Soul Eater. The Darkest Day

Глава 1. Переступая через порог

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавешенные окна, словно клинки, проходящие сквозь лёд. В их свете пылинки кружились в своём медленном и размеренном танце. Хоуп наблюдал за ними, лёжа на собственной постели. Наблюдал за одним из немногих проявлений хаоса в Особняке Висельников. С глубоким вдохом, призванным унять клокочущее в груди волнение, юноша встал с постели. Сегодня был особенный день. Наверное, самый особенный день в его жизни. Он впервые за многие годы покидает Особняк Висельников, что называл своим домом. И не просто покидает, а собирается стать одним из студентов Академии Мастеров и Оружия Смерти. Для многих это лишь мечта, но для него – судьба.

Как только босые ступни коснулись холодного пола комнаты, начался его личный ритуал подготовки к предстоящему дню. В углу комнаты на вешалке висела его одежда. Она была развешана с безупречной точностью, с абсолютной симметрией. Хоуп ухмыльнулся, узнавая маниакальную одержимость отца. Рубашка, белая словно снег, и брюки, чёрные словно ночь. Всё сидело безупречно, ведь было пошито индивидуально для него. Рассмотрев себя, Хоуп привычными движениями расстегнул манжеты рубашки, подвернув их ровно на два оборота, после чего расстегнул две верхние пуговицы. Хоть где-то у него есть свобода выбора.

Мимолётный взгляд на своё отражение в зеркале. Волосы цвета старого золота, уложенные в безупречную причёску, аристократически белая кожа и пронзительно-голубые глаза, в которых читалось лишь ледяное спокойствие. Здесь и сейчас он видел лишь инструмент. От этой мысли Хоуп резко отвернулся от зеркала, бросая взгляд на прикроватную тумбочку.

Часы. Слишком дешёвые для его статуса, но от того не менее дорогие сердцу. Потёртый ремешок из кожи обвился вокруг запястья, прижимая холодное серебро к коже, заставляя ощутить на задней крышке гравировку инициалов, которые таили тайну незнакомого имени. Имени угасшего, но заставляющего его сердце тихо трепетать. Быстрый взгляд на циферблат. 7:05. Пятьдесят пять минут до точки невозврата.

Последним штрихом была подвеска. Небольшая серебряная икона на ничем не примечательной витой нити из серебра. Но, прежде чем надеть её, Хоуп привычным движением нажал на почти невидимую защёлку. Тихий щелчок и крышка откинулась, открывая взору юноши два выцветших от времени снимка. На одном – два улыбающихся лица. На другом – групповой портрет детей. Хоуп не знал их, но все они отзывались в его сердце каким-то странным теплом. Будто что-то вспомнив, он резко закрыл крышку, надевая подвеску. Серебряная нить легла на шею, обжигая её металлическим холодом.

– Закончил собираться? – раздался позади голос, бесстрастный и чистый.

Хоуп не вздрогнул. Он давно привык, что отец появляется столь внезапно.

– Да, отец, – ответил он, оборачиваясь.

В дверном проёме, опёршись на косяк, стояла высокая и безупречно стройная фигура. Идеально симметричный чёрный костюм сидел на нём словно вторая кожа. Чёрные волосы были обрамлены кольцами трёх белых полос, а его золотые глаза изучающе смотрели на юношу.

– Отлично. Тебя будет сопровождать Анжела, констатировал мужчина, будто это был уже состоявшийся факт.

– Это так необходимо? – с раздражением бросил Хоуп.

– Это не моё решение, Хоуп. Блэк Стар сам отдал ей приказ, – мужчина оттолкнулся от косяка, подходя к сыну, чтобы положить на его плечо руку, – Ты же знаешь, мы сильно рискуем, отправляя тебя туда, – его тень будто поглотила половину комнаты, – Ты – надежда этого мира, которую мы вынуждены выпустить из-под самого надёжного замка.

– Да… Будь твоя воля, ты бы вовсе запер меня здесь навсегда.

– Ты прав, – от этих слов Хоуп вскинул голову, направляя на отца злобный взгляд, но натолкнулся на грусть и обеспокоенность в его глазах, – Но я так не делаю, ведь взаперти невозможно вырастить полноценную личность, а только лишь безвольную куклу.

– Можно подумать, тебе нужна личность, а не кукла, – рука на плече юноши на мгновение сжалась, не болезненно, но ощутимо.

– Нет, – в этом слове было столько силы и решимости, что у Хоупа даже не возникло мысли, чтобы оспаривать его, – Мне нужен Хоуп Ла Морт, которого я взрастил как собственного сына. Да, ты наделён силой, что может спасти этот мир. Но сила без цели – стихийное бедствие. А цель не рождается в вакууме. Её дают другие люди, Хоуп. Друзья, которые поддержат. Товарищи, что прикроют твою спину, когда это необходимо. А ещё… – мужчина перевёл взгляд на окно, за которым пробуждался Город Смерти, – Без них ты рискуешь сбиться с пути, – его уста прорезала грустная улыбка, – Поверь, я знаю о чём говорю.

– Отец…

– Хоуп, – взгляд мужчины перешёл на сына, – иди туда и найди свой смысл сражаться.

– Так точно, Шинигами-сама.

– Ха… Прошу, не так официозно. Из твоих уст это звучит как-то… Неправильно.

– Хорошо, отец. Но… Что на счёт напарника? – в его словах прозвучало отражение его истинных эмоций – смесь страха и любопытства.

– Если ты о напарнике, то я уже присмотрел кандидата. Это сын моих старых друзей, – он сделал паузу, подбирая слова, что было для него нехарактерно, – Его душа… Скажем так, в ней есть изъян, кусочек тьмы, которая, как это ни парадоксально, может сделать его единственным, кто выдержит напор твоего Дыхания Надежды. Но будь готов… К некоторым трудностям. Он унаследовал от родителей не только силу, но и бунтарский дух, талант притягивать проблемы и, да простят они меня, совершенно невыносимый характер. Это будет непросто.

– Видимо, придётся побыть строгого учителя…

– Возможно. Но не пытайся его приручить, ища инструмент. Так ты только повредишь ему. Под давлением даже самый крепкий клинок сломается. Найди в нём опору и сам стань для него опорой. Так вы станете нерушимы и сможете сокрушить даже самые твёрдые преграды.

– Я… запомню эти слова.

– Хорошо. Поедем вместе? Или нет?

– Шутишь? Сразу заявить всем вокруг, что я твой сын, что ещё ни разу не покидал застенок своего особняка? Нет, спасибо. Я хочу сохранить анонимность. Хотя бы в первые несколько дней.

– Разумно, – губы Шинигами изогнулись в улыбке, – Тогда увидимся на церемонии. Удачи… сын.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, растворившись в полутьме коридора. Дверь закрылась без единого звука.

Хоуп остался один. Тиканье часов на его запястье внезапно показалось оглушительно громким. Он взглянул на циферблат. Сорок пять минут, отделяющих его старую, предсказуемую жизнь от новой, полной хаоса и неопределённостей. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев, и направился к выходу.

Неровные шаги Хоупа по широкой лестнице из чёрного дуба отдавались в залах Особняка Висельников гулким эхом. Пустота этих залов, обычно его не беспокоившая, сегодня казалась зловещей. Он шёл навстречу не просто новому дню – он шёл нарушить ритм своей жизни, складывавшийся четырнадцать лет его жизни.

В вестибюле, залитом холодным светом, его уже ждала Анжела. Она стояла возле массивных дубовых дверей, погружённая в созерцание своей тени на полированном полу. На ней были длинное белое платье и кремовый короткий кейп, в котором Хоуп привык её видеть в стенах особняка.

Услышав его шаги, она обернулась. Её лицо, обрамлённое пастельно-розовыми волосами, озарила улыбка, слишком живая и тёплая для этого места.

– Ну что, надежда человечества, готов к великому выходу в свет? – её голос звенел беззаботно, но в зелёных глазах скользнула что-то странное и практически неуловимое, что Хоуп замечал у Блэк Стара.

– Пожалуйста, не надо так меня называть, – пробормотал он, поправляя ремешок часов, – Особенно там.

– О, не беспокойся! – Анжела махнула рукой и щёлкнула пальцами. В воздухе повеяло лёгкой прохладой и её образ задрожал, словно мираж. Платье и кейп растворились, сменившись практичными чёрными леггинсами, обтягивающей тёмной кофтой и короткой курткой. Даже причёска изменилась, собравшись в строгий хвост. Теперь она выглядела как обычная, хотя и необычайно привлекательная, старшекурсница, – Видишь? Полная конспирация. Для всех мы – просто два студента, прибывшие из одного района. Хоуп Ла Морт и Пейл Стар. Никаких титулов. Договорились?

Хоуп кивнул, с лёгким удивлением наблюдая за метаморфозой. Магия ведьм всё ещё вызывала у него смешанное чувство – интерес, унаследованный от отца, и настороженность, въевшуюся в людей всего мира ещё до событий 25-летней давности.

– А почему именно Пейл Стар? Почему не по имени – Анжела Леон?

– Ну… Под настоящим именем меня могут узнать другие студенты, а это прозвище известно только Клану Звезды. А в нём все уже осведомлены о моей миссии.

– И вы не боитесь утечки информации? – Хоуп прищурился, подходя ближе к Анжеле.

– Блэк Стар всех проверяет лично с такой дотошностью, что даже твой отец позавидовал бы. Так что мы абсолютно уверены в членах клана. Ладно, пошли уже.

Дорога до Академии на стареньком Lexus RX I300 Анжелы прошла в почти полной тишине. Хоуп смотрел в окно, наблюдая, как сменяются улицы Города Смерти. Он знал их по картам, но видеть вживую было иным делом. Яркие вывески, шум толпы, смех детей – всё это било по чувствам, непривычно и интенсивно. Он ловил себя на том, что непроизвольно приглушает своё восприятие, чтобы этот хаос не мешал концентрации.

– Расслабься, – вдруг сказала Анжела, не отрывая глаз от дороги, – Они не кусаются. Большинство, во всяком случае.

– Я расслаблен.

– А душа так не думает, – она усмехнулась, – Она прямо-таки дрожит от волнения. Мне даже смотреть не нужно – по волнам её дыхания это и так понятно.

Хоуп ничего не ответил, лишь сильнее сжал сумку на коленях. Контроль. Нужно было взять себя в руки.

Когда здание Академии показалось впереди, его дыхание на мгновение перехватило. Оно было больше, чем он себе представлял. А также более странным… Он ожидал увидеть обычное здание учебного заведения, но фасад здания был выполнен в виде трёх огромных черепов, по всему его периметру торчали несуразно огромные свечи, а само здание больше напоминало «академию магии и волшебства», чем серьёзное учебное заведение. Но тем не менее, было в нём что-то… Величественное. Перед главным входом кипела жизнь: сотни молодых людей и девушек, группы, пары и одиночки. Море лиц, эмоций, оттенков душ. Хаос, который теперь предстояло не просто изучать, а в который нужно было погрузиться.

Выйдя из машины, Хоуп инстинктивно выпрямил спину, надев маску безупречного спокойствия. Он чувствовал, как на него бросают взгляды – его аккуратная внешность и аура затворника привлекали внимание. Анжела, шедшая чуть позади, казалась совершенно приметной, растворяясь в толпе, хотя Хоуп видел, как её глаза постоянно скачут из стороны в сторону, отмечая выходы, возвышенности и потенциальные угрозы.

Именно в этот момент, когда он пытался сориентироваться в потоке и найти список имён с указанием группы и расписанием на первый день, и произошла та роковая встреча.

Из группы громко смеющихся студентов вырвался кто-то, пятясь задом и что-то крича своим друзьям. Хоуп в этот момент повернулся в сторону Анжелы, от чего заметил движение слишком поздно. И вот, они столкнулись.

Удар плечом о плечо был несильным, но неожиданным. Хоуп лишь слегка качнулся, чему способствовала его идеальная координация. Тот парень, одетый в потрёпанную кожаную куртку поверх футболки с каким-то вызывающим принтом, в свою очередь едва удержал равновесие, сделав нелепый пируэт. Из его левого уха выпал наушник, из которого вырвался хриплый гитарный риф.

Удар плечом о плечо был несильным, но неожиданным. Хоуп, с его идеальной устойчивостью, лишь слегка качнулся. Другой — нет. Тот парень, одетый в потрёпанную кожаную куртку поверх футболки с каким-то вызывающим принтом, едва удержал равновесие, сделав нелепый пируэт. Из его наушников вырвался хриплый гитарный риф.

– Смотри куда прёшь! – рявкнул парень. Его глаза, ярко-алые, как свежая кровь, вспыхнули раздражением.

Хоуп автоматически стряхнул пыль с плеча, которым столкнулся с грубияном, ощущая, как внутри него закипает холодная злость. Не из-за столкновения. Из-за нарушения порядка. Из-за этого голоса, полного бунта и непочтительности.

– Вам бы стоило научиться контролировать свою траекторию, – прозвучало его ледяное и отточенное парирование, – И тон.

Парень, наконец, полностью повернулся к нему, и Хоуп получил возможность его рассмотреть. Неряшливая причёска пшеничного оттенка, бандана на лбу, дерзкий взгляд. И эти странные зубы-клыки… Что-то знакомое всплыло в памяти, но не успело оформиться в мысль.

– О, так ты один из этих, – протянул незнакомец, оглядев Хоупа с ног до головы. Саркастичная усмешка исказила его лицо, – Сыночек папочки-дипломата? Ясно, понятно. Прочти, что потревожил твоё личное пространство, ваше высочество.

Хоуп почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он ненавидел это. Ненавидел, когда его воспринимали как избалованного аристократа. Ненавидел это презрительное неуважение.

– Ваша самоуверенность граничит с невежеством, – сквозь зубы произнёс он, – Вам повезло, что я не желаю устраивать драк в свой первый день.

– Ой, как страшно! – парень фальшиво содрогнулся, а его друзья позади него захихикали, – Ну, раз уж я такой невежа, может, пройдёшь своей идеальной траекторией куда подальше?

Атмосфера накалилась до предела. Хоуп видел, как в алых глазах вспыхивает не просто раздражение, а настоящая животная ярость. И в тот же миг он почувствовал нечто – слабая, искажённая волна дыхания души парня, эхо чего-то тёмного и знакомого, что дрогнуло в ответ на его собственную силу. Его Дыхание Надежды на мгновение вышло из-под контроля и тёплая, едва уловимая волна чистоты и спокойствия распространилась вокруг.

Выражение лица парня внезапно изменилось. Насмешка исчезла, сменившись мгновением животного инстинктивного испуга. Он отшатнулся, почувствовав угрозу от чего-то внутри Хоупа.

Именно в этот момент между ними возникла Анжела. Она появилась так тихо, что оба парня вздрогнули.

– Вот и отлично! Знакомство состоялось! – весело объявила она, хлопнув в ладоши. Её зелёные глаза искрились неподдельным весельем. Она одним движением отодвинула ребят друг от друга, – Хоуп Ла Морт, – он глянула на юношу в рубашке, – встречай Рейвен Ская Албарна Эванса. Скай, это Хоуп. Вы будете партнёрами. Поздоровайтесь как цивилизованные люди.

Гробовая тишина повисла между ними. Хоуп смотрел на Ская, Скай – на Хоупа. В голове первого проносились обрывки фраз отца: «сын моих старых друзей», «кусочек тьмы», «невыносимый характер». Албарн Эванс. Теперь всё встало на свои места.

– Ты… – начал Хоуп.

– Ты! – одновременно вырвалось у Ская.

Но договорить им не дал новый голос – сухой, насмешливый, раздавшийся прямо над их головами.

– Прекрасное начало. Драка на пороге Академии в день начала обучения. Прямо классика.

На верхней ступени лестницы, ведущей к дверям, стоял молодой человек в очках и не застёгнутом лабораторном халате. Его светло-золотые волосы были небрежно откинуты со лба, а в одной руке он держал свеж зажжённую сигарету. Серые глаза за стёклами очком с холодным, аналитическим интересом рассматривали их обоих, словно двух интересных насекомых.

– Надеюсь, вы выплеснули весь свой юношеский задор, – продолжал он, сделав затяжку, – Потому что я – Виктор Штейн, ваш куратор. И если вы думаете, что ваши фамилии или… уникальные обстоятельства… – он бросил взгляд на Хоупа, – дают вам право на особое отношение, то вы жестоко ошибаетесь. Добро пожаловать в класс E15. Речь Шинигами начнётся через пятнадцать минут в актовом зале, а после первое занятие в аудитории B3. Опоздавших ждёт практическое занятие по боевой подготовке в виде спарринга со мной лично. Поблажек на ваш возраст я делать не буду.

Он затушил окурок об язык и выкинул его в мусорную урну, развернулся и скрылся в здании, не удостоив их больше ни словом.

Хоуп и Скай медленно перевели взгляды друг на друга. Вражда, недоумение, злость – всё это ещё кипело между ними. Но теперь к этому миксу добавилась новая, общая для них эмоция – леденящее предчувствие, что последние минуты их старой жизни окончательно и бесповоротно истекли.

Актовый зал Академии обладал впечатляющими размерами. Высокие своды, расписанные фресками, изображающими подвиги предыдущего поколения, в том числе победу над Ашурой двадцать пять лет назад. Воздух гудел от сдержанных разговоров, смешков, нервного перешёптывания. В воздухе витал запах дерева, пыли и волнения сотен людей.

Хоуп и Скай, всё ещё находясь под впечатлением от предупреждения Виктора Штейна, влились в этот поток и заняли места где-то в середине зала. Анжела бесследно растворилась в толпе, выполняя свою роль тени. Они сидели рядом по воле случая или по плану Анжелы, но между ними стояла стена неловкого молчания. Хоуп сидел с прямой спиной, а его взгляд был устремлён на пустующую сцену в конце зала. Скай развалился на стуле, закинув ногу на колено, и уставился в свой смартфон, демонстративно игнорируя всё происходящее вокруг.

– Тишина.

Слово, произнесённое строгим и холодным голосом, будто доносилось разом со всех сторон, будто сами стены говорили. Свет в зале перешёл в полумрак, лишь сцена оставалась ярко освещённой. На неё как раз из тени тяжёлого занавеса вышел он. Шинигами-сама, живой бог и правитель Города Смерти.

Он был облачён в свой привычный строгий костюм, но дополненный серебряными узорами, добавляющими некую мрачную торжественность его образу. Его лицо, как и всегда, было абсолютно непроницаемой маской ледяного спокойствия. Два золотых глаза же будто горели каким-то холодным потусторонним огнём. Медленно он прошёлся своим тяжёлым взглядом по залу, убеждаясь, что всё внимание студентов было обращено к нему. Скай неохотно оторвался от телефона, почувствовав тяжесть этого взгляда.

– Добро пожаловать в Академию Мастеров и Оружия Смерти, – его голос был ровным и холодным, как сама смерть, коей он и являлся, – Вы здесь потому, что в ваших душах есть потенциал. Потенциал стать защитниками устоявшегося в этом мире порядка. Или стать теми, кто этот порядок разобьёт, подпитывая хаос, что вечно ждёт своего часа у порога нашего мира.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в разумы студентов.

– Двадцать пять лет назад ценой невероятных усилий и жертв был побеждён и запечатан великий источник безумия. Порядок был восстановлен, – Шинигами медленно прошёлся по краю сцены. Его тень, неестественно длинная и чётка, тянулась за ним, как плащ, – Но порядок – не данность. Он – хрупкая башня из стекла, которую мы, все вместе, ежедневно укрепляем. Некоторые из вас – дети тех, кто держал линию обороны тогда. Вы наследуете не только их силу, но и их долг. И их ошибки.

Взгляд Шинигами на мгновение, на одну неуловимую долю секунды, скользнул в сторону Хоупа. Тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Академия научит вас владеть дыханием души, направлять резонанс, отличать злонамеренное безумие от болезненного страдания. Но она не даст вам самого главного – цели. Цель вы найдёте только в душе того, кто будет стоять с вами плечом к плечу. Или потеряете её, предав его, – он снова остановился, сложив руки за спиной, – Запомните. Ваш самый опасный враг – не чудовище снаружи. Это хаос у вас внутри. Страх, гордыня, жажда силы ради самой силы. Именно они разъедают печати, будят древние кошмары и заставляют трескаться фундамент мира.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже самые развязные первокурсники замерли. Это была не вдохновляющая речь. Это было напутствие перед отправкой в логово дракона.

– Скоро вам объявят о распределении по группам и кураторам, – продолжил Шинигами, и теперь его голос звучал не зловеще и предупреждающе, а по деловому строго, – Слушайте их. Они знаю цену ошибки. Учитесь и набирайтесь сил. И постарайтесь… Не сломаться в первый же месяц.

Не став ничего добавлять, он просто повернулся и растворился в тени занавеса также внезапно, как и появился. Свет в зале вспыхнул вновь, и по нему прокатился нервный, сдавленный вздох облегчения, смешанный с возбуждённым гудением.

– Весёленькое напутствие, – хмыкнул Скай, снова доставая телефон, – Прямо страшилку на ночь рассказал

– Это не страшилка, – сквозь зубы процедил Хоуп, всё ещё чувствуя на себе незримый взгляд отца, – Это наставление перед боем.

– Ну ты и загнул, о бравый воин! – Скай язвительно ухмылнулся, наконец-то глядя на него, – Ладно, «товарищ». Раз уж нам суждено быть напарниками… Как насчёт того, чтобы начать с малого? Например, с того, чтобы не сжимать кулаками каждый раз, когда я дышу в твою сторону?

Хоуп резко обернулся к нему и их взгляды скрестились – ледяной океан и бушующий пожар.

– Я сжимаю кулаки, когда сталкиваюсь с воплощённым непрофессионализмом, – парировал Хоуп.

– А я плюю на твой профессионализм, если он делает из тебя марионетку, подвешенную за нитки, – огрызнулся Скай, – Видел, как ты застыл, когда мы столкнулись? Задумался, какую статью устава я нарушил? В реальном бою тебя бы уже разорвали.

– В реально бою не носятся сломя голову, не глядя по сторонам!

Их голоса начали набирать громкость, привлекая взгляды соседей. Вражда, ненадолго приглушённая речью Шинигами, вспыхнула с новой силой.

– Эй, вы, два прекрасных лебедя! – раздался уже знакомый насмешливый голос. Виктор Штейн стоял в проходе рядов, держа в руках планшет. Он смотрел на них с выражением усталого энтомолога, наблюдающего за дракой двух особенно назойливых жуков, – Если вы закончили свои брачные игрища, то тащите свои задницы на лекцию. Аудитория B3. Сейчас. Или придётся провести вступительный урок по анатомии прямо здесь, продемонстрировав, на какие интересные части ломается человеческое тело при падении с высоты второго яруса.

Он не стал ждать ответа, развернулся и пошёл прочь, явно не сомневаясь, что они последуют за ним.

Хоуп и Скай вскочили одновременно, ещё раз обменявшись убийственными взглядами. Путь до аудитории они проделали в гробовом молчании, но напряжение между ними висело почти осязаемой пеленой. Анжела, появившись из ниоткуда, шла позади, тихо напевая какую-то мелодию, будто наблюдала за самым увлекательным спектаклем.

Аудитория B3 оказалась просторной, но вполне типичной аудиторией со ступенчатыми трибунами студентов, что полукругом окружали кафедру с доской. В ней уже сидели другие студенты – около двадцати человек. Хоуп мельком увидел, как Скай махает какой-то розоволосой девушке в очках, что после обмена приветствиями вернулась к своему занятию – каким-то расчётами в тетради, а также он заметил крупного парня с тёмной кожей, который скептически оглядывал обстановку. Сев на место, он услышал лёгкий смешок позади. Запрокинув голову, он столкнулся взглядами со смуглой девушкой, по обе стороны, от которой сидели ещё две девушки, сто были практически одинаковыми.

Виктор взошёл на кафедру, швырнул планшет на стол и, не здороваясь, закурил новую сигарету.

– Прекрасно, – начал он, выпустив струйку дыма в сторону вентиляции, – «Свет нации» в сборе. Группа E15. Моё имя Виктор Штейн. Я – ваш куратор, наставник и первая инстанция, которая будет решать, отчислять вас с позором или позволить продолжить мучить эту Академию своим присутствием. Вы здесь не чтобы дружить. Вы здесь чтобы научиться не убивать друг друга при первом же резонансе и, возможно, со временем – эффективно убивать других. Начнём с основ, – его серые глаза скользнули по Хоупу и Скаю, задержавшись на них, – С того, как не угробить своего напарника в первую же минуту боя. Парочка энтузиастов с задних рядов, вам и карты в руки. Выходите в центр. Покажите классу, как не надо это делать.

От взгляда профессора по спине Хоупа пробежал холодок. Рядом он услышал тихий, едва уловимый смешок Ская. Первый урон начинался. И по всему было видно, что профессор Штейн намерен преподать его на их со Скаем живом примере.

Глава 2. Смертельный танец двух душ

Виктор указал на свободное места перед кафедрой.

– Центр. Оба. Живо, – его голос не терпел возражений. Сигарета, зажатая в углу рта, тлела, а пепел вот-вот должен был осыпаться на пол.

Хоуп и Скай поднялись с мест. Шум в аудитории стих, сменившись напряжённым любопытством. Анжела, что опёрлась спиной о стену позади всех рядов студенческих «трибун», прикрыла рот рукой, но её глаза смеялись. Розоволосую девущку в очках перестали интересовать её расчёты, а крупный парень с тёмной кожей откровенно ухмылялся, приготовившись к зрелищу. Сидевшая позади них девушка и две её безмолвные напарницы смотрели с одинаковым, невозмутимым любопытством.

– Задача проста, – начал Виктор, делая глубокую затяжку, – Ла Морт. Твоя цель – удержать своё особенное дыхание души в пассивном фоне, не давая ему проявиться активно. Ты – ретронслятор. Эванс. Твоя цель – синхронизировать своё дыхание с его. Ты – усилитель. Начнём с базового контакта. Возьмитесь за руки.

В аудитории кто-то сдержанного хихикнул. Скай скривил гримасу отвращения. Хоуп ощутил, как по его спине пробежал холодок. Физический контакт. За всю жизнь он вступал в него только с отцом и профессором Франкен Штейном.

– Вы слышали куратора, – сухо произнёс Хоуп, первым протянув руку ладонью вверх. Чёткое движение, почти механическое. Эмоции были заглушены, всё внимание сосредоточено на задаче.

Скай фыркнул, но положил свою руку ему на ладонь, затем сжав её в крепком рукопожатии.

И сразу же всё пошло наперекосяк.

Хоуп почувствовал это первым. Не поток, не волну, а словно множество игл пробивались к его душе. Дыхание души Ская не было ни яростным, ни агрессивным. Оно было рваным. Как сигнал с помехами. Как музыка, где каждый инструмент играет в своём ритме. Сквозь это месиво прорывались острые шипы – гнев, обида, бунтарсный дух. Но под ними – глубокий, фоновый гул чего-то чужеродного. Оно не атаковало. Оно просто было – инертное, тяжёлое, искажающее всю картину.

Его собственное дыхание души среагировало инстинктивно. Как иммунная система на вирус. Оно не пошло на сближение, а оттолкнулось. Тёплая целительная сила, которая должна была обнять и успокоить, резко сжалась в плотный, непроницаемый кокон вокруг души Хоупа, отгораживаясь от хаоса.

– Интересно, – раздался голос Виктор. Он стоял в метре от них, держа перед собой планшет, на экране которого бежали какие-то графики и спектрограммы, – Частота Ла Морта – стабильна, амплитуда близка к нулю. Но она самоизолируется. У Эванса же спектр размыт, пиковые выбросы в эмоционально окрашенных диапазонах. Наличие постоянного фона неустановленной природы. Синхронизация… отсутствует. Более того, наблюдается активное взаимное отторжение.

– Я… не могу, – сквозь зубы прошипел Хоуп. Его лоб покрыла испарина. Удерживать дыхание в таком сжатом состоянии было неестественно и выматывало, – Его паттерн нестабилен. Он мешает концентрации.

– Я тебе экспонат что ли, рассматривать меня под микроскопом? – огрызнулся Скай. Его лицо тоже покрылось лёгкой испариной, но от другого. Он чувствовал, как от Хоупа исходит не тепло, а давление. Давление невыносимо идеальной чистоты, которая заставляла его собственную душу съёживаться от стыда и злости, – Да расслабь ты свою задницу, я тебя не укушу!

– Твоя агрессия проявляется в деструктивных эмоциональных всплесках, которые ломают любую возможность синхронизации! – парировал Хоуп, повышая голос. Его хватка на руке Ская непроизвольно усилилась.

А потом произошло то, чего боялся Хоуп.

Раздражение, злость, фоновый гул – всё это в душе Ская вдруг сжалось в одну точку. А после столь же резко вырвалось наружу не как эмоция, а как физический импульс. Его рука в ладони Хоупа на долю секунда стала неестественно тяжёлой.

Дыхание души Хоупа среагировало инстинктивно. До сих пор сжатое в кокон вокруг его души, оно внезапно рвануло наружу. Как щит, барьер, призванный сжечь, отбросить, очистить враждебное влияние.

Яркая, слепящая вспышка чистого белого света разлилась вокруг Хоупа, озаряя аудиторию. Направленная не на самого Ская, а на угрозу внутри него.

Скай вскрикнул – коротко, сдавленно – и отпрянул от Хоупа, держась за обожжённую руку. Его глаза были широко раскрыты от шока и боли. Не столько физической, сколько от боли души, которую на миг тронуло что-то абсолютно чистое и оттого невыносимое.

Хоуп тоже отшатнулся, его дыхание сбилось. Он увидел, как по предплечью Ская, на мгновение, промелькнули чёрные, паутинообразные прожилки, что тут же исчезли.

В аудитории повисла гробовая тишина. Даже темнокожий здоровяк перестал ухмыляться.

– Превосходно, – раздался голос Виктора. Он не выглядел ни шокированным, ни разозлённым. Он выглядел заинтересованным. Он подошёл ближе, изучая их обоих, – На лицо полная несовместимость. Ла Морт инстинктивно защищается через подавление чужой природы. Эванс же выбрасывает неконтролируемый потенциал, будто бы всем сердцем, не принимая близости с кем-либо. Вы не просто не синхронизируетесь. Вы нейтрализуете возможности друг друга.

Он вынул сигарету изо рта, притушил её о подошву ботинка и швырнул в урну.

– Знаете, в чём ваша главная проблема? – спросил он тихо, так, что слышно было только им двоим, – Не в том, что вы разные. А в том, что вы оба – трусы.

Хоуп вздрогнул, как от пощёчины. Скай угрюмо поднял взгляд.

– Ты, Ла Морт, боишься любого хаоса, потому что видишь в нём угрозу своему хрупкому контролю. Ты не ведёшь – ты подчиняешь. А ты, Эванс, боишься этой чистоты, – он ткнул пальцем почти в грудь Скаю, – потому что она как зеркало, показывает тебе всё, что ты в себе ненавидишь. Ты не атакуешь – ты огрызаешься. Вы идеальны друг для друга. Потому что только пройдя сквозь страх перед другим, вы сможете наконец встретиться лицом к лицу со своим собственным.

Он отошёл, дав словам висеть в воздухе.

– Ваше домашнее задание, – объявил он уже на всю аудиторию, – До следующего занятия найти способ физического контакта без взаимного отторжения. Без вспышек, без ожогов. Хоть через посредничество перчаток. Остальные, – его взгляд скользнул по аудитории, – Наблюдайте и делайте выводы. Следующая пара, которая также позорно провалит базовый тест, будет сортировать яды в моей лаборатории… Без респираторов. Всё, свободны. Ла Морт, Эванс – останьтесь.

Когда аудитория опустела. Виктор первым делом вынул что-то из внутреннего кармана своего халата и обрызгал этим обожжённую руку Ская. Тот дёрнулся и зашипел от боли, но из хватки профессора было не вырваться.

– Это противоожоговый спрей моей собственной разработки. Уже завтра ожог не будет о себе напоминать, – после этого он подошёл к столу и достал два странных предмета – пару толстых, серых браслетов из пористого, не то из металла, не то из камня, – Надевайте, – бросил он им, – Подавители низкого уровня. Они не заглушат ваше дыхание души, но срежут пиковые, неконтролируемые выбросы. Особенно те, что носят… Эмоциональную окраску, – он посмотрел на Ская, – И физические проявления побочных эффектов, – взгляд перешёл на Хоупа, – Носите не снимая до тех пор, пока не научитесь обходиться без них. Это не наказание. Это костыли, без которых вы друг для друга, видимо, действительно опасны.

Хоуп молча взял браслет. Он был холодным и неприятно тяжёлым. Скай, всё ещё хмурый, грубо нацепил свой на запястье. Хоуп последовал его примеру.

– И последнее, – добавил Виктор, уже собирая свои вещи, – Отец просил передать, Ла Морт. «Найди опору, а не отражение». А тебе, Эванс, от меня лично: перестань бояться того, что делает тебя сильным. Иначе то, что сидит внутри тебя, так и останется слабостью, – с этими словами он вышел за дверь, оставив их в пустой, пронизанной дневным светом аудитории. Тиканье часов Хоупа заполнило тишину.

Они не смотрели друг на друга, но впервые за весь день между ними висело не только напряжение, но и тяжёлое, неловкое понимание. Профессор Штейн, со всем своим цинизмом, был прав. Они были зеркалами, показывающими друг другу самое уязвимое.

Скай первым нарушил молчание.

– Костыли, значит, – проворчал он, – Что ж, ладно. Только давай договоримся, мажор. Если уж падать, то не на одном месте. Понял?

Хоуп внимательно посмотрел на Ская. После нескольких секунд молчания, он медленно кивнул.

– Договорились, – тихо сказал он, – Но в следующий раз… Давай без фейерверков.

Уголок губ Ская дёрнулся, складываясь в еле заметную усмешку.

– Посмотрим, золотое дитя, посмотрим.

Их первый урок окончился. Война не была выиграна, но первое, самое сложное сражение – признание факта взаимного отторжение – было позади. Впереди лежала долгая и мучительная дорога к хрупкому равновесию.

Прохладный воздух Города Смерти встретил их резким контрастом после душной аудитории. Хоуп и Скай вышли через боковой выход, не сказав друг другу ни слова. Между ними, как третий спутник, висела тяжесть только что произошедшего.

Хоуп шёл быстро, чётким шагом, пытаясь упорядочить хаос в своей голове. Графики, спектрограммы, слова Штейна – взаимное отторжение. Он мысленно прокручивал момент вспышки, анализируя его как неудачную тренировку. Где была точка невозврата? В его собственно страхе или в этом рваном, агрессивном паттерне Ская? Браслет на запястье неприятно давил, напоминая о слабости. О том, что его контроль, отточенный годами, оказался бесполезен перед простой человеческой несовместимостью.

Скай шёл позади, нарочито медленно, засунув руки в карманы кожанки. Его зубы сжались так, что заболела челюсть. Он не анализировал. Он кипел. Унижение жгло изнутри. Не от проигрыша – от того, как его выставили на показ. Как этот мажор в костюме и этот психопат в халате разобрали его души на графики и спектрограммы. А этот чёртов браслет… Он не просто давил на кожу. Он приглушал что-то внутри, делая мир приглушённым, плоским. Как будто краски потускнели. И самое противное – он чувствовал, как эта штуковина глушит тот самый тихий, шепчущий голос, что всегда шептал ему на ухо в моменты наибольшего стресса. Он одновременно ненавидел это чувство и боялся, что без него станет только хуже.

– Эй, Ла Морт! – не видержал наконец Скай, ускорив шаг.

Хоуп остановился, не оборачиваясь.

– Что?

– Этот браслет. Ты знаешь, как его снять?

– Профессор сказал носить не снимая.

– А я спрашиваю, знаешь ли ты? – Скай поравнялся с ним и Хоуп увидел в его глазах не просто злость, а вызов. Он проверял границы. Искал слабину.

– Да, – холодно ответил Хоуп, – В конструкции есть биоэнергетический замок. Он реагирует на устойчивый совместный резонанс наших душ. Достигнем минимальной синхронизации – он сам откроется.

– То есть мы в этих кандалах до пенсии? Блеск.

– Это стимул, – поправил Хоуп, снова трогаясь с места, – Костыли, как сказал профессор. Нужно просто научиться ходить. Сначала с ними, а потом уже и без них.

Их путь лежал в общежитие для первокурсников класса EAT – отдельное, похожее на типичные академические общежития девятнадцатого века здание в глубине кампуса. По дороге они обогнали двух других студентов, чьи лица мелькали в аудитории. Розоволосая девушка, не отрываясь от планшета, что-то бормотала себе под нос, водя пальцем по экрану, а шедший рядом темнокожий здоровяк задумчиво крутил в руках зажигалку.

– Статистическая вероятность, что их паттерны просто несовместимы на фундаментальном уровне, стремится к восемнадцати процентам, – доносился бормочущий голос девушки, – Но с учётом фоновой аномалии Ская и защитной гиперкомпенсации Ла Морта…

– Короче, они оба конченые, и им вместе – пиздец, – резюмировал парень, наконец щёлкая зажигалкой и прикуривая. Его неожиданно голубые глаза встретились со взглядом Ская. В них читалось не сочувствие, а скорее циничное понимание. «Добро пожаловать в клуб, – словно говорил этот взгляд, – Здесь все с прибабахом».

Девушка вздрогнула и подняла голову, заметив Хоупа. Её зелёные глаза за очками расширились.

– О! Привет, Скай! – мельком бросила она, тут же устремляясь к Хоупу, – Вы… Это было очень показатель! С научной точки зрения! Я бы хотела… Если вы не против, взять у вас спектрограммы для сравнительного анализа? Для моей работы по взаимосвязям душ и их совместимости это был бы бесценный материал!

Хоуп, всё ещё погружённый в свои мысли, с лёгким недоумением посмотрел на неё. Он был не готов к такому прямому научному интересу.

– Спектрограммы находятся у профессора Штейна, – сухо ответил он, – Вам следует обратиться к нему.

– О, конечно! Логично! – девушка тут же начала что-то строчить в планшет, уже забыв о нём.

Тем временем здоровяк протянул руку Скаю.

– Кай Фордж.

– Скай. Просто Скай, – рукопожатие было крепким.

– Стесняешься фамилии? – Кай прищурился.

– Фамилий. Нет, – Скай фыркнул, – Просто достало, когда видят только их, а не меня.

– А… Чётко, – Кай кивнул, делая затяжку, – Так, погоди… Эванс… Ты ж…

– Да-да, сын тех самых Маки Албарн и Соула Эванса, – Скай закатил глаза, – Знаю-знаю. Можно, пожалуйста, без этого?

– Без проблем, – Кай усмехнулся, – Но знаешь, если не париться насчёт волос, глаз и зубов, то сходства-то и нет.

– Стараюсь, – Скай хмыкнул, – Сигаретку одолжишь?

– Да без проблем, – Кай достал пачку, – А вы с Бридж знакомы, как погляжу?

– С Бри? Да мы друзья детства, – Скай сделал затяжку, смотря, как Бридж пытается завести научную беседу с молчаливым Хоупом, – Она дочка Окса Форда и Ким Диль. Они с моими родителями в одной команде тогда были. Она из немногих, кто всегда видел меня, а не сына героев.

– Понятно, – Кай кивнул, – Вам обоим, видать, не сладко было.

– Мне-то что… Всегда были те, кто видел только мою родословную. Будто я породистый пёс на выставке. А вот ей было тяжелее, – Скай махнул головой в сторону Бридж, – Она ведьма.

– Серьёзно? – Кай поднял бровь.

– Ага. Ты разве не в курсе, что Ким Диль – ведьма? Она сейчас у Шинигами посредником между Академией и ними работает.

– Слышал краем уха… Не думал, что дочь унаследует.

– Ну, как-то же им размножаться нужно, – Скай пожал плечами, – Мужиков среди них, говорят, не водится.

– Ха, логично, – Кай усмехнулся.

Тем временем Бридж, получив вежливый, но твёрдый отпор от Хоупа, вернулась к Каю, всё ещё что-то бубня.

– И даже без доступа к сырым данным можно построить предварительную модель, если взять за основу частотные диапазоны…

– Отстать от людей, мозг, – мягко, но твёрдо сказал Кай, беря её за плечо и направляя прочь, – Видишь же, у них день не задался, – на прощание он кивнул Скаю, – Держись, братан.

Это мимолётное, грубое братство от того, кто казался таким же аутсайдером, странным образом сняло часть напряжения. Скай фыркнул, но плечи его чуть расслабились.

Хоуп, наблюдавший за этой сценой, поднял бровь, глядя на Ская.

– Не обращай внимания, – Скай бросил окурок в урну, – Бри всегда была такой. Воспитание Окса сказывается. И её собственные тараканы.

Их комната в общежитии оказалась предсказуемой. Небольшое, аскетичное помещение с двумя кроватями, двумя письменными столами и шкафом, разделённым пополам. Всё было симметрично и безлико. Единственным признаком, что здесь уже кто-то был, стал брошенный у одной кровати рюкзак, гитара в чехле и постеры групп AC/DC и Metallica, небрежно прилепленные на стену.

– Ну что, дом родной, – с ехидцой протянул Скай, швыряя куртку на свою кровать, – Прямо как в лагере для трудных подростков. Интересно, они нам и «вожатую» приставят? Ту самую, Пейл Стар?

– Вы с ней знакомы? – удивился Хоуп. До этого Скай делал вид, что не замечает Анжелу.

– Конечно знаком. Наши семьи дружат, – Скай шлёпнулся на матрас, закинув руки за голову, – Так что твоя сказочка про «студентов из одного района» не канает. Пейл Стар – её рабочая кличка в Клане. Так что давай, мажорик, раскрывай карты. Кто ты такой и откуда вылез?

– Раз уж наши семьи связаны, скрывать от тебя бессмысленно, – Хоуп поставил сумку на свой стол, его движения были чёткими и экономными, – Французский язык тебе знаком?

– Нет. Испанский знаю. А при чём тут это?

– Близкородственные языки. La Muerte. Переведи.

– Смерть. И что? – Скай нахмурился.

– А теперь произнести мои фамилию. Ла Морт.

– Ла Морт… LaMuerte… Ла М… Твою мать, – глаза Ская округлились, – Твоя фамилия – «Смерть»? Ты… Ты что, сын Шинигами-сама?!

– Наконец-то, – Хоуп беззвучно усмехнулся, – С таким проницательным напарником можно и не шифроваться.

– Так приказ о нашем партнёрстве отдал твой отец? – Скай сел на кровати, – Но зачем?

– Я не знаю точных причин.

– А Анжела? Это тоже его рук дело?

– Нет. Это личное распоряжение Блэк Стара. Он считает, что на меня могут начать охоту.

– Охоту? Да кто посмеет пойти против самого Шинигами? – Скай фыркнул.

– Найдутся. И причина не в том, чей я сын. Я ему не родной. Причина в моём дыхании души.

– Ну-ка, ну-ка, просвети, – в голосе Ская проскользнула нотка любопытства.

Хоуп повернулся к нему. Его ледяной взгляд стал таким тяжёлым, что Скаю стало физически неловко.

– Нам предстоит быть напарниками. Ты должен понимать, во что ввязался.

– И во что же?

– В теорию, что моё дыхание души может уничтожить Кишина Ашуру.

Скай замер на секунду, потом резко вскочил.

– Ты это серьёзно? Это какая-то больная шутка?

– Я никогда не был так серьёзен.

– Ага… Я ещё могу отказаться? Попросить другого напарника? – его голосе зазвучала отчаянная надежда.

– Тебе разве давали выбор?

– Блять… – Скай сдавленно выдохнул и упал на кровать, уставившись в потолок, – В какое же ебучее дерьмо я попал…

– Тебя в него целенаправленно окунули, – поправил Хоуп, принимаясь выкладывать вещи из сумки.

– Просто помолчи, хорошо?

Тишина длилась несколько минут, нарушаемая лишь шорохом вещей и скрипом пружин, когда Скай ворочался. Потом раздался отчётливый щелчок зажигалки и в воздухе поплыл едкий запах сигаретного дыма.

Хоуп, раскладывавший носки в идеальные стопки, не оборачиваясь, сказал:

– Здесь курить запрещено.

– Как и дышать рядом с тобой, – парировал Скай, делая затяжку у открытого окна, – Но ничего, как-то живём. Расслабься, всё проветрится.

Знакомая раздражённая тяжесть подкатила к горлу Хоупа. Он встал и подошёл к шкафу, чтобы разложить рубашки – ритуал, мгновенно возвращающий контроль. Каждая вещь занимала своё место, безупречно симметричное место.

– Охуенно, – проворчал Скай, наблюдая за этим, – В чём смысл так вылизывать каждый угол, если всё равно всё летит в тартарары?

– Порядок экономит время на принятие решений, – автоматически ответил Хоуп.

– Решений? Вроде «какую из пяти одинаковых белых рубашек надеть сегодня»? – съязвил Скай.

Хоуп резко захлопнул дверцу шкафа. Звук гулко отдался в комнате.

– Твоё стремление обесценить дисциплину не делает тебя свободным, Эванс. Оно делает тебя непредсказуемым. А в нашем деле непредсказуемость ведёт к смерти. Не только твоей.

Скай медленно повернул голову. В его алых глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк.

– О, так я – угроза? – он сел на краешек кровати, не отрывая взгляда от Хоупа, – Угроза для тебя, сильнейшего студента, сына самого Шинигами? Может, доложишь куратору? Или прямо папочке? Что твой напарник – ненадёжный ублюдок, который погубит Великую Миссию?

Слова попали точно в цель. Хоуп почувствовал, как внутри рвётся плотина. Страх, который он душил годами – страх не соответствовать, подвести отца, обречь всех из-за собственной несостоятельности – вырвался наружу с бессильной яростью.

– Хватит прикрывать свою инфантильность громкими словами о свободе! – его голос сорвался, потеряв ледяную гладкость, – Да, ты угроза! Ты – тот самый хаос, который я не могу контролировать! И да, я обязан с этим справиться, потому что на кону стоит нечто большее, чем твоё или моё самолюбие! А ты только и делаешь, что ноешь об этих кандалах и травишь всех своим дымом!

Он замолчал, тяжело дыша, осознав, что выдал слишком много. Скай замер. Гнев на его лице схлынул, сменившись чем-то холодным и опасным, как обнажённая сталь.

– Хаос, – тихо повторил он, – Кандалы. Нытьё. Ясно.

Он резким движением потушил сигарету об пепельницу, которую принёс с собой.

– Знаешь что, золотое дитя? Не парься, – его голос упал до опасного шёпота, где каждая буква была отточена как бритва, – Я не стану мешать твоей Великой Миссии. Буду ходить на все твои занятия. Буду носить этот идиотский браслет. Буду даже пытаться резонировать с твоим сиятельством. Но запомни. Единственная причина, по которой я до сих пор не размазал твою выхоленную морду по этой идеально выкрашенной стене… – он медленно поднялся. Нависая над Хоупом, – …в том, что кому-то наверху – твоему отцу или тому психопату Штейну – почему-то кажется, будто из нас может выйти толк. Вместе. И мне дико интересно… Что такого они в нас увидели? Чего не видим мы сами?

Вопрос повис в воздухе, тяжелее любого оскорбления. На него не было ответа. Только тишина, пронизанная запахом табака и невысказанной враждой, которую они теперь должны были обуздать.

Внезапный стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.

– Мальчики, не слишком ли рано для бракоразводного процесса? – на пороге стояла Анжела. Она держала в руках два конверта. Её выражение было беззаботным, но глаза быстро оценили обстановку: напряжённые позы, разбросанные вещи, густую атмосферу враждебности в комнате, – Привет от куратора. Ваше первое практическое задание. Второй уровень, конечно, но под моим чутким присмотром. Но, – она улыбнулась, и в её улыбке было что-то хищное, – похоже, вам придётся научиться работать вместе чуть быстрее, чем планировалось. Завтра в шесть утра у главных ворот. Не опаздывайте. И постарайтесь... не убить друг друга по дороге. Это испортит отчётность.

Она положила конверты на ближайший стол и исчезла так же тихо, как появилась.

Хоуп и Скай молча смотрели на лежащие конверты. Первое задание. Вместе. Следующим утром. Костыли на их запястьях вдруг показались не смешными и не унизительными, а жутко, пророчески необходимыми.

В конвертах, принесённых Анжелой, помимо распечатки с заданием также находилось краткое досье на цель. В задании говорилось о серии загадочных исчезновений молодых девушек в провинции Шампань во Франции возле шато Монкорне возле коммуны Аррё. Последняя страница представляла собой чёрно-белую фотографию-портрет молодой женщины с высоко уложенными волосами, но её черты были странно размыты, будто время пыталось стереть её с бумаги. В досье же говорилось о Марии Антуанетте д’Овернь. Последнее появление было задокументировано в 1793 году. Её подозревали в вампиризме, от чего заданию присудили второй уровень. В досье также упоминалась одержимость Марии сохранением молодости через ванны с кровью девственниц. Цель задания – найти и унитожить.

– Вампир, – пробормотал Хоуп, изучая документы. В его голосе не читалось эмоций, лишь лёгкое презрение к подобной «нечисти», – И довольно молодая. И всё же второй уровень… У нас с тобой первый, а потому нам нужно быть очень осторожными.

– Ванны из крови, – с отвращением прошипел Скай, листая свою копию. Он сидел на краю кровати и его лицо исказила гримаса отвращения, – Веселуха. Значит, будем вылавливать избалованную старую каргу, которая думает, что она королева.

– Не стоит недооценивать, – сухо заметил Хоуп, – Любое существо, прожившее несколько столетий и избежавшее ликвидации, обладает инстинктами выживания. К тому же, она вампир. Это само по себе несёт опасность.

– Знаю… Родаки рассказывали о Москито. О том как дрались с ним в Битве за Брю. Деталей не помню.

– Мне отец тоже о нём рассказывал. Только он ещё в Замке Бабы Яги с ним дрался. Тогда он показал куда больше. Он был очень опасным противником, но по словам отца, пика своего могущества он достиг только в четыреста лет, да и ему самому было свыше восьмиста лет. Ей же чуть за двести. То есть, она даже и близко не его уровень угрозы. Но даже так… Мы мало что знаем о вампирах… Обладает ли она теми же возможностями, что и он, или нет… Неизвестно.

– Паршиво… Враг, о котором неизвестно ничего, становится от этого только опаснее…

– Верно подметил. Тогда нам нужно быть вдвойне осторожнее.

Равно в 5:45 утра они стояли у главных ворот Академии. Анжела ждала их, одетая уже не в повседневную одежду, а в лёгкий тактический комбинезон. Рядом с ней стоял её напарник, Шейд Стар, что также был одет в такой же комбинезон.

– Маршрут проложен. Поедем на служебном транспорте до ближайшего аэропорта, оттуда вылетаем в аэропорт Опаловый Берег во Франции. Из него доезжаем до Берка, отдыхаем и едем в Аррё. Уже оттуда добираемся до района вокруг шато Монкорне, где предположительно должно находиться логово цели, – отчеканила она, вручая им по небольшому планшету с гарнитурой, – Наша задача – найти и уничтожить угрозу. Я – наблюдатель и страховка. Вмешаюсь только в случае прямого риска для ваших жизней или провала миссии. Всё остальное – на вас. Проверьте связь.

Путешествие прошло в тягостном, почти звенящем молчании. По прибытии Анжела и Шейд провели разведку дронами. Никаких признаков расположения логова за пределами шато не было обнаружено.

– Ничего. Значит, логово внутри, – констатировал Шейд.

По мере приближения к шато воздух становился гуще. Сладковато-металлический, приторный запах въедался в одежду, щипал ноздри и оставлял на языке странный, мерзковатый привкус.

– Эхо старой крови, – без эмоций произнесла Анжела, приостанавливаясь. Её нос чуть вздрогнул, улавливая то, что не могли почувствовать остальные, – Очень старой. И её… много. Она здесь. Точно.

– Охренеть… Местечко что надо, – пробормотал Скай, непроизвольно сжимая кулаки. Давящая тишина вокруг действовала ему на нервы куда сильнее, чем любая угроза.

– Что, наш «крутой парень» дал слабину? – не удержался от колкости Хоуп, всё ещё задетый их вчерашней перепалкой.

– Ага, дал, – огрызнулся Скай, не глядя на него, – Бояться тут – самое нормальное дело. Отец говорил, что не боится только идиот. Умный – принаёт страх и делает своё дело вопреки.

– Неожиданно зрело, – в голосе Хоупа прозвучало лёгкое, почти неуловимое удивление.

– Отвали со своими оценками. А ты-то чего такой спокойный? Вообще не страшно? Или тебе, золотому мальчику, чужие смерти неинтересны?

– Страшно, – коротко и неожиданно честно признал Хоуп. Его взгляд скользнул по мрачным стенам шато, – Но не из-за неё. Меня… беспокоит сам масштаб запустения. Грязь, пыль, разложение. Всё это – следы её долгого, бессмысленного существования. Это отвратительно.

– Серьёзно? Грязь? Ты сейчас о грязи?! – Скай не поверил своим ушам.

– Тише, – резко прозвучал голос Шейда. Она даже не обернулся, продолжая осматривать периметр, – Вы здесь не на пикнике. Звук распространяется в камнях иначе. Хотите быть на ужине у этой твари – продолжайте в том же духе.

Скай нахмурился, но сжал губы. Однако через пару шагов не выдержал, прошипев уже вполголоса:

– Ладно, про грязь понятно, псих. Но ты сказал «страшно, но не из-за неё». Значит, ты уверен, что справишься? Мы оба первого ранга, напомню.

– Я первого ранга только на бумаге, – также тихо, но отчётливо ответил Хоуп, – Это формальность. Если бы сразу указали, кто мой отец, мне бы присвоили второй. Считай, мне понизили ранг из соображений конспирации.

Скай остановился как вкопанный.

– То есть ты заявляешь, что сильнее меня? – в его алых глазах вспыхнул знакомый опасный огонёк, смесь гнева и уязвлённого самолюбия.

– Я заявляю, что, по мнению Академии, я – сильнейший на нашем курсе, – поправил его Хоуп, и в его голосе впервые звучала не колкость, а усталая констатация факта, – Но это лишь статистика. Я не видел тебя в реальном деле. Поэтому мой ответ – не знаю. Можешь быть сильнее. А можешь и нет.

– Но скорее нет, чем да? – Скай язвительно ухмылнулся.

Хоуп замедлил шаг и его лицо на миг исказила тень чего-то сложного – не высокомерия, а почти стыда.

– На данный момент… Вероятно, да. По определению.

– «По определению»? Что это ещё за хуйня? – Скай уже почти не сдерживал голос.

– Это значит, что мой потенциал выше человеческого, – сквозь зубы выдавил Хоуп, отводя взгляд.

– Спокойно, дети, – тихо, но властно вмешалась Анжела, появляясь между ними словно из тени. Строгий взгляд её зелёных глаз переходил с одного на другого, – Экскурсию в анатомию ваших амбиций отложим. Кратко: Хоуп не совсем человек. Шинигами-сама начал процесс его… Трансформации, чтобы сделать своим полноправным наследником, но остановился на полпути, так как новая сила стала вытеснять уже обретённую. Сейчас он – наполовину человек, наполовину шинигами. Отсюда и заявленный потенциал.

Скай ставился на Хоупа, будто видя его впервые. Гнев сменился шоком, а затем циничным любопытством.

– Наполовину… И что, крылья отрастил? Или косой смертельной обзавёлся?

– Повышенная регенерация, сила, скорость, устойчивость к ядам и болезням, – монотонно, будто зачитывая медицинскую карту, перечислил Хоуп, – Всё в пределеах, далёких от возможностей отца, но за пределами человеческих. Вот и весь секрет.

– Ого… – это прозвучало не как восхищение, а как оценка нового, неприятного факта, – Круто, блять. Значит, я вообще здесь на подхвате?

– Да что ты понимаешь… – с внезапно острой горечью бросил Хоуп и, резко развернувшись, зашагал вперёд, к зияющему входу в шато. Скай остался стоять, озадаченно глядя ему вслед.

– Чего это он?

– Он этого стыдится, – тихо сказала Анжела, проходя мимо, – Считает себя неполноценным, ни среди людей, ни среди богов. Но это уже его проблемы. А наша текущая проблема – впереди. Сосредоточься.

Скай на мгновение задумался, впервые увидев в «мажорике» не просто зазнайку, а кого-то по-своему сломленного. Потом тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.

– Да… Точно. Пошли, что ли.

Они двинулись к шато. Хоуп шёл первым, его «видение души» было активно. Он видел потускневшие, болезненные следы на местности – призрачные отпечатки страха и боли, оставленные жертвами. Скай шёл сзади, его рука время от времени непроизвольно сжималась в кулак. Браслет на запястье горел холодным огнём, напоминая об ограничении.

Развалины встретили их гробовой тишиной, нарушаемой лишь завыванием ветра в щелях. Внутри царил хаос обрушившихся перекрытий и вековой пыли, но среди этого запустения, как язвы, виднелись следы недавней активности: огарки свечей в ржавых подсвечниках, чёткие следы узких башмаков на слое пыли.

– Разделимся, – скомандовал Хоуп, его голос звучал сухо и чётко, – Я беру западное крыло. Эванс, на тебе восточное. На Анжеле – центр и связь.

– Уже там, – её голос отозвался у них в ушах ещё до того, как она физически растворилась в тени арочного прохода.

Разделение было логичным с тактической точки зрения. Но для Хоупа это стало глотком воздуха. Одиночество, наконец, позволило ему думать, а не только реагировать на раздражающее присутствие Ская. Его разум, отточенный годами тренировок, анализировал структуру стен, следы эрозии, малейшие колебания воздуха. Скай же, шагая по полуразрушенному коридору, чувствовал, как тишина давит на барабанные перепонки. Холод пробирал под куртку, а ощущение незримого взгляда, ползающего по спине, заставляло нервы звенеть как струны.

Именно он наткнулся на её логово первым. Комната была просторной, когда-то это, должно быть, была ванная. Призраки было роскоши были повсюду – обломки лепнины, треснувшие зеркала в позолоченных рамах. В центре, словно алтарь, стояла массивная мраморная ванна. Но не она заставила сердце Ская замереть.

Стены. От паркета до потолочных фресок, они были исписаны одним именем. «MARIE, MARIE, MARIE…» Кривые, исступлённые буквы, выведенные тем, что с годами превратилось в бурую ржавчину, но в некоторых местах отливало страшной, липкой свежестью. А в самой ванне, под тонкой плёнкой пыли и плесени, стояла густая, почти чёрная жидкость. Запах ударил в ноздри – сладковато-гнилостный, с железным привкусом старой крови.

– Я… Нашёл, – голос Ская сорвался на хрип, – Не её. Место. Ванная. Всё в крови. Буквально.

– Хоуп, – раздался голос Анжелы.

– Уже бегу.

И тогда он услышал смех. Детский, серебристый, искренне весёлый. Он лился с потолка, сочился из стен, висел в самом воздухе.

«Ah, des hôtes… Je m’ennuyais à périr…» (Ах, гости… Я умирала от скуки…)

Голос был высоким, чистым, голосом девочки. Скай резко обернулся, а его предплечье, подчиняясь инстинкту, превратилось в стальной прут, соединённый с локтем короткой цепью.

– Покажись, тварь! – выкрикнул он, и в его голосе затрепетала ярость, призванная задавить страх.

«Quelle incivilité…» (Какое невежество…)

Из сгустка теней прямо перед ним выплыла фигурка. Девочка. Лет одинадцати. Бледная, как полотно, в пожелтевшем от времени платьице с кружевным воротничком. В её руках был потрёпанный плюшевый мишка. Огромные, совершенно чёрные глаза смотрели на Ская с наивным любопытством.

«Tu as l’air si… fort. Ton sang doit être si chaud, si vivant.» (Ты выглядишь таким… сильным. Твоя кровь, наверное, такая горячая, такая живая.)

Скай замер. Вся его боевая ярость наткнулась на этот образ. Удар по ребёнку… Его рука дрогнула.

В ухе затрещал голос Хоупа, холодный и не терпящий возражений:

– Эванс! Это иллюзия! Её душа – гнилой комок страха и голода! Бей, сейчас же!

Но момент был упущен. «Девочка» улыбнулась. Её губы растянулись до невообразимых пределов, обнажив ряд мелких, игольчатых клыков. Голова наклонилась набок с неестественным хрустом. В чёрных глазах вспыхнули ярко-алые кольца. И тогда её тело затрепетало. Кости начали ломаться и перестраиваться с отвратительным хрустом, плоть рвалась, кожа растягивалась. Из горла вырвался не детский смех, а хриплый рёв.

Скай отреагировал на грани рефлекса. Он рванул в сторону, и в следующее мгновение так, где была его голова, пронеслись огромные, похожие больше на мечи, когти, разрушая каменную кладку дверного проёма.

«Enfant stupide… Tu n’esqu’unapéritif!» (Глупое дитя… Ты всего лишь закуска!)

Перекатившись, Скай, не вставая с колена, метнул свою руку-звено. Цепь послушно удлинилась, стальной прут помчался к груди твари. Монстр парировал удар когтистой лапой, звон металла об кость прокатился по залу.

– Недостаточно! – прошипел Скай, превращая в оружие и вторую руку.

Два звена полетели с разных сторон. Чудовище, рыча, отбило оба, но отступило на шаг.

– Всё ещё недостаточно! – ещё громче прошипел Скай.

Тогда он метнул в тварь одно звено, а второе куда-то в сторону. Первое звено отскочило от огромных когтей чудовище. И ровно в этот момент второе звено, что отскочило от стены, вонзилось ему в бок, заставляя окончательно выйти из комнаты в коридор.

– Хоуп! Твоя очередь! – крикнул он в рацию.

– Принял, – спокойно отозвался напарник, выбегая в коридор.

Рука мгновенно взметнулась вверх, уже испуская тёплое сияние золота. Миг и по коридору прошлась мощная волна энергии, испускаемая Хоупом, обдав монстра. Там, где дыхание его души касалось тела твари, его кожа начинала дымиться и стремительно чернеть. Чудовище издало визгливый, полный боли вопль.

«L’enfantde la lumière! Je te dévorerai le cœur!» (Дитя света! Я пожру твоё сердце!)

Обугленная, яростная тварь втянула в себя воздух и издала рёв, который был не просто звуком, а физической волной энергии. Хоуп скрестил руки перед собой, но его отбросило, туфли скользнули по камню. В клубах поднявшейся пыли и энергии контуры чудовища поплыли, сжались. И из тумана вышла Она. Женщина ослепительной, холодной красоты в одеяниях, что не просто не скрывали её форм, а наоборот – делали их более соблазнительными. Только глаза выдавали её – абсолютно чёрные, с тлеющими в глубине алыми точками зрачков.

«Иллюзия…» – успел подумать Хоуп.

Она исчезла. Не переместилась – исчезла с места. Хоуп только моргнул и перед его лицом уже висело её прекрасное, безжизненное лицо. Удар в грудь, точный и сокрушительный. Хоуп, выплюнув кровь, отлетел в стену. Грудь пронзила дикая боль сломанных рёбер.

В следующее мгновение она уже была перед Скаем. Тот, действуя на чистых инстинктах, успел поднять руки в блок. Удар пришёлся по скрещенных предплечьям, превращённым в оружие. Блок спас от смертельного удара, но не от силы. С треском ломающихся костей Скай врезался в противоположную стену, выплёвывая кровь, а затем сполз по ней.

«Pauvre petit… Tu souffres? Laisse-moimettre fin à testourments.» (Бедняжка… Ты страдаешь? Позволь мне положить конец твоим мукам.)

Она парила к нему, её движения были неестественно плавными. Скай, через туман боли, видел её улыбку. Его взгляд, бегающий в поисках чего угодно, уцепился за ванну. За чёрную зловонную жидкость в ней. И в голове вспыхнула мысль… Зачем она хранит эту кровь? И в этот миг его тело подействовало само. Рука дёрнулась, запуская стальной прут, но не в чудовище, а в край мраморной ванны. Удар, треск… И тогда хлынул поток.

Застоявшаяся, гнилая, пропитанная столетиями страданий кровь хлынула на пол, заливая всё вокруг, включая лежащего на полу Ская.

И она закричала. Не от боли, а от ужаса, от потери, от осквернения. Её прекрасная форма задрожала и поплыла. Кожа покрылась морщинами и пятнами, волосы побелели и полезли клочьями, платье истлело на глазах. Она старела на десятки лет в секунду, превращаясь в то, чем была на самом деле – в древнюю, высохшую хищницу.

– Теперь! – хрипло крикнул Скай, не зная кому.

Из тени за спиной чудовища материализовалась Анжела. В её руках была катана с тусклым, матовым клинком. Быстрый и точный взмах. Голова. Уже больше похожая на обтянутый кожей череп, слетела с плеч. Тело, не успев упасть, рассыпалось в горстку серого пепла, из которого поднялся сияющий алым шарик души.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое, хриплое дыхание Ская и сдавленный кашель Хоупа, выбирающего из-под обломков штукатурки.

– Угроза ликвидирована, – прозвучал невозмутимый голос Анжелы, – Эванс: разрушение фокального артефакта – нестандартное, но эффективное решение. Ла Морт: применение дыхания души в бою – хороший ход. Взаимодействие: на нуле. Вы сражались каждый сам по себе. Но задание выполнено.

Хоуп, превозмогая боль в сломанных рёбрах, подошёл к Скаю. Тот сидел, прислонившись к стене, в луже, где смешалась его собственная алая кровь с тёмной, застойной субстанцией вековой давности. Выглядел он как избитый кот, но в его потухшем взгляде теплился огонёк.

– Ну что, – хрипло выдохнул Хоуп, останавливаясь перед ним и снимая запачканную перчатку. – Кто тут теперь «на подхвате», а? – В его голосе не было прежней колкости, только усталая констатация факта.

Скай поднял голову, с трудом сфокусировав взгляд. Уголок его рта дёрнулся в попытке ухмылки, но получился лишь болезненная гримаса.

– Похоже, оба, золотое дитя, – он прохрипел и, плюнув в сторону розоватой слюной, протянул руку, – Вытаскивай уже, здесь воняет хуже, чем в помойке за столовкой.

Хоуп крепко ухватил его за запястье и потянул наверх. Скай встал, пошатнувшись, и на мгновение опёрся на плечо напарника, прежде чем оттолкнуться, пытаясь сохранить видимость независимости. Их взгляды встретились – не с благодарностью, не с признанием. С усталым, тяжёлым пониманием: они выжили. Не потому, что стали командой, а потому что каждый, по-своему, сделал что должен был. И этого, для начала, оказалось достаточно. Кандалы на их запястьях по-прежнему молчали, но впервые за день они почувствовали не их унизительную тяжесть, а жёсткую, практическую необходимость. Чтобы в следующий раз не оказаться поверженными в луже собственной и чужой крови.

– Ребят, – раздался спокойный голос Шейда, появившегося из тени, – Вам помочь? Или героически доползёте сами? – Я его доведу, – кивнул Хоуп, снова подставляя плечо под непокорную руку Ская. Тот на этот раз не стал сопротивляться.

Их движение к выходу прервала Анжела. Она не двигалась с места, застыв у разбитой ванны. Её обычно беззаботное лицо было искажено сосредоточенной, почти болезненной внимательностью. Пальцы в перчатке водили по мрамору, где проступали едва заметные, выщербленные временем и кровью знаки. – Анжела? – Шейд насторожился, мгновенно оценив её позу. – Что там? – Эти знаки… – её голос звучал приглушённо, будто она говорила сама с собой, – Это не просто красивая резьба. Это магические формулы. Старые ведьмины знаки.

Она наконец подняла голову, и в её зелёных глазах светилось холодное понимание.

– Мария Антуанетта… Она не просто сошла с ума и не «превратилась» сама. Её обратили. Сознательно. Через этот артефакт. Ванна – не трофей. Это ритуальный инструмент.

Хоуп замер, забыв на мгновение о боли. Его аналитический ум, уже отстраняясь от шока боя, схватился за новую загадку. Ритуальное обращение в вампира? В XVIII веке? Это пахло не случайным выродком, а чем-то куда более системным и древним.

– Но… зачем? – Шейд сдвинул брови, подходя ближе и смотря на знаки новым, профессиональным взглядом.

– Не знаю, – Анжела выпрямилась, и её лицо снова стало непроницаемым, но теперь в нём читалась тревога, – Но такие вещи не делают для развлечения. Это целенаправленное создание орудия. Или… эксперимента. Нужно срочно доложить Шинигами-сама. Всю информацию. Это пахнет не одним забытым монстром. Это пахнет старыми, очень плохими следами.

Её слова повисли в зловонном воздухе подвала, превращая тяжёлую, но локальную победу в первую дрожащую ниточку к чему-то гораздо более тёмному и масштабному. Хоуп и Скай переглянулись. В их усталом понимании добавилась новая, тревожная нота. Кандалы на запястьях – были не единственными оковами, с которыми им предстояло разобраться. Впереди замаячила тень тайны, куда более опасной, чем простая жажда крови.