Совершенный

Пролог

10 марта, 2 2ХХ год.

Доктор биологических наук Габриэль Олаиз Кампосс решилась на опасные исследования. Я, Элайджа Поллини, её ассистент, буду вести записи на протяжении всего эксперимента, поддержав её решение.

Более сотни лет назад люди решились плотно заняться изучением CRISPR/Cas9, однако, решением ООН и ВОЗ было запретить подобные эксперименты на людях, так что они проводились исключительно на растениях и животных. Доктор Кампосс хотела узнать о CRISPR/Cas9 всё и решилась испытать его на людях. Она поставила конкретную цель: создать совершенного человека.

Исследовательская группа состоит всего из четырёх специалистов и двух ассистентов: биохимик и бактериолог Габриэль Олаиз Кампосс, куратор исследований; я, её ассистент; генетик Мириам Деуч, её ассистент Михаил Векшин, а также молекулярный биолог Оливер Горбак и приглашённый специалист, акушер-гинеколог Чон Хи Дже. Имея общую цель — изучение возможностей сохранение и совершенствования генофонда людей — мы решили заняться запрещёнными исследованиями и переступить закон.

Из-за постоянных судебных разбирательства Калифорнийского университета Беркли и Института Броуда, и большой цены лицензии на исследования, CRISPR/Cas9 так до конца и не был изучен, но мы готовы к экспериментам.

5 апреля, 2 2ХХ год.

Доктор Кампосс смогла забеременеть благодаря образцу с кодом «YS-215». Это мужчина негроидной расы двадцати семи лет.

На протяжении беременности у доктора Кампосс отсутствует токсикоз, нет недомоганий и жалоб. Она соблюдает все рекомендации, чтобы плод развивался правильно. На время беременности прекратила курить. В планах ввести CRISPR/Cas9 в пятимесячный плод, но доктор Кампосс хочет ввести его раньше; доктор Деуч полностью её поддерживает. Так же доктор Горбак начал эксперименты с биологическими материалами, которые мы получили. Надеемся, что нам удастся «создать» плод и без помощи женщины.

27 июля, 2 2ХХ год.

Сегодня мы начали наш эксперимент. Ввели первую часть CRISPR/Cas9 первому плоду. Результаты надеемся получить положительные. Доктор Кампосс и доктор Горбак думали, что нужно было начать с самого начала, как только появилось плодное яйцо. У доктора Кампосс двойня, поэтому мы решили воздействовать на второй плод точечно с помощью радиации. Посмотрим, какой метод даст лучшие результаты редактирования генома.

Но у меня закрадываются сомнения на счёт нашего эксперимента. Боюсь, что второй плод может не выжить, да и это скорее всего повредит самой матери.

19 декабря, 2 2ХХ год.

Оба плода развиваются соответственно срокам, но один из них значительно меньше другого. Воздействие радиации сказалось на развитии плода, мы надеемся, что он сформируется до конца и родится живым.

В ночь с восемнадцатого на девятнадцатое декабря у доктора Кампосс отошли воды. Первый ребёнок родился без проблем, у второго же вокруг горла обмоталась пуповина, так же, у него отслаивалась кожа огромными кусками. Облучённый ребёнок чудом выжил. Чон Хи Дже сказал, что у него врождённая болезнь — ихтиоз. Ни у доктора Олаиз, ни у чернокожего мужчины, биологический материал которого мы взяли, не было родственников с ихтиозом.

7 февраля, 2 2ХХ год.

Доктор Деуч сказала, что это несколько бесчеловечно звать их «номер один» и «номер два», поэтому нам пришлось думать над именами.

В нашей лаборатории была парочка цветов, которые принёс с собой Чон Хи Дже в стеклянных аквариумах. Один был фиолетовый иссоп, который пышно цвёл, а второй — красный анемон, который еле давал бутоны и быстро загнивал. Доктор Кампосс предложила младенцев так и назвать. Здорового Иссопом, а больного — Анемоном. Думаю, эти имена звучат достаточно цинично, но это не так важно, чтобы спорить с куратором.

Наш эксперимент с CRISPR/Cas9 можно считать удачным, в отличие от радиации. Дети быстро росли, Иссоп хорошо набирал массу и рос, но Анемон отставал. Чуть позже мы сможем определить их уровень развития. Из-за того, что его болезнь прогрессировала, нам пришлось следить за Анемоном всё время — это повесили на меня, — и увлажнять его кожу, а в их комнате настроить влажность, чтобы кожа быстро не сохла.

3 июня, 2 2ХХ год.

Иссоп — очень активный мальчик, вместе с этим и самый громкий. Он часто плачет по ночам. Я провожу с ними бóльшую часть времени. Доктор Кампосс не кормила их грудью, так как у неё пропало молоко, поэтому они с самого рождения на смесях. Другие учёные ждут, когда дети станут старше, чтобы начать работу. В планах изучать их структуру клеток, костей и крови.

Чем больше я вожусь с ними, тем больше у меня возникает вопросов о правильности того, что мы делаем. Они ведь обычные дети, маленькие мальчики, к которым относятся как к неодушевлённым предметам. И если здоровый Иссоп меня не беспокоит, то за Анемона я волнуюсь, потому что он слабее брата и не набирает нужный вес. У него часто трескается кожа и идёт кровь, я стараюсь как можно чаще брать его на руки.

Думаю, они ревнуют меня друг к другу, когда я не беру их обоих, но мне трудно это сделать. Но в двадцать пять я мечтал о карьере, а не о том, чтобы стать нянькой двух детей.

5 февраля, 2 2ХХ год.

Не вёл записи почти год, может, чуть меньше, но всё ежедневно фиксировалось в другом журнале Михаилом.

Им уже по году, они быстро растут, хотя я почти не замечаю разницы, потому что всегда с ними.

Я заметил странную тенденцию в их развитии: сначала быстро развивался Иссоп, но по итогу Анемон его обогнал. Он первый смог взять под контроль свой вестибулярный аппарат и встал, у него у первого прорезались зубы. К сожалению, его ихтиоз прогрессирует. У Анемона значительно огрубела кожа в определённых местах, сейчас же там появились плотно прилегающие к коже бурые пластинки. Они образовались не только на лице (лоб, скулы и щёки, подбородок) и голове, но и на плечах, локтях, коленях, спине, лопатках в частности, пояснице.

Так же у Иссопа крепкое здоровье, и он ни разу не болел в отличие от Анемона. Всё дело в CRISPR/Cas9, которое делает из Иссопа действительного совершенного человека в генетическом плане.

Анемон очень капризный, он ревнует меня к брату и всё время норовит занять место на руках, хотя я пытаюсь отучить их от этой привычки. Все его за глаза называют ящерицей. У Анемона отличная зрительная память и великолепная реакция; Иссоп хорош в собирании конструкторов и отлично умеет разбирать игрушки на составные части, также его тянет рисовать.

19 декабря, 2 2ХХ год.

У близнецов день рождения. Им уже три года, и они прекрасно умеют управляться со всем сами. Анемон остаётся всё таким же капризным, как и раньше. Хоть что-то не меняется. Он замечает разницу между собой и Иссопом, хотя раньше его это не беспокоило. Я пытался поговорить с ним на эту тему, но он меня не слушал. Он сильно нервничает по поводу своей внешности и не говорит на эту тему. Кажется, у него «кризис трёхлеток», чему я, впрочем, не удивлён.

Я с ними уже три года и просто не могу закрыть глаза на их психоневрологическое состояние. Иссоп старался поддержать Анемона и попросил нарисовать ему таких же «пятнышки» на лице, однако, Анемон только больше разозлился и даже ударил брата. Как итог — Иссоп в слёзы. Сейчас для них обоих сложный период.

Доктор Кампосс решила провести полное обследование детей. У Анемона повышенная вероятность развития онкологических заболеваний, в то время как Иссоп абсолютно здоров.

Я стал куда чаще обычного проводить с ними время, мы даже один раз выехали за пределы нашего исследовательского округа на экскурсию. Думаю, им не повредили новые знания о мире в целом, тем более, они впервые увидели мир за пределами серого исследовательского округа. Доктор Кампосс была не в восторге из-за моего поступка, но в данной ситуацией я чувствую себя матерью, которая переживает за своих детей.

Они очень умные, я бы даже сказал, что они юные гении, потому что при моей первой попытке обучить их чтению они смогли прочесть несколько предложений спустя всего каких-то полчаса, хоть и с парой ошибок. Такое быстрое развитие показывает и облучение, и CRISPR/Cas9 с хороших сторон, однако, надежда только на Иссопа, так как он наш первый прототип совершенного человека. Я не сбрасываю со счетов Анемона, но его ум — его единственный козырь, в то время как Иссоп — это именно то, чего мы добивались всё это время.

3 февраля, 2 2ХХ год.

Я как-то на этой неделе спускался в исследовательский подземный комплекс вместе с Анемоном, как он у меня спросил:

— Элайджа, я умру потом?

И я впервые не нашёлся что ответить. От нервов чуть не выронил химикаты из рук. Для пятилетнего ребёнка это слишком странный вопрос, но, зная Анемона, я понимаю, почему он его задал. Сейчас ему нужны ответы на такого рода вопросы, и я просто был обязан что-нибудь сказать. Я не нашёл ничего лучше, чем ответить:

— Мы все умрём когда-нибудь, парень. Но это случится не скоро. Ты будешь жить долго…

— А Иса будет жить вечно? Мама так сказала. Ещё она сказала, что он лучше меня. Говорила, что совершенный. Почему я не совершенный?

Мне захотелось всё высказать доктору Кампосс. Её необдуманные слова делают из Анемона не человека, а просто неудачный эксперимент. То, что он выжил и прошёл такой долгий путь, делает его таким же совершенным, как и Иссопа. Да, я понимаю ясно, что Иссоп — совершенный человек, который вобрал в себя только самое лучшее благодаря CRISPR/Cas9. Он может жить дольше, чем мы все, он может совершенствоваться самостоятельно, затрачивая только природные ресурсы. Последующие поколения будут лучше и совершеннее, ведь совершенствоваться будет сам генофонд. Когда природа и планета будут меняться, изменятся и они, когда мы сможем заселить другие планеты и галактики, они приспособятся и к той жизни тоже.

— Я люблю вас совершенно одинаково, Анемон.

Я постарался его успокоить хотя бы так. Он меньше, ниже, слабее Иссопа, но он гораздо умнее. Он — гений. Разве можно сбрасывать его со счетов?

Анемон очень часто пугал меня своим серьёзным взглядом. Когда Иссопа уводили на обследования и эксперименты, я оставался с Анемоном наедине. Наверное, я слишком его балую, когда разрешаю слишком долго сидеть у меня на коленях и играть в планшете, но ничего не могу с собой поделать.

5 февраля, 2 2ХХ год.

Неспокойно было с самого утра. Я перенёс все данные на электронные носители и снёс все программы, как мне и сказала доктор Кампосс. Я продолжаю вести записи, потому что эксперимент не закончен, и не хочу расставаться с этим электронным дневником.

Мы уничтожили данные и компьютеры, чёрные ящики, и сожгли всё, что можно было сжечь. Клауд Моррэ — странный знакомый доктора Кампосс — появился неожиданно и сказал только то, что идут по наши души. Кто-то видел меня и доктор Кампосс с детьми снаружи. Исследовательский округ полон крыс, и я знал, что когда-нибудь этот день настанет, но не ожидал, что так скоро. Я старался всегда находиться рядом с детьми и не отпускать их никуда. Анемон был тем, кто всегда ходил со мной за руку.

Мы в спешке собрали детей и ждали знака. Доктор Горбак спустя полчаса после наших сборов сказал, что строй полиции в новой экипировке подъехали к нашему комплексу. Но и помимо полиции появилась и группа захвата (чёртовы уродливые роботы! Как же я их ненавижу!), поэтому мы сбежали через чёрный резервный ход.

Это моя ошибка. Я не уследил и не заметил, как отстал Иссоп. Я тогда взял Анемона на руки, потому что он на днях подвернул ногу, а Иссоп был прямо за мной.

Боже, я потерял его в коридорах, но у нас не было времени возвращаться, потому что группа захвата уже ломала наши двери. Я слышал только, как он кричал, когда мы садились в фургон. Анемон кричал ему в ответ, но нам ничего не оставалось, как уехать оттуда.

6 сентября, 2 2ХХ год.

Доктор Кампосс сказала, что нашла Иссопа в центральном детском доме имени Маура.

Я знал только то, что её люди — несчастная семья Вилл — моментально пришли усыновлять Иссопа. Они, в целях конспирации, не сказали, что знают доктора Кампосс. Мы получаем ежедневные видеоотчёты о состоянии Иссопа. После того, как его усыновили — тут же чипировали, поэтому у нас есть маркер на глобальной карте, и мы может отследить Иссопа по его идентификационному номеру.

В целях безопасности себя и нашего эксперимента мы удалили наши чипы и уничтожили их, поэтому теперь в реестре мы числимся мёртвыми. Мы окопались в каких-то старых больницах за городом и продолжаем наблюдать.

Доктор Кампосс сказала, что пошёл новый этап нашего эксперимента. Я до сих пор не могу себе простить того, что потерял Иссопа.

Глава 1

Тиканье раздражает. Чем дольше ты лежишь и смотришь в никуда, тем этот резкий короткий звук становится всё громче и громче, потому что неосознанно начинаешь концентрироваться.

В моей белой раздражающей квартире нечему было тикать.

Я смотрю в своё искажённое отражение на глянцевом потолке и молчу, хотя мне есть на что ответить.

— Чем больше модификаций, тем лучше становится мозг, — моё тихое бормотание в идеальную тишину не выводит меня из тикающего транса. — Столько возможностей для изучения этого феномена…

Иса, мозг, ведь, и не феномен вовсе. Это главный орган нервной системы.

Я молчу, упрямо поджимая губы, и продолжаю таращиться в потолок. Там нет ответа, но чем дольше я концентрируюсь на своём лице, тем легче формулировать свой.

— Феномен. Разве он изучен на сто процентов? До сих пор, кажется, нет, — я поднимаюсь с кровати, заправленной белым покрывалом. — Можно поднять на ноги паралитика, ха? Всего лишь крохотный электрод, а столько возможностей.

Тиканье сходит на нет, и я остаюсь в полной тишине. Я натягиваю одежду, и, бросив взгляд в окно на медленно крутящиеся этажи круглой многоэтажки неподалёку, иду в ванную.

— Закончил разговаривать сам с собой? — спрашивает меня приятный женский голос.

— С какой стати ты стала за меня переживать, Ойша? — спрашиваю в ответ, хлопнув в ладоши, чтобы включить свет. — Ты становишься всё больше… участливой в моей жизни.

— Это проблема?

Я замолкаю, останавливаясь у раковины. Провожу ладонью над изящным мраморным краном, включая воду; синяя подсветка подсказывает, что она холодная. Я беру щётку с полки, выдавливаю на неё зубную пасту и принимаюсь чистить зубы, так и не зная, что ответить.

— Немного. Это делает тебя человечнее, а мне это не нравится, — сплюнув, отвечаю я. — Ты квартирная система с функцией охраны. Или что там было заявлено? Ты не должна быть такой.

— Почему плохо быть человеком? — спрашивает Ойша снова, а я, умывшись и побрившись, снова молчу.

Мне нужно собраться с мыслями, поэтому я медленно иду на кухню, где уже вскипает электрический прозрачный чайник со светодиодами.

— Потому что они не систематизированы, — я насыпаю себе в маленькую чашку немного синтетического кофе и заливаю его водой. — Они не могут рассуждать объективно, когда дело касается того, что они любят и не любят, совершают одни и те же ошибки…

— Поэтому ты хочешь стать роботом?

Я останавливаю чашку у рта, уставившись на гладкую поверхность стола.

— Я хочу лишь усовершенствовать себя, Ойша. Я не стану от этого кем-то другим, останусь самим собой, просто стану более собранным и умным, будет тебе так угодно, — я делаю глоток и тут же морщусь. — Фу, боже! Пусть от этого избавятся.

Вылив «кофе» в раковину и поставив чашку рядом, я возвращаюсь в комнату за планшетом, который оставил на кровати.

Иса, остановись. Это ведь опасно, твоя личность расщепляется на две, и ты уже не можешь мыслить рационально.

Игнорирую это замечание, состроив самому себе уродливое лицо в отражении потолка, когда от бессилия задрал голову. В дверь позвонили и я, посмотрев на время, шикнул.

— Чёрт, из-за вас я могу опоздать. Ойша, открой!

Я выхожу в прихожую, где уже стоит низкая и худенькая девчонка в чёрной облегающей одежде, закрывающей всё тело. Кажется, молодёжь зовёт это «сьютом». Она таращится на меня огромными глазами и я, сделав вдох, наклоняюсь, чтобы завязать высокие кроссовки.

— Ойша тебе всё объяснит, — я выпрямляюсь и смотрю на девчонку, что оказалась рядом со мной так внезапно. — Я ушёл.

Я живу рядом с работой, мне даже сложно проспать её. Я спускаюсь на лифте с двадцатого этажа на первый и выхожу на улицу. Духота смешивается с ярким и приторным запахом апельсина. В горле моментально начинает першить, и я спешу двинуться вперёд.

С тех пор, как я начал работать в корпорации «Манмэйд Лайф» вместе со своими друзьями из университета, прошло не так много времени, но я уже обрёл статус «любимчика главы». Не сказать, что я против, наоборот, очень даже «за», потому что мои просьбы всегда учитываются. В свою очередь я работаю, не покладая рук, создавая всё новые и новые механизмы, помогающие людям жить и выживать в этом быстро развивающемся и загнивающем мире.

Я шагаю быстрее, вместе с этим включая яркий дисплей планшета и выбирая иконку с силуэтом. Я не слышу гудков из-за шума улиц, но прекрасно слышу глубокий баритон, заставляющий даже у меня пробежаться мурашки по спине:

— Иса, ты поздно.

— Я загрузился из-за вчерашнего. Но, в любом случае, я уже сделал его-своё дело и могу перейти к моему, — бросаю в ответ, останавливаясь на перекрёстке. — Анхель, в общем, если очень и очень коротко, то Эмилия теперь сто процентов наша. Надеюсь, Одетта не будет спрашивать о том, снова ли я делал то, что делаю обычно.

Слышу его смех и заглушенный рёвом проезжающего мотоцикла вопрос Одетты. Мне нравится, что мы перешли на электрический транспорт. Я молчу, когда прохожу мимо толпы подростков в разноцветных сьютах с неоновыми вставками. Они иногда затмевают собой огни ночного города. Стоило оказаться на противоположной стороне дороги, как я сворачиваю к длинной светодиодной арке.

— Хассл не звонил тебе ещё? — спрашивает Анхель, и я цокаю. — А то он тут заходил минут десять назад и тебя спрашивал.

— Не, — выхожу из-под арки и из-за собственной невнимательности чуть не сбиваю с ног девушку. — Ой, прости... я сейчас уже подхожу, он же точно ушёл?

Анхель молчит какое-то время, я слышу, как стучат каблуки и понимаю, что это значит:

— Да, сто процентов. Одетта ждёт тебя внизу, если что, — он отключается.

Я быстро подхожу к высокому стеклянному зданию, внешне жутко напоминающему бокал. Чем выше, тем солиднее конференц-залы, почти под самой крышей отдел разработок, а внизу технические мастерские, некоторые из них занимают и подвальные помещения. Правда, чаще в них мы производим экспериментальные образцы, а всё остальное производство идёт на заводы, находящиеся за пределами города.

Взбегаю по лестнице, передо мной открываются стеклянные двери и в вестибюле я замечаю Одетту. Для этого вычурного места она слишком яркая и неформальная. Белый халат скрывает темно-синий сьют, высокие каблуки только красят, а уж как ей идут эти розовые дреды, чёрт возьми, особенно когда она собирает их в высокий хвост. И макияж у неё яркий, подчёркивающий узкие азиатские глаза, и красные губы. Стоит ли мне признаваться, что я всё ещё в восторге от неё?

Будучи объективным, Иса, стал бы ты так сильно радоваться при виде обычного человека? Стал бы ты, будучи систематизированным, лишённым лишних движений и мыслей, так реагировать на того, кто дорог тебе? Стал бы робот привязываться и любить так, как любишь ты?

Я только улыбаюсь и обнимаю Одетту:

— Я так соскучился по тебе!

— Мы не виделись всего день, — смеётся она и тащит меня к лифту, взлохматив мои короткие чёрные волосы.

Мы поднимаемся до тридцать пятого этажа — «отдела разработок». Я, будучи любимчиком, лишённым должной скромности, почти сразу выпросил у Джекилла Хассла выделить нам весь этаж, чтобы никто не мешал нашему коллективному творчеству.

Когда двери лифта открываются на нужном этаже, в тёмном длинном коридоре зажигаются светодиоды на белом глянцевом потолке. Мы идём вдоль затемнённых огромных окон до бежевых дверей. Она открывает кабинет отдела разработок ключ-картой и пропускает меня внутрь.

В большом помещении никого, кроме Анхеля, нет. Он мой давний друг ещё с первых курсов университета. Я познакомился с ним прежде, чем перевёлся с робототехники на специальность медицинской кибернетики. Я помню его ещё тихим, с карими глазами, но куда привычнее видеть его искусственные синие глаза-камеры, как и вместо настоящих кистей — аккуратные и изящные протезы чёрного цвета. Я подхожу ближе и жму руку, а после мы втроём садимся у самого края длинного стола. Я включаю экран, вмонтированный в столешницу, активирую планшет и просто смахиваю с него в сторону стола файл. На куске экрана в небольшом масштабе появляются окна и папки, несколько вкладок в одной из графических программ.

Одетта открывает один из файлов со старыми чертежами и грязными набросками и подпирает голову рукой, разглядывая всё до самого конца.

— Тут много работы, да-а, — тянет она.

— Я понял, что ты хочешь, Иса, — отзывается Анхель. — Но ты же в курсе, что создать «вторую кожу» гораздо сложнее, чем создать тестовый вариант из наноботов? Арткожа, несомненно, может быть внедрена в живое тело, но эта операция подразумевает создание нового слоя на уже имеющихся. Сложнее будет сохранить свойства наноботов: защиту от УФ-лучей, маскировка дефектов и функция «дыхания» для настоящей кожи. Слой должен быть тонким, как рыбья чешуя, возможно, ещё тоньше.

Я смотрю на Анхеля и на то, как он потирает чёрными тонкими пальцами переносицу, но потом перевожу взгляд на свои чертежи, рассматривая расчёты, которые сделал сам когда-то давно.

— Это реально сложно, как с точки зрения медицины, так и с точки зрения кибернетики, но можно сделать первый вариант, — он откидывается на высокую спинку кресла и задумчиво стучит пальцами по столу. — Знаешь, есть болезни, которые ты не сможешь замаскировать или же не сможешь использовать в качестве подспорья настоящую кожу.

Я упрямый баран и хочу сказать Анхелю, что он не прав, но молчу, прикусывая язык.

Ведь на самом деле он прав, Иса. Твоя гениальность заканчивается на наработках, но чем дальше ты изучаешь это и придумываешь, тем всё усложняешь.

Глубоко вздыхаю и молча соглашаюсь со словами друга, ведь хирургу виднее. Одетта щёлкает пальцами прямо перед моим носом и показывает на самый грязный эскиз из всех:

— Ведь вариант со сьютом не так плох, — я поднимаю на неё глаза. — Суть в том, чтобы защитить тело, так? Сделать тонкую материю с функционалом твоих наноботов и создать сьют, который и будет «второй кожей». Делай новые эскизы и чертежи, опиши концепт.

Я невольно вспоминаю тощую фигуру брата, у которого были проблемы с кожей. Я изначально затеял проект ради него, однако, я хотел вылечить его, а не просто замаскировать уродство. Он был похож на ящерицу с тёмными ороговевшими пластинками кожи по всему телу, и это меня здорово пугало, когда я был маленьким. Он очень редко контактировал с водой, потому что потом его кожа лопалась везде, и из этих трещин текла кровь. Я не могу найти брата, сколько бы не выискивал информацию о людях с ихтиозом, но надеюсь, что он жив.

Создавая это, ты мечтаешь найти брата или ты пытаешься помочь всем людям вокруг? Твоя чувственность и твоё сострадание заставляют двигаться вперёд, заставляют создавать что-то новое, чтобы защитить того, кто тебе дорог. Будучи роботом, ты не сможешь больше оставаться таким.

Я не хочу быть роботом, лишь только усовершенствовать себя, но почему все системы думают, что я уже один из них? Это кажется чем-то абсурдным.

— Иса! — тычок в бок заставил меня отвлечься от своих мыслей, — Я еле до тебя достучалась. Это же именно то, что ты представишь на «Коске»?

— Ага, — делаю окошко с наброском меньше, беру стилус из ячейки, прикреплённой к краю стола и открываю «AutoCAD».

Я уставился на открывшееся окно, не зная, с чего начать. В голову опять лезут дурацкие, совсем чужие мысли.

Твоё желание помочь та-а-акое сильное, Иса. Не для мертвеца ли стараешься?

Я касаюсь затылка, провожу пальцами по длинному рубцу и выдыхаю. Мысли в миг стихают, и я слышу только стук ногтей Одетты по экрану. Старый эскиз выглядит нелепо, по-детски наивно, потому что в тот момент я был переполнен энтузиазмом и безграничными идеями.

***

Я ухожу в работу с головой, не замечая ничего вокруг. Я отвлекаюсь на секунду, поднимая голову и расправляя плечи, потому что тело затекло от долгого пребывания в одной позе.

Предстоящая ежегодная конференция «Коска» даёт возможность найти спонсоров. Хассл не всегда мог выделять бюджет на наши идеи, и нам приходилось искать новые пути, многие из них мы нашли именно на конференциях. И в этом году я надеялся получить своё «призовое место».

Мы работали до позднего обеда. На наш этаж никто без надобности не поднимался. Я благодарен Хасслу не только за то, что он выделил мне квартиру, должность и целый этаж, но также и за рекламу. Благодаря ей я могу появляться не только на каналах, но и среди крупных конференций, и — очень редко, правда — могу вставить своё слово. Пожалуй, из меня сделали медийное лицо, которое узнают даже на улицах. Чего только стоят миллионы подписчиков в моих соцсетях.

Примерно в это же время к нам прибегает Моника с синтетическими кофе и чаем — другого давно уже не бывает. Она работает в корпорации всего лишь год, и её вполне устраивала должность «ассистента ассистента». Она пережила ряд сложных операций, и теперь её руки и левая нога — протезы с белым углеродным корпусом. Она всегда приносит мне один и тот же чай, потому что как-то раз я ей сказал, что мне нравятся цитрусовые тонизирующие напитки.

— А что вы тут придумываете? — спрашивает она тихо, но даже не смотрит на меня, стискивая в руках планшет и ещё один стаканчик с чем-то. — В прошлый раз у И… мистера Вилла получилось здорово.

Я замечаю только как она прячет лицо за своим косым каре и смотрит исключительно на экран компьютера.

— О, милая, классную штуку придумываем, — Одетта прокрутила в самое начало презентацию, которую делала всё это время. — Арткожа для людей.

— Чтобы спрятать кожные заболевания? — спрашивает Моника, и я ловлю её взгляд на себе, но она быстро отворачивается, а я только усмехаюсь.

— Нет, чтобы вылечить людей. Маскировка — приятный бонус, — я тяну слова медленно, откинувшись на высокую спинку кресла. — Это не будет похоже на старые операции с органами, сделанными на 3D-принтере, но тоже инновация.

— Очень дорогая инновация, — я взглянул на Анхеля. — Но, однако, это наш новый виток развития, а, гений?

Я не сдерживаю короткого смешка. Разве это полностью моя идея? Нет, я лишь придумал основу когда-то давно в университете, но дополнил её не я.

Дополнение твоих идей часть моей работы. Что же это, если установить стимулятор в гиппокамп, то нельзя контролировать и ход твоих хаотичных человеческих мыслей? Можно.

Я прячу улыбку за глотком чая и на пару секунд прикрываю глаза. Моника уходит, хотя обещает вернуться совсем скоро.

— Иса, ты настоящий сердцеед, — Одетта садится на край стола, чертовски близко ко мне.

Я только усмехаюсь и снова отпиваю.

— Смеётся он. Да она влюбилась в тебя, глазами чуть ли не раздевает, а ты ничего не замечаешь! — Одетта ставит одноразовый стаканчик на экран стола. — Обрати ты на неё внимание, а то так недолго и одному до конца жизни остаться.

— Да я уже как-то раз обратил, — слышу тихий смешок Анхеля рядом. — И не я один. Да только вот она сама нас не замечает.

— Перестаньте, — хохочет Одетта и от её звонкого смеха становится спокойнее. — Вы классные, но согласитесь, что я достойна мужчины, который будет любить меня, а не свою работу. Мы были вместе в универе, а вам всё мало.

— Кое-кому должно стыдно, что поматросила и бросила, — говорит Анхель.

— Вы мне всё так же дороги, — Одетта улыбается. — Я благодарна вам за всё, что вы сделали для меня.

Я касаюсь её колена ладонью и делаю новый глоток горячего чая. Она не против, и это невольно возвращает меня в то время, когда мы были в университете.

— Надеюсь, твой муж не разберёт нас на запчасти, — Анхель подавил очередной смешок.

— Конечно нет, дурак, — Одетта закидывает ногу на ногу, и я убираю руку. — Я сказала, что мы очень-преочень близкие друзья.

Я люблю разговаривать с ними ни о чём, проводить время вместе стало для нас обычным делом. А ведь всё началось с перепалки в университете.

До самого вечера в нашем отделе разработок играет моя любимая музыка — ох уж это заводное хард-электро — через портативную небольшую колонку, а мы сидим и занимаемся таким непривычным делом для — ничегонеделаньем. Моника, как и обещала, приходит к нам, закончив со всеми своими делами, и мы медленно перебираемся на широкий подоконник.

В полной темноте мы смотрим на сияющий город сквозь идеально чистое стекло. Анхель поднимается первым, посмотрев на время.

— Я пойду, — он жмёт мою руку. — Иса, звонила Ева, я попросил её зайти ко мне завтра на проверку.

— Окей, так будет даже лучше, — соглашаюсь я, и вместе с моими словами вскакивает и Одетта. — Ты тоже?

— Ага, милый, — она обнимает меня. — Заодно подброшу Анхеля. Риччи мне одолжил свой байк.

— Неужели я, наконец-то, покатаюсь на «Электро Таун Б1»? — воодушевлённо спросил Анхель.

— Боже, ты даже название помнишь, — смеётся Одетта и машет нам на прощание рукой. — Всем пока. До завтра.

Они уходят, а я и Моника остаёмся одни. Я закрываю глаза, прислоняясь головой к стеклу. Чувствую напряжение между нами, из-за чего мне дико хочется выпить синтетического алкоголя, от которого горчит на корне языка, а сахар чуть ли не скрипит на зубах.

Волновало бы тебя, Иса, это напряжение, будь ты роботом? А твоя оболочка? То, что происходит между людьми, их взаимоотношения, их решения и желания? Роботы невозможно скудны и скучны, но они всегда объективны и бесстрастны. Этого ли ты хочешь, Иса?

Я молчу, хрустнув только указательными пальцами обеих рук. Через некоторое время я всё же слышу шаги, и открываю глаза, видя отдаляющуюся спину Моники.

— Быть роботом неплохо, — говорю на выдохе себе под нос. — Но ведь я человек. Просто с некоторыми улучшениями.

Разве не запрещено это, Иса? Разве нормально, когда люди подвергают себя настолько тонким и опасным операциям? Скажи мне, нормально ли то, что ты сделал? Нормально ли то, что твой компьютер говорит с тобой?

— Это… — я надолго замолкаю, разглядывая яркую рекламу на большом экране на стеклянном здании. — Ненормально?

Почему ты задаёшь этот вопрос… мне?

Я поднимаюсь с подоконника и двигаюсь к дверям. Меня озадачил этот ответ, и я не знал, как на него отреагировать. Будучи в детском доме, я осознанно создал Анемона в своей голове, чтобы мне не было так одиноко, чтобы я мог рассказывать ему всё, что меня волновало, как и раньше. Я столько лет живу с этим, что уже перестал замечать разделения наших мыслей, но когда в университете я решился на стимулятор для гиппокампа, внутри будто всё перевернулось, и это был не тот Анемон, которого я знал.

Я не успел выйти из вестибюля здания корпорации, как услышал в ухе тихий звонок и постучал два раза по наушнику, чтобы ответить:

— Да?

— Иса, мальчик мой! — тягучий голос Джекилла Хассла заставил меня нахмуриться. — Прости, что поздно. Роджерс требует тебя немедленно, иначе контракту не быть.

— Но… — я недовольно цокаю. — Всенепременно, мистер Хассл. Где вы?

— Отель «Гоэтз» в Седьмом квартале. Там есть ресторан «Promenade du soir», — слышу звонкий стук каблуков. — Ждём тебя.

Мне приходится ловить такси, чтобы доехать из центра в Седьмой квартал. Чёрный «шевроле вольт» останавливается перед высоким зданием, сияющим яркой неоновой вывеской.

Отель находился в относительно тихом местечке Седьмого квартала рядом с аккуратным парком. Я провожу чипированным запястьем над терминалом и вхожу. Свернув в отеле налево, я прохожу через высокую арку дверей в ресторан. В отличие от улиц, свет здесь мягкий и ненавязчивый, но всё перекрывает вычурный и дорогой дизайн.

Я иду к тучному мужчине с рыжими длинными волосами и пышными усами, а он поднимается из-за стола и улыбается словно хитрый старый лис. Поднимается и женщина, сидящая с ним. Меня внутри всего холодит от Эмилии Роджерс. Если откинуть её мерзкий характер и такой же мерзкий высокий голос, то она очень красива. Из её прошлого я знаю только то, что её еле спасли врачи, когда на неё напали неизвестные и облили кислотой. Вся её левая часть была прожжённой до костей, и об этом писали все СМИ. Видел и трогал эту серую кожу, даже не кожу, а лёгкий каркас протезов, с которыми она теперь живёт.

Я жму Хасслу руку и смотрю на Эмилию, которая оглядывает меня как лев антилопу, и мне становится не по себе.

— Иса, спасибо, что приехал. Извини, если выдернули из кровати. Садись. — Хассл указывает мне на стул.

На столе стоят закуски, множество тарелок, которые занимают почти всё место, у Хассла и Эмилии матовые бокалы с вином. Стоило нам всем сесть, как тут же подходит робот-официант. Я бросаю взгляд на его условное лицо, на его неживые руки и тело. Старая модель, которую перекроили лет пять назад, немного изменив структуру каркаса. Под углеродным волокном прочный экзоскелет из нержавеющего металла. В некоторых использовался титан, ещё реже — осмий. Этот парень лишь внешне пародирует человеческую анатомию и повадки, но на деле он не больше, чем машина. Многим без надобности рот, который мог бы имитировать движение губ при разговоре, но никто не заморочился, потому что это слишком затратно и бесполезно. А тем, кто всегда стоит за стойкой или кассой, не делают даже ног. Я замечаю, что лишь два робота в этом ресторане имеют «кожу» на руках и даже недурно смоделированное лицо.

— Сэр, будете что-нибудь заказывать? — спрашивает он у меня, и я мельком оглядываю все столы, за которыми сидели люди.

Я хочу лишь одного, но прекрасно понимаю, что здесь такую вещь не подают.

— Воды, пожалуйста, — возвращаю своё внимание на Хассла и Роджерс, что смотрели на меня каким-то странным взглядом, словно что-то задумали. — Итак?..

Не сказать, что я смертельно устал за сегодня, но находиться в компании этих энергетических вампиров у меня желания не было. Эмилия придвинулась ко мне на стуле ближе и моментально вцепилась в колено цепкой хваткой, от чего я стиснул зубы.

— Иса, я так рада, что ты приехал, — я делаю глубокий вдох и вымученно улыбаюсь, а она обращается к боссу. — Теперь я готова подписывать любые контракты, господин Хассл.

Они говорят о многих невероятно скучных делах, в которых я, как учёный, смыслю немного, а Роджерс вцепляется в меня так, будто хочет оторвать мне ногу или раздробить кости. Мне приходится сидеть рядом и пить воду, потому что уйти я не могу. Поразительная тишина — в моей голове, конечно же — почти пугала. Ко всему этому привыкаешь и не замечаешь, как начинаешь искать поводов задать вопрос.

— Иса, — меня отвлекло настойчивое поглаживание моего бедра выше критической зоны. — Расскажи о проекте, который вы делаете сейчас.

— Много чего делаем, — я убираю руку Эмилии со своей ноги. — Сейчас готовим инновацию.

— Проект для «Коска», мисс Роджерс, — вклинивается Хассл, покручивая бокал с красным вином в руках. — Кожа для людей.

— О, как тот проект с роботами? — спрашивает Эмилия и я не выдерживаю.

— Лучше, гораздо лучше. Благодаря тому, что я придумал, Анемон станет нормальным, — я замечаю, как они таращатся на меня. — Арткожа создана для него, а уж как её использует большинство…

— А что с ним не так? — Эмилия ставит на стол бокал. — Иса?

Я упрямо молчу, понимая, что зря это сказал. Смотрю в сторону, от напряжения кусаю внутреннюю сторону щеки и не слышу ни единого слова поддержки.

— Мисс Роджерс, кажется, наш Иса немного устал. Давайте отпустим его домой, — я в его голосе слышу улыбку, но не верю.

Я поднимаюсь и ухожу, даже не прощаясь. Мне мигает фарами красный «хёндай кона» Хассла, и я сажусь на пассажирское сиденье сзади. Электромобиль довозит до дома, мужчина за рулём ждёт, когда я захлопну дверь, и уезжает.

Поднявшись в квартиру, я скидываю кроссовки в прихожей, а Ойша любезно включает мне свет.

— Как день? — спрашивает она, и я, раздеваясь и нарушая чистоту квартиры, бросив вещи на пол, дохожу до кровати.

— Паршиво, — отвечаю грубо и валюсь на кровать.

— Завтра у тебя конференция. Удачи.

Я медленно поднимаю голову с подушки, вытаскиваю из уха наушник и кидаю на высокий стеклянный столик, от чего столешница загорается подсветкой.

— Меня напрягает то, как ты говоришь, Ойша, — я переворачиваюсь на спину. — Ты не человек, чтобы так делать.

— А в чём проблема им стать? — спрашивает она.

От этого вопроса по коже бегут мурашки.

— Ты всего лишь система. Ты никогда не сможешь стать человеком, — я закрываю глаза и свет выключается.

После вопроса Ойши я не мог уснуть долгое время, потому что мне стало не по себе от того, что роботы «думают» о том, что хотят стать людьми.

Глава 2

Я резко вскидываю голову, почувствовав холод на шее.

— Иса, вставай, — я слепо мажу взглядом по стройным ногам в чёрном сьюте, не сразу понимая, чей это голос, — Ты слышишь меня?

Странный сон, который я тут же забыл, стоило мне проснуться, оставляет свои неприятные отголоски. Помню, это было что-то из моего прошлого… коридоры… роботы.

Я медленно сажусь и потираю лицо руками, силясь проснуться. Анхель и Одетта молча буравят меня взглядом, и я чувствую себя как нашкодивший ребёнок.

— Иса, — вижу, как маячит перед лицом женская рука с наушником. — Вставай. Сегодня конференция, ты не забыл, я надеюсь? Нам всё проверить в последний раз.

Я беру наушник и поднимаюсь с кровати — почти забыл.

— Имейте совесть, из меня Хассл и Роджерс всё, что можно было, вчера высосали, — я иду в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Как только я привожу себя в божеский вид, мы выходим из квартиры. Спускаемся на первый этаж и двигаемся в сторону здания «Манмэйд Лайф».

— Милый, я проверила всё вчера, кое-что исправила. Можешь не смотреть на слайды, потому что там будет информация в общих чертах. Говори, как есть, — Одетта остановилась на перекрёстке, повернувшись ко мне и Анхелю. — Я постаралась учитывать всё, подавила на жалость немного. В общем, глянешь.

— Окей, — я подталкиваю её вперёд, стоило загореться зелёному свету.

— Я звонил вчера в мастерские, но не уверен, успели они сделать тот лоскут, — Анхель активировал экран планшета. — Я сейчас ещё раз спрошу.

Стоило нам войти в вестибюль, как Анхель сразу же ушёл на нижние этажи в мастерские. Мы же с Одеттой поднялись проверять, всё ли готово к конференции.

По возвращению Анхеля мы втроём направляемся на место встречи. Оно находится недалеко от нашего места работы — стеклянная высотка, в которой находится безумное количество бизнес-центров. Я старался не думать о том, что буду говорить, потому что от волнения могу сморозить глупость.

Мы проходим через стеклянные двери и оказываемся в вестибюле, где нас тут же встречает девушка.

— Вы на конференцию «Коска»? — спрашивает она, а мы киваем, — Двадцатый этаж, третий конференц-зал «Бостон».

Мы поднимаемся на лифте на нужный этаж и тихо проходим в открытый конференц-зал, занимая три места у дверей. Я замечаю за длинный овальным столом знакомые лица, с которыми мы уже работали: Эмилию со своей ассистенткой, японцев Хирото Оогами и Рюджи Наруками, китайцев, из которых помню только Ду Си Мей, американских коллег из филиала во Флоренции — Томаса и Джорджио. Остальные мне незнакомы.

Я слушаю всех вполуха. Нервничаю, хотя умело не подаю вида. Я поднимаюсь, когда заканчивает Томас, и иду к большому экрану вместе с планшетом. Одетта показывает мне два больших пальца и улыбается, стараясь хоть немного подбодрить. Я смахиваю файл с презентацией в сторону экрана, и она моментально раскрывается на первом слайде. Я выдыхаю.

— Добрый вечер. Мой нынешний проект отличается от представленных здесь. Хочу рассказать об «арткоже», точнее, искусственной коже для людей. Для начала о её свойствах и функциях: в мире до сих пор существует огромное количество кожных заболеваний как генетических, так и приобретённых. Многие из них можно облегчить медикаментозно, другие же не лечатся вовсе. Кожные заболевания могут доставить неудобства и стеснение.

«Арткожа» способна маскировать недостатки, помимо этого она защищает от воздействия ультрафиолетовых лучей и защищает кожу от пагубного воздействия внешней среды. Изначальный вариант — сьют. Дополнительно для защиты лица — маска, но она будет менее удобна и создаст лишь дискомфорт в повседневной жизни, поэтому мы переходим к следующему варианту — вживление и создание четвёртого слоя кожи, которая сможет заменить настоящую.

В данный момент в лаборатории мы создали тестовый фрагмент такой кожи, который состоит из печатных схем, объединённых углеродными нанотрубками. Всё завязано на электрических импульсах, которые, отчасти, напоминают азбуку Морзе, которую, в свою очередь, способен обработать мозг. Кожа представляет собой матрицу из фибрина с внедрёнными фибробластами со сверхчувствительными сенсорами. Их огромное множество и все они меньше ногтя.

Главная задача: соединить каждый нерв напрямую с каждым сенсором, не используя цельных блоков для этого. Благодаря этому увеличится чувствительность, которая есть у каждого из нас. Новая кожа сможет претендовать на звание настоящей кожи. На этом у меня всё, спасибо за внимание.

Я оглядываю сидящих и переговаривающихся мужчин и женщин, а после возвращаюсь на своё место.

Я просто должен получить финансирование. Я — признанный юный гений, тот, чьи изображения красуются на билбордах, кто выступает от лица корпорации на собраниях, чьи идеи прочно закрепляются в стране и мире.

До самого конца конференции я смотрю в одну точку на столе и нервно дёргаю ногой под столом. Оглашение результатов заставляет меня прислушаться.

— Иссоп Вилл, — я поднимаюсь со своего места, глядя на сидящую женщину во главе стола. — Ваш проект, несомненно, хорош, но нам нужно его продать. Разработка окончательного варианта арткожи займёт не один год, также, несмотря на высокий уровень медицины, операции такого характера невероятно тяжелы и опасны для пациентов. Мы вынуждены отказать Вам.

Я тихо и глубоко выдыхаю и сажусь на место. Дождавшись, когда огласят весь список, я поднимаюсь вместе с другими людьми, кому не повезло на этой конференции, и выхожу. Одетта тут же хватает меня за руки, стоило дверям зала закрыться.

— Иса, держи себя в руках! Просто они не имеют таких денег! Я уверена!

— Дебильные детские протезы вместо инновационной системы, спасающей сотни тысяч людей? — я усмехнулся и потёр переносицу пальцами. — Они предпочли это тривиальное убожество, коего итак предостаточно, моему проекту… немыслимо.

Я поднимаю голову и смотрю в окно — уже, оказывается, стемнело — на сияющий разными цветами город, на рекламу на экранах, и делаю глубокий вдох. Я хлопаю Одетту и Анхеля по плечам и ухожу, не оборачиваясь.

— Иса, постой!

Мне нужно было поразмыслить на этой ситуацией, и ничего лучше, чем поехать в бар «Доппельгангер», я не придумал. Он находится в безумном Четвёртом квартале, в котором никогда не бывает тихо, а концентрация клубов и баров зашкаливает. В «Доппеле» всё было по-прежнему: тёмный бар с яркими софитами под потолком, приглушёнными матовыми щитками, с полукруглой барной стойкой, низкими столиками у стен, глубокими креслами и бьющим по мозгам хард-электро. В этом баре всё, поэтому я вдыхаю сладкое марево, когда сажусь в кресло в углу, и у меня кружится голова. Ко мне подходит официантка с парочкой искусственных пальцев.

— Покурить интересного и «Чистое Небо», — говорю я, даже не взглянув на неё.

— Океюшки, — она улыбается и уходит.

Я развлекаюсь в баре до самой ночи, пью столько, что не могу нормально стоять на ногах, и курю до боли в лёгких и пустого рассудка. Я пытаюсь заглушить горечь от проигрыша, но сделать это невероятно сложно.

Иса, остаётся ли человек человеком, если заменить его части тела?

— Зануда… Остаётся, конечно же, — я еле ворочаю языком, откинувшись на спинку кресла.

А если заменить все составные части на идентичные, то останется ли человек человеком? Останется ли он собой?

Я закрываю глаза и пытаюсь задуматься над этим вопросом, но мысли как назло ускользают от меня, а состояние такое, будто меня посадили в центрифугу.

Человек станет «другим» человеком, лишённым человечности, ведь мы не можем оживить сшитый из разных частей труп, но мы можем сделать робота из любого, стоит лишь постепенно заменять детали. Иса, ты сделал шаг, который не должен был делать. Ты переступил рамки разумного и, пока одни говорили об этом, ты сделал. Сначала ты создал «чёрный ящик» в своей голове, а потом использовал стимулятор. Кто же ты теперь? Всё тот же Иссоп или уже кто-то другой?

— Я всё тот же, — открываю глаза, потому что мелькающие яркие пятна словно физически давят на затылок и виски.

Я не сразу понимаю, что передо мной стоит Анхель, только вижу, как ярко сияют в полумраке бара его синие глаза и по три синих индикатора под ними. Он растрёпанный и взмыленный.

— Иса! Я искал тебя по всюду! — он поднимает руку, чтобы к нам подошла официантка. — А ты сидишь здесь и пьёшь эту дрянь! Что ты куришь, господи?

Официантка подходит с терминалом, и Анхель оплачивает мой счёт, а потом поднимает на ноги и выводит на улицу. Мне становится немного легче, и туман перед глазами рассеивается, но голова болит все так же. Мы медленно уходим от «Доппельгангера», я еле-еле иду прямо. Анхель выглядит сурово.

— Это был не повод, Иса, — говорит он. — Мы могли найти и кого-нибудь ещё.

— Ты же слышал их, — отвечаю я, остановившись и крепко зажмурившись; меня качает, поэтому я опираюсь о припаркованный жёлтый «опель ампера». — Им нужно продавать, а не двигаться вперёд. Анхель… Я гениальный?

— Что? — я вижу, как он смотрит на меня. — Конечно! Ты гениальнее всех, кого я знал.

— Значит, недостаточно гениален… — я потираю лицо ладонями и сквозь пальцы смотрю на Анхеля. — Если бы я был более структурирован как система, если бы я был более объективен…

— Нет, — незамедлительно отвечает он. — Иса, это опасно! Мы занимаемся этим незаконно, понимаешь? Только две компании в нашей стране имеют лицензию на модернизацию мозга, и «Манмэйд Лайф» не одна из них! Когда я сделал тебе в университете первую модификацию, ты чуть не погиб! Не говоря уже о том, что может случиться с твоим рассудком!

— Но сейчас-то ты ведущий хирург, а я остался таким же, каким и был, — развожу руки в стороны. — Анхель, молю, сделай это для меня. Мы уже совершили прорыв, так почему бы нам не попытаться исправить все наши недочёты и попробовать ещё раз?

Он соглашается не сразу, только тогда, когда я почти отключаюсь, лёжа у него дома на кровати, но я слышу в его голосе недовольство.

Мне ничего не снится этой ночью, и когда я открываю глаза утром, то не сразу могу встать. «Чистое Небо» хорошо не только тем, что быстро выводит из состояния стояния, но и тем, что после него на утро поразительно нет похмелья. К большому сожалению, из-за огромного количества алкоголя и, изредка, кое-чего ещё, этот коктейль превращался в очень опасную вещь, и его запретили полтора года назад. В прошлом году я попал в больницу с жёстким отравлением и галлюцинациями, но ни о чём не жалею.

В квартире Анхеля чисто, тихо и так же бело, как и у меня. Я долго лежу в его кровати и прихожу в себя, пока не слышу низкий мужской голос:

— Господин Иссоп, просили передать, чтобы Вы подходили в клинику к десяти вечера.

— Спасибо, Чензо, — отвечаю я и поднимаюсь.

Иса, остановись, пока это не навредило тебе ещё больше. Твоя личность уже расколота, неужели ты хочешь ухудшения этой ситуации? Ты должен деактивировать стимулятор, ты должен уничтожить меня и перестать думать о невозможном. Ты не сможешь остаться собой, когда потеряешь свою индивидуальность и станешь живой оболочкой с компьютером вместо мозгов.

— Всё нормально, — я раздражённо натягиваю на ноги кроссовки. — Я нормальный. Я осознаю, что происходит.

Я выхожу из чужой квартиры, чтобы прогуляться и немного проветриться. Я готовлю себя к новому витку моей жизни и не могу дождаться, когда же я смогу почувствовать, что мне достаточно.

По вечерам, несмотря на вырвиглазное сияние улиц, белое здание больницы особенно выделяется. К десяти я подхожу к ней и нетерпеливо взбегаю по лестнице, оказываясь в тихом полумраке вестибюля. У стойки стоит высокий и тощий парень, в котором я узнаю старого друга. Он азиат американского происхождения, и здорово выделяется среди моих знакомых — как и Одетта.

— Джесси, привет! — я даже не успеваю подойти ближе, как он показывает мне на служебную дверь.

— Привет, Иса. Анхель мне сказал, что ждёт тебя. Бегом, — голос у него весёлый, — Рад, что ты выглядишь всё так же молодо, старик.

Я улыбаюсь ему и прохожу за стойку, быстро проскальзывая в открывшуюся дверь. Я всё ещё помню расположение лифтов и коридоров, поэтому довольно быстро поднимаюсь на пятый этаж, который находится в другом корпусе. Я встречаю Анхеля в коридоре и замечаю, что у него образовались мешки под глазами от недосыпа, на которых слишком ярко выделялись индикаторы.

— Иса, мне до сих пор не улыбается твоя идея, — говорит он тихо.

— Всё будет в порядке, — я улыбаюсь, стараясь подбодрить его.

Мы направляемся в операционную, где подготавливать всё к операции помогает робот-ассистент. Анхель нервничает, и я вижу это по его взгляду и неуверенным движениям, когда он надевает перчатки. Когда я оказываюсь на операционном столе, то зову его:

— Эй. Всё будет хорошо, я верю в тебя и твои способности. Уверяю, ничего ужасного не произойдёт.

Он неопределённо поводит плечом и отворачивается. Я вижу безликого робота-ассистента, закрываю глаза и глубоко вдыхаю, стоит ему надеть на меня маску. Пару минут спустя я оказываюсь в зыбкой темноте.

Глава 3

После операции я неделю хожу сам не свой. И дело было не в боли, а в том, как я чувствую себя в моральном плане. В моей голове было больше вопросов к самому себе, чем ответов. Изменился ли я?

— Я же всё ещё тот самый Иса, — я нахожусь у приёмной матери. — Почему ты считаешь иначе?

Я смотрю на женщину с завязанными в хвост чёрными волосами. В её глазах я вижу явное отрицание.

— Милый, ты изменился, — говорит она тихо и качает головой, виновато опускает взгляд. — Раньше, до всего этого, ты был прекрасным мальчиком, всегда весёлым, но теперь… прошу тебя, перестань мучать себя и изводить этими операциями.

— Мам, это не зависит от того, сколько у меня железок в голове, — я поднимаюсь и подхожу к ней ближе. — Я никак не поменялся. Такой же, как и был, только чуточку старше.

Как давно она ниже меня? Я так давно не видел её, что позабыл её белую кожу, её голос и её взгляд. Я обнимаю мать и прикрываю глаза. Может, она права? Этот объёмный звук, этот наплыв мыслей, который я не могу остановить. От меня никогда не требовали столько ответов, как сейчас. Я натянуто улыбаюсь и целую её в лоб.

— Я схожу к Еве, ладно? Прошу, не расстраивайся, — я отхожу от неё на шаг назад. — Я остановлюсь, обещаю, но не сейчас.

Я иду в комнату сестры, открываю дверь без стука. Она лежит на кровати, сегодня у неё светлый парик коротких волос. Она смотрит на меня, вытаскивает наушники из ушей и встаёт с кровати немного неуклюже из-за экзоскелета.

— Иса! Привет! — я обнимаю её. — Я так скучала! Была у Анхеля, он мне сделал коррекцию.

Она улыбается и поворачивается ко мне спиной, снимая с себя широкую футболку. Этот старый экзоскелет мы сделали в университете как общую дипломную работу-проект. Сложнее всего было найти нужные детали, ещё сложнее — провести операцию так, чтобы об этом не узнала мать. Мы сделали по своей глупости не совсем удобные блоки, контролирующие работу всего экзоскелета. Блок на затылке, который соединяется с мозгом, грубоватый материал вдоль позвоночника и блок на пояснице, укрепили рёбра внешним каркасом и сделали дополнительные блоки на лопатках. Долгие операции были на руках и ногах, так как они требовали дополнительного укрепления хрупких костей. Из-за аварии нам пришлось заново создавать почти каждый позвонок, но зато Ева снова может ходить.

— Я вижу, где он исправил, — я касаюсь пальцами воспалённой кожи, с которой контактировал экзоскелет. — До сих пор не прошло? Пока мы не можем сделать тебе новый каркас, но потерпи. Аллергия на этот материал вполне распространена.

— Уже не так сильно болит, — отвечает она и одевается. — Спасибо, Иса. Я думала, что никогда больше не смогу ходить после той аварии…

— Тш-ш-ш, — я хватаю её за щёки. — Только не расплачься.

Я слышу звонок в ухе и отвечаю, отпуская Еву.

— Иссоп, здравствуй, — я слышу возрастной мужской голос, но не узнаю его. — Я взломал эту сеть и у нас мало времени. Это очень важно и касается твоего будущего.

— Что? Кто Вы?

— Ты знаешь меня. Тебе нужно просто вспомнить. Прошу, нам надо встретиться. Будь как можно скорее у «Лайерса». Белый пиджак, — неизвестный сбрасывает.

— Что случилось? — Ева посмотрела на меня, потирая свои щёки ладонями. — Уже уходишь?

— Да. Не скучай, я ещё приду, — я улыбаюсь ей напоследок и выхожу из квартиры.

Кафе «Лайерс» находится на Пятой улице в центре города. Я ловлю такси, чтобы добраться до туда как можно быстрее. Уже из машины я вижу огромную неоновую вывеску с кексами и пончиками и прошу остановить старенькую «теслу». Здесь, на Пятой улице, всегда полутень из-за длинного козырька и, по совместительству, моста. Мост — шоссе, а тут, внизу, прогулочная зона, и никто никому не мешает.

Я примечаю белый пиджак на террасе, в углу. Мужчина сидит один, низко опустив голову и закрыв чёрными волосами своё лицо. Я глубоко вздыхаю и направляюсь к нему. Мне хватает мужества сразу сесть и постучать пальцем по столу, привлекая внимание. Он поднимает голову, и я вижу осунувшееся лицо, огромные синяки под глазами, щетину и гетерохромные глаза.

В моей жизни был только один человек с такой особенностью. Я даже помню, как спорил с братом, какой глаз кому нравится. Я любил тёплый карий, а Анемон холодный голубой.

— Элайджа, — шепчу я, растеряв мигом всю уверенность. — Я думал, что вы все мертвы…

Дыхание спёрло, и не сразу получается сделать нормальный глоток воздуха. Стиснув зубы, я ещё раз вглядываюсь в лицо, не узнавая там прежнего доброго и весёлого Элайджу.

— Вы меня бросили… а теперь… теперь ты приходишь и сидишь здесь, будто ничего не было? — я ударяю ладонями по столу и поднимаюсь. — Где он?! Где мой брат?! Я думал, что потерял его!

— Иссоп, сядь, — его грубый голос заставляет меня сесть и стиснуть от обиды зубы. — Это моя вина, что во время той облавы тебя забрали. Я не уследил за тобой.

— Где Анемон? — спрашиваю я снова.

— В безопасности.

Эти слова режут по ушам, я не понимаю, что сейчас происходит и хочу закричать, перевернуть этот чёртовый столик и схватиться за оставшиеся после операции волосы на голове. Взгляд Элайджи выворачивает наизнанку, желание встать и уйти увеличивается с такой же скоростью, как и желание выбить из него информацию о брате.

— Послушай меня, Иссоп. Мне важно, чтобы ты не делал глупостей, — я смотрю ему в глаза и сдерживаюсь, чтобы не перебить. — Мы изучали то, что было запрещено изучать. И вы с Анемоном всего лишь наши невероятно удачные эксперименты. В тот день началась твоя новая история, и ты выбрал иную ветвь развития, нежели твой брат. Всё обернулось как нельзя лучше для нас, учёных.

— Что ты, чёрт подери, такое несёшь? — я отказывался понимать то, что мне говорил Элайджа.

— Иссоп, ты тот, кто изучил то, что было чуждо нам. Тот, кто решил соединить в себе идеальную природу и механизмы, усиливающие эту природу, — я видел в глазах Элайджи улыбку, но не замечал оную на сухих губах. — Ты наша лучшая часть эксперимента, доказывающая, что ты можешь привести людей к идеалу. Твоя мать хотела доказать, что эволюция — важная составляющая жизни, которая поможет приспособиться человеку к любым условиям жизни, но ты пошёл дальше, использовав материалы извне, чтобы сделать ещё более важный прорыв. Иссоп, ты гениален, несомненно, ты совершенный. Именно такой, каким и должен быть. Но твой брат считает иначе... ты идёшь не той дорогой, думает он, ты предаёшь его идеалы и идеалы матери, отказываясь от биологии, от своего естества. Ты слишком быстр, настолько, что твой организм не успевает приспособиться к внешней среде быстро развивающегося и, вместе с тем, угасающего мира.

Меня пугают слова Элайджи, его взгляд и его встревоженный голос. Я не понимаю, что он имеет ввиду и что он от меня хочет теперь. Я нервно сглатываю и закрываю лицо руками, пытаясь переварить хотя бы часть информации.

— Двадцать грёбаных лет я был один, думая, что вы погибли. Я сходил с ума, мне снились кошмары, и снятся до сих пор. Теперь ты появляешься передо мной, несёшь какой-то грёбаный бред, говоришь, что мой брат меня ненавидит… — я замолкаю, делая глубокий вдох.

— Твой брат зол на тебя, Иссоп, возможно, он не просто ненавидит тебя, — я убираю ладони и смотрю на Элайджу. — Он сильно изменился. Он…

Элайджа поднимается со своего места, а я за ним.

— Стой! Стой-стой-стой! Что «он»?! — Элайджа смотрит на меня странным взглядом, пробирающим до мурашек и качает головой.

— Я скажу тебе потом, Иссоп. Я позвоню тебе, — я хватаю его за руки, но он их просто выдёргивает и уходит, моментально теряясь в огромной толпе.

Я обессиленно падаю на стул и закрываю глаза. Я остаюсь наедине с этими ужасными мыслями, которые теперь крутились в моей голове. Элайджа пугает меня своими словами. Я хочу об этом забыть.

Иса, ты теперь точно знаешь, к чему тебе стоит идти. Однако, ты должен остановиться и прекратить это уничтожение своей личности. Ты должен немедленно деактивировать эту программу, очиститься от всего, что было в тебе. Гениальность строится не по количеству программ и размеру компьютера в голове.

Я вскакиваю со стула и ухожу с террасы, направляясь к перекрёстку. Я получу эти грёбанные деньги, и лучшее — привлечь внимание самого молодого и корыстного спикера парламента, Митчела Вейна.

Я бегу к парламенту, который находится не так далеко от Пятой улицы. Это белое здание с белой лестницей, с высокими шпилями и огромными окнами можно увидеть издалека. Сад Парламента — главное место для отдыха, открытое для свободного посещения. Я перебегаю несколько крупных дорог, стараясь не сбивать людей. Огромная арка перед садом была обвита пятнистым плющом, а по обе её стороны стоят роботы-охранники. Я прохожу мимо и иду по дорожке со светодиодными панелями к белоснежной лестнице, по пути подхватывая под руки двух девчонок. Оставляю их у фонтана, что стоит неподалёку от лестницы.

— Зовите друзей, сейчас я буду рассказывать кое-что чертовски интересное.

— Иссоп Вилл, — шепчет одна, и я давлю из себя улыбку.

Взбегаю к самым дверям, у которых стоят два робота. Я смотрю на их лица — продолговатая голова с клювом и двумя камерами считается за лицо? — и поворачиваюсь к трибуне, на которой стоит небольшой ларчик. Я подхожу ближе, и он открывается. Я беру из него наушник с микрофоном и надеваю. Один из роботов подошёл и активировал трибуну, заслонка спереди открылась, высвобождая мощный динамик. Я видел собирающихся людей у подножия лестницы и глубоко вздохнул.

— Меня все знают, видели по телевизору не раз? — люди достают планшеты, а мне только и нужно, чтобы обо мне трубили везде. — Наша корпорация «Манмэйд Лайф» не первый год на рынке и уже успела захватить лидирующую позицию. На сегодняшний день протезы и экзоскелеты стали доступны любому человеку: не только из-за совместимости, но и из-за снижения цены на механизмы и услуги по их установке и обучению обращения с ними. Всё благодаря соглашению с множеством компаний и производству из новых инновационных материалов, которые стоят дешевле, но не менее качественные. Со следующего года моя команда начнёт разработку облегчённых экзоскелетов, которые устанавливаются непосредственно на тело с помощью некоторых операционных вмешательств. Другими словами, это станет вашими вторыми костями.

Сейчас кибернетика занимает слишком много места в нашей жизни, можно сказать, это так же важно, как и дышать. Многие люди работают с помощью устанавливаемых модификаций, абсолютно все чипируются, кто-то не может полноценно жить без протезов. Однако, до сих пор это самая обсуждаемая тема: «что с нами будет в будущем».

Признаюсь, я боюсь умереть. Смерть заставит обо мне забыть, а мои изобретения и вклад в науку никто изначально не запоминает. Кто-нибудь помнит, кто изобрёл светодиод? Когда впервые упомянули про протезирование? Может, кто-то вспомнит год создания и название первого компьютера? Вряд ли, но мы пользуемся этими вещами ежедневно, молчаливо отдавая дань изобретателям. С каждым годом мы становимся лучше, изобретаем что-то новое. Так, поднимите руки те, кто верит в счастливое кибернетическое будущее… практически все, прекрасно.

Я также верю в это будущее. У нас есть шанс продлить свою жизнь и стать лучшими версиями самих себя. Наконец-то мы подошли к тому, о чём я хотел поговорить.

Совсем недавно я сделал кое-что, что приблизило меня к званию «совершенного человека»: модернизировал мозг. Мы совершенствуем технику вокруг, но забываем о самих себе. Сейчас на рынке за заоблачную цену можно купить обалденно классные глазные протезы, которые передают божественное качество картинки и способны увеличивать изображение в десятки раз. Вы понимаете, о чём я толкую, верно?

Знаете, в чём плюс модернизации мозга? Наличие вычислительного модуля, которые сейчас встроены в каждого робота, модули памяти, усиление наших природных пяти чувств, стимуляция гиппокампа для работы с подсознанием, электроды, которые смогут навсегда избавить вас от Паркинсона или паралича, и много других возможностей. Кибернетика сделает нас совершенными, а вы так не считаете?

Я замечаю, как кто-то упорно идёт к лестнице, и спускаюсь на пару ступеней ниже. Из толпы выходит молодой парень с ирокезом.

— Эй! — я спускаюсь ещё ниже, глядя на разозлённого пацана. — Ты ратуешь за машины, когда сам состоишь из плоти и крови. Ты отказываешься от естественного хода жизни и эволюции в пользу убийства настоящего себя и желания стать машиной! Уничтожаешь красоту человеческого тела, создавая из него машину. Что ты сделаешь дальше, когда твой мозг будет полностью состоять из микросхем?! Ты перестанешь быть тем, кем был до этого! В чём же по-твоему ценность человеческих жизней, если всё можно заменить?!

— Ты не прав. Я всего лишь предлагаю варианты дальнейшего развития в новейшем мире, где не будет место медленному процессу. Я создаю нового себя, но не убиваю старого. Ум людей ценен как никогда. Уж лучше быстрое и эффективное развитие, чем медленная и недейственная эволюция, — я вижу, как он разворачивается и делает шаг в толпу.

— Тогда жди весточки, Иссоп Вилл, — бросает мне через плечо и уходит.

Двери парламента открываются, и в них появляется высокая блондинка в строгом костюме. Я поднимаюсь к ней, складывая микрофон в ларчик. Одного её взгляда хватает, чтобы толпа рассосалась по парку. Я глубоко вдыхаю и отправляюсь за ней.

Глава 4

Мы уже как два месяца варимся в совершенно других мастерских под землёй, в зоне, которая находится далеко от города.

Благодаря Митчелу мы с Анхелем и Одеттой оказываемся по другую сторону жизни, начав жить по армейскому расписанию. Мы создаём оружие, а точнее — протезы с оружием. Эта работа нам не нравится, но я нуждаюсь в деньгах. Я продолжаю ненавидеть насилие, убийство и политику, но всё это присутствует в моей жизни. Элайджа звонил мне пару раз, но я от него ничего нового не узнал, и это меня раздражало.

Я стою на огромном огороженном полигоне рядом с крепким солдатом, которому недавно поставили наш новый протез.

— Ну как? Это самый лёгкий вариант, — говорю я, а парень бьёт меня по спине так, что я даже закашливаюсь.

— Порядок, — он смеётся. — Сделаешь из меня титана?

Я натужено ухмыляюсь и отвожу взгляд на дальний серый центр, откуда идут две мелкие фигуры.

Я подустал не только от работы, но и от странной молодёжи, которая после моей речи возненавидела меня так сильно, что начала мелко пакостить. И я просто не представляю, как её остановить.

Подошедшие фигуры оказываются Анхелем и Самантой — нейрохирург из Австралии. Я киваю им и делаю пару шагов назад, чтобы не мешать. Саманта становится рядом, а Анхель идёт к Остину — так зовут солдата. Парень встаёт напротив мишени, которая находится в десятках метрах от нашей точки. Остин целится и делает пять поочерёдных выстрелов из крупнокалиберного пулемёта, потом ещё пять, и Анхель его останавливает.

— Стой! Перегрев чувствуешь? — я смотрю на них и поджимаю губы.

Мы так и не смогли сделать меньше отдачу, да и наушники плохо глушили звуки выстрелов.

Я устало вздыхаю и запихиваю руки в карманы белого халата. Я разглядываю спину Остина и только бросаю взгляд на молчаливую Саманту, как вижу, что солдат с криком вздёргивает рукой наверх. Он сбивает Анхеля с ног, ударив протезом по голове, когда резко поворачивается в нашу с Самантой сторону. Я замечаю, что корпус пулемёта начинает искриться, оружие переклинило, и я слышу этот громкий щелчок. Моё сердце бешено колотится, когда Остин, не контролируя себя, начинает стрелять во все стороны, оставляя следы в земле. Я достаю планшет, намереваясь вызвать бригаду медиков, а Саманта пятится назад. Через секунду её тело прошивает пулемётная очередь, кровь брызгает мне на лицо, планшет и одежду, а тело нейрохирурга падает, дрогнув в предсмертных судорогах. Протез Остина выпускает всю обойму и взрывается, оглушив меня. Я успеваю только закрыть голову руками от летящих в разные стороны осколков.

***

Я не сразу понимаю, как оказываюсь в медблоке. Только спустя минут двадцать исчезает и глухота, но продолжается навязчивый звон. Я и Анхель отделались только ранами от осколков да звоном в ушах, а Остина повезли на срочную операцию.

Одетта появляется в нашей палате почти сразу, как только уходит девушка, которая лазером запаивала нам раны.

— Классно рвануло, да? — спрашиваю я, а Анхель поднимает большой палец в вверх без тени улыбки. — Но проблема явно не в протезе.

— Идиоты, вы меня так напугали, — говорит Одетта, закрыв глаза и сделав глубокий вдох. — На счёт этого… инцидента. Там кто-то был. Я была в блоке безопасности в это время, и со стороны леса было движение. Сейчас туда выпустили псов.

Я повожу плечами. Ненавижу этих уродов. Киберпсы имеют лишь настоящее собачье тело и жалкий кусок морды с носом, а все остальные части — нержавеющий сплав. В их искусственной башке установлены вычислительные модули и усовершенствованные сканеры, фильтрующие воздух. Опасные твари.

— Это опять они, Иса? — спрашивает Анхель, касаясь ладонью головы. — Эти "эволюционисты". Или как их там?

— Наверное. Хотят меня подставить… очернить, может быть, — я пожимаю плечами. — Но с ними нужно разобраться как можно скорее. Если они продолжат в том же духе, то люди, подверженные влиянию, устроят настоящий хаос.

— Иса, — я смотрю на Одетту. — Давай поговорим. Анхелю надо отдохнуть.

Я поднимаюсь и, махнув Анхелю, выхожу вместе с ней из палаты, а там и из медицинского блока. На полигоне работают помимо киберпсов, и чистильщики, которые убирают неприятные последствия.

— Иса, я заметила кое-что очень странное, — сказала она мне, но не посмотрела в глаза. — Ты постоянно… разговариваешь сам с собой. Ты изменился, будто тебя подменили. Я не… это всё из-за того, что вы сделали с Анхелем?

Я молчу, стискивая зубы. Чувствую на себе её взгляд, но не хочу отвечать на эти вопросы. Я не изменился, я всё такой же.

— Всё нормально, тебе показалось. Либо я просто говорил с кем-нибудь.

— Но когда ты разговариваешь, гарнитура светится, Иса.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, чтобы успокоиться. Меня поймали. От этого осознания дурно. Я слышу щелчок и смотрю на экран планшета. Сообщение от незнакомого номера заставляет меня оживиться.

— Одетта, я всё такой же. Тебе кажется, — я улыбаюсь и провожу ладонью по её спине. — Мне надо бежать.

Я позорно сбегаю, вызывая такси. Я не хочу отвечать на её вопросы. Почти бегом пересекаю полигон, чтобы пройти на КПП. Мне приходится потратить на это десять с лишним минут. Совсем скоро я сажусь в старенькую чёрную «тойоту приус». До Десятого квартала я добираюсь за час, постояв в неприятной пробке недолго. Это был самый старый квартал — некоторые называли его самым криминальным — почти на краю города, который до сих пор не отстроили заново. Здесь почти никто не живёт. Я прошу остановить у одного из зданий и иду вперёд, высматривая Элайджу. Он ждёт меня у старого магазина.

— Иссоп, — он опирается спиной о стену, пряча руки в карманах куртки. — Ты пошёл по неправильному пути.

— Чего? В смысле?

— Я не смогу теперь остановить этот ураган, прости меня, — Элайджа качает головой. — Но я понимаю тебя. Они дают деньги и материалы.

— Да я всё делаю это ради Анемона, чёрт подери! — я тут же завожусь. — Всё ради него! Занимаюсь этим ради него! Ты не помогаешь! Только говоришь грёбаными загадками!

— Иссоп, он думает иначе. Он уже посчитал тебя за предателя, за врага, и я никак не смог его переубедить. Да ещё и доктор Кампосс… она слишком сильно повлияла на него, — Элайджа невесело ухмыляется. — Какая глупая штука — привязанность, да?

— Что ты несёшь?.. господи, я угрохал столько лет в кибермедицине не ради лавров, а ради того, чтобы раскрыть человеческое тело и найти способ ему помочь, — я присел на корточки, зажимая рот рукой. — Почему… почему я просто не могу увидеть мать и Анемона?..

— Это опасно, — отзывается Элайджа, и я чувствую его руку на своей голове. — Для тебя, для нас. Мы занимались незаконными вещами, и сейчас мы мертвы для мира... Иссоп, ты — совершенный.

— Ты это уже говорил, — я резко убираю его руку с головы и поднимаюсь. — Никто не идеален. Я встречаюсь с тобой и слышу это тупое слово, а потом приходят малолетки-эволюционисты и портят мне жизнь. Сегодня чуть не убили человека. Твоя работа?

— Нет, — он качает головой. — Анемон успел собрать почти что культ… боже… я не знал, что он действует так серьёзно. Иссоп, пойми, эта секта вся построена на сопротивлении технологическому процессу, твой брат думает, что наше будущее — мозги в колбе с подключёнными электродами, да симуляция реальности!

Я совсем картинно смеюсь, но резко замолкаю, сплюнув в сторону и, развернувшись, направляюсь вперёд по улице. Дойти до дома мне удаётся к вечеру, когда на небе собираются тучи.

— Ойша, — она мне не отвечает, когда я вхожу в квартиру, — Ойша?

Я прохожу дальше вглубь, но ничего подозрительного не нахожу. Я цокаю и направляюсь в прихожую.

— Ойша, это сбой системы?

— Временные неполадки, — внезапно раздаётся голос за спиной.

Я резко оборачиваюсь и вижу парня в маске, с неоновым нарисованным зубастым ртом. Он замахивается трубой и бьёт меня по голове. Я покачиваюсь и чувствую второй удар по спине, ещё один по рёбрам и падаю на холодный пол. Я последний раз мажу взглядом по крупным ботинкам избивавшего меня и отключаюсь.

***

С трудом открываю глаза уже в больнице, судя по белому потолку. Мне больно везде, даже дышать. Сердце, кажется, своими ударами ломает мне рёбра. Перед глазами висит тонкая плазма, я вижу мелькающие картинки, но не понимаю, что происходит.

— Иса, ты как? — я глухо слышу голос Джекилла Хассла, но в глазах темнеет, и я закрываю их. — Хорошо, что полиция успела вовремя! Квартира была защищена от взлома, поэтому, как только пропал сигнал твоей системы, тут же выехал наряд. О, те ребята оказали сопротивление, так что можешь не волноваться за повторение этого. Ох… на окраине города снова произошли взрывы. Боже, кто-то точно погиб. Иса? Ты слышишь меня?

Я даже не способен на ответ, поэтому молчу, с трудом сглатывая слюну. Мне плохо, я даже слышу, как учащается мой пульс. Я начинаю проваливаться в темноту и перестаю слышать звуки. Ещё никогда не чувствовал себя так паршиво.

Мне сказал мой лечащий врач — великолепный хирург по имени Рассел — что уже второй раз вытаскивает с того света, и я ему теперь должен. Ничего против не имею, тем более, он единственный, кто поддерживает мои ночные разговоры.

Я не могу уснуть, потому что стоит мне встать и подойти к окну, как вижу подозрительных людей, снующих около клиники каждый день — и это точно не моя охрана. Это меня здорово угнетает, поэтому я раз за разом отказываюсь спать, перекраивая свой режим.

Мне понадобилось чуть больше месяца, чтобы все мои трещины в костях и сотрясение мозга зажили, однако, Рассел рекомендовал какое-то время поносить корсетный сьют, чтобы лишний раз поддержать спину.

Я как раз привыкаю к нему, лёжа поздней ночью на больничной кровати, когда мне звонят. Я стучу два раза по наушнику.

— Иссоп, — это снова Элайджа. — Нам нужно срочно встретиться! Иначе будет очень поздно! Речь о твоей матери!

— Что случилось? — голос его взволнован. — Где встретиться?

— Только будь осторожен! Первая улица, отель «Шаффл». Иса, ты в большой беде! — он моментально сбрасывает и, не успеваю я подняться, как мне снова звонят.

— Иса, у меня есть сведения о том, кто стрелял в Остина. Я нашёл их, встретимся… — Анхель говорит шёпотом и замолкает, как только звучит неясный громкий звук. — Конференц, где была «Коска». Быстрее.

Анхель отключается, а я, сглотнув, выскакиваю из палаты. Мои охранники дремлют, поэтому я тихо прохожу мимо и быстро сбегаю по лестнице, что скрывается за дверью у лифта. Я бегу по поразительно пустой улице, под яркими светодиодными фонарями. Мне страшно, потому что я боюсь за Анхеля, потому что я слышу лязгающий лай за своей спиной. Я тут же забываю об Элайдже и стараюсь бежать так быстро, как только мне позволяет ноющая спина и ноги. Корсет сдавливает так сильно, но я не могу отвлекаться на эту тупую боль.

Искажённый звон в ухе меня пугает, сердце бешено бьётся то ли от бега, то ли от страха. Наушник практически разрядился.

— И… Иса!.. — голос Анхеля искажается, и я с трудом понимаю, что он зовёт меня. — Н… ет!..

— Уже! Почти! — кричу я, видя маячившее вдалеке здание.

— Убегай! — я слышу шум, звон стекла, и сердце сжимается.

Связь прерывается неестественно резко, и я выжимаю из себя последние силы. Взбегаю по лестнице, с ужасом замечаю разбитые стеклянные двери, но вбегаю в пустые рамы и, поскальзываясь, падаю на пол.

— Господи… Анхель… нет-нет-нет, — я в панике поднимаюсь, чуть не падая снова и, стараясь не смотреть на трупы и лужи крови в вестибюле, бегу к лифту.

Закрываю рот рукой, остервенело ударяя пальцами по панели вызова, оставляя грязные кровавые отпечатки. Лифт поднимает меня наверх быстро, и, стоило дверцам открыться, я выскакиваю из кабины и бегу в единственный открытый конференц-зал.

— Анхель! — не слышу ответа.

Я торможу о косяк руками и вваливаюсь в пустое помещение. С ужасом смотрю на обезглавленное тело в луже крови.

На подкашивающихся ногах подхожу к трупу. Меня всего трясёт. Я вижу кости, выкатившиеся искусственные синие глаза, ошмётки плоти. Я позорно бросаюсь в сторону, меня рвёт себе под ноги. Я не сдерживаю слёз и крика.

Спустя несколько десятков минут беру себя в руки и звоню в полицию.

***

О смерти Анхеля я сказал Одетте только утром.

Я не знаю, что мне делать дальше, в голове полная каша. Мне хочется лично встретиться с людьми, которые убили Анхеля, но я всё не решаюсь. Звонок Евы меня на несколько минут отвлекает, и труп друга перестаёт маячить перед глазами.

— Иса, тебе мама не звонила?

— Нет, а что такое? — я удивился, ведь мать никогда не оставляла Еву одну.

— Я не могу до неё дозвониться, и она не появляется дома несколько дней. Я думала, она у тебя в больнице или дома, ведь до тебя ближе, поэтому не волновалась, — голос Евы обеспокоенный и это беспокойство передаётся и мне. — Пожалуйста, если ты что-то узнаешь, то скажи мне, ладно? Папа уже обратился в полицию.

— Да, конечно.

Ева сбрасывает, и я закрываю лицо руками.

Сначала Анхель, теперь пропала мама. Я не знаю, что мне теперь делать.

Я беру планшет и, поджав губы, пишу Одетте.

Я хочу поговорить с людьми в прямом эфире, но сделаю это у парламента. Я беру с собой камеру и выхожу из дома. Одетта наверняка уже выложила пост о том, что будет.

У лестницы парламента я вижу людей, которые наверняка увидели пост. Я оставляю включённую камеру с выходом в прямой эфир на высоком штативе почти рядом с фонтаном и поднимаюсь наверх. Одетта даёт мне наушник с микрофоном, и я надеваю его, поворачиваясь к людям.

— Я вчера потерял дорогого для меня друга из-за обстоятельств, частично зависевших от меня. Я хочу рассказать кое о чём, что, возможно, сможет смягчить гнев того, кто нанял убийц Анхеля Рейнольдса.

Изначально я думал о возможности, которая позволила бы переносить сознание человека в «куклу». Тем самым, сохранив «сервер» в месте, защищающем его от пагубного влияния внешней среды, мы смогли бы жить вечно в наших новых телах. Первая идея, когда я понял, на что способно человечество, но чем дальше я заходил в изучении медицинской кибернетики, тем больше понимал — мы ничем не будем отличаться от обычных роботов.

Я — учёный, поэтому говорю, что эволюция — часть нашей жизни, пусть это невероятно медленный процесс, но каждое новое поколение становится лучше и совершеннее первого. Медицина и кибернетика уже создают идеальные организмы, исправляют врождённые дефекты организмов; уже сейчас мы можем решить проблемы с ДЦП, поместив в мозг электрод. Наше будущее — совместная работа природы и человека, создающего нового себя для нового мира.

Я замолкаю, услышав звонкие и медленные хлопки. Я не сразу распознаю, кто возвышается над толпой, поэтому спускаюсь вниз.

— Твоя лживая речь просто прекрасна. Ты недостаточно настрадался, раз пришёл сегодня сюда… Хочу отнять у тебя, мрази, всё что дорого тебе... точнее, я уже это сделал.

Он шипит, словно змея, а из-за яркого солнца я с трудом могу разглядеть черты лица. На крыше чёрной «ауди е-трон» стоит крепкая фигура, засунув руки в карманы бесформенных штанов. Стоит только скрыться солнцу, и я могу разглядеть это обезображенное тёмными ороговевшими пластинами лицо.

— Анемон… — его лицо искажает гримаса отвращения, кажется, у него трескаются губы.

— Завались, — бросает он мне. — Элайджа гниёт в подвале, а твой дружок загнивает в гробу, да? Я долго думал, кто же будет следующий…

В его руку один из парней, стоящих рядом с машиной, даёт какой-то пластиковый прозрачный пакет. Он спрыгивает с машины и медленно идёт ко мне.

— И решил, — я стою, не шевелясь, не понимая, что происходит. — Твоя приёмная мамаша.

Он кидает в меня этот пакет. Я ловлю его и опускаю глаза. У меня спирает дыхание, когда я, всмотревшись, вижу неаккуратно срезанное лицо мачехи. Пакет падает у меня их рук, а сам я отхожу на несколько шагов назад, даже не в силах закричать. Он заводит руку за спину и резко её выбрасывает вперёд. Я вижу пистолет, и у меня замирает сердце.

— Всем стоять на месте, а то грохну каждого, сука! — голос Анемона хрипит ещё сильнее. — Сюда, быстро!

Я поднимаю руки, делаю шаг в его сторону, а меня всего трясёт. Он подходит к камере, которую я установил, и снимает её со штатива.

— Я наблюдал за тобой, братец, — он запрыгивает на белый бортик фонтана и направляет камеру на меня, а сам смотрит на полицию у дверей парламента. — Ближе, мразь, подойди! А вы не стреляйте, иначе он сдохнет!

Я подхожу вплотную. Мне боязно поднимать глаза, потому что мне достаточно его руки с тёмными пластинами огрубевшей кожи на тыльной стороне ладони, шершавой кожи и запёкшейся крови. Мне уже всего этого достаточно. Я чувствую пистолет у своей макушки и закрываю глаза.

— Вас, животные, создала сама природа! Она дала вам всем всё необходимое и наградила тем, что у вас есть! Природа создала нас, мы э-во-лю-цио-ни-ро-ва-ли! — это слово он произносил с каким-то особым смаком. — Мы стали сильнейшим видом в этом мире, мы умеем создавать, способны мыслить и расширять границы! Мы — венец творения! Мы — будущее! Так что же вы делаете, изменяя себя?! Ваши руки и ноги даны природой! Цените это! Если она отняла что-то у вас, значит, вы недостойны! Слабое звено!

Он начинал хрипеть всё сильнее, он произносил все слова жестоко и зло, а дуло пистолета всё сильнее упиралось мне в голову.

— Ваши искусственные руки, ноги и органы — фальшивка, чтобы установить за вами тотальный контроль! Это ради того, чтобы после использовать вас как живые машины для уничтожения нашей планеты! А вы знаете, что случилось с теми, кто оказался на Марсе?! Их там никогда и не было! На чёртовом военном полигоне они разрабатывали то, что способно уничтожить любого! Протез-оружие массового поражения! Но эта машина чуть не уничтожила их самих! А вы продолжаете верить механизмам! Что это?! А! Что это у вас на руках?! Вы все марионетки! Чипы, камеры повсюду! Вы просто идиоты, раз дали возможность им следить за вами и сделать из вас кукол!

Я чувствую его пальцы в своих волосах и резко открываю глаза. Камера почти у моего лица, меня снимает какой-то парень. Анемон дёргает меня наверх, больно рвёт волосы и заставляет залезть в фонтан.

— Тот, кто менял себя, кто предал нас! Спикер властей, псевдоученый, он не сможет выжить там, к чему не приспособлен! — он давит мне на голову, я упираюсь руками в гладкий и мокрый борт фонтана, сопротивляясь чужой силе. — Тот, кто убил светлейший ум этого мира — родную мать, что подарила ему драгоценную жизнь! Посмотрите, как он сдохнет в пучине, в той среде, для которой он не готов!

— Я не убивал её! — не узнал свой истерический крик.

Он бьёт меня по ногам, и я поскальзываюсь, оказывают под толщей воды. Барахтаюсь, как беспомощный ребёнок, руки скользят по дну, и я не могу даже попытаться подняться. Горло дерёт, лёгкие горят, а мне безумно страшно. Я задыхаюсь, в глазах начинает темнеть, и последнее, что чувствую затухающим разумом — адскую боль в затылке.

Ты проиграл, Иссоп Вилл.