Соцветия теней

Глава 1: Волокита

Когда Камиль миновал очередной лестничный пролёт и уже собирался выбежать в коридор третьего этажа, дверь запасного выхода захлопнулась — прямо перед его лицом, как назло. Замок звучно щёлкнул, а зелёная вывеска на стене кратко мигнула, почти с натуральной насмешкой.

Дыхание сбилось, в ушах заливался гул учащённого сердцебиения. Но здание всё продолжало сопротивляться: отрезало пути к потайным закоулкам, известным лишь самому отелю, стирало цифры с табличек у номеров и прятало знакомые ориентиры.

Камиль ухватился за круглую ручку, но та не поддалась. Впрочем, как он и предполагал. Просто в мыслях ещё теплилась надежда, что не придётся бежать дальше. А раздавшийся снизу скрип половиц окончательно разрушил её.

Он рванул вверх, хватаясь за холодные перила, стараясь не смотреть сквозь пролёты. Любая ненарочно замеченная странность могла заставить эмоции взять верх над разумом.

На этот раз он уже знал, на какие уловки способны местные двери. С рывком запрыгнул в проём и ввалился в тускло освещённый коридор.

Лампочки под пыльными абажурами болезненно вспыхивали, отбрасывая на стены угрожающие тени. В пустых номерах, казалось, слышались усталые вздохи. Где-то раздавалось навязчивое бормотание — будто человек опаздывал на важную встречу и причитал, собирая разбросанные вещи.

Камиль повернулся. Двери лифта в конце коридора на мгновение вздрогнули — слишком быстро, слишком несдержанно. Словно кто-то с раздражением снова нажал на кнопку, убеждённый, что это ускорит бессознательный механизм.

— Э, нет, — шепнул Камиль. — Не так быстро, дружок.

Он побежал к лифту, попутно вынимая из-за пояса недлинный клинок из полупрозрачного, но прочного сплава. Лезвие блеснуло в тени, и всё вокруг с трепетом задрожало. Даже пыль, витавшая в воздухе, боязливо осела на пол. Враг всегда знает, когда ему действительно угрожает опасность.

Потускневший ковролин под ногами вздулся. Камиль запнулся за бугорок и кубарем полетел на пол, неудачно впечатавшись головой в деревянный комод. Мирно стоявшая на нём ваза со звоном разлетелась на осколки.

Он вскочил и тут же обернулся к лифту. Но на этот раз чётко увидел, как кнопка сама вдавилась в стену, и из шахты снова донёсся звук. Двери плавно разъехались в стороны. Свет из кабины хлынул в коридор, и в нём проступили очертания худощавого тела.

Нечто ещё не успело убрать пальцы с кнопки, когда Камиль метнул клинок прямо в ладонь. Фигура вздрогнула, взвыла от боли, скривилась и обернулась. В пустых глазах разгорелся гнев. Стены задрожали, будто в подвалах отеля разразилось маленькое землетрясение.

Камиль подскочил ближе. Существо всё ещё брыкалось, пытаясь вырваться. Двери лифта закрылись, и в панике оно схватилось за рукоять клинка, но тут же закричало от боли.

Камиль увернулся, подался вперёд и вырвал оружие. Освободившись, существо ринулось в атаку. Осколки вазы взмыли в воздух и устремились к Камилю. Он закрылся руками, прокатился к ногам противника и полоснул лезвием по бледной коже.

Это не могло остановить — только замедлить и выиграть время.

Оно сползло на пол, не переставая кричать нечеловеческим, морозящим голосом. Тонкие руки потянулись к щели у плинтуса, оставляя голубоватый, мокрый след.

Лицо Камиля озарило ликование.

— Есть! — выдохнул он.

Камиль бросился за ним вновь, но целился уже не в существо, а туда, куда оно пыталось скрыться: в тёмные закрома подполья, в сырость, накопленную годами, в клубы пыли, среди которой валялись давно оброненные монеты.

Но наглое вторжение чужака не входило в планы существа. Оно резко развернулось и завопило прямо в лицо Камилю. Волна ледяного воздуха обдала его с ног до головы и отшвырнула назад.

Старая дверь не выдержала удара, с лязгом сорвалась с петель и рухнула на пол. Потирая затылок, Камиль приподнялся и с досадой посмотрел вслед исчезнувшему под полом существу.

Он снял с пояса рацию и поднёс к губам:

— Я его нашёл. Четвёртый этаж...

Договорить не успел. В колено врезалась сдавливающая боль. Его рвануло вглубь номера. Камиль вцепился в дверной косяк обеими руками. Штанина затрещала и порвалась на лоскуты, будто в неё впились острые когти.

Пальцы медленно соскальзывали, собирая занозы. И вот хватка сорвалась.

Камиля затянуло под широкую двуспальную кровать. Спиной он ощутил, как что-то липкое и холодное просачивается сквозь одежду, обволакивая тело. Клинок в руке дрогнул, но взмахнуть он уже не смог. Руки словно прилипли к полу, отказываясь повиноваться.

Что-то капнуло на лицо. Камиль поднял глаза.

Оскаленная пасть раскрылась прямо над ним. С острых зубов стекала голубая слизь. Существо завопило. Камиль зажмурился.

И вдруг всё стихло.

Он осторожно разжал веки. В воздухе мерцала синеватая пыль. А у самого носа опасно сверкнуло прозрачное лезвие.

Камиль аккуратно отодвинул клинок и вылез из-под кровати.

— Я же сказала...

Над помятыми простынями нависла темноволосая девушка. Она вырвала клинок из матраца и вытерла лезвие о покрывало.

— Нашёл — сразу зови, — закончила она и хмуро взглянула на Камиля.

— Спасибо, Мона, — вздохнул он.

— Конечно. А если бы меня рядом не было? Кого бы благодарил?

— Получается, уже бы молчал.

Мона горько усмехнулась и покачала головой. Затем слезла с кровати и убрала клинок за пояс.

— И в чём твоя ошибка? — лукаво спросила она. — Хоть это понял?

Камиль окинул комнату неуверенным взглядом и почесал затылок.

Мона устало вздохнула, с брезгливостью схватила край его запачканной футболки и потянула за собой в коридор.

— Это что? — кивнула она на кнопку лифта, залитую голубоватой слизью.

— Ранил Орьёсу, когда тот пытался сбежать.

— То есть ты его видел?! — воскликнула она. — Видел и не понял?

Камиль с досадой простонал и вскинул руки к лицу, будто пытаясь смыть не только следы боя, но и стыд.

— Вот то-то и оно, — цокнула Мона. — Если увидел Орьёсу, значит, оно ослабло. Надо было гнать — в кабину, вниз, куда угодно, но гнать ко мне! Я бы встретила и убила. А ты дал ей время осознать слабость и скрыться.

— Я думал, оно умнее.

— Откуда уму взяться? — фыркнула Мона. — Неделю здесь проторчали, а проявилось только сегодня. И да, за этот простой ещё перед владельцем отчитываться. Из-за закрытия отеля он и так не в восторге.

— Но мы же справились... в итоге, — удивился Камиль.

Мона кисло улыбнулась и развернулась к лестнице.

— Да, справились. А заодно сломали пару дверей, продырявили кровать и, возможно, угробили лифт. За последнее обиднее всего, — сказала она, удручённо покосившись на ступеньки.

Они вышли на улицу. Вывеска у подъездной тихо потрескивала, на парковке в ожидании стоял лишь один автомобиль, а над кустарниками постепенно зарождался ночной туман.

Мона вытянула над головой руки и размяла спину. Затем с прищуром осмотрела Камиля и рассмеялась.

— Чего? — нахмурился он.

— Каждый раз одна и та же картина… — улыбнулась она. — Ты весь грязный, а я с очередным Орьёсом на счету.

Брови Камиля подскочили вверх. Он раздражённо махнул рукой и щёлкнул кнопкой на ключе. Фары припаркованного у входа в отель автомобиля приветливо зажглись.

— Конечно, на твоём! — воскликнул он. — Мне достаётся самое сложное, а стаж растёт только у тебя…

— Не ворчи, — спокойно ответила Мона.

Она шагнула ближе и ловко выхватила ключи из его рук.

— Садись назад и постарайся не пачкать кресла. Отмывать служебную машину за тебя никто не станет.

Мона была хорошим водителем, но предпочитала во всём давать подопечному шанс учиться. Поэтому руль чаще доставался Камилю.

Когда он только поступил в Бюро, сразу заметил: наставники сильно отличаются. Одни спихивали на новичков бумажную волокиту, снимая с себя часть обязанностей. Другие, напротив, торопились передать все тонкости и подводные камни, готовя достойную смену. Но объединяло их одно. Все были в том возрасте, когда невольно задумываешься о пенсии.

Сотрудники Бюро редко задерживались на полевых работах надолго. Уже к сорока годам любой мог смело перевестись на щадящую должность или уйти на законный отдых. Постоянное взаимодействие с Орьёсами тяжело сказывалось и на психике, и на физическом здоровье.

Но Мона…

Камиль сначала совсем не обрадовался такой наставнице. Слава Моны Верис шла далеко впереди неё самой. Самая юная селин — не только в их отделении, но и во всей стране. Обычно этот ранг получали ближе к тридцати, и то далеко не все.

А Мона, казалось, и не думала останавливаться. Её трудоголизму не было предела.

Совсем недавно, за пару дней до расследования в отеле, в Бюро пришло уведомление от центрального штаба. Тогда показалось, что даже у стен офиса выросли уши — личность Моны вновь оказалась в центре внимания.

В документе говорилось: вскоре её ранг может быть повышен до итеса. А выше него уже ничего не было.

Но никто толком не знал настоящую Мону. Камиль слышал лишь пустые слухи: будто она мечтает побить все рекорды, рвётся в штаб и хочет получать запредельные суммы, сидя в уютном кресле… Но всё это оказалось далеко от правды.

Глубоко в душе она, конечно, радовалась повышению. Но желания отойти от дел Камиль в ней так и не увидел. С каждым завершённым делом он всё яснее понимал: Мона неугомонна. Она хваталась за любую, даже самую пустяковую работу, до поздней ночи изучала досье, словно от этого зависела судьба всего человечества. Она горела этим образом жизни, редко чувствовала усталость и никогда не давала передышки ни себе, ни ему.

Не отвлекаясь от дороги, Мона вытащила из бардачка толстую пачку влажных салфеток и бросила на заднее сиденье. Камиль, уже понимая, к чему это ведёт, тяжело вздохнул и поднял голову. Их взгляды встретились в зеркале заднего вида.

Каждый раз, глядя ей в глаза, его сердце на миг замирало. В них, помимо неоднородности цвета, таилась странная, бушующая искра, будто она смотрела не на человека, а прямо в его душу. Замечала все мысли, улавливала эмоции и только потом действовала.

Мона отвернулась и вслед за салфетками подкинула ему увесистую синюю папку.

— На, — ухмыльнулась она. — Выбирай, что понравится.

Камиль заглянул внутрь, и его глаза заметно просияли.

— Да ладно?! — воскликнул он. — Доверяешь мне следующее дело?

— Ага, — кивнула Мона.

Его взгляд жадно забегал по листам. Потом он почти интригующе улыбнулся, приподнял папку перед лицом и ткнул пальцем в разворот.

— Это!

Мона пристально взглянула в зеркало.

— Женское общежитие? — рассмеялась она. — Нет.

— И в чём тогда смысл? — из-за бумаг выглянуло его недовольное лицо.

Мона лишь пожала плечами. Камиль снова уткнулся в папку и начал внимательно читать. Спустя минут десять он наконец понял, в чём загадка. Сзади послышался шорох. Мона мельком глянула в зеркало.

— Вот, — хмыкнул Камиль и зачитал: — «Дом на 40-й. Примечание к вызову: предметы исчезают, оказываются не на своих местах, ощущение чьего-то присутствия за спиной, скрежет в полу и стенах…»

— И что? — выжидательно спросила Мона.

— Хозяева — пожилая пара. Значит, множественным всплескам энергии взяться неоткуда, и причина в другом, — начал рассуждать Камиль. — Предметы перемещаются... значит, Орьёса уже подрос, что делает его опаснее. В остальных заявках жалобы либо не по нашей теме, либо совсем ранние, а с этой затягивать нельзя.

Мона сдержанно кивнула и аккуратно повернула руль, сворачивая на главную дорогу. Вокруг было пусто. За окном мелькали густые заросли и высокие кроны благоухающих сосен. Она приоткрыла окно, в салон ворвался свежий, прохладный воздух. Аромат хвои был одним из её любимых: он напоминал о детстве, о тепле и почему-то о тишине.

— И всё? — внезапно спросила она.

Камиль вздрогнул. Мысли в голове закрутились мелким вихрем. Мона часто позволяла ему полностью ощутить вкус победы, а потом мягко добавляла горчинку незавершённости.

— Опять пропустил? — с досадой спросил он.

— Не буду томить сегодня. Так и быть. Орьёсу в отеле ты явно принял за связанного, так?

— Он пытался исчезнуть в щели, — буркнул Камиль, хотя знал: для Моны не существовало оправданий ошибкам.

— Да, спутать легко. Связанные — буквально привязаны к месту или предмету, и потому не могут уйти далеко. Да, они могут взаимодействовать с чем-то на расстоянии, но уйти… нет. Они находятся в одной точке. Туда и надо бить, — пригрозила она ему пальцем. — А шорохи в стенах и полу, плюс ощущение присутствия посреди комнаты? Это явно не связанный Орьёса.

— И всё это может оказаться неправдой, — устало заключил Камиль.

— А что поделать? Такова наша работа. И кстати…

Камиль с предвкушением взглянул ей в спину. Мона, словно почувствовав это, повернулась и одарила его нежной улыбкой.

— Завтра расскажешь мне обо всех подвидах связанных, — сказала она, не переставая улыбаться.

Камиль тут же нахмурился и отвернулся к окну, но не со злостью, а скорее с ощущением, что вновь проиграл ей.

— Понял.

Плотные ряды деревьев поредели. Вдалеке появились первые фары и очертания невысоких зданий. В такой поздний час город ещё спал, лишь изредка по тротуару бродили одиночки и усталые ночные гуляки.

Мона вытянула руку из окна и бодро махнула охраннику у шлагбаума. Ворота открылись, пропуская их на территорию Бюро. Она припарковала автомобиль почти у самого входа, заглушила мотор и обернулась к Камилю.

— Уснул… — удивлённо пробормотала она.

Она обошла машину и осторожно приоткрыла заднюю дверь, с досадой глядя на испачканный салон. Последние два дня они почти не спали, выжидая активности Орьёсы. Долгая дорога в тишине окончательно добила Камиля. Он уткнулся лбом в переднее сиденье и провалился в сон.

Стараясь не размазать и без того крупные пятна, Мона приподняла его голову и лёгким похлопыванием по плечу вернула в реальность.

— Приехали, — тихо сказала она.

Камиль зажмурился, потом с трудом приоткрыл веки и застыл. Так близко Мона к нему ещё не стояла. Почти лицом к лицу. И снова он невольно утонул в её глазах — голубо-карих, ясных, пронзительных.

Но длилось это недолго. Точнее не настолько долго, как ему хотелось. Мона быстро отвернулась, даже не почувствовав искры, вспыхнувшей в его мыслях. Она наклонилась, схватила с сиденья пачку салфеток и протянула ему.

— Отмоешь — и свободен, — кивнула она на голубые следы.

Камиль растерянно огляделся. Вновь накрыло привычное ощущение неполноценности.

— А завтра нельзя? — с надеждой протянул он.

— Завтра машина мне уже будет нужна! — воскликнула Мона, скрестив руки на груди.

Она развернулась и зашагала ко входу. Камиль остался сидеть в машине, держа в руках ещё тёплую пачку салфеток.

В их офисе было два неизменных правила.

Первое: свет у входа всегда приглушён. Секретарь Деми ненавидел яркие лампы. Его стойка напоминала тёмную, неприступную нору, а сам он — большого крота в сером костюме, с маленькими глазками и вечным подозрением ко всему живому. Почему именно его посадили на это место — оставалось загадкой.

Второе правило — это, конечно, Мона. Если она не числилась на задании и не появлялась в стенах Бюро, весь отдел начинал тревожиться. В прошлом месяце, когда она повредила колено и не могла ходить, по офису заразительно расползался встревоженный шёпот. За один день к Камилю подошло больше шести человек, и все с одним и тем же вопросом: «Почему Мона не на работе? Не появился ли новый Орьёса, с которым даже она не справилась?»

На деле всё было куда менее героично. Вину за это до сих пор постыдно носил Камиль. Он снова сплоховал и запер её в комнате с разъярённой Орьёсой. А Мона, не раздумывая, выпрыгнула из окна второго этажа — прямо на асфальт.

Только он знал её взгляд в тот момент — гневный, ледяной. Позже этот день превратился в ночной кошмар: ему снилось, как Мона, ковыляя, поднимается по лестнице и угрожающе идёт к нему, словно монстр из старого ужастика.

Но даже в ярости она выглядела привлекательно. Некоторые и вовсе удивлялись, как ей удаётся так ярко краситься и стильно одеваться, если она проводит в Бюро больше времени, чем дома.

Когда Камиль увидел её впервые, он подумал: подобная особа не могла сама добиться такого карьерного роста. К тому же отец Моны, как всем было известно, тоже являлся наставником в Бюро. Он обучал новобранцев и имел ранг итеса.

Но Мона никогда не обращала внимания на сплетни. Её мало что волновало, кроме работы.

Именно поэтому она и сейчас вернулась в полупустой офис, где дежурили лишь несколько сотрудников ночной смены. Блондинка с короткими волосами за толстым стеклом кабинета отвела взгляд от монитора и радостно помахала проходящей Моне.

Едва та включила свет в своём кабинете, как коллега уже выскочила из общего зала и юркнула к ней в дверь.

— Вернулись, наконец-то! — улыбнулась Астрид.

— Да… Провозились дольше, чем обычно, — ответила Мона, усаживаясь в кожаное кресло.

Астрид прошуршала по ковру, оттянула зеленоватую штору и выглянула в окно. У машины возился Камиль, упорно оттирая въедливые пятна. Затем она перевела взгляд на Мону.

Та вытащила из шкафа за спиной новую пачку бумаги, вскрыла её канцелярским ножом и заправила в принтер.

— Опять нашего Ками отчитывать будете? — надула губы Астрид.

— Не переживай так за него, — ответила Мона, включая компьютер. — С нами ведь тоже не всегда всё гладко было?

— Да он местный рекордсмен! — вспыхнула Астрид. — Весь в свою наставницу. Только лидирует не по количеству убитых Орьёса, а по числу объяснительных.

Мона взглянула на неё исподлобья, но продолжила заполнять бланк, мелодично стуча по клавиатуре длинными пальцами.

— Он уже привык, — спокойно сказала она. — Каждая отметка — напоминание об ошибке. И он больше никогда её не повторит.

Астрид оправила штору и присела напротив, взъерошив волнистые волосы.

— Сурово… Он ведь только фарн. Когда закончилось его обучение?

— Меня эти ранги вообще не волнуют, — отрезала Мона. — Что плесы, осваивающие азы, что блэны, ведущие собственные расследования… Там, — она кивнула в сторону окна, — все равны. И любой может допустить фатальную ошибку.

Астрид нахмурила тонкие брови. Мона оторвалась от экрана, посмотрела на неё, и виновато улыбнулась.

— Тебя, конечно, я не имею в виду. Ты наш лучик света. Никогда не создаёшь проблем.

— Ага, — фыркнула Астрид. — Представляю, что бы ты сказала, если б я не сидела в распределении, а гонялась за Орьёсами вместе со всеми.

— А зачем представлять? — хмыкнула Мона. — Ты же здесь. Вот когда решишься выйти за порог офиса, тогда и поговорим.

— На слабо берёшь? — рассмеялась Астрид. — У меня для тебя кое-что важное. Поручение, не терпящее отлагательств и не предусматривающее отказа…

Лицо Моны побледнело. Единственное, что её по-настоящему пугало, — это встречи с Шеноном Икрусом, шефом отдела. Даже в шутливом подражании Астрид она узнала его манеру речи.

— Опять…

— Ага! — воодушевилась Астрид. — Завтра ровно в девять в малом зале соберутся наши юные и амбициозные плесы. Их повесили на тебя. В приказе уже твоё имя, так что не пытайся откосить.

— Понятно, — сухо шепнула Мона. — Это всё?

— Шен сказал, что на собрание приедет какая-то шишка из штаба. Не мудрено, что тебя пристроить поспешили.

— И в чём шишковитость? — скептично усмехнулась Мона.

— Наитес, наитес! К нам приехал наитес! — тоненьким голоском пропела Астрид.

Мона резко подняла голову. Щёки её ярко вспыхнули.

— Не называй так! Сколько раз повторять?!

Астрид звонко рассмеялась и, уже выходя из кабинета, бросила:

— Дела ей нет до «этих рангов», ага… Оно и видно.

Стеклянная дверь плавно закрылась, отбросив сдержанный блик. Принтер зашуршал, выплёвывая на стол тёплый лист с докладом о проделанной работе. Мона подтянула его ближе и внимательно пробежалась взглядом по строкам.

Штора едва заметно колыхнулась. Колёсики кресла скрипнули, и она подошла к окну.

Камиль всё ещё возился у машины. Сна в нём не осталось — только раздражённая усталость. У колёс лежала целая эскадрилья скомканных салфеток.

Уголки губ Моны медленно растянулись в улыбке.

Глава 2: Первичные факторы

Утро в Бюро медленно бурлило — в коротких молчаливых кивках, хлопках дверей, опаздывающих шагах. С первыми смешками и громкими шутками оно начинало по-настоящему кипеть. Кто-то пробегал мимо кабинета Моны, будто за ним уже гнался Орьёса; другие, зевая, проплывали мимо, едва перебирая ногами.

Плесов было несложно отличить от остальных. Они смотрели на всё с огнём в глазах, двигались быстро, с широко расправленными плечами. И табличка над дверью Моны не ускользнула от их внимания. В коридоре прошла небольшая, но шумная группа — и все как один затаили дыхание, с энтузиазмом заглядывая в окно её кабинета.

Мона уже разбирала старые заметки. Нагнувшись, она сняла с верхней полки шкафа увесистые коробки; на пол с глухим хлюпом падали толстенные папки. Упершись коленом в ступеньку стремянки, она внимательно листала пожелтевший сборник. На белой обложке поблескивал строгий шрифт:

«Первичные факторы определения Орьёсы. Мона Верис».

По коже пробежал холодок.

Она обернулась и застала двух плесов, застывших за стеклом. Те испуганно отпрянули и мгновенно скрылись за поворотом коридора.

Мона нахмурено спрыгнула на пол, подошла к двери и резко дёрнула шторку жалюзи.

Ручка неожиданно вздрогнула, и на пороге появился Камиль. Вид у него был опрятный: светлая футболка заправлена в свободные спортивные штаны, слегка желтоватые волосы аккуратно причесаны.

— Доброе утро, — весело улыбнулся он. — Что, плесы уже атакуют? — посмотрел он вслед удаляющимся новичкам.

Мона резко втащила его в кабинет и захлопнула дверь, щёлкнув замком.

— Вам там всем про меня рассказывают? — недовольно пробурчала она.

— Я думал, что перерос это звание в твоих глазах, — кисло усмехнулся Камиль. — Ты же местная легенда. Некоторые даже переезжают, только чтобы работать в одном отделе с тобой.

Мона вернулась к шкафу, наклонилась и принялась собирать с пола рассыпанные отчёты.

— Ну и ты, конечно, не из их числа, — вздохнула она.

— Не-а, — протянул Камиль. — Я-то с тобой бок о бок… Знаю, что радости в этом мало.

— Вот и молодец. Сначала смотрят на всё через призму воодушевления, а потом разводят руками на ковре у начальства.

Камиль, уже упавший в кресло, тут же напрягся. Его взгляд инстинктивно забегал по столу Моны и довольно быстро нашёл свежий бланк в прозрачной папке с его инициалами. Он резко схватил его и развернулся к Моне.

— Ну почему?

— А ты что — исключение какое-то? — усмехнулась Мона. — Не парься. Сегодня тебе повезло. Этих простофиль, — махнула она рукой за спину, — Шенон мне доверил. Ты пойдёшь со мной, так что отчёт пока полежит здесь. А потом сразу на дело поедем. Будешь паинькой — щеф его и вовсе не увидит.

Камиль издал протяжный, удручённый вздох. Затем неохотно положил бланк обратно на край стола, но продолжал прожигать его взглядом, словно и правда верил, что бумага вспыхнет, оставив после себя лишь серый пепел.

— А ты чего разлёгся? — возмутилась вдруг Мона.

Камиль удивлённо обернулся. Её кресло было большим и удобным, он никогда не понимал, как Мона так быстро встаёт и ломится на очередное задание, когда в Бюро её всегда ждёт просторный кабинет, чистый воздух и мягкое сиденье.

— Дай хоть на чуть-чуть проникнуться атмосферой, — прикрыв глаза, пробурчал он и расплылся в улыбке.

Брови Моны слегка изогнулись, она выпрямилась и постучала пальцем по отчёту. Камиль тяжело вздохнул, а затем с раздражением и крайней неохотностью поднялся.

Дверь в очередной раз вздрогнула.

Мона резко одёрнула жалюзи, намереваясь застать очередных, пронырливых плесов, но её лицо тут же перекосила паника: глаза округлились, губы растянулись в нелепой улыбке.

За стеклом стоял нахмуренный невысокий мужчина средних лет. Его густые седые брови сдвинулись к переносице, щёки надулись, а губы скривились гармошкой.

— Мона! — донёсся приглушённый голос Шенона Иркуса. — Девять пятнадцать!

— Я уже иду! — она повернула ключ в замке. — В своё оправдание скажу: о приказе узнала только ночью. Вы бы хоть позвонили... А если бы меня на месте не было?

— Кому ты рассказываешь, Мона? — ещё сильнее нахмурился Шенон, отчего его белоснежные усы задрожали. — Тебя из офиса скоро выгонять придётся, чтоб от недоедания не умерла.

Шенон вообще был спокойным человеком, но крайне ответственным. К каждому подчинённому он относился с отцовской заботой — порой даже чересчур. Чем ближе становился сотрудник, тем сильнее проявлялась его опека.

За Моной он следил с особой бдительностью. И теперь часть этой заботы перепала и Камилю.

Но в отличие от Моны, Камиль видел в Шеноне только мягкость и добродушие. В последнее время он даже зачастил обедать с шефом в кафе на соседней улице.

Мону это сильно раздражало.

Она была уверена: длинный язык Камиля вытягивает из Шенона все её методы, упрощая наставничество. А простота, как известно, не была свойственна Моне.

Даже походка Шенона казалась угрюмой. Он застучал каблуками кожаных туфель до тумбы в конце малого зала, поправил воротник синей рубашки и, прокашлявшись, подтянул микрофон. Гул плесов мгновенно стих.

— Значит так, — громко начал он. — Очень рад всех вас видеть в стенах Бюро.

Стоящая позади всех Мона негромко усмехнулась. Тон Шенона совсем не соответствовал его словам — скорее выдавал раздражение, будто кто-то из новичков уже успел напортачить.

— Все вы успешно прошли подготовку и теперь являетесь полноправными сотрудниками, — продолжал он, вскользь окидывая лица. — Но, как вы, вероятно, уже знаете, до полевых расследований вас пока не допускают. Работа в Бюро опасна. Многие из вас станут отличными оперативниками, детективами… но до этого ещё далеко. Сегодня ваш первый день, поэтому мы пригласили лучшего сотрудника для напутственного слова.

Он шагнул вперёд и небрежно помахал рукой, подзывая Мону.

Та медленно выдохнула, опустила плечи и уверенно зашагала вдоль скамеек. Десятки взглядов прильнули к её лицу.

Как всегда, её глаза были подведены чёткой чёрной стрелкой, губы — выкрашены в тёмно-вишнёвый, а над бровью, в свете настенных ламп, пару раз блеснул серебряный шарик — то ли пирсинг, то ли клипса.

Шенон похлопал её по спине. Мона сдержанно улыбнулась и поднялась за стойку. Её взгляд медленно обошёл зал: совсем юные лица, полные тревоги и надежды. В переднем ряду рыжий парнишка нервно постукивал ногой, но едва Мона задержала на нём взгляд, он тут же сглотнул и замер.

— Привет всем, — разнёсся её голос из динамика над потолком. — Меня зовут Мона Верис. Но вы, наверное, уже знаете, — она кивнула на тех самых ребят, что любопытствовали у её кабинета. — Вас так много… Но не думайте, что кто-то останется без внимания.

В двери бесшумно вошла высокая женщина в светло-сером костюме. Волосы — коротко стриженные, в ушах поблёскивали массивные золотые серьги, под мышкой — небольшая кожаная сумка. Мона невольно перевела на неё взгляд и на мгновение замолчала. Женщина была ей незнакома, но сразу затмила всех в зале, будто в комнате остались только они двое.

— Мы ежедневно сталкиваемся с трудностями, — продолжила Мона, не отводя глаз от незнакомки. — Никто не даст вам чёткого путеводителя по работе с Орьёсами — такого просто не существует. Каждое дело уникально. Есть базовые проверки, условные факторы, но вы должны понимать: опасность всегда рядом, как бы вы ни были готовы. Вы можете растеряться, впасть в ступор. Но помните: теперь от вас зависит не только ваша жизнь, но и чужая. Я говорю не о клиентах Бюро, но и о ваших будущих напарниках. Посмотрите друг на друга. Запомните эти лица.

Зал зашелестел — скрип сидений, шорох одежды.

— Это те, кто может пострадать из-за вашего бездействия или минутной слабости. Да, мы живём в современном мире. Научились распознавать аномалии, изучаем их природу, предотвращаем трагедии… Но и тот, тёмный мир, не стоит на месте.

Мона вытащила из кармана флешку, вышла вперёд и подкинула её тому особенно взволнованному рыжему парнишке.

— Начнём вот с этого, — сказала она, возвращаясь к тумбе.

Тот тут же подскочил к компьютеру и запустил презентацию.

— Поговорим о базовой классификации Орьёс. Точнее — о том, с чем каждому из вас придётся столкнуться в расследованиях. И неважно, останетесь вы в архивах или пойдёте на приём вызовов.

Широкий экран за её спиной ожил: на нём появилась схема.

Камиль, как обычно, не мог оторвать от неё взгляда — даже когда она повторяла то, что он знал наизусть.

Страницы тетрадей шуршали в такт её словам. Кто-то задавал вопросы, кто-то растерянно кивал, усердно вникая в материал.

— А вы правда зачистили Орьёса — искажения? — подняла руку пухленькая девушка в круглых очках.

Мона оторвалась от экрана и с интересом посмотрела на неё. Та с опаской вжалась в спинку скамьи.

— Да, было такое, — пожала плечами Мона. — А почему именно этот подвид вас интересует? На моём счету есть куда более занятные экземпляры.

Камиль невольно вздрогнул. Это дело она закрыла как раз перед началом наставничества. Он тогда только получил ранг фарна — второй в иерархии, и пришёл в офис пораньше.

Только на парковке его чуть не подрезал служебный автомобиль. За рулём сидела Мона, полностью залитая голубой слизью. Она хлопнула дверью, вышла, с её волос капали крупные капли. Цвет одежды было не разобрать, а взгляд… взгляд, казалось, обвинил его во всех смертных грехах.

— Искажённые активнее других Орьёс влияют на восприятие реальности, — тихо, но чётко сказала девушка, поднимаясь. — Они вызывают галлюцинации, медленно сводят с ума… Бывали случаи, когда их жертвы нападали на окружающих.

— Правильно, — кивнула Мона. — Это один из самых опасных видов: на ранней стадии его почти невозможно заметить. Человек злится, ну и что? Галлюцинации — хитрое оружие. Вот вопрос: что вы делаете в первую очередь, если сталкиваетесь с искажённым?

По залу прошёл лёгкий гул. Камиль ухмыльнулся и смело поднял руку. Мона взглянула на него с вызовом.

— Стараемся запомнить каждую мелочь в предполагаемом месте обитания, — ответил он.

— Молодец, — одобрила она.

Лицо Камиля засветилось гордостью под взглядами новичков.

— Ещё вопросы? — тут же перебила Мона.

Из конца зала поднялась женщина в сером костюме.

— А если стадия развития Орьёсы уже глубокая, и вы вдруг замечаете признаки, не соответствующие ранее присвоенному статусу?

Шенон, сидевший в первом ряду, почти незаметно кивнул.

— Отбросив бюрократию — почему и как допущена такая стадия, — сказала Мона, — есть радикальный способ борьбы. Можно дать Орьёсе возможность эволюционировать — направить её в форму, удобную для нас. Старые приёмы останутся, но мы можем обмануть её: из сильной сделать слабую, запутать, лишить преимущества.

Женщина внимательно слушала, потом едва заметно поджала губы и молча села.

Зал постепенно опустел. Некоторые задержались у Моны с вопросами, интересуясь её самыми известными делами. Вскоре остались только трое: Камиль, Шенон и незнакомка.

Та подошла и протянула руку:

— Вера Гальц. О вас, Мона, я уже наслышана.

— Наверное, спасибо, — улыбнулась та.

Шенон тут же подскочил и укоризненно взглянул на Мону.

— Простите, она у нас к общению плохо приучена.

— Судя по такому грамотному и увлекательному уроку, — окинув зал, ответила Вера, — я бы не сказала, что Мона плоха в коммуникации.

— Вам бы побольше меня хвалить, — тихо шепнула Мона Шенону.

К ним медленно подошёл Камиль. Вера с интересом обернулась.

— А это мой подопечный, Камиль Корс, — похлопала она его по плечу.

— О, и как вам наставничество Моны? — спокойно спросила Вера.

— Отлично! Она прекрасный учитель. Надеюсь, скоро тоже стану селином, а там... — он смущённо улыбнулся, — Может и в штаб попаду.

Мона звонко рассмеялась, но под грозным взглядом Шенона тут же притихла:

— Конечно, станешь. Как только выучишь основы, сразу — в путь, на повышение.

Камиль тяжело вздохнул и кисло улыбнулся. Шенон выпрямился и, прокашлявшись, произнёс:

— Кстати, о повышении. Вера приехала, чтобы рассмотреть твою перспективу.

Мона затаила дыхание.

Ранг итеса — тот самый, что в шутку зовут «наитесом» из-за открытого экзамена, давно манил её. Но она не ожидала, что приезд сотрудника из центрального штаба связан именно с этим. Да и до повышения ей ещё было очень далеко. Иногда она мысленно прикидывала — сколько ещё дел ей нужно будет изучить и закрыть до его достижения.

Вера медленно кивнула.

— Да. И это может случиться быстрее, чем мы планировали.

Её голос звучал отстранённо, будто мысли её были далеко. Глубокий, но без пафоса, с той самой уверенностью, что приходит только с опытом.

Вера раскрыла сумку и вынула небольшую папку, совсем тонкую, но в лице Моны уже заметно разогрелся неподдельный энтузиазм.

— Вы, наверное, в курсе, что в городе планируется проведение важного мероприятия? — спросила Вера.

Мона непонимающе захлопала глазами, а Камиль тут же встрепенулся:

— Фестиваль?

— Да, ежегодный съезд участников социально-культурных инициатив, — медленно произнесла Вера.

— А как мы с этим связаны? — удивилась Мона.

— Основной организатор площадки столкнулся с… некоторыми проблемами по части Бюро, — вполголоса пояснила Вера. — И дело не совсем типичное…

— И если я разберусь с ним до начала фестиваля, то… — широко улыбнулась Мона, — вопрос о присвоении итеса станет чисто формальным?

Вера одобрительно кивнула и протянула папку Моне.

Шенон обошёл её и, с лёгким оттенком волнения в глазах, потянул Веру к выходу.

— Давайте подпишем назначение и не будем вас задерживать, — буркнул он.

— Можете на нас рассчитывать! — выпалила им вслед Мона.

Она уже успела вскрыть папку, но как только Камиль склонился над её плечом, старательно вглядываясь в содержимое, резко захлопнула её и спрятала за спину.

— Эй! — воскликнул он.

— Куда вперёд взрослых полез?

— Ну как же? Новое дело, да ещё и «нетипичное»! Мне же нужно проявить инициативу.

Мона задумчиво хмыкнула, скрестив руки на груди.

— Мало покрасовался перед плесами? — прицокнула она.

Щёки Камиля залились лёгким румянцем.

— Ничего я не красовался...

Вплоть до самой двери кабинета Камиль не унимался, пытаясь выпытать у Моны детали нового задания. Но она оставалась непреклонной.

В коридоре с кипой бумаг появилась Астрид.

— О, — выдохнула Мона, заметив её. — Астрид, тебе не тяжело? Забирай помощника.

Она слегка толкнула Камиля в спину и юркнула в кабинет, захлопнув дверь и щёлкнув замком раньше, чем он успел что-либо сказать.

С долей обиды Камиль подошёл к ничего непонимающей Астрид и грубо выхватил из её рук бумаги.

— Я вам мальчик на побегушках?

— Смотри, как бы при Моне такое не сказал, — усмехнулась Астрид.

Наконец-то Мона осталась наедине с делом. Она уселась в кресло, скинула туфли с острыми каблуками под стол и расслабленно вытянула ноги на ковёр. В папке оказалось удивительно мало — всего три неполные страницы.

Мона, конечно, предполагала, что задание будет сложным, но странное ощущение недоказанности не покидало. Информации об Орьёсе почти не было — зато про заявителя, хоть отбавляй.

В графе значилось: Леон Битэк, владелец апельсиновой фермы. Ниже шло подробное описание: от размеров территории до списка построек и даже персонала. А вот в графе с жалобами — только прочерк.

Брови Моны слегка нахмурились. Она качнулась на кресле, встала и подошла к окну. На парковке Шенон уже провожал уезжающий автомобиль Веры. И вдруг, будто почувствовав её взгляд, резко обернулся и поднял голову.

Мона испуганно дёрнула штору и вновь перечитала содержимое папки.

— Чёрт… и что это? — фыркнула она.

Интуиция подсказывала: если бы дело не было серьёзным, штаб не стал бы назначать именно её. Но отсутствие любых примечаний или даже предположений о природе угрозы ставило логичный вопрос: как они вообще определили степень сложности?

Ближе к обеду, как и планировала, Мона переоделась в свой рабочий костюм — серую футболку и спортивные штаны, собрала вещи и спустилась к машине. Там её уже ждал Камиль.

Как бы он ни старался, скрыть предвкушение не получилось. Даже его улыбка казалась зловеще одержимой. Но он молчал, надеясь, что Мона сама всё расскажет.

Чёрная спортивная сумка глухо стукнулась о дно багажника. Крышка хлопнула.

— Нечего за мной хвостом ходить, — обернулась она к Камилю.

— А куда едем? — не унимался он.

Мона строго посмотрела на него. Хоть она и была ниже ростом, это никогда не мешало ей смотреть сверху вниз, даже исподлобья.

— Память отшибло? — спросила она. — Вчера всё обсудили. Дом на 40-й.

Камиль понуро плюхнулся в водительское кресло и пристегнулся. Всю дорогу он молчал, но уже на подъезде не выдержал:

— Разве дело от Веры не важнее?

— Важнее чего? Людей, которые ждут от нас помощи?

— Да не… — поморщился он. — Я не про это. Просто раз штаб…

— Слушай, — перебила Мона, — если начал — доводи до конца. Это задание какое-то мутное. Там вообще ничего примечательного. Конечно, им важен фестиваль, но тогда они могли прислать любую свободную команду. Разберёмся после того, как закончим здесь.

— А если не успеем?

Мона медленно покачала головой, словно обдумывая ответ.

— Значит, возьмусь за оба сразу. А ты будешь координировать.

Под капотом что-то негромко брякнуло, Камиль резко завертел головой.

— Надо снова на техосмотр, — вздохнул он. — А видела машину Веры? Вот это высший класс... Интересно, какая зарплата в штабе?

— Тебя только это волнует? — сузив глаза, ответила она.

— Это работа и я получаю за неё деньги, — пожал плечами Камиль. — Глупо отрицать их значимость.

— Глупо, но и сфера такая, что есть вещи поважнее.

Автомобиль завернул на обочину и припарковался у двухэтажного дома из светлого кирпича. Камиль уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Мона резко дёрнула его за локоть и кивнула в сторону входа.

Под алой красной дверью, с горшка по ступеням уныло свисали почерневшие стебли. А в правом окне стекло помутнело настолько, что за ним невозможно было ничего разглядеть.

— Нас даже встречают, — прицокнула Мона.

Из-за забора показался невысокий старичок в острых очках. Он осторожно застыл у дорожки, то и дело оглядываясь на окно с потемневшими стёклами, и нервно перебирал пальцами катышки на выгоревшем свитере.

— Вы долго, — негромко произнёс старик, но в голосе прозвучало облегчение.

— Приехали, как только смогли, — ответила Мона и смело взбежала по ступеням. — Правая комната?

— Внучка приехала на выходные и заметила странности, — с горечью сказал он. — Каждую ночь малышка прибегала к нам и твердила, что кто-то скребётся…

— Может, мыши? — спросил Камиль, закидывая сумку на плечо.

Старик вздрогнул, оглянулся и быстро замотал головой.

— Нет, точно не мыши, — строго отрезал он. — За жизнь я уже с Орьёсой встречался. Не спутаю.

— В этом доме? — напряглась Мона.

— Нет-нет… Мы с супругой живём здесь уже тридцать семь лет. Ни разу ничего подобного не было.

— А кроме ребёнка кто-нибудь видел эти странности?

Старик на мгновение задумался. Его глаза прищурились, будто он старался восстановить каждую деталь.

— Весь огород сгнил, — печально взглянул он на голые палки, торчащие из земли. — И стёкла… но вы и сами видели.

Мона уныло вздохнула и толкнула дверь. Внутри пахло тёплым деревом, недавно разожжённым камином и пряной сладостью — как и во многих других домах, где живут пенсионеры.

Интерьер был скромным, но ухоженным. Только тонкий слой пыли намекал, что в последнее время здесь редко думали об уборке. Мона прошла по коридору, половицы под ногами звонко заскрипели.

— А предметы? — вспомнила она слова Камиля, читающего досье. — Вы жаловались, что вещи не на своих местах.

Старик застыл на пороге, не решаясь зайти, осторожно нагнулся и осмотрелся.

— Сейчас вроде всё, как положено.

— Я так понимаю, вы временно не здесь живёте? — спросил Камиль, проводя пальцем по комоду.

— Конечно! — удивлённо воскликнул старик.

Мона резко развернулась.

— Ладно, спасибо за помощь. Дальше мы сами. Как только закончим — дадим знать. Только… нужно подписать пару бумаг об ознакомлении с возможными угрозами.

Камиль тут же расстегнул сумку и вынул стандартный бланк. Старик поправил очки и внимательно вчитался. Через пару минут он выхватил у Камиля синюю ручку и поставил подпись.

— Как быстро, — усмехнулся Камиль. — Обычно все сначала возмущаются.

— Мне ценнее моя семья, — кисло улыбнулся старик. — А ремонт всегда успеется. Тем более, всё самое ценное мы уже отвезли к детям.

— Тогда конечно, — кивнул Камиль, но всё равно ещё несколько раз вскользь проверил документ.

С улицы донёсся звук отъезжающей машины, и они вновь остались одни.

В гостевой спальне было чуть прохладнее, чем в остальном доме. Свет сюда пробивался еле-еле, рассеянными полосами, хотя солнце стояло в зените. Пушистый вязаный плед на маленькой кровати, стол с разбросанными фломастерами, мягкий зелёный ковёр — всё пестрило, но не раздражало. Наоборот, создавало ощущение уюта.

На комоде в боевой стойке застыли расписные фигурки. То ли звери, то ли люди — разобрать было трудно, но довольно забавные. Мона аккуратно взяла одну в руку и медленно обвела взглядом потолок.

Сверху свисала небольшая ажурная люстра. Лампочка светила слабо, слегка потрескивая. Мона сразу заметила: стекло на ней тоже приобрело тёмно-коричневый оттенок.

— Давай камеру поставим? — не отводя взгляда от люстры, сказала она.

Камиль тут же вынул из сумки коробочку размером с ладонь. Внутри аккуратно лежали тугие провода, тесно свернувшись друг с другом, и крошечная камера. Он окинул комнату взглядом, заметил розетку в углу под большим круглым зеркалом и подключил устройство.

— За планшетом схожу, — шепнула Мона.

Он кивнул и осторожно прицепил камеру к потолку. Небольшие присоски позволяли крепить её к любой поверхности. Камиль ещё раз проверил соединение, и вдруг за спиной стихли шаги.

— Видно? — обернулся он.

Но в комнате никого не было.

Его лицо нахмурилось. Он вышел на центр ковра и огляделся. Откуда-то доносился едва уловимый шорох. Камиль присел на корточки, провёл рукой по полу и пригнулся так низко, что его голова почти коснулась длинного ворса.

Шорох повторился, но уже отчётливее. Он внимательно вслушивался, и вдруг перед его лицом появилась склонившаяся Мона.

— Что там?

Камиль резко подпрыгнул и тяжело задышал.

— Ты меня напугала…

Мона весело рассмеялась и присела рядом, откинувшись головой на край кровати. Затем посмотрела ему прямо в глаза и интригующе зашептала:

— Что видишь?

Камиль непонимающе уставился на неё. Всё вокруг поплыло — кроме Моны. Её он видел совершенно чётко: пронзительные глаза, пухлые губы, мягкие чёрные локоны. Но в голове мелькнула досадная мысль: она говорит вовсе не о себе.

Он резко огляделся в поисках улик, но взгляд так и не зацепился ни за что конкретное.

— Тогда давай проверим мою теорию, — резко поднялась она и повернулась лицом к стене.

Камиль последовал её примеру.

— Ждём, — торжественно произнесла Мона и даже прикрыла веки.

Спустя пару минут полной тишины под полом вновь раздался шорох.

— Поворот! — крикнула Мона.

Они одновременно обернулись, и шорох мгновенно стих. Мона посмотрела на Камиля с предвкушением, ожидая ответа. Тот лишь угрюмо пожал плечами.

— Ещё попытка, — уже с долей злорадства сказала она.

Всё повторилось: серые обои над кроватью, тишина, затем шорох, и снова тишина. Но Камиль так и не мог уловить ход её мыслей.

— Хочешь, кино покажу? — спросила Мона, включая планшет.

— Не понимаю… — пробурчал он.

Экран загорелся. На нём появилась свежая запись с камеры в углу спальни: их с Моной «гляделки» у стены… и вдруг Камиль уткнулся в планшет чуть ли не носом, стараясь разглядеть явно что-то очень маленькое. Он подскочил к комоду, и сразу заметил свежие следы на тонком слое пыли.

— Как ты поняла?! — воскликнул он.

— Вряд ли кто-то успел поиграть с ними с того момента, как мы приехали. А следы уже были.

Она бросила планшет на кровать. На записи едва уловимо зашевелились фигурки: стоило им с Моной отвернуться к стене, как те одна за другой начали смещаться, будто играющие, озорные ребятишки.

— Ну что, товарищи, — ткнула пальцем в ярко-синюю фигурку по центру Мона, — вас раскрыли.

Малюсенькая ручка звонко хрустнула и отмахнулась от неё. Остальные её керамические друзья тоже ожили.

— Какая умная! Победила! — писклявым голосом завопила синяя фигурка. — Давай теперь в прятки?!

— Ну уж нет, — покачала головой Мона. — Лучше расскажите: кто вас оживил?

Камиль удивлённо уставился на своих новых «напарников». Их движения были резкими, механическими. У каждой — своё лицо: синяя — с бородой и когтями, в красном плаще — с рожками и острыми клыками, а жёлтая — с крыльями и птичьими ногами.

— А ты угадай! — пропищала последняя.

— Ну-ка, мелочь, не разводите шум, — нахмурился Камиль.

— Ой, какой! Смешной, грязный, вл…

— Всё, они мне надоели, — резко перебил он. — Разве от оживлённых игрушек бывает толк?

Мона громко фыркнула.

— Помимо того, что это уже зацепка? Да, они могут быть полезны. Орьёса взаимодействует с ними, но они не его порождение. Просто игрушки ребёнка, который здесь жил. Общаются на его уровне, но кое-что рассказать могут.

Из кармана появилась зажигалка — увесистая, серебряная. Фигурки настороженно покосились на Мону и тут же бросились врассыпную. Но Камиль резко сунул руку между комодом и стеной, сжал кулак и вытащил жёлтого малыша.

Тот брыкался и пытался укусить его большой палец, но Камиль почувствовал лишь лёгкую щекотку. Мона игриво щёлкнула зажигалкой перед его лицом. Пламя на мгновение зловеще отразилось в крошечных глазках.

— Ну что? — улыбнулась она. — Будем сотрудничать?

— Да, да, да! — замахал он тоненькими крылышками.

Его собратья осторожно выглянули из укрытий, переглянулись и вперебой закричали:

— Тёмный!

— Ночью бродит!

— Утром злится!

— Сильно злится!

Фигурка в руке Камиля подхватила:

— И прячется и злится! Там! — указал он крохотной ручкой на стену.

Мона подошла к кровати и резко отодвинула её. За спинкой стена была покрыта глубокими трещинами; засохшие полоски обоев местами отслоились, образуя зияющие дыры. Она заглянула в одну из трещин, и внутри будто что-то шевельнулось, ушуршав вглубь кирпичной кладки.

— Я понял! — просиял Камиль, не выпуская фигурку. — Это теневой!

Мона сдержанно кивнула и вынула из-за пояса полупрозрачный клинок.

— Да, похоже на то, — сказала она и, выпрямившись, добавила уже серьёзнее: — Значит, будем ждать ночи.

Кровать вновь придвинули к стене. Мона упала на матрац, сложив руки с клинком у груди. Камиль присел у изголовья и замер, прислушиваясь к тишине.

Глава 3: Нездоровый интерес

Любое расследование начиналось с устоявшихся «традиций» — правил, зародившихся среди работников Бюро и передававшихся из поколения в поколение. Почти все они сводились к одному: ждать. Именно в тишине и монотонности проявлялись тонкости нового Орьёсы — его коварные повадки, кошмарные способности, едва уловимые следы в воздухе.

Дом на 40-й улице не стал исключением.

Прикрыв глаза, Мона лежала на кровати в гостевой спальне — не дремала, а думала. В её работе на размышления почти никогда не хватало времени, поэтому она часто повторяла одно простое правило:

— Выдалась спокойная минута, когда за тобой никто не гонится — садись и думай.

Камилю это давалось с трудом. Он легко отвлекался, и Мона упорно пыталась привить ему сосредоточенность.

Уже ближе к четырём часам гостевая спальня полностью погрузилась во тьму. Света здесь и правда не хватало, хотя в остальной части дома ничего не изменилось.

Камиль успел обойти все комнаты.

Просторный зал с небольшим кирпичным камином и круглым столом под ажурной скатертью. Совсем крошечная ванная, но с чистыми полками, парой зубных щёток в синем стаканчике и аккуратно сложенными полотенцами.

Всё в доме было подобрано со вкусом: от цвета штор до кухонных прихваток — лаконично, сдержанно, без лишнего.

Только спальня на втором этаже выбивалась из общего стиля. Роскошный бархатный диван в сочетании с пёстрыми рыбами на покрывале выглядел почти комично. Книжный шкаф хранил строгие серые тома по медицине вперемешку с яркими романами. На трюмо — открытая пудра, следы теней, а в ящичке письменного стола — скрупулёзно сложенные перьевые ручки и стопка белоснежных листов.

Но главное — портрет пожилой пары над телевизором. Он излучал искреннюю заботу. Краснощёкая женщина в жемчужном колье и алой юбке, рядом скромный старичок в пухлых очках и сером пиджачке. Совершенно разные, но сумевшие создать свой уют.

Торшер дважды щёлкнул, и лампочка устало замерцала, будто её вдруг одолела дремота. Камиль осторожно ощупал провод, нашёл кнопку и нажал. Теперь спальню освещал лишь розоватый отблеск заката.

По коже снова пробежал холодок. Он обернулся и увидел входящую Мону.

— Пока всё сходится, — пожал плечами Камиль.

— Не будь так уверен, — вздохнула она.

Мона подошла к окну и резко задёрнула шторы, полностью погрузив комнату во тьму. В стенах тут же что-то торопливо зашуршало, почти оживлённо.

Пальцы Камиля вновь сжали выключатель. Торшер с протестующим щелчком вспыхнул.

— А я уже более чем уверен, — усмехнулся он.

— Как и с тем? В отеле? — рассмеялась Мона. — Если так боишься отметок в деле, будь внимательнее. Убить Орьёсу — успеешь. Много раз.

— Кто сказал, что я их боюсь? В Бюро без ошибок никак...

— Я вот справляюсь, — хмыкнула Мона.

— Не верю, что ты ни разу не лажала... — пробормотал Камиль почти шёпотом.

И тут же пожалел. Мона повернулась и серьёзно посмотрела на него.

— Моим наставником был собственный отец. Думаешь, мне прощались ошибки? — приподняла она бровь.

— Нет, — опустил голову Камиль.

— Если уверен, что готов, — с вызовом сказала Мона, — дам тебе сегодня волю. Поменяемся местами?

Удивлённый взгляд Камиля ту же вспыхнул воодушевлением. Губы растянулись в хитрой ухмылке. Он смело протянул ей руку.

— Если справляюсь... на неделю занимаю твой кабинет.

Мона покосилась на его широкую ладонь и звонко рассмеялась, пожимая её.

— На день.

— Значит, боишься проиграть? — не отпуская её руки, спросил Камиль.

— Нет. Просто тебе нечего предложить, — усмехнулась она.

Камиль на миг задумался. В голове мелькнула дерзкая мысль. Он постарался принять как можно более невозмутимый вид:

— Если выиграешь ты, я оплачу ужин.

— Ого! — воскликнула Мона. — Зная, как ты не любишь расставаться с деньгами, выложусь на полную... Считай, меня здесь нет. Подсказок не жди.

Азарт всегда придавал Камилю сил. Он довольно кивнул и тут же бросился изучать дом. Снова пробежал по комнатам, внимательно всматриваясь в каждую деталь: в трещины на обоях, в пыль на полках, в тени под мебелью.

Мона устроилась на кухне, наблюдая за его беспорядочными перебежками с лёгкой усмешкой.

В третий раз, проходя по коридору, Камиль вдруг замер. Его взгляд скользнул мимо Моны — за её спину. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: даже когда Мона делает вид, что безучастна, она инстинктивно чувствует, куда двигаться.

Не сказав ни слова, он подошёл к окну возле холодильника и резко задёрнул штору. Мона обернулась с лёгким недовольством, но Камиль лишь ухмыльнулся и принялся закрывать все окна по пути. Последнее — в гостевой. Свет в доме померк, и тени, словно по команде, заползли в каждый укромный угол: за шкафы, под столешницы, в щели между дверями.

Гордо выпрямившись, он вышел в зал:

— Если хотим выманить — нужно дать Орьёсе больше пространства.

Он выжидательно посмотрел на Мону, но та молчала.

— Так… — выдохнул Камиль. — Ещё теневые не любят внимания.

— Может, тебе повязку дать? — улыбнулась Мона, прикрыв ладонью глаза, а затем выглянув сквозь пальцы. — Ну, чтобы вниманием его не оскорбить…

Камиль недовольно поморщился и отвернулся. Его взгляд вновь упал на порог гостевой. Что-то он упускал. Что-то важное. А Мона, похоже, вовсе не собиралась покидать своё кожаное кресло.

— Слышишь? — он поднял руку, всматриваясь в потолок. — Шороха нет. Подозрительно тихо.

Мона пожала плечами, но всё же прислушалась.

Камиль быстрым шагом вернулся в гостевую и склонился над фигурками на комоде. Те стояли неподвижно, как и положено. Он схватил одну и громко произнёс:

— Эй! Подъём!

Фигурка вздрогнула и испуганно завертела головой. Камиль тут же сбавил тон:

— А чем вы занимались, когда Орьёса вас оживил?

— Тот злой? — тоненьким голоском спросила фигурка.

— Да, — раздражённо вздохнул Камиль. — Тот, что ночью злится.

— Играли! — радостно воскликнула она, будто вспоминая лучшее приключение в жизни.

С комода поднялась жёлтая фигурка и зашагала к краю, поближе к Камилю. Он присел на корточки и пристально посмотрел на неё.

— Он есть хотел, — пробурчала она. — Мы к холодильнику бегали, но ему не нравилось. Поэтому сидели возле Летиши… Сторожили, как бы он не съел её…

— Летиши? — не понял Камиль.

— Внучка.

Мона легко оперлась на комод.

— Хозяев зовут Довель и Марго. В этой комнате останавливалась их внучка.

— Я же не просил помощи, — огрызнулся Камиль.

— Да мне самой интересно, — отпрянула Мона. — Не волнуйся, это не в счёт нашего пари. Так что там с Летишей?

Камиль задумчиво почесал затылок, затем снова обернулся к кровати. Оттуда тянулись тёмные трещинки, будто тень пыталась вырваться наружу.

— Темно уже везде, а он притих, — пробормотал Камиль. — Словно не этого добивался… Что может вызывать аппетит у Орьёсы?

Он резко осёкся.

— Только не отвечай! Я сам.

Его взгляд скользил по комнате. Только здесь проявлялись признаки присутствия Орьёсы, хотя этот подвид обычно стремился захватить всё затемнённое пространство. Но этот не рвался в другие комнаты. Он лишь изредка осмеливался наблюдать за жильцами, молча и осторожно.

— Здесь душно, — вдруг сказал Камиль.

Мона медленно вдохнула, будто пробуя воздух на вкус.

— Его подпитал страх ребёнка? — резко обернулся Камиль. — Он был активен до нашего приезда, пока в доме был страх, которым можно наслаждаться. А сейчас… среди нас ему нечем питаться. И что он будет делать?

— Если предложишь найти ребёнка с улицы и сделать из него приманку, — с ледяным спокойствием сказала Мона, — я закажу самый сочный стейк и огромную бутылку виски.

— Ты же не пьёшь! — испуганно воскликнул Камиль.

— Поставлю на полку в кабинете, а чек в рамку. Будешь заходить и любоваться.

Камиль хмуро отвернулся. Фигурка в его руке слабо щипала ладонь, будто пыталась размять её, как в массажном салоне. Он вдруг пристально на неё взглянул, перехватил другой рукой и поднял над головой.

— А зачем нам ребёнок, если есть его маленькая копия? — хмыкнул он. — К тому же керамическая.

Глаза фигурки округлились от ужаса. Она задрыгала ручками, пытаясь вырваться, но Камиль уже спрятал её в карман и застегнул молнию.

Маленькое испуганное личико металось во все стороны, когда Камиль осторожно вынул фигурку, положил на ковёр и накрыл стеклянной миской, позаимствованной из серванта.

Фигурка упёрлась ладошками в прозрачные стенки и нахмурилась.

— Ничего личного, — пожал плечами Камиль.

Мона с сочувствием взглянула на их «приманку».

— Я создала чудовище…

Камиль обернулся, в его голосе зазвучала обида:

— Он же не живой, Мона…

— Будешь говорить себе это перед сном. А сейчас я просто рада, что эта идея — не моя заслуга. Ладно, в чём план?

— Наш маленький друг таит в себе уйму страха, — Камиль кивнул на фигурку, которая робко оглядывалась под стеклом. — Выключаем весь свет и притаимся. Сначала нужно понять, как оно выглядит. А потом уже… — он демонстративно провёл большим пальцем по горлу и скривил лицо.

Мона осуждающе покачала головой. В её руке вновь блеснул клинок. Она провела ладонью по лезвию, и то тускло, но отчётливо засветилось.

Мрак сгустился в стенах дома не сам по себе. Мона дёрнула последний выключатель, и в гостевой спальне воцарилась кромешная тьма. Даже протяни она руку вперёд, не разглядела бы линий на ладони. Глаза постепенно привыкали, и в темноте проступил крохотный силуэт на ковре — дрожащий, напуганный.

На миг Мона задумалась: а каково было маленькой Летише — каждую ночь сталкиваться с воплощением собственных страхов?

Она умела сопереживать. В детстве часто находила рабочие бумаги отца: схемы, фото, отчёты. Видела жуткие вещи. Но они не пугали, а заставляли злиться. Маленькая Мона знала: папа всегда рядом и защитит. Но кто защитит других?

Этот вопрос звучал в ней с тех самых пор.

— У Бориса дома Орьёса! — ворвалась она в зал, едва не сбив с ног стул у двери.

Алексо оторвался от телевизора, как раз должны были начаться вечерние новости. Устало поправил тугую повязку на правом глазу и бросил на дочь строгий взгляд.

— У вашего Бориса дома только игровая приставка и куча несделанной домашки. Меньше слушай болтовню, больше учись.

Мона швырнула ярко-зелёный рюкзак к комоду и вскочила на диван.

— Нет, он говорит правду!

Её тугие хвостики вздрагивали при каждом слове.

— И что ты предлагаешь делать? — снисходительно усмехнулся Алексо, обнажив ряд посеревших зубов.

— Нужно отправить заявку в Бюро! Чтобы ты помог им! — отчеканила она, будто цитировала устав.

Алексо угрюмо пробурчал что-то и снова повернулся к экрану, прибавляя звук. Мона резко вырвала пульт из его рук.

— Ты же должен им помочь?!

— Мона! — рявкнул он.

Она виновато опустила голову, сползла с дивана и обиженно зашагала к двери. Уже на пороге бросила через плечо:

— Тогда сама помогу…

— Только попробуй выйти из дома, — не оборачиваясь, ответил Алексо.

Детство Моны не было обычным, но и не уникальным. Со временем она поняла: есть правила, есть риски, и не все угрозы реальны. Многие — плод воображения.

Но именно тогда она решила для себя: путь в Бюро — единственный верный. Там она может не только уничтожать угрозы, но и развеивать страхи, возвращать людям покой.

Камиль присел на табурет в коридоре, не сводя глаз с фигурки под миской. Стрелки на кухонных часах отсчитывали секунды, старые половицы поскрипывали, будто стены вздыхали под пожелтевшими обоями.

Мона, стоя в тени у двери, машинально подняла левую руку к лицу и взглянула на часы — золотые, строгой прямоугольной формы, с тонким ремешком, плотно обхватывающим запястье. Её пальцы слегка коснулись стекла, будто проверяя — всё ли на месте. Затем она без усилия надавила на кнопку и засекла время.

Камиль замечал это сотни раз. Сначала думал, что она таким образом отслеживает стадию активности Орьёсы, позже — что это сигнал для связи с Бюро. Но спросить так и не решился. А после и вовсе перестал искать в этом смысл. Ведь Мона никогда не объясняла.

И вдруг в глубине, под ковровой дорожкой, что-то зашуршало. Уверенно и стремительно. Шорох проскользнул прямо под ногами, а затем стих под лестницей.

Камиль вскочил. Мона настороженно прошептала:

— Оно…

Он подошёл ближе, заглянул через перила. Шорох повторился, но теперь в спальне наверху, будто зазывал. Затем решительно шагнул вверх, но Мона замерла у подножия, напряжённо оглядываясь. Её пальцы дрогнули на рукояти клинка.

Камиль обернулся и на миг замер, как будто забыл об их договорённости.

— Ты же главный, — напомнила она шёпотом.

— Да… — прошипел он. — Тогда ты проверишь, а я останусь тут.

Мона быстро поднялась и вошла в спальню. Шорох метался под полом, будто существо искало выход, прорезь в кирпичах, чтобы ускользнуть.

Камиль спустился в коридор. Сквозь щели входной двери струился слабый свет — тонкие полосы на полу, словно островок дня в океане тьмы. Шорох вновь раздался за спиной и тут же прервался едва слышным писком.

Камиль резко выскочил из-за угла.

В темноте гостевой, прямо над застывшей в ужасе фигуркой, сгустилась чёрная дымка, похожая на щупальца древнего существа. Он выхватил клинок и бросился вперёд.

Дымка медленно просачивалась под миску. Фигурка отпрянула и упёрлась в холодное стекло обеими ручками.

— Камиль?! — крикнула Мона, наклоняясь через перила. — Стой!

Она уже сбегала по лестнице, когда он рванул выключатель на стене. Щелчок прозвучал оглушительно. Свет вспыхнул — яркий, резкий, режущий глаза. Камиль склонился над фигуркой и резко поднял миску, освобождая её.

— Нормально! — обернулся он.

И замер.

Щелчок повторился. Тьма накрыла комнату вновь.

В дверном проёме возникла худощавая, тёмная фигура. Его длинные, почерневшие ладони вдавили кнопку выключателя в стену. На бледном лице пасть растянулась в восторженной улыбке.

Мутная дымка обвила Камиля со всех сторон. Глаза перестали различать ориентиры. Он замахал клинком, но что-то с силой сжало его за горло.

Голова налилась свинцом. Камиль вцепился в холодные ладони, сжимающие горло, и попытался разжать когтистые пальцы, но те только сильнее впились в кожу. По телу прокатила горячая волна. Он вскинул клинок и одним резким движением рассёк воздух перед собой.

В ушах раздался оглушающий вопль.

Камиль распахнул глаза, и в темноте снова различил очертания комнаты.

Но теперь прямо перед его лицом, поверх знакомого интерьера, возникло искажённое мучительной болью и яростью лицо Орьёсы.

Мона уже врывалась в гостевую, когда существо юркнуло в щель стены и исчезло. Камиль рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух. По его одежде и лезвию клинка стекала голубоватая кровь.

— Чёрт! — вырвалось у Моны, и она включила свет.

— Повёлся, как идиот… — простонал Камиль, прикрыв лицо ладонями.

Мона опустилась на колени, схватила его за подбородок и резко подняла голову, осматривая шею. На коже проступал красный след — глубокий, но не смертельный.

— Я же тебе сказала! — воскликнула она.

— Просто… я думал, это и есть его настоящее воплощение.

— Пари окончено! — резко встала Мона.

Она подошла к окну и распахнула шторы, впуская последние лучи угасающего дня. Камиль раздражённо стукнул рукоятью клинка о пол.

— Вставай, — обернулась она, и в голосе зазвучала сталь. — Для первого раза — достаточно. Ты его ранил. Теперь он не высунет и носа… если вообще осмелится.

Голубоватая кровь быстро впиталась в ворс ковра. Камиль осторожно разжал ладонь. Фигурка снова стала безжизненной, но в её крошечных глазах застыл незримый, совершенно человеческий страх.

— Куда? — поднял он голову.

Мона подхватила сумку с кровати и направилась к выходу.

— Приедем утром, — бросила через плечо. — Или, может, хочешь остаться на ночь в компании теневого?

Она снова села за руль. В дороге молчала. Тяжко, напряжённо. Камиль чувствовал: это не просто тишина. Это наказание. В последнее время он и сам стал недоволен собой. Сегодняшняя ошибка — не первая. И он отлично понимал: терпение Моны на исходе.

«Кажется, я устал…» — пронеслось в голове.

Едва эта мысль возникла, как Мона вдруг обернулась. Камиль невольно вжался в сиденье, будто надеясь провалиться сквозь него — только бы не встречаться с её взглядом.

Но в её глазах не было раздражения. Было что-то другое.

— За месяц это пятое дело, — тихо сказала она.

— Да, я знаю, — перебил он, срываясь. — Приведу голову в порядок. Завтра буду как новый. Больше не повторится.

— Я не об этом, — покачала она головой. — Пятое дело подряд. Возможно… я переоценила наши возможности. Это не твоя ошибка.

В её словах не было упрёка, и от этого Камилю стало ещё хуже. Сердце сжалось. Он молча смотрел на её сосредоточенное лицо, ожидая худшего.

— Возьмёшь перерыв.

То, чего он боялся больше всего, свершилось.

Он никогда не считал себя выдающимся. В Бюро полно таких, кто не уступает ему ни в ранге, ни в навыках. Поначалу он не цеплялся за место под её крылом — но теперь мысль, что она может найти кого-то более рассудительного, жгла изнутри. Эти слова прозвучали как точка.

— Мне не нужны передышки, — постарался он скрыть дрожь в голосе. — Я же сказал…

— Нет, — перебила Мона. — Я вижу, когда ты изматываешься. Твои эмоции перевешивают здравый смысл. Ты двигался в верном направлении, но у самого края чуть не сорвался. Не притормозил.

Её голос оставался спокойным. И от этого было ещё больнее.

— Я же не отправляю тебя в отпуск, — усмехнулась она, но без злобы. — Пару дней — не больше. А за меня не беспокойся. Найду, кого поставить на замену.

— Кого? — нахмурился Камиль.

Машина въехала под арку между домами и остановилась у железной калитки. Мона пожала плечами.

— Так кого? — не унимался он.

Она повернулась и посмотрела прямо в глаза.

— Росса, например.

Камиль резко вздрогнул. Щёки вспыхнули, глаза округлились.

— Что?! Он же не выездной! — вырвалось у него. — У него нулевое раскрытие! Ходит и всем советы раздаёт! Да ты хоть знаешь, что он говорит о тебе?!

— Какая тебе разница? — фыркнула Мона. — Я не просто наставник. Я руковожу. И меня не волнует, чем недоволен Росс или кто-то ещё. Работу нужно закончить — и всё. Других приоритетов у меня нет. И мне плевать, кто ею займётся.

— Я просто не понимаю… — тяжело выдохнул Камиль, откидываясь на спинку. — Ты считаешь меня настолько плохим, что отправляешь «отдыхать» и берёшь напарником бесполезного болтуна? Конечно, он будет в разы полезнее…

— Камиль! — её голос стал резче. — Это уже психи. Я не «беру напарника». Тебя никто не заменяет! Но знаешь, что бывает с теми, кто из раза в раз поддаётся эмоциям и забывает про задачу? Их отстраняют. Переводят в архив. Никакого стажа. Никаких повышений. Ты этого хочешь?

Она наклонилась ближе.

— Я даю тебе время. Ценное время. Будем честны: ты не хочешь полжизни гоняться за Орьёсами, чтобы потом спуститься в подвал с пыльными папками. Это нормально.

— Откуда тебе знать… — пробормотал он, отводя взгляд.

Мона положила руку ему на плечо. Легко, но уверенно.

— В этом нет ничего плохого. Мы оба знаем: не все в Бюро мечтают геройствовать до пенсии. И ты — не из таких. Я тебе помогаю. Учу. Не нужно воспринимать всё в штыки. Просто… пока у тебя нет своего кабинета и кресла, нужно научиться терпению. И ответственности.

Её взгляд вновь скользнул по его шее. Осторожно, почти нежно Мона коснулась следов пальцами, но Камиль резко отвёл её руку.

— Не надо, — буркнул он. — Я понял.

— Что именно ты понял? — усмехнулась она.

Не дожидаясь ответа, она схватила его за запястье, крепко сжала и, чуть настойчивее, подняла его подбородок. Её глаза впились в покрасневшую кожу. Камиль замер, даже боясь вдохнуть, чтобы не нарушить тишину.

— Завтра к врачу, — прицокнула она. — И чтобы до пятницы тебя в Бюро не было. Отдыхаешь. Повторяешь теорию.

Она наклонилась, вытащила с заднего сиденья сумку и из неё папку с новым делом. А затем бросила её Камилю на колени.

— Вот. Изучаешь. Ставишь пометки. Заполняешь бланк отчёта по сегодняшнему расследованию.

Брови Камиля взметнулись дугой. Он с явным презрением подхватил папку за край.

— Мне ещё и самому на себя рапорт писать?! — выдавил он. — Ты меня просто добиваешь…

— Не улавливаешь суть, — покачала головой Мона. — Ты хоть раз читал мои отчёты?

Камиль что-то невнятно пробормотал.

— Сегодня ты был главным, — продолжила она, постукивая пальцем по обложке. — Думаешь, я не описываю в отчётах свои ошибки? Напиши: «Наставник предложил передать инициативу. Не провёл достаточный анализ пространства и поведения Орьёсы. Действовал импульсивно».

— Это не относится к делу, — серьёзно сказал Камиль. — Это личное.

Мона замолчала. Её взгляд не отрывался от его карих глаз.

Камиль не мог понять её выражения: удивление? Настройка? Или просто очередное превосходство, и она уже знает ответ, который он ещё не готов произнести вслух?

— В Бюро не бывает личного, — наконец сказала она тихо, но твёрдо.

— Конечно, — усмехнулся он с горечью. — Как я мог забыть…

Он молча распахнул дверь и вышел на улицу.

Над подъездом только зажглись фонари. На детской площадке ещё не стихли голоса — смех, крики, шум бегущих ног. В воздухе витала сырая прохлада, обещающая дождь.

Мона смотрела, как он подходит к двери и достаёт ключи.

Когда он обернулся, она мгновенно завела двигатель и, не мешкая, вырулила со двора.

Она вытащила телефон из кармана, набрала номер и включила громкую связь, не отрываясь от дороги. Едва в трубке послышался первый гудок, как его оборвал моментальный ответ:

— Что стряслось? — настороженно спросил Шенон.

— Обязательно что-то должно было стрястись? — усмехнулась Мона.

— Ты мне никогда не звонишь.

— Вы ещё в Бюро?

— Да. Вы уже закончили? — не скрывая тревоги, уточнил он.

— Нет… — протянула она. — Буду через двадцать минут. Нужно поговорить.

Не успев завернуть к Бюро, Мона уже точно знала: Шенон стоит у шлагбаума с того самого момента, как завершился их разговор. Он не ушёл с поста охраны — просто застыл у ворот, не сводя глаз с дороги, ожидая её машины.

Предчувствуя его реакцию, она тяжело вздохнула и медленно въехала на парковку.

Шенон тут же подскочил и быстрым шагом двинулся к ней.

— Вы бы ещё ковёр расстелили, — бросила она, выходя из машины. — Я же сказала: всё в порядке.

— Ближе к делу, — проворчал он, пригнувшись, чтобы заглянуть в салон.

Затем нахмурился ещё сильнее и уставился на неё:

— А где Камиль?

— Дала отгул.

— Удивлён, что ты знаешь что это такое, — его усы дрогнули над сдержанной ухмылкой.

— Ну хватит, — отмахнулась Мона. — То дело с фермы… Там вообще ничего нет. Ни сути заявки, ни протоколов — сплошные прочерки.

Шенон тихо вздохнул и прищурился, будто давно знал об этой проблеме, но не собирался о ней говорить.

— Да, Вера предупреждала, — кивнул он. — Так езжай и разбирайся. Или у вас трудности с текущим заданием?

— Нет. Там всё встало на несколько дней. Поэтому я решила поехать на ферму… сегодня.

Она старалась не смотреть ему в глаза. Вместо этого уставилась вдаль: на расплывчатый контур восходящей луны над крышей Бюро, на облака, медленно поглощаемые вечерним небом.

— Мона.

Она невольно обернулась и машинально провела ладонью по шее.

Шенон мгновенно уловил в этом жесте неуверенность. Мона редко в чём-то сомневалась, но каждый раз бежала к нему за советом. В расследованиях она может и была если не лучшей, то одной из. Но по части взаимодействий с людьми всё же испытывала неловкость.

— Не хочешь говорить — не надо. Я и так понял: Камиля ты с собой не берёшь.

— Меня смущает эта секретность, — тихо сказала она. — Внимание штаба к делу разожжёт в нём нездоровый интерес. Он будто пытается меня копировать. Но из-за неопытности…

— Выходит плохо, — перебил Шенон, словно уже знал, к чему она клонит. — Я понимаю. Но он не плох. Смышлёный парень. Просто не повезло с наставницей.

Мона мрачно опустила голову.

— Ты здесь ни при чём, — чуть мягче добавил Шенон. — Рядом с тобой всегда шум. Если считаешь, что ему на той ферме нечего делать — я не стану спорить. Но это тонкая грань, Мона.

— Он всё равно узнает, — кисло усмехнулась она. — Сказала, что поставлю Росса на наблюдение.

Шенон хрипло фыркнул, поморщился и пробормотал:

— А на деле Ками вернётся с «отдыха» и поймёт, что Росс — его временный наставник?

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — серьёзно ответила Мона. — Съезжу, составлю план действий и вернусь. Но зачем штаб скрывает информацию? Это выглядит как… подкуп. Повышение ранга в обмен на молчание. Словно потом я не должна возникать.

— Мона… Так говорить не стоит, — твёрдо произнёс Шенон. — Ладно. Назначу Росса до твоего возвращения.

Он замолчал, осторожно качнулся на пятках и добавил:

— Первый подопечный это всегда непросто... — поймав пристальный взгляд Моны, Шенон невольно ухмыльнулся: — Но советов не жди. Я не буду указывать тебе, как поступить. Ты тоже учишься вместе с ним. И каждая ошибка будет...

— Напоминанием, — наконец улыбнулась и Мона.

На его лоб упала первая дождевая капля. Шенон поднял голову: небо постепенно затягивали тяжёлые тучи.

— Может, отложишь поездку на утро? В такую погоду, да ещё и в темноту… Отдохни хоть немного.

Но Мона уже развернулась к машине и, не оборачиваясь, бросила:

— Передайте Россу: Орьёса ранен. Материалы и отчёт у Камиля. Пусть заедет туда завтра, проверит, как обстоят дела.

Она остановилась у двери, поправила боковое зеркало и чуть тише добавила:

— Но прошу, пусть держит язык за зубами. Кому мне ещё доверять кроме вас?

На обычно непроницаемом лице Шенона мелькнула едва уловимая улыбка. Он молча проводил взглядом уезжающий автомобиль, а затем медленно побрёл обратно в Бюро.

Окрестности большого города скрылись за лесным массивом, тем самым, что Мона знала с детства. Раньше она часто проезжала здесь, сидя в маленьком сероватом кресле за спиной отца. Именно тогда у неё появилась привычка включать музыку погромче, чтобы заглушить напряжение.

Отец почти не разговаривал. Даже его краткий кивок она воспринимала как развёрнутый ответ.

Мона всегда любила смотреть в окно и воображать, как из тёмных зарослей кто-то смотрит в ответ, невидимый, следуя за машиной вдоль дороги.

Сейчас она выкрутила громкость на максимум. По радио одна за другой сменялись песни, а время в дороге текло медленно, мерно, как дождь за окном. Через несколько часов у обочины замелькали первые ориентиры: таблички-указатели, тусклые вывески, одинокие автобусные остановки. Правда, казалось, что навряд ли здесь вообще ходили автобусы.

Дождь не утихал, нещадно бил по стёклам, барабанил по крыше и размывал и без того разбитую дорогу. Под капотом вновь раздалось неприятное поскрипывание. Мона на миг задумалась.

В голове прозвучал голос Камиля: «Нужно будет на техосмотр».

Пальцы сильнее сжали руль. Ей было не по себе, но что-то внутри подсказывало: она приняла верное решение.

В округе почти не было высоких зданий — только заборы, приземистые домики, грунтовые дорожки и отражения молний в пузырящихся лужах. Мона свернула на парковку у придорожного магазинчика. Над входом мерцала вывеска: «24 часа».

Она стянула с плеч кожаную куртку, которой пыталась укрыться от ливня. Волосы всё равно промокли, а макияж размазался по щекам. Взгляд зацепился за стенд с журналами и яркими туристическими брошюрами. Она вытащила одну и подошла к прилавку.

За ним, откинувшись на стуле, дремал юноша с копной густых чёрных волос и в потрёпанной серой майке. Услышав шаги, он зевнул и быстро подскочил с места.

— Здрасте, — кивнул он.

— Привет, — улыбнулась она, облокотившись на стойку.

Мона машинально принялась разглядывать снэки под стеклом и, заметив в отражении размазанную тушь, осторожно стёрла её тыльной стороной ладони.

— Вам чем-то помочь? — оживился парень.

Мона ткнула пальцем в упаковку растворимого кофе:

— Это поможет. А ещё… Где у вас здесь ферма? Как же его…

— Битэк? — подхватил он. — Дальше по главной, потом по указателю. Не пропустите — огромная. Туристка? — спросил он, заметив её брошюру.

— Не сказала бы, — усмехнулась Мона. — Я из Веридана.

— Понял. Надолго?

— Кто знает… — пожала она плечами. — А что?

— Да так… Открыты круглосуточно, но сами понимаете — скука смертная. Вы вторая за три часа, кто сюда зашёл.

— А по части удобств... Гостиница есть? Не из придирчивых, просто переночевать.

Парень окинул её взглядом с ног до головы и тихо ухмыльнулся:

— А по вам не скажешь.

— Как тебя зовут?

— Микас. А тебя?

— А что по мне можно сказать? — заговорщицки прищурилась Мона.

— Ну ладно, — рассмеялся он. — Гостиница есть, там, — махнул он куда-то себе за спину. — Новый район построили. Цветной, с ресторанчиками и всякими вычурными магазинами.

— Класс! — искренне воскликнула Мона. — Жду не дождусь увидеть. Сколько с меня?

— Двадцатка.

Она полезла в карман за деньгами, похлопала по бокам, затем принялась доставать всё, что попалось под руку. На прилавок выпала синяя прямоугольная обложка. Микас мгновенно подхватил её и протянул обратно Моне. И только затем замер, разглядев удостоверение.

— Так ты из Бюро? — глаза его блеснули.

— Спасибо, — выхватила она документ и спрятала в карман. — А ты не слишком любопытный для продавца?

— Мы недалеко от Веридана, но менталитет совсем другой, — широко улыбнулся он. — Да и, как я сказал… ночами здесь до смерти скучно. Когда ещё доведётся поболтать с красивой девушкой из Бюро?

— И за это спасибо, — кивнула Мона, положив купюры на стойку. — Ещё увидимся.

— Надеюсь.

Дорога, по которой вела стрелка указателя, плавно перешла в узкую улочку, выложенную гладкой, потемневшей брусчаткой. Колёса машины застучали по камню мягко, почти музыкально, будто городок приветствовал её собственным ритмом.

Перед глазами открылся новый район. Не город и не деревня, а нечто промежуточное, продуманно ностальгическое. Дома здесь были деревянные, с резными наличниками, покосившимися верандами и фонарями в старинных кованых кронштейнах.

Всё выглядело так, будто специально состарено. Ради образа: для туристов, для фото, для тихой иллюзии «другой эпохи».

Но за этим винтажем всё же чувствовался настоящий уют. Тёплый свет в окнах, запах дровяного дыма, аккуратные клумбы даже под дождём, укрытые плёнкой. На балконах развивались листья, а в одном из двориков мелькнул кот, прижавшийся к крыльцу, чтобы укрыться от ливня.

Гостиница оказалась совсем небольшой — двухэтажный особнячок с зелёной вывеской под названием «Узор» и стеклянной дверью, обрамлённой матовыми витражами. Въезд на парковку был узкий, две машины едва умещались бок о бок.

Мона припарковалась у самого края и, перед тем как выйти, на миг задержала взгляд на соседнем здании — маленьком кафе с вывеской «Липовый сад». У его входа стоял внедорожник чёрного цвета, внушительный и явно не местный.

Из машины вышел высокий человек в длинном дождевом плаще. Он на мгновение обернулся. Не к Моне, а скорее в сторону дороги, будто проверял, нет ли кого позади. Его лицо скрывала тень капюшона, но движение было точным, сдержанным. Затем он зашёл внутрь и исчез.

Мона нахмурилась, но не стала задерживаться.

Она вышла из машины, подхватила сумку и, не оглядываясь, направилась к гостинице. Стеклянная дверь тихо скрипнула, выпустив порыв прохладного воздуха, и заменив его на запах старинных книг, лаванды и свежезаваренного чая.

Глава 4: Приторный сад

Чёрный, угрюмый экран телефона, лежащего на круглом столике, нервировал Мону с самого утра.

Камиль выработал чёткое расписание: звонил каждое утро около девяти — ни раньше, ни позже, чтобы не мешать делам. Но сегодня день начался с тишины. Не простой, а напряжённой, почти осязаемой, будто воздух в комнате натянут на пределе.

И раздражало не столько молчание, сколько собственная тревожность. Под душем она несколько раз выключала воду, выглядывала из-за занавески и вслушивалась в тишину коридора.

Промокнув волосы махровым полотенцем, она встряхнула головой и принялась собираться. Сменную одежду Мона всегда возила с собой — не весь гардероб, конечно, но на брюки и блузку в сумке места хватало.

Она присела перед трюмо. В дубовой раме зеркала поблёскивал витиеватый узор из сине-голубых линий. Мягкой кистью стряхнула излишки теней на запястье, подвела глаза и вдруг замерла, глядя в отражение.

Телефон на столе ярко вспыхнул.

Мона резко обернулась, как будто и вовсе не ждала сообщений, и с опаской уставилась на экран.

«Угадай, кому доверили перераспределение вашего дела: Астрид»

С облегчением выдохнув, она тут же набрала номер подруги.

— Верно мыслишь, — без приветствия усмехнулась Астрид.

— Шенон что-то сказал? — спросила Мона.

— Ничего. А ты бы хотела?

Щёки вспыхнули. Воздух в комнате вдруг стал гуще. Мона шагнула к двери, отодвинула тяжёлые льняные шторы и вышла на балкон. С улицы потянуло прохладой.

— А разве он когда-нибудь упускал возможность высказаться? — улыбнулась она, глядя на просыпающийся городок.

Её номер выходил на длинный переулок. В кафе напротив уже расставляли плетёные кресла, снимали брезент с резных уличных столиков, откуда-то доносился тёплый аромат свежей выпечки. Мона склонилась над перилами. Внизу в магазине только что зажглись вывески, а на двери ловко перевернули табличку — «Открыто».

— Не всё же ему с тобой возиться, — сказала Астрид.

Мона резко выпрямилась.

— Это он так сказал?! — вырвалось у неё.

В трубке раздался звонкий смех.

— Не-а. Просто предположила. Но ты явно трясёшься за эту свою инициативу, да?

Мона машинально обхватила запястье, нажала на заводную кнопку часов, и стрелки слегка вздрогнули.

— Нет. Делаю то, что считаю нужным, — хмыкнула она.

— Ну ладно, — вздохнула Астрид. — Можешь быть спокойна: Росс с утра ни слова не сказал. Вышел из кабинета Шена и молча уехал. Хотя… его затишье обычно вызывает больше вопросов, чем болтовня, — в динамике раздался шорох, а затем Астрид добавила уже шёпотом: — Не мне тебе рассказывать про наше «змеиное логово» на третьем этаже… Лора из пятой группы уже спрашивала, куда его отправили. Они же с Россом только и делают, что шушукаются на кухне.

— Если молчит он, то и Лора быстро притихнет, — нахмурилась Мона. — Как только поймёт, что дело моё… Уж поверь.

— Это верно! — рассмеялась Астрид. — Даже в коридоре с тобой пересечься боится. Недавно видела, как она болтала с Ками. И постоянно оглядывалась на твой кабинет, будто ты её на месте съешь!

Мона смутилась.

— Что за бред? Погоди... А они что, общаются?

— Да мне откуда знать? — фыркнула Астрид. — Лучше скажи, что там случилось?

— Ты что, отгулов никогда не получала? — вспыхнула Мона. — Почему все уверены, что должно было произойти что-то страшное? — голос предательски дрогнул, словно она сама уже сомневалась в собственном спокойствии.

— Как скажешь, — усмехнулась Астрид. — Кстати, привезёшь подарок?

— Заказывай, что захочешь.

— Выбери на свой вкус. Только не сладости.

На первом этаже гостиницы у стойки регистрации стояло небольшое семейство. Мужчина заполнял документы, а девушка в светлом кардигане расчёсывала непослушные кудряшки на голове маленькой девочки, сидящей прямо на чемодане.

Холл был просторным, но уютным: мягкие диваны, стенд с книгами — от детских сказок до громоздких энциклопедий, а у камина, выложенного светлыми камнями, копошился пожилой человек, листая старую газету.

Мона тихо вышла на улицу. По коже пробежал холодок — она поёжилась и направилась к машине.

Через полчаса, так и не сдвинувшись с места, она раздражённо ударила по сиденью, расстегнула ремень и вышла из салона.

Машина не заводилась. Крышка капота подскочила вверх. Внутри: цилиндры, провода, торчащие во все стороны, масляные пятна. Мона уставилась на всё это с недоверием. Руки потянулись внутрь, но тут же замерли. Она никогда не скрывала, что совершенно не смыслит в ремонте автомобилей.

Мона с досадой взглянула на дорогу. Путь до фермы предстоял неблизкий, но других вариантов, кроме как взять сумку и отправиться пешком, у неё не было.

Она неспешно брела вдоль торговых лавок, засматриваясь на плетёные корзины со сладостями, душистые связки сухоцветов, подвешенных на нитках. У одной из таких не удержалась — купила небольшой стаканчик травяного чая, хотя в номере совсем недавно заваривала кофе. Но «три в одном» и местные угощения были несопоставимы.

Улочки петляли, как нити в старом пледе. Чем дальше она шла, тем реже встречались сувенирные магазинчики и бутики, и тише становилось вокруг. Жилые дома постепенно уходили вглубь, ближе к лесу, оставляя за спиной лишь редкие голоса да шелест листвы.

Наконец она добралась до дорожного указателя. Под названием «Ферма Битэк» красовались цифры, от которых стало ещё тяжелее на душе.

За спиной захрустели камни под колёсами проезжающего мимо автомобиля. Мона машинально проследила за ним взглядом… и вдруг тот резко притормозил, плавно сдал назад и опустил окно.

— Опять ты, — улыбнулась Мона, узнав Микаса.

— Ага, — отозвался он, бросив взгляд на указатель, а потом на неё. — А где твоя охотничья колесница?

— Решила прогуляться, полюбоваться местными красотами… — поморщилась она.

Солнце стояло высоко, ярко отбрасывая лучи на кроны деревьев. Мона прикрыла глаза ладонью, затем потянулась за сумкой, аккуратно достала очки из чехла и надела их.

— А я, кажется, забыл сказать, что ферма далеко? — ухмыльнулся Микас.

— И помчался следом, чтобы срочно предупредить? — рассмеялась она.

— Смена закончилась, еду домой. Всего-то. Чистая случайность.

— Всё равно получается, ты виноват, что я испорчу новые ботинки, — хмыкнула Мона и смело дёрнула за ручку, усаживаясь на пассажирское сиденье.

— Хотел пошутить, что ты не из робких, — пробормотал он, всё ещё улыбаясь, — но теперь мне страшно.

Мона удивлённо обернулась. Микас кивнул на клинок, повисший у неё на поясе.

— Это… — она аккуратно провела ладонью по рукояти, — не для людей.

— Насмешила, — фыркнул он. — Как будто, если ты воткнёшь его в человека, тот ничего не почувствует.

— Чисто в теории… — задумчиво протянула Мона.

За окном замелькали аккуратные палисадники и дымящие трубы одиноких домиков. Несколько раз Моне показалось, что из-за листвы за ней наблюдают — то ли любопытные бельчата, то ли просто игра света.

Она по-хозяйски потянулась к магнитоле и включила музыку.

— Так ты здесь по работе? — обернулся Микас.

Мона кивнула, не отрывая взгляда от окна.

— Орьёса на ферме? — с живым интересом спросил он.

Не уловить бодрость в нём было невозможно. Микас её буквально излучал. Несмотря на ночь в магазине, он выглядел свежим, и совсем не уставшим.

— Было бы весьма кстати узнать о ней побольше, — улыбнулась Мона.

Микас прокрутил руль, съехал под горку, и в салоне на миг воцарилась тишина. Затем он неуверенно пожал плечами:

— А что про неё говорить? Старше самого городка, но в остальном — ничем не выделяется. Хотя… огромная.

Он вдруг повернулся и внимательно, будто оценивая, окинул Мону взглядом.

— Разве вы работаете в одиночку?

— Хочешь пополнить ряды? — рассмеялась она.

— Упаси! Нет, — воскликнул Микас. — У нас Орьёс вообще не бывает. Поэтому и удивился.

— Правда? — недоверчиво приподняла бровь Мона.

— Клянусь! Думаю, в местных землях выработался природный иммунитет.

— А всё-таки одна завелась… — тихо пробормотала она. — Если верить заявке.

— Осечка, — ухмыльнулся Микас.

Он резко выпрямился и указал вперёд:

— А вот и ферма.

За поворотом вырос высокий деревянный забор, за которым ровными рядами вздымались пышные кроны деревьев. Ворот ещё не было видно, но в воздухе уже расцвёл свежий, цитрусовый аромат — сладкий, сочный, наполненный солнцем.

Сквозь листву мелькали набухающие плоды: жёлтые, оранжевые, насыщенно-красные. Они выглядывали из тени переплетающихся веток, с жадностью впитывая теплоту солнечного света. Словно драгоценности подвешенные самой природой над ограждением свисали яркие апельсины.

Высоко над ними, почти в самом сердце фермы, яркими бликами заливался стеклянный купол оранжереи. Старые, но прочные деревянные опоры казались пропитанными фруктовым соком и летним светом, словно и сами стали частью урожая за долгие годы службы.

Микас ещё не успел заглушить мотор, как Мона заметила у ворот припаркованный чёрный внедорожник. Тот самый, что она видела у гостиницы. На этот раз он уже не просто застыл на фоне, а стал полноценным ориентиром, который она почему-то постаралась запомнить.

— Буду должна, — сказала Мона, открывая дверь.

— А как доберёшься обратно? — Микас тут же выскочил вслед, не скрывая надежды.

— Дорогу запомнила, — улыбнулась Мона.

Он окинул взглядом извилистую тропу, присвистнул и рассмеялся:

— Здесь пешком — часа полтора! Уверена, что не заинтересована в личном водителе? Это бесплатно.

— И безвозмездно? — скрестила руки Мона.

— Про долг ты сама заикнулась. Но я добрый — так что да.

— Может, тогда и экскурсию проведёшь?

Улыбка с его лица мгновенно исчезла. Он бросил неловкий взгляд на ворота, и в нём мелькнуло что-то отдалённо напоминающее страх или неприязнь.

— Не хотелось бы… — поморщился Микас.

— Что так? — насторожилась Мона.

— Во-первых, не горю желанием увидеть одну из этих тварей. А во-вторых… — он понизил голос, — незваных гостей здесь не жалуют. Вообще! Лучше подожду в машине. Окошки открою. Вздремнуть на свежем воздухе — дело благое.

Мона шагнула к калитке. Над аркой свисала массивная кованая табличка. Название фермы было выгравировано тонкими линиями, местами уже покрытыми зеленоватой патиной, что придавало ещё больше старины.

Складские домики врастали в длинную пристройку с покатой крышей. У входа стояли корзины, доверху набитые апельсинами, и плотно заколоченные ящики с криво наклеенными листами, будто их запечатали в спешке.

Вдалеке у деревьев мелькали спины рабочих, откуда-то доносился приглушённый рокот мотора. Мона медленно зашагала по протоптанной тропинке. Высокие резные двери были слегка приоткрыты, и она зашла внутрь.

Здесь, очевидно, располагался торговый зал: небольшой, но без единой пустой полки. Банки с джемом, коробки с сухофруктами, громоздкие подарочные наборы. Глаза разбегались. Руки сами потянулись к маленькому свёртку на краю полки. Мона осторожно принюхалась, от него веяло насыщенным ароматом цитрусового масла.

— Очень расслабляет, — прозвучало за спиной.

Она обернулась. За прилавок зашла невысокая женщина с копной медно-рыжих кудрей. В руках она держала тяжёлый ящик, который с глухим стуком опустила на столешницу. Вытерев ладони о зелёный фартук, она улыбнулась, но в глазах мелькнула настороженность.

— Берите, не пожалеете.

— Ещё повыбираю, — хмыкнула Мона, возвращая свёрток на место, и подошла к стойке.

— А зачем выбирать? — пожала женщина плечами. — Когда можно попробовать всё.

— Это успеется, — ответила Мона. Взгляд скользнул по бейджу на лямке фартука. — Элеонора?

— Можно просто Эля, — кивнула та.

Мона вынула удостоверение Бюро, раскрыла и протянула. Элеонора внимательно пробежала глазами по строкам, словно проверяя подлинность, затем оценивающе посмотрела на неё:

— Так вы за этим?

Голос её потяжелел, улыбка исчезла.

— К сожалению… — вздохнула Мона. — С кем здесь можно пообщаться? Желательно с владельцем. Хотела бы приступить к работе, но сначала формальности.

Элеонора резко оглянулась к окну, стянула фартук и бросила его на спинку стула.

— Провожу. Я отвечаю за многое, но не за ваши «формальности», — она окинула Мону с ног до головы и добавила: — Но сразу предупрежу, общение может быть не из приятных.

— Нам не привыкать, — фыркнула Мона.

— Вам виднее. Моё дело предупредить, — Элеонора махнула рукой. — Пойдёмте. Заблудиться здесь несложно.

Мона легко ориентировалась в новых пространствах. Всегда запоминала планировку, повороты, особенности. Но даже для неё ферма оказалась лабиринтом: аллеи деревьев смыкались в тесные коридоры, здания повторяли друг друга, словно отражения в зеркале, а каждая тропинка упиралась в новый поворот.

В траве валялись лестницы. Мимо проехала тележка, нагруженная корзинами, и направилась к пустому контейнеру. Урожай собирали почти круглый год, и даже в межсезонье ферма жила своей напряжённой, размеренной жизнью.

— Западнее — переработочный цех, — махнула Элеонора, не оборачиваясь. — Сезон сбора заканчивается. Многие уедут.

— Проблемы именно на ферме? — осторожно спросила Мона.

Элеонора на миг оглянулась и ускорила шаг.

— Намекаете на прекращение работ? — ответа не дождалась. — Об этом речи не может быть. На носу фестиваль, да и любые задержки здесь — прямые убытки.

— Могу только представить, какие… — пробурчала Мона.

Элеонора остановилась у низкой пристройки почти у самого забора. С этого возвышения ферма раскрывалась как на ладони. Даже главные ворота казались теперь крошечными, словно игрушечные украшения.

Вид местных просторов завораживал. Мона поймала себя на мысли, что совершенно забыла о внешнем мире. Его словно и вовсе не существовало за стенами Бюро, бесконечной дорогой и тревогами, что гнездились где-то в груди.

Всё вдруг обрело логику: здания, тропы, расположение. Только один дом выбивался из гармонии — старый, на окраине. Мона поправила очки и пригляделась к его зашторенным окнам.

— А это? — кивнула она.

— С него всё началось, — тихо ответила Элеонора. — Бывший дом Битэков. Обычно пустует, но не заброшен.

— «Обычно»? — переспросила Мона.

— Да. Раз в полгода вызываем клининг, проводим осмотр. Зданию много лет.

— Наверное, полон историй, — усмехнулась Мона. — Видела вашу экскурсионную брошюру. Неужели туристы не интересуются наследием?

Элеонора вдруг рассмеялась и тут же осеклась.

— Даже рабочим запрещено заходить внутрь. Какие там туристы? Экскурсии — только по производству, мастер-классы… Наша ферма одна из крупнейших, но не самая, — она на мгновение задумалась, словно решалась стоит ли говорить что-то ещё, но всё же добавила: — Это личное пространство членов семьи и их приближённых, разумеется.

— И сколько таких «приближённых»? — не отступала Мона.

— Один, — строго ответила Элеонора и резко развернулась. — Подождите здесь.

И, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью.

Мона осталась одна. Дом почти навязчиво притягивал взгляд. Она шагнула ближе, на небольшой пригорок.

Рядом возвышалась оранжерея. Солнечный свет стекал по стеклу золотистым водопадом, окрашивая всё внутри в оранжевый — от листьев до каменной дорожки.

Мона прислонила руки к стеклу и заглянула внутрь. Деревья здесь были ниже, чем в саду. У стены стоял чан с водой, рядом — полупустой мешок с удобрениями. На поверхности воды мелькнула едва заметная рябь. Хотя в оранжерее не было ни ветра, ни движения.

Мона опустила взгляд. На краю чана скользнула бесформенная тень. Она присела на корточки, прильнула к стеклу вплотную. Тень больше не казалась игрой воображения, но источник оставался неуловимым.

— Вы кто? — раздался за спиной резкий голос.

Мона выпрямилась. Стеклянная дверца оранжереи тихо закрылась. На тропинке стоял высокий молодой человек.

— Мона Верис, — сказала она и протянула руку.

Его ладони были испачканы влажной землёй. Он медленно вынул из кармана плаща тряпку, вытер руки, но продолжал смотреть на неё настороженно, почти враждебно.

— Что вы здесь делаете? — в его голосе звенела сталь.

Мона прицокнула и уже потянулась за удостоверением, но не успела. Он мгновенно изменился в лице.

— Ясно. Вы из Бюро.

— А вы весьма проницательны, — сухо усмехнулась она. — Говорят, у вас тут редко сталкиваются с нашими кадрами.

— Лучше бы так и оставалось, — отрезал он.

— Ну, знаете… — Мона улыбнулась, но голос предательски дрогнул. Пальцы машинально коснулись часов. — Кажется, так говорят и врачам…

— Что вам нужно? — перебил он.

Она посмотрела ему в глаза — слишком пронзительные, оценивающие, полные предубеждения. Движения — скупые, точные. Даже волосы, густые и тёмные будто боялись шелохнуться.

— Отвечу, — спокойно сказала Мона, — как только вы представитесь. Не привыкла делиться информацией с незнакомцами.

— Леон Битэк, — резко выдохнул он. — Теперь ответите? Фамилию и название фермы сопоставить несложно.

— Так бы сразу, — снисходительно улыбнулась Мона. — Получается… вас и нужно.

— Что?

— Вас, — она опустила сумку, достала файл и подала листы. — Стандартный бланк: ознакомление с рисками, ваша подпись, и я приступаю к работе.

Леон молча выхватил документы и начал читать. Моне показалось, что вокруг него даже воздух пропитался изнурительной тишиной. Впрочем, это было вполне естественно для бизнесмена, даже если он стоял в потрепанных штанах, испачканной водолазке и болотном плаще.

— Что-то не так? — спросила Мона, взглянув на часы.

— Да, — коротко ответил он и вернул бумаги. — Не подпишу.

— Послушайте, — вздохнула она. — С Орьёсами всегда есть риски, но мы стараемся минимизировать ущерб. У меня нет цели ломать всё вокруг.

— Вас учат общаться со всеми, как с детьми? — холодно спросил Леон. — У меня свои условия. Вы будете работать по ним.

— Или не работать вовсе? — скрестила руки Мона. — Тогда давайте по-взрослому. Препятствование работе Бюро — уголовно наказуемо. Вы подали заявку, понимали последствия. Если помешаете расследованию, пострадают люди. Ваши работники. Близкие.

— Кто вам мешает? — выпалил он. — Или вы боитесь своих ошибок и прикрываетесь бумажками?

— Если бы мы не прикрывались, каждый второй выставлял бы счёт за спасённые жизни, — парировала она.

— Судя по вашему виду, — его взгляд скользнул по её лицу, блузке, остановился на золотых часах, — вы его спокойно покроете. Государство платит солидно, чтобы такие, как вы, работали без ущерба. Разве нет? Я вызвал квалифицированного специалиста, а прислали размалёванную девчонку с острым языком.

— Это вы предпочитаете разглядывать мой внешний вид, вместо того чтобы назвать условия, — спокойно ответила Мона. — Ближе к делу. И я, как квалифицированный специалист, постараюсь помочь.

Леон молчал, не сводя с неё глаз. Мону было трудно вывести из себя, но он почти преуспел.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я подготовлю новый бланк. За ущерб не переживаю. Делайте, что сочтёте нужным. Но на территории вы можете находиться только в определённое время. Каждый визит должен быть согласован с администрацией и со мной.

— У Орьёсы нет расписания, — возразила она.

— Я не закончил. В случае крайней необходимости, вы можете быть здесь, но только в моём сопровождении.

Мона нахмурилась.

— По-хорошему, ферму надо закрыть. Полностью. Для всех, кроме следователей. Но мы идём навстречу. У вас и так приоритет, а вы хотите отхватить кусок побольше?

— За свою безопасность я отвечаю сам, — ответил Леон, и в его голосе мелькнула усмешка. — А о приоритетах не вам мне говорить.

В этот момент Элеонора вышла из склада и, заметив их, тревожно ускорила шаг. Мона мельком глянула на чан за стеклом — тени больше не было.

— Хорошо, — сказала она, уже не глядя на Леона. — Могу провести осмотр сегодня?

— Нет, — отрезал он.

Мона вынула из бумажника серую визитку и буквально вложила ему в руку.

— До встречи, — бросила она и развернулась.

Элеонора подошла запыхавшись:

— Леон, я думала, ты уже закончил…

— Ничего, — отозвался он.

— Сказала ей ждать, но кто ж её остановит… — буркнула Элеонора вслед Моне.

— Это им свойственно…

Лёгкий стук по стеклу заставил Микаса вздрогнуть. Он и правда задремал, прислонившись к сиденью. Сначала он с удивлением уставился на Мону, будто забыл, кто она. А потом огляделся и выскочил из машины.

— Быстро ты, — пробормотал он.

— А ты не мог упомянуть, — воскликнула Мона, наконец сбросив напряжение, — что хозяин фермы невыносимо дотошный ворчун?

Микас посмотрел на неё с непониманием и вдруг громко рассмеялся.

— Не хотел портить первое впечатление. Подумала бы, что наговариваю.

— Всё, что ты мог сказать, не отразило бы и крупицы его упрямства!

Микас мгновенно оглянулся, будто боясь, что её слова услышит кто-то ещё.

— Так что? — тише спросил он. — На ферме правда Орьёса?

Мона уже садилась в машину.

— А кто знает? Мне и шагу ступить не дали! Вот тебе тропинка, вот спина! И слепо иди за ней.

— Может, им помощь и не особо нужна? — хмыкнул Микас.

Мона обернулась к воротам и покачала головой.

— Многие вызывают Бюро ошибочно. В этом нет вины. Страх накаляет, а кто не боится? — пожала она плечами, но вновь вспомнила оценивающий взгляд Леона и выпалила: — Но этот! Здесь не страх, нет... Натуральный снобизм.

Микас снова улыбнулся, но тут же спрятал улыбку. Ему, кажется, нравилось её раздражение.

— До гостиницы подбросить? Или ещё пожелания?

Ворота скрипнули. Леон вышел на дорогу. Улыбка с лица Микаса мгновенно исчезла. Он быстро отвернулся, но Леон уже смотрел в их сторону. На мгновение его взгляд задержался на Моне и тут же отскочил. Он направился к своему внедорожнику.

— Да, — тихо ответила Мона. — До гостиницы.

Глава 5: Безымянный истребитель

Времени на отдых было достаточно, но Камиль не хотел его тратить.

С момента расставания с Моной он ни разу не выходил на улицу. Почти весь день провёл за ноутбуком, не отвлекаясь ни на еду, ни на пустое сидение перед телевизором. Он тщательно оформил отчёт, повторил всю теорию по теневым и даже разработал новую стратегию для текущего дела.

Но ночью, как ни старался заснуть, глаза не сомкнулись ни на минуту.

Не включая свет, он вышел на кухню и жадно припал к крану, глотая ледяную воду, даже не налив в стакан. Время перевалило за три, а он уже собирался приехать в Бюро, как можно раньше, чтобы наконец увидеть Мону.

Единственное, о чём он думал помимо работы, это слова, которые никак не выстраивались в достойное предложение. Он искренне хотел, чтобы Мона взглянула на него иначе, будто от прежнего Камиля не осталось и следа, как и от его опрометчивых ошибок.

С этой мыслью он машинально потянулся за телефоном, но так и не вынул его из кармана шорт.

«Опять подумает, что спешу…» — решил он и вернулся в постель.

Уснуть не вышло. К утру ему уже казалось, что точка на потолке, в которую он уставился, вот-вот задымится от накала его взгляда.

Будильник не успел прозвенеть, как телефон настойчиво забренчал. Камиль резко подскочил с кровати, но тут же почувствовал разочарование: на экране мигал номер Росса.

— Да? — ответил он с досадой.

— Документы у тебя? Готовы? — устало пробубнил тот.

Взгляд скользнул на принтер посреди стола.

— Готовы, — небрежно бросил он. — Уже собирался в Бюро…

— Не торопись, — перебил Росс. — Заеду через час.

— Зачем это? — возмутился Камиль, но в трубке уже зазвучали гудки.

Росс был человеком приметным. Даже случайные прохожие оборачивались, услышав его голос. Высокий, с густой щетиной, но ещё не бородой, будто он просто забыл о существовании бритвы. Глаза — большие, круглые, вечно недовольные.

Из Бюро он, действительно, редко выбирался. Но стоило ему открыть дверцу машины, как из салона повеяло прокуренным запахом, будто там без остановки дымило несколько человек.

Он неуклюже выбрался наружу и быстрым шагом подошёл к Камилю.

— Давай, садись, — шмыгнул Росс носом.

Несмотря на внешнюю неряшливость, одевался он всегда опрятно, что было почти подвигом при его кучерявых волосах и угловатых чертах. Сегодня Росс и вовсе напоминал не сотрудника Бюро, а дотошного клерка: идеально выглаженный воротник, тугой галстук, натёртые до блеска ботинки.

— Я бы сам быстрее добрался, — приподнял бровь Камиль.

— А мы никуда не опаздываем, — усмехнулся Росс, косо глянув на папку под мышкой Камиля. — Что там накалякал? Вот ведь Мона… не могла сама?

Скулы Камиля дрогнули, но он молча шагнул к машине и плюхнулся на сиденье.

В голове мелькнула мысль: «Хотел бы я увидеть лицо Росса, если бы она вдруг появилась прямо сейчас». А за ней — другая, горькая: «Неужели нельзя было выбрать кого-нибудь другого?»

— Разве мы не в Бюро? — удивился Камиль, когда Росс проехал мимо поворота.

— Был бы только рад, — проворчал тот. — Больно хотелось, чтобы молодняк туда-сюда гонял!

— Если сравнивать ранги… — пожал плечами Камиль.

Должность в Бюро не всегда соответствовала званию. Сам Шенон не дослужился даже до селина, но в его подчинении работали и итесы — те, кто не ушёл в центральный штаб или на покой. Такие, правда, считались редкостью.

Мона, хоть и выезжала на задания, занимала в Бюро должность ведущего распределителя. Она брала на себя большинство сложных расследований, упрощая работу всему отделу. Ежемесячно формировала сводки, координировала группы и, что самое важное, имела право ходатайствовать о повышении ранга для плесов, фарнов и гертов.

Камиль не углублялся в тонкости её административной работы, но о последнем знал точно. Ведь и его повышение могло зависеть от одного слова Моны.

— Ну! — нахмурился Росс. — Поучи ещё. Едем на 40-ю. Там и посмотрим, что значат твои ранги. Много ли ума для них нужно? А вот заслужить право голоса — это совсем другой разговор.

Камиль не сдержал усмешки и отвернулся. Росс явно наслаждался ролью важного и опытного сотрудника, но при этом выполнял работу, которую поручила именно Мона.

Они остановились у знакомой калитки. Камиль вышел и машинально огляделся в поисках её машины.

— Чего застыл? — засеменил к дому Росс.

— А Мона где? — с нарастающим, тревожным недоумением спросил Камиль.

Росс вдруг остановился. Медленно повернулся и широко распахнул свои и без того круглые глаза.

— Так тебе… не сказали? — протянул он, будто сам удивляясь.

— О чём? — насторожился Камиль.

— В отъезде она, — отрезал Росс и отвернулся. — И пока её нет — работаем в паре.

Камиль замер на пороге, так и не шагнув внутрь.

В груди что-то сжалось и разрушило хрупкое спокойствие, которое он так упорно восстанавливал эти дни. Он даже и подумать не мог, что Мона могла так поступить.

Мысли закружились в голове, но каждая тотчас гасла в горьком осознании: «Может, заболела? Росс бы так и сказал… Тогда взяла перерыв? Ага, конечно…». Но он уже знал — она уехала по тому поручению Веры.

И не взяла его с собой.

Но в тот же момент сама Мона была поглощена совсем другими мыслями. С фермы не поступало никаких новостей. Это невольно заставляло задуматься: может, сотрудников да и Леона ситуация с Орьёсой вовсе не тревожит?

Зато обстановка в городке вызывала вопросы.

Конечно, появление Орьёсы давно перестало быть сенсацией. Бюро работали по всему миру — даже в отдалённых и менее развитых регионах умели справляться с аномалиями. Почти в каждом здании рядом с планом эвакуации висели знакомые таблички:

«При подозрении на присутствие Орьёсы избегайте полной темноты в потенциально заражённых помещениях. Не игнорируйте «ожившие» предметы — их поведение может служить индикатором степени заражения зоны...».

Мона провела пальцем по пыльному стенду у входа в архив, пытаясь разобрать дату печати. Цифры давно превратились в серое, расплывчатое пятно.

— И так сойдёт? — усмехнулась она.

Тишина в архиве въелась в стены, будто жила здесь дольше самого здания. Хотя он располагался почти напротив администрации, где жизнь бурлила даже на лесной окраине.

— Новый давно привезли, — шустро подскочил к ней пожилой мужчина в поношенной жилетке. — Только повесить никак времени нет.

— У нас это… по-другому называется, — мягко, но хмуро произнесла Мона. — Халатностью.

Он поморщил лоб, пожал плечами, но без вины, почти с безразличием.

— Может, мне повесить? — предложила она.

— Вы же здесь как раз по этой теме, — улыбнулся он и вытащил из кармана связку ключей. — Орьёс нет, не думаю, что даже в местных школах дети отличат их от крысы…

Но заметив её недовольный взгляд, тут же поправился:

— Я понимаю, что это важно. Но не я решаю. Все вопросы — туда, — кивнул он в сторону выхода.

Мона выглянула на улицу.

Вместо автомобильных гудков чаще раздавалось бренчание велосипедных звонков. Дороги были пустынны, особенно утром — она сразу это заметила. Может, местные и не имели времени валяться в постели, но за их заборами шуршали только цветущие деревья и ленивые коты, свисающие с оград, как плюшевые игрушки.

— И вас это совсем не смущает? — спросила она.

Старик удивлённо посмотрел на неё и хрипло рассмеялся:

— Только сотрудников Бюро может смущать отсутствие проблем. Обычные люди наоборот — радуются.

— Мы тоже, — вздохнула Мона. — Но сомневаться — часть работы.

— Тогда пойдёмте, — махнул он.

Архив оказался небольшим и не слишком ухоженным. Судя по слою пыли на верхних полках, туда руки уборщицы не доходили годами. Здесь хранилось всё: от записей о закладке первых фундаментов до выцветших выпусков местных газет, которых, возможно, уже и не существовало.

Но сколько Мона ни рылась — ничего свежее тридцати лет не нашлось. А это было почти рекордом. Орьёсы появлялись везде, где жил человек. Такое затишье на целый город казалось подозрительным.

— Ну и достали же вы всех, Битэк… — тихо пробормотала она, пнув ногой коробку с бесполезными бумагами. — Столько лет — ни слуху, ни духу… И именно по вашу честь — дебют нового Орьёсы.

Она устало взглянула на часы. Проведя в архиве добрую половину дня, она так и не нашла опровержения словам Микаса или этого старика. Похоже, Орьёсы здесь и правда были редкостью.

Но Мона оставалась скептична. Она даже была готова перерыть каждый ящик, но вдруг зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.

— Мона Верис? — раздался в трубке чёткий, женский голос.

— Да?

— Луиза Тесс. Юротдел фермы Битэк. Мы подготовили новый договор. Уже отправила вам на почту.

Мона выпрямилась:

— Ещё одну пачку бумаги потратить?

— Леон просил дать вам время ознакомиться с условиями, — невозмутимо ответила Луиза. — Можете записать мой номер. Свяжитесь, если будут вопросы…

— Спасибо, — перебила Мона. — Но мне уже ясно: мои возражения условия не изменят.

И положила трубку.

— Я что, заключаю многомиллионный контракт?! — воскликнула она, возвращаясь в главный зал.

Архивариус лениво переключал каналы на пузатом телевизоре в своей каморке. Мона заглянула внутрь и с раздражением спросила:

— Принтер есть?

— Картриджи закончились, — буркнул он, не оборачиваясь. — Можете в центре, в печатном салоне.

Мона нервно рассмеялась и вдруг заметила в углу за его столом совершенно новый информационный стенд.

— Издевательство… — прошептала она и вышла на улицу.

Аппетит на фоне стресса разыгрался не на шутку. Мона, вопреки слухам, ела много — но постоянная физическая активность сводила ущерб для фигуры к нулю. Она почти добралась до печатного салона, когда живот предательски заурчал, а из кафе напротив заманчиво потянулся мясной аромат.

Игнорировать его она уже не могла.

Она расположилась внутри. На смену недавнему дождю пришёл летний зной, и на улице для неё стояла невыносимая жара. Пляжный сезон только начинался: шумные компании, резвящиеся дети, одинокие туристы — все бродили по улице в поисках развлечений.

Мона слегка прикусила губу, глаза разбегались по меню. В ожидании официанта она ослабила атласные завязки на шее и откинулась в кресле.

Но не успела даже сделать заказ, как на столик опустился глиняный чайничек, из носика которого вился мятный пар.

— От столика за баром, — тихо сказал официант с улыбкой.

Мона подняла взгляд. За его спиной, у окна, на диванчике сидели двое мужчин. Молодой блондин изредка поглядывал в её сторону. Когда их глаза встретились, он слегка улыбнулся и кивнул.

— Скажите, что не стоило, — сухо произнесла Мона, — но угощение я принимаю.

Официант ещё какое-то время постоял возле, затем записал заказ и ушёл.

Молодой человек что-то шепнул своему спутнику, встал и медленно направился к её столику.

А взгляд Моны на миг стал настороженным. Она слишком часто носила клинок, чтобы не узнать ножны под его кофтой, туго завязанной на поясе. Встретить здесь истребителя — было почти таким же чудом, как и полное отсутствие Орьёс в этом регионе.

Тем временем он уже навис над столом:

— Свободно?

Мона кивнула. Он присел напротив.

— В жару чай — лучшее спасение, — сказал он, пододвигая чайник.

— Предпочитаю лимонный морс, — ответила Мона, делая глоток.

Взглядом она продолжала изучать мужчину, пытаясь уловить причину столь ярого интереса.

«Может, узнал? Не мудрено…»

Знакомых в других отделах у Моны было не много — точнее, не было вовсе. С кем-то доводилось пересекаться, но лишь мельком, случайно и без последствий.

Ещё на ранних годах службы её нередко посылали заменять коллег, и даже тогда за ней неотрывно следили чужие взгляды. Отец был родом не из Веридана, но после отставки остался в Бюро наставником. Через него прошло не одно поколение плесов, а ранг итеса всегда вызывал внимание.

В начале карьеры Мона действительно находилась под незримым покровительством отцовского авторитета. На неё возлагали определённые надежды, но истинные династии истребителей встречались редко — мало кто хотел передавать ужасы профессии собственным детям.

— Подумал, что вам явно не хватает компании, — прервал её размышления мужчина и протянул руку. — Даян.

— Мона. Но мне вполне комфортно и в одиночестве. Спасибо за заботу.

— Понимаю, — ответил он, но, наоборот, ещё больше расслабился, будто и не собирался уходить.

«Всё-таки нет…» — подумала Мона. Сотрудник Бюро, узнавший её, вряд ли стал бы проявлять столько напора.

Но тут её взгляд снова скользнул ниже, и она отчётливо разглядела рукоять. Клинки Бюро было легко отличить: их сплав разрабатывали много лет назад специально для борьбы с Орьёсами. Природной стали для этой цели не существовало, и других орудий пока не придумали. У каждого истребителя был личный клинок с уникальной гравировкой на рукояти.

Вот только у Даяна гравировка была стёрта. За всё время службы её собственный клинок оставался почти в идеальном состоянии — пара царапин, лёгкие потёртости, не более. А его… словно нарочно расплавили, изменив не только узор, но и саму форму рукояти.

Мона мягко коснулась шеи и чуть опустила веки, взгляд её стал похож на искренне смущённый. Даяну это явно польстило.

— Мы с другом здесь уже давно, — обернулся он к своему столику.

Его спутник не повернулся, спокойно доедал, лишь изредка поглядывая в окно. Он был крупным. Настолько, что швы на футболке натянулись до предела, будто вот-вот треснут.

— А я, наоборот, — улыбнулась Мона, — до сих пор не запомнила даже вход в отель…

Даян оживился.

— Значит, не зря подсел! У меня на удивление меткий взгляд! Всегда знаю, где и кому могу быть полезен. Вот закончу сегодня с делами, и с радостью составлю компанию.

Мона чуть наклонилась и с наигранным восторгом спросила:

— Было бы здорово! А чем занимаетесь?

Даян уже открыл рот, но в этот момент дверь распахнулась с таким звоном, что Мона резко обернулась и встретилась взглядом с Леоном.

Тот выглядел взъерошенно, но прилично, будто просто сильно спешил. Сегодня он больше напоминал владельца фермы, чем её работника: чистая выглаженная синяя рубашка, тёмные джинсы.

Он посмотрел на неё так, будто впервые видел, но в следующее мгновение по его лицу промелькнула тень волнения. Леон быстро подошёл к её столу — почти подскочил.

— Мы заждались, — неожиданно поднялся Даян.

Мона насторожилась ещё сильнее, и Леон это сразу заметил. Он лишь угрюмо пробормотал:

— Здравствуйте.

— Вы… знакомы? — обернулся к ней Даян.

— У нас, оказывается, так много общего! — воскликнула Мона, не сводя глаз с Леона.

Его скулы слегка вздрогнули, взгляд помрачнел. Она и представить не могла, что этот человек способен так нервничать.

— Простите, но нам нужно решить кое-что… — пробормотал Леон и, с неожиданной силой схватив Даяна за руку, потянул в сторону.

— Леон, — окликнула его Мона.

Он обернулся, и в его глазах она прочитала всё: раздражение, тревогу и недовольство этой случайной встречей.

— Раз уж вы здесь, — спокойно сказала она, — может, не будем томить и подпишем договор? Не хочу сидеть сложа руки. Вы как раз успеете всё обсудить со своими друзьями, пока я распечатаю документы.

Избавиться от неё было, очевидно, одним из главных пожеланий Леона. Поэтому, несмотря на всю неприязнь, он выдавил улыбку и кивнул.

Мона ещё минут десять задержалась у стойки салона, давая Леону время завершить разговор. И вот за окном показался Даян со своим спутником, садящиеся в машину. Выражение его лица стало заметно мрачнее, примерно такое же, когда вам звонит сосед и кричит в трубку: «Вы меня топите!».

Мона расплатилась и вернулась в кафе. Леон сидел за дальним столиком, хмуро провожая взглядом уезжающих. Но его черты уже вернули привычную надменную непроницаемость. Даже молчать он, казалось, умел красноречиво.

Мона присела на край дивана, протянула договор и вынула из кармана ещё не распечатанную ручку с пёстрым принтом.

Леон выхватил её, шумно перелистнул страницы и, не глядя на Мону, бегло пробежал глазами текст. А затем так же быстро, почти машинально, подписал.

Мона одобрительно кивнула и аккуратно вывела инициалы в графе «Исполнитель».

Леон тут же поднял голову, явно не ожидая такого лёгкого согласия.

— Вы его хоть прочли? — фыркнул он.

— Конечно. У меня было полно времени. Благодаря вам, кстати. Но больше тратить его на прогулки по городу я не намерена, — твёрдо ответила она. — С вами крайне сложно взаимодействовать, поэтому предлагаю сразу согласовать первый осмотр фермы.

Леон недовольно приподнял бровь, но всё же кивнул:

— Завтра в шесть.

— Отлично, — улыбнулась Мона и поспешно поднялась.

— Вам нужен транспорт? — неожиданно спросил Леон.

Голос его чуть дрогнул, но он упорно избегал зрительного контакта, будто боялся, что Мона уловит в нём что-то лишнее. Она удивлённо округлила глаза.

— В Бюро есть служебные машины, — пояснил он, — но вы пользуетесь… услугами шофёра?

В памяти всплыл недавний эпизод: как они с Микасом уезжали от фермы и столкнулись с Леоном. Моне не хотелось давать ему ещё один повод сомневаться в её профессионализме, поэтому она спокойно ответила:

— Не переживайте, добраться до вас — не самая трудная задача.

— Я не про это, — отвернулся он. — Если возникнут трудности, я могу лично забирать вас перед осмотром.

— Что вас смущает? — Мона скрестила руки.

— Я дорого оцениваю своё время, — усмехнулся он. — Без автомобиля будет сложно.

— Сложно предугадать, куда я ещё суну нос и с кем заведу беседу? — Мона наклонилась ближе и пристально заглянула ему в глаза.

Леон был откровенно ошеломлён. Она не подбирала слов, и от этой прямоты на мгновение забывалось даже, как дышать.

— Вы пытаетесь скрыть, что вам неприятно это сотрудничество, — вздохнула Мона, — но получается плохо. Боюсь представить, как вы выдержите пару часов в одном салоне со мной.

Она выпрямилась.

— В шесть, так в шесть. До встречи.

И, не дожидаясь ответа, вышла из кафе.

Только оказавшись в стенах своего временного кабинета — уютной, но одинокой спальни гостиничного номера, Мона набрала Астрид.

Вокруг фигуры Леона сгущалось всё больше подозрений, которые нельзя было оставить без проверки.

— Слушаю.

— Можешь узнать, направляли ли ещё кому-то запросы с фермы Битэк? — сразу спросила Мона.

— А откуда им взяться? — возмутилась Астрид. — Если кто и в курсе, так это ты.

Мона раздражённо вздохнула.

— Ну раз спрашиваю, значит, не в курсе!

— Да поняла, — буркнула Астрид. В динамике защёлкали клавиши, а затем она добавила: — Постараюсь узнать до завтра... А что? Ты кого-то встретила?

Мона прокручивала в голове образ Даяна, всё ещё с неуверенностью: видела ли она то, что видела? В конце концов кивнула, будто убеждая саму себя, и ответила:

— Похоже на то. Точно сказать не могу. Но если кто-то причастен, я должна знать.

— Если неуверенна… — вздохнула Астрид. — Может, ничего страшного?

— Почти подумала так же, — усмехнулась Мона. — Но истребитель на той же ферме, куда меня направили, мало-помалу вызывает вопросы.

— А-а… — протянула Астрид и звонко рассмеялась. — Тогда забудь всё, что я сказала. Забить нельзя. Погоди…

Издалека в трубке прозвучал ещё один голос. Мона машинально напряглась и прислушалась. Но Астрид, словно почувствовав это, тут же прикрыла микрофон ладонью и заговорила вполголоса.

— …с ней? — уже отчётливо донёсся голос Камиля.

Щёки Моны побелели. Она резко отвела телефон от уха. Ей показалось, что её сердце колотится так громко и быстро, что его слышно даже на другом конце провода. Пальцы впились в экран, зависнув над кнопкой сброса, но завершить звонок она не решалась.

Камиль так и не позвонил ей сам. Она рассчитывала, что его возвращение к работе отложится хотя бы на день. Но теперь эмоции бурлили: страх и интерес рвали в разные стороны, не давая определиться.

И в итоге любопытство победило. Она вновь прижала трубку к уху и быстро зашептала:

— Он что, вернулся?

— Ага!

— Да не кричи! — выдохнула Мона.

— Не парься, уже ушёл.

Мона ненадолго замолчала. Пыталась представить его стоящим в дверях кабинета Астрид, но образ не складывался. Лицо Камиля будто заволокло пеленой, и впервые она не могла прочесть его эмоции, не могла угадать мысли.

— С ним всё нормально, — поспешила успокоить Астрид. — Вернулся с Россом, даже улыбался. Он же не маленький, Мона. Понимает, что разделиться ты не можешь, вот и назначила доверенное лицо.

— Да он ребёнок в теле взрослого! — фыркнула Мона.

— Может, в Бюро тебе и нет равных, но Ками то старше, — усмехнулась Астрид. — Ладно, давай позже, у меня работы завал.

Лёгкость Астрид часто оказывала заразительное действие, но сегодня этот разговор не принёс Моне ни облегчения, ни покоя.

Она не собиралась отстраняться от Камиля или принижать его. Но, возможно, именно так он воспринял её решение уехать. Где-то глубоко внутри теплилась надежда, что он понял: она послала Росса, чтобы показать тёмную сторону Бюро. Его неполноценность, мелочность, плесень под лакированным фасадом.

Росс был идеальным анти примером. Не герой, а напоминание о том, кем не нужно становиться.

Камиль же не видел в нём опоры. За день наслушался болтовни и нытья, расставил камеры, проверил каждую комнату по стандартному протоколу «дезинфекции»…

А вернувшись домой, почувствовал, как его тянет доказать собственную значимость. Не потому, что осознал, насколько сложен и строг путь истинного истребителя, достойного высших званий и почестей. А потому, что выбор Моны в пользу Росса пошатнул его эго.

Он долго мониторил камеры, включив их фоном, как сериал или вечернее шоу. Ближе к ночи глаза начали слипаться, и Камиль уже почти потерял веру в то, что заметит хоть какие-то признаки теневой активности.

Но как раз в тот момент, когда он собрался закрыть ноутбук, на одном из экранов прошла едва уловимая рябь — именно из гостевой спальни. Сначала тонкая, почти незаметная… но достаточно отчётливая, чтобы насторожиться. И тут же повторилась.

Сердце Камиля на мгновение замерло. Не от волнения, а от трепета. Он точно знал: это маленькая, но победа. Орьёса наконец показался спустя дни тишины. Не целиком, конечно. Но явно пытался избавиться от раздражающего внимания мигающего объектива.

Почти с гордостью он потянулся к телефону, чтобы набрать Мону.

Но в этот момент рябь повторилась вновь. Настойчивее и чётче.

Взгляд Камиля метнулся от экрана к сумке в углу зала. И, не раздумывая, он резко подскочил, схватил вещи и бросился к выходу.

Глава 6: За чужой спиной

Для Моны дом на 40-й был всего лишь делом. Ещё одной задачей, которую она выполнит и оставит позади. Но для Камиля эти стены означали нечто большее: возможность, редкий шанс, ступень вверх по иерархической лестнице Бюро и, возможно, в расположении самой наставницы.

Именно поэтому он так боялся переступить порог. Тропинка от машины до двери превратилась в личную одиссею, где каждый шаг был испытанием, а сам вход — апогеем.

И всё же он чувствовал уверенность. Та едва уловимая рябь на камере в гостевой навела его на мысль: «Мона бы сделала так же…»

Он шагнул внутрь, быстро окинул помещение взглядом, сбросил сумку на кресло и включил свет в зале.

Как и в прошлый раз, когда он приезжал с Россом, в доме царила тишина.

Только теперь она была иной. Коварной, затаившейся, будто готовой в любой момент прорваться рёвом из-под половиц или внезапным появлением разъярённого Орьёсы.

В Бюро ходила поговорка: «Истребитель, ранивший Орьёсу, становится его злейшим врагом». Подтверждений ей не было, лишь слухи и нелепые шутейки. Но из неё вытекало другое, негласное правило: кто начал — тот и заканчивает.

Значит, раненый Камилем теневой неизбежно становился его личным долгом.

Только вот Мона никогда не следовала этому правилу.

Сомнений больше не оставалось: Орьёса давно перешёл стадию наблюдения и начал активно захватывать территорию. Мрак в доме казался почти осязаемым. Внешне привычным, даже естественным, но при этом шепчущим: «Это место уже занято».

Камиль вынул клинок и почти ритуально положил его на стол. Это был не просто жест. Он собирался не только с мыслями, но и с духом.

Лампа под потолком раздражённо замерцала. Свет будто подчинился чужой воле и вот-вот готов был покинуть стены дома навсегда.

— У нас с тобой цели, кажется, схожие, — вполголоса проговорил Камиль. — Да и шансы...

Он снова потянулся к сумке. В руке появилась плотная тёмная повязка. Камиль завязал её на голове, поправил выбившиеся пряди и, подхватив клинок, резко дёрнул выключатель.

— Так что... поехали.

Повязка опустилась на глаза, погружая его в абсолютную тьму. Даже яркий свет не пробивался сквозь неё, только кромешная, всепоглощающая чернота.

Мысленно Камиль пытался поставить себя на место теневого: зачем ему упускать такую податливую жертву, которая сама шагает в его обитель?

Провоцировать Орьёсу всегда было опасно.

К каждому проявлению требовался особый, почти интимный подход — будто пытаешься приручить дикого зверя. Нужно найти лазейки, излюбленные углы, способы протянуть руку так, чтобы не лишиться пальцев под натиском острозубой пасти.

Камиль наощупь нашёл стену, прижался к ней и замер.

Тишина.

Но рука сама собой сжала рукоять крепче. Затишье перед бурей.

Вдруг он поднял голову.

Глаза ничего не видели, кожа ощущала только ткань и собственное дыхание. Лоб слегка вспотел, но сквозь всё это Камиль отчётливо почувствовал взгляд... Пристальный, изучающий, пронзительный. Кто-то стоял справа от входа и осторожно выглядывал из темноты.

Он резко обернулся.

В тот же миг раздался шорох. Из коридора, ведущего к гостевой спальне.

Камиль не знал, стоит ли Орьёса прямо перед ним или снова прячется за бездушным взглядом настенных часов, портрета в рамке или какой-нибудь безделушки на шкафу.

Но шорох повторился — громче, увереннее.

Он шагнул на звук. Двигался медленно, будто не решаясь: делать ли следующий шаг или остаться на кухне, где ещё мгновение назад было светло и относительно безопасно. А шорох тем временем отстранился. Зеркально откликнулся на его движение.

Ладонью Камиль скользнул по стене, нащупал старый комод. Подошёл ближе. Пальцы наткнулись на тонкий провод, и в голове мелькнула идея. Он осторожно проследил по нему, дотянулся до выключателя и прижал большой палец к клавише.

И в тот же миг его руку накрыло ледяным холодом.

Тело бросило в жар.

Тонкая, липкая ладонь сжала запястье, и острые когти медленно впились в кожу.

Камиль рванул повязку вниз. Перед ним навис Орьёса.

Он не отворачивался от лампы, будто боялся, что та вспыхнет в самый неподходящий момент. Его плечи вздымались, имитируя прерывистое дыхание — торопливое, почти судорожное.

Это длилось всего пару секунд. Тёмный коридор. Лунный свет, едва просачивающийся сквозь края занавесок. Камиль с клинком в руке и повязкой, свисающей на шею. И Орьёса — застывший, зловещий, неотвратимый.

Камиль тихо вздохнул.

И тогда теневой развернулся со стеклянным хрустом, вновь предстал перед ним с той же широкой, противной улыбкой. Казалось, другого выражения у него и не существовало. Но даже в зияющих пустотах вместо глаз читалось напряжение, почти тревога.

Рот Орьёсы распахнулся.

Камиль вырвал руку из хватки и замахнулся клинком. Лезвие рассекло теневого пополам, но не встретило должного сопротивления. Словно резало воду или густой пар.

Орьёса скользнул в тень, прилип к стене, будто становясь её частью. Но скрываться не собирался. С потолка донёсся скрежет. Конечности заскрипели, как старые петли. А затем рванул вниз, нападая сзади.

Камиль перекатился вперёд, к двери гостевой комнаты, и нанёс ещё один удар, но и тот прошёл сквозь пустоту.

Орьёса извился, как змея, и втолкнул его в комнату, сбив с ног.

Тьма вновь потянулась к нему, заволокла лицо, руки, ноги. Камиль резко мотнул головой и выставил клинок перед собой. Орьёса накинулся сверху, пытаясь поглотить его целиком.

Камиль чувствовал, как по лезвию медленно стекают капли, заливают шею, но Орьёса не отстранялся.

Он кричал от обжигающей боли, но не сдавался. Хватка становилась всё сильнее.

Обычно в такие моменты совершенно чудеснейшим образом появлялась Мона. Вот и её лицо снова предстало перед Камилем посреди темноты — взгляд яркий, чуткий, словно она и правда стояла рядом и просто ждала подходящего момента, чтобы вмешаться.

Камиль зажмурился, влил все силы в правую руку, а левой выхватил из кармана фонарь, заготовленный ещё в машине.

Щелчок, и свет озарил бледно-синюю грудь Орьёсы.

Остальная часть его тела оставалась расплывчатой, лишённой контуров, развеянной во тьме. Но там, куда Камиль направил фонарь, кожа приобрела физическую плотность. Он резко оттолкнулся ногой, вывернул рукоять и вонзил лезвие прямо в торс.

Орьёса взвыл, но уже в последний раз. Его тело задрожало в синем свете и развеялось густой пылью.

Тяжело дыша, Камиль откинулся на ковёр. Мрак мгновенно улетучился, глаза начали привыкать к естественной, природной темноте. Он так и лежал, глядя в потолок, постепенно осознавая и прокручивая в голове одну мысль — победа.

Небо начало светать. Камиль кинул сумку в багажник, попутно слушая рассерженный голос Росса в трубке.

— Ты идиот?! — выпалил тот почти с яростью.

Камиль устало потёр щетину; на пальцах остался голубоватый след. Да, он снова был грязный, но в этот раз по-новому. Кровь Орьёсы сегодня не являлась постыдным клеймом.

— Да, Росс, похоже на то, — сухо ответил он.

— Один! — прорычал Росс. — На ставке у Моны сошёл с ума?

— Напиши в отчёт, что сошёл, — ухмыльнулся Камиль. — А я, что медлить было опасно, и закрыл дело.

Он кинул телефон на пассажирское сиденье и опустился за руль. На удивление, усталости даже не чувствовалось, и сна не было совсем.

Потянулся к магнитоле; та вспыхнула, и тут же включилась утренняя, бодрящая радиостанция. Голос ведущего, свежий и энергичный, на фоне приглушённых аккордов уже обозревал прогноз погоды на неделю.

«…и обещают нам тёплые, ясные деньки…»

Камиль прокрутил регулятор громкости и выкатил на дорогу.

В гостиничном номере уже играл музыкальный канал. Шторы надувались под лёгкими порывами ветра, мельтеша в отражении за спиной Моны. Она закатала рукава алой блузки по локоть, застегнула манжеты и ещё раз взглянула в зеркало.

На лице мелькнула озорная улыбка. Чёрная крышка помады с лёгким щелчком отскочила в ладонь, и Мона причмокнула, равномерно распределяя вишнёво-красный оттенок по губам.

Вообще, прогуливаться она любила, тем более на природе. Подкрепившись остатками ужина — парой бутербродов, и заварив в термосе кофе, она вышла на парковку и с прищуром приспустила солнечные очки.

У въезда стоял чёрный внедорожник. Мона с сомнением опустила взгляд на номера, но это точно была машина Леона. А через минуту, словно в подтверждение и без того очевидного, он сам вышел из салона.

Мона неспешно отпила кофе и шагнула навстречу. Правда, на часы всё же взглянула: «Я что… перепутала время?». Но стрелки только что перешагнули за пять утра.

— Здравствуйте, — кивнул Леон.

Мона скептично покосилась на него.

«Сколько же ты здесь стоял?»

— Могли позвонить, — хмыкнула она. — Или у вас наметились другие дела?

— Нет, — сухо ответил Леон. — Мне будет проще, если я буду уверен, что вы не заплутаете по дороге и не станете задерживать работу фермы. Сегодня до двенадцати там никого из персонала не будет… кроме охраны, разумеется.

— Здравая мысль! — улыбнулась Мона.

Леону явно не нравилось положение дел на ферме с появлением Орьёсы, но обстоятельства вынудили его пойти на крайние меры.

А Мона этому, как раз, была рада.

Она села в машину. Салон оказался безупречно чистым, несмотря на то, что Леон явно использовал транспорт в рабочих целях. Из багажника доносился сладковатый аромат. Настолько соблазнительный, что Мона даже задумалась: может, всё-таки заглянуть в магазинчик фермы после расследования?

— Пристегнитесь, — тихо произнёс он, когда Мона уже взялась за ремень.

Её брови слегка дёрнулись, и она с силой защёлкнула замок, сохранив улыбку, хотя в глазах явно мелькнуло раздражение. С каждым взглядом на Леона она всё больше убеждалась: под удар попадёт именно её терпение.

Он, похоже, даже не замечал собственной невыносимости, просто привык.

Но Мона старалась держать эмоции при себе. В конце концов, Леон был всего лишь ещё одним клиентом Бюро, и каким бы скверным ни был его характер, работать с ним оставалось необходимостью.

— Вы же не собирались терять время, — нарушил он тишину, не отрывая взгляда от дороги. — Я отвечу на все вопросы, если таковые имеются…

— Не примите за грубость, — прервала Мона, — но задавать их зачастую бессмысленно. То, что вы ничего не указали в заявке, уже показатель — значит, нечего сказать, — она слегка запнулась и добавила: — Это касается не только вас. Многие вызывают истребителя, толком не понимая, с чем столкнулись, но чтобы не выглядеть параноиками — либо молчат, либо придумывают то, чего не было.

В отражении окна она заметила лёгкую ухмылку на лице Леона, будто он в очередной раз убедился в чём-то.

— Иными словами — привирают… Врут, — серьёзнее добавила Мона, внимательно наблюдая за его реакцией.

Леон вдруг обернулся. Уже без тени улыбки и посмотрел ей прямо в глаза.

— Учитывая, как бюрошники любят смотреть на всех свысока… — хмыкнул он, — вполне естественная реакция.

— А вы часто с ними пересекались? — спокойно спросила Мона.

— Наслышан.

— В любом случае, — отвернулась она, — моего опыта вполне достаточно, чтобы оценивать всё на месте.

Но всё же по приезде на ферму Мона с досадой прикинула предстоящий план работ.

Первым делом Леон проводил её в переработочный цех — самое крупное строение. Хоть и не полномасштабный завод, но явно годами используемое в работе.

Отштукатуренные стены с крупными окнами, высокие потолки и, на удивление, чистые бетонные полы, но почему-то местами влажные, словно уборку закончили около часа назад.

Воздух пропитался целой смесью ароматов: дерзкий привкус цедры, кисловатый сок, лёгкая горечь эфирных масел и, кажется, влажная древесина.

Мона почувствовала себя вовсе не истребителем, а слесарем, проходя мимо сушильных конвейеров и больших роликов на полуавтоматических щётках.

Техники здесь было много и разной. Леон молча наблюдал, но даже своей тишиной вызывал напряжение. Он не отставал от Моны ни на шаг. Казалось, ещё чуть-чуть, и наступит на пятки.

Мона задержалась у калибраторов.

Вдоль стен тянулись столы, заваленные апельсиновыми дольками, будто время замерло в разгар смены. Ни души. Только капли сока медленно стекали по краю нержавеющей ванны и падали на бетон с глухим плеском.

Намёков на что-то странное тоже не было.

На стене висели всевозможные инструменты — от старых до современных и технологичных: деревянная мешалка рядом с цифровым термометром, катушки и колбы.

Она подошла к терморегулятору и осторожно ткнула пальцем в экран.

— Все зоны отделены, — пояснил Леон. — Хранение, сортировка…

— Я же не служба контроля качества, Леон, — остановила его Мона, осматриваясь. — Расслабьтесь. Мне просто нужно освоиться.

Он несдержанно вздохнул и наконец отступил.

Вместе они обошли практически весь цех, а затем направились к складам.

Громоздкие контейнеры, уже больше беспорядка, который Леону явно пришёлся не по нраву. С тяжёлым вздохом он поправил упавший мешок и повесил щипцы на стойку.

А Мона продолжала запоминать устройство фермы.

Оранжерея оставалась крайним зданием. К ней Мона испытывала больший интерес, ведь именно здесь впервые ей что-то показалось странным.

Стоя под одним из деревьев, она резко обернулась на Леона и спросила:

— Часто здесь бываете?

Он остановился чуть поодаль и задумчиво кивнул.

Внутри, под слоем толстых стёкол, было невыносимо жарко и влажно. Вода стекала по окнам с самого потолка, оставляя кривые полосы.

Мона вдруг сорвалась с места и побежала к лестнице. В оранжерее второй этаж был совсем небольшим — скорее крошечный закуток с деревянными полками, где хранились удобрения. Но отсюда открывался вид на всю ферму.

Леон замешкался, но всё же, как она и предполагала, тут же пустился вслед за ней.

— Вы куда? — послышался его встревоженный голос, когда Мона уже вскарабкалась наверх и прильнула к окнам.

— А дом?! — выкрикнула она.

Ускоренные шаги заскрипели по деревянным ступеням. Леон взобрался наверх и увидел Мону, указывающую пальцем в сторону особняка Битэков.

— Это не часть фермы.

— Но ведь не по документам? — усмехнулась Мона и вынула из кармана телефон.

Леон наблюдал, как она листает фотографии и открывает договор.

— Говорила же, у меня было время ознакомиться с ним, — протянула она экран. — Вы предоставили мне доступ ко всей ферме, а юридически дом находится на её земле.

— Я…

— Теперь к вопросам, — продолжила Мона. — Почему вы решили обратиться в Бюро? Нет… После чего?

Леон отвёл взгляд, но всё же ответил:

— Рабочие начали замечать тени… Мало ли что могут выдумать, чтобы не работать! Но… Вы же общались с Луизой?

— О, да! — воскликнула Мона, вновь взглянув на окна особняка.

— Я склонен ей доверять, — нахмурился Леон. — Она спускалась здесь по лестнице, — пристукнул он ботинком по ступени. — И кто-то… попытался её столкнуть, но никого не было.

Мона медленно подняла голову и нахмурилась.

— Что ваш юрист забыл в оранжерее?

— Разве это так важно? Она была напугана, и мы сразу же подали заявку…

Мона заметила, как его голос дрогнул на последних словах — словно идея вовсе не принадлежала ему.

— Получается, что вся ферма заражена… — вздохнула она. — Тогда я точно должна осмотреть и дом. Очаг может располагаться где угодно.

— Там никого не бывает, — словно второпях отрезал Леон.

— А как вы отреагировали на случившееся с Луизой? — вдруг спросила Мона, словно дом её больше и не интересовал.

Леон на мгновение задумался, будто пытался как можно тщательнее подобрать слова.

— Узнал только утром и отправил письмо на почту.

— Значит, это был конец рабочего дня, — резко посмотрела на него Мона. — Например… мы могли видеться вчера примерно в это же время?

Леон поднял удивлённый взгляд, но тут же постарался его отвести. Моне уже было понятно — она попала в самую точку. И теперь его вчерашняя встреча с возможными истребителями становилась ещё более весомым подозрением.

Мона шагнула к перилам, поравнялась с Леоном и спустилась, вновь оставив его позади.

Несмотря на всё нежелание, он больше не сопротивлялся посещению старого дома. Они спускались по тропинке вдоль кустарников. И всё это время Мона украдкой поглядывала на часы.

Она была уверена: Леон развернётся ровно в срок назначенного часа и в следующий раз не даст ей столько простора.

— Живёте здесь один?

Леон старался больше на неё не смотреть.

— Нет. Мой дом в городе, а это просто часть наследства, — взглянул он на кованые ворота. — Бесполезное здание для фермы, но каким нужно быть эгоистом, чтобы избавиться от семейной реликвии?

Мона тихо рассмеялась и тут же постаралась прикрыть лицо, словно избегая солнечного света, а не собственных предубеждений.

— Наследство у вас не хилое, — прицокнула она, оглядываясь назад.

— А вам так необходимо оценивать его масштабы? — усмехнулся Леон.

— Конечно, — остановилась Мона у калитки. — Кстати об этом… Как обстоят дела с видеонаблюдением?

Леон поморщил лоб, взгляд его заметался по каменным стенам дома.

— Цех, склад, торговый зал… — начал перечислять он. — На плантации расставлять камеры затратно, да и к чему? Кто полезет воровать с деревьев? Городок маленький, охрана почти формальность.

— Жаль… — вздохнула Мона.

— Доступ к ним вы бы всё равно не получили, — серьёзно заявил Леон.

— Да, я помню. Но ведь у вас-то он есть.

Леон достал два ключа: один — увесистый и ржавый, которым открывалась калитка, а второй — чуть меньше и явно новый, словно изготовленный совсем недавно: без царапин, потёртостей и следов времени. Он, по всей видимости, был предназначен для главного входа.

Они поднялись на крыльцо, но Мона сразу приметила аккуратную, протоптанную тропу со стороны газона, огибающую здание с торца.

Внутри было чисто, хоть интерьер буквально дышал стариной.

Не сказать, что дом Битэков выглядел роскошно, но пара деталей даже при входе выделялась. Бордовый ковёр с тонкими золотистыми нитями покрывал практически всю прихожую. Увесистое зеркало с серебристой окантовкой расположенное прямо напротив двери.

— Осторожно.

Леон подхватил Мону под руку, но тут же отпустил, словно одного прикосновения к ней было выше его сил. Она замерла, отшагнула обратно к двери и незаметно закатила глаза. И лишь потом заметила, что у самого входа ножки комода выпирали достаточно далеко, чтобы запнуться.

— Бываете не часто, но помните каждый угол? — удивилась она.

— Я же не говорил, что не жил здесь всё детство… — пожал плечами Леон. — Пойдёмте, времени осталось немного.

Света было мало, тяжёлые шторы плотно закрывали окна.

Лестница слегка закручивалась, а по бокам была выложена тёмно-зелёной плиткой, такой чистой и гладкой, что Мона спокойно могла бы использовать её вместо зеркала.

На самом деле, в Веридане подобные строения встречались крайне редко.

Особняк явно пережил не одно поколение, а по цвету древесины в разных частях дома — подобно кольцам на срубе — можно было определять годы.

Леон толкнул тяжёлые двери, но те не поддались, лишь пошатнулись с еле различимым скрипом.

Мона тут же шагнула ближе:

— Позволите?

Но он обернулся с почти оскорблённым выражением лица и, приложив чуть больше силы, попытался снова. Двери всё же распахнулись.

Гостиная представляла собой овальную комнату с четырьмя широкими балками, поддерживающими плотный занавес. Под ним стоял тяжёлый дубовый стол.

Столешница была чистой, но совершенно пустой — буквально музейный кадр, лишённый убранства, с единственным стулом посреди.

От этой картины на душе сразу ощутилась странная тяжесть.

В местном архиве, разумеется, имелись данные о ферме. Она считалась градообразующим объектом, а семья Битэков удостоилась множества записей. Но все они явно относились к эпохе, предшествующей рождению Леона.

У фермы даже был сайт, но и там его данных не значилось.

— Никто из родственников не приезжает? — спросила Мона.

— Было бы кому, — усмехнулся Леон, но в голосе послышалась горькая ирония.

— Вот как… — пробормотала она.

Коридор превратился в настоящую библиотеку: череда высоких шкафов, разноцветные корешки книг за синеватыми стёклами. У окна одиноко стоял миниатюрный столик с выцветшей кружевной скатертью и табурет на резных ножках.

Лампы явно были заменены на более новые — возле креплений обои слегка потемнели.

— Дальняя комната, — протянул Леон руку, — главная спальня. По коридору слева — две ванные. Здесь — кабинет…

Мона следила за его движениями, то и дело оборачиваясь на закрытые двери, мысленно навешивая над ними невидимые таблички.

Они вышли в холл. Ещё одна лестница чуть уже, чем при входе, но с крутыми ступенями. Подсобка с одинокой лампочкой над косяком. И множество прямоугольных пятен на стенах — весьма отчётливых.

Леон, заметив заинтересованный взгляд Моны, сказал:

— Дом был построен во времена, когда прислуга считалась нормой… — он с долей неодобрения повернул голову набок. — Возле кладовой была спальня для…

— Поняла, — кивнула Мона. — А следы? Картины?

Леон поднял взгляд.

— Не сказал бы, что ценная коллекция, но отдали на реставрацию в позапрошлом месяце. Прадед пытался приобщиться к искусству… — он вдруг замолчал и помотал головой. — Впрочем, не суть.

Мона обошла его и направилась к лестнице. А уже спускаясь, ей вдруг послышался скрип.

Она обернулась, но Леон даже не смотрел в её сторону, продолжая уныло коситься на потемневшие обои, словно прикидывал, как скоро сможет закрыть их новыми, и во сколько это обойдётся.

Мона снова поднялась и чуть сильнее надавила ногой на ступень. Скрип раздался вновь, но уже тогда, когда она стояла неподвижно. Шагнула вдоль стены, коснулась её ладонью и вдруг упёрлась в неровный стык.

— А это что? — окликнула она Леона.

Он повернулся нерасторопно, но почти сразу изменился в лице. Скулы едва заметно дрогнули, но голос остался ровным:

— Многие комнаты заложены. Слой за слоем. И уже не добраться.

Мона ощупала поверхность стены, поднялась на цыпочки и провела ладонью по шву.

— И ремонтники вам не сказали? — строго спросила она.

— О чём? — Леон подошёл ближе.

— Орьёсам не нужна дверь, — Мона подняла голову. — Подобные места должны быть качественно обработаны.

Она вынула клинок из-за пояса и протянула ему, настойчиво кивнув. Леон взял оружие в руки совершенно без колебаний. В отличие от многих, его вовсе не пугал вид холодной стали.

— Сплав используется не только для изготовления клинков, — пояснила Мона. — В некоторых, более современных зданиях его закладывают в фундамент, в проходы… Он обладает разрушительным свойством, как для физической, так и для... иной оболочки Орьёсы.

Леон с интересом прокрутил лезвие в ладони и вернул его Моне.

— Если закладка происходила в этом десятилетии, строители обязаны были использовать подобные технологии.

— Может, они и использовали? — задумался Леон.

Мона слегка прикусила губу, а потом поманила его ладонью ближе.

— Смотрите.

Она ещё раз провела рукой по стыку, а затем повторила то же самое клинком. Сталь мгновенно засветилась — слабо, но заметно.

— Если таких мест много, — покачала она головой, — каждое считай потенциальное место обитания. План дома сохранился?

Леон быстро зашагал по коридору и юркнул в кабинет. Через приоткрытую дверь Мона увидела лишь край письменного стола, широкий экран монитора и стопку бумаг. Он вышел почти сразу же — в руках пожелтевший свёрток.

— Вам даже повезло, — вздохнул он, протягивая его. — Работы велись не так давно, и мне пришлось искать его почти вечность…

— Мне?! — не сдержала смеха Мона. — Тогда и вы в какой-то степени везунчик.

— Почему? — искренне удивился Леон.

— Мой осмотр на сегодня закончен. Если здесь и есть Орьёса, то не слишком активный, а значит, юный. Локализация заражения в радиусе цеха и оранжереи… — начала она рассуждать вслух. — До дома вряд ли успел добраться. Так что снос стен откладывается. Но не советую тянуть с этим надолго. В Бюро есть отдел зачистки — можете его вызвать. Они проверят особняк и всё сделают по правилам.

— Ещё один способ дохода? — усмехнулся Леон.

— Материалы всё равно предоставляет наша лаборатория, — спокойно ответила Мона. — А ближе Веридана филиалов нет. Через Бюро выйдет быстрее и менее затратно.

Уже на выходе Мона почему-то обернулась.

Прихожая выглядела точно так же, как в тот момент, когда они зашли. Взгляд скользнул по комоду, деревянным сводам над дверьми, лестнице и зеркалу. Пару секунд она смотрела в отражение, и на мгновение показалось, что в уголке губ помада размазалась, оставив на коже красноватое пятно.

Мона быстро вытерла губы тыльной стороной ладони, но, выйдя на улицу, заметила: на пальцах не осталось ни следа. А Леон уже захлопнул дверь.

Они остановились возле его машины.

Работники фермы отличались поразительной пунктуальностью. Время только приближалось к полудню, а на дороге уже показались первые автомобили.

— В какое время вам удобно завтра? — спросила Мона, искренне надеясь, что ответ Леона не совпадёт с тем, который она предположила.

— Так же, — ответил он без промедления.

Мона резко подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Что-то не так? — спокойно спросил он и, не дожидаясь ответа, вынул ключи. — Садитесь.

В этот момент у ворот притормозил ещё один автомобиль, и вместе с ним на миг замерло и сердце Моны.

Она молча наблюдала, как открывается дверь и на улицу выходит Камиль. Её взгляд заметался из стороны в сторону, и всё это происходило прямо на глазах у Леона. Тот сразу же заметил замешательство Моны, но не из-за волнения. Скорее с настороженностью.

Мона резко оставила Леона и направилась к Камилю, вышагивая подходящие слова. Но чем ближе становилось его лицо, тем больше на нём появлялось незнакомых эмоций.

— Что ты здесь делаешь?

Голос прозвучал слишком осудительно — совсем не так, как она планировала. Словно Мона не могла допустить вины и даже в речи неосознанно подчёркивала это.

— Координирую, по всей видимости, — сухо ответил Камиль.

Мона поморщилась.

Улыбка, всегда шедшая с ним «в комплекте», куда-то испарилась — даже в уголках губ не дрогнула.

— Ты даже не сказала, — не выдержал он.

Он не заезжал ни в Бюро, ни домой. Всю дорогу думал — именно так, как учила Мона. Представлял, что завершил дело чуть ли не всей жизни, что встреча с ней будет лёгкой, и они тут же включатся в работу — только уже с новыми силами.

Но стоило Моне появиться за поворотом, и внутри заговорила обида. Нелепая, но жгучая.

Камилю так хотелось показать, насколько невозмутимо и строго профессионально он воспринял её действия. Но её выражение лица, взгляд свысока — всё снова вызвало в нём эмоции, противоположные спокойствию.

— А сказала бы — и я бы понял! — воскликнул Камиль с горькой усмешкой.

— Давай не здесь, — оглянулась Мона.

— Да! — не унимался он. — Давай поговорим где-нибудь… например, позавчера вечером! Когда ты сбагрила меня на выходной, а сама уехала. Никто так не делает, Мона. Если это было отстранение, то зачем все эти сказки? Это откровенное враньё.

Он потёр вспотевший лоб.

— Нет… — невпопад прошептала Мона.

Телефон завибрировал. Она быстро достала его — почти машинально, будто надеялась найти способ уклониться от ответов.

— Нет? — удивился Камиль. — Росс смотрел на меня, как на последнего дурака! Даже с жалостью. С жалостью! Все в Бюро в курсе, что я работал над делом, на которое ты забила. Что может быть унизительнее? Расследование, которое не заинтересовало даже Мону Верис…

Мона молча читала сообщения, не отвечая. Затем украдкой бросила взгляд на ворота — Леон всё ещё стоял там, пристально наблюдая за ними.

— Но я не забивала, — подняла она строгий взгляд.

— Выглядит иначе, — сухо ответил Камиль. — Если тебя это волнует, то я его закрыл.

— Вижу! — внезапно вспыхнула Мона и развернула экран.

Камиль застыл, читая громкое сообщение от Шенона. Даже в тексте тот умудрялся повышать голос, когда был недоволен. Только сейчас он осознал, что его решение, возможно, было куда более радикальным, чем он думал.

— Садись в машину, — хмуро буркнула Мона, потянув за ручку.

Камиль огляделся.

— А где наша?

— Расскажу позже.

Он устало вздохнул, обошёл автомобиль и сел. Мона всё ещё читала сообщения, даже не глядя на него. Одно из них было для неё сейчас важнее, чем нотации Шенона.

«Проверила все ближайшие отделы. Никого не направляли. Астрид.»

Мона оторвалась от экрана и снова бросила взгляд на Леона. Тот всё ещё стоял у обочины.

— Я, наверное, перегнул… — уже мягче начал Камиль.

Но Мона быстро его прервала:

— Нет, нет. Всё правильно сказал, — но голос прозвучал отстранённо.

Камиль посмотрел на неё с удивлением.

— Дорогу покажу. Поехали, — она пристегнула ремень. — Видишь человека вон там?

Камиль только сейчас понял, что их новое дело — прямо за этим забором, а он даже не обратил на ферму внимания за всё время разговора. Он проследил за её взглядом и увидел Леона.

— Хорошо, что он сейчас думает, будто у меня проблемы, — задумчиво произнесла Мона. — Может, даже решил, что у «размалёванной девчонки» трудности в личной жизни, которые она поставит выше работы…

— Это он так сказал?! — выпалил Камиль.

Мона усмехнулась и кивнула.

— Не важно… Ферма и правда не так проста. И нужно ослабить его внимание.

Глава 7: Тёмные закутки

За дверью ванной комнаты раздавались приглушённые голоса. Иногда они заставляли Камиля вздрагивать — особенно когда тон вдруг повышался.

— А я тут причём?! — выпалила Мона.

Ответ прозвучал неразборчиво, но явно окрашенный возмущением, даже негодованием. На самом деле Мона боялась Шенона вовсе не из-за его шефства — просто он был одним из немногих, с кем она позволяла себе забыть о сдержанности. Их споры не раз заставляли дрожать и без того тонкие стены Бюро.

Мона вышла слегка взъерошенной — она всегда зарывалась руками в волосы, когда была крайне недовольна, будто пыталась вытянуть из них ответ. А последующее расчёсывание превращалось в своего рода медитацию: очищение от стресса.

Дверь хлопнула. Мона подбежала к зеркалу и с досадой уставилась на отражение.

Камиль постарался выровнять дыхание и осторожно спросил:

— Что говорят?

Она резко развернулась, распахнула балконную дверь и тяжело вздохнула:

— Ты меня прямо удивил. Только о тебе и разговоры!

Телефон звонко приземлился на стол. Мона уселась напротив, а Камиль продолжал молчать. Но даже в её взгляде читалась ярость — только направленная не на него, а куда-то в неизвестность. Словно Мона впервые не могла придумать объяснения случившемуся.

Она подняла голову и посмотрела на него. Камиль на мгновение застыл: на её лице ясно промелькнуло непонимание.

— Вот скажи, — отвернулась Мона, — чего вздумал пойти один?

— Шенон сильно зол? — тихо спросил он.

Мона еле слышно усмехнулась и покачала головой.

— Очень! — Но улыбка с лица не исчезла. — Мы об этом ещё поговорим… Но знаешь, не прощается ранение или… что-то хуже. Но! — Она пригрозила пальцем. — Если переживаешь за выговор — он будет. А отстранения — нет.

Камиль удивлённо посмотрел на неё. Мона любила подшучивать, но сейчас была совершенно серьёзна, без капли иронии в голосе.

— Шенон, конечно, не похвалит, — продолжила она. — Но представь, как весь отдел сейчас обсуждает твой «героизм»… Подумать только! Обычно ведь это я, а теперь ты.

Сердце Камиля вновь участило ритм. И вовсе не от её взгляда. От ликования. Она сравнила его с собой впервые. Раньше Мона избегала подобных слов, боясь, что Камиль воспримет их как вызов. А теперь сказала, совершенно не ожидая этой внезапно проявившейся схожести.

— Не обольщайся, — шепнула Мона, заметив лёгкую улыбку на его губах.

— Ни разу, — ещё шире улыбнулся Камиль.

Тревога отступила. Он вдруг вспомнил их разговор у фермы и насторожился:

— Но за тот…

— Я же сказала, — перебила Мона. — Не бери в голову.

— Нет, — твёрдо отрезал Камиль. — Это было непрофессионально. Я не должен был. Это был владелец? Тот тип?

— Да, — вздохнула Мона.

И тут же поднялась. Она обошла комнату вдумчивыми шагами, мысленно возвращаясь к делу Битэка.

— Всё так плохо? — хмыкнул Камиль.

Мона остановилась и разложила на столе план дома, развернув к нему. Местами бумага была стёрта. Хотя по общему виду было ясно: к чертежам относились бережно, но время их не пощадило. Края потрепались, лист выцвел, а некоторые линии стали неразборчивыми — обрывались на полпути или вовсе исчезали.

Камиль с интересом склонился над планом. Мона шагнула ближе.

— В том-то и дело, — сказала она. — Всё тихо.

Затем присела на край стола и обвела карту взглядом.

— Слишком тихо. Как нарочно…

Камиль поднял голову и заглянул ей в лицо. Оно было настороженным, брови слегка нахмурены, но по взгляду он не мог разобрать её мысли. Мона не хотела посвящать его в подозрения, но Камиль обладал поразительной способностью вытягивать нужное.

Иногда Мона даже его побаивалась. В те моменты, когда он просто стоял и не отводил глаз — слишком явно пытаясь прочитать. Но в этой прямоте и наивности терялась сама Мона. В их «гляделках» она, как ни странно, проигрывала и каждый раз сдавалась.

И вот, уже по привычному раскладу, Мона поджала губы, отвернувшись. Камиль приподнял бровь и тут же атаковал вопросом:

— И?

— У нас связаны руки, — не глядя на него, с горечью усмехнулась Мона.

Она кивнула на сумку, повисшую на спинке стула. Камиль обернулся и осторожно открыл её, словно боялся обнаружить внутри бомбу. Но вынул только договор.

— Это ещё что такое?! — выпалил он, пробежав глазами текст. — С каких пор мы следуем чьим-то указкам, Мона?

— Не начинай.

Камиль поднялся.

— Нет, не в этот раз! Я подставил самого себя, а ты пренебрегла чуть ли не самым важным правилом!

Его голос становился громче, и Мона вновь нацепила на лицо маску сопротивления, готовясь перечить каждому слову, даже если в них скрывалась истина.

— Если бы мы приехали вместе, я бы не допустил такого. Не допускаешь ошибок? — Он хлопнул рукой по договору. — Это она!

Её брови взметнулись вверх от удивления, но уже через мгновение она вновь смотрела на Камиля со всей строгостью.

— Ты здесь, чтобы ловить меня на ошибках? — тихо спросила она. — Тогда можешь уезжать. Я не действую опрометчиво, не стремлюсь что-то доказать. И на этот договор у меня есть десяток причин.

Камиль выпрямился, нахмурился — но промолчал.

— Если Битэку нужен контроль — пожалуйста, — махнула она рукой. — Я создам его видимость. Но не более.

— Чхать мне на его желания… — прошипел Камиль.

Мона резко подняла взгляд и прищурилась, словно увидела в его чертах совершенно незнакомые, чужие и неукротимые.

— А вот это ты зря, — сурово сказала она, опускаясь на стул. — Переживания, негодования… Всё это хорошо — потому что понятно. Но страх потерять контроль — это первое, к чему нужно проявить крайнюю внимательность.

Камиль непонимающе посмотрел на неё и тоже присел, но плечи его оставались напряжёнными, выражая все несогласные эмоции.

Они сидели в тишине несколько минут. Мона — в раздумьях, Камиль — в гордом сопротивлении, ожидая очередной фразы, на которую снова даст противоречивый ответ.

А затем Мона совсем тихо, так что голос сливался с монотонным уличным гулом, начала рассказывать: о странном поведении Леона, о лжи, мелькнувшей в немногочисленных беседах, о безызвестных истребителях и затянувшемся покое, осевшем на местных улицах.

— Так ведь не бывает, Камиль, — закончила она, пожав плечами. — Не собирается столько «но» в одном деле…

— Это не обычное, — усмехнулся он. — Сам штаб поручил! — он торжественно ткнул пальцем вверх. — Наверняка Битэк скрывает тёмные стороны фермы, а Орьёса — просто коряга, о которую споткнулся. Ты сообщила об этом?

В ответ прозвучал лишь краткий, разочарованный вздох, словно она ждала более взвешенного решения. Мона покачала головой:

— Нет. — И строго взглянула на Камиля: — И пока не собираюсь.

— Почему?

— Чутьё, — хмыкнула Мона. — К тому же аномалия никуда не денется. А если мы начнём открыто препятствовать планам Леона, все его сотрудники станут мешать в ответ. — В памяти отчётливо всплыл похмуревший взгляд Элеоноры, уткнувшейся носом в удостоверение Моны. — Последнее, что меня волнует — дела фермы.

— Тогда к чему это выкаблучничество? — воскликнул Камиль.

— Называй как хочешь, — хмыкнула она. — Но карту дома изучи.

Камиль слегка нахмурился и обернулся. Мона быстро поднялась и, словно избегая дальнейших объяснений, принялась собирать вещи.

— Что ты задумала?

Губы её дрогнули в едва уловимой улыбке, но та тут же испарилась.

— Карта, — кивнула она. — Займись ею. А ещё… — Взгляд скользнул к двери, затем вернулся к лицу Камиля. — Сними номер что ли...

Камиль заметно изменился в лице, оглянулся по сторонам и неуверенно кивнул.

Дом Битэков внешне не казался огромным, но его карта представляла настоящий лабиринт — ещё запутаннее самой фермы. В некоторых стенах и перегородках спокойно могла уместиться лишняя комната. Схемы этажей были удобно пронумерованы — всё как положено.

Камиль не понимал, что именно должен запомнить, поэтому старался впечатать в память каждый угол, каждую линию.

Мона молча сидела на кровати, долго и вдумчиво изучая что-то в телефоне. Она всегда любила тишину — и потому нередко распахивала дверь кабинета, обрушивая гневный взгляд на слишком шумно проходящих мимо коллег.

К вечеру городок оживился. За окном раздавались громкий смех, музыка из ресторана под балконом и вечное шуршание камней под ногами прохожих.

Балконная дверь захлопнулась. Мона уселась обратно на кровать уже с долей раздражения.

Камиль чувствовал его даже на расстоянии. Но как ни старался встать бесшумно, ножки стула скрипнули — и тут же последовал вздох. Иногда ему казалось, что Мона умеет дышать словами. Этот означал: «Следи за своими движениями» — и применим был в разных ситуациях: от вождения до борьбы с Орьёсой.

Он подошёл к столику у входа и осторожно включил чайник.

— Уже закончил? — не глядя, спросила Мона.

— А мы торопимся?

Мона деловито подняла запястье и взглянула на часы.

— Ещё как! — она встала.

Камиль молча сложил карту под её пристальным взглядом и направился к двери.

— Даже не спросишь? — удивилась она.

— Нет.

Он посмотрел на неё с лёгкой усталостью, но всё же улыбнулся.

— Если бы ты собиралась посвятить меня в план, сделала бы это раньше, — спокойно ответил Камиль. — А ещё мне будет легче принять его, если я уже буду в него вовлечён.

Глаза Моны на мгновение округлились от удивления. Затем она рассмеялась, но не так осторожно, как обычно. В этом смехе слышались недоверие и волнение.

— Как хочешь, — она подошла ближе и протянула руку. — Ключи. Гулять, так по-крупному. Пусть каждый шаг будет для тебя сюрпризом.

Она продолжала смотреть ему прямо в глаза, но Камиль даже не шелохнулся. Послушно вынул ключи из кармана, вложил их ей в ладонь и вышел за дверь.

Время было поздним, но небо ещё заливалось лучами уходящего солнца — уже не яркими. Бархатистые облака порозовели, за верхушками деревьев пробивался красноватый свет.

Ветер гулял сквозь окна, трепля волосы Моны. Вдоль дороги мелькали огни за стёклами кафе и магазинов. Музыка стихла лишь возле жилого квартала, где воздух пропитался редкой для здешних мест тишиной, рокотом сверчков и шуршанием листвы вдоль обочин.

Она завернула к уже знакомому магазинчику и заглушила двигатель.

— Пойдём, — небрежно бросила Мона, открывая дверь.

Камиль вновь молча последовал за ней. На этот раз ей уже не показалось — он словно и правда начал меняться. Но что стало причиной этих перемен, оставалось для неё загадкой.

За стойкой, точно как в ту ночь, когда Мона впервые зашла сюда под проливным дождём, сидел Микас. Только сегодня он выглядел бодрее: вытянул ноги и вдумчиво листал пёстрый журнал.

— О нет! — воскликнул Микас. — Только не говори, что пришла по работе…

Мона рассмеялась, а взгляд Микаса уже скользнул ей за спину — на вошедшего Камиля.

— Вот по нему сразу видно, — присвистнул он, кивнув на мускулистые руки. — Истребитель.

— Тут хитрость нужна, — Мона подошла к прилавку. — А с такими «банками» только стены крушить.

— Чего? — поперхнулся Камиль.

— Ну да, — вздохнула Мона, не обращая внимания на его замешательство. — Напарник… А глаз у тебя меткий всё же.

Микас торжественно выпрямился и деловито развёл руками:

— Я говорил.

— Много чего! — усмехнулась Мона, и взгляд её вдруг стал серьёзным. — И я надеюсь услышать ещё много интересного.

Микас на мгновение смутился. Камиль стоял в стороне, лишь наблюдая.

Мона никогда не тратила время попусту. Разговаривала по делу, двигалась по делу — казалось, даже спала только ради работы. Подобные знакомства были частью её расследования, и Камиль уже привык к ним.

— Всё-то ты тут знаешь… Да, Микас? — хитро прищурилась она.

— К чему клонишь? — насторожился он.

— Хочу устроить пикник в лесу. С видом на северную часть фермы Битэк.

Микас мельком глянул в окно и неуверенно спросил:

— А сам Битэк про объездные пути не рассказал?

— Увы…

— Ладно, — поморщился он. — Но я ничего не говорил!

Микас закрутился, ища глазами что-то на стойке, затем крутанул стенд с журналами и вытащил туристическую карту. Аккуратно развернул и провёл пальцем по линии главной дороги.

— Здесь, — его рука замерла на развилке, — поворот на мост. По правде говоря, он перекрыт, но пешком перейти можно. Сразу после него — телевышка, уже нерабочая. Почти как ориентир на старые поля…

— Какие? — Камиль шагнул ближе.

Микас слегка закатил глаза, словно вопрос показался ему чрезвычайно наивным.

— Старые поля, — повторил он, но тут же смягчился, заметив, как похмурел взгляд Камиля. — Вы не местные — простительно. Короче: обход, объезд… Как вам удобнее. Видами фермы точно насладитесь. Но вот…

— Что? — прищурилась Мона.

— Входа нет.

— Если понадобится — прорубим, — рассмеялась она, похлопав Камиля по плечу. — Но нам он и не нужен, верно? Простой пикник. Без входа на заражённую Орьёсой ферму.

— Понял, — ухмыльнулся Микас.

— А если и заблудимся — нам простительно… — тише добавила она, уже разворачиваясь.

Открыв дверь машины, Камиль на мгновение замер.

— И что это было?

— А? — невозмутимо обернулась Мона.

— Решила залезть на ферму без спроса? — съязвил он.

— Чем ты слушал? — вздохнула Мона. — Просто пикник…

Он захлопнул дверь. Взгляд вновь стал раздражённым.

— Это нарушение протокола! Я огрёб за прошлую ночь, и за эту Шенон меня тоже по головке не погладит.

— Эй! — прикрикнула Мона. — У нас тут не автопарк! Хоть машину пощади.

— Тебя только это волнует? Ты сама подписала дурацкий договор. А Битэк наверняка только и ждёт нарушения, чтобы написать жалобу и избавиться от тебя…

— Как раз этого он и не ждёт, — Мона схватилась руками за голову и тяжело вздохнула. — Камиль, этот договор отбивает желание работать у любого адекватного истребителя. Он убеждён, что я здесь для галочки. Не знаю, какие ужасы о Бюро рассказывают в местных кругах, но последнее, о чём думает Битэк — как я трачу свободное время на его же ферму!

— Если ещё не понял, что ты из разряда неадекватных… — прошипел Камиль и бросил взгляд на магазинчик. — А этот?

— Микас?

— С виду не дурак. Он же понял, что ни на какой пикник мы не едем.

— Ох, Камиль… — вздохнула Мона. — С виду он и не трепло. А если не хочешь проблем — у тебя два выхода. Первый: всё делать быстро. Второй: не делать ничего и вернуться в отель. А лучше — в Веридан. Потому что здесь от тебя не будет пользы, пока ты думаешь только о собственной шкуре.

— Конечно! Именно так я и думаю, Мона. Разумеется! — выпалил он.

Мона молчала, не сводя с него взгляда. Затем села в машину, завела двигатель и уже намеревалась уехать.

— Чёрт! — ругнулся Камиль, легонько ударив по капоту. — Первый вариант! Первый, слышишь?!

Дорога до моста заняла немало времени. Небо успело потемнеть, затянувшись облаками — очертания луны лишь изредка пробивались наружу.

Под колёсами зазвучал перестук камней и шорох земли. В свете фар блеснули таблички с запретом проезда, но Мона их проигнорировала.

Как и предупреждал Микас, мост был закрыт. Рядом стояла пожелтевшая табличка: «Опасно».

Она припарковалась у обочины и вышла. Камиль всё ещё явно сопротивлялся идее проникновения на ферму, но уже держал возражения при себе. Молча достал сумку из багажника и подошёл к ограждению.

Даже в кромешной темноте мост выглядел ненадёжно. Под ним шумел бурный поток, раздавался треск ломающихся веток.

— Не так уж страшно, — подошла к нему Мона.

— Дамы вперёд, — хмыкнул он.

— Серьёзно? — скрестила руки Мона.

А затем с улыбкой вздохнула и перелезла под перила.

Балки моста жалобно скрипнули под ногами, качнулись, но не критично. Дерево, потемневшее от времени и сырости, уверенно приняло её вес. Мона шла легко, почти играючи переступая через трещины в настиле, а внизу бурлила река, разбиваясь о камни чёрными брызгами.

— Не смотри вниз, — бросила она через плечо.

Камиль замер у ограждения. Его пальцы вцепились в ржавый металл так, что костяшки побелели. Он сделал шаг, а мост вздрогнул, издав протяжный стон. Ещё шаг. Балка под ногой прогнулась, и Камиль замер, впившись взглядом в противоположный берег.

— Эй, — голос Моны прозвучал спокойно, почти лениво. — Если упадёшь — мы, разумеется, никуда не полезем. Можешь быть спокоен: твоя совесть будет чиста. А если не упадёшь… — она пожала плечами, — то не упадёшь. Выбор, как видишь, за тобой.

Камиль фыркнул, но как ни странно это его расшевелило. Он двинулся вперёд, стиснув зубы. Каждый шаг отзывался вибрацией по всему телу, но мост держал. Когда он наконец ступил на твёрдую землю, Мона уже стояла чуть впереди, всматриваясь сквозь ветви.

— Вон она, — кивнула она.

Над кронами деревьев чётко вырисовывалась телевышка — чёрный шпиль на фоне тусклого неба. Молчаливый ориентир.

Лес принял их в объятия прохладной тени. Под ногами хрустела листва, ветки цеплялись за рукава. Камиль шёл следом, чувствуя, как с каждой минутой нарушает всё больше правил — но остановиться уже не мог. Не из страха перед Моной. Из чего-то другого.

Забор возник неожиданно — высокий, из потемневшего дерева. Мона остановилась, оценивающе провела ладонью по столбу.

— Подсади, — коротко сказала она.

Камиль без слов сложил руки лесенкой. Мона опёрлась на его плечо, легко взлетела, ухватилась за верхушку и в миг оказалась по ту сторону. Приземлилась бесшумно, как кошка.

— Сумку, — донёсся её голос из-за забора.

Камиль перекинул её через ограждение. И замер. В голове вспыхнула мысль: «надо было остановить её. Прямо там, на мосту. Схватить за руку и сказать — хватит». Но он этого не сделал. И теперь стоял на чужой стороне забора, чувствуя, как граница между «можно» и «нельзя» окончательно рассыпалась.

Мона тем временем достала фонарь. Аккуратно, почти бережно, выкрутила регулятор до минимума — лишь тусклый ореол света обозначил тропинку у её ног.

Камиль не без труда перелез и приземлился на мягкую траву с глухим шорохом.

— Что дальше? — спросил он тише обычного, оглядываясь по сторонам.

Мона не ответила сразу. Особняк Битэков находился совсем неподалёку, окна поблёскивали на фоне мрачных стен, а вокруг царила тишина.

Она шла вдоль забора, водя лучом по земле. И нашла едва заметную протоптанную дорожку, уходящую в гущу кустарника. Среди такой буйной растительности она выглядела противоестественно: чистая, без единого переплетения травинок.

— Кто-то сюда постоянно ходит, — констатировала Мона. — Иначе заросло бы за неделю.

Тропа вывела их к углу здания. Там, почти у самой земли, среди бурьяна и плюща, прятались две низкие дверцы, как в погреб. Металлические, с потускневшими ручками.

Мона присела на корточки. Провела пальцем по петлям — ни следа ржавчины, ни паутины в углах.

— Интересно… — прошептала она.

— Вот что тебе интересно? — зашипел Камиль, постоянно оборачиваясь. — Ещё скажи, что по двери смогла что-то определить...

— И даже покажу! — выпалила Мона и потянула за ручку.

Дверца открылась без скрипа. Внутри зияла лестница — крутая, уходящая вниз, в плотную темноту. Оттуда тянуло сыростью и чем-то едва уловимым… металлическим.

Мона подняла взгляд на Камиля. В её глазах отражался слабый свет фонаря и что-то ещё. Не страх. Не азарт. Что-то между.

— Ну что… — тихо произнесла она, вновь обращаясь в темноту. — Мир вашему дому… Битэк.

И шагнула на первую ступень.

Глава 8: На пороге скрытых истин

Здесь, в пыли и непроглядной темноте, дом выглядел по-настоящему мрачным. Но натяжение в воздухе рождалось вовсе не из-за отсутствия освещения или протяжных скрипов в глубине стен. Сам особняк словно противился чужакам, как и обитатели всей фермы Битэк.

И больше всего эта атмосфера сказывалась именно на Камиле, отчего его руки всё сильнее сжимали края тяжёлой сумки.

Лезвие клинка неярко засветилось под ладонью Моны, проявляя тонкие переплетения паутины под сводами опорных балок. Под подошвой то и дело что-то шуршало, словно по полу были разбросаны сухие листья, занесённые ветром с поверхности и никем не убранные.

— Платит, наверное, нехило, а клининг всё равно халтурит... — поморщился Камиль.

Мона цепким взглядом окинула помещение.

— Это не халтура, — покачала она головой. — Такие, как Леон, придирчивы до ужаса. Даже рабочим в дом без него нельзя. Предполагаю, что и уборщики под его строгим контролем.

— Значит, наложил этот Леон знатную кучу, — ухмыльнулся Камиль. — Трясётся за любого, кто к дому приблизится.

— Кучу?

Камиль осёкся.

— ГОСТы там, отчёты... — вздохнул он. — Ну и бухгалтерия, конечно же!

— А у тебя такие кучи имеются?

Мона аккуратно продвигалась к двери у дальней стены.

— Ну... — осторожно протянул Камиль.

Она на мгновение замерла и оглянулась с лёгким удивлением. Эта пауза стала почти неожиданностью. За время совместной работы она была уверена, что Камиль выучил все свои оплошности наизусть, и скрывать что-либо было не то чтобы неразумно, а скорее даже невозможно.

— Ничего такого, — поспешно выпалил он. — Что мне таить? Я простой человек. Ни больших денег, ни больших проблем.

— А вот были бы у меня, я бы от них избавлялась, — пожала Мона плечами. — На крайний случай хранила бы под боком... Хранить что-то столь опасное для бизнеса или репутации посреди огромной фермы, в доме, где ты уже не живёшь... глупо. Да, определённо глупо.

Камиль нахмурился и шагнул чуть ближе.

— Значит, он глупый. Всё? Или у тебя есть иные варианты?

Ручка двери сильно потемнела, а лёгкого прикосновения хватило, чтобы та противно заскрипела. Мона даже зажмурилась и резко распахнула дверь, чтобы звук прекратился.

— Ну и дела! — хмуро воскликнула она, уставившись на замурованный проход. — Чего я ожидала от доисторических чертежей?

Она с раздражением потёрла переносицу.

— Варианты? — устало протянула Мона, и в голосе её послышалось негодование. — Сбавь обороты. Я достаточно общалась с ним. Леон далеко не глупый человек.

На этот раз темноте не удалось скрыть нервозность в глазах Камиля.

— Наёмные истребители, скрытность, отрешённость. Соединяй всё, — продолжила она, прокрутив палец у виска. — Нравится его поведение или нет, ты здесь, чтобы производить холодный расчёт. Да, мне тоже бывает неприятно, но я стараюсь мыслить трезво.

— А я по-твоему...

— Да! — Мона перебила.

В телефонном разговоре с Шеноном было мало приятного.

Мона получила настоящий нагоняй, редкий и болезненно бьющий по уверенности. Но прямо сейчас значимость того краткого разговора с боссом возросла.

— Да, погеройствовал, а кто не пытался? — усевшись на край ванны, спросила Мона.

— В том и дело! — рявкнул Шенон. — Мона, я сейчас говорю с тобой. Не с Росом и не с Камилем, которые и работали в паре. Как думаешь, почему?

— Считаете, я скинула его, чтоб облегчить себе работу?

— Ты простых путей не ищешь, — чуть мягче ответил он. — Нет, я отчитываю тебя не поэтому. Первым делом ты, как наставник, должна задуматься — почему он так поступил...

— И, разумеется, ответ вам уже известен? — нахмурилась Мона.

— Вспомни, зачем геройствуешь сама...

Щеки Моны вспыхнули моментально. Она вскочила и выпалила:

— А я-то тут причём?!

— Тише, тише! — не отступил Шенон. — С кого ему ещё брать пример? А? — Вновь его голос смягчился, зазвучав почти с отцовским беспокойством. — Ты взялась за него не из-за лавров и этих дурацких баллов к рангу. Не ври себе.

— Я поняла... — буркнула Мона.

Она отвела взгляд, выдохнула и осторожно сказала:

— Ты уже знаешь цену своим действиям.

Камиль был ошарашен. Замер и даже не уследил за тем, как рот самопроизвольно приоткрылся.

— Кто я такая, чтобы отчитывать тебя за инициативу, — усмехнулась Мона и, поджав губы, осмотрела смутные очертания подвала. — Наверное, всё происходящее сейчас в твоих глазах схоже с тем теневым, на которого ты решился полезть в одиночку... Не могу же я призывать к рассудительности пример собственного поведения?

Камиль резко подался вперёд, расправив широкие плечи.

— Это совершенно другое! — выпалил он, словно защищая Мону от её же обвинений. — Я поступил глупо, и в этом не было твоей вины.

— Рапорт нам, как ни крути, делить на двоих, — мягко улыбнулась Мона. — Помнишь, да? Если окажешься прав, я признаю. Но если нет... Ты можешь верить в свои убеждения, и даже отрицать мои, но делай это искренне. Не потому что дело слишком важное, и не потому что кто-то поступил некрасиво. Только из собственных принципов.

Камиль молча обдумывал её слова, а затем уверенно кивнул.

— Да. Понял.

— Хорошо, — мягко улыбнулась Мона. — Доверие — вот что нам нужно.

Она подняла взгляд, однако тут же отвернулась и осмотрела кирпичную кладку на месте прохода. Затем протянула ладонь и слегка надавила, но без особого энтузиазма, словно просто проверяла: настоящая? Не мерещится?

— Шуметь не стоит, — тихо произнёс Камиль.

Голос его слегка вздрогнул, но вновь стал привычным. Без пафоса и вызова. Всё же то умиротворение, которого он так давно ждал, получилось ощутить. А Мона была полностью захвачена основной задачей — как можно скорее разобраться с загадочными тайнами Битэка.

— Да, — кивнула она, скользя взглядом по деревянным опорам.

Шагнула к громоздким ящикам в углу подвала и прислушалась. Под сводом отчётливо слышалось лёгкое завывание ветерка. Мона схватилась рукой за перекладину, та жалостливо вскрипнула и смолкла. Ногой упёрлась в стенку и подтянулась.

Места было мало, но зато в стене под потолком открылся небольшой проём между поредевшими досками. А за ним лишь кромешная темнота.

— Не пытайся, — выглянула она.

Камиль уже опустил сумку на пол.

— Даже плечи не влезут... — окинула она его взглядом с высоты.

Он невольно вздохнул:

— Предлагаешь ждать здесь?

Лезвие осторожно прорезало в паутине проход, и Мона, почти как кошка, протиснулась внутрь. Её голос прозвучал приглушённо:

— Осмотри подвал. Не зря же кто-то сюда ходит... Но я могу ошибаться! Если ничего нет, смело ищи другой вход.

— А тебя одну бросить? — удивился Камиль.

За стенкой послышалось шуршание. Внезапно из проёма выскочила одна лишь голова Моны, отчего Камиль вздрогнул и отшатнулся.

— Чёрт! — ругнулся он.

— Это всего лишь я... — нахмурилась Мона. — Не переживай, догоню, если прохода нет, а если есть, то встретимся уже внутри.

И вновь скрылась под потолком.

На удивление, стены с каждым шагом лишь расширялись, а затем и вовсе упёрлись в заваленный кирпичами проход. Сквозь прищур его очертания были даже похожи на лестницу, но только если врубить воображение на полную и представить этот коридор лет на тридцать помоложе...

Как и говорил Леон, часть сложных переплетений особняка была застроена. Удивления это не вызывало. Старинные постройки редко удаётся сохранить в первозданном виде, особенно такие, как бывший дом Битэков — вроде и не заброшенный, но опустевший... безликий.

Мона вскарабкалась по завалу и шагнула на потрескавшийся пол. Под ногой заскрежетали каменные крошки, что-то мелкое и серое шмыгнуло в щель под плинтусом, а чуть выше сквозь неплотную кирпичную кладку на месте оконной рамы просеивался лунный свет.

Пыль тут же поднялась в воздух, стоило Моне нарушить покой позабытого коридора. Всё вокруг словно ожило и затрещало. С потолка что-то шлёпнулось на пол и тут же превратилось в песчинки.

— Прикупить, что ли, каски? — прикрыв голову ладонью, шепнула она.

Мебели почти не было, зато на полу раскинулась ковровая дорожка. Время её не пощадило: по краям за ржавые шапки гвоздей цеплялись лишь нитки.

Мона осторожно шагала вдоль стены, ощупывая заложенные проходы. Слева пара дверей сохранилось. Она несильно прокрутила ручку одной и толкнула. С обратной стороны что-то с грохотом обвалилось, и Мона тут же отступила.

— Что ж так громко... — зашипела она.

Заглянуть внутрь было непросто: дверь приоткрылась лишь на пару сантиметров, но даже так стало ясно — здесь выхода нет. Только завешанные серой тканью комоды, стулья и по неизвестным причинам покрытые толстым слоем краски окна.

Она дошла до конца коридора. Ещё одна дверь.

На этот раз Мона невольно зажмурилась, ожидая очередного схода древности. Однако эта дверь подалась легко, открыв проход в стене.

Мона в смятении уставилась на него. «А всё-таки вы соврали, Битэк...» — покачала она головой и присела на корточки. На полу, как она и ожидала, слой пыли разрывался. Эта дверь открывалась явно не так давно.

«Но зачем?» — подумала Мона.

Она поднялась и ощупала стенку. Плотное дерево, тёмное, похожее на дверцу шкафа. Мона упёрлась в него плечом и попыталась оттолкнуть, но с места сдвинулись лишь её ноги.

Все другие проходы были либо замурованы, либо скрывали тупиковые комнаты. Этот казался вполне обыкновенным, но всё же потайным ходом. Ещё с первого взгляда на дом Битэков Мона не сомневалась, что подобные секреты будут встречаться крайне часто.

Ещё раз осмотрела проём. Никаких петель или механизмов. Тогда она приподнялась на цыпочках и сунула руку в щель между стеной и предполагаемым шкафом.

— Ну точно.

Пальцы ухватились за холодный продолговатый предмет. А стоило его вытащить, как незамысловатая блокировка была снята, и шкаф уже без труда отодвинулся одной рукой.

Свет из окна хлынул в коридор. Письменный стол с компьютером, новенькое кресло на колёсиках, чистый, но потускневший ковёр. Это место она уже видела, только в прошлый раз так и не побывала внутри.

Кабинет Леона, рабочий и обитаемый островок старого особняка.

Она осторожно придвинула шкаф обратно к стене, прокручивая штырь в ладони. Изнутри вернуть его на место было невозможно.

В отличие от старой и закрытой части дома, здесь было тихо. Никаких шорохов и треска, но оттого и создавалось странное ощущение тревоги. Словно до этого всё вокруг выглядело логично — старо, безжизненно, со свойственным скрипом угасающих лет.

Но от тишины в кабинете Леона на душе становилось неспокойно, как и в зале с одиноким стулом, и на лестнице возле спальни прислуги.

Время было ограничено. Мона ничего не знала о расписании ночных обходов охраны, да и самого Леона.

Подошла к окну и легонько выглянула из-за шторки, чтобы ненароком не проплыть подозрительной тенью для нежелательных взглядов с улицы.

Оранжерея вдалеке за забором закрывала обзор на ферму, бликуя в лунном свете. Деревья слегка качались, шурша пышной листвой. Взгляд вдруг зацепился за тёмную полосу на её лице в отражении. Мона машинально коснулась носа рукой и обернулась.

Знакомое чувство на мгновение заставило её напрячься. Она подняла клинок к лицу. На узком лезвии отразились губы, нос, глаза, но всё было как прежде, без всяких полос и искажений.

— Дважды не кажется, — нахмурилась Мона и отпрянула от окна.

В полном одиночестве и тишине она почему-то ощутила себя хлебной крошкой на кухонной доске, которую вот-вот смахнут в мусорное ведро. Поёжилась, мотнула головой, словно сбрасывая тревогу, и принялась за осмотр.

Шкаф, закрывающий проход, стоял в ряду с книжными стеллажами и невысоким комодом. До этого Мона слабо верила в «тёмные» делишки Леона, о которых так уверенно твердил Камиль, но сейчас ей представился отличный шанс — опровергнуть или подтвердить эту идею.

Она распахнула дверцы, бегло прошлась по толстым папкам. Затем выдвинула ящики один за другим в поисках чего-то сомнительного. Мона даже выхватила случайную стопку бумаг и принялась быстро листать, но кроме отчётов, сверок и договоров ничего не выделялось. Она уже собиралась вернуть всё на место, когда заметила потрёпанную записную книжку в кожаной обложке.

Между пожелтевшими листами торчали вырезки, фотографии и... бланк с печатью Бюро.

Мона с удивлением раскрыла блокнот.

Подобное она видела впервые. Даже отчётом не назовёшь. Всё было с ним не так. Штамп будто вставили намеренно для вида, форма бумаги, словно небрежно вырванный из журнала лист, и впопыхах накарябанный текст:

«Номер Бюро: ************

Следов Орьёса не обнаружено.»

— Это ещё что за халтура? — нахмурилась Мона.

На её памяти подобные записки никто не оставлял, да и ценности они за собой никакой не несли. Если истребитель выезжал на ложный вызов, по правилам составлялся рапорт.

Она принялась листать страницы дальше. На одном из разворотов был вклеен больничный лист на имя Кадии Битэк, а поверх него — фотография женщины, вырезанная, по всей видимости, с общего снимка.

«ВЫПИСКА ИЗ ИСТОРИИ БОЛЕЗНИ № 417

Отделение: Психиатрическое (стационар общего профиля)»

Взгляд скользнул ниже. Пальцы замерли над строкой.

«ЖАЛОБЫ ПРИ ПОСТУПЛЕНИИ:

Нарушения сна, повышенная тревожность, навязчивые мысли о возможной слежке, «голоса», комментирующие её действия...

КЛИНИЧЕСКИЙ ДИАГНОЗ:

Параноидная шизофрения. Острый психотический эпизод с параноидно-галлюцинаторным синдромом и обсессивно-бредовыми проявлениями.»

Мона с тоской посмотрела на фото женщины. Белокурые волосы, пронзительный взгляд, выступающие скулы. Она уже знала, что на долю Леона явно выпало не одно несчастье, раз из семьи Битэков остался лишь он. Но дата диагноза указывала и на то, что детство его не обошлось без тягот.

— Прямо копия матери... — пробормотала Мона.

Она резко подняла голову и уставилась на папки пустым взглядом. «Нет...» — пронеслось в голове. Всё складывалось совсем не так, как она ожидала. Записи Бюро, расстройство Кадии Битэк...

«Неужели это всё-таки был Орьёса?»

Как ни старалась, Мона не могла отрицать первую и самую очевидную мысль. Шанс того, что какой-то непутёвый истребитель пропустил Орьёса, был слишком велик, особенно в те годы. И эта догадка идеально сочеталась со сложившимся у Леона презрением как к Бюро, так и ко всем его сотрудникам.

Мона устало прикрыла глаза и опустила руку с блокнотом. Но тут же взмахнула клинком перед собой, отпрыгивая на ковёр.

Записная книжка отлетела к двери.

Все мысли разом покинули голову — ещё мгновение назад, когда Мона ощутила сжимающиеся на её запястье пальцы. Она подняла взгляд на ящик шкафа, в котором быстро, так же как и появилась, исчезла тонкая бледная рука.

Тишину нарушил громкий удар из-за стены, а вслед за ним шкаф вздоргнул и пошатнулся. Мона кинулась к двери, но замок уже успел звучно щёлкнуть.

Она развернулась на очередной удар. Все ящики разом выдвинулись, и бумаги из них, словно от взрыва, полетели в воздух. Листы закружились под потолком, над столом, медленно оседая на пол, залетая на мебель и прилипая к стенам.

А шкаф тем временем всё же рухнул. Сопровождаемая кошмарным грохотом в потайном проходе тьма начала пробираться внутрь, заполняя всё пространство кабинета, словно пожирая новую территорию.

Мона выставила клинок перед собой, но его свет начал меркнуть.

«Теневой? Нет... Его что-то спровоцировало?».

Тьма окутывала всё слишком быстро. Мона опустила взгляд и резко присела на пол.

Ещё секунда и эта старая записная книжка утонула бы во мраке. Мона сунула её в карман брюк, затем вынула штырь и с силой ударила им по лезвию клинка. Голубоватые искры рассыпались вокруг, прожигая тьму. Она повторила это ещё несколько раз, и вот прямо перед ней проявился силуэт.

Худощавый, вытянутый силуэт Орьёса, лицо которого было закрыто сероватой, густой дымкой.

Мона сделала выпад вперёд, как только его заметила, но Орьёса тут же испарился, развеяв и тьму. Мона влетела в окно, с шелестом прорезав только воздух, и вновь упёрлась в собственное отражение. А когда развернулась, всё было как прежде. Ни листов, ни упавшего шкафа...

За дверью послышались быстрые шаги. Она приготовилась к новой атаке, но на пороге появился Камиль.

— Что происходит?! — выпалил он.

Мона тяжело выдохнула и опустилась на пол, не прекращая сжимать клинок. Затем посмотрела на него с подозрением и уверенно ткнула остриём себе в ладонь. На пол упала пара алых капель.

— Зачем ты... — вытаращился Камиль, подбежав к ней.

Мона сжала кулак и, чуть успокоившись, поднялась.

— Надо уходить. Срочно, — отчеканила она и вдруг замерла, вновь взглянув на раненую руку. — Странно...

— Что странно? — не унимался Камиль.

Он слегка покраснел, словно мчался сюда со всех ног с другого конца дома.

— Как ты попал внутрь? — спросила Мона, вспомнив о подвале и тайном проходе, через который ей пришлось карабкаться в кабинет.

Камиль тряхнул увесистой сумкой.

— Вскрыл дверь на заднем дворе. А что у тебя стряслось?

Мона помолчала с минуту, а затем ответила:

— Орьёса. Вот что.

Кровь уже не сочилась, но следы были по всей ладони.

— Здесь всё вверх дном перевернулось, а сейчас ничего... Подумала, что искажённый, но раз ты прибежал на шум...

— Да, — обеспокоенно кивнул он. — Услышал грохот, подумал вдруг... Тебя завалило или ещё что.

Мона присела на ковёр и провела по нему руками. В ворсе сразу ощутились мелкие щепки и древесная пыль. Затем она вновь открыла ящики: бумаги хоть и находились внутри, были слегка помяты.

— Запомни, — подняла строгий взгляд Мона. — Кажется, что голова едет кругом, боль может помочь.

— Так это искажённый?

— Нет, — отрезала Мона. — Орьёса искажения не могут влиять сразу на нескольких людей. Если ты слышал грохот, это что-то другое и...

— И? — встревожился Камиль.

— И кажется, оно пытается запудрить нам мозги, — с раздражением заявила Мона. — Впервые такое вижу, но слышала. Что бы это ни было, оно косит под нечто иное...

С улицы донёсся приглушённый звук колёс.

— Видать, не только ты это слышал, — шепнула Мона.

Пригнувшись, она выглянула из-за шторы и тут же узнала фигуру Леона, а также и тех самых мужчин из кафе. Они молча вышли из машины и направились к главному входу.

— Это хорошо... — прошептала она.

— Это?! — зашипел Камиль, нависший над ней. — Надо сматываться!

Она вынула блокнот, затем мобильный и принялась фотографировать выборочные страницы. С первого этажа донёсся металлический звон.

— Быстрее, Мона, — взмолился Камиль.

Вернув всё на места, она кивнула на шкаф и сказала:

— Тяни.

Камиль без вопросов открыл проход, и вместе они скрылись, оставив кабинет пустым. Мона вставила стержень обратно и затаила дыхание.

— Почему мы не уходим? — одними губами спросил Камиль.

— Тсс... — шикнула Мона.

Сначала послышались увесистые шаги, затем скрип двери, а после над проходом появилась тонкая линия света.

— Снова! — воскликнул Леон.

По звуку шаги вплотную упёрлись в шкаф. Мона тут же прикрыла рот ладонью.

— Буянит тварюга... — произнёс низкий хриплый голос.

— Да что с ней будет? — самодовольно усмехнулся Даян. — С Орьёса разберёмся, какие проблемы. Вы лучше скажите, что там с доплатой...

Леон с раздражением развернулся.

— Да что с ней будет? — холодно ответил он. — Я, кажется, заплатил уже дважды, и в третий раз не откажу.

Даян нетерпеливо вздохнул:

— Ну-у... До этого вы не говорили, что собираетесь обратиться в Бюро. Мы пока ничего не нарушили, но проблем от них не оберёшься.

— Сотрудники Бюро не помеха, — хмуро произнёс Леон.

— Для вас! — возник третий мужчина.

От его голоса хотелось защититься: каждое слово, как выпад или удар. Мона невольно напряглась, обстановка за стеной явно не была дружественной.

— Спокойнее, Гернис, спокойнее, — осадил напарника Даян. — Но это правда. Мы рискуем потерять лицензию...

Брови Моны тут же нахмурились. «А она у вас прям так и есть? Поверила, ага...»

— Чистюли из Бюро не любят, когда вмешиваются посторонние, — продолжал Даян. — Кто бы мог подумать! — рассмеялся он. — Такая хрупкая девушка, а на деле истребитель.

— Я сделал, как вы и просили, — перебил Леон, словно от одного упоминания Моны ему становилось плохо. — Вход им сюда закрыт. Мне нужны ответы, а что может дать Бюро? В лучшем случае — убьют Орьёса и исчезнут. Поймите, мне невыгодно вам мешать.

— Верю! — Даян шагнул ближе. — Но подкрепить слова небольшим вознаграждением было бы... убедительнее.

— Хорошо, — вздохнул Леон. — Деньги будут.

На лице Даяна тут же засияла широкая улыбка.

— Только после вашего отчёта, — добавил Леон. — В прошлый раз вы так и не смогли определить природу Орьёса. Даже с количеством не разобрались.

— Хочешь сказать, мы тупые? — и снова Гернис не сдержался.

— Тише! — рявкнул Даян. — Вы правы. Давайте остынем, все мы тут хотим одного.

— Ну как же... — вздохнул Леон.

— Да, мы бы и с дивана без оплаты не встали — это наша пища, — хмыкнул Даян. — Но в вашем деле мы заинтересованы, этого не отнять! — словно в подтверждение он активно закивал головой. — Столько народу повсюду, мало ли что случится. Лично я себе не прощу!

«Мудак», — подумала Мона.

— Ошиблись с радиусом воздействия, любой спец из Бюро подумал бы так же. Орьёса местный, то тут, то там, слишком уж активный...

«Лишь бы запудрить мозги, словечки какие знает!» — негодовала про себя Мона. Камиль вдруг обхватил её плечо и беззвучно кивнул вниз. Она и не заметила, как ладони сжались в кулаки, и рана на правой руке вновь закровила.

— Последняя версия — теневой. Этой ночью и проверим. Уверен, уже утром вы будете довольны, — закончил тем временем Даян.

— Пару дней назад я что-то заметил в оранжерее, — вновь спокойно заговорил Леон. — С водой дела странные.

«Неужели вы такой наивный, Леон?» — сердце Моны на мгновение с болью сжалось. «Или вы настолько отчаялись? Это же и дураку понятно — ряженые клоуны, а не истребители...»

— А чего сразу не сказали? — обеспокоенно ахнул Даян, но в голосе явно промелькнула фальшь. — Осмотрим, а затем и с домом закончим.

Свет в кабинете погас. Всё стихло.

Мона так и стояла в проходе не шевелясь, когда Камиль потянул её к выходу:

— Пока не вернулись... — он заглянул в её глаза и заметил то, чего прежде не видел, — сожаление и даже грусть. — Что с тобой?

— Скотство... Да? — хмуро прошептала она.

— Я же говорил, — хмыкнул Камиль. — Гад этот Леон, вот и екшается с такими же.

Мона спокойно подняла голову.

— Так что ли?

Глава 9: Напролом

За дорогой Мона не следила. Тонкими пальцами вытягивала из пушистых прядей крошечные щепки. Те, под шумок ночной встречи с Орьёса, нашли себе новый дом на её голове.

— Мона!

Наконец она выпрямилась и с удивлением захлопала ресницами.

Камиль не замолкал от самого забора. Всё перебирал варианты: от возможного типа Орьёса до причин обратиться в соответствующие службы, чтобы прикрыть подпольный кооператив Леона и его помощников.

Мона же потерялась в собственных мыслях гораздо раньше. И в этом не было его вины. Просто пережитое не отпускало. На чутьё она полагалась не меньше, чем на факты.

Всё вставало на свои места. Цепочка мыслей постоянно начинала собираться заново: «Возможно, Леону и правда мешает Бюро. Без всяких подоплёк. Мешаем — не привыкать. Затянул с подачей заявления, теперь боится последствий, вызвал наёмных…»

Но стоило в воспоминаниях вновь мелькнуть взгляду Леона, как Мона переставала что-либо понимать.

Всё-таки он по-прежнему не вызывал в ней чувства разочарования. И оттого она всё больше мучилась вопросом: «Почему?»

— Ну что? — Камиль отвлёкся от дороги и даже помахал ей рукой.

— Давно так не изматывалась... — отстранённо ответила Мона.

Камиль недовольно покачал головой.

— Конечно! — хмыкнул он. — Сама говорила: работа с Орьёса — пустяки, а вот с их «хозяевами» — сущий мрак.

— Да здесь всё в кучу смешалось. И Орьёса непростой, и... — она на мгновение запнулась и украдкой взглянула на часы.

Виду Камиль не подал, но сразу насторожился. Только руки чуть сильнее сжали руль. А Мона как ни в чём не бывало продолжила:

— Есть мыслишка одна. Но обдумать — время нужно. Только сразу говорю: не понравится она тебе.

— Дай угадаю, ты и эту выходку стерпеть решила? — вздохнул Камиль. — Нельзя... — сказал он чуть тише, но тут же вспомнил слова Моны в подвале, прокашлялся и повторил уже настойчивее: — Нельзя. Уверен, если и дальше играть по его правилам, всё встанет нам поперёк горла.

— И без него может, — фыркнула Мона.

Она вынула телефон и принялась листать фотографии, которые успела наснимать в кабинете Битэка.

— С Леоном мы разберёмся, — не отрываясь от экрана, сказала Мона. — Как думаешь, почему именно это дело поручил штаб?

Камиль невольно напрягся, скулы его вздрогнули, словно она произнесла что-то запретное. Неуверенно пожал плечами и с осторожностью ответил:

— А разве этого не сказала Вера? Мне казалось, что городской фестиваль и стал причиной.

— Ну да, как же, — усмехнулась Мона. — Вот сидят они там и думают: как же фермерский съезд провести? Нет, это скорее прикрытие. Причины нам и не собирались называть. Наше дело — не задавать вопросов и выполнять приказы.

— А что тогда? — уже с раздражением вздохнул Камиль.

— Помнишь, что я говорила про доверие?

Он повернул голову, лицо тут же приняло сосредоточенный вид.

— Да, Орьёса на ферме есть. Это и правда угроза, — серьёзно произнесла Мона, палец замер над снимком страниц. — Серьёзная, мешающая проведению целого фестиваля... Но у меня есть ощущение, что сам Леон Битэк — проблема куда значимее.

— О чём ты?

Взгляд её застыл на печати Бюро и вновь заскользил по содержимому загадочной записки.

— Сейчас он серьёзный человек, имеющий влияние. Знал, что на каждого, кто обращался в Бюро, есть небольшое досье?

Камиль удивлённо замотал головой.

— Да-да... — прицокнула Мона. — И на того старика Довеля, в доме которого ты развлекался с теневым. Орьёса — как прилипчивая зараза: один раз переболел — теперь в зоне риска. Появиться им проще в местах безлюдных, но развиваться там почти невозможно: либо сами себя изживают, либо просто не эволюционируют.

Голос её вновь зазвучал монотонно, словно она читала лекцию перед аудиторией плесов. Это нередко начинало вводить Камиля в некий транс. Каждый раз после таких разговоров Мона резко задавала ему вопрос, ловя момент его глубокой задумчивости. И сколько бы он ни пытался привыкнуть, всё равно попадался на эту уловку.

— А сколько раз мы выезжали на вызовы в пустыри? — резко спросила Мона.

Камиль, уже предвкушая очередную загадку, ответил:

— Не помню...

— Ни разу, Ками! — выпалила Мона. — Ни разу! Только голову не ломай, — тут же окинула его взглядом. — Орьёса, появившийся среди людей, — это аномалия, которая смогла найти повод, чтобы зародиться. А значит, и в дальнейшем эти люди могут дать ей ещё один.

— Ну и как это связано со штабом и этим... Битэком?

— Притормози здесь, — кивнула Мона на парковку возле продуктового. — Пройдёмся, так и мозгам полезнее... думать на свежем воздухе.

Уже светало. Жара за ночь успела улетучиться, в воздухе повеяло прохладой, а после тёплого, уютного салона авто и вовсе казалось, что с губ вот-вот пойдёт пар.

Мона остановилась у витрины, за которой в темноте мелькали стеллажи, небрежно сложенные друг на друга корзинки и одинокая стойка с кассовым аппаратом. Присмотрелась к отражению, отряхнулась и затянула волосы в хвост. Одежда уже не выглядела опрятно, что было вовсе не удивительно, однако Мона хотя бы попыталась привести себя в приличный вид.

— Я нашла это там, — протянула она телефон Камилю. — Причина, по которой это так важно штабу... Может ли она ею быть?

Камиль в недоумении уставился на записку, затем увеличил изображение, прочёл ещё несколько раз. И наконец выпалил:

— И что это за бред?!

Мона остановилась и звонко рассмеялась.

— Точно! — сквозь смех воскликнула она. — Вот за это тебя и люблю! Когда не притворяешься, а в лоб всё выдаёшь.

— Ну а что? — всё ещё не понимая её радости, спросил Камиль, и губы его расплылись в глуповатой улыбке.

— Ничего, всё ты верно сказал. Бред, да и только! — она вздохнула и прикусила губу в раздумьях, а затем чуть тише добавила: — Бред с печатями Бюро...

Камиль ещё раз взглянул на снимок.

— Это фото указывает на то, что ферма не первый раз нуждается в расследовании, — продолжила Мона. — Леон нас на дух не переносит! Этому должно быть объяснение.

— Либо так, либо он просто заметает следы собственных ошибок, — задумчиво произнёс Камиль.

— Тогда чего суетиться штабу? — серьёзно процедила Мона. — Дату видишь? Там в углу...

Она шагнула ближе, чуть замедлилась, склонилась над экраном и ткнула пальцем в цифры. Камиль на мгновение затаил дыхание.

— Леон явно был ребёнком... Теория не клеится. Но я нашла ещё кое-что.

Камиль внимательно прочитал содержимое врачебного заключения. На лице едва заметно вспыхнул стыдливый румянец, но тут же испарился, будто его и не было.

— Думаешь? — вздохнул он.

Мона кратко кивнула.

— Наверняка у него множество причин не то что не доверять... а даже ненавидеть Бюро, — сурово заключила она, вновь взглянув на фото матери Леона. — Если причина её диагноза — длительное пребывание под воздействием Орьёса.

— А если нет? — воспрянул Камиль.

Она остановилась и настороженно подняла бровь.

— Разве это наше дело? — тихо продолжил Камиль. — На ферме бушует Орьёса. Что там было в прошлом у семейства Битэков с Бюро, нас не должно интересовать. Он ведь подверг людей опасности...

— Наверное, ты прав, — отстранённо пробормотала Мона.

— Сочувствуешь ему?

— Да.

Она подняла голову и посмотрела на него с той самой непоколебимостью во взгляде, с которой загоралась самыми отчаянными идеями. Будь то обыкновенный спор за выбор музыки или рискованный выпад в схватке с Орьёса.

Стойкость в ней зародилась именно тогда — сразу после отказа отца разобраться в проблеме запуганного мальчишки.

— А я думал, мы не поощряем эгоизм, — покачал Камиль головой.

— Взгляни на ситуацию с другой стороны. Леон — ярый мститель, готовый жертвовать людьми? Или штаб лицемерно прикрывает собственные ошибки, не заботясь о тех, кому испортил жизнь?

— С такими речами тебе Итеса точно не дадут! — без злости рассмеялся Камиль.

— А ты бы взял? Если бы узнал потом правду? — строго спросила она.

— Конечно, нет!

Они остановились возле отеля в тени балкончиков и присели на скамейку. Мона откинулась на спинку и закинула ногу на ногу.

— Я не хочу быть обманутой.

— И что? Даже Орьёса ловить не станешь? — с недоверием покосился на неё Камиль.

Всё его тело выдавало напряжение: от постукивания пяткой по асфальту до сложенных на груди рук и тяжёлого взгляда.

— Куда денусь? — фыркнула Мона. — Проблема-то не в нём...

Ночь изрядно помотала их. А меньше всего Мона любила принимать решения, не взвесив все «за» и «против». Договорившись о небольшом перерыве с Камилем вплоть до назначенной с Леоном встречи, она вернулась в номер.

Пар заклубился по ванной комнате, горячая вода стекала по лицу и волосам, а перед глазами всё не исчезала фигура, появившаяся во мраке кабинета. За годы работы Мона успела привыкнуть к их облику. Но редкие случаи вызывали резкое чувство отвращения, когда хотелось отмыться не от пыли и голубоватой крови, а от самих воспоминаний.

«В такой обстановке попробуй не свихнуться...» — думала она. Вместе с тем ещё больше нарастало противное ощущение на языке, будто пыль и смог просачиваются внутрь даже сквозь зажатые губы, заполняют изнутри и медленно душат.

Это и было тем самым «влиянием Орьёса», о котором подробно писалось в учебном пособии М. Верис, в пятой главе второго раздела. Только вот её она и сама пропускала во время лекций.

Работа с Орьёса оставляла след на теле любого истребителя. И Мона не стала исключением. За шрамом на колене, дважды заросшими костями правой руки и даже свежим порезом ладони скрывалось то, о чём она не могла забыть: каждая схватка с ними запечатлела травму ещё и на душе.

И после всего пережитого Моне совсем не хотелось вернуться в кожаное кресло, включить компьютер и написать ещё один отчёт. Будто ничего не произошло, будто она и сама — компьютер, отвечающий за часть системы.

Тем более если эта система с ней не откровенна.

Она закуталась в полотенце и замерла перед запотевшим зеркалом. Влажной ладонью провела по нему, оставив мокрый след, и посмотрела в отражение. Светлая просторная ванная, чистое лицо, ясный взгляд, а тревога никуда не ушла.

По девятому каналу уже крутили глуповатый мультфильм. Мона не отводила взгляд от экрана, совсем позабыв о чайнике, вода в котором вскипела ещё полчаса назад. От просмотра отвлёк стук в дверь.

— Входи! — на мгновение обернулась она.

Переодетый в чистенькую футболку и серые джинсы Камиль зашёл внутрь. На плечах ткань слегка намокла. Душем он тоже не пренебрёг, только вот даже не дождался, пока высохнет голова. Наспех позавтракал, прикорнул в кресле прямо на балконе, подскочил, стоило прозвенеть первому будильнику, и подорвался к Моне.

— А запыхался-то! — покачала она головой и вновь уставилась в экран. — Боишься, без тебя все заговоры разрешу?

— Так что ты решила? — грозно опустился он рядом.

Одним лёгким касанием пульта Мона выключила звук, на экране мелькнул значок перечёркнутого динамика. Задумчиво прокрутила кружку в руках, словно подбирала не слова, а решение.

— Я не знаю, кому можно высказывать подозрения, а кому нет, — начала Мона. — Поэтому доверить расследование прошлого фермы некому, — выдержала недолгую паузу, а затем медленно повернулась и заглянула ему в глаза. — Некому в пределах Бюро.

Камиль затаил дыхание, уже понимая, к чему всё идёт. Она молча протянула ему визитную карточку с незнакомым номером телефона.

— Придётся разделиться, только теперь я говорю об этом открыто.

— Неужели нельзя просто позвонить Шенону? — удивился Камиль.

— Не-а... — Мона помотала головой. — Не подумай, Шенону я доверяю как себе.

— Тогда в чём причина? Зачем эта скрытность?

Мона резко подалась вперёд и положила руку ему на плечо. Камиль замолчал.

— Если цель штаба — не дать вскрыть шкаф со скелетами, то любой, кто заявится с ломом, может столкнуться с кучей проблем. Мы — это лом. Втягивать Шенона нечестно.

Она настойчиво вложила визитку ему в ладонь. Камиль ещё раз посмотрел на цифры и поднял вопросительный взгляд. Даже надеялся, что это очередная уловка, ещё один воспитательный процесс наставничества. Но Мона явно не играла в игры.

— А мы до этого и не доведём! — выпрямился Камиль. — Шенон никогда в тебе не сомневается, разве станет спешить, если ты попросишь?

Он продолжал что-то говорить, но Мону словно отключило от разговора, как старый телефон с кручёным проводом. В голове звучал не голос Камиля, а протяжные гудки тревожности.

Мона не отводила от него взгляда, изредка кивая, словно поддерживала. Но глубоко внутри уже понимала, что их мнения с Камилем давно разошлись. В вопросе Леона Битэка она не готова следовать правилам...

— А знаешь, — спокойно улыбнулась Мона, — ты прав.

Камиль с недоверием ухмыльнулся, но, взглянув на неё, замер в ожидании.

— Шенон лучше знает, как поступить, — пожала Мона плечами. — Только я бы предпочла тогда предоставить ему более чёткую картину... Встреча с Леоном через два часа, ты как раз успеешь съездить в Веридан и переговорить с Кешей.

После этих слов Мона кивнула на визитку.

— То есть с Шеноном нельзя, а с каким-то Кешей можно? — возмутился Камиль.

— С какой-то, — усмехнулась Мона. — Кеша — помощница ведущего аномалиста, Руфуса Восса.

— Ого... — недовольно протянул Камиль, сложив руки на груди. — И как же она поможет с Битэком?

— С Битэком никак, но с Орьёса вполне. Ты же не забыл про него? И неплохо было бы заглянуть в их архив, где хранят досье. Если кто и занимался делами фермы в прошлом, то явно человек из нашего Бюро, ферма была в его назначении.

— Хорошо, — кивнул он, поднимаясь. — Так значит, ты поедешь на ферму?

— Да, так и сделаем, разберёмся со всем сразу.

— Если позвонишь, как закончишь там, то я успею переговорить с Шеноном?

Мона подняла голову и слегка улыбнулась одними уголками губ.

— Да... — протянула она. — Я позвоню, но с Шеноном будет лучше поговорить мне.

— Но я всё равно буду в Веридане, зачем оттягивать? — с недоверием спросил Камиль.

Она чуть замялась, отвела взгляд на мгновение, а затем тихо ответила:

— Ну знаешь... Заявишься к нему вот так, после той выходки... Он рад не будет, тем более если притащишь новость плохую.

Камиль вдруг выпрямился и замер, устремив взгляд в окно. Он совершенно точно забыл о том, как быстро сбежал от ответственности и с тех пор так и не пересёкся с начальством.

— Что-то я тут подумал, — кашлянул Камиль. — Вы с ним друг друга понимаете лучше. Оставлю это тебе, правильно.

Мона отвернулась, скрывая смешок.

— Тогда на связи! — отчеканил он.

— Ага, — лениво махнула Мона.

Но стоило Камилю выйти в коридор, как волна напряжения вновь взяла верх над её телом. Телевизор так и мигал на фоне, включать звук Мона не спешила. Наконец заварила кофе и вышла на балкон.

Через некоторое время на дороге показался Камиль. Он встряхнул головой, солнцезащитные очки плавно приземлились ему на нос. Жара здесь, посреди лесов, ощущалась не так сильно, но вот от света всё же хотелось спрятаться.

Он скрылся за поворотом, а уже через мгновение его машина проехала под окнами в сторону выезда из городка.

Всё оставшееся время до встречи с Леоном Мона старалась занять себя делами, но ничего не выходило. Документы приходилось перечитывать дважды, мысленно она постоянно возвращалась к разговору с Камилем, к планам рассказать всё Шенону и ко лжи, которую ей пришлось выдумать.

На душе было неспокойно, и вот в который раз она ловила себя на том, что пальцы вновь крутят стрелки на часах. А стоило за окном проехать очередному автомобилю, как её слух обострялся. Украдкой поглядывала за шторку, затем вновь садилась на край кровати, возвращаясь к бумагам.

Сегодня Леон тоже приехал за ней, только на этот раз Мона уже об этом знала и даже с нетерпением ждала встречи.

Она вышла из номера, спустилась на улицу.

— Добрый день, — привычно холодно, просто из вежливости, кивнул Леон.

— Он ещё только начинается, откуда же вам знать, добрый или нет? — сухо бросила Мона. — Давайте не будем тянуть время.

На лице Леона промелькнуло лёгкое удивление, но отвечать он не стал.

Путь до фермы в этот раз был не просто чередой дорожных знаков на фоне лесного массива. Для Моны, да и для Леона, только он об этом ещё не догадывался, сегодняшний выезд стал последним шансом.

Мона вдруг прикрылась рукой и отвернула голову к окну.

— Вам плохо? — на удивление мягко спросил он.

Мона только кивнула и помахала ладонью. Леон притормозил и свернул на обочину.

— Нужно выйти... — буркнула Мона, открывая дверь.

Она обошла машину, глубоко вдохнула, расправив плечи, на мгновение задержала дыхание и медленно выдохнула. Сзади послышался хлопок дверцы: Леон уже направлялся к ней с бутылкой воды.

— Сказали бы, что вас укачивает, ехал бы помед...

Но не успел он договорить, как Мона резво развернулась, и по её виду никто бы даже подумать не мог, что моментом ранее что-то было не так. Спина прямая, руки сложены на груди, уверенная. Но взгляд всё же отводила.

— Леон, вы должны знать, что наш договор с вами больше недействителен, — спокойно, но чётко заявила Мона.

Он замер, так и протягивая бутылку. Настал редкий момент, когда по его лицу можно было смело прочитать мысли: «Что могло случиться?» И Мона, понимая причины его смятения, продолжила:

— Я нарушила некоторые пункты.

Наконец он опустил руку и усмехнулся, словно случилось то, чего он давно ожидал.

— Почему-то я совсем не удивлён, — вздохнул Леон. — Но признаюсь, поражён... Неужели вас совесть замучила?

Мона развела руки в стороны и пожала плечами.

— Ну как же... — процедил Леон. — Будто она у вас есть.

— Да, признание моё не совсем искреннее, — она подняла голову, чуть вздёрнув подбородок. — Только я действовала из благих побуждений, а чем оправдаетесь вы?

Леон презрительно фыркнул, словно и вовсе не придал этому значения. Он ей не верил — ни единому слову.

— Леон, вы же сами знаете, что нарушили не один закон. Это смело или глупо — грубить в вашем-то положении? Просто понять не могу!

Он с удивлением поднял брови и посмотрел прямо на неё.

— Вынудили остановиться посреди леса, признались в нарушении, да вдобавок обвинили меня, — голос его стал чуть громче, грубее, но волнение скрыть не выходило. — Чего вы хотите? Денег? Ваша смелость только в том, что вы нашли какие-то вещи, о которых мне не хотелось бы распространяться.

— О нет! — хмыкнула Мона. — Деньги мне не нужны, мы же, как вы выразились, «наживаемся». Нет, Леон. Вы у меня как на ладони. Захочу — сдам в Бюро, штаб, да в ту же полицию, вы ведь закон нарушили. Да, я понесу наказание за нарушение договора, за проникновение на чужую собственность — вы не ослышались, я пробралась на ферму без вашего ведома. Но это всё мелочи по сравнению с тем, что вы скрыли информацию об Орьёса, подвергли сотрудников фермы опасности, да ещё и наняли истребителей со стороны! Людей, чья деятельность незаконна!

Глаза Леона округлились. Он слушал её и словно не верил собственным ушам. В его голове мысли смешались в кучу, а самое страшное — он совершенно не понимал мотивов Моны и её дальнейших действий предположить никак не мог.

— Так вот, Леон, — чуть тише сказала Мона, глядя ему в глаза. — Назовите мне причину, по которой я должна закрыть глаза и помочь вам.

Он на мгновение впал в ступор. Мона же выжидательно вздохнула и добавила:

— Хотя бы одну причину, чтобы я не сдала вас, чтобы я убедилась, что поехала сегодня к вам, а не в штаб не просто так, — в её голосе зазвучала надежда. — Скажите мне, зачем вам всё это нужно...

— Хорошо, — вдруг ответил Леон.

И это стало удивлением и для него самого.

Всё это время он даже представить не мог, что кто-то из сотрудников Бюро будет работать не для собственной выгоды. В Моне он видел только винтик. Крошечный винтик гигантской системы, который простейшим образом заменяется на другой, похожий — без энтузиазма, без сострадания.

Но стоило ей начать говорить, и он поверил. Неожиданно для самого себя. Только вот не в её слова, а в действие. Её проникновение было ничем не обосновано, он не видел причин выкладываться больше, чем того стоило. Мона же наперекор всем его ожиданиям сделала невозможное — несмотря на запреты и все преграды, она выудила всё, чего хотела, и даже после этого не накинулась... она искренне желала ему помочь.

— Я был с вами неоткровенен, — еле слышно пробормотал Леон.

Голова его чуть склонилась, взгляд забегал по траве, словно тот боялся посмотреть прямо или по-настоящему стыдился.

Глава 10: Шаг навстречу, шаг на глубину

— Можно задать вопрос? — припарковав машину, спросил Леон.

— Ну как тут отказать... — вздохнула Мона.

Он развернулся к ней и ненадолго замолчал, словно вновь оценивал внешний вид, только уже без прежнего недовольства. Скорее просто пытался привыкнуть, ведь их сотрудничество теперь стало почти открытым.

— Вы меня удивили, — неспешно начал Леон. — Отрицать не стану... Но всё ещё не могу представить: что бы вы делали, если бы ничего не нашли?

Мона досадливо цокнула языком и поморщила лоб. Предположениями она не брезговала, даже старалась просчитывать все исходы наперёд. Только вот копаться в неслучившемся прошлом ей никогда не нравилось.

— Если это так важно... — пожала она плечами. — Вы же говорите о проникновении в дом? Я думаю, такого варианта просто не могло быть. Множество факторов повлияло на это решение. Зачем проверять того, кто не вызывает подозрений?

— Зачем рисковать? В чём ваша мотивация? — не успокаивался Леон.

— Вас беспокоит, что кто-то искренне предан работе? — Мона бросила взгляд на высокий забор фермы. — Вы же босс. Мне казалось, это ценное качество для подчинённых.

Ферма с утра была безлюдна, как они и договаривались. Пустой магазин, дверь на склад за стеной из ещё не распакованных коробок и небольшой кабинет — прибранный так, что сразу была заметна женская рука.

— Расскажите о своих предположениях.

Жестом Леон пригласил Мону присесть, а сам встал чуть поодаль от стола. Чужое пространство он явно уважал не меньше своего. Но про себя Мона подметила и то, как неестественно он развернулся. Будто заметил что-то, чего видеть не желал. Леон старался даже не смотреть на личные вещи Элеонор: у неё повсюду стояли рамки с фотографиями — друзья, знакомые, возможно, дети.

Мона поправила клинок и опустилась в кресло.

— У меня их много, — ответила она. — Каждое хуже другого. С чего начать?

Леон несдержанно вздохнул. Ему совершенно не нравился её стиль общения, но прежнего пренебрежения всё же поубавилось.

— Предпочитаю оставлять положительные моменты напоследок, — сказал Леон.

Мона с улыбкой кивнула:

— Понимаю. Хотите сравнить версии и убедиться, что от меня пользы больше... Что ж, Орьёса опасен, — подняла она на него взгляд. — Крайне опасен. Я бы даже сказала, нападение на вашего юриста — меньшее, на что он способен.

Плечи Леона чуть напряглись, скулы дрогнули, но взгляд оставался спокойным. Словно он намеренно старался отстраниться от мысли, что в этом есть и его вина.

— Вы это и так знали, — продолжила Мона.

— Я беспокоюсь за безопасность персонала, — перебил Леон.

— О-о, охотно верю, — хмыкнула Мона. — Одна из причин, по которой я здесь и продолжаю вести с вами дела. Будь вам всё равно, вы бы не согласились вызвать Бюро. Ситуация была под контролем до того происшествия. Вы надеялись на помощь наёмных истребителей. Но этот контроль оказался иллюзорным и быстро разрушился.

Словами Мона словно намеренно надавила на те мысли, которые Леон старался обходить стороной. Он опустил взгляд и виновато кивнул.

— Они уверяли, что вдали от дома Орьёса физически проявиться не сможет... — тихо ответил Леон.

— Они врали, — строго отрезала Мона. — Ну, или не знали... Проявления начались в пустующем особняке. Любой, даже Плес, сообразил бы, что это для Орьёса не свойственно. Значит, радиус его возможностей расширен, и ждать угрозы можно в любой части фермы.

При упоминании семейного дома Леон слегка помрачнел.

— Его зарождение не там? — нахмурился он.

— Может, и так, — Мона пожала плечами. — Я не просто так спрашивала о времени. На пике активности Орьёса начинает, так сказать, захват территории. У местного вида это ночь, но нападение произошло под конец рабочего дня... — она словно уже не говорила с Леоном, а просто рассуждала вслух. — Ответьте, только честно. Раньше были случаи нападений? Может, на вас?

— Нет, — сухо ответил Леон.

Взгляд его чуть рассеялся — он вспоминал контакты с Орьёса.

— Ни разу...

Мона задумчиво откинулась на спинку кресла.

— Значит, всего их два...

— Кого? — напрягся Леон.

И вновь Мона невозмутимо подняла взгляд. А затем резко вздохнула, и её руки машинально потянулись к волосам.

— А-а... Точно! — с прищуром выпалила она, а затем виновато улыбнулась и добавила: — О своих похождениях я вам толком-то и не рассказала.

— Вы... — осторожно начал Леон. — Вы с ним столкнулись?

— Разумеется, — фыркнула Мона. — И вот чего я не могу понять... Как он выбирает жертву? Юрист ваш не из стойких?

— Молодая, — отвернулся Леон. — И впечатлительная. Работает недавно, но как человек приятная...

— Ну, и я вроде ещё не старушка, — усмехнулась Мона. — Вот только... Орьёса ничуть не боюсь. Обычно это я за ними бегаю, а не наоборот.

Леон смутился, прокашлялся, оттянул воротник и осторожно спросил:

— Он нападает на... — неловко замолчал. — Юных женщин?

Глаза Моны от удивления округлились, словно она пыталась прослушать его слова ещё раз в голове, как запись с диктофона. А затем звонко рассмеялась:

— Ну! Орьёса, охотящихся по половому признаку, я ещё не встречала! — сквозь смех ответила она. Но резко замолчала. Небольшая глупость, сказанная Леоном, навела её на другую, более правильную мысль: — Хотя я много кого встречала... У этого Орьёса в целом поведение нетипичное. За нашу короткую встречу я не смогла определить ни способ выбора жертвы, ни его тип. Это редкость.

— Получается, у вас тоже нет догадок? — в его голосе промелькнуло беспокойство.

— Есть, — отрезала Мона. — Даже две. Орьёса либо быстро подрос и активно эволюционирует, либо имеет совершенно новую характеристику, с которой мир ещё не сталкивался.

— И чем ферма заслужила такую честь?

Мона задумалась. Она смотрела на Леона, и перед глазами вновь возникали фото из дневника, заметки, справки... Словно он сам притягивал неприятности и трагедии одна за другой. Тяжёлое детство, теперь под угрозой весь бизнес и репутация. Лишний раз напоминать о череде несчастий ей не хотелось — она ему сильно сочувствовала.

— Вот и узнаем, — ответила она спустя минуту.

Мона поднялась, задвинула кресло на место и уже в дверях остановилась.

— Это первый и последний шанс, — повернулась она к Леону. — Больше вы ничего не утаиваете. Мне и так пришлось приложить много усилий, чтобы сделать шаг навстречу.

Впервые за время разговора на лице Леона промелькнула тень улыбки:

— Если это был шаг, то я боюсь представить кросс... — пробормотал он. И снова посерьёзнел: — Я вас понял и ценю доверие, хоть и виноват. У меня есть свой стиль в работе и множество причин для той лжи, но...

— Но они её не отменяют, — закончила за него Мона. — Да, мне это близко. Не сама цель оправдывает средства, а её истинные мотивы.

Когда за окном мелькнули стены Бюро, Камиль едва сдержался, чтобы не повернуть назад. Но идти наперекор Моне не хотелось. Адрес на визитке был ему знаком, но побывать в лаборатории аномалистов прежде не доводилось.

С ними взаимодействовали лишь в крайних случаях, что лишь подчёркивало их важность. Лаборатория для всех — от стажёров до опытных истребителей — оставалась желанным секретом. До этого дня Камиль был уверен, что и для Моны тоже.

Гудки в трубке в очередной раз оборвались. По указанному номеру никто не отвечал. И эта мысль всё глубже оседала в голове: «Надо было доложить Шенону! Он бы точно навёл справки и разобрался с этим. И дело пошло бы быстрее...»

Лаборатория изучала саму природу Орьёса. Аномалисты исследовали новые типы, разрабатывали улучшенные версии оружия и оборудования... Кладезь открытий и полноценный арсенал. Но Камилю было поручено лишь заглянуть в местный архив и доложить о странностях Орьёса на ферме.

Стоя на светофоре, он недовольно начал постукивать пальцами по рулю. Напряжение росло, но и любопытство никуда не исчезло.

Через два квартала появился высокий кованый забор с постом охраны на въезде и тяжёлыми воротами. За всем этим старая четырёхэтажка выглядела комично. Непримечательное здание и тот самый адрес с визитки на пожелтевшей вывеске.

Рассмотрев удостоверение за стеклом, охранник неуверенно перевёл взгляд на самого Камиля, но ворота всё же открыл.

Дверь подалась с трудом, Камилю даже пришлось рывком толкнуть её. Не успел он осмотреться, как из комнатки слева послышался недовольный голос:

— Аккуратнее!

За толстым помутневшим окошком показалась хрупкая старушка. Она пробасила это так громко, что у парня даже зазвенело в ушах.

— Простите, — пожал плечами Камиль.

— Простите! — фыркнула она. — Ты куда? Истребитель? — накинулась она с вопросами.

На мгновение Камиль впал в ступор: «Может, адрес старый?»

Старушка тем временем скрылась из виду. Послышался щелчок замка, дверь распахнулась, и она вышла в коридор. Всё ещё хмурясь, протёрла очки, висящие на шее, надела их и с прищуром въелась взглядом в Камиля.

— Кто ж ещё... — пробурчала она. — По какому вопросу?

Камиль так и застыл на входе. Несмотря на свой рост и крепкое телосложение, он как мальчишка трусил подойти ближе. «Ну и страшная женщина... Наверное, и ранг у неё высоченный, окажется потом каким-то крутым аномалистом, и пиши пропало».

Он хотел представиться, но так не вовремя закашлялся — в горле пересохло. Натянуто улыбнулся и потянулся за визиткой.

— Я по поручению...

— От чьего лица? — приподняла она одну бровь.

— Моны Верис, — чуть громче добавил Камиль.

Старушка продолжала смотреть на него так, будто тот говорит на другом языке.

— Мона Верис — Селин Бюро, — пояснил Камиль.

Такое с ним случилось впервые: кто-то в этом истребительном мире оказался не знаком с именем его наставницы.

— Знаете... Я, наверное, позвоню по номеру, и мы всё разрешим, — начал он, но тут же вспомнил звук гудков, надоевший ему ещё в пути. — Мы сейчас расследуем дело по поручению штаба, и там не совсем стандартный случай. Моя наставница отправила меня сюда.

Сотрудница внимательно слушала. А потом глубоко вздохнула и спросила:

— Кому звонили? Это же вам не Бюро...

— Руфус... Восс, — уставившись на визитку, прочитал Камиль.

Она выпрямилась, взгляд сменился на недоверчивый. Шустро вернулась в комнату и принялась набирать номер, не сводя глаз с Камиля. Наконец на той стороне ответили.

— ... из Бюро, — донёсся приглушённый голос. — От Моны Верис. Да. Точно.

Со звоном вернув трубку на место, она вновь вышла, подцепив по пути что-то со стола.

— Это, — протянула она бейдж на ленте. — Не снимать. Спускайтесь на лифте, этаж -7. Там вас проводят.

Камиль кивнул, наспех нацепил бейдж и проследовал к лифтам. Единственное, что здесь казалось новым, — была сама кабина. Сверкающие кнопки, плавные двери... И, в отличие от вестибюля с его неприветливой обитательницей, этаж -7 уже больше напоминал хорошо финансируемый центр по изучению Орьёса.

Голубые стены, глухие двери, яркий свет и люди, проходящие мимо. Каждый здесь был настолько погружён в дела, что на Камиля никто не обращал внимания. В Бюро всё было иначе: новички, пытающиеся заглянуть в окна кабинетов, истребители, всегда не прочь посплетничать в кафетерии...

Здесь же кипела не просто работа, а целая система, в которой сотрудники выглядели настоящими шестерёнками: вытащи одну — и всё посыплется.

Новая стойка и новый допрос. Но этот закончился быстрее. Камиль коротко изложил цель визита мужчине в сером халате, и тот направил его к двери в конце коридора.

Прямо перед ним прошли двое в закрытых костюмах, больше напоминающих космические скафандры. Камиль посторонился и проводил их взглядом. Даже на чёрной ткани были отчётливо видны голубоватые пятна.

«Неужели здесь и Орьёса держат...» — с округлившимися глазами подумал он. Лишь когда сотрудники скрылись за одной из дверей, он осторожно постучал и вошёл.

На этом всё представление о роскоши и важности словно рухнуло. Внутри оказался явно не лучший из офисов: кирпичные стены, захламлённые столы, стеллажи с инструментами, из-за которых почти ничего не было видно.

— Там кресло в углу! — выкрикнул откуда-то мужской голос. — Садитесь, мы скоро освободимся.

Камиль перевёл взгляд на покосившийся табурет и молча продолжил стоять. Под потолком что-то неярко вспыхнуло, послышалось бормотание:

— А заслонку не поставила... Всё сам, всё сам...

— Вы правы, всё только на вас и держится, — ответил мягкий женский голос. — А заслонка под правой рукой.

— Ай... — прошипел мужчина.

Камиль с интересом попытался заглянуть за полки. Последовала ещё одна вспышка, затем череда мелких, звонкий щелчок, и всё стихло.

— Да, так лучше, — удовлетворённо выдохнул мужчина. — Ну, проходите!

Камиль смело пошёл на звук. Обогнул пару шкафов: весь кабинет казался лабиринтом, но не намеренным, а созданным за годы работы. Что-то оставляли там, где оно стояло — «ну, тут уже привычно», — а к этому всё прибавлялось и прибавлялось новое.

За оградой из стеллажей стоял широкий стол с чертежами и механизмами. А за ним — двое: женщина с повязкой на лице, тёмными волосами и усталым, но добрым взглядом, и седой мужчина с уже заметной залысиной, в круглых очках, линзы которых наслаивались друг на друга, будто пирамидкой.

Кеша улыбнулась, но выглядело это всё равно как выдавленное через силу приветствие.

— Камиль? — спросила она.

— Мы знакомы? — удивился он.

Кеша лишь покачала головой.

— Нет, но сразу поняла, что Мона отправла подопечного.

Руфус же, по всей видимости, уже заканчивал работу. Несмотря на возраст, руки его выглядели сильными, подкачанными. Он туго закручивал какой-то винт на устройстве, которое больше смахивало на чайничек с длинным узким носиком. Затем, не снимая очков, посмотрел на Кешу и покачал головой.

Та, даже не оборачиваясь, бросила:

— Фиксаторы на подносе.

Руфус обернулся к каталке у стены. На ней и правда лежал поднос с аккуратно выложенными запчастями — словно насадками для машинки стоматолога, подготовленными для нового пациента.

— Долго, долго... вам ещё меня терпеть... — тихонько пропел Руфус.

А Кеша вновь улыбнулась Камилю:

— Как она?

— Работает, — он пожал плечами.

— Слышишь, Кеша? — произнёс Руфус. — Кто-то вот работает, а не глазки строит.

Камиль непонимающе уставился ему в спину, а затем вновь покосился на повязку Кеши.

— Так вы сходите и постройте смирно, — её голос словно от природы был похож на смех. — Работает... Как и всегда, да?

В голове Камиля никак не складывалось увиденное с тем образом, который он представлял: «Это и есть ведущий аномалист и его правая рука?»

— Да, — кивнул он. — Я по этой причине и приехал. Мы сейчас работаем над делом. Орьёса уже обнаружен, но пока не можем определить тип. Что-то новое...

Руфус наконец снял очки и стянул почерневшие перчатки. На коже остались два розоватых следа в форме кругов.

— Неужели Мона отправит за такой мелочью? — усмехнулся он. И мягко добавил: — Помнишь, что она точно сказала, прежде чем... прибегнуть к нашей помощи?

Камиль медленно вдохнул, словно надеясь, что это поможет освежить в памяти недавний разговор, и, поморщившись, ответил:

— Понимаете, это поручение Штаба. Я не думаю, что могу рассказать всё дословно.

Кеша словно на автопилоте начала протирать стол и прибирать рабочую зону. Камиль чуть напрягся. Руфус не сводил с него взглядом.

— Это мы понимаем! — воскликнул он. — Ещё как! Вот в чём и загвоздка. Какой у тебя ранг?

Уже дважды за эти дни Камилю приходилось отвечать на подобный вопрос. Но в случае с Руфусом он совсем не чувствовал, будто его хотят приструнить или принизить. Скорее было похоже на то, что Руфус одновременно умеет говорить и по делу, и без — чисто из собственного интереса.

— Фарн, — сдержанно ответил Камиль.

— Совсем юнец! — словно обрадовался Руфус.

— Камиль, — подключилась Кеша. — Мы хорошо знаем Мону. А по поводу Штаба... Мы как бы не с ним, но и не отдельно.

После этих слов Руфус не сдержал усмешки.

— Ты можешь говорить как есть, — продолжила она. — Если дело срочное, Мона предпочла бы звонок. Но прислала тебя. Значит, оно ещё и крайне важное. Обсуждали ли вы что-то подобных масштабов?

Но Камиль продолжал ощущать напряжение. Разговоры о возможном утаивании данных ему совсем не понравились. Но эти двое словно давно знали о каждом их с Моной слове и только проверяли его.

— Мона просила заглянуть в местный архив... — наконец сказал он. — Там и Орьёса странный, сказала: притворяется кем-то другим. А ещё мы нашли заметки из Бюро... Старые! — поспешно добавил Камиль. — Но в наших отчётах их нет.

Руфус в предвкушении растёр руки, щёлкнул пальцами и опёрся на стол.

— Хорошо! — выдохнул он. — Мона... Что ни визит — то подарок!

— Орьёса разные бывают, — улыбнулась Кеша. — С этим наш Руфус быстро справится, даже не сомневайся.

— Ты других не обделяй! — пригрозил пальцем Руфус. — Вызови-ка... Дай подумать... — На минуту он задумался, а затем сам подскочил к телефону на стене. — Сам и наберу, чего гонять? Алло, Гарик, дорогой мой, экспресс-анализ нужен, заскочи к нам побыстрее... — Потом он снова повернулся к Камилю: — Мне лучше расскажи про те отчёты, которых у вас не имеется. Если же их нет в Бюро и Штабе, значит, опять на нашу долю. Для аномалиста нет причины от работы отказаться, всё решаемо. А в Бюро...

— Мы не отказывались, — негромко возмутился Камиль.

Руфус махнул рукой:

— Конечно! Мы поэтому за вами потом: «А можно? А не позволите ли?», как мышки сжались, всё клянчим... А место, поверь, не последнее занимаем.

Даже экспресс-анализ Орьёса обычно занимал немало времени. Ведь если какой-то из видов сильно отличался от уже известных, аномалисты изучали всё досконально. Нередко они выезжали сами на место расследования, и тогда дело превращалось не просто в зачистку, а в настоящий штаб по изучению.

Через несколько минут в кабинете появился и тот самый Гарик — немолодой и заметно медлительный на фоне Руфуса. Он сразу подметил:

— Можно и пошустрее.

Всё, что касалось Орьёса на ферме, Камиль передал максимально подробно. На мгновение ему показалось, что говорит он словами Моны, а не собственными. Он боялся упустить что-то из виду, но каждый раз, когда доходил до отчётов, ненадолго умолкал. Внутри что-то не давало покоя: «Бред это всё, неправильно... Штабу виднее».

— Ладно, ступай, — Руфус похлопал Гарика по плечу. — Дальше я сам.

Дверь за ним закрылась, и Руфус с воодушевлением переключился на Камиля:

— Так-так... Архивные записи мы поднимем.

— Это хорошо! — выдохнул наконец Камиль, уже собираясь поскорее вернуться за руль и поехать на ферму. — Вы же сможете их отправить?

Кеша и Руфус переглянулись.

— Боюсь, что нет, — сказал Руфус. — Если информация хранится в Центре... Мы не имеем права её отдавать. Только в крайнем случае, и то не всегда.

— Как? — опешил Камиль.

— Мона должна была понимать, — ответила Кеша. — Вот точно! Поэтому так тебя и послала. Знала же!

— О чём вы? — не понимал Камиль.

Руфус расслабленно опустился на стул.

— Дорогой мой, у нас другая сфера деятельности. Вскрывание гнойников, грубо говоря. Наверное, и Штабу эта затея не понравится, если они и правда скрывают что-то.

— Но зачем им тогда было отправлять нас?

— Патруль — не следствие! — отмахнулся Руфус. — Может, и не думали, что такие данные всплывут. С тех пор и времени прошло... у-у-у. Столько голов сменилось. — Он выпрямился, взгляд стал серьёзным. — Такие вещи крайне важны, понимаешь? Если закрыть глаза на что-то даже мелкое, оно начнёт копиться, гнить... А последствия всё тяжелее и хуже.

— Так мне что? — нахмурился Камиль. — Просто ждать результатов? Или вообще оставить это?

— Почему же?! — воскликнул Руфус. — Оставлять как раз не надо. Терпение! Нам и капли хватит, а остальное мы сами. Ты представь: кто-то некачественно выполняет свою работу, заметает следы — вредительство это. И если догадка Моны о Штабе верна, то кто-то должен ответить. Она редкий истребитель, вот бы к нам её, а подалась всё равно в Бюро. Ей мало закрывать чужие промахи, хочет предотвращать.

Разговор с Руфусом выдался совершенно спокойным, но оставил странное послевкусие в мыслях Камиля. Дело Штаба он представлял настоящим прорывом, а на деле оно всколыхнуло то, что шаг за шагом прибавляло проблем. Для Моны это было не ново.

Камиль всё прокручивал в голове их диалог у отеля. «Легко ей говорить. И от ранга бы отказалась, ага, попробует кто ей на пути встать. Для неё шаг назад — это повод ускориться, как второе дыхание. А я...»

На обратном пути до выхода Кеша вызвалась его проводить. Задавала вопросы о Бюро, о Моне — обо всём и ни о чём сразу, будто давняя знакомая. А Камиль только кивал и угукал. Уже в лифте он вновь уставился на её повязку, сам того не замечая.

— Это... — Кеша легонько коснулась бинтов. — Угораздило тоже мне...

Камиль тут же отвёл взгляд. Но любопытство всё же перевесило:

— Это вы здесь так?

— Сказать не могу, — рассмеялась Кеша. — Но с Орьёса мы пересекаемся не реже вашего.

— Получается, не так уж и далеко Бюро от Центра.

— Можно и так сказать. Но у нас интереснее. Здесь ведь работают те, кому важна внутренняя часть истребительского дела. Иногда ловлю себя на мысли, что слишком засиделась, а потом... — она прищурила один глаз и указала на повязку пальцем. — Потом трезвею.

Под настороженным взглядом женщины у входа они вышли на улицу. Солнце уже начало припекать.

— Твоя, что ли? — негромко присвистнув, Кеша кивнула на машину.

Камиль удивлённо покосился на свой автомобиль, а затем на неё.

— Тоже мне, спорткар! — рассмеялся он. — Когда-нибудь упрошу Мону обзавестись собственным транспортом. Вот ей-то хватит на настоящую тачку! — Затем он умолк и спросил: — А вы на чём?

Кеша надула губы и указала пальцем на покосившийся велосипед возле лестницы.

— Обижаешь! — усмехнулась она. — Моя колесница покруче твоей будет.

— Да ну... — потупился Камиль.

Кеша с ходу поняла его смятение.

— А платят вам всё же больше.

— Печально, — вздохнул он. — Рискуем просто так?

— Мы — за исследовательский интерес, вы — за людей. Разве это «просто так»?

Камиль ненадолго задумался.

— А Штаб за что?

Кеша отвела взгляд. Хоть улыбка никуда и не делась, в душе она точно не находила повода для радости.

— Вот и узнаем. Куда нам до них.

Глава 11: Взор отражения

Очередной обход дома лишь подчеркнул скользкую натуру Орьёса. Он не хотел показываться. Ещё в ту ночь, когда Мона забралась сюда без спроса, ей не померещилось: Орьёса старался скрыть намёки своего присутствия отовсюду. Возможно, и из мыслей свидетелей тоже. Пока что это оставалось единственной её зацепкой.

Но здравый смысл подсказывал: «Так почему так мало агрессии? Он не нападал на лже-истребителей, на Леона или Элеонору. Почему?» И Мона медленно начинала закипать. В этот раз она не собиралась искать на ощупь.

— Чертёж ваш сильно отличается от текущего состояния дома, — сказала она.

Леон промолчал. Она отпрянула от окна в его кабинете и посмотрела на него так, словно пыталась залезть прямо в голову.

— Вы и это знали?! — выпалила она.

Леон потёр лицо, замешкался, но ответил:

— Я не думал, что вы ещё раз окажетесь здесь... Тем более без моего присутствия, — добавил он чуть тише, почти виновато. — Всё-таки договор мы подписали на этом условии.

— Хотите помериться нарушениями? — усмехнулась Мона.

Леон несдержанно повёл рукой, будто отмахиваясь от её слов, но тон не сменил. Ему и самому сейчас всё это казалось нелепым.

— Ни в коем случае, — ответил он. — Прошу, не делайте из меня чудовище. Я же понял, что был не прав.

Мона уже на него не смотрела. Её больше интересовал шкаф, заглянуть в который ей удалось раньше, но Леону она об этом по понятным причинам не сказала.

— Не прав насчёт работы или моего внешнего вида? — небрежно бросила она.

За спиной вновь прозвучал вдох, а затем Леон подошёл ближе.

— Что вы там ищете?

— Много здесь таких тайников? — не оборачиваясь, спросила Мона.

— После ремонта стало ещё больше. Я хотел восстановить часть из них. Коридор за кабинетом тупиковый, но просторные комнаты не помешают...

Мона резко обернулась.

— Вопрос расширения вас волновал даже с Орьёса поблизости?

Ей не верилось, что Леон способен так беспристрастно и спокойно реагировать на происходящее. Да, он умел себя сдерживать, явно следил за словами, но всё же подобную аномалию никому не удастся игнорировать.

— Конечно, нет! — возмутился Леон. — Его я заметил позже.

— Когда? — вытянула шею Мона. — А?

— Вот чёрт... — осознал Леон. — Сразу после возвращения в дом. Я часто бываю в разъездах.

Мона недовольно покачала головой.

— Значит, лично вы им не занимались на протяжении... Скольких лет?

— Все вопросы решала Элеонора, — признался Леон. — Мне тяжело сюда возвращаться. Я даже не живу здесь, но перед фестивалем нужно было многое проверить. До этого года она занималась домом, нанимала людей, я приезжал чисто формально — подписать бумаги и... оценить работу. Но стоило всерьёз им заняться... тогда и началось.

Мона поднялась, сложила руки на груди и прищурилась.

— Вы снова водите меня за нос?

— Что? Нет! — воскликнул Леон.

Ей всегда было неприятно этим заниматься — вытягивать информацию, провоцировать... Но после всего пережитого доверять ему на слово не было причин.

— Родовое поместье, сами сказали, — пожала она плечами. — «Кто я такой, чтобы его снести?» — не ваши ли это слова. Теперь звучит так, будто вам не так уж и дороги и ферма, и дом, и наследие...

— Хотите правду? — не выдержал Леон. Взгляд стал болезненно холодным. — Я вам её скажу. Здесь невыносимо... Двадцать лет назад ферма загибалась. Пустошь! Никого! Нулевой доход, всё было на грани краха. Но это ведь не просто бизнес, это семейное дело. Ущерб бил не по кошелькам, о нет... По Битэкам. По мне, — казалось, из него начало выливаться всё негодование и обида, накопленные годами. — Восстановить ферму, привести дела в порядок — всё это стоило немалых усилий. И что теперь? Фестиваль — наверное, самый крупный заказ, которого нам удалось добиться, — и всё вновь идёт под откос. Я ведь... — он горько усмехнулся, — даже дал шанс этому проклятому дому. И сразу Орьёса. Сразу проблемы, вы со своим «нужно всё остановить»...

Он отвернулся, упёрся обеими руками в столешницу и тяжело вздохнул.

— Это всё из-за меня, верно? — чуть тише спросил он. — Вы же разбираетесь, Мона. Я честен перед вами. Я не собирался никого подвергать опасности, просто... Это казалось личным, встреча лицом к лицу с тем, чего боялся годами... — Он запрокнул голову, сделал паузу, собираясь с мыслями, затем обернулся: — И я хочу быть частью расследования, выполнить долг, даже если он никогда им не был...

Леона словно перебили. Он застыл на месте, диалог оборвался так внезапно, что Мона даже не сразу поняла причину. Его только что горевший взгляд моментально потух, остекленел, и Мона тут же проследила за его взглядом.

Но успела уловить лишь исчезнувшую за перилами тень. Леон изменился в лице. Отчаяние сменилось яростью, он рванул в коридор.

— Стойте! — выпалила Мона, догоняя.

— Вы тоже это видели! — выскочив за дверь, ответил Леон.

— Он провоцирует, играет! — не отступала Мона.

Леон замер уже на первом этаже, обернулся и поднял голову. Лицо побледнело, он даже не успел ничего произнести. Мона поняла всё по взгляду, но было слишком поздно. Руки, держащиеся за перила, уже заволокло тьмой. Она напряглась, прислушалась... Словно издалека донёсся скрип ступеней.

— Если вы меня слышите, Леон, не приближайтесь! Оставайтесь там или уходите! — чётко выкрикнула она.

Тьма уже наполнялась физическим давлением. Словно в вакууме, Мона начала ощущать, как постепенно исчезают звуки, а вместо них воцаряется тишина — такая, после которой в ушах стоит притворный звон. Она вытащила клинок.

Уже в воздухе её руку перехватила посиневшая ладонь и крепко сжала запястье.

Мона старалась сопротивляться, но Орьёса только начал. Перед глазами развеялась чёрная пелена, и показалась та самая вуаль из смога. Мона разжала пальцы, перехватила падающий клинок второй рукой прямо в воздухе и нанесла один мощный удар.

До ушей донёсся вой, но больше её ничего не сдерживало. Мона пригнулась и ринулась по коридору, туда, где ещё пробивался свет. Но Орьёса не отступил, казалось, ранение для него осталось неощутимым. Что-то вцепилось в спину.

Мона успела сотню раз отказаться от своих прежних выводов. Орьёса вовсе не играл: тихо наблюдал, анализировал, заставлял идти по следу, готовясь убить. Эта фаза считалась критической. Так быстро эволюционировать на её памяти не мог ни один Орьёса.

С силой её повалило на пол. Прежде бывшее рукой, а ныне хаотичное лезвие из мелких стеклянных осколков сверкнуло над лицом. Мона перекатилась на бок, на ковёр опала прядь чёрных волос.

«Прикасаться к нему чем-то, кроме клинка, нельзя», — пронеслось в мыслях. Орьёса умел менять свою форму, и не в привычном понимании: он буквально копировал окружающие предметы, превращая их в оружие.

Мона поднялась, но тёмный силуэт уже навис над ней. Он был выше, больше, сильнее... Но теперь Мона видела его очертания, и это стало отличным моментом, чтобы нанести удар.

Клинок просиял, сверкнул посреди мрака подобно электрическому разряду и... просвистел в воздухе. Мона с рывком втянула воздух ртом.

В очередной раз Орьёса проигнорировал её выпад. Слева над ухом что-то заскрежетало. Краем глаза Мона заметила, как старая дверь летит в её сторону по воле Орьёса. Всё, что она успела сделать — это прикрыть лицо руками, заслониться, но её вновь повело в сторону, тело обхватили чужие руки.

Мона открыла глаза, уже лёжа на полу. Мрак испарился, дверь с грохотом покатилась по ступеням, а над ней навис Леон.

Мона судорожно приподнялась и принялась его осматривать.

— Я же сказала! — выпалила она. — Не подходить!

Леон осел рядом, по нему было видно: лицо и шея слегка покраснели. Он откинулся на стену и сказал:

— А сами-то? Последовали бы такой указке? — голос прерывался частыми вдохами. — Впервые он был так близко...

Мона двумя руками обхватила голову. Перед глазами только затихала круговерть после боя, даже лицо Леона слегка двоилось. С силой зажмурившись, она проморгалась, осторожно смахнула щепки с одежды и в лёгком недоумении вытянула руки перед собой.

— Вы в порядке? — подался вперёд Леон.

— Уверена, что задела... — пробормотала Мона.

Потускневший клинок валялся в ногах, но на лезвии не было ни капли, ни малейшего голубого пятнышка.

Качнувшись, Мона приподнялась и оглянулась на упавшую дверь. За миг до столкновения она была уверена, что её сметёт вместе с ней.

— Сами как? — тихо спросила она.

Слегка отдышавшись, Леон заглянул себе через плечо, потом поправил штаны, стряхивая щепки с ткани:

— Не хуже обычного, — бросил он.

Мона продолжала мысленно прокручивать увиденное в схватке. Сидящий на полу Леон был совершенно невредим, что напрягало ещё больше. В прошлый раз мрак тоже рассеялся быстро, стоило появиться Камилю — словно Орьёса хотел обойтись без свидетелей.

Но в этот раз всё было иначе. Он не скрывался, показался именно Леону, разделил их с Моной. «Отправил его подальше?» — подумала Мона. «Ну не может же теория про девушек быть правдой», — про себя усмехнулась она, но уже с долей сомнения.

Она взглянула на часы, зажала кнопку и прикрыла глаза.

Леон с непониманием наблюдал за её собранностью и спокойствием.

— Что вы делаете?

Мона открыла глаза.

— Я вас понимаю, если хотите знать, — вдруг сказала она. — Ферма на пороге новой жизни, но, к сожалению, не только светлой...

Леон удручённо склонил голову.

— Хотите, чтобы я остановил работу...

— Да, — тихо ответила Мона. — Так я разберусь с ним гораздо быстрее. Если оставить всё как есть, рабочие скоро узнают. Эта зараза распространяется, умнеет... А потом кому будет дело до того, что мы её истребили? Снова пятно на репутации. Остановите работы сейчас, разверните всех на пару дней.

— Так будет лучше, — кивнул Леон, а потом поднял взгляд, полный надежды: — Это я дал ему повод развиться?

В коридоре ненадолго повисло гробовое молчание.

— Не думайте, что это всецело ваша вина, — нарушила его Мона спустя пару минут. — Лучше займитесь сотрудниками и... В дом больше не заходите.

Леон резко выпрямился. По лицу было видно, что с последним он соглашаться не собирается, даже после случившегося.

— Нет, я так не могу! — выпалил он.

Мона устало вздохнула, потянулась руками к голове, пальцы закопались в волосах. Она тут же почувствовала изменения и с досадой взглянула на валяющиеся посреди коридора локоны.

— Вот блин! — промычала она. — Ладно, меняем условия. Без меня в дом больше не заходите, постарайтесь вообще не находиться на ферме... — она перевела взгляд на широкое окно над лестницей, за ним зелёными рядами цвели деревья. — Пару дней ферма протянет без удобрений?

Леон тихо усмехнулся, наконец поднялся и ответил:

— Ну... если только пару. Собирать побитый урожай с земли — так себе удовольствие...

Мона легонько улыбнулась.

— Ничего. Если опадёт — сама возьмусь за ваши тележки.

У ворот уже собирались рабочие. Кто-то с удивлением, другие — с лёгким раздражением. Леон оповестил всех о временном закрытии фермы. Двое мужчин в рабочих костюмах уныло вернулись в машину, даже не дослушав. Негодования всё же было не так много. Особенно чётко послышались облегчённые вздохи, когда Леон заикнулся про компенсацию. Собственная безопасность для многих стояла выше пары рабочих дней, но с лишними деньгами это было куда проще принять.

С небольшим запозданием к ферме подъехала ещё одна машина. Элеонора недоумённо окинула собравшихся взглядом. За локоть она ухватила одного из рабочих:

— Куда это все?

— Спроси лучше Леона, — отмахнулся он.

Переводя встревоженный взгляд от одного человека к другому, Элеонора ускорила шаг. Впервые она видела Леона таким взъерошенным и помятым, до этого даже в рабочем костюме он оставался идеально выглаженным.

Она подошла к нему вплотную, приобняла и спросила:

— Что стряслось? — только сейчас Элеонора заметила Мону, стоявшую чуть поодаль. Она подняла настороженный взгляд на Леона и быстро зашептала: — Опять?

— Всё в порядке, — мотнул он головой. — Вынужденная мера.

— Не ври мне, — беспокойно шикнула на него Элеонора. Оглянувшись на проходящих мимо рабочих, она снова заговорила так тихо, что было почти не разобрать: — Луиза до сих пор не оправилась, я навещала её утром, бедная девочка. Оно снова появилось, да? Напало на тебя...

Леон быстро её прервал и что-то зашептал в ответ. Мона не хотела вмешиваться в их разговор и молча наблюдала со стороны. Но страх в глазах Элеоноры был сравним с родительским, её руки слегка дрожали, плечи сжались.

Это было личным. А личного в Бюро не бывает. Но Мона не могла отвести взгляд, она часто видела подобное. Почти каждый выезд. Тихий трепет, сдержанная тревога за близких, которая вот-вот вырвется через слёзы.

В такой ситуации истребителю следовало отвернуться, не слушать, не видеть. Но взгляд Моны приковало к губам Леона; что-то внутри заставляло её пытаться прочесть каждое слово, пропустить через себя ту личную часть профессионального, от которой она сама советует избавляться.

— Я поняла, — прошептала Элеонора, чуть успокоившись. Она вновь повернулась к Моне, смахнула упавшие на лоб кудри и подошла ближе, обхватив себя руками. — Вы...

Мона выпрямилась, напряглась.

— Вы поможете, да? — голос Элеоноры звучал по-прежнему холодно, но она явно сделала большое усилие, чтобы придать ему мягкости. — Конечно, поможете... Чего я лезу к профессионалу.

— Мы для этого и существуем, — кивнул Мона. — Можете не сомневаться.

Элеонора бросила на Леона короткий взгляд и добавила:

— Я не одобряю его затею оставаться здесь, я категорически против... но повлиять не могу, слишком стал взрослым, — она на мгновение горько улыбнулась, — а вот на вас найду управу. Вы за него головой отвечаете, или запретите на всех уровнях, хоть главных своих подключайте! Но если согласны, то не дай бог с ним что-то случится...

— Эля, — прервал её Леон. — В сотрудничестве мы разберёмся сами, — он перевёл взгляд на Мону, ненадолго задержал и добавил: — Как я и говорил ранее, всю ответственность беру на себя. Вопрос закрыт.

Элеонора нахмурилась и поджала губы.

— Я буду держать тебя в курсе, — заверил Леон. — Всего пару дней.

Всем видом Элеонора показывала своё недоверие и беспокойство, но перечить Леону она не стала, даже не попыталась. Моне показалось, что она просто боится сказать лишнее, словно заранее знает, что Леон не даст себя остановить. Переживания, украдкой брошенные взгляды: возможно, Элеонора считала и его частью своей семьи, относилась к нему с заботой и даже... любовью.

«Ничего вы, Леон, не понимаете...» — подумала Мона.

— Я отвезу вас в отель, — обернулся к ней Леон.

Мона вздрогнула, голос вывел её из задумчивости, и она устало побрела к машине.

Обратную дорогу они провели в тишине. Теперь натянутость между ними была не оборонительной, она несла за собой груз событий, пережитых вместе, и слов, сказанных на эмоциях, чего раньше не допускалось.

Леон украдкой взглянул на Мону. Появление Орьёса повлияло на него совершенно иначе, чем на других обычных людей. Он приободрился, вошёл во вкус, если это можно было так назвать.

— Наверное, сейчас неподходящий момент, — осторожно начал он. — Но я хочу знать, какой у вас план действий?

Мона отстранилась от окна.

— Для начала я бы предложила общаться на «ты», — усмехнулась Мона.

Леон взглянул на неё, о чём-то на мгновение задумался и уверенно кивнул.

— Отлично, — улыбнулась Мона. — Не подумай лишнего, просто на время расследования я возьму штурвал на себя, а общаться с напарником привычнее налегке.

— Так мы теперь напарники? — усмехнулся Леон.

— Считай это базовым ознакомлением. Никакого оружия, никаких вспышек храбрости. Почувствуешь себя в роли подчинённого хоть раз в жизни.

Леон поморщил лоб.

— Я никогда в жизни не сидел сложа руки.

— Значит, поладим, — хмыкнула Мона. — Но в следующий раз не рискуй. Список тех, перед кем мне придётся отчитываться за твою безопасность, с каждым днём только увеличивается.

— Я... — недовольно начал Леон, но замолчал, сделав глубокий вдох. — Я... тебя услышал. И какой план, бос-с... — намеренно протянул он.

Мона удивлённо на него вытаращилась.

— Тебе ещё и смешно! Подумать только! — выпалила она. — Ну хорошо... Обычно мы ждём развития Орьёса, но, как ты мог заметить, здесь этот пункт будет пропущен.

— Обычно всё не так запущено? — насторожился Леон.

Мона украдкой взглянула на него.

— Орьёса точно чем-то уже подпитывается, — отвернулась она к окну. — И что-то его провоцирует...

— Я читал пару книг и статей, — начал Леон, резко перевёл на Мону взволнованный взгляд и поправился: — Только из интереса! Орьёса же не обладают одинаковыми способностями?

— Да... — протянула Мона. — Точнее, они могут быть похожи, но копировать чужие повадки... я бы ещё поверила, если бы в округе был замечен хоть один Орьёса, но в вашем архиве о них ни слова уже кучу лет.

— А ты уверен, что он подражает?

— Ага, — кивнула Мона. — Сначала показалось, что это Искажённый, — вздохнула она. — Но, увы... Это не он, Искажённый не стал бы избегать своих же способностей, значит, Орьёса просто не способен их использовать в полную силу.

— А Орьёса Подражания? — поморщился Леон.

Мона оценивающе взглянула на него.

— А не слишком ли много ты читал? Это даже не тип, а редкий подвид, и он копирует только то, с чем взаимодействовал, то есть точно не собратьев...

Леон почему-то сжал губы и молча слушал. До этого он предполагал, а сейчас что-то во взгляде изменилось. Он словно вспомнил о чем-то, что Мона бы не оценила. Её брови приподнялись вверх, она подалась вперёд и выпытывающе посмотрела на него.

— Почему мне кажется, — заговорщически зашептала она, — что твои знания нам сейчас крайне пригодятся?

Леон явно не хотел получить очередную дозу осуждения или нотаций, поэтому старался на неё не смотреть. Взгляд Моны внушал ощущение, будто она видит насквозь, как рентген. Но один неловкий поворот головы, и её лицо оказалось прямо перед ним — Леон сдался.

— Допустим, но только допустим... — закивал Леон. — Я не ограничился чтением... Я наткнулся на записи в сети и... там целая коллекция, люди даже в опасных ситуациях умудряются снимать всё на камеру! — чуть быстрее заговорил он.

— Конечно! — хмыкнула Мона. — Я вся во внимании.

— И часто я делал это, отвлекаясь от работы...

— Дай угадаю, в последнее время и в доме Битэков? — перебила Мона. Но тут же вздохнула и недовольно цокнула языком. — Не-е, недостаточно контакта. Орьёса не мыслит, как человек. Не думаю, что он сидел с тобой в одной комнате, жевал попкорн и залипал на ролики в интернете. В любом случае, запрос на экспресс-тест я уже сделала, у Бюро есть отличная система, она анализирует, сравнивает, учится вместе с нами, но не точна, ведь Орьёса питается людьми, их энергией или ими самими... Поэтому система не может в полной мере его определить, но указывает на характерные и ярко выраженные черты.

Она задумчиво покрутила прядь волос, вновь взглянула на лес за окном, среди деревьев таилась тенистая тишь. Накатила волна жуткого ощущения, будто кто-то не отрывает холодного взгляда от движущейся машины или вовсе следует за ней, прикрываясь листвой.

Прядь на пальце медленно закручивалась, а Мона всё чётче пыталась всмотреться в редкие пустоты между ветвей и кустарников, замечая шуршащие листья и искрящуюся пыльцу в воздухе. Мона замерла, взгляд переключился на собственное отражение.

— Точно, — пробормотала она и посмотрела на Леона.

— Каждый раз Орьёса погружал нас во мрак, подобно Теневому. Но это не поглощение света, это сокрытие, он прячет и себя, только не потому, что уязвим... Я ведь, — она усмехнулась, — прошлась клинком, прилично так прошлась, а ему хоть бы что. Это его преимущество, оно не даёт ему визуализироваться, пока не будет уверен, что сможет напасть.

— И как ему помешать? — спросил Леон.

— Хороший вопрос! — улыбнулась Мона. — Решение есть, способность благо не новая. Техника истребителей тоже довольно крутая, ещё круче, чем клинки!

Взгляд Леона, полный заинтересованности, уставился на Мону в ожидании.

— Да, — пробормотала Мона. — Потихоньку забываю, что ты не из Бюро... В моём арсенале имеется рассеиватель эвиронных частиц. С их помощью сделан и этот парень, — Мона постучала по рукоятке клинка. — Для человека эта штука безвредна, на фоне мрака Орьёса можно даже сравнить со звёздным небом, частицы разлетаются в воздухе, а на них у Орьёса, считай, аллергия, причём острая! Не пройдёт незамеченным, даже если захочет.

— Серьёзно? — рассмеялся Леон. — Звёздное небо? Вау! Оказывается, в вашей профессии есть что-то почти романтичное... — он замолчал, вновь сосредоточился и добавил: — Если не считать смертоносной твари, скрытой в темноте, конечно. Значит, план в том, чтобы установить устройство, подманить Орьёса как можно ближе и…? Истребить?

Сначала Мона кивнула, но очень скоро поняла, что ко сну не прибегала уже больше суток. В схватке она и не почувствовала усталости, там в крови играл адреналин. Но теперь, когда она сидела в машине, вдали от боя и напряжения, её веки понемногу начали смыкаться. Она прикрылась рукой, не сдержав зевок.

— План немножко растянется, — промычала она. — Было бы неплохо поспать, да и поесть... Но медлить, и правда, мы не можем. Орьёса активизируется когда вздумается, но ночь ему выгоднее, поэтому начинать лучше за два часа до восхода, будем делать вид, что играем по его правилам.

— И что же, до послезавтра выходной? — в голосе Леона заиграло нетерпение.

— Грамотная подготовка, не отдых.

В номер Мона вернулась, едва переставляя ноги, волоча за собой усталость и память очередного сражения, подобную тяжёлой медали, опускающейся на грудь.

Она доковыляла до кровати, позабыв о сменной одежде и про не смытый макияж. Правое бедро заныло. Мона небрежно расстегнула молнию брюк, оголила часть ноги: на коже просвечивал новый синяк, большой и постепенно темнеющий.

— Засада... — простонала она.

Но боль не была сильной по сравнению с изнеможением. Мона провалилась в сон почти моментально. Такого удовольствия она не получала давно. И как же было обидно терять его, когда веки внезапно распахнулись, уставившись на тёмные очертания комнаты. Всё было как в тумане, дыхание словно замедлилось, а воздух вокруг ощущался смолистым и тягучим.

Мона молча захлопала ресницами, зрачки забегали из стороны в сторону, но пошевелиться она не могла. Ничего, кроме глаз, ей словно не подчинялось — всё вышло из-под контроля и застыло.

«Самое время для ночных кошмаров», — пронеслось в полудремлющем сознании. Но номер, мебель и окружение были настолько подробными, что всё казалось слишком реальным. Она даже могла разглядеть узор на оставленной посреди стола кружке. И так же чётко она увидела, как мрак под столешницей вздрогнул и зашевелился.

Глава 12: Не на своём месте

Всё, на чём фокусировался взгляд Моны, — хаотичные, вздрагивающие движения. Мысленно она пыталась себя успокоить: «Работа, работа. Ты слишком устала, Мона! Она является тебе уже во снах...»

Она с силой зажмурила глаза, словно хотела пробить ещё одну стену ночного кошмара, провалиться, исчезнуть. Но приглушённый всхлип заставил разжать веки.

Скрюченная маленькая фигура, отдалённо напоминающая ребёнка, пристально наблюдала за ней из-под стола. Выпученные глаза, похоже, слезились и напоминали мутные стеклянные шарики. Это ещё больше убивало любое сходство с человеческим обликом.

Нечто подалось вперёд. И без того напряжённая Мона попыталась вскочить с кровати, вырваться из оков сна, но ничего не вышло. Спасение ощущалось прямо под пальцами: ладонь лежала на клинке, но обхватить рукоять она была не в силах.

Части тела было не разобрать: то четыре, то две, то шесть. Орьёса часто примеряли на себя около человеческое обличие, но это существо было куда страшнее. Словно паук, связанный из нескольких тел, оно шуршало по полу в сторону кровати. Для Моны время потянулось бесконечно. Дыхание она пыталась сохранять ровным, а про себя кричала: «Проснись! Проснись! Проснись!»

В край матраса уже вцепились маленькие бледные пальцы, сдавили простыню, подтягивая за собой и остальное отвратительное тело. Взлохмаченная голова медленно высунулась вслед за ними, и мутные глаза оказались вровень с лицом Моны.

Мона вновь закрыла глаза, высчитывая миллисекунды: «Один, два, три, четыре, пять, ше...» Гнетущую тишину нарушил детский плач за стенкой соседнего номера. Мона распахнула веки — тело больше не ощущалось забетонированным. Рывком она выхватила клинок и перекатилась на пол, стараясь увеличить дистанцию между этим нечто и собой.

Для существа жертва перестала быть уязвимой, что моментально привело его в ярость. Фигура изменилась на глазах, вытянулась, исказилась и рванулась в атаку. Кровать словно потеряла перед ним вес и с грохотом перевернулась. Мона отбила удар клинком, перепрыгнула через упавший матрас к столу и, вывернув лезвие, воткнула его в спину порождения Орьёса.

Его тонкая полупрозрачная кожа вспыхнула светом вонзённого клинка, мрак сгустился над полом и потянул Орьёса куда-то к стене, к трюмо. Оно намеревалось сбежать, и Мона кинулась следом. Но Орьёса слишком быстро, с размаху впечатался в зеркало, отчего оно раскололось и разлетелось на мелкие осколки. Ударной волной смело всё: вазу, косметику, расчёску — вещи полетели на пол, в общую кучу.

Мона лишь прикрылась рукой, а когда опустила её, всё уже стихло, кроме плача ребёнка и обеспокоенных возгласов потревоженных гостей. Тяжело дыша, она огляделась по сторонам. Номер больше не был опрятным и красивым: мебель раскидана по углам, в ковре сверкают осколки, а в воздухе тают сероватые остатки смога.

Она не сразу нашла мобильный в этом хаосе. В дверь уже стучали сотрудники отеля, пока Мона судорожно набирала номер Бюро.

К утру весь городок словно встряхнуло лёгким землетрясением. Отель опустел сразу после объявления об Орьёса, а местные жители толпились у входа, заваливая вопросами администрацию.

Мона сидела посреди перевёрнутого номера и в раздумьях крутила телефон в ладони. Подобного ночного происшествия она никак не могла предположить.

— Ещё один?! — ужаснулась Астрид.

После нападения Мона сразу позвонила в отдел распределения — так требовали правила, если истребитель сталкивался с непредвиденной угрозой.

— Не... — пыталась она собраться с мыслями. Впервые за последние годы её что-то по-настоящему шокировало на выезде. — Не думаю.

Мона опустила взгляд на клинок. Чистый блеск лезвия уже начал понемногу её раздражать. Два Орьёса, способных избегать прямых ударов, в одном городе? Такое даже в теории представлялось с трудом.

— Нужно направить команду? — негромко спросила Астрид.

— Я справлюсь, — процедила Мона. — Но в отеле работу тоже придётся остановить. Представь лица горожан. Жалобы посыплются...

— За это не волнуйся, я свяжусь с собственником. Только... не включай героя, если всё настолько туго...

— Нет! — отрезала Мона. — Астрид, их не два, это всё один Орьёса. Своим нападением на меня он только раскрыл свою сущность. Это Перебежчик.

В трубке ненадолго повисло молчание.

— Мерзость... Перебежчик выбирает жертву, получая её кровь, Мона! — воскликнула Астрид. — Ты была ранена?

Мона устало вздохнула, коснулась срезанной пряди и бросила беглый взгляд на расчёску, валяющуюся в пыли.

— Нет, Астрид. Ему достаточно чего-то менее травмирующего. Например, клока волос. Сначала он долго окучивает жертву, пока не заберёт связующее звено. Видимо, юрист фермы была первой, но заряд, к счастью, оказался одноразовым. Не сумев убить её сразу, он вернулся на исходную позицию. Радоваться надо, что на смену ей пришла я.

— Ага, улыбка прямо до ушей! — негодовала Астрид. — Но ты права... Получается, он вновь будет искать жертву?

— Сто процентов, — угрюмо процедила Мона. — Но отель по протоколу нужно проверить... Доложи Шенону, я разберусь с этим совсем скоро. Дело, считай, закрыто.

— Хорошо, если так, — вздохнула Астрид. — Погоди, а почему ты одна?

Мона машинально напряглась, но голос постаралась сохранить спокойным:

— Камиль в ЦИО, отправила его провести экспресс-тест Орьёса, но, видимо, он уже не нужен, — отстранённо ответила она.

— Ладно, — пробормотала Астрид. — Всё равно свободных команд сейчас нет, пришлось бы ждать.

Обстановка вокруг накалялась. Из-за появления Орьёса после долгого затишья в городке тут же поднялся шум. В Бюро телефон обрывали от звонков: многие винили в происходящем самих истребителей, словно те лично притащили тварь на подошвах ботинок.

Мона спустилась в холл. Сотрудники были напуганы, их собрали для совещания и планирования дальнейших действий.

Успокоить людей Моне не удалось, но в присутствии истребителя, тем более высокого ранга, возмущение немного поутихло. Сейчас её больше волновала не общественная суматоха, а временная потеря связи с Леоном.

Возможно до окрестностей фермы новость ещё не добралась, но его молчание ощущалось странным. Ещё вчера он горел идеей разобраться с Орьёса.

Моне оставалось лишь надеяться, что упрямство не погнало Леона в дом в одиночку.

Осмотр отеля, хоть и небольшого, занимал уйму времени. Проверяя номера и исследуя коридоры, Мона не выпускала мобильный из рук, но на её вызовы Леон отвечал лишь долгими гудками.

— На что я рассчитывала! — воскликнула Мона. — С самого начала же было понятно.

Провозить пришлось до вечера. От того поутихли и разговоры доносящиеся из окон. Зеваки время от времени, конечно, проходили, как бы невзначай, мимо отеля, но за целый день любопытство сменилось равнодушием.

Не обнаружив ничего подозрительного, Мона быстро собрала вещи и покинула отель. Служебная машина стояла на парковке с первого дня. В багажнике скопилось много различного оборудования, среди которого Мона нескоро нашла нужный рассеиватель. Крышка со щелчком захлопнулась, и перед глазами Моны внезапно появился Микас.

Она вздрогнула и невольно ругнулась.

— Я что, напугал бесстрашную истребительницу? — ахнул он.

— Ох... — несдержанно протянула Мона. — Поверь, люди меня пугают гораздо чаще, чем... — договаривать она не стала, только выжидательно посмотрела на него и спросила: — Тоже любопытство разыгралось?

Не переставая улыбаться, Микас поморщился, словно ему совершенно не было никакого дела до происходящего, но взгляд выдавал: от подробностей он бы не отказался.

— Всё под контролем, — вздохнула Мона. — Считай, была разовая акция от Орьёса.

— Заметно, — усмехнулся Микас. — Я даже рад... Не Орьёса, конечно! Люди встрепенулись, а расслабляться же плохо, да?

Мона угрюмо кивнула. Сама она была бы счастлива и дальше видеть беззаботные лица, помутневшие стенды с памятками и безразличие к Орьёса со стороны людей. Но, увы, затишье лишь подготавливало народ к идеальному формату жертв. Она снова забеспокоилась о Леоне.

— Знаешь, как связаться с Элеонорой? Работницей фер...

— Я здесь всю жизнь живу, милочка, — фыркнул Микас. — Конечно, я знаю Элю.

Мона снисходительно улыбнулась.

— Как мило, а говорил, что ферму не переносишь.

— Я говорил не так, — посерьёзнел Микас. На памяти Моны он впервые не улыбался. — Я не скрываю, что ферма для меня — тема неприятная. Но Эля — хорошая женщина.

— Чего не скажешь про Леона? — подметила Мона.

Микас переменился в лице, взгляд похолодел.

— Это не беспочвенно, — произнёс он. — А после вчерашнего закрытия фермы...

— Уже все в курсе?! — возмутилась Мона.

Слухи расползались среди местных слишком быстро. Заходили в дом вместе с гостями или соседями, вальяжно переступали порог и оседали на диване до вечера. А потом закручивались по телефонным проводам, где-то подбирая лишние подробности, а где-то теряя важные уточнения.

— Ага, — кивнул Микас. — А ты как думала? Уже поговаривают, что всё повторяется. И сдаётся мне, что так оно и будет!

Мона непонимающе на него взглянула.

— Что всё?

— У Битэков распускать народ без гарантий — почти традиция, — процедил Микас. — Мой отец тоже на ферме работал. Отпахал тринадцать лет, а потом раз, — Микас хлопнул в ладоши. — И закрыто. Податься некуда. Весь этот туристический райчик ещё даже не существовал. Люди остались без работы, без средств к существованию...

— Прости, я не знала, — Мона отвела взгляд.

— Да чего уж, — махнул рукой Микас. — Магазин было сложно отгрохать, отец на это положил всё. Но к Битэкам я симпатии не испытываю.

— Не мне судить, — пожала плечами Мона. — Но вряд ли им было выгодно терять доход с фермы и просто так распускать рабочих.

— Считай это глупостью. Перетаскивать обиду из поколения в поколение... Но моей семье досталось, и закрыть глаза я не могу. У них были причины, а у нас проблемы, и кто тут прав?

Мона не хотела давить на Микаса с расспросами, но ей так часто приходилось спотыкаться о путаницу в истории фермы, что Микас, возможно, был идеальным информатором.

— Ну и что там с причинами? — отстранённо спросила Мона.

Микас посмотрел на неё с лёгкой неуверенностью. Несмотря на открытое общение, всё же что-то оставалось табу. Он беспокойно огляделся и наклонился чуть ближе.

— У Леона... — медленно произнёс он, будто нехотя. — Точнее, у всего их семейства приключилось несчастье. Его мать... Она была не совсем в себе. В последние годы жизни даже не выходила на улицу. А потом умерла...

— Из-за болезни? — нахмурилась Мона.

— Не знаю, что там было. Но от одного упоминания Кадии Битэк холодом отдаёт, — ещё тише заговорил Микас. — Жуткая смерть...

— Жуткая и естественная? — недоверчиво спросила Мона.

Микас незаметно покрутил пальцем у виска.

— Она и при жизни многих пугала. Но полиция и медики, которые видели тело...

— Можешь не продолжать, — перебила Мона и быстро сменила тему: — Ты же на машине?

— Конечно, — кивнул Микас.

Дом Элеоноры был небольшим, но заметным. Ухоженные грядки с пёстрыми бутонами роз, резная калитка, покрытая свежей голубой краской. На веранде к потолку прибита детская качель с мягкой розовой подушкой на сиденье.

Мона постучала в дверь, затем ещё раз, чуть настойчивей. Терпение её понемногу заканчивалось, она цеплялась лишь за мысль, что Леон может оказаться здесь, ведь другого дома в городе у него не было.

Кружевная шторка за окошком на двери отодвинулась в сторону, Элеонора, явно не готовая к гостям, окинула Мону удивлённым взглядом и вышла на крыльцо.

— Чем обязана? — непонимающе спросила Элеонора.

— Я бы к вам не заявилась, но Леон не выходит на связь. Он здесь или... У кого он мог остаться, пока ферма закрыта?

Элеонора настороженно слушала, она выглядела слегка потрёпанной, словно спросонья. А потом взгляд её округлился, она выпрямилась, руки вновь слегка задрожали.

— Как не выходит? — зашептала она. — Погодите, он же... А разве не ваши сотрудники с ним уехали?

Мона замерла, мысли спутались.

— По... подождите, — нервно усмехнулась она. — Какие сотрудники?

— Мужчины напарники, я не знаю... — голос Элеоноры сбивался от волнения.

Словно ударом тока перед глазами замерцали образы наёмных. Мона, не объясняясь, сорвалась с места и побежала к машине.

— Куда вы?! — кинулась следом Элеонора.

Уже возле двери Мона на мгновение обернулась и выкрикнула:

— Элеонора, звоните в полицию. Диктуйте им адрес фермы и запросите подмогу. Скажите, что вызов инициирует истребитель Бюро!

Терпение всё же лопнуло. Мона была одновременно напугана и в ярости. «Снова обман! Я просто не верю! Я дала тебе шанс, Леон!» — думала она. Но беспокойство вызывали не очередное предательство, а возможные последствия, о которых Леон, видимо, решил не беспокоиться.

Орьёса мог разгуляться в любой момент. Мона уже знала: он не упустит шанса поймать очередную жертву. А в лже-истребителей веры просто не могло быть. Сейчас, несмотря на мошенничество и прочие нарушения закона, на ферме целых три человека были под угрозой.

Микас перенял беспокойство Моны, хоть и старался виду не подавать. Только чуть сильнее давил на педаль газа и мельком на неё поглядывал.

Ворота были открыты, но у обочины стоял только внедорожник Леона. Мона подхватила сумку и под удивлённым взглядом Микаса вытащила небольшой кейс на кодовом замке. Перещёлкнув нужные цифры, открыла его и вынула увесистый пистолет.

— И это для Орьёса?! — шарахнулся Микас.

Мона осмотрела оружие и быстро сунула его за пояс, в крепление рядом с клинком.

— Некоторые люди опаснее Орьёса, — пробормотала она.

— Я, может, и не расположен к Леону, но если нужна помощь...

— Никому в дом заходить нельзя, — перебила Мона. — Я постараюсь облегчить работу стражам порядка, но ты оставайся здесь.

Мона скрылась за воротами. Через апельсиновые аллеи она добежала до оранжереи. Тревога в груди разгоралась с каждым шагом навстречу дому Битэков.

Тишина накрыла ферму — слишком подозрительная и глубокая. Мона замедлилась возле калитки: неподалёку и правда стоял автомобиль Даяна. Но их самих не было видно. Раздражение никуда не делось, но Мона всё сильнее напрягалась. Ей хотелось верить, что Леон не поступил глупо и не доверился им вновь после всего пережитого.

Беззвучно она юркнула ко входу, но дверь не поддалась. Мона пригнулась и заглянула в замочную скважину: ключ точно находился в замке изнутри. Это показалось странным. Зачем им нужно было запираться в доме вместе с Орьёса? Всё же, какими бы крутыми ни пытались выглядеть Даян с напарником, истребителями от них не пахло, как и смелостью.

Мона вспомнила про взломанную Камилем дверь и, стараясь не светиться перед окнами, пробралась на задний двор.

Зайдя внутрь, Мона сразу услышала неспешные шаги в коридоре второго этажа. Она вжалась в помутневшую зеркальную стену, которой была отделана лестница, и затаила дыхание.

— Они же были здесь! — ругнулся Даян.

Шаги остановились прямо над Моной, в комнате с опустевшими рамками из-под гобеленов.

— Чёрт! — рявкнул он. — Я же говорил, нужно было сделать это раньше, картины были дороже всего!

— Мы хорошо прибрались, плевать на них, — процедил Гернис.

Раздался удар, а за ним звон. Мона вжалась в стену, рука её скользнула к пистолету.

— Тебе плевать?! — закричал Даян. — Я не для того окучивал парня с его рухлядью! Он нас просто кинул! Включи мозги, Гернис, тех денег не хватит даже на случай, если придётся бежать. Он связался с Бюро, ты видел ту девку?!

— И на неё я тоже плевал, — прорычал Гернис.

Даян рассмеялся, и этот смех звучал истерично, как последний аргумент.

— Меня нельзя кидать, ясно? А ты, идиот, просто не понимаешь, да? Хочешь присесть на долгие годы? Давай, собирай всё, что успеешь, и сваливаем. Сам бог мне послал сегодняшний кипиш с Орьёса. Лучшего шанса уже не будет.

Гернис тяжело и недовольно вздохнул, но возражать не стал. Даяна, по всей видимости, переспорить было почти невозможно, особенно в гневе. Мона собиралась с мыслями, думая, как поступить. «Эти двое точно просто так не сдадутся...» Все варианты упирались в одну и ту же преграду: Леона не было ни слышно, ни видно.

И вот из кабинета послышался грохот, будто на пол скинули что-то увесистое. Даян негромко шикнул и выглянул в коридор.

— Дубина, ты его не связал? — страдальчески потёр он лоб.

— При тебе! — возмутился Гернис.

— Тогда что это?! — выпалил Даян. — Иди проверь, всё равно толку от тебя здесь никакого.

Гернис послушно направился к кабинету. Мона подошла ближе к лестнице: сейчас Даян остался один, а значит, она могла спокойно его обезвредить. Она тихонько обхватила перила и начала осторожно подниматься. Только ступень, как и в первый раз, предательски скрипнула. Мона замерла, склонив голову. Наверху послышался шорох — этот звук явно не остался для Даяна незамеченным. Тяжёлым шагом он двинулся к лестнице.

Без единого звука Мона вынула пистолет и прижалась к перилам.

— Что за?! — разразился басистый голос Герниса. — Погоди-ка... Стой!

— Что у тебя стряслось?! — развернулся Даян, но тут же замер.

Из коридора потянулся густой, непроглядный мрак, в котором очень быстро стих хриплый крик Герниса. Мона подняла взгляд к окну. Дом будто накрыло тёмным смоговым куполом, за стёклами резко потемнело, словно глубокой ночью. Орьёса пробудился.

«К чёрту!» — ругнулась она про себя и в один прыжок, подтянувшись на перилах, влетела Даяну в спину, повалив его на ковёр. Он что-то неразборчиво промычал. Мона направила пистолет ему в грудь и крикнула:

— Дёрнешься — выстрелю. Заговоришь без спроса — тоже. Оружие при себе есть?

Даян был в ярости, но ослушаться не торопился. Медленно вытащил из кобуры нож и клинок со стёртой гравировкой. Мона отпихнула их ногой к стене и жестом заставила его подняться.

— Посмотри мне за спину, — чётко произнесла она. — Это Орьёса. Кроме меня вас ничто не спасёт. Полиция уже наготове, и даже если со мной что-то случится, вы не выберетесь.

Даян беспокойно переводил взгляд с Моны на окно и на пистолет.

— Ты понял?! — рявкнула Мона.

Тот через силу кивнул.

— Где Леон Битэк?

— В отрубе, — тихо ответил Даян.

Внутри стен что-то словно затрепетало, треск раздался по всему дому. Даян запаниковал, пот ручьём скатывался по его лбу, а взгляд испуганно метался: двинуться он не мог, страх перед неизвестной угрозой за спиной не давал покоя.

— Он ранен? — холодно спросила Мона, хоть внутри всё и сгорало от злости.

— Гернис приложил его битой...

Второй рукой Мона вынула клинок. Затем кивнула Даяну и приказала:

— Развернись и иди на два шага впереди.

Его глаза округлились, рот распахнулся в негодующем возгласе:

— Что?! Я не пойду! Оно сейчас там, я не буду пушечным мясом! — кричал он.

Но Мона махнула дулом в сторону коридора и повторила:

— В двух шагах...

Даян резко развернулся. Двигался он медленно, вслушиваясь в каждый скрип.

Мона шла следом. Она одновременно следила и за мраком, и за Даяном. Орьёса выбирал новую жертву, а Мона явно не пришлась ему по вкусу. Глубоко внутри она была бы рада, если бы Перебежчик привязался к кому-то из этой парочки аферистов, но долг обязывал защищать и их. Да и желание это было скорее поучительным: показать, к чему может привести игра с её миром.

Они дошли до кабинета, и Даян резко остановился.

— Иди, — негромко, но строго сказала Мона.

Взгляд его прицепился к разломанным перилам. На одной из обрубленных балок торчал кусочек ткани, слишком уж похожий на рубашку Герниса. Руки Даяна слегка задрожали, но он всё же продолжил идти.

Проходя мимо разлома, Мона аккуратно заглянула на первый этаж, но мрак покрыл дом настолько непроглядным, густым слоем, что разглядеть что-то дальше пары метров было невозможно.

— Налево, — сказала Мона.

Даян с надеждой обернулся к лестнице.

— Ты не выведешь меня?! — выпалил он.

— Делай, что говорю... — чуть тише добавила она. — Оно ищет жертву. Захочешь покричать ещё раз — я действительно использую тебя как приманку.

Глаза Даяна наполнились ужасом. Но Мона была уверена: будь проблема одна, он бы не колеблясь сбежал или хотя бы попытался. Орьёса в комплекте с направленным в спину пистолетом заставлял его подчиняться.

Она не знала, в каком состоянии находится Леон, и не добрался ли Орьёса до него первым. Гернис мог стать второй жертвой, но Мона всё же надеялась, что мужчина жив. Сейчас в доме Битэков появилась куда более подходящая мишень: запуганный, рассерженный Даян, на которого Орьёса мог легко повестись. Только вот план Моны заключался не в поимке на живца — она должна была оказаться как можно ближе к Орьёса, чтобы вновь перехватить удар на себя.

Они обогнули зал и вышли к кабинету Леона. Дверь была открыта. Даян зашёл первым, Мона — сразу следом. Даже в этой части дома было слишком темно. Мона вынула из кармана серебристую шайбу размером с ладонь. Сбоку поблёскивал неяркий индикатор. Мона щёлкнула по нему и швырнула шайбу в центр комнаты.

Частицы эвирона моментально засверкали во мраке. Но прекрасного в них было мало: сейчас они напоминали жуткую точечную клетку, а всякий внутри неё походил на аппетитный и жилистый кусок мяса.

Свет от частиц вырвал из темноты очертания неподвижной фигуры возле батареи. Не прекращая держать Даяна на мушке, Мона подбежала к Леону и прижала пальцы к его шее. Пульс был ровным. Она выдохнула и осторожно похлопала его по щеке.

С губ его сорвалось невнятное мычание, затем открылись глаза, и по ним было ясно, что Леон совершенно не понимает, что происходит.

— Как ты? — тихо спросила Мона.

Но не успел Леон ответить, как из глубины дома послышался протяжный скрип и обрывистое завывание, похожее на ветер, но слишком неестественное — такое, от которого волосы встают дыбом.

Мона резко развернулась ко входу и указала Даяну на дверь.

— Ты, — обратилась она к нему, — смотри в оба, на всё сразу! Заметишь, что огни исчезают — кричи.

— Оно же услышит?! — в панике зашипел Даян.

— Если частицы исчезнут, ему и не понадобится тебя слушать.

Она вновь повернулась к Леону, лезвием разрезала верёвки на его руках и попыталась окончательно привести его в чувство. Он непонимающе заозирался по сторонам. От резких движений боль ударила в затылок, и Леон, зажмурившись, застонал.

— Не двигайся так активно, — шепнула Мона.

Бережно она протянула руку к его волосам, ощупала голову; Леон вновь скривился, а под её пальцами проступила липкость.

— Вставай, — подставив плечо, сказала она.

— Почему так темно? — еле слышно спросил Леон.

Она помогла ему опереться на подоконник, убедилась, что ноги его держат, и без лишних объяснений ответила:

— Нужно уходить, быстрее.

— Огни! — истерично выкрикнул Даян.

Мона резко обернулась к нему. Даян попятился к шкафу, указывая пальцем на потухающие частицы.

— Стой на месте! — рявкнула Мона.

Но Даян уже не слушался и продолжал отступать шаг за шагом, даже не замечая, что частицы над шкафом давно погасли. В редких искрах света Мона увидела вырастающую фигуру.

— Назад! — закричала Мона, срываясь с места.

За долю секунды она оказалась между ним и Орьёса. С силой отпихнула Даяна на ковёр, и в тот же миг цепкие когти вонзились ей в плечо. Кровь заструилась по руке; Мона вскрикнула и вонзила клинок в его широкое тело.

И раздвоившийся вой Орьёса вновь затряс стены особняка.

Огни полицейских машин больно забили в глаза. Элеонора вызвала не только их, и впервые Мона была благодарна чьему-то беспокойству. Машина скорой помощи тоже ожидала у ворот.

Моне наложили пару швов прямо на месте, пока она не отводила взгляда от скрученных полицейскими мошенников. Гернис, хоть и не выделялся умом, заметив Орьёса, сам сиганул с лестницы и успел скрыться.

Даян же выглядел опустошённым. Лицо бледное, взгляд отсутствующий. Мона была уверена, что после сегодняшнего на его голове прибавился с десяток седых волосков.

Но если с ними было покончено, то Орьёса никуда не исчез. Мона разочарованно взглянула на свой клинок — снова чистый. Раньше она и подумать не могла, что будет мечтать хотя бы об одной голубоватой капле.

— Подпишите отказ, — протянула врач планшет с листами.

— Мне тоже, — подошёл к ней Леон.

Он чувствовал себя гораздо лучше и не отходил от Моны ни на шаг, чем ещё больше её раздражал. Она устало подняла взгляд и сказала:

— А вот ему лучше уехать с вами.

— Мы не можем заставить, даже по вашей просьбе, — мотнула врач головой.

Леон присел рядом.

— Я в порядке и должен остаться здесь, чтобы закончить...

Взгляд повернувшейся к нему Моны заставил Леона замолчать. Она была измотана морально и физически. Смотрела без эмоций, а её голос звучал отстранённо:

— Леон, на сегодня ты закончил. Я, кажется, слишком устала спасать чужие шкуры, — её глаза, глубокие, каре-синие, наполнились холодом. Таким, с каким угасает доверие. И Леон почувствовал это моментально. — Постарайся дожить до утра. Тогда, может быть, я дам тебе слово.