрный разбирается!

И Урдо разбирался.

Вот уже несколько стандартных суток аббат с большим вниманием выслушивал жалобы, соображения и даже мечты поначалу немногословного Мальто. Узнал и о паршивых условиях, в которых приходится жить и работать «пацанам», и о любопытных экспедиторах, большинство из которых «случайно» подрываются на зарядах «предназначенных для горных разработок», и про пренебрежение, которым в родной колонии окатывают ребят. Да, деньги тут неплохие платят. Но официальных нашивок легионеров не выдают. А это значит, мимо вся социалка, пенсия и, самое главное, восхищённые взгляды девчонок. Им мундир и красивое звание подавай! Уважение, мол! А мужики даже рассказать не могут, что на самого Главу Миссии работают. Клятва о неразглашении.

– Всё это изменится, друг мой, – ласково говорил аббат, похлопывая Мальто своей пухлой ладонью. – Всё это скоро изменится.

Мальто радостно кивнул.

– Круто, что Джегга Красноречивого попёрли. Он совсем тронутый был, ребята говорят. И буза эта на Бхаре – тоже из-за него.

– Не без этого, – лучезарно улыбался аббат. – Что ж, я думаю, я видел достаточно. Дорогой мой Мальто, вашим подчинённым и в самом деле пришло время занять почётное место в Легионе, как они того и заслуживают. Готовьте ребят к присяге. Я думаю, разделим церемонию на этапы – по смене дежурств. Я буду проводить небольшую беседу с каждым из претендентов, а потом всех собираем в группу в круглом зале, и я читаю проповедь. Как вам мой план?

– Мировой! – восхитился Мальто. – И чё, в натуре нашивки дадут?

– Всенепременно, – заверил его Урдо. И мысленно добавил: «Тем, кто выживет».

***

Оттис, вот уже полдекады доверием Первого назначенный главой штурмовиков, сидел перед проекцией и выслушивал лепетания информатора почти столь же долго, сколько свет летит к нам от равнодушных звёзд. То бишь начиная с самого завтрака.

Сначала человечек в смешной эйнхерийской шапочке рассыпался в почтительных славословиях. И с любопытством разглядывал старый шрам, располосовавший правую сторону лица штурмовика. Чудом не задет глаз. О шраме этом и его происхождении ходили легенды. Правда же была и банальна, и романтична одновременно: физиономию будущего рыцаря ордена Пантеры располосовал однокурсник на дуэли чести ещё в подростковом возрасте. Родители Оттиса были настоящими патриотами, так что старшего сына и наследника воспитывали в лучшем военном заведении Регии. И, в отличие от многих других, Оттису там действительно нравилось: беспрестанное чувство опасности сопровождалось у него чувством почти сексуального удовлетворения. В детстве и юности слава Оттиса гремела по всей школе, а после выпуска вырвалась на оперативный простор вместе с ним. «Специалист по невозможному» – так его называли.

Вот почему именно его отряду поручено обеспечить Родину терракотовым кварцитом. Тем самым терракотовым кварцитом, который используется для композитных материалов, так прекрасно подходящих для удержания плазмы в установках термоядерного синтеза.

Когда-то Регия пыталась договориться с Норгом о поставках этого минерала полюбовно. Но увы! Их посол оказался не просто несговорчивым, но и чрезвычайно высокомерным. Мало того, что отказался вставать на колени перед Первым, так и на переговорах вёл себя непочтительно, требовал доступ на флагманские заводы Регии, чтобы собственными глазами оценить её научно-технический потенциал и направление развития.

Такого вмешательства во внутренние дела никто бы не потерпел. Ни одна Великая Держава. Так что послу предложили просто подписать договор о поставках и убираться восвояси. Тот рассмеялся в ответ и заявил, что готов убраться прямо сию секунду. Но его попросили задержаться. Очень настойчиво попросили.

Вот этот момент в отечественной истории сам Оттис считал роковой ошибкой. Он не был сентиментален и не отличался мягкотелостью, но происходил из потомственной семьи рыцарей и воспитан был в уважении к достойному врагу. А Норг, без сомнения, был хоть и врагом, но достойным уважения. Единственный его представитель в сотнях световых лет от родной колонии держался с такой честью, что будь на то воля Оттиса, он бы его отпустил восвояси.

Но, к сожалению, как лично для Оттиса, так и для Регии в целом, вопрос этот курировал не он (в том числе потому, что на тот момент ещё не родился). Поэтому пребывание посла на Регии омрачилось мероприятиями, не вполне сочетавшимися с представлениями Оттиса о рыцарском поведении. Мероприятия встречи включали в себя разные колющие и режущие предметы, а также раскалённые щипцы и иглы. Насколько понял Оттис, первоначально уроженца Норга предполагалось всего лишь хорошенько напугать, чтобы, если не заключить сделку, то хотя бы выпытать у него формулу терракотового кварцита. Официально считалось, будто кварцит –природный минерал, но ни для кого не было секретом, что колония Норг пользуется термоядерным синтезом в том числе и для производства самого ценного своего экспортного ресурса.

Так вот посол не только не испугался, но сам начал угрожать дознавателям. Оттис читал подробную расшифровку стенографии и поражался, с каким хладнокровием норг продолжал твердить, что его колония никогда не станет поставлять кварцит варварским народам, несмотря на вырванные ногти, сломанные пальцы, облезшую кожу… Юный Оттис спрашивал себя, смог бы он так же переносить подобную боль? И ради эксперимента долго, до серьёзного ожога, держал руку над огнём. Кусал губы, глотал слёзы, но не издавал ни стона. Мысленно повторял реплики из допросов: «Моя колония не оставит ваши действия безнаказанными. Нападение на меня есть нападение на весь Норг».

Посол держался с такой нечеловеческой стойкостью, что в нём заподозрили антропоморфного биоробота. Однако, когда ему стали вскрывать грудную клетку, испустил дух, как сделал бы любой из жителей Регии. Тело исследовали вдоль и поперёк: каждую ткань, каждую косточку! Посол Норга являлся обычным хорошо сложённым мужчиной, до знакомства с дознавателями отличавшимся крепким здоровьем. Единственное, что как-то отличало его мёртвое тело от обычных трупов – небольшое повреждение мозга. Совсем маленький участок оказался будто бы выжжен. Консилиум профессоров медицины выдвинул гипотезу, что в этом месте у норга был вживлён миниатюрный чип, самоуничтожившийся при смерти носителя, но было ли это так на самом деле, доказать не удалось.

Оттис предпочитал думать – дело не в электронике. Ему нравилось представлять, что стойкость норга объяснялась невероятной доблестью. И доверием к своим. Ибо произошло ровно так, как посол и обещал: реакция колонии Норг последовала незамедлительно.

Едва посол перестал выходить на связь со своим руководством, Регию засыпали дипломатическими нотами. В тот день, когда сердце посла перестало биться, Норг официально объявил Регию враждебным государством. До прямого военного конфликта дело не дошло, но лишь из-за крайней удалённости сторон друг от друга: Норг и Регия располагаются в разных рукавах галактики, и существует всего двое прыжковых ворот, через которые можно связать фракталы трасс между ними. К счастью для Регии, (впрочем, может быть, и к счастью для Норга) обе ключевые станции контролировали нейтральные государства, отказавшиеся пропускать военные корабли в обе стороны.

Тогда Норг пошёл окольным путём. Он не только отказался от любой торговли с Регией, но и во всеуслышание заявил, что разорвёт любые дипломатические отношения с государствами, поставляющими варварам терракотовый кварцит.

Им не сразу поверили. В конце концов, колония Норг располагалась всего на одной единственной планете в системе с остывающей звездой. Не слишком-то ресурсной. Никто не верил, что они всерьёз готовы к разрыву взаимовыгодных торговых и научных связей.

Однако норги слов на ветер не бросали (и за это Оттис тоже ими восхищался). Не помогали ни увещевания, ни посулы великих благ ответственным должностным лицам, ни теневой флот контрабандистов.

Увещевания Норг отметал, посулами пренебрегал (неподкупность чиновников этой колонии вошла в поговорки десятков звёздных систем), а у контрабандистов самих вышел какой-то разлад, разросшийся до масштабов настоящей войны. Когда-то единое «Прыжковое братство» разбилось на три группы, одна из которых сотрудничала с Норгом, вторая – с Регией, а третья пыталась усидеть на обоих этих стульях.

Так что терракотовый кварцит и изделия из него на Регию всё-таки поступают. Пусть в очень ограниченных количествах, пусть по баснословным ценам – но поступают. И учёные Регии, как и лучшие умы дружественных ей государств, вот уже целое поколение бьются над формулой синтеза этой драгоценности. Увы, несмотря на тщательное всестороннее изучение образцов, конечный результат до сих пор отличается от оригинала примерно как графит от алмаза: элементы те же, а строение кристаллической решётки имеет определяющее значение.

И вот теперь Оттис вынужден сидеть в центре сети информаторов, как паук, реагировать на мельчайшее дрожание нитей, чтобы поймать желанную добычу.

Владелец гостиницы с Большого Пса Ориона долго утомлял его подробностями своей никчёмной жизни, но Оттис терпеливо ждал главного. И тот, наконец, сообщил:

– …зарегистрированный под вымышленным именем и кодом, об этом позаботился наш конклав. Но я слышал, как называл его белый священник, тот, который с ним на одном корабле летел. Джегг. Его настоящее имя – Джегг. А корабль следования – «Гибралтар».

«Оно!» – подумал Оттис. И едва не потёр с вожделением ладони, предвкушая великолепную комбинацию.

О Джегге он слышал. Сферы деятельности штурмовика и проповедника до сих пор почти не пересекались, их связывали лишь косвенные цепочки событий – Регия ведь к Священным колониям не относится. Но Оттис знал, что однажды, рано или поздно, трасса его жизненного пути налетит на траекторию движения этого фанатичного священника. И вот, кажется, этот знаменательный день настал!

***

Тем утром Арг впервые в жизни сознательно солгал своему непосредственному начальству.

Ну как солгал… слегка исказил собственную мотивацию. Уверенно обосновал необходимость независимой медицинской экспертизы. На случай, если покушение на жизнь бортинженера Астер – это неудавшееся покушение на чёрного священника Джегга. А то и на всю верхушку конклава Большого Пса разом.

После слива ракетчикам сигнального кода от офицерского панциря Джегга это предположение звучало даже правдоподобно – предатель среди нас! Затаиться может хоть в госпитале Священной Миссии. Там, кстати, заправляет аббатиса-сиренийка.

Но на самом деле Аргу было сейчас плевать и на Джегга, и на магистра Оберона с леди Стелией. Его трясло от одной мысли, что жертвой отравления могла быть Нала. Сейчас такая сумятица, такая неразбериха… кто кого гасит и по какой причине – не поймёшь. Может, иностранцев прицельно травят. Да даже если нет! Он должен быть рядом с Налой. А то мало ли что!

За любимой, правда, увязались и Хэла с Сегоем. Что ж, романтического уединения всё равно бы не получилось: Нала формальную причину вызова в госпиталь восприняла всерьёз – потребовала её на корабль за реактивами свозить. Арг не против был.

– Друзья хотят вас проведать, – сообщил белый священник пациентке, битых полчаса созерцавшей потолок. – Нала, Хэла, Сегой и Арг. Как вы себя чувствуете? Можно их пригласить?

– Мы не друзья, – отозвалась девушка неживым голосом. Тем же, каким отвечала на вопросы при поступлении в госпиталь.

«Неприятная какая женщина, аж мороз по коже! – подумал священник. – Удивительно, как кому-то пришло в голову её навещать!»

– Мы просто летели на одном корабле. Но пусть заходят.

И вот почти все участники последнего рейса «Гибралтара» в сборе.

– А Джегг в закат свалил? – с удовлетворением отметила Хэла. – На корабле хвостом ходил, а теперь и инверсионного следа не осталось? Хорош поклонничек!

Она победоносно воззрилась сначала на Налу, а потом и на Сегоя, как бы призывая их в свидетели: я же говорила! Я предупреждала, что Джегг этот гад, грубиян, и…

– Для чего вы пришли? – равнодушно осведомилась Астер, никак не отреагировав на упоминание Джегга.

Нала, знавшая инженера не первый день, разволновалась настолько, что впервые за долгое время поправила свои уже несуществующие очки. Когда Астер начинает говорить таким тоном – ей в самом деле нездоровится.

– Нужно проверить твои показатели. И назначенное лечение. Я хочу провести анализы на токсины и сверить с результатами госпиталя…

Не успела она договорить, как Астер нажала кнопку вызова персонала и потребовала предоставить бортовому врачу «Гибралтара» Нале (личный код такой-то) все данные, касающиеся бортинженера Астер. Если заглянувший на вызов белый священник и удивился странной формулировке, то никак этого не показал, и вскоре мультикуб Налы запиликал, принимая данные из системы госпиталя.

Сама она тем временем успела развернуть настоящую полевую лабораторию. Выгнала всех из палаты и проводила полный осмотр, брала соскобы и совершала множество других мало приятных, но необходимых для точной диагностики манипуляций.

Астер молча подчинялась.

Остальные тем временем оккупировали фойе. Арг не собирался отлучаться далеко от возлюбленной, Сегой болтал с госпитальерами о том, о сём, а Хэла от нечего делать строила глазки то ухажёру подруги, то молоденьким послушникам. Те смущались и, вперив взгляд в пол, пытались прошмыгнуть мимо внушительного бюста капитана «Гибралтара» как можно быстрее.

– Проныра ты, парень! – от могучего удара по плечу Арг немного присел и, мягко спружинив в коленях, развернулся к говорившему уже в боевой стойке. – Остынь, свои.

Фарх улыбался, но как-то не весело. Указал на дверь палаты Астер и уже с совершенно серьёзным лицом спросил:

– Он там?

– Джегг? – уточнил Арг. – Нет, он беседует с аббатисой-настоятельницей. У Астер сейчас… врач.

– Ага, подожду тогда, – пробормотал легионер, оглядываясь вокруг с лёгким прищуром.

– Присаживайтесь, центурион, – с лёгким придыханием предложила Хэла, демонстративно оседлав подлокотник кресла стройными ножками, немного поелозила по светлой кожаной обивке и призывно изогнулась, – скрасим друг другу ожидание!

– Спасибо за предложение, дамочка, – подмигнул ей Фарх, – но я при исполнении. В другой раз.

Подошёл хмурый Сегой, поздоровался с центурионом, как со старым знакомым. День вчера такой был, что за год идёт. Фарх коротко сообщил, что леди Стелия в панике, на глаза чёрному священнику показаться боится, вот и послала его, так сказать, на разведку боем.

– Если Джегг решит, что яд его ненаглядной она или Оберон подсыпали… – легионер сделал многозначительную паузу.

Сегой понимающе кивнул и поделился информацией, которую успел добыть сам:

– Её особо не лечат. Потому что не знают, от чего. Но в госпитале Астер стало лучше, а не хуже. Уже неплохо.

– А вы почему не на местах? – сердито обратился Фарх к кому-то за спиной собеседника.

Сегой обернулся и как раз успел заметить триаду легионеров, картинно замерших на полушаге.

Центурион оттеснил белого священника в сторону, и только тогда заметил, что нашивки на молодых людях другой центурии.

– Кто такие, что здесь делаете? – строго осведомился Фарх.

– Триада Диаса, – приложил кулак к груди прайм в вежливом приветствии. – У нас предписание на задержание бортинженера Астер по обвинению в причинении физических увечий колонистам Большого...

В следующее мгновение вся триада лежала лицом в пол с заломленными за спину руками.

– Бариот, – Фарх вызывал знакомого центуриона, небрежно прижимая коленом шею прайма, – у тебя есть такой… Диас? Есть? Галу скинь. Ну чего, шарится тут один, рядом со стратегическим объектом… Не, не спрашивал. На Малом Псе наши удостоверения подделывают так, что на глаз не отличишь. Ладно, вроде, и впрямь твой.

По знаку Фарха Арг выпустил и своего пленного. На самом деле он среагировал даже чуть раньше центуриона, но из соображений субординации накинулся на секунда. Тетриуса повалил на полированный мрамор Сегой. Не то чтобы тот выглядел сколько-то решительно для бегства или нападения – просто ради симметрии. Да и когда ещё представится случай старые навыки освежить?

Триаду пришлось отпустить. После недолгого препирательства и повторного вызова центуриона Бариота Фарх отобрал у прайма предписание на задержание Астер, заявив, что обвинение предъявит сам, а транспортировать больную до выяснения обстоятельств покушения он никому не позволит.

Диас со своими подчинёнными ещё не успел дойти до конца залитой полуденным светом галереи госпиталя, а к Фарху уже подоспела триада с нашивками его собственной центурии.

– Найди мне этих жалобщиков, – центурион ткнул пальцем в имена пострадавших от транзитёрки колонистов.

– Да чего их искать? – хмыкнул Сегой, ненавязчиво успевший ознакомиться с текстом из-за плеча центуриона. – В соседнем корпусе лежат, в ожоговом. Все в одной палате. Один тяжёлый, остальные двое ходячие. Но дальше сортира не выбираются.

Фарх с уважением покосился на белого.

– Вы не думали о карьере в легионе, священник Сегой? Я бы вас в свою центурию взял.

– Не, – хохотнул здоровяк, но лицо его при этом сделалось мрачнее некуда. – Орбиталка два раза в один кратер не падает. Но за типами этими в самом деле надо приглядеть. Сами они сейчас не в той форме, чтоб кого-то травить, однако же заявление в легион от их имени кто-то написал. Кто, интересно?

А Нала тем временем сидела напротив кушетки Астер. Та лежала, обессиленная множеством процедур, но слушала внимательно.

– …совпали с моими результатами, разве что обезвоживание ликвидировано и восстановлен сердечный ритм. Но сердце у тебя всегда в стрессовой ситуации притормаживается ненадолго…

– Вывод? – прервала её Астер.

– Анализ на токсины ничего не дал. Ни мой, ни госпиталя. Я предполагаю какой-то современный синтетический яд. Скорее всего контактного действия. С твоего позволения, я заберу одежду и бельё, в которых тебя привезли, и отвезу в лабораторию Легиона. Арг говорит, у них образцы всех военных разработок есть, попробую среди них что-то найти.

– Хорошо, – голос Астер звучал уже не безжизненно, но совсем тихо и устало. – Спасибо тебе. И остальным.

Глава 3. Нетрадиционные методы терапии

Чёрный священник лежал совершенно неподвижно. В полумраке контур его спины почти сливался с кожаной обивкой кушетки, только старый безобразный шрам вызывающе белел. А волосы темнели. Голову Джегг повернул направо и теперь разглядывал расписную ширму: цапли и водяные лилии, классическая акварельная техника Сирении.

Когда зажжённых свечей набралось достаточно, чтоб осветить все контрольные точки, Ли-Су достала первую иглу.

– Сначала будет больно, – предупредила она со вздохом. – Но потом станет легче.

«Не станет, – мысленно возразил ей Джегг. – Просто со временем привыкаешь».

Но вслух отвечать аббатисе он не посчитал нужным. Пускай заканчивает скорее.

– Все чёрные по-разному справляются с болью, – говорила Ли-Су втыкая вторую иглу. И третью. – Одни переворачивают её обратной стороной. Находят внутреннюю гармонию в том, чтобы избавлять мир от зла. Таким был Эссар Миссионер.

«И Стил Миротворец, – мысленно добавил Джегг. – А ещё Рейвз Божественный. И все остальные не знающие сомнений мессии».

Третья игла, четвёртая… седьмая. Чёрный священник молчал. Только зубы сжал крепче. Иные на пятой игле, бывало, уже выли и делали попытки встать – безуспешные попытки, самая первая контрольная точка отнимает у страждущего возможность шевелиться. Для его же блага. И для безопасности госпитальера, разумеется.

– Другие просто не пускают зло внутрь. Таким был Даэро. С него чужая боль скатывалась, как масло с тефлона.

– Так н-н… неправильно, – с усилием выдавил из себя Джегг. – Чтобы проповедовать, нужно… внутрь. Иначе… иначе не… проповедь, а… н-насилие.

– Может, и так, Проповедник, – сочувственно вздыхала аббатиса, но и иглы втыкать не переставала. Когда на него уже подействует? – Я же не чёрная, что я могу об этом знать?

– Я бы… п-поспорил, – уже совсем задушенно пробормотал Джегг. На белую она тоже не очень-то похожа – белые священники должны утешать боль, а не причинять, разве нет?

– А вы, как, в своё время, Зейд, загоняете тьму внутрь себя, стараетесь про неё забыть. И надеетесь, что она там как-то распадётся. А она не распадётся, нет. Сверху коркой обрастёт, а изнутри начнёт загнивать.

Его плечи уже подрагивали от напряжения, а поясницу свело судорогой, но Джегг не просил пощады – глупо ожидать пощады от этой женщины. И разговаривать с ней глупо. Всё равно не поймёт. А воздух, тяжёлый и сладкий от благовоний воздух этой комнаты, с каждым вдохом всё сложнее пропихивать в лёгкие. Но это даже кстати: отвлекает. Мысли не вертятся вокруг… вокруг кого они там вертелись?

– Когда вскрывается такой обширный гнойник, это опасно. Не только для вас – для всех. Вы слышите меня, священник Джегг?

Он слышал, но отвечать не собирался, а потому просто закрыл глаза. Однажды это закончится. Так или иначе. Или она оставит его в покое, или он задохнётся в пахучем дыму глупой белой, потерявшей пятого чёрного. Туда ему и дорога. Всем им лучше было никогда не рождаться на свет.

– Джегг? – спросили совсем другим голосом. – Джегг-Джегг, давай уже, мальчик мой, хватит, не надо нам этого, ой, нет, хватит уже, нет-нет, прекращай уже, Джегг. Джегг?

Старушка-аббатиса, должно быть, решила подшутить. Вот только откуда она знает, как разговаривал…

– Оле.

Джегг открыл глаза и поднялся. Тело подчинялось легко, отзывалось пружинящей энергией. И дышалось свободно. И свет… свет из окна заливал и палату госпиталя, и недовольно качающего лысой головой Оле.

– Не надо так, – строго сказал белый священник и постучал пальцем по собственному виску, а потом указал этим же пальцем на Джегга. – Плохие мысли, Джегг. Плохие-плохие мысли, надо смывать и выбрасывать из головы, разве Стил тебя не учил? О, он учил-учил, я помню, как он ходил ко мне и жаловался, что ты… Ты не такой, как он, Джегг. Но это же хорошо! Ведь одинаковыми мы не могли бы все быть, а? Как ты думаешь, Джегг?

Оле выглядел совсем не так, как когда Джегг видел его в последний раз. Он выглядел… здоровым. Ни ожогов, ни повязок, ни датчиков и трубок жизнеобеспечения. Обычный, совершенно целый и невредимый Оле сидел у его постели, как, бывало, сидел десятки, если не сотни раз прежде. В той, другой жизни. До.

– Я думаю, что ты умер.

Белый священник наклонил голову набок, немного подумал, а потом разулыбался, и согласно закивал.

– Да, умер, это бывает, Джегг, ну что ж поделать? Это ничего. Это бывает… что уж тут. Иногда такое случается, мальчик мой. Но не часто, не часто, уж ты мне поверь…

– Обычно не чаще раза за жизнь.

И его собеседник резко, как это всегда случалось с Оле, посерьёзнел и от беззаботного веселья перешёл к выговору:

– А вот это как кому повезёт, знаешь ли, кто чего заслужил! Мы не можем знать заранее, Джегг. Никогда не можем. И я бы вообще не советовал тебе много размышлять на этот счёт. Не очень полезно это тебе, знаешь ли? Знаешь? Да, ты знаешь-знаешь, ты умный мальчик, ты всё и сам знаешь, Стил хорошо тебя научил…

– Эта наука разрушила всю мою жизнь.

Вот, наконец, он это и сказал. При жизни Оле как-то ни разу не хватило духу память учителя омрачить.

– Я ненавижу то, что я делаю. Ненавижу последствия. Ненавижу себя. Потому что... потому что всё это бессмысленно. Я только причиняю боль и смерть. Себе и другим. Особенно другим. Я… убиваю всех, кто прикасается ко мне. И тебя… тебя, по сути, тоже я убил.

Белый священник вздохнул и стал раскачиваться на стуле. Задние ножки скрипели по полу. Отвратительный звук.

– Это неправда, Джегг. Ну что ты такое говоришь? А? Э…

– Я не думал об этом. Старался не думать, но сейчас, я понял, что та катастрофа, в которой ты, и Огг… её подстроили. Подстроили, чтобы я…

– Так и было.

Стул перестал качаться, скрип затих.

– Так и было, да-а-а… мальчик мой. Но это не твоя вина, нет. При чём же здесь ты?

– Если бы не я, вам с Оггом никто бы не угрожал.

– О-о… Это вряд ли. Это очень маловероятно, Джегг. Нам ведь не впервой. Ох… Ты думаешь, мы не знали, на что идём, Джегг? Чем рискуем? О, мы ведь не настолько глупы, мальчик мой. Не настолько. Нет-нет! Я сам выбрал заботиться о тебе. А теперь я хочу, чтоб ты отпустил мою смерть. И не винил себя в ней.

– Ты не можешь ничего хотеть, – возразил Джегг, ощущая, как першит в горле, и в глаза будто песка насыпали. – Ты не настоящий, Оле. Тебя здесь нет. И меня здесь нет. Я лежу на кушетке в комнатушке сумасшедшей сиренийки и, возможно, смотрю свой последний сон. Я не плакал уже много лет, это тоже иллюзия. Я разучился. Как разучился мечтать, радоваться и желать. Я…

– Ты так и не научился убедительно врать, Джегг, – снисходительно усмехнулся Оле. – Даже себе. Ну, допустим, нас здесь нет. И что с того? Где вообще это «здесь»?

– У меня в голове, – огрызнулся Джегг, раздосадованный тем, что его сбили с нужного тона. – Ты просто иллюзия. Осколок воспоминаний.

– Допустим, – повторил Оле и наклонил голову к плечу со своим характерным хитрым прищуром. – Давай тогда ещё о воспоминаниях поговорим.

Но говорить не пришлось. Пришлось переживать.

Восхищённые глаза Энны с плюшевой кошкой-оцелотом в руках. Он ей подарил. В пару к Голубоглазику. Запах дождя в первый день сезона. Вкус маммии на языке – слегка приправленный беспокойством: я точно чисто скорлупу вскрыл? Нигде ядовитую плёнку не задел? Упругая прохлада реки. Ласковая тишь заката. И Оле… «Ты слышал когда-нибудь органную музыку, Джегг? О, это очень хорошо! Тебе понравится, да тебе понравится, Джегг». Ленивые вечера в видьялай, когда утомлённые умственными и физическими упражнениями ученики собирались за последней трапезой и болтали нестройно, и лезли руками в одну общую миску со сладостями, и облизывали пальцы. И долгие беседы с Рейвзом. И жёсткая шкурка Уко под рукой. И…

Бадрик. Жертва первой его неумелой проповеди. Жертва ли? Он вырос, этот парнишка. Увлёкся химией. Преподаёт в том же интернате, где они с Энной учились.

Мирные города Эос – бурно развивающиеся, яркие, полные жизни.

А ещё…

– Я всё это отдал бы за то, чтоб ты остался жив.

– Хорошо, кхе… хорошо, что тебе никто не предлагает обмен, мальчик мой, – ухмылялся белый священник, разводя руками. – Видишь, как мудро спроектирован этот мир?

– Не вижу!!!

– Так я покажу тебе, Джегг! О, я могу! Отчего бы, в самом деле и не показать-показать? Только внимательно смотри.

Сначала Джегг увидел свой интернат. Всё было как прежде, только по вечерам к Стилу он больше не ходил. Пару раз на глаза попадалась Энна, но стоило ему попытаться подойти, она шарахалась в сторону. Однажды, когда он поймал-таки её за край рукава (она теперь носила очень длинные рукава! Совсем как мать Бадрика), девушка замерла, как испуганный зверёк, и, опустив взгляд в пол, прошептала, что если её парень увидит, как она разговаривает с другим, он её убъёт.

Джегг хотел спросить, кто этот парень, но почему-то не смог. Стушевался, отошёл в тень, подчинившись осознанию: он всегда теперь выбирает отойти в тень.

Потом стало и вовсе не до Энны. Директор Огг на общем собрании рассказал, что чёрный священник Стил отошёл в мир иной.

«Неправда, Стил проживёт ещё долго, я старшие курсы окончить успел и высшую степень в видьялай завершить!» – хотел крикнуть Джегг, но голос не слушался его. У него не было больше волшебного голоса, поэтому в любой возможной ситуации он теперь предпочитал промолчать.

У Священной Миссии Космопорта новый глава – бывший госпитальер Урри. И первое время всё идёт не так уж плохо… пока не отключают воду. Не беда, они начинают носить её в вёдрах из канала в парке. Потом начались перебои с электричеством. А потом…

Колонию захватили войска Раджан-ка-Шехер. Джегга оставили в живых, потому что за него заступились уборщики и мойщики окон. Он неплохо знал баашан и иногда помогал им с мелкими затруднениями. К тому же, выглядел таким хилым, что явно никакой опасности для завоевателей не представлял.

Энну пустили по рукам в качестве награды для доблестных воинов. Она не сопротивлялась. И Джегг тоже. В самом-то деле, что он мог бы сделать?

Связь с внешними колониями прервалась. Наличных денег у Джегга было немного, а виртуальный международный счёт всё равно что больше не существовал. Ему пришлось зарабатывать себе на жизнь. И он зарабатывал. Не чурался никакой работы, даже самой грязной, но больше всего, конечно, ему нравилось, если поручали починить какой-нибудь механизм, из старых, оставшихся со времён колонии.

И однажды ему улыбнулась удача: сообразительного парнишку заметил контрабандист. Он сам был ещё очень молод, но юноше он казался настоящим полубогом: высокий, широкоплечий, крепкий, жилистый и очень смелый! Он совершил аварийную посадку в период дождей в окрестностях посёлка, где жил теперь Джегг, и с его помощью добыл всё необходимое для ремонта всего за несколько бортовых суток.

– Хочешь со мной? – спросил контрабандист.

Конечно, Джегг хотел.

Герт высадил его на Сирении. Дал немного денег, черканул рекомендательное письмо приятелю в лётную академию и похлопал по плечу.

– Дальше сам, парень. Ты соображаешь неплохо, но теорию тоже надо подучить. Если будет получаться, я тебя найду.

Так Джегг снова возобновил обучение. Приятель Герта усадил его в лётный симулятор и результатом был приятно удивлён.

– Да ты не техник, ты прирождённый пилот!

Джегг промолчал о том, сколько часов налетал в таком симуляторе. На Бхаре. До.

Он пытался найти свою мать. Но выяснилось, что на её корабль напали в системе Эос. Как и все прочие системы под протекторатом Красной Моли, она не могла похвастаться безопасностью для гражданских. И навигатор, и капитан корабля числились погибшими.

Но Джегг уже не голодал. Ему платили стипендию. Единственная проблема была с вестибулярным аппаратом. Для прирождённого пилота его слишком часто рвало.

И тогда Герт и в самом деле его нашёл. Как и обещал. Нежданно-негаданно появился на пороге и кинул в Джегга упаковкой жевательной резинки. Пахло от неё очень странно.

– Перед стартом употребляй, – подмигнул контрабандист. – Только рот потом чем-нибудь полощи. Можно мятой. Фигня эта не для свободного провоза, так что не афишируй.

Так Джегг сдал квалификационные экзамены и получил лицензию пилота. И первую работу – в логистической компании «Иггдрасиль». Работа престижная, высокооплачиваемая… только очень скучная. Но Герт не заставил себя долго ждать.

– Мой партнёр попал в заварушку, – сообщил контрабандист очень мрачно. – Мне нужен помощник. Ты подойдёшь.

Джегг согласился, не раздумывая. Он был на что угодно готов ради Герта, этого супергероя!

И вот он уже висит на стационарной орбите ровнёхонько над столицей священной колонии с неполным чёрным конклавом (нет, не над Эйнхерией, как можно было бы подумать. Над Хрустальным Сосудом) и целится из орбитальных орудий сразу в несколько точек: центр, космопорт, респектабельные окраины, научно-промышленный комплекс. Из того места, где прежде был военный космодром, теперь поднимается облако пыли. По нему Джегг только что отстрелялся.

Сейчас ему нужно внимательно следить за изображением с камеры на роботе-манипуляторе Герта, и слушать, что передаёт микрофон. При малейшем подвохе – палить изо всех орудий.

Герт посадил на поверхность планеты маленький кораблик со странным названием «Гибралтар» и встречается с какими-то людьми в военной форме.

– Где? – коротко спросил Герт.

И через строй провели девушку в форме заключённой. Она была небольшого роста, худющая, обритая наголо, но так клацнула зубами на последнего вояку, который придерживал её за локоть, что тот отшатнулся. Робот-манипулятор принял у провожающих длинный свёрток и аккуратно погрузил его на транспортную платформу.

Девушкой была Астер.

Только… другая. У этой Астер была хищная сумасшедшинка в глазах.

– Почему так долго? – шепнула она Герту, повиснув у того на шее в приветственном объятии.

– Ну извини, Белка, нужно было время. «Эридан» на переговорную позицию подогнать, привести веские аргументы, – хохотнул Герт и подхватил её на руки. – Мне ж тебя не за мои красивые глаза отдали.

– Нас, – поправила Астер и покосилась на шуршащую рядом платформу.

– Вас, – уже куда менее весело подтвердил Герт.

– А на «Эридане» кто сейчас?

– Джегг, – ответил Герт и поцеловал её в бритую макушку. – Ты его не знаешь, на Бхаре как-то на буксир взял. Толковый парень.

– Привет, толковый парень, – помахала ему Астер, едва заявившись в рубку управления, – давай сюда нейроперчатку и сваливай в соседнее кресло. Я буду водить.

– Куда теперь? – спросил Герт, застёгивая ремни безопасности. – На Спиральку-таки полетим?

– В сингулярность Спиральку, – Астер так резко разогнала корабль, что у Джегга сдавило в груди. Впрочем, может, виновата была и не перегрузка. – Новый план.

– Обожаю, когда ты так говоришь, милая! – с нежностью смотрел на неё контрабандист. – Слыхал, Джегг? Будет весело!

– Будет, – кивнула Астер, плотно сжимая губы. – Будет очень весело. Обхохочешься. Только Сегоя отвезём домой.

«Сегоя?» – подумал Джегг и перед мысленным взором возник длинный свёрток. Метра два длиной. Или чуть больше.

Прошло довольно много времени. Как и обещала Астер, было весело. Весело и страшно. Они часто меняли экипаж – связисты, техники, снайперы, десантники – в зависимости от каждой новой задачи.

Скоро и Джегга вернули обратно, на Сирению. На счёт упала впечатляющая сумма, а в космопорте Герт пожал ему руку.

– Ты отлично справился. На связи. Если что – не стесняйся обращаться.

Воспользоваться шифрованным каналом, который оставил ему Герт, Джегг не решался долго. Пока не услышал об оружейном заводе «Мимир». Он вполне осознавал, что для такого места квалификация у него слишком низкая. Без протекции и соваться нечего. Но… но там была Астер!

Ответ от Герта пришёл очень быстро. Как по волшебству, Джегга на «Мимир» приняли. И он старался изо всех сил, чтоб оправдать репутацию «толкового парня», как его рекомендовал Герт. Получалось. Он быстро учился. Быстро получал повышения.

Но когда на общей кухне столкнулся с Астер, неторопливо потягивающей цитрин, она обратилась к нему «на вы». Не узнала.

В самом деле, кто он такой? Один из помощников Герта. Сколько их было? Десятки? Сотни? Джегг и сам уже смутно помнил большинство людей, которых повстречал за время, проведённое на «Эридане». Это Герт помнил всех и каждого. Но Герт сверхчеловек.

А Астер… была другой. Лихорадочная активность сменилась холодной расчётливостью. Даже респектабельностью. Хотя хищная сумасшедшинка из серых глаз никуда не делась.

Тощая измождённая девушка превратилась в стройную и сногсшибательно красивую женщину. Вот только волосы у неё отросли сильно припорошённые сединой. Астер её не закрашивала. На взгляд Джегга, это её совершенно не портило, но многие спрашивали… Она тогда чуть улыбалась и отвечала: «Осталось на память о Хрустальном Сосуде».

Джегг перед ней благоговел. Впрочем, не он один. Главный Конструктор внушала уважение всему персоналу без исключения. За ней наблюдали издали, как за путеводной звездой. Впрочем, бывало, конечно… однажды ребята заключили пари и… Джегг нарочно его проиграл. Потому что проигравший должен был с самого утра отнести ей чашечку кофе с коньяком.

И Джегг уже напридумывал себе, как он протягивает ей кофе, она удивлена, но вежливо благодарит, и вот уже у них завязывается неформальная беседа…

Она в самом деле поблагодарила. Но пить не стала. Поднесла чашку к лицу, вдохнула запах и отставила в сторону.

– Вы что-то хотели, Джегг?

– Д-да, я, собственно… – он замялся, растерянно провёл рукой по коротко стриженному затылку. Она перекинула назад свою косу и посмотрела на него пристально. – Я хотел спросить, почему вас называли Белкой? – выпалил Джегг первое, что в голову пришло. – В честь Рататоск? Которая связывает миры через Иггдрасиль? И может бегать в любом направлении, даже вниз головой?

Он почувствовал, как кровь приливает к лицу при воспоминании о самых лихих виражах в её исполнении.

Она молча смотрела на него пару взмахов ресниц.

– Вы довольно эрудированы для сокращённого лётного курса в академии Сирении.

– Я… много читал. Прежде. Я…

– Герт дразнил меня Белкой, потому что я орехи люблю и грибы. Он и привозил мне их самые разные. И из самых экзотических мест. Настоящие сильно отличаются от синтезированных. А прочие ребята… прозвище просто подхватили. Но, не исключено, поэтому компания Герта и называется «Иггдрасиль».

– А… – Джегг судорожно придумывал следующую реплику, – я маммию умею вскрывать.

– Рада за вас, – Главный Конструктор повернулась назад, к модели узла, над которым работала. Её прямая спина со змеящейся по позвоночнику косой ясно говорила: беседа окончена.

Он спешно ретировался. И подал заявку в отдел испытаний. Его без проблем перевели. И теперь Джегг мог видеть Её почти каждый день. Даже чаще, чем Герт, который вечно где-то пропадал.

Однажды он даже случайно подслушал, как Фарх, глава отдела испытаний и его непосредственный начальник, спросил у Астер небрежно:

– Как тебе Джегг?

– Толковый, – ответила она, не отрываясь от диаграммы нагрузок, – у него подробные отчёты.

– Хорошо, тогда на новый прототип его переведу?

– Рано ещё. Пусть робот полетает, пока на реальных ракетах не отработаем. Меня немного беспокоит пусковой канал. С болванками всё нормально, но…

И Джегг стал писать отчёты ещё усерднее. Это не отчёты даже были, а любовные признания. Любовные признания делу Её ума и рук, раз о большем не приходится даже мечтать. Он обожал её корабли. Каждую их часть. Он чувствовал их, как никто другой. Ведь корабли были ей как дети. И он заботился о них, переживал, если что-то шло не так. Описывал каждую реакцию: непредвиденный крен, слишком резкий или, наоборот, слишком медленный набор скорости, малейшую постороннюю вибрацию. Техники сразу же всё проверяли и находили то производственный брак, то недостаток конструкции.

По ночам он мечтал. Мечтал о том, что было бы, если тогда на Хрустальном Сосуде Астер спас бы не Герт, а он, Джегг. Как это он бы нёс её на руках. А она обнимала бы его за шею. И смотрела… так. Так, как Астер смотрела на Джегга в его мечтах, она даже на Герта никогда не смотрела.

– Ты выйдешь за меня? – спрашивал у неё Джегг. И она смеялась, запрокинув голову, целовала его и кричала громко, во весь голос:

– Да!!!

А ещё у них были бы дети. Не из титанового сплава, а настоящие, живые дети. Красивые, как Астер, и умные… тоже как Астер.

После перевода на новый прототип Джегг начал выпивать. Ничего удивительного: этот Джегг никогда не был знаком с белым священником Оле, и о норгском Букете Жизни даже не подозревал. А тоску айраксой кто же не глушил?

В барах он знакомился с женщинами. Старался выбирать субтильных и светловолосых, но уж как получалось. Знакомство часто продолжалось и за пределами бара, и тогда Джегг закрывал глаза и представлял, что под ним стонет Астер.

Наутро женщины уходили. Может быть, потому что этот Джегг никогда не учился в видьялай Раджен-ка-шехер, и понятия не имел о правилах «Семейного счастья». А может, просто чувствовали, что Джеггу на них наплевать. Что он думает только об Одной, Единственной.

Однажды на закате, в ореоле разрядов молний и громовых раскатов вернулся Герт. Такой, каким он был всегда: шумный, весёлый. Всемогущий. Способный руками тучи развести.

Выскочил из челнока, обнял Астер и закружил в танце прямо по пахнущей дождём взлётной полосе. А потом стал целовать её в шею и шептать что-то… жаль, Джегг, который вслед за Главным Конструктором выбежал из корпуса, и теперь неловко спрятался за прототипом, этого языка не знал. Кроме трансгалакта и баашана он только на сиренийском неплохо говорил.

Наконец Астер, смеющаяся, и, будто бы опять помолодевшая Астер, заметила в полутени лётчика-испытателя и сразу посерьёзнела, отстранилась, оправила свой белый халат.

– Нет, Герт, сейчас я с тобой никуда не полечу, – громко ответила она на его игривое предложение уже на трансгалакте. – Джегг эту модель ещё не испытал.

Герт снова притянул её к себе и снова прошептал что-то неразборчивое, и Астер снова рассмеялась и… оттолкнула. Нежно, как будто не всерьёз, но всё же прогнулась в талии, максимально отдаляясь от его груди.

– Расскажи лучше, что там с корпорацией «Эмбар»? Как прошло?

– И-де-аль-но! – отбивая каждый слог взмахом ладони, произнёс Герт. Он приветливо кивнул Джеггу, так и не выбравшемуся из-за дюзы, но Астер из рук не выпустил.

Лётчик и сам поспешил спрятаться в тень, опустить голову, сделать вид, что занят обшивкой. С некоторых пор он избегал Герта. Избегал его проницательных глаз. Он восхищался бывшим контрабандистом, оказавшимся главой крупной логистической компании. Но и побаивался. Герт слишком проницателен. Такое ощущение, будто мысли твои читает по лицу. А те мысли, что возникали в нём при виде Астер, Джегг никому открывать не хотел, даже Герту. Особенно Герту.

– Ивар несколько помешан на своей красавице-жене, но в остальном адекватен. Договорились. А что, милая, может и нам, наконец, узаконить отношения, а? Объединим лётчиков «Иггдрасиля» и оружейников «Мимира» в семейную корпорацию!

– Назовём её «Рагнарёк»? – спросила Астер, шутливо взъерошив волосы собеседнику.

Герт расхохотался и прижал её к себе ещё ближе, гладил по спине, зарывался носом в её слегка растрёпанную от прокатившейся грозы косу и шумно вдыхал её запах – запах озона на волосах любимой женщины.

– Давай! А юридическое лицо переведём в юрисдикцию Хель. Там для корпораций единый налог, мы столько денег сэкономим!

– Отличная идея, – ответила Астер, шагая к зданию института в обнимку с партнёром. Она оставила безуспешные попытки сделать их встречу формальной хотя бы внешне. Всем ведь известно – когда Герт прилетает, ему не нужно отдельную спальню искать. – Утром отправлю Доду документы, пусть подготовит брачный контракт.

Герт споткнулся на ровном месте и развернул её к себе. Спросил уже без улыбки:

– Ты… ты серьёзно?

– Это ты у нас шутник, – пожала плечами Астер. – У меня чувство юмора не такое тонкое.

– Но… почему сейчас? Астер, сколько раз я делал тебе предложение? Десять? Двадцать?

– Двадцать четыре, – уточнила она педантично, но тут же рассмеялась и погладила его по щеке. – Но ты в первый раз подобрал рациональный аргумент.

Испытания прототипа были назначены на следующий день.

Единственное, о чём жалел Джегг, разглядывая стремительно несущуюся навстречу землю, что не сможет заполнить последний отчёт. Ему не хотелось подставлять прекрасное творение гения Главного Конструктора. Титановое дитя Астер было совершенно. Прокладка между сиденьем и штурвалом подвела.

Хоронили его в закрытом гробу. Так было спокойнее для всех.

– Он был влюблён в тебя, – сообщил Герт, когда остальные сотрудники разошлись, и у свежей могилы остались только они с Астер.

– И ты только сейчас это говоришь? – в её голосе отчётливо различались сердитые нотки.

– А что, сказал бы раньше, вышла бы за него, а не за меня? – попытался улыбнуться Герт. Но у него не получилось.

– Да нет же, я бы его уволила! – нахмурилась Астер. – Жалко, толковый парень был. Мог бы счастливо жить где-нибудь… Герт, сердца у тебя нет!

– Кто бы говорил, – едва слышно пробормотал тот. И немедленно получил ласковый подзатыльник от будущей жены.

***

– Ладно, понял, хватит уже! – не выдержал Джегг и вскочил во весь рост, чуть покачнулся от резкой смены угла зрения. – Мне надо ценить, что есть, а не сокрушаться о том, что не сбылось. Это ты хотел мне сказать?

– Хотел? – Оле снова начал раскачиваться на стуле. Руки его были сцеплены в замок, а большие пальцы крутились друг вокруг друга. – О, нет, Джегг, я ничего не хотел. Нет-нет! Я не могу хотеть. Меня ведь тут даже нет. Ты ведь сам меня убедил. Что меня нет. И тебя нет.

Оле развёл руками и рассмеялся, довольный собственной шуткой:

– Кого ни хватишься, никого нет! Очень удобно.

Джегг снова сел на кушетку, упёр локти в колени, а ладонями потёр лицо.

– Я устал от схоластики и философии. Устал скрываться за ширмами слов. Устал убеждать себя, что Астер кто-то отравил. Ведь я прекрасно знаю – никто с таким намерением даже близко не смог бы к ней подойти, пока я рядом. А я постоянно с ней был.

– И-и-и? – амплитуда стула-маятника приобретала угрожающий размах.

– Она отравилась… мной. Я и есть яд, который её едва не убил.

Оле закивал и сделал рукой подбадривающий жест.

– Хорошо, хорошо, а дальше?

– Что «дальше»? – рявкнул Джегг. – Это ты мне скажи! Как мне поможет вся эта канитель с воспоминаниями? Практический смысл в чём? Как поступить? Оле, ты можешь просто, без обиняков, сказать, что мне делать теперь?

Передние ножки стула Оле резко ударились об пол. Звук должен был быть оглушительным, но Джегг его едва расслышал из-за нарастающего шума вокруг. Ритмичная вибрация била по ушам. И, вроде бы, волной проходила по стенам.

– Что делать, Джегг? – переспросил Оле и заозирался по сторонам: тоже, должно быть, заметил аномалию. – О… будь я на твоём месте, начал бы с простого. С самого несложного, Джегг.

Вибрация и порождённый ею шум звучал всё громче, всё сильнее заглушая голос покойного белого священника.

– Начни дышать, Джегг. С этого все начинают, знаешь ли, это не так уж сложно. Некоторые ещё и орут, но не надо, вот этого не надо, без этого нам можно и обойтись.

– Дышать?

Джегг переступил с ноги на ногу – вибрация переползла на пол, и теперь тот вздувался мелкими волнами, и тотчас же опадал. А ещё Джегг стал различать в ритме слова. Знакомые. Это была сиренийская молитва. Правда, почему-то, на трансгалакте.

– В каком смысле – дышать?

– В прямом, Джегг! – крикнул Оле, стараясь перекрыть шум. – В самом непосредственном смысле!!

Сиренийская молитва сотрясала уже всю комнату, так что опрокинулся прикроватный столик, а окно смялось, как будто было картинкой, вырезанной из бумаги. Голос Оле окончательно потонул в монотонном гуле, и Джегг по одним его губам прочитал:

– Ды-ши!

Оле воздел руги горе, грудь его высоко поднялась на вдохе, как будто он показывал непонятливому собеседнику, как именно следует дышать.

Джегг непроизвольно последовал его примеру и… закашлялся. Оказалось, что во рту у него гибкая трубка. Он судорожно вытаскивал её из горла, под не прекращающуюся сиренийскую молитву, теперь совсем тихую.

Аббатиса Ли-Су суетилась, трясущимися руками помогала ему с этим занятием, а когда Джегга вырвало, почти вовремя успела подать фарфоровый не то таз, не то салатник.

Потом он умывался под причитания и извинения белой священницы. Эта терапия считается хотя и травматичной (в таких запущенных случаях, как у Джегга, другое и не поможет), но сравнительно безопасной. Он долго не погружался в транс, но уж когда сработало – ни в какую не хотел из него выходить. Все мыслимые и немыслимые сроки прошли, а когда Джегг перестал подавать признаки жизни, она и вовсе запаниковала, подключила его к вентиляции лёгких, уже и сердце стало стучать всё реже и тише… Слава богам, что он очнулся!

– Вы верите в богов, аббатиса Ли-Су?

– А вы не верите, чёрный священник Джегг? – пожилая женщина расправила складочку на сутане, в которую он снова облачился. – То, что вы сейчас видели… о таком не принято спрашивать, конечно. Но что с вами было… там?

Джегг сделал паузу, обдумывая ответ. Прихотливые галлюцинации, вызванные специфическим физическим стрессом, смесью дурманящих благовоний и недостатком кислорода? Благо, она догадалась вынести всю эту дрянь и включить кондиционер, когда он перестал дышать.

– Мне кажется, я сам себе проповедь прочитал.

Глава 4. Время для визитов

Добравшись до палаты Астер, Джегг не застал там Хэлу с Сегоем – белый священник увёл подругу обедать. Однако Нала решила перекусить прямо в фойе – ей не хотелось далеко отходить от Арга, так что перед чёрным священником пара предстала за милой, почти семейной беседой. Джегга не сразу заметили. Арг с Налой уютно устроились на обитом каким-то скользким материалом диване и держали вскрытые контейнеры стандартных рационов на коленях. Джеггу бросилось в глаза, что девушка ест десятый – тот самый, который Астер просто ненавидит.

Непосредственно рядом с дверью палаты стоял легионер с нашивкой центурии Фарха. Пока Джегг молча разглядывал его, подошёл и сам центурион, коротко изложил события, которые чёрный пропустил за время общения с аббатисой.

– Предписание, – требовательно протянул руку Джегг, но Фарх отрицательно покачал головой:

– Обвиняемой отдал. Она сказала, с адвокатом своим связываться будет.

Джегг хотел буркнуть, что адвокат ей не понадобится, но за плечом Фарха уже ненавязчиво маячил Арг. Секунд явно надеялся, что на него обратят внимание. Выслушав версию про синтетический контактный яд военного образца и достоинства экспертной лаборатории, Джегг вздохнул:

– Хорошо, секунд, поручаю тебе сопровождать Налу до лаборатории и обратно, для обеспечения моей безопасности людей Фарха будет более чем достаточно.

Большого практического смысла в этом нет, но пусть молодые люди побудут вместе без лишних любопытных глаз. Джегг с тоской подумал, что едва ли ему самому в обозримом будущем будет доступно счастье обнимать любимую женщину.

Но при взгляде на бортового врача его осенила ещё одна мысль.

– Нала. У меня к тебе будет ещё одна просьба.

То, что произнёс Джегг после этой фразы, ни один из легионеров не понял, хотя говорил он, вроде бы, на трансгалакте. Но Нала выслушала без удивления и кивнула:

– Конечно, сделаю. Без проблем.

Ещё несколько времени Джегг просто стоял, перебирая варианты начала разговора с Астер.

«Тебя отравил я». Нет, слишком резко.

«Я должен признаться…» Может, сразу ещё и покаешься?

«Есть одна проблема, но обещаю, я что-нибудь придумаю». А ты уверен, что сможешь выполнить такое обещание?

Джегг развернулся на каблуках и решительно прошагал к двери.

Ни один из вариантов начала разговора не подошёл. Потому что в палате Астер была не одна.

***

Стелия поправила причёску и придирчиво осмотрела макияж: несмотря на тяжёлый вчерашний день выглядеть она должна безупречно. Победительницей. Несокрушимая Чёрная леди держит в руках все ниточки, и никто не уйдёт от неё безнаказанным. Никто не посмеет впредь интриговать против неё.

Верхогляды завершили внутреннее расследование. Лучше поздно, чем никогда! Предателем, подставившим Проповедника под удар ракеты, оказался самый пожилой из членов конклава, аббат Азето.

Стелия вспомнила, как рыдала, узнав о смерти его маленькой внучки – с тех пор, как сама стала матерью, на убийства детей она стала реагировать особенно остро. Вспомнила, как закрыла глаза на его яростные речи, обращённые к жителям его аббатства, да и всем другим, кто хотел его слушать. О том, что те, за периметром колонии – не люди. Что и сюда они пробираются под видом работников или беглецов от жестоких порядков Павитра Пратирод кии Сина, а сами – чужеродное семя, убийцы и не знающие жалости хищники.

Это ведь была ересь, Стелия. Да, это была откровенная ересь. Но ты смотрела, как слёзы текут по морщинистым щекам старика, и делала вид, что не слышишь в его словах ничего предосудительного.

Ты ведь и в самом деле не слышала.

Безумно жаль было девочку. Но почему он решил, что из-за её убийства должен погибнуть Джегг? Стелия обратила вопросительный взгляд к собственному отражению.

Зазеркальная Стелия только пожала плечами. Ответа у неё пока не было. Разгадку можно получить прямо сейчас – вызвать Азето на допрос, и…

Но чёрная Большого Пса так не поступит. Потому что суд, исключение аббата из конклава, поиск замены – всё это займёт слишком много времени. Есть дело более срочное: Фарх сообщил об обвинении в членовредительстве, выдвинутом против бортинженера Астер. Девушки, похожей на андроида. Против той, кого Джегг представил как свою Путеводную Звезду.

Гражданское судебное делопроизводство не подчиняется конклаву. А значит, надо как можно скорее организовать собор, о котором просил Джегг. И на соборе быстро, чётко, без лишних споров принять поправки в законодательство касательно ответственности инородцев по отношению к колонистам. Ну и что там ещё Красноречивый хотел.

И Стелия из кожи вон выпрыгнет, но соберёт всех завтра же, невзирая на отпуска, болезни и любые возможные отговорки. Не только и не столько из-за благодарности, которую испытывает к Проповеднику. А потому что видела его в деле. Ощущала, каково это, когда Возмездие ступает по земле в облике человека. Потому что, если его Путеводную Звезду отправят в колонию, леди Стелия, может статься, останется без юрисдикции.

Потому что Джегг выжжет её дотла.

***

Оказалось, что у Астер посетители – двое мужчин. Один пожилой, незнакомый, а второй… вторым был Герт.

Его присутствие так поразило Джегга, что он замер на пороге палаты и молча разглядывал кумира из своей несостоявшейся жизни. Всё то же: волевой подбородок, мужественные черты, коротко стриженые светлые волосы… и очень внимательные голубые глаза, с уже появившейся в уголках сеточкой морщин.

Герт покосился на вошедшего, но не прервал начатого разговора, происходившего уже на повышенных тонах.

– …надо было вляпаться! Ты хоть представляешь, во сколько обойдётся снять с трассы конвой и перебросить его сюда? Особенно при заблокированном прямом переходе! Из-за этой ублюдочной Эйнхерии! Где тоже, кстати, без тебя не обошлось!!! Чем, по-твоему, я должен выплачивать дивиденды?

Джегг хотел одёрнуть его, сказать, чтоб не смел орать на Астер, но промедлил мгновение, борясь с фантомными воспоминаниями, и его любовь подала голос сама. Очень тихий, но мгновенно заставивший замолчать Герта:

– Не трогай конвой. Кстати, и с дивидендами… мои можешь заморозить пока. Боюсь, проект «Рубон» на какой-то период придётся приостановить.

Герт опёрся ладонями о стол и вперил в собеседницу яростный взгляд. Джегг задумался, откуда в палате стол, и только сейчас заметил: со стены, на фоне которой стоял Герт, куда-то подевалось окно. Стена теперь была сплошной.

А Астер держит на коленях мультикуб. И тот светился голубым сигналом приёма. Герт голограмма! Безупречно реалистичная, плотная, без лучей построения, в натуральную величину, ещё и фон мягко подгоняет под окружающую реальность – стена срисована с противоположной, с той, у которой расположилась кушетка Астер – вон и трещинка зеркальная.

– Поздно, Белка, – с лёгкой хрипотцой сказал Герт. – У тебя больше нет контрольного пакета акций. И ты не можешь диктовать мне, куда направлять корабли. Но я выплачу тебе эти грёбаные дивиденды, чего бы мне это не стоило. И «Рубон» сойдёт с верфи в запланированный срок. И я лично прослежу, чтоб ты свалила с этого проклятого Большого Пса в течение сорока восьми стандартных часов!

– Ни в коем случае! – Астер хотела обратиться к нему по имени, но тоже покосилась на вошедшего Джегга, и только привстала на постели для пущей убедительности. – Ты с ума сошёл! Ты сейчас где?

– Я… – Герт поджал губы. – Я на Туманнике.

«Он лжёт!» хотел воскликнуть Джегг, но отчего-то снова промолчал. Впрочем, Астер и сама догадалась:

– Опять врёшь, – буркнула она и устало откинулась обратно на подушку. – Я, конечно, больше не старший партнёр, и контрольного пакета акций у меня нет. Но я всё ещё твой главный навигатор, – она демонстративно постучала ногтем по верхней грани своего мультикуба. – Я получаю контрольную точку каждый раз, как ты авторизуешься в системе и совершаешь прыжок, милый. Ты на Сирении, слабоумный ловелас!!!

– Да хоть бы и на Сирении! – огрызнулся контрабандист. – Что с того?!

– Что с того? Ты возвратную траекторию когда в последний раз рассчитывал? Я для кого математическую модель писала?

Астер чуть сощурилась, собираясь добавить ещё что-то ехидное, но тут вмешался пожилой мужчина, восседавший в глубоком кресле, которого прежде в палате Астер не наблюдалось. Кресло было примечательное, антикварное, сильно напомнило Джеггу то, в котором рядом с его постелью когда-то спал Оле. А ещё оно казалось очень, очень настоящим – вплоть до пыли внутри резного узора подлокотников и мелких потёртостей на коже обивки. Тень на пол отбрасывало.

Вот только у человека, который в нём сидел, не было цепочек-эмоций, внятных взору чёрного священника. То есть быть-то они были, но не такие, как Джегг привык видеть у людей. Иначе структурированы. И стоило ему попытаться разглядеть подробнее хотя бы небольшой участок, как перед глазами запрыгали чёрные мушки, а в голове загудело.

– Давайте не будем ссориться, молодые люди, – сказал старик и погладил поручни кресла. – В конце концов, это невежливо по отношению к новоприбывшему. Мы даже не поздоровались! И, кажется, не были представлены друг другу, не так ли?

Астер глубоко вздохнула и обернулась к Джеггу.

– Да, извини. Привет. Знакомься, это Дод, – указала она на старика. – Мой адвокат. А это… это мой партнёр по… бизнесу, – махнула она рукой в сторону второго мужчины, но и на этот раз не назвала его имени – тот представлялся всегда по-разному, в зависимости от ситуации, и Астер затруднялась выбрать нужный из множества его псевдонимов.

Вместо этого она сказала:

– Он владелец «Гибралтара». А это Джегг. Он…

– Я знаю, кто этот отморозок, – перебил её Герт, пристально разглядывая что-то слева, видимо, за пределами проекции. – Позже договорим, – он резко завершил сеанс связи и исчез, оставив после себя окно на положенном тому месте.

– Вы знакомы? – Астер переводила взгляд с окна на Джегга и обратно.

А чёрный священник снова не знал, что ответить. «Мы были знакомы в другой жизни. В той, где ты выбрала его»? На помощь пришёл Дод:

– Возможно, ты рассказывала Герту о своём новом друге, дорогая моя. Как рассказывала мне. – Старик с улыбкой кивнул Джеггу. – Рад познакомиться с вами, так сказать, воочию.

– Взаимно, – Джегг отвесил глубокий поклон. – Вы… из колонии Норг?

– Можно и так сказать… – уклончиво согласился Дод, продолжая улыбаться. – Я представляю интересы семьи Астер уже довольно много лет. В основном мои услуги требуются за пределами Норга. Поэтому стараюсь быть в курсе современного делопроизводства и других юрисдикций. Кстати, об этом, чёрный священник Джегг. Могу я просить вас выступить свидетелем в деле об ущербе, нанесённом колонистам Большого Пса?

– Я к вашим услугам, – ещё раз поклонился Джегг. – Но спешу сообщить, что суда не будет. Обвинения будут отозваны в ближайшее время.

– Хорошо звучит, чёрный священник, – адвокат достал свой мультикуб и перевёл в режим обмена личными кодами. – Но я, уж простите старика, пока начну работать над делом в том виде, в каком его застал.

Джегг принял запрос и установил контакт, сохранил личный код адвоката в памяти мультикуба.

– Я пришлю вам новую редакцию гражданского кодекса, как только его утвердит конклав, – сказал Джегг, стараясь сохранять деловой тон.

– Буду ждать, чёрный священник, буду ждать, – весело закивал старик, из-за чего сильно стал напоминать Оле, и память неприятно кольнула Джегга иглой аббатисы Ли-Су.

Дод помахал Астер, попрощался и исчез вместе с креслом. Джеггу показалось даже, что кресло исчезло на долю мгновения раньше. Странно, но… размышлять об этой странности прямо сейчас он не собирался.

Астер откинула одеяло – тут и в самом деле несколько душно, и взгляд Джегга невольно заскользил по её стройным ножкам. Очень отчётливо вспомнилось, как совсем недавно (или целую вечность назад!) он скользил по ним губами, а не взглядом.

Джегг подошёл к кушетке и присел на маленький табурет. Ужасно неудобный, как, кажется, вся мебель на этой неуютной планете. Но сейчас ему было не до собственного комфорта.

– Астер, – Джегг чуть поколебался, не решаясь взять её ладони в свои.

Что, если ей станет хуже от одного его прикосновения? Нет, конечно же нет! Он много раз прикасался к этой девушке. Просто то, что было утром… он…

Джегг подошёл к панели управления бризером и принялся настраивать в палате более комфортную атмосферу, ближе соответствующую принятой за стандартную на «Гибралтаре». Увеличил концентрацию кислорода в воздухе, снизил влажность и температуру.

– Эй! – тихо позвала его Астер. – Что-то ещё случилось?

– Не волнуйся по поводу обвинения, – не удержавшись от искушения, он присел рядом с ней на кушетку и теперь ласкал её стопы и голени, со смешанным чувством вожделения и нежности воскрешая в памяти, как эти маленькие пяточки с силой упирались ему в грудь. А потом, следуя за волной удовольствия, скользнули выше, и… – Я всё улажу, звезда моя. Я уже переписал все необходимые разделы. Осталось только собрать вместе этих бездельников.

– Переписал… разделы? – она пристально всматривалась в его глаза, выискивая там искорки безумия, но не находила. Опущенные уголки губ, усталые складочки на щеках. И тёплые ладони. – Разделы чего, Джегг?

– Законов колонии Большого Пса, – пояснил он небрежно, как нечто само собой разумеющееся. – Собственно, я занимался этим целый день вчера. Ту его часть, которую не проспал. Это моя работа, Астер. Следить за правилами, которые задаёт система. На самом деле именно это составляло основные мои обязанности и на Бхаре. Я должен был следить за правилами и их исполнением, а не распыляться на… прочее.

Астер подтянула ноги к груди и спрятала колени под бесформенную голубую сорочку, которую ей выдали в госпитале.

– Ты не веришь мне, – сокрушённо констатировал священник.

Теперь Джегг понимал, каково было учителю Стилу: видеть это безмолвное сопротивление дорогого тебе человека, и раз за разом терпеть неудачи в попытках наладить эмоциональную близость. Она не верит. То ли в его способность разрешить её трения с юрисдикцией Большого Пса, то ли в желание этим заниматься. Она снова была сама по себе, как будто не обнимала вчера его, залитого чужой кровью. Как будто не было жаркого утра. Единение с Астер превзошло самые смелые его ожидания. Или она сама уже догадалась о природе своего «отравления», без его запоздалых признаний?

– Я слишком много болтаю. И не о том, о чём следовало бы, – Джегг встал, не решаясь завести разговор на болезненную для них обоих тему – почему Астер оказалась на больничной койке. – Отдыхай, набирайся сил. Не буду тебе мешать. А мне… Я постараюсь делом доказать, что от меня может быть хоть какой-то толк. И буду посвящать этому каждый свой день. Я хочу, чтобы со мной тебе было лучше, чем без меня. И я этого добьюсь.

Джегг чувствовал, как при последних словах у него напряглись желваки на скулах. И пожалел, что не заткнулся после первой фразы. Надо было сразу попрощался. Не хватало ещё, чтоб Астер восприняла его обещание, как угрозу. Вот сейчас он смотрит на неё исподлобья, и точно знает, что на его физиономии отпечатался упрямый вызов судьбе. Слишком долго он был бессмысленной щепкой, которую море вероятностей швыряло по своей прихоти. Теперь, когда у него есть направление, заданное Путеводной Звездой, он намерен бороться за счастье. Вот только с кем бороться? С самой Астер?

Джегг скрипнул зубами и с досадой провёл ладонью по лицу.

– Прости! Я… не хотел пугать тебя. И не хотел давить.

Он резко развернулся и уже направился к выходу, но споткнулся и едва не зарылся носом в безобразно скользкий пол. Оказалось, что возлюбленная успела поймать священника за полу сутаны. Направление цепочки ассоциаций Астер пошло неожиданным для эмпата образом:

– Знаешь, я тебе завидую. Здорово, наверное, уметь читать мысли.

– Я не умею читать мысли, – возразил Джегг. – Только эмоции и иногда намерения. В основном в тех случаях, когда они направлены на меня.

– Но ты всегда знаешь, как произвести приятное впечатление, – она вгляделась в его лицо, убедилась, что Джегг больше не намерен сбегать, и лишь тогда выпустила из пальцев чёрную ткань его одеяния. – Хотела бы я так уметь!

– Чаще всего, приятного в этом умении не много, – Джегг несмело опустился на край постели, погладил Астер свод стопы, желая удостовериться, что ему не привиделось – её настороженное, неизвестно чем вызванное недоверие, улетучилось по столь же невнятной чёрному священнику причине. – Например, чувствовать, как твой друг завидует тебе, как мечтает превзойти, очень неприятно. Я… я много лет намеренно старался выносить за пределы внимания все эти всполохи бесконечного соперничества, уступать, отходить в сторону там, где ему было принципиально взять верх, сосредотачиваться только на том, что нас объединяло: на представлениях о добре и зле, на служении Миссии, на… общих привязанностях.

Впервые за долгое время Джегг вспомнил об Энне. Как она там теперь? Любит ли её Рейвз по-прежнему? Или, устранив соперника, охладел?

– И как, получалось? – Астер повозилась немного в простынях, прикрылась одеялом (бризер работал на совесть, и в палате стало заметно свежее), но ступни устроила у Джегга на коленях, чтобы гладить их было удобнее. – Ваша дружба была долгой и крепкой?

– Да, до того момента, как он всадил в меня транквилизатор и отправил на встречу с тобой. За последнее я ему очень благодарен, – Джегг по очереди массировал каждый её пальчик, погружая Астер в расслабленную негу. Её потянуло в сон. – Но несмотря на то, что любовь всей своей жизни я нашёл благодаря Рейвзу, отношения у нас с ним испортились.

– О-о, так я, оказывается, любовь всей твоей жизни? – она игриво шевелила пальцами на ноге, делая вид, что вырывается из его рук.

– Да, – с подчёркнутой серьёзностью ответил Джегг, и повторил, чтоб закрепить эффект: – Ты – любовь всей моей жизни. Хоть ты в это и не веришь. Пока. Однажды, надеюсь, я смогу тебя убедить.

– Спасибо, что рассказал мне эту историю, про твоего друга, – Астер подхватила серьёзный тон Джегга. – Я теперь буду меньше сожалеть.

– О чём?

– О своей неспособности чувствовать других людей. И о… подруге. Когда я второй раз училась в академии, у меня была близкая подруга.

– Второй раз? – переспросил Джегг, изучивший личный файл Астер от первого до последнего пикселя.

– Да, я сначала училась, потом… м-м-м… взяла академический отпуск и заканчивала уже в другой группе. Так что училась там во второй раз.

Никаких отметок об академическом отпуске в биографии Астер не было.

– …очень близкая подруга, – продолжала рассказывать его звезда. – Не представляешь, какая она была замечательная! Добрая, умная, такая очень… порядочная, что ли? Хороший человек. И инженер прекрасный! Только, знаешь, ей для окончательной шлифовки работы нужно было много итераций. Я сначала математическую модель составляю, и уже под неё рассчитываю необходимые материалы, объёмы… А она иначе работала: собирала первый прототип, обкатывала у испытателей, потом перестраивала, снова отправляла испытателям…

– Звучит несколько расточительно, – заметил Джегг, стараясь убрать из интонации скепсис.

– Да, расточительно, однажды ей полностью хвостовую часть перестроить пришлось. Но, Джегг, что в итоге получалось! Прелесть, а не яхта! Произведение искусства!

Джегг не считал себя большим знатоком по части кораблестроения, поэтому в подробности решил не вдаваться.

– И что же произошло?

– Она мечтала победить в конкурсе и получить грант на выпуск серийного прогулочного лайнера. Был открытый конкурс, в котором могли участвовать даже инженеры без лицензий, так что работы студентов академии тоже принимали. А у меня случайно имелся на руках готовый корабль, который почти идеально подходил под техническое задание – достаточно было бы рубку объединить с… да не важно. Участвовать я всё равно не собиралась, потому что не собиралась с ней конкурировать. Как ты со своим Рейвзом. Знаешь же, как это бывает? Тот, кто идёт на собеседование «за компанию», получает работу, а тот, для кого это мечта всей жизни…

– Знаю, – Джегг бережно переставил ножки Астер на кушетку и прикрыл одеялом. Игривые ласки слишком сильно стали отвлекать его от беседы, которая, как он чувствовал, много значила для его звезды. Нечасто она пускается с ним в такие откровения.

– Я ужасно переживала за неё: потому что проект был совсем сырой, она не привыкла работать в таком скоростном темпе. И несмотря на то, что как раз тогда другой мой друг… он… мы вместе пытались зарегистрировать компанию, но на Серебрушке ужасная бюрократия, и пришлось искать другую юрисдикцию… В общем, не важно! Просто – у меня тогда была куча проблем.

Джегг во все глаза смотрел на Астер, взволнованную, с раскрасневшимися щеками, такую трогательную, всю в своём сбивчивом рассказе и обещал себе никогда её не потерять. Не отпускать. Не…

– Но я всё равно каждый день приходила к ней в мастерскую, мы часами обсуждали модели, результаты симуляций. Она говорила, что я её чрезмерно балую такими посещениями. Мне это льстило. Казалось, что я делаю что-то важное. Для неё. Помогаю ей, может быть, стать чуть ближе к мечте. Если б я умела, как ты, чувствовать других людей, я бы догадалась ещё тогда, что означает фраза «если я однажды соскучусь по беседам с тобой, то всегда смогу зайти к тебе обсудить твой новый проект. Ведь у тебя их столько!» Смысл был: «свали уже, займись своими делами и дай поработать спокойно!» Но она была слишком вежливой и деликатной, чтоб сказать такое мне в лицо. А я бываю ужасно навязчивой с людьми, которые мне нравятся, Джегг, ты, наверное, заметил.

– Не заметил, – парировал мужчина и поднёс к губам её ладонь, стараясь не потерять зрительный контакт. Опять он отвлекается!

– К счастью, у неё был любящий супруг, который подошёл и внятно объяснил глупой маленькой Астер, что её советы – всего лишь злобные придирки. А подруга тихим голосом спросила, чем она обидела меня так сильно и…

Тут голос Астер сорвался, какое-то время она снова делала попытки заговорить, но ком в горле не давал ей произнести не слова.

– Мне было так…

Джегг знал, каково ей было. Он целовал её в чашечку ладони и ощущал трепет души Астер, как трепет пламени на ветру. И будь он проклят, если позволит этому пламени погаснуть или снова скрыться за толстыми стенами ядерного реактора.

Он поднял её и усадил к себе на колени. Гладил по влажным от слёз щекам.

– Так глупо, что я плачу из-за этого… Ведь столько лет уже прошло!

– Не глупо, – тихо сказал он, губами снимая солёные капли. – Боль не уходит со временем. Боль не уходит, если о ней не думать. Боль уходит, только если ты сможешь её пережить.

Кому как не чёрному священнику это знать? Он считал себя особенно несчастным. Больше других обделённым судьбой. А оказывается, у его Астер, у его всегда улыбающейся Астер, у его Путеводной Звезды, согревающей своим теплом всю его Вселенную, тоже хватает рубцов на памяти, которые причиняют ей боль. Почему он позволил себе об этом забыть? Самовлюблённый болван.

Она прижималась к нему доверчиво, как ребёнок к отцу, и Джегг шептал ей что-то невнятно нежное, обещал, что всё будет хорошо. Что он рад будет ходить за ней всю свою жизнь, и рассказывать, что чувствует любой человек, на которого упадёт её взгляд. Да и вообще, этой техникой не так уж сложно овладеть. Он научит её, стоит ей захотеть. Постепенно Астер перестала всхлипывать.

– А знаешь, что было самое паршивое? – спросила она всё ещё глухо, но уже без дрожащих ноток в голосе.

– Что? – подал необходимую реплику Джегг, крепко сжимая любимую в объятиях.

– Что я извинилась перед ними, клятвенно обещала больше никогда не беспокоить её работы своими глупыми измышлениями… и держала слово. Я всегда стараюсь выполнять, что обещала. Даже мимо её мастерской не проходила. Ушла с головой в свои проблемы и старалась не думать об этом. Всё равно, конечно, думала, но… но даже не подозревала, что этот рыцарь в сияющих доспехах придёт добивать чудовище, посмевшее оскорбить его принцессу, прямо в логово злобного Мимира.

Губы Джегга, касавшиеся её уха, жгло от горечи сарказма.

– Был последний день лета. Я сидела на крылечке, потягивала лимонад… болтала с кем-то из соседей. Он подошёл и заявил, что я просто разочарована. Его жена пошла дальше моих примитивных ожиданий и что, мол, это бывает с полоумными фанатами – они хотят, чтобы их кумир всегда оставался прежним, а она, его девочка, идёт вперёд навстречу прогрессу.

Джегг задумался, что было бы, находись он тогда рядом с Астер. Ему совершенно точно нестерпимо захотелось бы серьёзно побеседовать с этим умником. Но, строго говоря, быть безумно влюблённым и еретиком – не одно и то же. Если уж начистоту, он ведь и сам относится к Астер, как к божеству. И если бы ему пришлось её защищать…

– И что ты сделала?

– Выпроводила его, – ответила девушка уже совсем спокойно. – Даже вежливо, без членовредительства и всего такого.

Джегг вспомнил описание разобиженных колонистов и едва сдержал улыбку.

– Понимаешь, до меня тогда только дошло – они ведь муж и жена! – рассказывала Астер, улыбаясь всё более расслабленно. – Очень любят друг друга. Он и раньше на всех из-за неё кидался, по поводу и без. Это мило, когда со стороны смотришь. Но когда касается тебя лично… Я могла бы взять графики и с указкой рассказать ему, почему использовать турбину с противодавлением для такого типа корабля – очень плохая идея. Но эта идея, видимо, принадлежала ему. А жена его тоже очень любила. И всегда… всегда избегала острых углов. А я, когда критиковала эту турбину, я на самом деле критиковала её мужчину, – Астер задумчиво намотала прядку волос на палец и откинула голову Джеггу на плечо. – Между подругой и мужем я бы тоже выбрала мужа. Наверное. Если б у меня был муж.

– Выходи за меня, – сказал Джегг, не раздумывая и не колеблясь. У них наметились какие-то проблемы в интимной жизни? Плевать! С этим он как-нибудь потом разберётся. – Будь моей женой, и, если в следующий раз муж твоей подруги будет чем-то недоволен, разговаривать он будет со мной.

Астер рассмеялась.

– Ну уж нет! Тогда у меня подруги быстро закончатся. А впрочем, – она запнулась, и призналась: – У меня их и без того уже нет. Я стала умнее со времён Академии. Больше никого не критикую, даже тех, у кого со мной разные взгляды на технический прогресс. Особенно тех, у кого со мной разные взгляды.

– Ты даже с Хэлой уживаешься как-то, – хмыкнул Джегг.

– Потому что я профессионал! – с ноткой гордости Астер клюнула его носом в плечо. – Я умею отделять работу от…

Она не договорила, потому что Джегг коснулся её губ своими. Очень ласково.

– Выходи за меня, – повторил он и запнулся о неловкую паузу.

Джегг лихорадочно пытался найти рациональный довод, который смог бы её убедить. Но мысли метались внутри головы, как бестолковые птицы в стеклянной клетке. Он ощущал внутреннее сопротивление Астер. Она пока молчала, но эмпат уже понял, что получит отказ.

«Ничего, даже Герту удалось только на двадцать четвёртый раз», – пытался он приободрить сам себя. Но получалось слабо.

– Зачем? – спросила Астер и перебралась с его колен обратно, поближе к подушке и стене. – Мы и без того вместе спим. Какой смысл заключать официальный брак? Просто чтоб на всю Вселенную об этом сообщить?

– Кстати об… этом…

По его сбившемуся дыханию и зажатыми между коленями ладоням Астер поняла, сильно смущён чёрный священник. Совсем как в тот раз, когда она пеняла ему на жестокую проповедь у фонтана Хампи.

– В чём дело, Джегг?

Она старалась, чтоб голос её звучал заботливо и мягко. Но он только ниже опустил голову.

– Существует вероятность… очень высокая вероятность, надо сказать, что…

Астер хотелось хлопнуть ладонью по столу и воскликнуть: «Да говори уже, наконец!» Но ещё больше ей хотелось быть с Джеггом терпеливой. И стола под рукой никакого нет.

– …если анализ, который проведёт Нала в лаборатории Легиона, не даст результатов, это будет значить, почти наверняка будет значить, что…

Астер сцепила пальцы в замок и обняла колени. Она решила быть твёрдой, как эльгецитовый кварцит, и не подгонять собеседника. Он и без того не в своей тарелке.

– …это будет значить, что твоя болезнь вызвано мной. Тем, что мы… были близки, – сказал он, глядя в окно. Но кожей чувствовал мельчайшие изменения её настроения.

Всё оказалось не так ужасно, как ему мнилось. Астер просто задумалась. Надолго.

Она мысленно собирала, сортировала и анализировала разрозненные факты: открытую информацию о способностях чёрных священников, скупые обмолвки Зейда о его «паршивой работе», беснующуюся толпу, расходящуюся в стороны и замирающую просто при виде Проповедника. И… второй акт их с Джеггом постельной пьесы. После того, как она самонадеянно попросила его не сдерживаться.

Результат её ошеломил. Астер понимала, конечно, что Джегг – куда более темпераментный мужчина, чем хочет показать. Однако реальность превзошла все ожидания. С ним было… как будто летишь на сноуборде во время схода лавины в горах. Адреналин зашкаливает, думать не можешь ни о чём, реакции на уровне базовых, инстинкта самосохранения. Дух захватывает от чувства опасности и скорости, и когда кажется, что вот уже, кульминация, а за ней пологий склон и расслабленная безопасность, он прерывается, меняет позу и… новый трамплин, новый океан эйфории просто от осознания «Я всё ещё живу!»

Незабываемо. Но даже близко не походит на любовные игры других пар, невольной свидетельницей которых приходилось бывать Астер. Сегой, например, обожал нарядить Хэлу в парадную капитанскую форму и отпускать шуточки на счёт того, что сейчас сделает со старшим по званию. А Джегг… О, нет, ему было не до шуток. На щеках у него тогда залегали жёсткие складки, мышцы дервенели, он звал её по имени, и как-то ещё, на других, незнакомых Астер языках, и… Джегг любил её так, как будто от этого зависела его жизнь. А что, если и в самом деле зависела? И что, если не только его?

– Да, это возможно, – сказала она после пары минут, тянувшихся для Джегга, как для обвиняемого перед приговором. Но тут же добавила: – Но даже если так, не расстраивайся – оно всё равно того стоило. И я не жалею.

– О, нет, – Джегг порывисто обернулся к ней. – Нет-нет! Если бы я только знал, что это тебе как-то навредит, я бы никогда… Я ведь проверял, Астер! Ты не реагировала на меня, как другие. И я успокоился, решил, что…

– Что мутантка с Норга – отличный вариант для такого, как ты, – усмехнулась Астер с оттенком горечи. – Я так и думала, что дело в происхождении. Никаких других особых достоинств, чтоб ты на меня запал, я за собой не знаю…

– Перестань! – он крепко схватил её за плечи и едва сдерживался, чтоб не встряхнуть изо всех сил. Как она не понимает?! Почему она не хочет понять, что он просто любит её? За… всё?

– Видишь ли, – Астер говорила спокойно, как будто он не сжимал её руки до боли, — это ведь не мутация на самом деле. Норг распространяет подобные слухи, но… но, кстати, возможно, дело и не в тебе. А во мне.

Она снова задумалась. И ладони Джегга постепенно расслабились. Он не выпустил её из рук совсем, но теперь лишь ласково гладил по плечам. По крайней мере она не отстраняется.

Астер же ретроспективно оценивала коктейль гормонов, бурливший у неё в крови памятным утром. Далеко за пределами рекомендуемых значений. Ни одна нормальная женщина, выросшая на Норге, не позволила бы себе такого разгула. Ведь это вызвало бы серию предупреждающих сигналов от анализатора импланта. А, возможно, и до принудительного снижения секреции дошло бы.

Однако Астер давно уже не относила себя к числу колонистов Норга. Она никогда больше не сможет попасть на родную планету, так что ни к чему придерживаться её правил. Имплант ещё со времён Серебрушки переведён на строго утилитарные задачи вроде контроля роста волос. Перегрузок на долю маленького электронного устройства досталось немало, а техобслуживание за пределами Норга невозможно обеспечить. Поэтому со всеми эмоциями Астер предпочитала разбираться сама. Получалось с переменным успехом. В постели ей так хотелось быть с Джеггом чуткой и страстной, такой… чтоб в колонии на Поясе Астероидов было о чём вспомнить. Их первый раз. И, может быть, второй и третий. Если до ареста успеют. Теперь-то вряд ли уже. Токсическое отравление… Что ж, не удивительно. Такая передозировка с непривычки!

– Я тоже… не вполне нормальный норг, знаешь ли, – озвучила Астер результат своих размышлений. – Возможно, тебе стоит попробовать с другой женщиной, не только родившейся на Норге, но и оставшейся там жить. Я поговорю с отцом, тебе оформят разрешение на пребывание…

– Мне не нужно никакое разрешение! – прорычал Джегг, моментально разъяряясь. А ведь чёрный священник из сельского диоцеза на Бхаре совсем недавно душу мог бы продать метафорическому дьяволу за одну лишь возможность прорваться в заповедную колонию. – Мне плевать, даже если у вас на Норге все поголовно женщины обладают божественной сущностью, мне нужна ты!

На долю мгновения возникло безумное желание просто повалить её сейчас на спину, избавиться от одежды и доказать, как ему нужна именно она… Но Джегг сделал быстрый вдох, медленный выдох и произнёс почти спокойно, лишь голос слегка позванивал от напряжения:

– Никакая другая женщина уже никогда не разделит со мной первый выход в космос. Бегство мимо Эйнхерии. Фонтан Хампи. И… то, что было вчера.

Если у него нет рационального аргумента, пусть будет хоть какой-то аргумент.

– Может быть, на Норге есть женщины красивее тебя… Хотя я в этом и сомневаюсь. Может быть, есть даже умнее. В этом я сомневаюсь ещё больше. Я люблю тебя не за отдельную какую-то черту. Я люблю тебя всю, целиком, просто за то, что ты есть. Такая, как ты есть. За то, что рядом с тобой я сам понимаю, каков я и каким хочу быть.

Она слушала внимательно, не перебивала. Вот только глаза у неё заметно слипаются. Джегг, воодушевлённый произведённым эффектом, продолжал торопливо, и оттого несколько бессвязно:

– Я был бессмысленной флуктуацией, пока не встретил тебя. Для чёрного священника нет ничего страшнее, чем утратить направление. А у меня раз за разом выбивали из-под ног точку опоры. Это страшно, Астер, как дрейфовать в открытом космосе, не имея возможности поймать начало координат. А ты… ты и есть моя точка отсчёта. Я не могу взять и поменять тебя на другую произвольную. Тогда это буду уже не я.

Джегг уловил колебания Астер и истолковал их в свою пользу, наклонился, чтобы поцеловать, но она мягко отстранилась.

– Всё не так просто. Джегг, ты мне нравишься, очень. Ты… мне очень важно, чтоб ты был счастлив, правда. Но я… я не уверена, что… ты… можешь быть счастлив со мной.

– Почему?

Чёрный священник снова взял её за плечи и развернул к себе, чтобы заглянуть в лицо, но Астер прятала глаза, опускала голову. И очень сильно хотела спать.

Однако её и ещё что-то беспокоило. Но он не мог разобрать, что.

– Потом… позже. Хорошо? – пробормотала она совсем уже бессвязно.

Джегг бережно уложил её на подушку, оглушённый смертельной усталостью. Не своей, той, что наполняла хрупкое тело его возлюбленной. О чём он думал? Зачем так давил на неё? Она же отключилась от переутомления прямо у него на глазах! Эгоистичный ублюдок, думаешь, как обычно, только о себе!

Он заботливо подоткнул вокруг Астер лёгкое одеяло – в палате было уже совсем свежо, как она любит. И долго смотрел на спящую, гадая, какие новые препятствия имела в виду его звезда.

Ясно одно: битву за счастье он пока не выиграл. Но, кажется, и не окончательно проиграл.

Глава 5. Слово Наимудрейшего

Существует множество методик проведения массовых проповедей. Красноречивый Джегг (так же, как в своё время Даэро), предпочитал играть на эффекте толпы, растворять индивидуальности в группе, а затем подчинять её своей воле. Быстро. Эффектно. И очень травматично для всех участников мероприятия.

Урдо не любил резкие движения, крики и буйное помешательство, а потому практиковал куда более размеренный и безопасный комплекс бесед, плавно переходящий к глубоким воздействиям. Миротворец Стил именовал эту методику «Лестницей к священному очищению». Чёрному аббату терминология старого учителя казалась чересчур высокопарной, так что юной Файне он преподал эту науку под условным названием «Стремянка». Суть, однако же, осталась той же самой: работа проповедника делилась на чёткие этапы.

Урдо успел переговорить по душам уже со всеми громилами Тара и на основании этих бесед разделить подопечных на три неравные группы.

Первыми перед Чёрным Аббатом предстали «Лёгкие». Те, кто и сам уже сомневался – правильно ли выбрали сторону.

– Командир говорил, они там наркоманы все или врагами подкуплены. И что колонию хотят разрушить, и над Священной Миссией поглумиться… а там не было наркоманов! Вот совсем! Красивые люди, весёлые. С плакатами. Девушки… в белых платьях. Они как на праздник шли. Смеялись. Да, выкрикивали про Белого Рейвза всякое… обидное и смешное. Не про Миссию. Про него только. Какой он бабник, как при этом под святошу косит, как сам от себя тащится – всё такое. Ну и про Красноречивого Джегга тоже… шутки. В колючем обруче его таком рисовали, и мордаха унылая, как на этих старинных картинах. Знаете?

– Знаю, – кивал аббат. – Аллюзия на христианское распятие. Образованное поколение выросло на Бхаре.

– А то ж! – «Лёгкий» вскинул голову с искренней гордостью. – Высоколобые у нас что надо! Со всего Рукава переманивают.

– Что же было дальше? – вкрадчиво спрашивал Урдо и улыбался ободряюще.

– Да… как учили. Разбили общий поток митингующих, оттеснили в отходящие мелкие улицы. Там уже перевозки стояли. Но мало. Мало перевозок было, поэтому набивали как в консервную банку. Их потом и называть стали между собой – «консервы». Такие, знаете, из стандартного рациона, жестяные.

Урдо молчал, а его собеседник с остановившимся взглядом начал методично раскачиваться: вперёд, назад.

– Я одну девчонку за угол завёл, – признался рассказчик. – Отпустить хотел. Она молодая совсем была. И красивая. Беленькая такая, волосы до жопы. Как аббатиса Энна. Беги, говорю, отсюда. А она, дура, упёрлась. Мол, парня моего схапали, я с ним. Я тогда подумал, ну и катись. Она-то покатилась. Да только в десятиместную «консерву» под полсотни человек запихали. Часть по пути подавили. Её вот тоже.

– А парень? – придал направление разговору Урдо.

– Выжил, – ощерился говоривший неполным комплектом зубов. – Без рук только остался. Ну, не совсем без рук, без этих, без кистей. Разнылся, что стяжкой связали туго, ну, ему и сказали, мол это ещё не туго, и сильнее затянули. Кровоток и прекратился. Пока доехали, пока разгрузили, пока через коридор прогнали…

– Что за коридор?

– Ну, это…

Следующую часть истории кандидат в легионеры рассказывал буднично, без одобрения, но и без содрогания. Нет, это не пытки. Просто… ну кто ж знал, что протестовать против Божественного Рейвза столько народу на улицы выйдет? А если б и знал… столько перевозок, чтоб всех нормально разместить, всё равно бы не нашли. Вот дальше, за «коридором», в тюрьме, куда людей сгружали без суда, просто по приказу сверху, пытки были. Нет, сам он не участвовал. Даже внутрь не заходил. Слышал. Стены толстые, но звукоизоляция плохая. Слышно. Те, кто поблизости жил, на третий день съезжать стали. К родственникам, в гостиницы – хоть куда. Невозможно было выносить.

– Они не сопротивлялись? Те, кого вы хватали? – уточнил аббат.

– Не, – мотнул головой кающийся. – Наши не, мирные все были. Ну, такие… как дети. Смотрят удивлённо, глазами хлопают. А чё такова? Мы же просто погулять вышли! С цветами и шариками. За теми, кто сопротивлялся, «Стальная центурия» ездила. Но тех сразу в фарш порешили. У них же ни оружия нормального, ни брони, ничего. Так, самоделки. Некоторые тупо с каким-то металлоломом лезли. А чтоб осознанно, из-за угла бить, продуманно – это потом началось, пацаны говорили, но я тогда с этого грёбаного Бхара уже на Тар свалил. У трибуна на хорошем счету, вот и попросил перевестись. Тут тихо. Почти.

– Они реально были тупые! – скрипел зубами солдат уже из второй группы присягающих, «Средней». – И почти все, вишь, образованные! Из богатых районов! Транспортники такие, что мне свою зарплату на один такой надо откладывать сезонов сто! Шмотки дорогие, мультикубы понтовые. Они там реально как в другой галактике жили! Я одного ногами мутузил, экспедитора, спрашивал, чего тебе нужно было, тварь? У тебя ж всё есть: и жратва, и дом огроменный, и цацки всякие. Чего ты на Самого́ лезешь? Чего тебе, падла, надо? А он корчится, как гусеница, очёчки свои пижонские рукой на земле нашарить пытается, и хрипит: «Мне надо, чтоб людей на улицах не избивали».

– А ты? – спросил Урдо, потому что собеседник замолчал.

– А что я? – тот отвернулся, безуспешно пытаясь воссоздать в сознании давно угасшую вспышку ярости. – По почкам прописал ему. Ну и по зубам прошёлся. Высоколобый умник, млин! Джеггом этим своим пугать меня пытался. Придурок. Пентюха чёрного отдельная группа пасла: держали на периферии, контент вокруг фильтровали.

– Вот как… – задумчиво протянул Урдо. – Так чёрный священник Джегг был не осведомлён о том, что в Космопорте происходит?

«Средний» неопределённо пожал плечами.

– Я за это не шарю. Но он особо не рыпался. Да и с чего ему? Одна шайка-лейка. У них с Рейвзом и баба одна на двоих. Если чёрный чё-то начинал сильно активно рыскать, аббатиса к нему завернёт, сиськами потрясёт, он и успокоится. А эти, придурки, на него надеялись, как на бога. Вот скажите, как таких из дома без санитаров выпускают вообще?

Аббат молча наблюдал, как человек перед ним шевелит губами, беззвучно проговаривая: «Высоколобые, экспедиторы, высоколобые, а палкой ткнёшь – умственно неполноценные. Как священникам вообще можно верить? Хоть чёрным, хоть белым».

Жернова размышлений медленно, но верно, перемалывали ненависть в жалость.

«Своих надо было держаться. Нормальных людей. Ну нас вот, с парнями… ну, это… то есть по-нормальному им надо было. Договориться с нами. Они ж не понимают, у себя там, в богатых районах, как жизнь устроена. Это те, кому с детства дорогу в жизнь зубами выгрызать приходилось – понимают».

Жалость перетекала в сочувствие.

«Реально, если б они не с шутйеками ходили Рейвза дразнить, а реальных пацанов наняли, кредитов же у высоколобых хоть жопой ешь, мы б этого Рейвза тогда…»

Сочувствие скисло в раскаяние.

«Так это ж мы могли и сами им предложить. Мол, мы вас от белого клоуна прикрываем, а вы нам эти свои плюшки с печеньками. Ну, типа… типа как Легионеры. Настоящие то есть. Легионеры ж так и делали. А мы, это, вроде как… как кто, а?»

Урдо гордился тем, что даже «Средняя» группа, самая многочисленная, и, субъективно, самая сложная для проповедника, вышла из зала в полном составе. Да, угрюмые. Да, подавленные. И многие из них по прошествии нескольких дней в отставку подадут, переквалифицируются в мирных специалистов. Будут мечтать загладить нанесённый обществу вред. Будут искать своих жертв, чтобы извиниться. Но на ремне в казарме никто не повиснет.

«Тяжёлые» провожали «Середняков» напряжёнными взглядами. Но к этой группе принадлежал и Мальто. А Мальто всё ещё был их командиром. И весьма недвусмысленно приказал приступать к церемонии.

Большинство «Тяжеляков» – озверевшие от безнаказанности животные. С ними мало что можно сделать. Но один отличался. Он был явно не глуп. О, нет.

Урдо ненавязчиво, сначала самым краешком сознания погрузился в чужой внутренний мир и одобрительно кивнул сам себе – угадал.

Этот «тяжёлый» был образованным человеком, наблюдательным и обходительным, знавшим, когда и что нужно сказать. Он, например, заметил, что глава Священной Миссии Бхара любит фигуристых женщин. Не старый ведь ещё мужик.

Именно Сер догадался пригласить Рейвза на очередной конкурс красавиц Космопорта. А потом убедить и победительницу, и обеих вице-мисс сделать вечер почётного гостя незабываемым. Так потом и повелось – из сезона в сезон. Правда, чем дальше, тем меньше девушек стали заявки на участие подавать – обязанности победительниц не всех устраивали. Но это ерунда, всё равно хватало, из кого выбрать.

Когда Рейвз предложил должность секретарши жене обходительного подданного, тот затрепетал от радости. Он не был ревнив, а к супруге давно остыл: мордашка, что надо, да и задница тоже, но вообще та ещё стерва. Однако за свою покладистость слуга ожидал благодарности. И блестящей карьеры. Ага! Получил.

Он-то надеялся, ему дадут в управление какой-нибудь вкусный актив… Собственно, так и произошло – его сделали директором спортивного клуба Космопорта. Того самого спортивного клуба, в котором тренировались крепкие ребята. Не легионеры, а просто… спортсмены. Преданные Родине. И главе Священной Миссии – как её воплощению.

Вот только Рейвз и от директора клуба требовал доказательств преданности. Регулярных. Трахать директоршу ему мало показалось. Надо было, чтоб ещё и сам раб замарался. Повязал себя кровью с остальными. Думает Глава, что теперь у подобострастного прихлебателя нет пути назад. Но проныра выберется. Он умеет вертеться! Вот этот аббат Урдо. Он же себе на уме! Рейвз уверен, что толстяк играет на его стороне, но внимательный человек видит – чёрный священник и сам не прочь возглавить партию. О чём он там с пацанами говорил, ясно – на свою сторону хочет переманить. Что ж, бывшего спортивного директора переманивать стоит. Он много знает о Рейвзе, его привычках, мелких слабостях и грешках. И даже о крупных кое-что. Но у всего есть своя цена. Согласится ли на неё Урдо? Вот, уже их со спортсменами очередь подошла. Надо спросить, но осторожно, выбрать подходящий момент.

«Ответ придётся найти самому» – раздалось вдруг прямо в голове. Не то голосом чёрного аббата, не то его собственным.

Он шагнул в полутёмный зал и огляделся, не понимая, куда подевался священник, и откуда доносится музыка.

Музыка… Та самая песня. Дурацкая, пафосная. Про перемены, про будущее и прочую такую чушь. Старая песня, но её отряхнули от пыли эти тупые протестуны, и вроде как гимном своим сделали. После того, как стало понятно, что Красноречивый Джегг не придёт и не защитит.

Песня дурацкая, но ритмичная. Нога сама притопывает в такт. Только звук от этого притопывания слишком тихий – вместо мраморного пола ботинок попадает по траве. Полумрак рассеялся и человек обнаружил, что стены исчезли, а он стоит в том самом парке. И та самая парочка звукарей. Подростки, их на праздник в честь Главы Миссии на подработку взяли, за десять кредитов на двоих. А эти идиоты врубили свой «гимн», взялись за руки, подняли их вверх и стоят, голографам позируют.

Был период нервозного, надрывного подъёма эмоций. Богатенькие экспедиторы окончательно поняли, что надеяться не на кого, и пошли искать поддержку вглубь колонии, в гражданские секции. К фермерам и роботягам. Обещали тем поддержку, предлагали выступить против Рейвза единым фронтом. Большинство периферийных отмахивались, но кто-то экспедиторам верил. Молодёжь особенно. Вот как эта пара звукарей.

Сами трясутся, видно, что страшно им. А стоят. Пока он их оборудование ногами топтал, мальчишек скрутили, конечно. И завезли потом куда надо. Но позу они эффектную придумали. Или не придумали, а по наитию так вышло. Голограммы, да ещё с музыкальным сопровождением, по всему Космопорту разлетелись. Идёшь, бывает, по знакомой улице, а на тебя чуть ли не с каждой стены эта парочка таращится. И музыка…

Парней обменяли потом у Легиона, восставшего против Главы Священной Миссии. Договорились вместо этих сопляков вернуть кого-то из лояльных Рейвзу людей, он не помнил, кого именно, но кого-то крупного.

С голограммами боролись. Оригиналы у всех голографов изъяли и уничтожили. А только плодиться копии как-то продолжали. И стали меняться. Страха уже на лицах звукарей не было, только «вдохновенная жажда борьбы». Ага. «Борцы за свободу» так вот прямо эти гримасы и называли. Коленки подгибающиеся с подправленных картинок тоже исчезли – твёрдо уже мальчишки стоят. Да и черты лица, вроде, те же, а всё как-то посимпатичнее смотрятся. Волосы всё ещё в беспорядке, но уже в таком… живописном. Как в хорошем парикмахерском салоне делают. Губы поярче очерчены, глаза повыразительнее. Короче, ясное дело – художник над новой голограммой постарался. Так сказать, авторское видение по мотивам.

Нашли этого художника. Свои же, коллеги по цеху. Такую руку, мол, сложно не узнать. Неповторимый стиль.

Пока он вспоминал всю эту неприятную историю, обстановка вокруг менялась. Вместо парка вокруг откуда-то взялся внутренний двор благополучного жилого квартала. Экспедиторского, не иначе. Цветник, скамеечки, декоративные ленточки… Ленточки! Те самые ленточки, красные, чёрные и белые, которые протестуны против законной власти вешали где ни попадя, по всему городу, на деревьях, на кустах, на антеннах – в самых неожиданных, а порой и в труднодоступных местах! Белые символизировали Белого Рейвза. Чёрные – Чёрного Джегга, засунувшего язык туда, где солнце не светит. А красные – кровь, которая пролилась из-за них обоих.

У него потемнело в глазах. Или это ночь внезапно наступила? Как та ночь, когда они с пацанами пришли громить этот дворик. Удобная металлическая бита приятно оттягивала руку. Как в тот раз.

И он с криком врезал по скульптуре девочки посреди маленького питьевого фонтана. Как в тот раз.

Только на этот раз он был тут один, без помощников. Или без свидетелей. Без надсмотрщиков, которые лишь формально его подчинённые, а на самом-то деле всё Рейвзу донесут. Всё!

Но сейчас их тут нет.

А художник выбежал из двери с тем же криком:

– Эй, вы что делаете?!

Он отбросил биту и поднял перед собой открытые ладони.

– Слушай, я не хотел тебя убивать. Правда.

Художник не ответил. Взгляд его соскользнул с него на повреждённую скульптуру, должно быть, тоже авторства Пиэля. Вот и имя всплыло из глубин памяти, и блестит, покачиваясь на воде в чаше фонтана. Пи-эль. У него и подпись авторская была из двух букв: греческой и латинской. Пацаны не понимали прикола, для них подпись художника вроде иероглифа была – непонятная хрень.

А он понимал. Он и муралы этого Пиэля любил, всегда в городе примечал. Разносторонний человек. Был.

– Нет, серьёзно! Я не хотел! Я же легонько, так просто, для вида, ну… у нас и приказа не было убивать. Проучить только.

Ночь закончилась так же быстро, как началась: утренние лучи окрасили в пастельные тона отбитые руки каменной девочки. Художник доставал из чаши фонтана осколки ладоней и кувшинки, которую девочка держала в руках, пока была целой. Из центра цветка прежде била струя. Пиэль осматривал куски сланца, сокрушённо покачивал головой. Обратно даже не пытался приставить: такое уже не склеишь. И трубка питьевой воды повреждена безвозвратно, только заменить. На человека, осквернившего фонтан, он внимание перестал обращать.

– Да ты… ты ведь и живой ещё был, когда в транспортник грузили. Я помню. Глазами хлопал ещё. И хрипел, – человек настойчиво таскался за художником, но тот повернулся спиной, продолжая игнорировать попытку завязать разговор. – Может, тебя по пути добили?

Сколько раз прежде он задавал себе этот вопрос! Много. Много раз. Хотя прекрасно знал ответ: в медицинском заключении значилось, что смерть наступила в результате травмы черепа, нанесённой тупым тяжёлым предметом.

Убийца Пиэля – именно он. Вот только верить в такую реальность не хотелось.

Он и не верил. Тем более, что и врача, и журналистку, разгласившую его заключение, очень быстро упекли куда-то за неприступные стены тюрьмы. Действия, направленные на подрыв авторитета Священной Миссии, не должны оставаться безнаказанными.

– Да скажи ты хоть что-нибудь, эй! – он раздражённо хлопнул художника по плечу.

Вернее, попытался хлопнуть. Не вышло, потому что ладонь прошла насквозь через тело Пиэля. И неразговорчивость художника сразу переместилась в конец списка насущных проблем.

У него больше не было руки. Вместо конечности он управлял куском пустоты, лишь самую малость, на границе видимости, изменяющей преломление света. Он очумело водил тем, что ощущал как ладонь, перед глазами, но свет утра бил наотмашь, и не было никакой возможности защититься от него – век у него тоже теперь не было.

Двое детишек, мальчик и девочка, подошли к Пиэлю, поздоровались и с возмущением обсуждали акт вандализма, нарушивший спокойствие их дворика. Помогли художнику убрать осколки и прочий мусор. Девочка принимала картинные позы, упрашивая слепить новую скульптуру с неё. Мальчик не отставал, возмущаясь гендерным неравенством. Пиэль старался примирить их, обещал совместную скульптурную группу.

Но день разгорался, во двор высыпалась целая толпа детей: постарше и помладше, они гомонили, возмущались, смеялись, отвлекали художника, действительно набрасывавшего новый эскиз… Однако Пиэль не сердился. Он смеялся вместе с ними, а потом все как-то примирились и решили, что голограмма с легендарными звукарями отлично подойдёт в качестве референса для будущей скульптуры.

– Пусть льётся вода, как музыка, – воскликнул кто-то над ухом у человека, разбившего фонтан.

Или, может быть, не над ухом. Может быть, ушей у него тоже теперь не было, как и ладоней, пальцев, которыми можно было бы уши заткнуть.

А музыка полилась. И лилась, и лилась – та самая. Дурацкая. Пафосная.

***

– Чего это с ним? – спросил у аббата Мальто, с опаской косясь на соратника.

Тот вёл себя странно: бормотал что-то неразборчивое, кричал, махал руками, потом заплакал. Его усадили, пытались успокоить, но на окружающих «тяжёлый» не реагировал: не видел и не слышал. Но бубнить стал более разборчиво:

– Я тебя не убивал. Это не я был. Нет, не я… Нет!

– Заблудился в лабиринте души, – с сожалением произнёс Урдо.

Он не столько отвечал на вопрос Мальто, сколько констатировал факт. Ещё трое из этой группы молча разнесли себе головы из лучевого оружия.

А остальные… стоят пока с помертвевшими лицами. Эти придут каяться. Не сегодня. Позже. Через несколько дней или недель. И Чёрный Аббат назначит им епитимью, достойную прегрешений каждого. Но это будет потом.

Пока же Урдо составляет дипломатическое послание, которое разойдётся по нескольким адресатам так, чтобы каждый из них видел, кому направлены копии, и был уверен, что все получили от нового Чёрнго Бхара один и тот же текст:

«Во исполнение Священной Миссии я, чёрный аббат Урдо, именуемый также Наимудрейший, принял на себя юрисдикцию Бхара и обязуюсь употребить все свои способности и приложить все возможные усилия, дабы остановить пролитие крови и восстановить мир и порядок до Большого Собора.

Глава Священной Миссии Рейвз, легат Легиона Ортего, начальник экспедиционного корпуса Дегер – я призываю вас троих сесть за стол переговоров и побеседовать о нашем общем будущем.

Встреча произойдёт в Раджан-ка-шехер, в первые сутки второго периода текущего сезона. Махаражда Аддин своей властью и честью гарантирует, что ни один из вас не причинит зла другому под сенью его города.

Да помогут нам всем Разум и Любовь.

Писано на Таре, 32392e31312e32303235 по стандартному времени».

Глава 6. В петле

Покинув палату Астер, Джегг некоторое время стоял, подпирая дверь спиной – пытался собраться с мыслями и решить, куда теперь идти и что делать. Стелия сообщала, что собор конклава можно организовать уже в течение пары часов, но если Джеггу нужно время, его можно назначить и позже; аббат Урдо коротко уведомил, что принял на себя юрисдикцию Бхара; Нала написала, что доклад, о котором он просил, уже готов; Сегой, Фарх и Арг спорили о чём-то, но замолчали, стоило чёрному священнику замаячить на фоне двери.

Из раздумий Джегга вывел вибросигнал мультикуба, возвещавший ещё об одном входящем вызове. Личный номер на экране не высветился, но чёрный священник и по совместительству связист «Гибралтара» догадывался, с кем ему предстоит разговаривать.

– Мне нужно отдельное помещение, – обратился он к Фарху. – И желательно без окон.

Подходящая комнатушка нашлась быстро – маленькая, тесная и забитая бытовой химией для уборки помещений. Джегг злорадно подумал, что если и сейчас Герт в качестве фона для своей голограммы срисует противоположную стену, красоваться ему придётся на фоне швабры.

Самого Джегга непритязательный антураж нисколько не смущал, напротив, втайне он даже гордился пренебрежением к церемониям и внешним проявлениям высокого статуса, как и подобает чёрному священнику.

Герт же, которого он помнил из недавно прожитой альтернативной жизни, всегда заботился о том, чтобы выглядеть эффектно и элегантно. И ему удавалось. Независимо от ситуации. Он словно преображал пространство вокруг, озаряя светом своей исключительности.

Джегг принял вызов и теперь молча разглядывал волевое лицо и подтянутую фигуру супергероя из сна, вызванного иголками аббатисы Ли Су, отмечал нестыковки, сопоставлял обрывки разговора, свидетелем которого он стал в палате Астер, с фантомными воспоминаниями и мелкими фактами из этой, настоящей жизни. Мозг пытался обработать все данные сразу, найти какое-то объяснение странной ситуации, но справлялся с трудом. Голова раскалывалась, в глазах чуть двоилось, и Джегг уже чувствовал, как лихорадочный румянец заливает щёки. И будь он проклят, если сам способен ответить, чем такая реакция вызвана: растерянностью перед необъяснимостью мистического опыта? Ревностью? Или мальчишеским преклонением перед человеком, о котором он впервые услышал сегодня?

Рациональная часть сознания утверждала: не сегодня. О том, что Астер с главой «Иггдрасиля» связывают более тесные отношения, чем обычно складываются у судовладельца с наёмным бортовым инженером, можно было догадаться и раньше. Просто Джегг прежде не удосужился сложить вместе разрозненные кусочки информации. Не очень хотелось.

Он замечал, конечно, некоторые странности, связанные с «Гибралтаром». Бестолковая капитан, слишком похожая на прикрытие, Сегой – пассажир на корабле, предназначенном скорее для грузовых перевозок, занимал вакантное кресло члена экипажа. И если Эжес действительно выглядел как простой транзитёр, вскочивший в попутку, то белый священник летел по полному маршруту, от старта из Серебряной колонии до самой Спиральной станции, а на все расспросы Джегга, что он там забыл, лишь неопределённо пожимал плечами. Мол, я с Хэлой. Куда она, туда и я.

Джеггу приятнее было думать, что рядом с Астер никогда не было другого мужчины, что она сама по себе, а с остальными её связывает только работа.

Но кроме работы у неё было прошлое, о котором Джегг ничего не знал. Вернее, знал, но только то, что Астер рассказывала сама. Она говорила много, пожалуй, даже слишком много на взгляд Джегга – не он ли сам накричал на неё из-за легкомысленного раскрытия секрета терракотового кварцита?

Но никогда прежде Астер не упоминала о Герте.

Джегг, конечно, интересовался компанией-владелицей «Гибралтара». Об «Иггдрасиле» он слыхал и раньше, ещё на Бхаре – в этой части Галактики, где ни у одной колонии не было собственного торгового флота, к услугам логистов прибегали охотно и с завидной регулярностью. Вот и криокапсула с телом чёрного священника непринуждённо вписалась в график транзитного корабля, следовавшего своим курсом.

Однако об основателях транспортной компании Джеггу выяснить ничего не удалось. Мультипрофильный связист мог взломать архив любой из Священных колоний, но… не систему безопасности серверов «Иггдрасиля». Единственное, что он обнаружил: Амок время от времени отправлял пакеты зашифрованных данных куда-то на головной сервер «Иггдрасиля». Когда Джегг спросил об этом у Астер, та отмахнулась, сославшись на системные обновления.

Джегг не стал доказывать ей, что при обновлениях соотношение объёмов информации должно быть противоположным: большая часть данных передавалась бы на «Гибралтар», а не уходила с него. Легкомысленную Астер это не волновало. Она доверяла компании-судовладельцу безраздельно и позволяла головному серверу общаться с роботом, сколько вздумается.

А вот Джегга вероятная шпионская деятельность Амока поначалу беспокоила: и слишком мудрёный код, который ему не удалось одолеть, и периодичность «обновлений», вернее, её отсутствие. «Отчёты» Амок отправлял не с каким-то определённым интервалом, а после значимых событий: после аварийной стыковки криокапсулы, после Эйнхерии, после встречи с кораблём легионеров и рокировки Арга с Сегоем.

У Джегга создалось впечатление, что Амок отчитывался перед кем-то, сообщал обо всём происходящем на корабле. Ситуация осложнялась тем, что Джегг к Амоку привязался и не мог поверить в его злонамеренность, но и на слежку сквозь пальцы смотреть был не готов. Он долго расспрашивал Астер о принципе построения нейронных связей Амока, и с удивлением выяснил, что девушка не имеет к ним прямого отношения: она расширяла функционал робота-манипулятора для выполнения обычных полётных задач, всё усложняя систему управления, а потом, как-то так получилось, что Амок стал проявлять признаки полноценного сознания и независимой личности.

Джегг в подобное самозарождение разума не верил ни на бозон. И при первой же возможности полез копаться в мозгах робота, попутно привлекая того к самоанализу. Постепенно выяснилось, что некий Создатель у него действительно был, но все сведения о себе и своём вмешательстве тщательно скрыл или уничтожил. Теперь Амок действовал автономно. А свою связь с сервером «Иггдрасиля» объяснял протоколом безопасности. Немного успокоившись, Джегг попросил предоставить ему исходные данные последнего отчёта в незашифрованном виде, но наткнулся на неожиданное сопротивление робота:

– Недостаточный уровень доступа.

– Я ведь твой оператор, – возразил Джегг. – Такой же, как Астер.

– Недостаточный уровень доступа, – упрямо отчеканил Амок.

– А если я попрошу Астер? Ей ты покажешь исходный модуль?

– Нет, – совсем уж неожиданно ответил робот. – У оператора недостаточный уровень доступа. Необходим код администратора.

– Ах, это! – без тени беспокойства пожала плечом Астер, когда Джегг сообщил ей об утечке данных. – Не бери в голову. Таков протокол безопасности «Иггдрасиля». Экипаж не имеет доступа к бортовым самописцам. А Амок… он отсылает отчёты в головной модуль компании после каждой внештатной ситуации. Там информация обрабатывается, в некоторых случаях обновляется программное обеспечение. А ещё мне направляют список рекомендаций по техобслуживанию, текущему и капитальному ремонту «Гибралтара». Весь этот обмен данными – часть рабочего процесса.

Джегг сделал вид, что удовлетворился объяснением, однако сам ещё некоторое время пытался взломать код доступа этого самого администратора – из чистого упрямства. И нисколько в этом не преуспел. Смутно улавливалась какая-то закономерность, связанная со стандартным ускорением свободного падения для обитаемых модулей, основанием натурального логарифма, универсальной газовой постоянной и истинностью t-кварков, но что это значило всё вместе, Джегг так и не уловил. Все его усилия разбивались об информационную защиту «Иггдрассиля», как солнечный ветер об обшивку корабля.

Как когда-то давно любопытство молодого чёрного послушника, очарованного рассказами Оле о чудестной стране, разбивалось о периметр безопасности колонии Норг.

И тут в голове у Джегга что-то щёлкнуло. Норг! Ну конечно! Технические навыки, опережающие колонию Бхар на десятилетия. Сверхчеловеческое самообладание и проницательность. Влияние и деньги. Но, самое главное, когда юный Джегг робко, между делом спросил Герта, как они с Астер познакомились, тот ответил небрежно:

– В школе вместе учились.

На мгновение у Джегга потемнело в глазах, и лицо Герта смазалось, будто расплылось, и он словно наяву услышал голос Астер: «В школе у меня был друг. Я к нему была сильно привязана. Он говорил (и это чистая правда), что норгские корабли одни из лучших в галактике, но производят их не на Норге…»

Джегг провёл ладонью по лицу, прогоняя наваждение.

Нет. Невозможно. Все его псевдовоспоминания о Герте фальшивы. Это был сон, просто кошмар, навеянный тяжёлыми запахами и изуверскими иглами госпитальерки. Не имеет никакого отношения к реальности. Например, в его фантазии все участники трагического любовного треугольного были примерно ровесниками, а мужчина, стоящий напротив Джегга в тумане голограммы, Астер в отцы годится. Теперь, когда он разглядел Герта внимательнее, стало заметно не только сходство, но и различия с фантомом из видения.

Например, его модная короткая стрижка тут и там поблёскивает сединой – на платиново-светлых волосах серебро почти не бросается в глаза, но теперь, когда Джегг изменил угол зрения, видел ясно: и слишком глубокие жёсткие складки на щеках, и огрубевшую кожу, и чересчур светлые холодные глаза. Заглянув в них, чёрный священник содрогнулся – по ту сторону зрачков Герта притаился космос, состоящий из бесконечных времени, пространства и одиночества. И хищная сумасшедшинка. Как у Астер. У той, другой Астер, которая никогда не склоняла доверчиво голову Джеггу на плечо.

Чёрный священник нервно облизал пересохшие губы.

Герт тоже молчал всё это время, разглядывая своего визави с не меньшим пристрастием, но, наконец, заговорил. Неуверенно, с сомнением в голосе:

– Мне нужен партнёр, чтобы вытащить Астер из этой заварушки. Но ты какой-то совсем отмороженный. Серьёзно, это после криокапсулы у тебя мозги в кашу? Или всегда такой был?

Джегг криво ухмыльнулся. Ещё одно отличие: этот Герт не считает его толковым. Что ж, возможно, и не без причин. Чёрный священник откашлялся, избавляясь от кома в горле, и произнёс уверенно и ровно:

– Об Астер я позабочусь.

«В первую очередь, сам постараюсь ей больше не навредить», – добавил Джегг уже мысленно.

– Ты о себе сначала позаботься, – отозвался собеседник. – Ты хоть в курсе, сколько за тобой, отморозком, охотников за головами выдвинулось?

– Не в первый раз, – огрызнулся Джегг.

Герт был совершенно прав: теперь, когда чёрный священник нёс ответственность не только за себя, следовало быть куда осмотрительнее, внимательнее отнестись к разведданным верхоглядов и аккуратно расспросить самого Герта – что-то подсказывало, ему известно много больше, чем колонистам Большого Пса.

Но Джегга отчаянно не устраивала перспектива снова превратиться в подручного Герта, и, что ещё более важно, оказаться ему чем-то обязанным. Даже если это касается Астер. Особенно, если это касается её.

– Оставь нас с Астер в покое, – произнёс чёрный священник резче, чем собирался, и тотчас понял, что тем самым выдал собственную неуверенность и беспокойство.

«Да соберись уже! – мысленно отчитывал он сам себя. – Вспомни, кто ты на самом деле!»

И Джегг продолжил спокойнее, полностью контролируя все модуляции голоса:

– Я уже сказал и повторю снова: в юрисдикции системы Ориона Астер ничего не угрожает. Последние формальности я закрою после собора конклава. Для Астер важно оставаться в легальном поле Священных колоний, чтобы пройти квалификационную аттестацию на Спиральной станции и возглавить лабораторию. А что задумал ты? Пригонишь сюда военную флотилию? Твои конвойные корабли расстреляют ещё на выходе из прыжковых ворот. Или ты думаешь, что тут Хрустальный Сосуд, который можно шантажировать одним «Эриданом»?

Насмешливое выражение лица Герта резко сменилось на напряжённое и внимательное, губы плотно сжались, светлые глаза подозрительно сощурились и смотрели Джеггу, кажется, прямо в подсознание. Владелец «Иггдрасиля» весь подался вперёд, как будто собирался схватить щуплого собеседника за шиворот и встряхнуть. Чтобы подавить малодушное желание отпрянуть, Джеггу пришлось напомнить себе: перед ним всего лишь голограмма.

– Откуда ты знаешь об «Эридане»? – вопрос Герта прозвучал безапелляционно, требовательно. И Джегг чуть не застонал от стыда: это же надо было так глупо проболтаться!

– Служебные источники, – ответил он небрежно, отводя взгляд.

Герт неопределённо хмыкнул. Некоторое время оба молчали.

– Ты тоже в петле.

Герт не спрашивал, а однозначно утверждал.

– Понятия не имею, о чём ты, – буркнул Джегг.

При всей избитой фальшивости этой фразы он произнёс её искренне. Герт всё ещё производил впечатление человека, гораздо более осведомлённого, опытного, приспособленного к жестокой реальности, чем он сам. И Джегга это выводило из себя: он не желал возвращаться к роли второстепенного трагического персонажа из своего кошмара.

– Присядь, – Герт сопроводил слово-приказ повелительным жестом и сам опустился на что-то, смазанное серым маревом фона голограммы. Джегг невольно отметил: на этот раз Герт не стал настраивать мягкую стыковку визуализации – то ли в самом деле побрезговал непрезентабельным антуражем, то ли ему было просто наплевать на комфорт собеседника, вынужденного лицезреть его посреди клуб серого дыма. – Разговор будет долгим.

– Постою, – хмуро ответил Джегг, но всё же опёрся бедром о край стеллажа.

Не зная, чего ожидать от такого начала, он в любом случае не хотел подчиняться указаниям человека, которым когда-то так самозабвенно восхищался. И, что ещё хуже, в глубине души и теперь был готов признать его превосходство.

Герт на этот акт протеста внимания не обратил, а тон сменил с покровительственного на подчёркнуто нейтральный.

– Я расскажу тебе одну историю, – сказал он, откидываясь назад на невидимую для Джегга спинку кресла. – Или, если хочешь, сказку.

Удивительно. Никогда прежде, даже в те годы, когда Джегг считал его своим другом, Герт не рассказывал ему историй, хотя бы отдалённо связанных с его жизнью. Вообще ничего личного. На все вопросы он либо отшучивался, либо находил максимально обтекаемый и банальный ответ. Как о знакомстве с Астер: «Вместе учились». Минимум зацепок для наводящих вопросов и продолжения беседы, особенно в сочетании со скучающим тоном и выражением лица, явно намекающим, что Герт не намерен распространяться о подробностях.

– Жил-были мальчик и девочка, – говорил между тем человек, по возрасту явно не подходивший Астер в одноклассники, – играли вместе, шалили, мечтали, росли. Девочка была добрая, а мальчик амбициозный. Однажды он решил пойти в большой и опасный мир поискать счастья. А девочка, конечно, решила пойти с ним. Только мальчик её обманул. Оставил в тихом месте, а сам сбежал далеко-далеко.

– Это Серебряная колония – тихое место? – не удержался Джегг от саркастического замечания.

– Не перебивай, – произнёс Герт таким странным тоном, что чёрный священник запутался в исходивших от собеседника эмоциях: то ли боль, то ли упрёк, то ли угроза, то ли обещание.

– Почему ты… почему он её бросил? – Джегг балансировал на тонкой грани между тем, что считал этичным, и желанием немедленно расковырять эту прореху в броне Герта, больше напоминающую старую душевную рану.

И вопреки ожиданию непростой собеседник ответил достаточно откровенно, уж такой, видно, выдался момент:

– Потому что был глуп. И эгоистичен. Я же сказал, он был амбициозен. Мечтал о великих свершениях, о славе, и, конечно, о роковых женщинах. Согласись, сложно считать женщину роковой, если вы с ней один горшок по-братски делили.

– Сколько тебе стандартных лет? – задал Джегг вопрос, который занимал его всё более остро.

– Хороший вопрос, – отозвался Герт с холодной усмешкой.

«Придумай на него ответ», – добавил бы Миротворец Стил. Однако нынешний собеседник Джегга продолжал рассказ, не собираясь больше отвлекаться на обсуждения:

– В общем, мальчик по мере взросления добился всего, чего хотел. Его уважали и боялись, а женщины… о, какие у него были женщины!

Тут Герт невесело рассмеялся и посмотрел на Джегга с заговорщицким прищуром.

– Актрисы, певицы, спортсменки…

– Я знаю, на что ты намекаешь, – нахмурился чёрный священник, мысленно пробегаясь по списку своих давних миссий, – но…

– Я ни на что не намекаю, – отмахнулся Герт. – Вообще дело не в этом. Короче, однажды тот мальчик наворотил такого, что сам испугался. Ему был заказан путь домой: и стыдно было, да и… по другим причинам. Женщины и… мужчины, в том числе те, кого он считал друзьями, растащили его состояние по кускам, а сам он оказался в положении очень уязвимом и незавидном.

Повисла долгая пауза, но на этот раз Джегг не решился прерывать ход мысли собеседника: взгляд Герта был направлен куда-то мимо, как будто перед ним разворачивались картины прошлого, и спугнуть это состояние не хотелось.

– Тогда-то его и нашла девочка. Угнала скоростную яхту, – в который уже раз за этот разговор усмехнулся Герт, но впервые его улыбка была тёплой, – и, можно сказать, похитила, как принцессу из башни. А дальше… дальше много чего было. Весёлого.

– Или страшного? – всё-таки не удержался от ремарки Джегг.

– И страшного тоже. Но оттого не менее весёлого.

Джегг вспомнил время, проведённое с Астер на борту «Эридана», и внутренне согласился: тогда как-то так выходило, что одно другому не мешало. Всплески адреналина, страх смерти, восторг от побед – маленьких и больших.

– Однажды их загнали в угол, – продолжал Герт нейтральным тоном, – и девочка погибла.

– Как… погибла? – переспросил Джегг, твёрдо уверенный, что речь идёт об Астер.

Или всё-таки нет? Что если Герт не просто внешне ей в отцы годится, а в самом деле он и есть? Тогда, вроде, всё сходится: Норг, глава корпорации – правда, не геологической, а логистической – и возраст, и то, как он кричал на Астер в палате – как на непослушного ребёнка. И всё же… почему тогда во сне Джегга он кружил её в танце по мокрой от дождя взлётной полосе и целовал вовсе не так, как отец целует дочь?

– Просто, – с равнодушным видом продолжал рассказ Герт. – Не выдержала длительной критической перегрузки. Мальчик очнулся после обморока, а она нет. Она вообще была существом хрупким и нежным.

Джегг представил, как с трудом открывает глаза после отключки, вызванной кислородным голоданием, и видит безжизненное тело любимой женщины, всё ещё пристёгнутое ремнями к соседнему креслу. Воображение так живо нарисовало эту картину, что дыхание перехватило, а сердце выбилось из привычного ритма. Кажется, чёрный священник такой поворот событий не пережил бы.

– Тогда мальчик решил обмануть время, – говорил между тем Герт. – С помощью прыжковых ворот. Ты думал когда-нибудь о том, что представляет собой стандартное время, принятое на межзвёздных кораблях?

Джегг судорожно мотнул головой. Нет. Ещё и на эту тему рефлексировать ему не приходилось.

– Заговори когда-нибудь с Астер об этом: она разбирается в теории, в отличие от меня. Но смысл в том, что наше стандартное время – условность, которой мы обманываем друг друга, чтобы не задумываться о парадоксальных вещах. Например, о том, что навигатор корабля, выскочившего из прыжковых ворот, регистрирует свет звезды порта приписки, но этой звезды фактически уже не существует – она успела исчерпать водород, раздуться до красного гиганта, поглотить колонизированную планету, сбросить внешнюю оболочку и сжаться до белого карлика. Все, кого навигатор знал на родине, давно умерли, и атомы, составлявшие прежде их тела, блуждают теперь по просторам космоса в составе остаточной туманности.

– Да, о временном парадоксе я слышал, – припомнил Джегг. – На теоретической части в лётной школе. Но это ведь работает в обе стороны: возвращаясь в пространстве через прыжковые ворота по тому же маршруту, корабль возвращается и во времени. Это азы навигации, из-за временного парадокса нельзя допускать, чтобы фрактал маршрута…

«…описывал замкнутую петлю». Окончание фразы застряло в горле. Вот о чём с больничной койки кричала Астер своему «партнёру по бизнесу»! Маршрут от Сирении к Большому Псу пролегает через прыжковые ворота близ Эйнхерии. Не единственный возможный, разумеется. Существуют и обходные. Но прежде, чем выстраивать новую навигационную карту полёта, Герту нужно вернуться к базовой точке, чтобы не затянуть фрактальную петлю. Вот только если сам он недавно пролетал мимо Эйнхерии, это невозможно. По крайней мере, пока там всё не уравновесится, и ворота снова не разблокируют. Вот почему Герт не может вывезти Астер с Большого Пса собственноручно, как собирался. Вот почему ему нужен помощник. Какой-нибудь толковый парень… но если такого не найдётся, что ж! И отморозок сгодится.

– У мальчика получилось? – спросил, наконец, Джегг. – Обмануть время? Как… как это выглядело? Они вернулись какой-то момент прошлого? Но воспоминания у него сохранились? А у неё? Она помнила, что?..

– Ни хрена у него не получилось, – оборвал Герт лавину вопросов. – С математикой у мальчика было хорошо, а с физикой, видимо, не очень. Помотался по Вселенной, пока не почувствовал, что реальность расползлась, как тряпка в соляной кислоте. Хотел отвезти тело девочки на родину, хотя бы чтоб похоронить. Но его обвинили в попытке присвоения личного кода – оказалось, что мордатый хмырь под таким же номером живёт и здравствует на Туманнике. Работает конструктором в судостроительной компании, женился на какой-то шлюшке с большими буферами и даже мелкого ей заделал. Так что нашего красавца запихнули на исправительные работы в колонии на Эосе, до выяснения личности. И там он собирался тихо сдохнуть. Или не очень тихо. Главное – побыстрее.

– Когда это было?

Герт посмотрел на Джегга так, что было ясно: если бы их общение проходило сейчас во плоти, чёрного священника бы ударили. И, возможно, не один раз.

– До падения режима Аврила или после? – быстро уточнил проповедник, пытаясь соотнести новый взгляд на стандартное время с причинно-следственными связями в собственной судьбе.

Сердито сведённые к переносице брови Герта разошлись на более привычное им расстояние. Владелец «Иггдрасиля» одарил собеседника понимающим кивком.

– После. Мы как раз встретили этого забавного старикана на работах в химическом цеху.

– Мы?

– Я и Астер. Я считал его попросту чокнутым, а ей он нравился. Они часами болтать могли о всякой ерунде. О ценности человеческой жизни, о том, какой нужно оставить после себя след, за что тебя будут помнить потомки, и всё такое прочее.

Джегг вытер испарину со лба и вытянул руку по направлению к голограмме в останавливающем жесте:

– Погоди, я запутался. Ты сказал… Астер? А кто тогда?.. О ком ты?..

– Чьё тело сожгли в крематории колонии Эос, а пепел высыпали в канаву, как мусор? – Герт чеканил каждое слово, едва ли не лязгая зубами. – Я и сам себя спрашивал. Как могло случиться, что мои мозги не остались размазанными по бетонному цеху номер пять в результате последней драки. Почему нас с напарником разняли и меня отдали в качестве рабочей силы девчонке-подростку, угодившей в колонию за угон скоростной яхты. Но и в тюрьме она неплохо устроилась. Спелась с Аврилом, а к нему там… к нему там было особое отношение. Астер собрала роботизированную линию по производству азотных соединений. Так что на самом деле рабочая сила была ей не нужна. Просто я ей, видишь ли, друга детства чем-то напомнил.

Герт коротко рассмеялся, не глядя на собеседника. Облечённая в слова его собственная история представлялась комичной до фарса. И это оказалось болезненно.

Живая, невредимая и очень юная Астер в момент встречи потрясла его не только самим фактом своего существования. Ей даже в голову не пришло, что они были прежде знакомы. Да, этот мужчина слегка ей кое-кого напоминает… но мало ли во Вселенной высоких голубоглазых блондинов с твёрдым подбородком и широкими плечами? Возможно, если б он всё ей рассказал, она бы поверила… быть может, даже объяснила этот феномен с физической точки зрения.

Но он не рассказал. Потому что перед ним была другая Астер. С другим опытом за плечами. И с другим одноклассником. Человек, взявший себе имя Герт, не хотел иметь с тем высокомерным мажором ничего общего. Пусть их с Астер новая история начнётся на каторге в системе Эос и закончится более счастливо.

– Понимаешь, там ведь смысл был в том, чтобы гробить здоровье политических преступников и прочих социальных отщепенцев на вредном производстве, – пояснил он чёрному священнику, без помощи которого на этот раз не обойтись. – Но Астер позволили проявить инициативу по модернизации, так что она забирала себе в подручные любого, кто ей как-то приглянется. Персонал тюрьмы, вплоть до директора, не просто закрывал на это глаза – они всячески содействовали её работе, снабжали материалами. Аврилу удалось организовать им долю в доходах от продажи карбамида. Хорошее удобрение, знаешь ли.

– И основа для взрывчатки.

– Точно. Именно так нам и удалось сбежать. Всем, кроме Аврила. Он остался добровольно. Сказал, что в этом состоит его искупление. Бывший диктатор устраивает тюремный бунт! Какие заголовки были, ты помнишь, Джегг? И какие волнения!

Чёрный священник отметил, что за всё время разговора Герт впервые назвал его по имени. И смотрел теперь выжидательно, с каким-то непонятным вызовом. «Ничего не хочешь рассказать мне?»

– Я знал Аврила, – произнёс Джегг в ответ на этот вызов. – Я… читал ему проповедь.

– Да уж теперь я понял, – Герт отвесил собеседнику театральный полупоклон прямо из своего кресла, или где он там восседал. – А в то время считал, что старикан сбрендил просто от обилия крови, которую сам же и проливал, возглавляя государство. Услышал, как смерть стучится в дверь, и ударился в праведность и человеколюбие замаливать грехи, соратники восприняли это как слабость и упекли бывшего лидера за решётку, прикрывшись военным переворотом. Но после его смерти, сильно смахивавшей на акт самопожертвования, песочные часики снова перевернулись, и на вредные производства закатали уже его бывших генералов. Элегантно вышло. Ты сам это спланировал? Или помогал кто?

Джегг сокрушённо покачал головой.

– Я ничего из этого не планировал. Я лишь… разбудил в нём совесть. Как и в остальных.

Герт брезгливо вздёрнул подбородок.

– Ну ты и отморозок!

– И тем не менее, теперь я лучше понимаю, почему ты… так себя ведёшь, – Джегг наклонил голову к плечу и глядел на собеседника с куда меньшим напряжением. – Спасибо, что рассказал.

– В ионном утилизаторе видал я твою благодарность, – отрезал Герт. – Мне от тебя другое нужно.

– Присылай корабли в юрисдикцию Чёрной кошки, – сказал проповедник, отделавшийся от трепета перед призраком своей несостоявшейся жизни. – Если что-то пойдёт не так в колонии Большого Пса, я вывезу Астер за её периметр и возьму челнок в туземном космопорте. До прыжковых ворот долететь его ресурса хватит.

– Если вас не перехватят у Малого Пса.

– Если… возникнут подобные сложности, я подам сигнал для начала твоего военного вторжения, – покладисто кивнул собеседнику Джегг и улыбнулся: – Стандартная гравитационная постоянная – G, основание натурального логарифма, оно же число Эйлера – e, универсальная газовая постоянная – R, и, наконец, t-кварк. Gert.

Он столько ломал голову над этими величинами, пытаясь понять, что их объединяет… и находил массу вариантов! А всё оказалось банально и просто.

– Ты не всегда одинаково бестолковый, – пробормотал владелец «Игдрассиля». – Однако откуда тебе известно именно это имя? Только не надо заливать, будто Астер рассказала.

Джегг лихорадочно пытался соорудить правдоподобный ответ на прямой вопрос. И сам уже понимал, что подозрительно долго медлит.

– Амок, – вспомнил он, наконец, о роботе-манипуляторе. Через его фронтальную камеру юный Джегг наблюдал с борта «Эридана» за переговорами по освобождению Астер. – Я давно уже понял, что кто-то следит за всем, что происходит на «Гибралтаре». Остальное дело техники. Покопаться в коде…

– Так всю эту телегу с переводом Шекспира на норгский ты нарочно мне подсуетил? – саркастически осведомился Герт.

– Я… нет, – смешался Джегг, до последнего надеявшийся, что отчёты Амока на головной сервер «Иггдрасиля» содержат только технические данные о состоянии корабля.

– Для буквоеда ты очень плохо умеешь лгать, – снисходительно ухмыльнулся Герт.

– Я стараюсь обходиться без этого.

– Воспитанный мальчик! – собеседник издевательски вытянул губы трубочкой, но в следующее мгновение выражение его лица снова стало серьёзным, а взгляд требовательным. – При встрече ты вылупился на меня так, будто привидение встретил. Я тогда не понял, в чём дело, да и, честно говоря, мне на твои переживания глубоко наплевать. Но потом ты упомянул «Эридан». Корабль, на котором погибла Астер. Корабль, который разрезали на металлолом в системе Эос. Ты знаешь имя, которым я тебе не представлялся. И весь разговор смотрел зверем – не как на незнакомца. Следовательно, мы с тобой когда-то пересекались. Вот только я тебя знаю исключительно как отморозка из повреждённой криокапсулы. А значит, ты сталкивался лбами не со мной.

И Джегг снова почувствовал себя мальчишкой, стоящим перед взрослым. И хотел бы ответить откровенно, но…

– Я видел тебя во сне, – произнёс он, не глядя на собеседника.

Звучит, конечно, предельно глупо.

– В криосне? – деловито уточнил Герт.

– Н-нет, – Джегг запнулся, колеблясь, стоит ли выкладывать подробности своего экзистенциального опыта.

– Я спрашиваю, потому что в твоей официальной личной статистике указано всего три прыжка через ворота: недавний, с караваном эйнхерийцев на хвосте – но тогда ты был в сознании, более того, принимал активное участие в переходе и до, и после; самый первый твой прыжок – когда мать привезла тебя на Бхар ещё ребёнком, вы оба провели его в криосне и вряд ли ты что-то запомнил; и самый интересный – тот, когда ты покинул Бхар в капсуле и впилился в «Гибралтар».

– Я помню свой криосон из этого полёта, – поморщился Джегг, – но к тебе он не имеет отношения.

– Тогда остаются засекреченные миссии, – Герт пошевелил пальцами и между собеседниками возникла голографическая страница с текстом.

Пробежав её глазами, Джегг узнал файл со списком собственных похождений. Миссия на Эос упоминалась в числе множества других, никак не выделяясь, но воспоминание о проповеди для диктатора Аврила заставило Джегга задержать взгляд на этой строке. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Сам он долгое время считал этот эпизод своей карьеры провальным. То есть к самодуру-правителю он подобрался и проповедь прочитал мощную, не подкопаешься. Однако то, что потом началось в системе, приводило Джегга в полное отчаяние. Казалось, что всё стало ещё хуже, чем было.

Но если бы не государственный переворот, отправивший Аврила в тюрьму, где он повстречался с…

– Астер упомянула как-то, что восстанавливалась после «академического отпуска» в Серебряной колонии. Но в её официальном профайле этого нет. Ты подчистил?

– Не соскакивай с темы беседы, – одёрнул его Герт. – Формально у тебя даже по засекреченному путевому листу всё красиво – ты каждый раз возвращался на Бхар ровно через те прыжковые ворота, через которые вылетал. Но я уже насмотрелся на вашу бюрократию, чтобы понимать – тут указаны не все миссии. Верно?

Джегг нехотя кивнул.

– Были ещё… неофициальные. Без оформления отчётов.

– И отметок в навигационных картах, – пробормотал Герт.

Он натянул нейроперчатку и глядел теперь куда-то в сторону, быстро перебирая пальцами – Джегг решил, что тот работает с каким-то программным модулем формирования фракталов.

– Когда и куда ты нелегально летал? Мне важна очерёдность миссий, а не конкретный сезон.

Джегг задумчиво потёр переносицу, припоминая.

– В первый раз сразу после рукоположения, то есть до официальных миссий. В систему Ганимед. После Шахера и Эоса был ещё эпизод на Кейсаре… если я ничего не путаю.

– На Кейсар летели через ворота на Ионии или через Старый Тар? – уточнил Герт, не отрываясь от своего занятия.

– Понятия не имею, – подумав, ответил Джегг. – Я в тот раз не очень интересовался маршрутом.

Герт шумно вздохнул и снова вперил взгляд в собеседника. «И как с такой бестолочью прикажете работать?»

– Хорошо, – сказал он после паузы. По длительности молчания Джегг решил, что Герт мысленно считал до десяти. – Кто пилотировал корабль? Кто был навигатором?

– Все они давно уже мертвы.

– Ты издеваешься? – осведомился Герт обманчиво спокойным тоном. – Я вообще-то пытаюсь помочь тебе.

– Я понял, – наклонил голову чёрный священник и встал прямо, подчёркивая серьёзность своих слов. – И я оценил. Но, боюсь, восстановить полный фрактал моих перемещений теперь уже действительно невозможно. Я даже не уверен, что смогу вспомнить все эпизоды. Не говоря уж о маршруте. Если говорить о пунктах назначения – я никогда не покидал пределы своего рукава. Но как были направлены прыжки? Я не знаю. По большей части я проходил через них в криокапсулах. И, вероятно, ты прав – однажды попал в петлю. Что ж, – Джегг пожал плечами. – Я всё равно уже не собирался возвращаться на Бхар.

– Паршивая у тебя работа, – задумчиво резюмировал Герт.

– Бывают и получше, – согласился Джегг. – Логистика, например.

Владелец «Иггдрасиля» коротко хохотнул, оценив укол.

– Ладно, отмо… чёрный священник. Мне пора. О лирике после поговорим, когда ты Астер на Чёрную кошку доставишь. Но имей в виду, – тут Герт наклонился вперёд и смешливые складочки у его глаз разгладились, он снова был совершенно серьёзен: – Если по твоей вине моя девочка попадёт в беду, я найду тебя и убью.

– Договорились, – легко согласился Джегг.

Этот разговор вывалил на него слишком много информации и переживаний. Их предстояло ещё разложить в голове и в сердце, пока же Джегг чувствовал себя погребённым под лавиной непонятных фактов и эмоций.

Герт подмигнул ему (совсем как в той, другой жизни) и отключил голограмму.