Совершенство

Глава 1

Лето. Самый его пик. Восточные окраины Конгломерата, того самого, что пришёл на смену Федерации, где раскинулось нагорье Знаний, затянутое вечной дымкой туманов, не совсем природного происхождения. Воздух был густой, влажный, да к тому же пропитан запахом гниющей хвои, влажного камня и озоном. Исполинские древние деревья, словно колонны какого-то забытого бога, упирались своими вершинами в небесную твердь, а их ветви, плотно переплетённые, образовывали почти непроницаемый полог. Где-то высоко над головой жужжал квадрокоптер системы Контроль земли, и звук этот мгновенно тонул в гулкой, давящей тишине.

А в небе висело оно – пронзённое Солнце. Вечный памятник чужой войне. Его лик насквозь пробивал гигантский клинок, отлитый из позеленевшей космической бронзы, а какой она ещё может быть, раз в жерле светила даже не подплавилась, и древней, как сама пустота. Острие выходило с обратной стороны, пробивая светило насквозь. От него исходило немое, всесокрушающее давление, заставляющее кожу покрываться мурашками. Оно нависало, заставляя всё живое чувствовать себя пылинкой в чужой, безразличной вселенной. Картина сюрреалистичная, будто сошедшая с постапокалиптичного полотна, но её вдруг разрезала алая точка.

С рокотом турбин, оглушающим, низким, от которого дрожала грудина, над самыми макушками исполинов проплывал турболёт. Махина цвета свежей крови, вся в потеках и сколах обшивки. На его спине, на открытой палубе, кучковались будущие Начертатели – юноши и девушки из Новоалтайска. Их приглушённый гул, смех, обрывки фраз на сленге тонули в рёве двигателей. Они летели в академию, преодолевая пять тысяч километров монотонной вибрации и запаха перегретого металла.

Внутри, в душной кают-компании, пахло дорогими синтетическими пельменями, да-да, натуральные только для нищебродов, и потом. За одним из столиков, весь в пятнах от сметаны восседал он – Иван Большой. Парень лет семнадцати, мешковатый синий халат едва сходился на его тучном теле. Лицо круглое, распаренное, с каплями жира на подбородке. Он с довольным хрюкающим звуком похлопывал себя по животу, созерцая батарею пустых тарелок.

– Вот и ещё полтора кило намертво прилипли. Жизнь кончена, – с искренним страданием в голосе изрёк он и громко рыгнул. – А как только на пост президента Конгломерата буду претендовать? Мне нельзя помирать молодым!

Мечта о кресле президента была его навязчивой идеей, словно параноидальным чипом, вживлённым в мозг ещё в детстве. Всё началось с классной старосты, которая не приняла его взятку в виде двух конфет и всё равно настучала преподавателю. Тогда-то он и понял: чтобы тебя не гнобили, нужно быть главным. А главнее всех – только президент. Его жизнь была не сахар, но родословная – настоящий техно-триллер. Однажды ночью тощий отец привёл его в фамильный зал и показал нейро-интерфейс с генеалогическим древом. Данные были неутешительны: все предки, чей вес переваливал за центнер, отправлялись на тот свет, не дожив до тридцати пяти. Сон той ночью был кошмаром: не инаугурация, а встреча с толстыми прадедами в цифровом аду.

Он скрежетал зубами, снова давая себе заклятие – с завтрашнего дня сесть на диету из энергетических паст и начать делать гимнастику. Решение принесло душевное облегчение. Ковыряя в зубах зубочисткой, он насвистывал простенький мотивчик и уставился в иллюминатор, на сизое, продавленное мечом небо.

– Интересно, понравится ли тому старому пердуну, доктору Лунатову, мой подарок? – ворочалась мысль в его голове, отдаваясь лёгким щелчком импланта. – Старинные артефакты – его поле. Учителя – не власть, но их связи – это трамплин. Backdoor в систему.

Он уже чувствовал себя на шаг ближе к заветному креслу. Уверенность эта была слепой, фанатичной, выдранной из автобиографий чиновников, что он поглощал в детстве вместо сказок. Удовлетворённый, Иван обвёл взглядом зал, чтобы издать очередной довольный вздох, но застыл.

Его глаза расширились. За стеклом, вдалеке, из ниоткуда выползала чёрная, живая стена. Грозовые тучи, но не простые – они клубились, как мазут, и сквозь них с сухим, рвущим раскатом били всполохи не фиолетового, а ядовито-зелёного электричества. Они пожирали небо, приближаясь с немыслимой скоростью.

По кают-компании прокатилась волна напряжённой тишины, которую тут же разорвал чей-то сдавленный, полный чистого ужаса крик:

"Магнитная гроза!"

Кожа на затылке затрещала от статики. Иван Большой почувствовал, как по спине пробежали мурашки – не от страха, а от резкого скачка энергии. С тех пор как Конгломерат вступил в эру Карточного Источника, привычный мир треснул по швам. Воздух, пропитанный аномальной карточной энергией, рождал чудовищ – магнитные бури, выжигающие чипы и калечащие навигационные системы. Обычные турболёты давно стали летающими гробами. Только эти уродливые махины, подпитываемые гудящими карточными преобразователями, могли пробиться сквозь адский хаос ионосферы.

Оглушительный рокот, от которого задрожала обшивка корабля, разорвал гомон толпы. За иллюминаторами клубилась уже не просто туча – это была живая, пульсирующая стена тьмы, прошитая судорожными вспышками изумрудных молний. Они оставляли на сетчатке кислый, ядовитый след. Сердце Ивана отчаянно заколотилось в такт вибрациям корпуса, которые вдруг начали меняться – турболёт сбрасывал скорость, его двигатели с надрывным воем боролись с нарастающим магнитным полем.

Гул тревоги был внезапно разрезан шипением гидравлики. Дверь в кают-компанию распахнулась, впустив порцию леденящего, пахнущего озоном воздуха. В проёме возник силуэт. Старик в белоснежном халате, от которого слепило глаза. Его лицо было испещрено картой морщин, но держался он с выправкой голографического идола. Вокруг него буквально висело силовое поле непоколебимого авторитета, аура такая плотная, что её можно было пощупать руками.

– Всем – в палату внутреннего созерцания! – его голос, усиленный имплантом или просто силой воли, рухнул на толпу, пригвоздив к местам. – Облечься в магнитные костюмы со встроенными картридерами. Через пять минут – в эпицентр бури!

Студенты зашевелились, поднимаясь с кресел, их взгляды – смесь страха и обожания – были прикованы к старику. Иван аж подпрыгнул внутри. Доктор Лунатов. Тот самый. Тот, кому он послал "гостинец". Вид у него был под стать легендам – настоящий архивариус эпохи Разлома. Иван мысленно похлопал себя по плечу: его "инвестиция" была верным ходом в этой большой игре.

Пока он строил воздушные замки из будущих должностей, холодный сканирующий взгляд Лунатова прополз по толпе и намертво зацепился за него. Старик бесшумно приблизился. Его рука, сухая и жилистая, вынырнула из складок халата и швырнула на стол половинку чёрной карбоновой маски. Той самой.

– Молокососам нечего разбрасываться своими "подарками", – его слова обжигали, как разряд. – Пока ты не стал моим студентом, твои взятки – мусор. Я видел таких, как ты, больше, чем ты видел голограмм. Забери свою безделушку.

Голос его был ровным и непроницаемым, как титановая плита. Иван, машинально хватая маску, почувствовал, как потелют ладони. В голове замигал тревожный сигнал. И тут же сработал внутренний поисковик, выдав закэшированную цитату из мемуаров одного олигарха: "Перед вышестоящим – винись, даже если не виноват. Большая проблема рассыплется на мелкие".

Иван сделал вид, что глубоко вздохнул, опустил голову и выдавил из себя максимально искреннее:

– Вы правы, учитель! Я совершил ошибку!

Лунатов слегка приподнял бровь. Признания он слышал разные – от истеричных до сквозящих презрением. Но такое… обезоруживающе простое. Иван же внутренне ликовал. Работает! Старые учебники по карьере – настоящий клад.

Старый доктор хмыкнул и обвёл взглядом притихшую кают-компанию.

– Вы – будущее академии Начертателей! – его голос снова загремел, полный презрительного металла. – Слова таких, как я, вы должны не слушать – вы должны их вбивать в чипы памяти! Претворять в жизнь!

Студенты дружно потупили взгляды, изучая узоры на пластиковом полу. Все, кроме Ивана. Его час пробил. Молниеносным движением он извлёк из складок халата компактный планшет, щёлкнул стилусом и с проникновенным видом начал что-то яростно записывать. Взгляд его периодически отрывался от экрана, чтобы с благоговением скользнуть по фигуре учителя, и он кивал, кивал с видом величайшего прозрения. Ещё одна глава из учебника: "Создай видимость абсолютного внимания".

На него косятся. Кто-то с недоумением, кто-то с усмешкой. Лунатов замер, наблюдая за этим спектаклем. За десятилетия преподавания он повидал всяких – подлиз, гениев, психов. Но такого нарочитого, такого откровенно расчётливого…. В уголках его строгих губ заплясали микроскопические искорки.

– Мальчик, – голос его внезапно стал тише и острее, – на этого старого циника лесть не действует. Молись этой магнитной буре. Иначе бы устроил тут лекцию на трое суток. Таких, что твой планшет мгновенно переполнился бы. И это, что за хламом ты пользуешься, раз на нём нет даже транскрибатора речи?

Воздух в кают-компании сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Казалось, даже вечный гул турбин притих, подавленный внезапно навалившимся авторитетом. Старый Лунатов больше не был просто брюзглым преподавателем. Он выпрямился, и вот он уже – монолит, архаичный терминал, с которого вещает сама Власть. Его аура давила на виски, заставляя студентов непроизвольно отводить взгляд.

Пальцы Ивана Большого сами собой нашли в кармане прохладную, отполированную до зеркального блеска записывающую пластину. Импульс – достать, начать фиксировать каждое слово. Но взгляд, выхвативший за иллюминатором очередную ядовито-зелёную вспышку, отменил решение. Сегодня он уже достаточно унизился перед этим старым хрычом.

Лунатов обвёл притихшую толпу взглядом, в котором читалось вечное превосходство того, кто держит в руках пульт управления.

– Запомните, – его голос прорезал тишину, как луч лазера. – Вы тасуете карточные колоды, но в первую очередь – вы должны закалять характер. Жадность, подлость, погоня за юбками – мусор в вашей голове. Не забывайте: "похоть" венчает клинок! Ворковать можете, но за границы дозволенного – ни шагу.

Внезапно из его браслета, стильного хромового аксессуара, вырвался кокетливый, сладкий до приторности голосок: "Папуля-а, где ты? Я никак не справлюсь с застёжкой на карточно-магнитном костюме… Помоги же!"

Голосок был таким томным и юным, что у половины студентов дёрнулись брови. Лунатов дёрнулся, будто получил разряд по голой схеме. Он судорожно кхыкнул в кулак, отбросил остатки величия и, бросив на прощание суровый взгляд, развернулся на каблуках и засеменил к выходу, уже бормоча в браслет:

– Уже бегу, детка, не волнуйся. Сейчас всё будет.

Мгновенная трансформация из оракула в услужливого "папулю" была настолько оглушительной, что студенты застыли с отвисшими челюстями. Иван на секунду забыл, как дышать. А когда кают-компанию взорвал гул обсуждений, его лицо исказила гримаса чистой ненависти.

"Бесстыжий старый хрыч! – мысленно взвыл он. – Вещает о нравах, а сам пристроил себе какую-то кису! Девчонок на всех не хватает, а этот, у которого уже кремний сыпется, ещё и молодых отжимает! Всё на своём статусе!"

Эта мысленная тирада лишь подлила масла в огонь его амбиций. Да, он точно должен стать большим чиновником. Самым большим.

Пронзительный вой сирены разрезал гул. Злясь и перешёптываясь, толпа потянулась в самое сердце корабля – в палату внутреннего созерцания. Убежище, бронированный кокон, способный пережить даже прямую пробоину в обшивке.

Внутри царил полумрак, подсвеченный лишь голубоватой подсветкой контуров сидений. Студенты, облачаясь в обтягивающие карточно-магнитные костюмы, похожие на вторую кожу, походили на призраков. Иван, с трудом натягивая свой комплект на тучное тело, вдруг встретился взглядом с высокой, длинноногой девушкой в нескольких рядах от него. Они синхронно скривились, будто унюхав запах палёного кремния. Мила Дубинина. Его школьная обличительница, та самая, что не взяла взятку в виде двух конфет.

– Чтобы ещё и здесь её терпел! – прошипел он себе под нос, отворачиваясь. – Ладно, потерплю до академии. А там… с моими козырями обязательно вопьюсь в какую-нибудь должность, пусть и мелкую.

Когда последний костюм был застёгнут, преподаватели академии Начертателей, с каменными лицами, прочли краткий инструктаж о "смертельной опасности" и "непоправимых последствиях". Их голоса были такими мрачными, что у многих на лбу выступил холодный пот. А затем они просто вышли, и тяжёлая дверь с глухим шипением гидравлики захлопнулась, оставив студентов в полусумраке.

Тишина стала густой, давящей. Слышалось лишь прерывистое дыхание да тихий гул корабля, бьющегося в эпицентре шторма. Иван явственно чувствовал, как стучит его собственное сердце, отдаваясь в висках. Никакие мантры из автобиографий чиновников не помогали – страх был физическим, вкуса меди на языке.

И тут корпус турболёта содрогнулся, будто его ударили молотом гиганта. Они вошли в зону.

Снаружи это было зрелище апокалипсиса. На фоне чёрной, кипящей стены тучи их алый корабль казался букашкой. Молнии, не фиолетовые, а кислотно-зелёные, били в корпус, но их поглощало мерцающее силовое поле. Мир сошёл с ума тридцать семь лет назад, когда из космоса пришёл тот самый меч и пронзил солнце. С его появлением и падением осколков рукояти старая цивилизация, достигшая пика в 3029-м, рухнула. На её обломках взошла новая – эра Источника, эра карточной энергии, переплавки артефактов и древних текстов, что несли силу прямо из глубины веков.

А в палате внутреннего созерцания странная тяжесть начала сковывать веки. Неодолимая, густая волна сна накатила на всех, включая Ивана, затягивая в пучину сновидений, пахнущих озоном и статикой.

В носовой рубке, в клубах ароматного дыма дорогой сигарры, собрались восемь преподавателей. Они небрежно потягивали чай из фарфоровых кружек, смеялись и обменивались беззаботными шутками. Словно и не было никакой смертельной опасности. Во главе стола, попыхивая вейпом, восседал тот самый "бесстыжий старый хрыч" – доктор Лунатов.

– Ректор, система готова, – доложил один из них, на экране перед ним танцевали струи данных. – Запускаем испытание для этой партии?

Лунатов усмехнулся, выпуская дымное кольцо.

– Включайте.

***

Ледяной свет луны впивался в спины, разрывая бархатную тьму на клочья. Воздух нагорья Знаний был густым, обжигающе-холодным, пахшим озоном и перегревшимися нейросетями. Влажность оседала на коже липкой, мерзкой плёнкой, а под ногами чавкала и хлюпала жижа из перегнивших растений, спутанных клубками кабелей и обглоданных временем костей. Где-то вдаль, в фиолетовой мгле, пронзительно и одиноко вскрикивала стальная птица, и эхо раскатывалось по ржавым колоннам древних серверов.

Среди этого хаоса, у ручья, струившегося словно ртуть, застыли две тени. Одна – высокая и порывистая, как антенна, ловящая потерянный сигнал. Её пальцы судорожно касались краёв потрёпанного наручного картридера, а взгляд метался, рассматривая мрак. Вторая, приземистая и круглая, с лицом, подсвеченным нежным голубым свечением вейпа, копошилась у воды. Она расстегнула застёжки на своём биокомбе, обнажив кожу, мерцавшую, как молочный экран. Ледяная вода коснулась порезов у подмышки – её тело дёрнулось от резкой, пронзительной боли.

– Иван, – её шёпот был похож на шипение перегруженного динамика, – третий день. Консервы на исходе. Батареи садятся. Отклика нет.

Высокая, та, что звалась Милой Дубининой, лишь сжала губы. Три дня назад они были курсантами академии Начертателей, их разумы парили в слоях эфира. А теперь – лишь биомусор, затерянный в самом пекле оффлайна.

Их размышления прервал грубый, хриплый звук. Поблизости, под сенью гигантского шашлычного дерева с проросшими сквозь него светодиодами, стоял здоровенный детина. Иван Большой. Он, громко ругаясь, справлял нужду, и едкая струя его мочи с шипением разъедала мох на древних корнях. Он не видел девушек, не заметил и хрупкий светящийся цветок, который его струя прибила к грязи.

– Чёрт возьми! – его рык был похож на скрежет тормозов поезда в метро. – Я, Иван Большой, всегда видел людей насквозь, как сквозь стёкла шлема! А эти крысы из академии… эти Начертатели… провернули такую аферу! Настоящий взрыв турболёта подстроили, чтобы списать нас, отбросы!

Ярость пульсировала в нём, как перегретый процессор. Три дня назад их вырвал из сеанса внутреннего созерцания оглушительный грохот. Их вышвырнуло из горящего турболёта прямиком в этот ад. Магнитные шторма рвали обшивку на части, оставляя их одних в этих чёртовых джунглях.

Голод, твари размером с полчеловека – многоножки с лезвиями вместо ног и змеи с камуфляжным окрасом – быстро обнажили всю их суть. Кто-то сплотился, кто-то ушёл в себя. Кто-то оказался твёрд, как титан, а кто-то – пуст и полом, как битая шина. Мир этой реальности содрал с них все навороченные интерфейсы, обнажив голое, первобытное нутро.

"Гнильё, а не люди", – прошипела мысль в его перегретом мозгу.

Ледяные иглы дождя шипели, испаряясь об раскалённое покрытие его нейро-кольца. Три дня. Семьдесят два часа его личный счётчик паники зашкаливал. Он, Иван Большой, тот, кто обычно давил массой и авторитетом, шарахался от каждого шороха, прятался в тени своей заклятой противницы – Милы Дубининой. Держался на почтительной дистанции, у самого края лагеря, где свет бивачных костров терялся в ядовито-зелёном мареве нагорья.

Голод скрутил желудок в тугой узел. Рацион – жалкие крохи с чужого, враждебного стола. Он судорожно сглотнул, активируя сенсоры на перстне-коммуникаторе. Процессор щёлкнул, выбросив голограмму: минус три кило.

Сначала – тупая нестыковка. Абсурд. Он, чей метаболизм был заточен под запасание, как у старого терминала на аварийном питании. Он, кто как-то продержался месяц на дистиллированной воде и здоровом питании, да ещё и прибавил. А тут – три кило за три дня. Математика не сходилась. Реальность дала трещину.

И тут его мозг, напичканный мусорными данными и украденными автобиографиями столичных шишек, выдал нужный файл. Смутные намёки. "Испытания для новичков". "Инициация от академии Начертателей". Пазл сложился в уродливую, но ясную картину.

Уверенность рванула с пятидесяти до семидесяти процентов. Но последний, стопроцентный аргумент был при нём. Прямо у сердца. Половина чёрной карбоновой маски. Та самая, что старый доктор из Новоалтайска всучил ему со словами "пригодится". В суматохе он сунул её за пазуху – и забыл.

Его пальцы, всё ещё занятые штанами, дёрнулись к груди. Прошли насквозь. Сквозь ткань комбеза, сквозь кожу. Внутри, в самом что ни на есть реальном кармане, лежал лишь холодный призрак. Голограмма маски плыла, расплывалась, на её поверхности проступали и таяли нечитаемые руны чужого кода. Иллюзия не смогла её оцифровать. Не смогла переварить.

Струя его мочи всё ещё била в древний ствол, шипя и разъедая этот странный мох. Дыхание Большого стало прерывистым, как у перегревшегося движка. Цель всего этого цирка стала кристально ясна.

"Силу мышц не измерить до загрузки боевых модулей. Значит, дело не в этом. Дело в том, кто ты есть внутри, когда с тебя содрали все интерфейсы и бросили в реальный мир. Дело в вере. Или в её отсутствии".

Он дозаправился, потянул молнию. И тут его взгляд, скользнув по ручью, наткнулся на них. На Милу, что резко обернулась, с лицом, искажённым яростью. И на ту, вторую… Зайку. Её стройную фигуру, подсвеченную лунным неоном, капли воды на обнажённой коже, будто жидкое серебро.

– Тварь цифровая! – хрипнул он про себя.

Его зрачки расширились, захватывая картинку. Он почувствовал, а не увидел, как мышцы на спине Милы напряглись для броска. Мозг выдал экстренное решение.

– Чего уставилась, плоскодонка?! – рявкнул он, опережая её визг, натягивая штаны. – Не видела, как чипы охлаждают?!

Её оторопь длилась долю секунды. Лицо залилось багровым гневом.

– Толстомясный кибер-обрубок, а ты теперь у нас мужик?!

– А ты у нас теперь баба?! – парировал он, отскакивая в колючие заросли спутанных плиан. Холодный пот стекал по позвоночнику. – Вы мой аватар осквернили, чистоту данных! Как мне теперь в астрал выходить?!

С этими словами он рванул с места, сердце колотилось, как отбойный молоток по броне. Сзади уже слышался топот и ядовитое шипение Милы. Он нырнул в фиолетовую мглу, оставив позади двух ошеломлённых девушек у ртутного ручья. План действий был готов. Пора было начинать зарабатывать очки.

Крики Милы Дубининой пронзили ночную тишь нагорья, словно нож-стилет – гниющую плоть. Сигнал тревоги. Из-за ржавых обломков и дымящихся костров хлынула толпа. Они отрезали пути к отступлению, сомкнувшись стеной перед Иваном Большим. Во главе – статный юноша в белоснежном, словно только что из химчистки, комбезе. В руке – плазменный факел, отбрасывающий нервные блики на его надменное лицо. Клизманатов. Неформальный лидер этого сброда.

– Большой, что ты натворил?! – его голос был резок, как скрежет металла.

Взгляд Клизманатова метнулся к двум фигурам вдали – к Миле и её спутнице, что преследовали Ивана, пока он подтягивал штаны. В глазах Клизманатова вспыхнула ядовитая искра ревности. Он давно заряжал свои батареи в сторону Дубининой.

– Да я просто… охлаждал движок! – начал было Иван, но его слова потонули в новом крике.

Воздух вздрогнул, наполнившись едким, сладковато-гнилостным смрадом. Шёлот травы превратился в нарастающий гул, будто приближался рой машин. Из тёмных провалов между корнями, с низко свисающих кабелей-лиан хлынула волна. Море змей. Их чешуя отливала ядовитым неоном – кислотно-жёлтым, радиационно-зелёным, багровым. Они шипели, как перегретые паяльники, щёлкали крошечными, острыми как лезвия, челюстями, с которых капала фосфоресцирующая жижа.

Клизманатов дрогнул. Забыв про Большого, он сделал шаг к Миле, за ним – ещё несколько одурманенных адреналином курсантов. Но всё смешал пронзительный, леденящий душу звук. Не то плач младенца, не то вой сирены. И в темноте, рассекая воздух, метнулась алая молния. Красная змея, толщиной в руку, с мерзкой, бледной, почти человеческой головой. Детское личико с пустыми глазницами.

– Красноспинная лицезмея! – кто-то завизжал в панике.

Толпа дрогнула, поползла назад. Даже Клизмонатов, с лицом, внезапно побелевшим как экран смерти, попятился. Его сердце колотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки. Все знали: один укус – и от тебя останется лишь лужица костей и расплавленного пластика.

Иван Большой сглотнул ком. Потом вспомнил. Нексус. Иллюзия. Его глаза, словно два сканера, загорелись холодным синим огнём. Час прокачать свой рейтинг!

– Может, Дубинина и трещит как пулемёт, и лицом не вышла, и вечно свой статус втирает… но Иван Большой – не какая-то тварь дрожащая! Он – мужик! Из плоти, крови и высокопрочной стали! Пока вы тут трясётесь, я покажу, что значит настоящая солидарность!

Он вдохнул полной грудью, вбирая в себя этот ужас, превращая его в горючее для своего спектакля. Забыв, что это лишь симуляция, он ринулся вперёд – тяжёлый, неповоротливый, но неудержимый, как танк на низких оборотах. Его пухлое тело, внезапно обретя невиданную грацию, лавировало между ядовитыми кольцами. Он достиг девушек как раз в тот момент, когда алая тварь с детским лицом приготовилась к броску.

С хриплым криком он схватил её – холодная, скользкая плоть извивалась у него в руках – и швырнул прочь, в темноту. Затем, не мешкая, одной рукой подхватил под себя очаровательную спутницу Милы, а саму Дубинину перекинул через плечо, как мешок с запчастями. И побежал. Пятясь, спотыкаясь, чувствуя, как острые, как иглы терминалов, зубы впиваются ему в ягодицы. Боль была… до неприятного реальной.

Добежав до условной безопасности, он рухнул на колени, дыхание хрипело, как неисправный вентилятор. Вся задняя часть тела пылала огнём.

"Перебрал с пафосом... Жопа – не железная", – промелькнуло в сознании.

Мила смотрела на него остекленевшим взгляром, её подруга – с смесью благодарности и дикого удивления. Остальные пялились как на пришельца.

Чувствуя, как яд иллюзии начинает добросовестно парализовывать его виртуальное тело, Иван из последних сил изобразил агонию и схватил Милу за руку.

– Дубинина... яд... отсоси... – его голос прерывался. – Жопа отнимается...

И тут его взгляд упал на пышную грудь её очаровательной подруги. Сработал внутренний калькулятор рисков. С последним усилием он сменил траекторию падения и рухнул лицом именно туда, в мягкие, упругие объятия, издав предсмертный, довольный вздох. На его лице застыла блаженная, отвратительная ухмылка.

***

В это время алый турболёт Конгломерата уже покидал радиоактивные пустоши нагорья Знаний, взрезая форсажами грязную облачность. В трюме, в коконах аппаратов внутреннего созерцания, спали сотни курсантов. Лицо Ивана Большого светилось идиотским, безмятежным счастьем.

В рубке старший Начертатель, тот самый старый доктор из Новоалтайска, хмуро смотрел на одну из голограмм. На ней тучный курсант только что рухнул на девушку.

– Имя этого… шарообразного альтруиста?

– Нексус-сон, но неотличим от реальности! Он продемонстрировал невероятную силу духа!

– Бесстрашие! Самоотверженность! Уникальный материал! Такой талант – раз в сто лет!

Педсостав гудел, как улей. Начертатели с горящими глазами уже делили между факультетами будущую звезду. Старый доктор молча листал досье Ивана Большого. На его лице застыло выражение глубокого, неподдельного сомнения.

"Неужели я… просчитался?" – его пальцы постучали по столешнице.

Глава 2

Сознание вернулось к Ивану Большому с противным щелчком, будто в виски вкрутили два штыря-коннектора. Он всё ещё был здесь, в этом проклятом нексусе, где даже боль ощущалась с идеальной, стерильной чёткостью. Сутки. Целые чёртовы сутки его система была оффлайн, отравленная виртуальным змеиным ядом. Мечта о том, чтобы милая Зайка (теперь – Соня, настаивала она) отсосала его по всем канонам старых фильмов, так и осталась мечтой. Нашлись умники, гады в общем-то, знавшие протокол оказания первой помощи при укусах змеи.

Соня, впрочем, теперь вилась вокруг него, как преданный щенок, её пальчики то и дело поправляли ему подушку-кушетку. Даже Мила Дубинина не шипела, как перегруженный предохранитель. Можно было расслабиться и почивать на виртуальных лаврах. В голове у Ивана громко и победно играл саундтрек. Преподы всё видели. Его рейтинг должен был взлететь до небес.

Но одна деталь отравляла триумф. Лёха Клизманатов. Этот лощенный кибер-кринж в белом комбезе, который струсил тогда перед змеями, теперь рвался в бой, как заправский головорез из банды "Чистых". Видимо, грызла совесть. При любой, даже самой мелкой угрозе – скрежет веток, подозрительный шепоток в листве данных – Лёха уже был там, первый, с плазменным факелом наготове, отбирая у Ивана весь чёртов героизм!

Они не встречали ничего серьёзнее парочки глючных псов-терминаторов. Его гениальный потенциал ржавел без дела, пока Клизманатов копил очки, как сканер – ошибки.

"Если так пойдет, этот щёголь в белом обскачет меня по очкам в этом треклятом тесте!" – мысль жгла изнутри, как перегретый чип.

Их лагерь располагался в узком каньоне, словно в каменной пасти. Над головой – лишь узкая полоса искусственного неба, усеянная статичными, ненастоящими звездами. Воздух пах озоном и пылью древних ни разу не обслуженных процессоров.

Второй ночью тишину разрезал звук. Не просто вой. Цифровой визг, лайзерный гул, смешанный с скрежетом металла по стеклу. Он впивался в барабанные перепонки, заставляя студентов вздрагивать и хвататься за импланты. В тёмном провале каньона зажглись десятки пар алых точек-сенсоров. Стая. Они двигались стремительно и слаженно, как отлаженный алгоритм уничтожения. Одни – на земле, их лапы отдавали глухим стуком по камню. Другие – прыгали по скальным выступам, силуэты мелькали против бледного света неба. Их вой был полон одной лишь чистой, неутолимой жажды убийства.

– Бежать! Сумеречные волки! – кто-то закричал, и голос его сорвался на цифровой писк.

Мила, наученная горьким опытом, не терялась. Её команды были кратки и резки, как выстрелы: – В глубину ущелья! Спиной к скале! Оборона!

Лёха Клизманатов на секунду замер, его лицо исказил внутренний конфликт. Но потом он, стиснув зубы, ринулся вперёд, крича что-то невнятное про прикрытие. Соня, вся дрожа, схватила Ивана за руку и потащила в укрытие.

Иван Большой чувствовал, как по его виртуальной спине бегут мурашки. Одно дело – уступить пару очков выскочке. Совсем другое – позволить украсть такой чёртов идеальный момент для героизма! В его глазах, отражающих багровый свет волчьих глаз, разгорелось настоящее, неподдельное пламя. Это был его шанс.

– Соня, драпай! – его голос сорвался на металлический скрежет, но в нём внезапно прорвалась та самая, забытая мощь.

Он рванул вперёд, не тело, а сплошной импульс. Его рука, жирная и цепкая, впилась в плечо ошеломлённого Лёхи Клизманатова и швырнула того в сторону ущелья.

– Братан, вали отсюда! Я тут разберусь! – его крик эхом отозвался в каменном горле каньона.

Лёха отлетел, спотыкаясь о виртуальные камни, его идеально белый комбез мгновенно покрылся пылью и царапинами. Он не успел понять, что происходит, как Иван Большой уже развернулся и ринулся навстречу стае. Его тучная фигура на мгновение заслонила кроваво-красные сенсоры волков.

– Ребята, прячьтесь! Я прикрою! – его рёв перекрыл вой машинных зверей.

Он снова был героем. Тот самый спектакль, но на сей раз сыгранный с таким надрывом, что даже Соня Чернышова, отступая, чувствовала, как что-то сжимается у неё внутри, словно перетянутая пружина внутри часов. Остальные курсанты, уже добежавшие до глубины ущелья, обернулись. Искра. Искра чего-то тлеющего в них самих вспыхнула при виде этой нелепой, одинокой фигуры. Они сделали шаг навстречу, но Иван, с глазами, налитыми искусственной кровью, грубо оттолкнул их назад.

– Братья, бегите! – заорал он, и в его голосе была уже не наигранная, а самая что ни на есть настоящая паника.

Конкуренты за очки ему были не нужны! Эта стая – это был целый чёртов банк очков! Он видел, как у них в глазах загорается немое восхищение, как сжимаются кулаки. Его самоотверженность, его сила, его… высокие идеалы, блеять! Они снова рванулись к нему.

С отчаянным мычанием Иван налетел на них, затолкал обратно в узкую щель, а затем, стиснув зубы, упёрся руками в холодные, шершавые скалы по обе стороны от входа. Он стал живым барьером. Плотью и кодом.

– Меня уже травили змеи! Я и так не выживу! Не тратьте на меня силы! Валите! – выкрикнул он с неподдельным, диким чувством. Потому что это была чистая правда.

Люди в ущелье съёжились. И в этот самый момент волки пошли на штурм. Их рык превратился в пронзительный, лайзерный визг. Они набросились на него. Десятки стальных челюстей, острых как бритвы, впились в его виртуальную плоть.

– Большой, беги!

– Господи, он жертвует собой… своей плотью… чтобы мы успели….

Зайка ахнула, прикрыв рот рукой. Даже Мила Дубинина смотрела, не отрываясь, её обычно ядовитое выражение лица сменилось шоком. Его круглая, нелепая фигура вдруг стала казаться им неприступной скалой, горой из плоти и боли. Эту сцену они не забудут никогда. Лёха Клизманатов стоял, и его дыхание сбивалось. Вся недавняя неприязнь выгорела дотла, сожжённая этим шокирующим зрелищем.

Сам Иван, заслонявший проход, чувствовал себя колоссом. Его собственная игра трогала даже его самого. Будь он преподам, он бы уже плакал крокодильими слезами. Чтобы поднять ставки, он добавил щепотку лести в свой предсмертный монолог, обращаясь к датчикам наблюдения:

– Академия Начертателей оказала мне честь! И в жизни, и в смерти я останусь её верным псом!

Идеально. Ни один Начертатель не устоит. Но тут его самодовольство сменилось леденящим ужасом. В погоне за очками он забыл. Забыл одну маленькую, но чертовски важную деталь.

Здесь можно было чувствовать БОЛЬ.

Настоящую, разрывающую, обжигающую каждую нервную ниточку боль. Десятки стальных челюстей впивались в него, рвали виртуальную плоть, и он закричал. Не для галочки. А по-настоящему.

– ААААААРГХ! БОЛЬНО!

Воздух выходил из его лёгких хриплым, прерывистым свистом, словно из дырявого компрессора. Всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь – короткое замыкание нервных окончаний. Перед глазами мелькали клыки из хромированной стали, в нос ударял едкий коктейль запахов: озон от порванных проводов, синтетическая кровь и затхлый, машинный запах мокрой шерсти. Каждый укус отзывался в виртуальной плоти волной чудовищной, абсолютно реальной боли, заставляя забыть, что это всего лишь иллюзия. Но он настроился дожать этот чёртов раунд до конца!

Его тело превратилось в кровавое месиво, сквозь рваные края виртуальной плоти мерцали строки повреждённого кода. Мерзкое чавканье и цифровой вой сливались в голове в оглушительный гул, похожий на звон разбитого стекла. Но даже под этой пыткой он демонстрировал одно своё качество – упёртость бульдозера, застрявшего в грязи.

"Такого шанса прокачать рейтинг больше не будет! Я должен взять максимум! Я обязан!" – его внутренний монолог был похож на рёв перегруженного движка.

Он пытался продержаться ещё секунду, но вдруг мимо плачущих студентов, словно красная молния, пронёсся силуэт. Парень. Лет восемнадцать, короткая стрижка под ноль, холодные, как сенсоры терминатора, глаза. Его красный кибер-костюм обтягивал мускулистое тело, не стесняя движений. За спиной – сложный лук из чёрного карбона. Он двигался с грацией и скоростью боевого дрона, вскинул оружие, и девять стрел – не стрел, а сгустков чистой энергии – с оглушительным свитом пронеслись мимо Ивана, в опасной близости от его ушей, паха, рук. Умелый пользователь, Алвайзер, наручного картридера, это сильно! Все девять угодили в цель с пугающей точностью. Волки с воем отлетали назад, пронзённые светящимися прутьями.

Отступающие студенты застыли в ступоре. Даже Иван онемел. От этих стрел у него по спине пробежал холодный пот.

Незнакомец не остановился. Он рванул вперёд, перепрыгнул через распластанного Ивана с нечеловеческой ловкостью и выпустил ещё одну порцию смерти. Падающие звери и их предсмертный визг заставили остальных отступить. Парень воспользовался моментом, схватил Ивана и рывком оттащил его вглубь ущелья. Иван, сквозь туман боли, чувствовал лишь дикую досаду – драгоценные очки уплывали прямо из рук!

– Брат, отпусти! Я ещё могу! – просипел он, истекая виртуальной кровью.

Его спасителя, парня по имени Артём Коваль, тронули эти слова. Он был замкнут, но вид этого изодранного тела, едва державшегося единым куском, вызвал в нём что-то похожее на уважение.

– Ты сделал достаточно. Дальше – я.

Это окончательно добило Ивана. Ему показалось, что этот выскочка в красном украл его кульминацию! Он хотел возразить, но Артём сделал глубокий вдох. Мускулы на его правой руке вдруг вздулись, кожа натянулась, обнажив стальные шины имплантов под ней. С оглушительным скрежетом он натянул тетиву своего огромного лука и выпустил десяток стрел в скалу над входом в ущелье. Камни треснули с грохотом стартующего двигателя и рухнули, наглухо завалив проход.

Иван смотрел на эту демонстрацию силы широко раскрытыми глазами, глотая пустоту. Всё произошло слишком быстро. Артём перенёс его к другим.

– Вторая ступень Алвайзера…, сопряжение с Картридером…, – кто-то прошептал в толпе.

– Я ещё не достиг сопряжения, лишь отточил первую ступень до совершенства, – холодно пояснил Артём, бросая взгляд на Лёху Клизманатова.

Лёха, впечатлённый, лишь молча поднёс сжатый кулак к груди в воинском приветствии. Девушки смотрели на спасителя с обожанием. Незнакомец в красном в мгновение ока стал центром всеобщего внимания.

Иван, распластанный на земле, наблюдал за этим с горькой яростью. Он понимал, что этот тип спас их, но он же и украл его славу! Его очки! Его чёртов триумф!

"Древние боевые искусства…" – мысленно простонал он.

После того как Конгломерат вступил в эру Карточного Источника, всем гражданам даровали базовую методику – Технику усиления астрала. Она позволяла подкачать систему, продлить срок службы и генерить немного энергии на продажу. Но настоящее внутреннее созерцание… это был другой уровень. Дорогой, закрытый, для избранных. Именно поэтому Алвайзеры – Росы и Крови, Силовой Печати, Усилители Импульса – снова стали валютой силы. Большинство техник держали в ежовых рукавицах крупные корпорации и академии вроде Начертателей. Получить их можно было либо поступив, либо продав им свою задницу.

"Должно быть, из какой-то известной семьи", – с горечью подумал Иван.

Осознание, что все лавры достались другому, делало боль невыносимой. Он громко застонал, привлекая внимание. К нему бросились другие курсанты. На их лицах было участие. Ну вот, хоть что-то. Но боль нарастала. Решив, что с него хватит набранных очков, он собрался с силами для финальной сцены и прохрипел дрожащим голосом:

– Мне… недолго. Братья… когда вы станете курсантами академии Начертателей…

Он полностью вошёл в роль умирающего героя. Но Артём Коваль присел рядом, достал из пояса капсулу и вложил ему в рот одну пилюлю. Она горько пахла озоном и металлом.

– Я, Артём Коваль, не позволю умереть тому, кто жертвует собой ради академии! Братья-курсанты, не тревожьтесь. Я всё контролирую! – его голос был твёрд, как титан, и полон непоколебимой уверенности.

Пока все смотрели на него с благодарностью и надеждой, Иван оцепенело лежал на земле. И снова у него было стойкое ощущение, что этот чёртов альтруист украл его лучшую реплику! Он хотел что-то сказать, протестовать, но пилюля уже начала работу. Сознание поплыло, мир погрузился в кислый, металлический туман. Последнее, что он видел – постепенно светлеющее небо иллюзии. И одна навязчивая мысль крутилась в его затухающем процессоре:

"Долбаный читер… он так же, как и я… жульничает!"

Пока Иван Большой плавал в мутных водах нексуса, алый турболёт Конгломерата впивался в задымлённое небо над Карторейском. Воздух в рубке был густым, наэлектризованным до предела, пах озоном и перегретым металлом. Голографические проекторы гудели, выплёскивая в пространство портреты курсантов.

– Факультет Синтеза требует Большого! – голос прозвучал, как удар гаечного ключа по корпусу.

– Ты думаешь, можешь перехватить его у Факультета Кибер-Боя? Он мой!

Почти все Начертатели схлестнулись в ожесточённом споре. Кулаки с грохотом обрушивались на интерфейсные панели, подкрепляя аргументы всплесками статики. Их поразил его акт самопожертвования. Слишком уж кинематографично всё вышло. Окровавленный юноша, живой щит из плоти и решимости, никого не оставил равнодушным. А та самая речь… особенно финальная фраза. Многие до сих пор не могли прийти в себя после этих слов, произнесённых с хрипом умирающего: "И в жизни, и в смерти я останусь псом академии Начертателей!" Это кричало о преданности. О таком материале мечтали все факультеты, и никто не хотел уступать.

В разгар дебатов один из Начертателей – худой, с остроконечной эспаньолкой и глазами, горящими фанатичным светом, – не выдержал. Он видел, что проигрывает. Его пальцы, покрытые тонкими нейро-татуировками, дрогнули. Он достал из складок мантии картридер из тёмного, почти чёрного нефрита, в который вставил Капту, кристаллик чистой Росы.

– Факультет Оружейных Интерфейсов заявляет особое право! Иван Большой зачислен к нам в особом порядке! Он мой!

Как только он это произнёс, нефритовый картридер на его руке вспыхнул ядовито-зелёным светом. На главном голографическом экране напротив имени Ивана появилась мерцающая метка – "Ф-т Оруж. Интерфейсов. Приоритет: Абсолютный".

В каюте повисла шоковая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов. Было заявлено особое право. Ценнейший мандат. Обычно Начертатели днями и неделями вынюхивали, сканировали, тестировали студентов, прежде чем сделать такое предложение. Единицы удостаивались такой чести. Каждый факультет мог использовать такое право лишь раз в пять лет. Это означало автоматическое зачисление, доступ к закрытым арсеналам данных, пайку повышенного энергопотребления и привилегии, о которых обычные курсанты могли лишь млеть в фантазиях. Его тратили на сливки – потомственных или гениев с безупречным генокодом.

Несмотря на яркую личность Ивана, другие ещё сомневались в целесообразности такого шага. После заявления бородача (эспаньолка теперь казалась ему очень даже подходящей) остальные лишь покачали головами, на их лицах застыли кривые, вымученные улыбки. А он, видя их кислые мины, почувствовал прилив уверенности. Он принял верное решение.

"С таким характером… можно не сомневаться в его лояльности Факультету Оружейных Интерфейсов, – пронеслось у него в голове, пока он наблюдал за запёкшейся виртуальной кровью на экране. – Особенно после того, как мы его… перепрошьём. Самых талантливых Начертателей и Алвайзеров можно перекупить. Абсолютную преданность – никогда. В критической ситуации именно такие идут на таран. Затраты на подобного курсанта всегда окупаются".

Его взгляд скользнул на старого доктора, который всё так же хмуро, не отрываясь, изучал досье Ивана Большого, листая страницу за страницей.

– Ректор, Факультет Оружейных Интерфейсов заявил особое право на Ивана Большого. Рассчитываю на вашу беспристрастность.

Старый доктор не оторвался от голографического досье, лишь его пальцы, покрытые сетью тончайших нейро-имплантов, замерли на секунду.

– Не волнуйся, он твой, – его голос был сухим, как скрип старого сервера. – Надеюсь, ты не пожалеешь о выборе. – Он поднял взгляд, и его глаза, похожие на два потухших экрана, странно блеснули. – В академии Начертателей досье на каждого курсанта ведутся с пелёнок. Каждый чих, каждый баг… всё учтено.

– Ректор, вы…, – голос бородача с эспаньолкой дрогнул, в нём послышалась неуверенность. Другие Начертатели замерли, датчики на их мантиях замигали тревожными огоньками.

– Однажды он пытался сбросить вес. Месяц жёсткого карцер-рациона и силовых нагрузок в нелегальном спортзале Новоалтайска. Результат? – Старик усмехнулся, и звук был похож на скрежет тормозов. – Его масса не уменьшилась. Она возросла. На полтора килограмма. С обычным метаболизмом такое… маловероятно.

Он провёл рукой по интерфейсу, выводя данные из нексуса. Вес Ивана с начала испытаний изменился. Доктор поднял голову, и его голос прозвучал твёрдо, как удар молотка по наковальне:

– Насколько я понимаю, Иван Большой раскусил наш нексуc. Он понял, что это экзамен. И он… жульничает.

– Не может быть! – Бородач схватился за грудь, его лицо позеленело под светом голограмм.

– Проверим, – старик не стал спорить. Его пальцы взметнулись над панелью управления, внося правки в код симуляции. – Добавим… стресс-фактор.

***

Внутри нексуса студенты ещё не оправились от атаки волков, как новый кошмар обрушился на них. Воздух содрогнулся от оглушительного рёва, который впивался в мозг, как раскалённая спица. За ним пришла ударная волна, вырывающая с корнем искривлённые деревья-конструкты и швыряющая их в стороны. Земля затряслась, трескаясь под ногами. Из разлома, источающего запах серы и перегретого металла, выползло… нечто. Громадный медведь, метров сто в холке, но не живой – а кибер-зомби. Полтуши сгнило, обнажая титановый остов и пучки оборванных проводов, полыхающих искрами. Глаза пылали мертвенно-зелёным светом, как два токсичных озера. Исходящее от него давление было физическим, оно сковывало движения, заставляло чипы трещать от перегрузки.

– Это… невозможно! – кто-то просипел. – Древнее… кибер-умертвие! Эта тварь порвёт на части даже мастера второго уровня Алвайзера! Чёртова Небесная сеть!

Ноги Лёхи Клизманатова подкосились. Соня Чернышова вскрикнула и прижалась к скале. Даже Артём Коваль, парень в красном, побледнел, его рука непроизвольно потянулась к луку, но он лишь отшатнулся. Мысли о сопротивлении не было.

– Бежим! – кто-то крикнул, и толпа рванула прочь, подчиняясь животному ужасу.

Грохот и рёв вернули Ивана в сознание. Он увидел монстра. И… его глаза загорелись. Дыхание участилось. Это же не просто угроза. Это – мега-босс! Очки! ОЧКИ.

– Братья, сёстры, уходите! – его голос сорвался на ликующий визг, который он попытался выдать за отчаянный крик. – Я прикрою! Я выиграю вам время!

И он, забыв про боль, про укусы, пополз. Не от монстра. К монстру. Навстречу самым жирным бонусам в его жизни. С этим воплем, больше похожим на торжествующий визг, Иван Большой с трудом поднял обломок арматуры и швырнул его в сторону кибер-медведя.

– Ну давай же, уродец цифровой! Вот он я! Пока я, Иван Большой, дышу, ты не тронешь моих братьев по академии! – проревел он, и в его голосе звенела неподдельная, дикая радость.

Чувство, охватившее спасающихся бегством студентов, было невозможно описать. Это была смесь шока, стыда и какого-то щемящего восхищения. Многие девушки рыдали, их плечи тряслись под тонкой тканью биокомбезов.

В рубке старый доктор ехидно усмехнулся, наблюдая, как пиксели тела Ивана разлетаются под ударами лап монстра.

– Видели? Восторг в глазах этого пройдохи. Вы хоть раз видели, чтобы на смерть шли с таким выражением лица? Он не боится. Он мать твою, наслаждается!

Остальные Начертатели смотрели на голограмму с отвращением и брезгливым интересом. Его "самопожертвование" смотрелось нарочито, неестественно. Слишком картинно.

– Бессовестный халявщик!

– Жульничать – одно, но так позориться….

Бородач с эспаньолкой лишь скрежетал зубами, уже горько сожалея о своём порыве. Его пальцы впились в спинку кресла так, что треснул пластик.

– Проклятье… мой мандат….

Старый доктор в последний раз взмахнул рукой. Все проекции в кристалле взорвались ослепительной вспышкой и погасли.

– Приближаемся к академии. Испытание окончено.

***

Перед глазами Ивана всё поплыло. Огромный медведь, небо, мир – всё рассыпалось на миллионы пикселей и погрузилось во тьму. Его тело дёрнулось от резкого, болезненного разряда, вырывающего из виртуальности. Он открыл глаза. Стерильная белизна палаты внутреннего созерцания, гул перепуганных голосов, металлический привкус на языке.

– Как мы здесь… Мы же были в нагорье…

– Это что, всё был сон? Или мы все под каким-то воздействием?

Иван моргнул. Инстинкт подсказал – нельзя выходить из роли. Он вскочил с койки, изображая дикий ужас.

– Братья, бегите! Забудьте обо мне! Медведь, я с тобой! – его рёв оглушительно прокатился по палате.

Его "подвиги" в нексусе не прошли даром. Крики сразу привлекли всеобщее внимание. Соседи по палате ахнули:

– Это же брат Иван!

– Настоящий герой!

– Иван, теперь ты мой кумир!

На него смотрели даже Мила Дубинина и Соня Чернышова. Их взгляды были другими – без привычной насмешки, с чем-то вроде изумлённого уважения. Соня всхлипывала, и, не будь на ней стесняющего движения карточного комбеза, она бы, кажется, бросилась ему в объятия.

Иван уже рисовал в воображении новые лавры, как суровый, механический голос, исходящий отовсюду, прорезал гул:

– Курсанты. Скоро прибываем в академию Начертателей. Происшедшее было частью вступительного испытания. Результаты повлияют на ваш итоговый рейтинг. И последнее… Добро пожаловать в академию Начертателей.

Возможно, сработал авторитет голоса, а может, близость цели, но палата затихла. Все устремились к иллюминаторам. Иван присоединился к ним, забыв на секунду о представлении.

Внизу расстилалось огромное, фантастическое озеро. Его поверхность, зеркальная и неподвижная, отражала не само небо, а его голографическую проекцию – сложные, переливающиеся узоры. На воде, параллельно друг другу, парили три острова-платформы, соединенные между собой светящимися мостами-трассами. Между ними сновали капсулы-челноки и более крупные грузовые транспорты. По мере снижения стали видны здания – не древние, а футуристичные, устремлённые вверх шпилями из хрома и стекла, увитые не лианами, а мерцающими неоновыми трубками. Вокруг кипела жизнь – тысячи людей, больше похожих на толпу из центра Новоалтайска в час пик.

– Наша академия Начертателей – легендарное учреждение, основанное в 2348-м. Мы пережили Войну Сингулярности, мы стоим у истоков Карточного Источника. За семь веков мы выпустили огромное количество легенд, изменивших ландшафт реальности. Даже нынешний глава Совета Конгломерата – наш выпускник. Внизу вы видите Озеро Отражённых Данных. Как гласит кодекс: "Зелёный лес данных – это юность разума!" Три острова – это Верхний Академгородок (для Избранных), Нижний Академгородок (для вас, новобранцев) и Центр-Центральный – ядро академии. Те, кто понесёт знамя Начертателей, должны помнить: ваш долг – переписать реальность и принести стабильность человечеству!

Голос, усиленный динамиками, эхом отражался от стен. Студенты, включая Ивана, невольно выпрямились, впечатлённые масштабом и мощью.

Нижний Академгородок рос на глазах. Теперь были видны не вершины гор, а шпили самых высоких башен – острые, как клинки, устремлённые в ядовито-фиолетовое небо. На каждом высилась неоновая надпись, видимая за километры:

ФАКУЛЬТЕТ ОРУЖЕЙНЫХ ИНТЕРФЕЙСОВ.

ФАКУЛЬТЕТ КИБЕР-АЛХИМИИ.

ФАКУЛЬТЕТ РУНИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЙ.

ФАКУЛЬТЕТ КИБЕР-БОЯ.

Не успели они прочитать все названия, как турболёт с грохотом коснулся посадочной платформы. Корпус задрожал, заглушая всё остальное. Они проделали путь в пять тысяч километров от Новоалтайска.

Они прибыли. В академию Начертателей.

Глава 3

Академия Начертателей была больше похожа не на университет, а на город-глыбу, вросший в небеса. Огромный остров висел в воздухе, увенчанный башнями, модулями и шипами антенн. По его краям переливались линии подсветки, словно контур карты, протянутый в темноте. Здесь могло жить сто тысяч студентов, и каждый вечер этот летающий муравейник светился огнями, как кусок киберпанковского мегаполиса, вырезанный и подвешенный в небо.

В юго-восточной бухте-порту турболёты стояли рядами, будто бронированные рыбы на крючках. Их раскалённые двигатели выдыхали запах озона и плавленого пластика, металлический скрип трапов резал слух. Толпы студентов – новички Конгломерата, прибывшие со всех окраин – спешили вниз, утаскивая за собой багаж: чемоданы с наклейками мегаполисов, чумазые рюкзаки, кой-где – потрёпанные вейпы в карманах. Голоса, смех, вспышки всплывающих экранов в браслетах – всё это смешивалось в гул, похожий на гудение огромного улья.

На палубе красного турболёта стоял Иван Большой, мощный как антенна межпланетной связи, прижав к себе багаж. Его длинные руки казались лишними, пальцы нервно барабанили по синтетической ткани рюкзака. Он ловил носом запахи – озон, сладкую жвачку соседей – и смотрел на облака, скользившие под брюхом турболёта, и на горы, врезанные в небо. Там, в этих горах, прятались факультеты Академии. У всех вокруг горели глаза: ожидание, азарт, предвкушение. Толпа студентов напоминала стаю неоновых рыб, пульсирующих энергией.

Только учителя не разделяли этой эйфории. Среди них выделялся доктор Лунатов, старик с дряблой кожей и усталым взглядом. И ещё несколько наставников, которые за время полёта изучали своих новичков вдоль и поперёк. Особенно – Ивана.

Он это чувствовал. Чуткий на чужие интонации, на то, как меняются голоса, как дергаются уголки губ, Иван сразу заметил: что-то не так. Взгляды учителей липли к нему, словно термоплёнка к экрану.

"Чего они так на меня смотрят? Может, тесты взорвали их датчики? Ха, наверняка!" – мысли защекотали его изнутри, он даже усмехнулся.

Но один выделялся сильнее остальных – бородатый учитель с тонкой эспаньолкой. Его глаза странно мерцали: смесь раздражения и тоски. В каждом взгляде будто шёл запрос "ошибка доступа".

"Что с ним не так?" – задумался Иван, но времени копаться не было.

Учителя подошли ближе. Воздух вокруг стал плотнее, толпа прижала плечами. Красный свет сигнальных ламп отражался в их зрачках.

– Артём Коваль, за мной, – сказал один из них. Голос был металлическим, с вибрацией, как будто шёл через старый динамик. – Я отведу тебя к регистрации.

Парень в красной куртке на секунду замялся, потом кивнул и пошёл за наставником. Вскоре они оживлённо переговаривались – учитель размахивал руками, будто чертил схемы прямо в воздухе, и Артём кивал, ловя каждое слово.

У Ивана внутри что-то сжалось. Сердце ударило в рёбра, дыхание сбилось. Казалось, его собственный момент уже близко, стоит только выдержать паузу. Он выпрямился, втянул живот, выпятил грудь – так, будто от этого зависела его жизнь.

"Ну давайте… смотрите на меня…"

Имена выкрикивали по одному, и каждый раз толпа студентов будто всхлипывала. Учителя, холодные и молчаливые, забирали к себе тех, кто блеснул в тестах. Чужие фамилии звучали, как выстрелы: "Лёха Клизманатов – за мной". "Мила Дубинина – вперёд". Сотни глаз следили за каждым выбранным – те уходили гордо, будто на них уже легла печать судьбы. Остальные стояли, затаив дыхание, в липкой тишине.

В толпе возвышался Иван Большой – толстый, высокий, с нервными движениями рук, будто он постоянно пытался унять дрожь. Он самодовольно расправил плечи, поднял подбородок и ждал. Его имя не называли. Но он был уверен: лучших всегда оставляют напоследок.

"Что, если я понравился всем сразу? Вот незадача… кого выбрать?" – с ухмылкой думал он, выпятив грудь так, что ткань куртки натянулась на рёбрах.

Минуты тянулись вязко, как разогретый пластик. Один за другим студенты исчезали в темнеющих коридорах порта. Толпа редела. Когда позвали Соню Чернышову и Артёма Коваля, от сотен новобранцев осталось процентов двадцать. Ивану вдруг стало душно. Липкий пот стекал по спине, заставляя одежду неприятно прилипать к коже.

"Не может быть…" – мелькнуло у него в голове.

Наконец учителя почти все разошлись. Лишь старый доктор Лунатов задержался, глянул на Ивана странным, слишком долгим взглядом – будто хотел что-то сказать, но передумал. И ушёл. Остался один – бородач с эспаньолкой. Лицо у него было мрачное, как у коллектора, которому не вернули долг. Он шумно втянул воздух через нос, будто боролся с отвращением.

– Иван Большой, – процедил он сквозь зубы. – За мной.

Эти два слова для Ивана прозвучали как соловьиная трель. Он вспыхнул радостью и тут же бросился за учителем, готовый хоть багаж ему тащить, если б тот не ушёл так быстро.

Они вышли из порта. На площади гудела толпа студентов в синих куртках Академии Начертателей – старшие группы. Они вели себя шумно: шутили, представлялись, ловили лайки и виртуальные подарки во время прямых трансляций. Но стоило бородачу появиться, как все сразу сбавили тон, будто кто-то выключил звук.

– Учитель, – задыхаясь, спросил Иван, пытаясь не отстать. – Из какого мы факультета?

Ответа не последовало. Бородач ускорил шаг, словно намеренно выводил его из себя. Ивану было тяжело: он ещё не освоил внутреннее созерцание, дыхание сбивалось, лёгкие горели.

Наконец учитель резко остановился, вытащил из кармана кулон из фиолетового полимера и швырнул ему.

– Доберёшься до факультета оружейников сам. У меня дела.

С этими словами он вскочил в небольшой турболёт и, оставив за собой запах горячего металла, взмыл в небо.

Иван, ошарашенный, остался стоять с кулоном в руках. Странная тяжесть отразилась в груди. "Меня что, раскусили? Я переиграл? И что вообще за факультет оружейников?"

Он хлопнул себя ладонью по голове, достал пакетик со снеками и машинально начал жевать, пока мысли путались в голове. Вкус дешёвой натуральной еды и масла перебил неприятное чувство обиды.

Жара накатывала с новой силой. Воздушный порт шумел, пахло пылью, горячим пластиком и телами людей. Ветер с озера приносил не прохладу, а ещё больше удушающего тепла. Иван заметил лоток с напитками – вывеска светилась словами "Ледяная вода с Росой". Цена кусалась, но он не удержался: купил несколько бутылок, спрятал в рюкзак, а одну осушил на месте. Прохладная горечь приятно обожгла горло.

Наконец, разузнав дорогу, он пошёл к кораблю, который вёз студентов к горе факультета оружейников. Толпа там была густая, словно рынок в час пик. Одни спорили и собирали справки, другие уже приняли решение и бежали подавать заявки.

Ивана встретили старшие студенты в синих куртках. Они раздавали указания, показывали путь, устраивали экспресс-экскурсии. Люди сновали туда-сюда, а воздух гудел от голосов, как улица в мегаполисе.

Он прислушался к одной девушке с вытянутым лицом, что вещала на полном серьёзе, будто чтец новостей:

– Наш факультет оружейников – лучший в Академии Начертателей и во всём Конгломерате. Мы умеем переплавлять не только артефакты, но и любую вещь мира в сокровище. Всё – от оружия до бытовых мелочей. Наши выпускники всегда востребованы на рынке, и мы держим марку уже много лет…

Гул толпы заглушал её голос, но Иван уловил главное: это было место, где из мусора делают золото.

Он крепче сжал в руке кулон, и его сердце забилось быстрее.

Всё вокруг гудело – город-соты на нагорье Знаний дрожал от людских голосов, от шороха турболётов, от едкой вони раскалённого асфальта, перемешанной с металлическим привкусом электрического смога. Толпа новичков, сбившаяся в кучу, слушала старшую студентку с вытянутым лицом и напряжённой улыбкой. В её голосе было что-то от рекламного ролика Конгломерата: натянутая гордость, звонкая и чуть дрожащая от жары.

– С небес вы, наверное, заметили три платформы на вершине факультета Русского оружия…, – сказала она, проводя ладонью по лбу, словно стирая пыльный код с поверхности. – Там расположены три кафедры: работа с камнями, начертание и заготовки. В академии Начертателей нет строгого расписания, никто не держит вас на цепи. Хотите – ходите на любые пары, хотите – сидите внизу и уходите в созерцание. Важны только экзамены верхнего уровня. Пять лет. Не подниметесь – катитесь вон.

Её слова плавились в жарком воздухе, а толпа жадно впитывала каждую крупицу информации, будто это был холодный дождь. Иван Большой слушал вполуха – слишком громко бились вентиляторы где-то в глубине турбодока, слишком раздражал липкий пот, скатывающийся по его вискам. Но про "пять лет" он отметил жирным шрифтом в мозгу.

Студентка подвела толпу к склону горы. Там высилось зеркало – тридцать метров в высоту, камень, обтянутый сетью рун, похожих на ожоги. Оно дышало древностью, будто стояло здесь ещё до того, как Конгломерат сросся с небом.

– Сюда вставляете свои карточки, – сказала она и кивнула на прорезь. – Заявка уходит в систему. Через три дня получите ответ. Списки поступивших будут открыты.

Она говорила и кашлянула от пересохшего горла. На лице проступили капли пота. Иван выдвинулся вперёд, протянул ей холодную бутылку воды с Росой.

– Старшая, – мягко сказал он, – в такую жару даже чипы плавятся. Спасибо за то, что тратишь на нас силы.

Толпа обернулась. Слова Ивана склеили ему образ добродушного толстяка – того, кто умеет быть "своим". Всего одна бутылка воды – и уже десятки глаз смотрят на него с уважением. Внутри у Ивана щёлкнул замочек: ещё шаг к креслу чиновника.

Очередь двинулась. Один за другим новички прикладывали свои гладкие нефритовые карточки к зеркалу. Каждую процедуру сопровождала вспышка света – короткий писк, как валидация на турникете метро. Все, кроме Ивана.

Он сунул руку в карман, нащупал не карточку, а тяжёлый кулон, который всучил ему тот самый бородач. На секунду ощутил холод камня, будто прикоснулся к льду.

"Чёрт… у всех – карты. А мне этот жмот сунул кулон. Что за развод?"

Он колебался, но толпа смотрела, гид тоже ждала. Иван шагнул к зеркалу и прижал кулон к гладкой поверхности.

Мир взорвался.

Зеркало загорелось пурпуром, изнутри ударила волна звука, как раскат разъярённого сервера. Гул прокатился по всему пику, отозвался в корпусах турболётов, в костях, в зубах. В небе завыл металлический колокол – тяжёлый, древний, будто когда-то отлитый не людьми.

Дун. Дун. Дун.

Студенты отпрянули, как от разряда. Толпа дрожала. Кто-то закричал:

– Что за хрень?!

– Это баг? Сбой системы?!

У самой гида глаза расширились до безумия.

– Принятый в особом порядке! – выкрикнула она, перекрывая звон.

Иван ошарашенно моргнул.

– Простите… что?

Тем временем где-то на верхнем уровне факультета, в зале, переполненном Росой, бородач с эспаньолкой сидел над древним кодексом. Он только начал подавлять всплеск ярости, как колокольный звон пробил его изнутри, словно молот по ребрам.

"Чтоб тебя, жирный ублюдок… Как он так быстро-то добрался?!" – сжал он зубы, чувствуя, как в висках пульсирует гнев.

Ещё миг – и в зал ворвались другие наставники факультета. Колокол звенел над всем нагорьем, возвещая о том, что в систему внедрили нечто, чего не должно было быть.

Хаос только начинался.

Гулкий звон ещё расходился по залам факультета, отзываясь в железных стенах и когда в туманном мареве неоновых ламп заговорили наставники.

– Чушин Юрий, – басовито пророкотал один, будто его голос прошёл через синтезатор, – говорят, у нас появился новичок, занесённый в списки в особом порядке!

– Ха-ха! – другой рвано рассмеялся, откинувшись в кресле с потрескавшейся кожей. – Старик Чушин, ты всегда чуял редких зверей. Где это дарование? Зови скорее, надо взглянуть, пока не перехватил кто-то ещё.

Учителя переглядывались, в их глазах отражались ряды панелей и бегущие по экранам строчки данных. Казалось, они обсуждают не человека, а новый прцессор, уникальную разработку, которую можно вырвать из чьих-то рук.

А вот Бородач – тот самый с эспаньолкой, застрявшей в прошлом веке, – побледнел, как будто его только что прижали лицом к грязному асфальту. Улыбка застыла на лице, но глаза полыхали ненавистью. Внутри всё переворачивалось: чувство было таким, будто он получил на руки мусорный пакет, полный тухлятины, и теперь должен был выдать его за драгоценность.

– Верно…, – выдавил он, и зубы скрежетнули, словно ломали металл. – Настоящее… юное дарование.

Он дернулся, будто вспомнил о срочных делах, и торопливо бросил:

– Мне нужно срочно переплавить артефакт. Я пойду.

Не дожидаясь реакции коллег, он резко развернулся. Его шаги глухо бухали по железному настилу, отдаваясь в пустоте, как удары молота. Он уходил быстро, почти бегом, оставляя за собой шлейф раздражения, смешанного с запахом сероводорода.

Он знал: останься он ещё хоть на пару минут – сорвётся. И тогда придушит это "юное дарование" прямо в сердце факультета, под вой сирен и холодное мерцание неона.

Иван Большой поднялся почти на самую макушку горы, где воздух уже звенел от разреженности и пах горелым металлом, словно сама скала под ногами питалась током. В руках у него звякала сумка с формой, выданной на регистрации, а на плечах расправился красный халат особого студента – ткань шуршала при каждом движении, будто живая, и отливалась глухим светом в неоне заката.

Перед ним стояла дверь – не дверь даже, а монолит из пурпурного камня, гладкий, с тонкими прожилками, похожими на окаменевшие цепи. Она открылась сама, без звука, как сдвигается панель при скане биометрии. За ней – тёмный коридор, ведущий в пещеру бессмертного.

"Легендарная пещера бессмертного…" – мысль резанула его, как искра по сухому топливу.

Остальные студенты толпились в казармах-общежитиях – бетонных ульях с тонкими перегородками и вечно гудящими трубами вентиляции. А он – в числе избранных. Таких пещер было мало: не построишь их на конвейере, каждая требовала особых вложений и сопряжений. Внутри встроенные формации работали как невидимые серверные узлы – тянули в себя Росу и удерживали её, создавая плотное поле для внутреннего созерцания. В такой атмосфере даже воздух был густым, липким, обволакивал лёгкие и давал сил больше, чем внизу, среди простых корпусов.

Иван ухмыльнулся, проведя ладонью по шершавой стене. Красный халат сидел на нём как броня, как метка превосходства. Он шагнул на веранду шириной с целую комнату и застыл: перед глазами раскинулся нагорье Знаний, где турболёты мигали внизу огнями, словно стая цифровых светляков. Ветер трепал волосы, приносил с собой запах озонового дождя и далёких костров из мусора. Иван раскрыл пакет снэков, всё тех же, натуральных дешманских, похрустел, смакуя, и рассыпал крошки прямо в пустоту.

Потом достал главное – тонкую книжицу, напечатанную на плотном чёрном пластике. Техника Академии Начертателей. На титуле крупно, резким почерком: "Алвайзер". Для самых тупых, пользователь. Да, картами, нарисованными начертателями, тоже надо уметь пользоваться.

Эту базовую методичку получал каждый студент нижнего уровня. Она была как операционная система в компьютере, на которой потом разворачивались личные модули факультетов. Без неё дальше не двинешься. Тупо не сможешь нормально, не на бытовом уровне пользоваться наручным картридером. И всё такое. Иван пролистал страницы: схемы, выкройки, блоки текста, где резкими словами описывались ступени внутреннего созерцания.

"Алвайзер имеет три ступени. Первая – Роса и кровь: тело начинает работать как электродвигатель, мышцы становятся тяжелее и плотнее. Вторая – сопряжение с Картридером: точность движений выходит за пределы человеческого. Третья – Укрепление пульса: ты становишься пиковой машиной, грани собственной плоти рвутся наружу."

Солнце опустилось, неоновые полосы загорелись на горизонте, город-машина за горами гудел, будто гигантский улей. Иван сидел на веранде, вдыхал сухой воздух и чувствовал, как текст книги прожигает его сознание.

В памяти вспыхнуло: Артём Коваль, парень в таком же красном халате, выстреливший несколькими стрелами и снесший кусок скалы, как будто это был хрупкий гипс. У Ивана в груди загорелся огонь. Он сжал кулаки, и в тишине пещеры хрустнули костяшки, словно разряд электричества.

"Я тоже так смогу…" – подумал он, и эта мысль пахла озоном и железом, как обещание грядущей бури.

Иван Большой сидел в полумраке своей пещеры-модуля, где тонкие провода вились по стенам, словно корни железного дерева, а вентиляторы в глубине гудели, разрезая тишину. В голове неотвязно крутилась мысль:

"Будущему президенту Конгломерата не обойтись без статуса Алвайзера. А заодно скину этот проклятый вес… два зайца – одним выстрелом."

Он усмехнулся, но через секунду его лицо напряглось. Рука сама собой нырнула за пазуху, достала половину чёрной маски. Она лежала в ладони тяжёлым, холодным обломком, отдающим лёгкой дрожью, как металл, которому не место в этом мире. На мгновение ему показалось, что поверхность маски колышется, уходит вглубь, словно тень от кода. Перед глазами всплыло воспоминание о тесте – как маска вдруг стала нематериальной, и по ней проступили неясные письмена, похожие на сбойные строки в консоли.

"Это сокровище…" – сердце Ивана забилось с такой силой, что кровь загрохотала в ушах.

Он вспомнил своё детство: дом, заваленный экспедиционным барахлом родителей-археологов. Пыльные артефакты, куски камня, обломки керамики, старые пластинчатые схемы. Для него всё это было мусором. Но в глубине души он мечтал, что среди них окажется что-то особенное. Втайне капал кровью на находки, ждал, что металл оживёт, заговорит, взорвётся огнём или хотя бы загорится символами. Но всё оказывалось мёртвым.

А сейчас, глядя на осколок маски, Иван впервые почувствовал – он держит в руках вещь, которая дышит. Не здесь и не сейчас, но в определённых условиях. В тех самых, как тогда, в тестовой зоне.

"Надо раздобыть артефакт… хоть какой-то технологический прототип. Может, в сопряжении с ним маска раскроет свой секрет…" – глаза его загорелись, в зрачках мелькнул неон, отражённый от панелей пещеры.

Снаружи небо затянуло тяжёлым дымом, внизу мигали огни турболётов, и усталость дня навалилась, как свинцовый плащ. Иван вернулся в пещеру, наугад достал из багажного контейнера несколько вещей: смену одежды, пару странных железяк и старый мегафон. Стеклопластиковый корпус рюкзака скрипнул, пахнул пластиком и пылью, въевшейся в ткань.

"Все эти штуки – мои сокровища. С их помощью я пролезу в кресло чиновника. Если бы тогда, в нексусе грёз, у меня был этот багаж… не пришлось бы хлебнуть столько дерьма."

Он зевнул, растянулся, почти готовый провалиться в сон. Но вдруг, как удар током – мысль:

"Рано расслабляться. Все эти истории о чинушах, которые задыхались от собственного успеха, а потом гнили внизу… Все они кончали плохо."

Иван резко сел. В груди стало холодно, дыхание сбилось. Он вспомнил взгляды учителей – как будто сквозь кожу его просвечивали. Вспомнил кривую усмешку Бородача. Сложив всё в цепочку, он увидел простое уравнение: особый студент, слишком быстрый подъём, внимание, которого он не заслужил.

"Они что-то заподозрили…" – мысль скользнула по позвоночнику ледяным скальпелем. – "Надо исчезнуть. Сделать вид, что меня здесь нет. Иначе беда."

Внутри поднималась паника. Он не собирался терять привилегии, не собирался снова оказаться внизу. Всё, что он добыл, всё, что у него в руках – было слишком ценно.

"Мне нужен покровитель," – губы сами шевельнулись в темноте. – "Срочно нужен покровитель."

В этот момент вентиляторы в глубине пещеры зашипели громче, словно подтверждая его решение.

Первые три дня после тестов пролетели, как в угаре. Факультеты вывалили списки принятых, толпы студентов рассосались по своим новым "горам" – каждому факультету свой сектор. Бетонные террасы наполнились гулом голосов, запахом дешёвой натуральной еды из автоматов и шорохом высококачественных синтетических халатов. В инфосетях академии Начертателей гремел только один шум – обсуждение новичков.

Иван Большой тем временем сидел тихо, будто его и не существовало. Пещера-модуль с голографическим окном стала его бункером. Красный халат особого студента висел на спинке кресла, а сам он, обложившись снэками и распечатками, ломал голову над способом получить статус Алвайзера. В носу пахло пластиком и старой пылью вентиляторов, от экрана бил синий свет. Иван знал – стоит показаться на глаза Бородачу, и его спокойствию крышка. Лучше отсидеться, пока буря стихнет.

Но сеть жила своей жизнью. В интранете академии кипели ветки, где студенты со всех уголков Конгломерата обсуждали тех, кто отличился.

"Слыхали про Лунатова? Тот самый, что загнал шипастую игуану в ловушку. Мясо в хлам, но результат зафиксирован."

"Так себе. Вот Артём Коваль – другое дело. Почти на пороге сопряжения с Картридером. Восемь факультетов в очередь встали. Вот это калибр!"

И имена множились, как глитч в коде.

"Соня Чернышова, тело с чистотой камней под 80%! Белый Олень хотел её увести, но Конгломерат забросал кредитами, и вот она здесь."

"А ещё ходят слухи про чёрнозвёздного – Дэна Иваноффа. Врубаются его глаза – время вокруг вязнет. Пик сопряжения уже пройден. Никто не знает, откуда взялся, но будто из рода Пяти Поколений Духа. Факультет боевых искусств выдрал его в особом порядке."

Старшие студенты почувствовали холодок – такие новички могли переписать расклад.

Иван же, несмотря на все попытки сидеть в тени, внезапно выстрелил в топ обсуждений. Другие студенты из Новоалтайска растрезвонили его "подвиг": мол, прыгнул в гущу змей, потом один встал против стаи волков, крича, что готов жить и умереть за академию. Картина рисовалась героическая, хоть снимай сериал.

Когда Иван случайно зашёл в сеть и увидел, как его обсуждают, он чуть не побелел. Пальцы дрожали, сердце бухало в груди, как старый мотор.

"Да это ж жареным пахнет!.." – он быстро накатал пост:

"Привет, я Иван Большой. Вы всё не так поняли. Тогда я был до смерти напуган. Почему полез в змей? Да просто Соня Чернышова мне нравится. Она красивая, я хотел впечатлить её. Правда…"

Он скрипел зубами, отправляя сообщение. Надеялся, что теперь над ним поржут и оставят в покое. Но вышло наоборот. Девчонки в комментах вдруг начали писать, какой он настоящий мужик. Иван едва не разрыдался от отчаяния.

Пришлось выкручиваться:

"На самом деле я полез на волков, потому что уже был отравлен. Хотел умереть быстро. Спас всех не я, а Артём Коваль!"

Он был уверен, что уж теперь внимание соскочит на Коваля. Но Коваль внезапно врезал постом: "Да, в боевых искусствах я сильнее. Но в самоотверженности, стойкости и духе – конкретно так уступаю Большому."

И сеть взорвалась. Треды множились, лайки летели, его обсуждали даже больше, чем Чернышову и чёрнозвёздного. Иван готов был башкой стену пробивать.

"Небеса, убейте меня уже!.." – прошептал он и накатал новый пост:

"Ребята, не верьте. Я обычный толстяк. Жру, ленюсь, похотлив, жаден. Едва сдал экзамены. Камни переплавляю так себе, выше 50% чистоты не тяну. Я никто."

Казалось, теперь точно успокоится. Но именно тут выстрелил Лёха Клизманатов.

"Чернышова и чёрнозвёздный – да, они крутые. Но у них ресурсы и стартовые бонусы. А Иван Большой – один из нас. Бедняк, который отдал всё. Это как сравнить богача, давшего тебе сотню камней, и бедняка, что отдал ту же сотню, но это все его сбережения. Вес разный, понимаете? Я не забуду, как он жертвовал собой ради нас."

Эти слова снесли башню всей сети. Потоки комментариев рванули лавиной. Имя Ивана стало чаще мелькать, чем имя чёрнозвёздного.

Иван, обложившись пустыми пачками снэков, читал экран, и у него отвисла челюсть. Паника давила грудь, липкий пот катился по спине. Он понял: теперь его не отпустят.

– Мне крышка. Реально крышка…, – прошептал он.

И был прав. Учителя из Академии заметили всю эту шумиху. Их терпение лопнуло. Они выкатили официальное заявление: "Иван Большой жульничал на испытании."

И будто камень сорвался с горы – слухи покатились вниз лавиной. Академию Начертателей накрыла сенсация.

Глава 4

Шум стоял, будто серверный зал перегрелся и вот-вот полетят кулеры. В карточной сети академии Начертателей имя Ивана Большого мелькало чаще, чем вирусный мем. Ветки про него множились, как гниль на сырых проводах. Каждая новая сплетня врезалась в инфопоток, превращая его жизнь в мясорубку. Кто-то требовал исключения, кто-то насмехался, а кто-то просто жаждал крови.

Иван сидел в своей норе – бетонная капсула, пахнущая сыростью, старым пластиком и перегоревшими чипами. Глаза уставились в серую стену, где рябили голограммы статусов. Он даже не моргал. Пальцы дрожали, будто в них всё ещё гуляла разряженная Роса.

"Говорят, небеса сначала ломают кости, потом забирают душу…. А что, если у небес просто нет чувства юмора?" – проговорил он одними губами, сам себе.

Бессонные ночи сожгли его изнутри, но одна мысль держала на плаву – если сдашься, тебя сотрёт в порошок собственная легенда. И потому утром он натянул алый халат особого студента, взял в руки потрёпанную сумку и вышел. На улице пахло озоном, дешёвым вейпом и разогретым металлом турболётов, пролетающих над куполами.

– Ничего страшного, – пробормотал он, глядя на оранжевый диск солнца, зависший над нагорьем Знаний. – Я не боюсь.

Кафедра легендарного оружия встретила его каменными плитами и резонансом древних колонн, каждая из которых вибрировала от встроенных усилителей. Над головой – павильон из тёмного стекла и неона, напоминающий зависший в воздухе кусок забытой эпохи. Гул толпы был густым, липким, как жвачка на подошве: тысячи студентов собирались, их шёпот и смех били в уши.

Синие огни подсветки выхватывали огромную стену рейтингов – сотня имён, цифры, как татуировки на коже победителей. Первое место горело девяностым уровнем. Нижняя строчка – восемьдесят вторым. Иван почувствовал, как сердце нырнуло куда-то в ботинки.

На камне у входа, будто приговор, высекли девиз факультета:

"Орудие уничтожит мириады карт, когда бессилен артефакт и сокровище".

Эти слова ударили по нему сильнее, чем крики толпы. В них была сталь, которую хотелось проглотить и не задохнуться.

Он шагнул внутрь. Красный халат резал взгляд среди стандартной серо-чёрной формы, как капля крови на асфальте. Ещё секунда – и тишина взорвалась.

– Иван Большой! – выкрикнул кто-то.

– Особый студент! Жулик! – пронеслось над рядами.

– Его сюда притащили обманом! Убирайся!

Гул усиливался, тысячи глаз впивались в него прожекторами. Запах пота, дешёвых натуральных энергетиков и перегретого пластика давил сильнее, чем слова.

Где-то в толпе стоял Лёха Клизманатов. Глаза его метались: ненависть боролась с памятью. Он видел ту сцену – кровь, рваная плоть, крики. И теперь не знал, что делать.

"Будь я на его месте… я бы просто исчез", – мелькнула мысль у Лёхи.

А Иван стоял, спина ровная, руки сжаты в кулаки. Он был готов выдержать всё – или сломаться окончательно. Неоновые лампы над головами гудели, мерцали, как будто издеваясь над нервами студентов. Запах раскалённого металла и перегретых проводов смешивался с пылью старых терминалов. Аудитория академии Начертателей дышала озоном и тоской по порядку, которого тут никогда не было.

Иван Большой стоял у входа, его сумка едва держала форму от нагромождения странного хлама. Когда он вытащил из неё старый, облезлый, но явно модифицированный мегафон, Лёха Клизманатов округлил глаза так, будто увидел призрака. Щёлк – и ревущий сигнал пробил стены, как удар молота по ржавому железу:

– Заткнитесь!

Звук резанул, прокатился по рядам, отозвался металлическим звоном в ушах. Даже крикливые лидеры толпы застыли, хватая воздух, словно после взрыва гранаты. Тишина упала тяжёлым грузом. Кто-то испуганно моргнул, кто-то уронил планшет, а Иван, ухмыльнувшись, аккуратно спрятал мегафон обратно, словно это был личный тотем.

"Хитрый ублюдок", – мелькнуло у Лёхи, когда Иван, гордый и самодовольный, прошёл мимо него.

Толпа ещё приходила в себя, когда в дверь ввалился худой старик в длинном чёрном плаще. Его лицо напоминало маску из холодного пластика: ни морщины, ни эмоции. Казалось, будто весь воздух в комнате стал плотнее, и сердца студентов запрыгали в груди быстрее, чем старые турбомоторы.

– Факультет оружия, – его голос был сухим, словно шорох бумаги. – Три кафедры: камни, начертание и заготовки. Я один из лекторов кафедры камней. Имя моё – Серж Юргенсон.

Он сжал кулак – и из воздуха словно вытек кусок света. Белёсый камень размером с кулак ожил у него в ладони, закружил тусклым свечением. В зале прокатился шёпот. Иван затаил дыхание, Лёха – с шумом втянул воздух, будто боялся упустить хоть частицу происходящего.

– Тридцать семь лет назад из космоса свалился меч, – продолжил старик, и его слова звучали, как хроника катастроф. – Тогда мир накрыла Роса. Слишком внезапно, слишком много. Земля напиталась, самоцветы проснулись. Через века у нас будут шахты эфирных камней, но сейчас… сейчас нужен человек.

Белый камень в его руке начал плавиться в свете. Пространство вокруг будто дрожало, изгибалось, и в нём угадывалась волна, плотная, как дым. Вскоре камень сгорел, осыпавшись пеплом, и в руке лекторового остался сияющий, будто живой, эфирный камень. Он мерцал, как маленький глаз турболёта в тумане.

– Люди – шахтёры, – сказал старик, и в голосе не дрогнуло ни одной ноты. – Мы переплавляем самих себя, чтобы создать валюту для мира. Техника укрепления Росы. Первый том в открытом доступе. Второй – закрыт. Чтобы ступить туда, нужно уметь переплавлять с чистотой хотя бы восемьдесят процентов.

Тишина давила. Камень светился, и его сияние крошило уверенность студентов. На фоне этого артефакта всё, что они делали до сих пор, выглядело дешёвой подделкой с рынка.

"Он ведёт лекцию и одновременно переплавляет камень девяностой чистоты…" – в голове Ивана гудел мотор, сердце билось с бешеной скоростью.

Для него открывалась новая карта мира, и он понял – это только начало.

В аудитории гудели лампы дневного света, задыхаясь от перегрева. Студенты сидели, кто-то уткнулся в планшеты, кто-то просто пытался не уснуть. Голос Сержа Юргенсона тек между рядами ровно, без усилий, будто он не лекцию читал, а лениво вспоминал прошлую жизнь. Каждое слово было точным, холодным, и всё же оно врезалось в мозг, оставляя странное послевкусие, как ржавчина на языке.

Иван Большой пытался записывать, но пальцы уже сводило от спешки – текст убегал. Лёха Клизманатов рядом зевал, лениво косился на друга и вдруг шепнул, наклонившись:

– Слышь, Вань, тебе хана. Учителя про твоё отчисление судачат.

Иван приподнял голову, взгляд его хищно блеснул:

– Кто?

В голосе дрогнул металл, и Лёха благоразумно промолчал, лишь похлопал друга по плечу.

Но воздух сам всё решил: дверь с металлическим скрежетом распахнулась, и в зал вошли двое. Чёрные плащи, жёсткие лица, шаг – будто отмеренный алгоритмом. Дисциплинарный комитет. Даже старшекурсники напряглись, как будто запахло холодной сталью.

– Что им тут надо? – прошипел кто-то в задних рядах.

– Если они пришли, значит, кому-то крышка.

Иван почувствовал, как сердце пропустило удар. Юргенсон обернулся, его взгляд стал ещё тяжелее, чем воздух в аудитории. Чёрные плащи склонились перед ним, вручили тонкую пластину из чернёного серебра с данными. Старик нахмурился, потом перевёл взгляд в зал. Все проследили за ним – и остановились на Иване. Ответ был очевиден.

– Иван Большой, – холодно бросил один из них, – идёшь с нами.

Парень уже напрягся, но Юргенсон, будто ломая тишину пополам, проворчал:

– У дверей. Подождёте. Лекция важнее.

Черные плащи не стали спорить, замерли в тени, и их холодные взгляды прожигали Ивана до конца занятия. Он сидел, стиснув зубы, закрыв глаза, будто уходил в собственную глубину, стараясь удержать хрупкое равновесие.

Четыре часа спустя Юргенсон молча вышел, и комната взорвалась шёпотом.

– Ты чего ждёшь? – спросили в тени плащей.

Иван поднялся. Его лицо было спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось что-то новое, опасное. Толпа студентов повалила за ним, словно стая ворон за куском мяса.

Они вели его через коридоры факультета, стены вибрировали от неоновых труб, над головой гудели провода, как струны гигантской гитары. Чем выше они поднимались, тем плотнее становился воздух.

У массивных дверей плащи остановились, жестом указали на вход. Иван вдохнул, почувствовал, как холод обволакивает его кожу, как будто он шагал в мясорубку из льда. Толкнул створы – и попал в зал, где десятки глаз вонзились в него разом.

Учителя, седые и молодые, все в чёрных одеждах. Некоторые смотрели, как на мусор. Другие – с интересом, как на экспериментальную куклу. Старый доктор сидел неподвижно, рядом бородатый наставник выглядел так, будто готов был разорвать воздух зубами, лишь бы не видеть происходящего.

В центре сидел мужчина средних лет. Его плащ чёрнел гуще остальных, глаза сверкали, как линзы камер наблюдения. От него исходил холод, словно он был не человеком, а системой климат-контроля.

Он посмотрел прямо в Ивана и произнёс, каждое слово ударяло, как молоток по рельсе:

– Садись. Разговор будет коротким.

В зале заседаний академии Начертателей царил холодный свет: десятки ламп дневного спектра гудели над головами, резонируя с пульсом уставших тел. Воздух пах расплавленным пластиком, пылью и чем-то стерильным, как в морге. Прямо по центру – длинный стол из чёрного стекла, над которым дрожали голограммы протоколов: бесконечные строки кода, складывающиеся в обвинительный акт.

Иван Большой стоял напротив, чувствуя, как под кожей ходит ток. Его ладони были влажными, костяшки побелели, но он держал спину прямо. Каждый взгляд, устремлённый на него, был будто иглой, и этих игл было десятки – учителя, кураторы, серые кардиналы академии.

Председатель – мужчина в чёрном турболётном плаще с выцветшими значками Конгломерата – поднялся. Его голос разрезал воздух, словно механический скальпель:

– Иван Большой. Систематическое мошенничество в ходе регионального теста. По регламенту – немедленное исключение, с уведомлением всех прочих академий Начертателей. Путь в науку для тебя будет закрыт.

Голограммы над столом вспыхнули красным. Студент едва успел вдохнуть, как в зал рванули голоса других наставников.

– Исключить. –

– Да, это позор. –

– Конгломерат не потерпит такой наглости…

Фразы сыпались, как обойма, выпущенная из старого автомата: сухо, без эмоций, с заранее предсказуемым исходом. Иван слушал их, не двигаясь, будто парализованный. Только вены на висках вздулись, и сердце билось так, что гудение ламп сливалось с его внутренним ритмом.

Лишь один человек решился выступить против. Бородач с усталым лицом сказал негромко:

– Достаточно снять с него особый статус. Парень молод, ошибок не избежать. Не вижу смысла ломать ему будущее.

Но его слова растворились, как дым. Поддержки не последовало.

Председатель уже собирался вынести вердикт, но Иван резко поднял голову. В глазах – огонь, злость и отчаяние. Голос срывался, но в нём звучала сила:

– Вы называете это жульничеством? Но что мне оставалось? В момент, когда тест превращался в резню, когда мои товарищи падали, истекая кровью, я знал, что это иллюзия. Но мне нельзя было раскрыть правду. Вы хотите, чтобы просто смотрел, как они умирают? Чтобы стоял и слушал крики, зная, что всё – игра? Разве так поступает человек?

Его голос разнёсся по залу, дребезжа в колонках, словно перегоревший динамик. Учителя застыли. Иван шагнул вперёд, сжал кулак и с силой ударил себя в грудь:

– Если помогать – это преступление, то признаю свою вину! Если иметь ум – преступление, тогда признаю свою вину! Но знайте: меня не сломать. Я – студент академии Начертателей, и плевать, что вы обо мне думаете.

Он низко поклонился, и в этот момент тишина стала осязаемой. Даже вентиляторы замолкли, будто кто-то вырубил звук. Взгляды наставников метались: сомнение, растерянность, злость.

Председатель прищурился, хотел что-то сказать, но слова не шли. Каждая реплика Ивана била не в логику, а в самую сердцевину их человечности, и спорить с этим значило поставить крест на себе.

Старый доктор лишь улыбнулся и закрыл глаза, будто поставил точку заранее.

Когда Иван вышел из зала, коридор гудел. Тысячи студентов ждали зрелища – падения, позора, сломленного мальчишки. Но вместо этого из динамиков над входом раскатился мощный, сухой голос:

– По итогам слушания студент Иван Большой не нарушил правил регионального теста. Его особый статус сохраняется.

Толпа ахнула. Кто-то завистливо скрипнул зубами, кто-то разочарованно выдохнул. А Иван стоял на ступенях, чувствуя, как ночь над кампусом вдруг наполнилась запахом электричества и грозы. Он не победил – он просто выжил. Но в этом мире и этого было достаточно, чтобы остаться в игре.

Голос, старческий и властный, разрезал кампус, словно удар грома, заглушив даже вечный гул турбин и низкий рокот рекламных дронов. Он прокатился по всему факультету оружейников, пробрался в каждую щель, и студенты на улице инстинктивно вздрогнули. Те, кто ждал увидеть позорное изгнание Ивана Большого, разом окаменели. Челюсти отвисли, дыхание перехватило.

Толпа смолкла так резко, будто кто-то выдернул кабель из усилителя. А потом двери распахнулись, и Иван вышел. Красный плащ особого студента горел в электрическом свете неоновых вывесок, как сигнал тревоги. Люди сами не понимали, почему, но расступились, освобождая ему дорогу. Он шёл, не глядя по сторонам, и за его спиной улица взорвалась криками, смешанными с хриплыми смешками, свистом и возгласами.

– Он вытащил это дело!

– Да как вообще такое возможно?

– Но ведь он мухлевал, я сам видел….

В шумящей толпе замер Лёха Клизманатов. Его лицо оставалось каменным, но внутри всё кипело. Перед глазами всплывали кадры теста: Иван, рвущийся спасать других; Иван, вытаскивающий из-за пазухи нелепый мегафон и переворачивающий весь зал. Лёха глухо выдохнул.

"Невероятный ублюдок…. Но он это заслужил".

Недалеко двое старших из дисциплинарного комитета переглянулись. Их взгляды были одинаково ошеломлёнными – они, привыкшие к тихим интригам и закулисным играм, впервые увидели, как кто-то в одиночку ломает систему.

***

Новости расползались быстрее вируса: к полуночи весь нижний остров академии уже бурлил. В чатах спорили, в закрытых форумах пересматривали запись слушаний, в сетевых пабликах рождались мемы. Иван снова стал темой номер один. Но теперь это был не позор, а настоящий триумф.

Он сидел на бетонной веранде своей капсульной комнаты-пещеры, вейп дымил в пальцах, и на его губах играла самодовольная ухмылка. В голографическом окне интранета бушевали тысячи комментов – проклятия, зависть, восторг.

"Видимо, я начал строить фундамент. Настоящий чиновник Конгломерата должен держать толпу на своей стороне…"

Иван улыбнулся шире. Но тут же холодная мысль полоснула сознание. Перед глазами снова встал председатель – человек в чёрном, что так жёстко пытался похоронить его. Иван запустил поиск, и чем глубже копался, тем тяжелее становилось в груди. Вечер перетёк в ночь, и вот – имя всплыло.

Проректор.

У Ивана дрогнули пальцы. Он протёр глаза, перечитал несколько раз. Ошибки не было. Этот старик был одной из ключевых фигур на острове.

"Когда я успел наступить ему на горло? Родня что-то скрывает? Или это просто игра власти?"

Он сцепил зубы, вспомнив строки из биографий крупных чиновников. Там всё было ясно: каждый, кто пробивается вверх, рано или поздно встречает первого врага.

"Ну что ж. Значит, у меня появился политический противник. Первый".

Страх растворился, уступив место странному азарту.

***

Через пару дней Иван решил испытать новый статус. Он узнал, что особые студенты имеют право бесплатно арендовать артефакты из Хранилища сокровищ. Халява такого уровня встречалась редко, и он не собирался тупить.

Здание оказалось старым, чужеродным – пятиэтажная башня из чёрного камня, обвитая проводами, с антеннами, торчащими в небо, словно кости доисторического зверя. На входе – несколько сканеров, словно прожигающих насквозь. Но стоило Ивану предъявить метку особого студента, как двери открылись, и охрана молча отступила.

Внутри пахло озоном. Ряды артефактов сверкали холодным блеском. Мечи, кольца, маски, перчатки – тысячи предметов, каждая вещь пропитана мощью. Кто-то мог бы потерять голову от одного этого вида, но Иван быстро оценил главное: все эти сокровища можно брать напрокат.

"Раз бесплатно – значит, беру самое дорогое".

Он пересек первый этаж, игнорируя шепотки студентов, и сразу пошёл наверх. На пятом этаже стояла тишина. Полки были почти пусты, и каждый предмет там выглядел, словно легенда.

Иван перебирал их взглядом.

– Неплохой меч.

– Колокольчик… тоже любопытный.

– А перчатка… явно из серебра, не простая штуковина.

Он тянул время, пока взгляд не зацепился за странный объект – белая самоцветная подушка, лежавшая в стороне. Название на голограмме гласило: "Подушка Иллюзий". Она могла создавать виртуальные миры, похожие на те, что использовались во время экзамена. Но качество было так себе, цена – неприличная, и поэтому никто её не брал.

Иван остановился. Подушка будто сама тянула к себе. Он вспомнил чёрную маску и мгновенно понял – вот оно.

Через пару минут все формальности были улажены. Подушку сунул подмышку, и, не сдержавшись, Иван перешёл с шага на бег. Сердце билось быстрее, дыхание сбивалось, в ушах гулко отзывалась кровь.

Ему не терпелось узнать, какие секреты эта чёрная маска откроет, если соединить её с иллюзиями.

Сумерки плавились неоном, окрашивая нагорье Знаний в ядовито-алые тона, словно сама реальность трещала по швам. Ветер тянул за собой запахи раскалённого металла и дешёвого натурального пива из студенческих баров. Где вы видели, чтобы у студентов были дениги на хорошее синтетическое пиво. Народ высыпал из общежитий, курил вейпы, спорил о результатах экзаменов, смеялись и ругались. В этом красном мареве Иван Большой оказался почти незаметен – его алый плащ особого студента растворился в переливах неба, будто слился с архитектурой турболётного порта.

Но стоило толпе повернуть головы, как по улице прошёл другой – фигура в белоснежном, вылизанном под кибер костюме, с рябым лицом и слишком живыми глазами. За ним тащилась свита – парни с ледяной водой в термоконтейнерах, девчонки с подсветкой волос и дюжина мелких прихлебателей. Казалось, уличный свет сам склонялся перед ним, а шум голосов распадался в почтительную тишину.

– Главный префект! – прошипел кто-то, и волна восторга пошла по студенческой массе.

Белый кивнул, как будто все эти приветствия были чем-то само собой разумеющимся, и скрылся за углом. Иван уловил его взгляд на себе – равнодушный, холодный, будто он был просто статистом в чужом спектакле. Зависть обожгла изнутри, но он лишь скривился.

"Что за главный префект?" – хмуро подумал он, уже вбивая запрос в интранет.

Ответ ошарашил. Префект – это не просто лучший в кафедральном рейтинге. Это прямой ученик ректора. Сетевые легенды говорили: префекты держат под контролем целые факультеты, обладают правом карать и миловать, а их слово весит больше, чем мнение декана. Чтобы сбросить их, мало договоров или связей – нужно занять их место в таблице, превзойти.

На кафедре эфирных камней рейтинг белого показывал девяносто. Девяносто процентов чистоты! Иван шумно выдохнул, скулы свело. "Если не переплавлю чище, могу забыть про кресло префекта…"

Зависть хотелось утопить в алкоголе, но вместо этого он вернулся в свою берлогу и уставился на странную покупку – нефритовую подушку-интерфейс. Белёсый камень был холодным на ощупь, от него пахло озоном и чем-то старым, как архивная пыль. Иван выдохнул, активировал модуль – и мир рванулся.

Он оказался у реки, скованной льдом. Хрустящий ветер бил по лицу, от которого тут же заледенели губы. Снег летел сплошной стеной, вдалеке скользили силуэты арктических зверей. Иллюзия была пугающе реальна. В руке – чёрная маска, наполовину растворившаяся в пикселях, словно её код не умел полностью подчиняться этой симуляции.

– Сработало…, – прошептал Иван, и сердце ударило сильнее.

Символы проявились на маске, строчки кода собирались в фразы. "Техника поглощения Росы Великой Пустоты".

Он застыл, дрожь пробежала по телу. Великая Пустота – создание из ничего. Не укрепление старого камня, а генерация нового, чистейшего, через собственное тело как сосуд. Ни пустых заготовок, ни компромиссов. Результат – легендарные камни чистотой под девяносто девять. То, что раньше могли лишь мастера-гранд в академии Начертателей.

Глаза Ивана зажглись. Маска шептала ему путь к вершине. И теперь он видел ясно: быть "особым студентом" недостаточно. Ему нужно стать префектом. Или сгореть, пытаясь.