Обложка Социальная среда

Социальная среда

Сергей Богатков

0% прочитано
Стандартный
Сергей Богатков

Социальная среда

Глава 1

Середина недели, полдень. Парень лет двадцати заходит в кафе и, осматриваясь, выбирает свободный столик прямо около входа. Кладет на стул сумку и, не дожидаясь официанта, идет делать заказ. Затем возвращается на место и внимательно осматривается вокруг. На столиках лежат меню, народу в зале семь человек, шестеро, сидящих парами, разговаривают почти шепотом, на стене телевизор, показывающий новейшие тенденции моды, рядом три циферблата, настроенных на время в Лондоне, Москве и Нью-Йорке, обои зелёного цвета гармонично сочетаются с фотопейзажами.

Двое в деловых костюмах проходят мимо в зал для курящих, заказывать бизнес-ланч. К ним сразу подбегает официантка, вторая о чём-то задумалась, стоя в ожидании других клиентов. О чём её мысли — неизвестно, однако время от времени все представляют себя кем-то, кроме себя самого.

Мы живём в двух мирах. В одном ходим на работу, общаемся, к чему-то стремимся. Во втором садимся на свои космические корабли и бороздим бесконечные просторы своего воображения, считая, что каждая фантазия о реальности имеет право на существование. Парень за столиком возле входа сидит и ждет кого-то.

Этот парень — я.

Кто-то подумает — глупо, что человек рассказывает о себе в третьем лице, однако кому-то другому, вроде меня это может показаться даже забавным.

И вот в кафе заходит она. В прошлый раз мы встретились здесь же. Сижу и жду, пока она купит себе пончиков — один шоколадный и два клубничных, их несложно отличить по цвету глазури. Смотрю, как укладывает всё в пакет, расплачивается и идёт к выходу, прямо мимо меня. Собираюсь сказать «привет», но вместо этого вырывается:

— Здравствуй.

— Ой, это ты! — радостно удивляется девушка. — Тоже любишь здесь посидеть?

— Точно, присоединяйся.

— Вообще-то, я спешу, у меня лекция скоро…

— Через двадцать минут, — уверенно говорю я.

— Да, а откуда ты знаешь?

— У параллельных курсов почти одинаковое расписание, за исключением некоторых лекций. Например, у нас пара по эстетике в конце недели, а у вас в начале.

— Ясно.

Она присаживается напротив меня, и мгновение мы смотрим друг на друга. Карие глаза, длинные светлые волосы, заколка над левым ухом, светлая рубашка в полоску, аккуратно заправленная в брюки, сверху пиджак, в приоткрытой сумочке виднеются ручки разных цветов и блочная тетрадь.

— Вчера мне хотелось спросить, как тебя зовут, но ты так быстро убежала…

— Света, а ты Антон, да? Лекцию по истории современного искусства помнишь? Мы сидели рядом.

Молния на её сумке сломана, с заколки половина краски стёрта — такое ощущение, что эти вещи принадлежали кому-то другому, но потом достались ей.

Официант приносит мой заказ — две кружки и сахар, ставит на столик, уходит.

— Ты будешь пить сразу и чай, и кофе?

— Нет, кофе я не очень люблю, это тебе к пончикам, — пододвигаю ей кружку, сам отпиваю чуть-чуть из своей чашки.

— Спасибо, — Света явно удивлена. — Тогда угощайся, какой будешь, шоколадный или…

— Давай клубничный, у тебя ведь их два.

Она достаёт мне облитый розовой глазурью пончик, себе такой же. Мы откусываем по кусочку, затем добавляем сахар в чашки. Она смотрит на меня:

— Антон, слушай, ты точно никого не ждёшь?

— Уже нет.

— Значит, кого-то ждал?

— Честно говоря — тебя.

Это правда. Неделю назад, когда мне встретилась эта девочка с параллельного курса, я сразу подумал, что неплохо было бы познакомиться. Мы стояли в очереди за пончиками в этом же самом кафе, она впереди, я — за ней и пока ждали, немного… пообщались (на «поболтали» явно не тянет). Она первая меня узнала и…

— Привет.

— Привет, — ответил я.

— Как дела?

— Хорошо.

— У меня тоже, отдыхаем. Я по средам сюда захожу, во время перемены перекусить.

Потом подошла её очередь, она быстро сделала заказ, который аккуратно положила в сумочку, бросив напоследок: «ещё увидимся». Где-то в середине этого маленького диалога мне захотелось спросить её имя, но почему-то так и не получилось…

Наверное, в тот момент она пыталась вспомнить, где мы могли встречаться, но не смогла. Но я прекрасно помнил лекцию, ее имя и номер группы на обложке тетради.

Она робко пододвигает к себе кофе, взглянув на меня, словно спрашивая разрешения. Потом смотрит на настенные часы.

— Так зачем ты меня ждал?

— Хотел узнать твое имя.

— И все?

Она не настаивает на ответе и, несмотря на то, что времени предостаточно явно торопится, чтобы не опоздать в институт.

— Знаешь, если бы мы не сели рядом на лекции по истории современного искусства, я бы тебя и не заметила. Ты, кстати, какую оценку за тест получил?

— Сто баллов.

Она удивленно смотрит на меня:

— Что, правда? Мне кажется мало кто смог получить больше восьмидесяти, там было очень много вопросов с подвохом. Конечно, особо никто не старался — все-таки оценка ни на что не влияет, но ты молодец!

Подобные лекции в нашем институте называют открытыми. Проводятся они раз в несколько недель и прийти туда может любой студент вне зависимости от факультета и курса. Явка на них не обязательная, поэтому аудитории почти всегда остаются полупустыми. Все зависит от того, кто именно преподаватель и что он будет читать.

— И часто ты на такие лекции ходишь? — спрашивает Света.

— На такие — нет, потому что я на психологическом факультете.

— А я думала, что на историю ходят только по рекомендациям своих преподавателей.

Света быстро доедает свой пончик и сидит, допивая кофе и все так же поглядывая на часы. Время истекает, ей нужно уходить.

— Спасибо за кофе, — говорит она. — Но пора бежать.

— Сейчас у тебя лекция по эстетике, а потом? — спрашиваю я.

— Что — потом?

— Какие планы потом?

— Ни-ка-ких, — отвечая по слогам, она одновременно качает головой.

— Тогда прогуляемся вместе?

Света снова делает глоток кофе и внимательно смотрит мне в глаза. Что она пытается разглядеть, мне остается непонятным.

— Ладно. Через два часа около входа, только не опаздывай.

Я все еще сижу, допивая чай и сквозь большое окно провожаю взглядом быстро удаляющуюся девушку. Одновременно представляю, что будет через пару часов. Мысленно я уже там, у входа в институт.

Мне двадцать три. На улице хорошая погода. Жизнь прекрасна.

Когда мне было восемь лет, мой отец неожиданно пропал. Он не вернулся домой в один из долгих зимних вечеров. До сих пор остается гадать, что же с ним произошло, и, наверное, по этой причине я отчетливо помню те дни, когда мама стала разговаривать со мной гораздо реже, перестала улыбаться и, уложив меня спать, уходила на кухню и сидела там в одиночестве. В нашей однокомнатной квартире стало невыносимо тихо без разговоров родителей, включенного телевизора и, казалось, что даже воздух пропитался какой-то тревожностью. Ночами я лежал и не мог заснуть, представляя маму, сидящую на кухне в полумраке.

Несколько раз выходил к ней посреди ночи и жаловался на бессонницу. Она шла со мной обратно в комнату, садилась рядом и тихо рассказывала какую-то сказку. В такие моменты я понимал, что она не стала любить меня меньше, чем прежде, или относиться как-то по другому. Просто замкнулась в себе, в своих переживаниях и тревогах.

Из дома незаметно исчезли фотографии с папой и, словно нарочно, избегались темы, связанные с ним.

Я постоянно молчал. От недостатка общения нашел утешение в книгах. В маминой библиотеке было только что-то из спецлитературы по психологии: книги про взаимоотношения, развитие мышления и памяти, управление сознанием, про оказание влияния на людей и русская классика. Я брал с полки любую и читал. Книги просто заменяли неизвестно кем отнятый у меня кусочек жизни. Прочитав одну страницу, я иногда неосознанно мог начать ее заново, совершенно не вникая в смысл.

Этот безмолвный период жизни пролетел, словно один миг. Сейчас воспоминания о нем похожи на грубый монтаж, из которого убрана большая часть событий. Бессонные ночи, невыносимое молчание, бессмысленные строчки текста. Здесь моей памяти практически не за что зацепиться.

Постепенно состояние мамы стало улучшаться. Она работала таксировщиком на местных транспортных маршрутах, целыми днями вбивала в компьютер данные и перекладывала бумаги с места на место. Временами готовила мой любимый вишневый пирог. Мы каждый вечер проводили вместе, и угнетенное состояние незаметно сменилось чем-то другим. В какой-то момент мама осознала, что дальше так продолжаться не может, что мне нужна ее любовь и забота. И потихоньку гнетущая атмосфера в нашем доме рассеялась. Однако склонность к чтению стала для меня привычкой, и каждый вечер перед сном я читал книги из домашней библиотеки, уже начиная понимать их смысл и проникаясь интересом.

Я начал снова гулять, общаться со сверстниками. Позже в моей жизни появилась одна девочка. С нового учебного года ее перевели в мой класс. Она пыталась наладить контакт с некоторыми ребятами. Но почему-то все разговаривали с ней очень неохотно.

Потом — я заговорил с ней.

Потом — мы стали вместе ходить домой из школы, и у нас нашлось много общих интересов. Мы делились впечатлениями от книг Лондона и Дюма, слушали одну и ту же музыку, ходили вместе в школьную столовую. У нас дома не было компьютеров и игровых приставок, родители не ездили на фордах или пежо, не баловали дорогими подарками по незначительным поводам. Мы оба любили читать и могли рассуждать о книгах бесконечно. Временами, начиная говорить, понимали друг друга с полуслова. Иногда тема разговора внезапно пропадала, в беседе повисала пауза, и мы на мгновение замолкали, поглядывая друг на друга. В такие моменты она всегда брала инициативу в свои руки и быстро находила новую тему для разговора. Поэтому мне было легко рядом с ней.

И чем дольше мы были вместе, тем сильнее во мне прорастало незнакомое ранее чувство какой-то легкой эйфории. Не знаю, чувствовала ли она то же самое по отношению ко мне или что-то другое, но очень скоро мы стали сидеть за одной партой на всех уроках. Как ни странно, одноклассники восприняли это вполне нормально, без подшучиваний и издевательств. Время, потраченное на дорогу из школы до дома, пролетало неумолимо быстро, даже когда мы никуда не торопились. Наши прогулки казались вполне естественным событием — утром вместе в школу, днем вместе из школы. Но каждое мгновение этих прогулок в то время занимало в моей душе отдельный, свой уголок.

По прошествии множества лет образ девочки-которая-со-мной-заговорила, в моей памяти прорисовывается невероятно точно и детально.

Я забыл ее имя спустя долгие годы. Но наши прогулки помнил очень отчетливо.

Она знала многое обо мне, я — о ней. Ее родители вместе работали на каком-то заводе, стабильно, дважды в месяц получали зарплату. Она не засиживалась вечерами перед телевизором, не любила долго расчесывать волосы перед зеркалом, много читала, иногда помогала родителям готовить, училась на «хорошо» и «удовлетворительно». Носила простые футболки с разными надписями, обычные тканевые кеды, длинные волосы завязывала сзади розовой резиночкой. Ничего необычного в ее внешности не было.

Однажды, в начале октября, когда мы возвращались из школы, неожиданно начался дождь, хотя утро выдалось солнечным, и поэтому мы были легко одеты. Лето понемногу начало уступать место осени. Мы шли по улице, чувствуя усиливающиеся капли. Остановившись на перекрестке, в спешке начали выискивать магазины и открытые подъезды малоэтажек, чтобы спрятаться от дождя. Она выдыхала теплый пар, подставив ладони ко рту, пытаясь их согреть. Я почувствовал, как сильно они замерзли, когда обхватил их своими руками. В тот момент наши взгляды пересеклись.

— Ты только не отпускай меня, держи крепко-крепко, ладно? — вдруг попросила она. — А то я опять замерзну.

— Конечно.

Мимо проходили люди. Их плащи и пальто были мокрыми от дождя. А мы стояли и молчали. Она спросила, все ли со мной в порядке.

Прикосновение ее ладони тогда казалось мне чем-то необыкновенным. Но у меня не нашлось слов, чтобы выразить это. Промокнув до нитки и, наконец, сдвинувшись с места, каждый в своих мыслях мы держались за руки, и мне оставалось только гадать, о чем она думала в тот момент.

Иногда, перед тем, как заснуть, я воображал, что между нами существует невидимая связь, о которой никому не известно, кроме нас двоих, происхождение которой не смогли бы объяснить ученые, да и вообще никто на свете. Но об этом некому было рассказать, и подходящих слов все равно бы подобрать не получилось. Конечно, мама могла меня выслушать, но о существовании моей подруги она не знала. В классе было пять-шесть хороших ребят, но мне редко доводилось с ними общаться о чем-то, кроме школьных занятий. Они не проявляли ко мне особого интереса и держались своих маленьких компаний. А девочка-которая-со-мной-заговорила мало с кем общалась, кроме меня. Может, поэтому мне и казалось, что я для нее какой-то особенный человек. Единственный друг, о котором ей известно все. Но на всех наших прогулках она ни разу не призналась, что относится ко мне как-то по-особому, и я понимаю ее, как никто другой. Наши будничные разговоры не имели даже близкого отношения к этому. Единственный раз, когда мы держались за руки, стал для меня возможностью понять ее детские чувства лучше.

Гораздо лучше, чем когда-либо.

Темы наших разговоров время от времени стали иссякать, словно говорить нам было уже не о чем. Иногда, когда мы сидели за партой или где-то во дворе, шагали по улицам, наши тела невольно соприкасались, взгляды встречались друг с другом, но понять, что она думает обо мне, казалось невозможным. Кем я был для нее? Другом, с которым можно поговорить, одноклассником, сидящим рядом на всех уроках, или кем-то другим?

Однажды я рассказал ей про отца. Услышав о том, что он пропал, она не стала строить догадки, не спросила, было ли мне тяжело.

— Не переживай, все у нас будет хорошо, — сказала она тогда. — Люди просто так не пропадают. Их обязательно надо искать.

Потом говорила что-то еще, но что именно, я потом никак не мог вспомнить.

Время неспешно шло вперед. На улице постепенно становилось холоднее, казалось, что вскоре вот-вот выпадет первый снег. Мы все так же продолжали ходить вместе. Начиная с этого момента, воспоминания будто потеряли четкость, и сейчас я вижу их какими-то расплывчатыми картинками. Пытаюсь вспомнить последний месяц зимы. Образ девочки-которая-со-мной-заговорила будто смазан на фоне хорошо знакомой скамейки возле детской площадки. Мне видны лишь очертания ее тела, пытаться разглядеть что-то еще бессмысленно. Мы смотрим друг на друга, не произнося ни единого звука.

Пытаюсь вспомнить, что было полугодом позже, и воспоминание вырисовывается довольно четко. Солнце, наконец, начало дарить тепло, которого мы так сильно ждали. Я стою на том же самом месте, засунув руки в карманы джинсовки и подняв голову, любуюсь облаками. В их причудливых формах можно разглядеть силуэты разных животных. Солнце приятно согревает кожу. Оглядываюсь по сторонам в поисках кого-то. Но я один. Совсем.

Глава 2

«Мозг не способен запоминать все, что с нами происходит. Для этого ему просто не хватит места…» — так начиналась очередная глава одной из книг, не раз прочитанных мной в детстве. Мне было многое известно про психологию, мышление, я знал много разных статей, методик и тренингов памяти. Все это содержали в себе книги из маминой библиотеки, которые я читал вечерами перед сном.

В семнадцать лет я начал замечать, что когда пытаюсь вспомнить что-то из прошлого, все произошедшее прорисовывается довольно детально. Будто в голове прокручиваются определенные сцены из какого-то фильма. Только иногда из этих фильмов будто специально кто-то вырезал кусок. И все мои попытки воссоздать его оказывались бесполезными. Меня это никогда особенно не волновало. «Что-то мы помним, что-то забываем» — говорил я себе. В книгах по психологии было написано, что забытое когда-то слово или мысль может вспомниться не сразу, а в момент, когда меньше всего этого ждешь. Поэтому в какой-то период жизни я на долгое время перестал беспокоиться о своих воспоминаниях.

Провалами в памяти это едва ли можно было назвать. Мне прекрасно помнилось, что происходило в жизни вчера, неделю назад, месяц. Воспоминания сохранялись в голове так же, как и у всех нормальных людей. Только некоторые, давно прошедшие события воссоздавались с «вырезанными кусками». Я сделал вывод, что нехватка этих кусков возмещается детальностью и точностью моих воспоминаний.

В маленьком городке, где я родился и вырос, нет ни одной похожей улицы. Сворачивая с центрального проспекта, проходящего через весь город кривой линией, мы с легкостью вновь возвращаемся на него через дворы, площадки и проулки. На улице, где я жил, стоят только пятиэтажки, на соседней дома выкрашены в красно-синий, через квартал они все до единого расположены торцом к дороге, а на соседней — вдоль. Каждая улица по-своему характерна. Чтобы люди в маленьком городе не заблудились и даже ночью нашли дорогу домой.

С наступлением темноты по тротуарам переставали ходить люди, по дорогам ездить машины. Можно было, не боясь пройтись по проезжей части, наслаждаясь тишиной. Меня знал продавец в продуктовом магазине возле школы, но не знали ребята из соседнего дома. Я почти не общался с соседской девочкой, но дружил с парнями, живущими на другом конце городка.

Одним из лучших друзей стал Андрей. Мы познакомились в возрасте семи лет, встречались во дворе недалеко от моего дома и играли вместе. Ходили друг к другу в гости. Он рос уверенным, жизнерадостным, общительным человеком. В целом качества, полностью противоположные моим. Наверное, в детстве это сыграло определенную роль.

Все эти годы мы периодически поддерживали связь. Несмотря на то, что росли в разных условиях и у каждого из нас были свои увлечения, это совершенно не мешало общаться. Книги его не интересовали, их заменил компьютер с играми разнообразных жанров, какими-то программами, интернетом. Позже Андрей стал единственным близким другом, с остальными я не стремился общаться без необходимости, не находил в этом интерес. Примерно через год после нашего знакомства он уехал в другой город к родителям.

Через год, когда он вернулся, мы начали общаться снова.

А когда повзрослели, четко определили цель — ехать в Москву и поступать в институт. Мне казалось, что вдвоем это будет сделать куда проще, чем одному. Когда я спросил, на какой факультет он будет поступать, получил предельно ясный ответ:

— Программистом каким-нибудь буду. Игры создавать или программы.

В то время, когда он определился со своей жизнью, я все еще думал над тем, стоит ли мне идти на психологический или выбрать что-то другое. Я сам себя мучил мыслями о том, что не смогу поступить или не потяну саму учебу. Об этих переживаниях не знал никто.

Перед глазами всплывают очередные воспоминания. Впервые, оказавшись на вокзале, я уезжал из родных мест в совершенно другой, незнакомый город. Остановившись у нужного места на перроне, мы молча стояли, слушая отзвуки чьих-то голосов. Их периодически заглушали объявления о прибывших поездах, монотонный стук колес.

Передо мной стояла цель: поступить в институт, стать хорошим специалистом, найти работу и вместе с письмами присылать домой немного денег и вернуться обратно, отучившись в институте и заработав денег. В день отъезда, на душе у меня было тревожно. Будто я должен был сделать что-то важное, но не сумел, и если уехать, последний шанс исчезнет навсегда. До сих пор не могу вспомнить, что же именно мне нужно было сделать, но это что-то нечто очень важное.

Вокзал в нашем городе являлся пересадочным узлом для пассажиров, пересаживающихся из одних поездов дальнего следования в другие. Время здесь текло по-особому. Это был огромный зал ожидания. Повсюду стояли ларьки с едой, на электронном табло менялись расписания пригородных поездов, пересадочные станции вокзала и платформы были переполнены людьми.

Наш поезд медленно прибывал к платформе. Рядом со мной, на своем багаже сидел Андрей. Около него, не спеша выкуривая сигарету, стоял его дядя. Почему в тот момент рядом не было моей мамы, я вспомнить не мог.

Поезд окончательно остановился. Андрей улыбнулся, глядя на меня, и я попытался ответить ему тем же, но не смог. Я уезжал, оставляя всю свою жизнь за спиной.

Он невольно стоял чуть впереди и отдал свой билет первым. Странное чувство, гложущее где-то внутри, на мгновение усилилось. Я уже развернулся, чтобы вернуться домой, но вдруг встал, как вкопанный, увидев что-то. Дальше вспоминается только отчетливый голос проводницы:

— Ваш билет, пожалуйста!

Будто в каком-то сне я отдал билет, она быстро сверилась с паспортом и вернула все обратно. Сзади уже напирали люди. Идя по тому вагону, мне показалось, что теперь все окончательно было решено. Дядя Андрея помогал нам укладывать вещи под сидение в купе и показывал, как работает механизм, раскладывающий кровать. Мы перекинулись парой незначительных фраз, потом объявили, что провожающим следует покинуть вагоны. Перед тем, как выйти, он положил руку мне на плечо и сказал:

— Не волнуйся ни о чем, все будет хорошо. Лучше начни новую интересную жизнь в Москве. Не думай о прошлом.

Когда дядя Андрея вышел из вагона, мы смотрели друг на друга через окно до тех пор, пока поезд не тронулся.

Он очень быстро набрал скорость и на всех парах повез нас навстречу новой жизни. Андрей сидел напротив меня и что-то рассказывал, а я смотрел на пейзажи за окном. Он очень обрадовался тому, что в купе для четырех человек мы ехали вдвоем и высказал предположение, что больше к нам никто не подсядет.

Когда поезд сделал вторую остановку, за окном было уже темно. Мы разложили газировку и еду на столе. Мой друг успел несколько раз переписаться с кем-то по телефону, умять пару бутербродов, что-то со мной обсудить, снова переписаться с кем-то и снова что-то обсудить. Дверь в купе открыла девушка лет двадцати пяти. Рыжая, лицо все в веснушках, стройная фигура. Она скромно поздоровалась и только после этого вошла. Мы помогли ей убрать черный чемоданчик на колесах, затем познакомились. Ее имя начиналось на букву «В», что мне помнится очень хорошо.

То ли Вера, то ли Вика села рядом с Андреем, и мы втроем разговорились. Поддерживать диалог в основном старалась именно она. Разложив на столе свою еду и угостив нас конфетами, то ли Вера, то ли Вика начала рассказывать что-то о себе. И почему-то в качестве слушателя она выбрала именно меня, хотя казалось, что Андрей лучше подходил на эту роль. После знакомства он проявил к девушке больший интерес.

Я сидел и слушал ее, а Андрей вскоре улегся на верхнюю полку, уставившись в телефон и предоставив нам возможность сесть у окна друг напротив друга. Девушка уже повесила свой малиновый пиджак на крючок, распустила волосы, закатала рукава на рубашке и сменила туфли на резиновые шлепанцы. Вместе с этим она приобрела какой-то более домашний облик, хотя все еще оставалась в малиновых брюках, опоясанных широким черным ремнем, белой рубашке с красной полоской. В нашем городке так никто не одевался и я сразу подумал, что живет она в Москве, изредка заезжая в наши края.

На тот момент я обладал обширными знаниями по психологии и социологии, моим любимым наукам. Слушая мою попутчицу, я как бы между прочим сказал, что собираюсь поступать на психологический факультет. Ее это сразу заинтересовало и она начала выспрашивать разные детали. Узнала, что с детства я прочитал много учебников и книг, запомнил множество определений и статей.

— Составишь мне компанию? — спросила она, вынимая из кармана пачку тонких сигарет.

Я согласился. Мы вышли из купе и направились к тамбуру. Несмотря на вечернее время в некоторых купе бодрствовали люди. Не до конца закрыв дверь, заряжали свои телефоны и планшеты, сидели на разобранных полках, глядя в окно. Из-за некоторых дверей доносились негромкие разговоры и звуки радио. Тамбур пустовал. Автоматическая дверь закрылась, оставляя нас наедине. Прикурив, девушка грациозно выдохнула дым и продолжала расспрашивать меня о психологии. Потом ее любопытство резко иссякло, она замолчала. Может, поняла по моим немногословным ответам, что говорить об этом не очень хочется. Сообразив, что тема может перейти в другое русло я, сам от себя не ожидая, рассказал о своих тревогах по поводу поступления.

— Ты сможешь, — гораздо увереннее меня сказала она. — Не сомневайся.

Потом сделала последний выдох, одновременно выкидывая сигарету в стенную пепельницу. И посмотрела на меня каким-то новым, лукавым взглядом, слегка улыбаясь.

— Тем более, ты парень умный. Сразу видно.

Идя обратно, я почему-то был уже точно уверен, что поступлю. Все сомнения исчезли, словно их никогда не было. Я испытал резкий эмоциональный подъем. Зайдя в купе, я увидел, как Андрей с любопытством рассматривает полученную зубную щетку, пакетик сахара с белыми буквами «РЖД».

— Смотри! — он гордо показал мне свою добычу. — Они еще и упаковку салфеток в комплект запихнули.

Потом мы с другом вышли из купе, предоставив девушке возможность переодеться, затем переоделись сами и легли по своим местам. Мне, как и было написано в билете, досталась нижняя полка. За окном был виден лес, мелкие поселки и мелькающие деревянные столбы железнодорожных путей. После бессмысленной попытки уснуть под монотонный стук колес, я начал смотреть в окно, пытаясь найти в этих пейзажах что-то и замечая, как время будто замедлило свой ход. Казалось, прошла целая вечность, пока поезд не начал медленно снижать скорость, готовясь совершить очередную остановку на вокзале какого-то города. Постукивания колес слышались все реже, за окном виднелись горящие в темноте вывески привокзальных магазинов, ларьков и торгового центра. За ними пятиэтажки, развилка с указателем безлюдных улиц.

Этот город спал.

И только вокзал с прибывшим ночным поездом жил своей жизнью.

В нашу дверь постучали. Я незамедлительно повернул защелку и открыл, увидев последнего попутчика, купившего билет в это купе.

На порог шагнула бабушка с небольшим пакетом в руках. Не говоря никому ни слова, она заняла свое законное место на нижней полке напротив меня. Быстро и умело расстелив свой комплект «РЖД» на полку, закрыла дверь и легла, чтобы сразу заснуть.

Андрей, скорее всего, уже видел сны. Когда бабушка улеглась, воцарилась тишина.. Я даже не заметил, как заснул и отчетливо помню, что проснулся посреди ночи от дверного щелчка. Взгляд сразу упал на часы Андрея, оставленные на столе. Четыре часа.

— Антон, — тихо прошептала попутчица, вставая со своей полки.

— Что-то случилось? — сонным голосом спросил я.

— Мне не хотелось тебя будить, прости, — она слегка нагнулась ко мне и попросила еще тише. — Раз ты проснулся, можешь сделать кое-что для меня?

Что было дальше, моя память отказывается воспроизводить. Пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, но в голове вертится только одно — в ту ночь мы вышли из купе и куда-то направились.

Снова открыв глаза в том же поезде, я обнаружил, что уже утро. Андрей готовился идти умываться, то ли Вика, то ли Вера сидела и смотрела в окно, а бабушка вообще куда-то ушла, успев даже сложить постель.

— Как спалось? — спросила у меня девушка.

— Хорошо.

— Вставай. Мы приезжаем через два часа.

Эта новость заставила меня мгновенно вскочить. За окном проплывали дачные поселки, леса и поля. Мы приближались к Москве. Когда все по очереди умылись и принялись завтракать, никто ничего не говорил. Время тянулось ужасно медленно. Девушка периодически поглядывала на меня, будто хотела что-то сказать, но продолжала молчать.

Я точно помню, что с ней мы попрощались до того, как выйти из вагона.

— Может, еще увидимся, — сказала она напоследок, зачем-то подмигнув мне.

Каждый из нас понимал, что это практически невозможно. А точнее сказать, шансов случайно встретиться у нас было в два раза меньше, чем собрать роял флеш в покере, обменяв все карты. Купе было местом нашей мимолетной встречи.

Когда мы вышли из вагона, Андрей заканчивал разговаривать с дядей по телефону, уверяя его, что все хорошо. Оглядываясь вокруг, я смотрел на бесчисленное множество людей. Никто из них и не обращал внимания на двух подростков с тележками на колесах.

— Пойдем? — спросил Андрей, убирая телефон в карман.

— Пошли, — согласился я.

Мы схватили багаж и двинулись к выходу с вокзала, вливаясь в общий поток идущих куда-то людей.

Глава 3

После приезда в Москву все получилось именно так, как планировалось. Мы оба поступили в один институт. Андрей выбрал для себя факультет информационных технологий, а я психологический. Заранее решив не жить в общежитии, мы довольно быстро сняли однокомнатную квартиру за умеренную плату. Хозяева оставили свой старенький нерабочий компьютер. Андрей возился с ним несколько дней и, в конце-концов, оживил. Вечерами он играл в игры и сидел в интернете.

Дядя Андрея и моя мама каждый месяц высылали нам деньги. Мы много гуляли по Москве, обошли все туристические маршруты, путешествуя своим ходом.

Жизнь в незнакомом городе довольно быстро стала привычной. В нем я видел огромное изобилие возможностей, чего нельзя сказать о родном городке. Мне, казалось, не хватит всей жизни, чтобы побывать во всех уголках Москвы. Поначалу, для меня этот город оставался огромным залом ожидания, с возможностью в любой момент сесть на поезд и вернуться домой. Но вскоре я перестал думать об этом. Жизнь внезапно стала более активна и стремительна, чем раньше. Учебные дни быстро проходили один за другим, складываясь в учебные семестры, скопившиеся дела периодически давили своим количеством. Это требовало от меня научиться расставлять приоритеты, чтобы знать, какие дела отложить, а какие нет. Очистить телефон от ненужных программ, напомнить одногруппнику, чтобы вернул тетрадь, сдать книгу в библиотеку и взять другую, распечатать учебный план.

Я с первого курса получил доступ в институтскую библиотеку и всерьез занялся учебой, старался посещать все лекции и мероприятия, подружился со многими одногруппниками. В первые недели обучения обнаружил в себе скрытый раньше талант — способность находить в людях интересные стороны. Стоило мне попасть в новый коллектив, я без труда начал общаться с людьми. Понял, что у каждого найдется что-то интересное: свое увлечение, своя цель в жизни, мнение о разных вещах и проблемах. Понял, что один человек — одна длинная история, насыщенная индивидуальным контрастом чувств и опытом пережитого. В школе все было иначе, там я мало с кем контактировал, кроме девочки-которая-со-мной-заговорила, поэтому придя первый раз в институт, боялся занять какую-то отстраненную от всех позицию.

Но, все сложилось иначе. На первом курсе я присматривался к одногруппникам и пытался найти свое место среди них.

В группе каждый вел себя по-своему и оттого сразу становилось ясно, кто может стать потенциальным другом. Коллектив формировался случайным образом и затем существовал своей жизнью. Он делился на компании и индивидуальности, оставаясь при этом единым целым. Когда начиналась перемена после сдвоенной пары, все куряги выходили на улицу, подымить и обсудить лекции, незадолго до начала которой группа в полном составе собиралась возле аудитории. Даже те, кто вообще ни с кем не разговаривал. Они могли просидеть час возле двери, ожидая начала занятий, уставившись в экран своего телефона.

В группе имелись небольшие компании, занимающие на лекциях последние ряды, были и одиночки, почти ни с кем не общающиеся без необходимости, пары друзей, всегда сидящих рядом. И несколько харизматичных ребят, притягивающих к себе сверстников словно невидимым магнитом. Они, как и сейчас, умели поддержать беседу, ко многому относились спокойно, рассуждали трезво, хоть и не очень рационально.

И я никогда не считал себя одним из таких, не смотря на то, что сформировал хорошие отношения почти со всеми в группе. Никто по-настоящему не был мне другом, не искал общие интересы, не звал куда-то после учебы. И сколько себя помню, никто из сверстников ни разу за всю жизнь не изливал мне душу.

На лекциях со мной садились одни и те же люди, небольшая компания. На переменах мы вместе слонялись по институту, ходили к разным преподавателям, или просто сидели возле аудитории в ожидании лекции. Иногда я тащил ребят за компанию на открытые лекции. После нескольких удачно пройденных тестов и сессий по многим дисциплинам за мной закрепилось положение хорошиста. Когда в очередной раз проводился какой-то тест, ребята заранее спрашивали, знаю ли я материал, затем просили сесть в середину или конец аудитории. Некоторые брали в руки листы, но ничего не писали, а просто сидели, поглядывая в мою сторону. Когда я быстро решал все задачи, мой тестовый лист тут же начинал переходить из рук в руки втайне от преподавателей.

На втором курсе я решил устроиться на подработку по выходным. С финансами у нас не было проблем, интересно было попробовать заработать самому. Андрей меня в этом не поддерживал, но и отговаривать не стал. Я проработал два месяца, возил документы в разные филиалы одного банка. В целом доход получился небольшим и когда увольнялся, мне выдали зарплату немного меньше обещанного.

Несколько раз мы с Андреем меняли съемную квартиру, ругались со скандальными хозяевами, искали подходящие варианты.

Когда мы успешно перешли на четвертый курс, твердо решили, что купим билеты и поедем домой.

Первое время я часто думал о родном городе. Мне казалось, что если перестану время от времени вспоминать облик своей мамы, дядю Андрея, дом, в котором жил — они исчезнут из моей памяти точно так же, как стертые куски воспоминаний из моего детства. Андрей посоветовал не придавать воспоминаниям особого значения и вообще не думать о прошлом, а жить сегодняшним днем и строить планы на будущее. То же самое говорили и другие люди. Однако мне все же хотелось попробовать восстановить память, пока я находился вдали от дома и своей семьи.

Временами, идя по улице или сидя в метро, я пытался вспомнить самые значимые моменты своей жизни и восстановить те самые стертые куски. Прокручивал в голове всю свою жизнь, связывал события в одну картину, логически пытался дорисовать пробелы в памяти.

Андрей об этом не знал. Мы редко встречались в коридорах института, общались каждый со своими одногруппниками, приходили домой в разное время. Дома не часто удавалось поговорить, потому что он почти всегда сидел за компьютером, сосредоточившись на какой-нибудь игре. Лишь иногда мы находили время, и пили пиво на кухне, вспоминали родные места, знакомых и друзей или обсуждали предстоящие лекции и курсовые.

У Андрея были свои причины ехать со мной в Москву, кроме мечты об учебе в институте. Он долгое время встречался с девушкой, живущей со мной в одном дворе. За неделю до того, как мы покупали билеты на поезд, между ними произошла ссора, послужившая причиной не общаться совсем. Ссора, которая выплеснула накопившиеся в девушке переживания по поводу отношений. Она долгое время держала их в себе, о чем никто даже не догадывался. После окончательного расставания он утверждал мне, что пытался все наладить, но не смог. Целую неделю он ходил сам не свой. Говорил, что ему опротивели лица знакомых, живущих в нашем городе, что наша поездка в Москву сделает жизнь лучше, а все, кто думает иначе, пусть до конца своих дней остается в своем маленьком городишке.

Для Андрея переезд стал новым этапом и поводом все забыть. А для меня — он стал поводом все вспоминать.

Я с нетерпением ожидал лета, до которого осталось меньше месяца, чтобы вернуться домой на каникулы и повидаться с мамой. Мы совсем перестали с ней общаться по телефону. Со временем я стал звонить домой все реже и реже и даже не помнил, когда это было в последний раз.

Глава 4

Я иду вдоль территории института, затем через дворы в ближайший парк. Света нога в ногу шагает рядом и молчит, время от времени поглядывая на меня. Потом что-то говорит, и мы начинаем болтать без остановки. Разговор пошел о лекциях в институте, преподавателях и студентах. Ее явно заинтересовало, что я посещаю все открытые лекции. Подходя к пешеходному переходу, она вдруг отвлекается от темы и решает уточнить:

— Так значит, ты знал, во сколько я приду, что закажу, знал, что у меня есть свободное время и специально сел возле выхода, что бы меня подловить?

— Именно так, — спорить я не стал.

— Ты интересный человек, Антон. Мало кто стал бы так делать.

Довольный таким ответом я поясняю:

— Это было не сложно.

Возле дороги останавливаются люди, поглядывая на светофор. На проезжей части машины тормозят на красный свет, пропуская пешеходов. Мне невольно вспоминается родной город, с его небольшим количеством обитателей. Иногда он всплывал в моей памяти, когда казалось, что я уже привык к большому потоку людей, постоянному движению и шуму столицы.

Мы переходим дорогу и берем курс на парк. Света продолжает что-то рассказывать про институт, но я на секунду отвлекаюсь и пропускаю часть ее слов мимо ушей:

— … потом пришлось идти обратно к ней и пересдавать, представляешь? А ведь если бы не этот дурацкий вариант решения, можно было бы и сразу сдать! И она меня еще спрашивает, зачем я вообще решила пойти учиться на психологический? Вот ты, Антон, почему именно этот факультет выбрал?

— Мне все говорили, что из меня выйдет хороший психолог.

— А, ну, как и у меня. Родители сказали — иди по нашим стопам, не сомневайся, так я и пошла. Ну, прямо так не говорили, но подразумевали всегда, что именно так и будет, — в ее голосе звучало много разных эмоций. — Отец, то есть. Он у меня периодически проводит разные тренинги для продавцов-консультантов в нескольких фирмах. И мне вроде это самой нравится, только очень уж все сложно. У тебя кто-то из родителей тоже в этой сфере работает?

— Вообще-то нет.

В подробности я решаю не вдаваться, потому что не хочется говорить про свою семью, маму, у которой мало денег, и без вести пропавшего отца. Да, и про свою жизнь тоже. Но Света сама не продолжает эту тему и неуверенно спрашивает:

— Хотя, конечно, психология вполне изучаема, как другие науки и работу по этой профессии вполне можно найти, правда ведь?

Я с интересом откликаюсь ответом на вопрос:

— Она удачно справляется с решением проблем, если обратиться к ней, как к науке. Но, связь между проблемами и применяемыми понятиями в реальной жизни довольно размыта. Думаешь, вследствие этого психология может быть точной наукой?

— Ну, нет, — задумавшись, неуверенно отвечает Света.

— Правильно! — во мне прорастает энтузиазм рассказывать. — Не существует психологии, как науки. В точной науке всему есть свое название — это терминология. А она основана на фактах. Как думаешь, получается, что в психологии есть факты?

— Нет.

— Есть! Это те самые изжившие себя наблюдения, истинность различных утверждений, результаты различных тестов. Это опора, но ее легко можно подвергнуть сомнению. Ведь, у каждого своя индивидуальная ситуация, свое мироощущение и свое восприятие. Понимаешь?

— Кажется, да, — Света задумчиво улыбнулась. — Кстати, мы направляемся в какое-то конкретное место, да?

— Нет, просто гуляем.

— Тогда давай…

Договорить она не смогла, потому что в кармане завибрировал мобильный. Она достала обычный сенсорный смартфон, такие есть у большинства абитуриентов начальных курсов и взглянув на дисплей, сразу принялась писать ответ на чье-то сообщение. Краем глаза я увидел мобильную версию чата социальной сети для знакомств. Чуть больше полугода назад Андрей зарегистрировал в ней меня. Он хотел, чтобы я поискал себе девушку, но знакомиться с человеком не видя его лица, не слыша голоса и не зная, кто он оказалось не для меня.

Мы замедлили шаг.

— Слушай, Антон, через час мне придется встретиться с одним человеком, — вздыхая, говорит она. — Просто он мне только что написал. Я совсем забыла про него, хотя обещала сегодня. И так уже много раз откладывала.

Мне не хотелось, чтобы она оправдывалась, но подходящего ответа найти я не мог. Видя мое молчание Света, решила, что я расстроился.

— Не обижайся, ладно? — робко спросила она. — Мы с тобой еще обязательно увидимся.

— Хорошо.

Хоть мой ответ прозвучал без особого энтузиазма, она так пристально смотрела на меня, что я невольно улыбнулся. Ее обещание сильно обнадеживало. Она слегка улыбнулась в ответ. У нас было еще время, чтобы пройтись чуть дальше вглубь парка, и по другой дороге вернуться обратно к выходу. В нашем институте довольно редко встречаются девушки, одетые в рубашку и брюки. Но мне нравилось, как она смотрелась в этой одежде, пусть даже с короткими рукавами.

Мы продолжали движение, все так же идя нога в ногу. Солнце начало печь чуть слабее, захотелось пить, но на территории парка никто не торговал водой. А Света, сняв пиджак и повесив его на сумку, продолжала разговаривать со мной. Несколько раз она поправляла заколку в волосах, чуть замедляя шаг. На повороте мы, не сговариваясь, повернули и направились на выход, оставив за спиной палящие лучи солнца.

Раньше мне казалось, что начать общение с незнакомой девушкой в двадцать три года, будет такой же непосильной задачей, как и в школе. Что мне всегда будет трудно просто заговорить первым и начать что-то обсуждать с едва знакомой собеседницей. И только девочка-которая-со-мной-заговорила, пропавшая из моей памяти по неизвестным обстоятельствам ровно так же, как и из жизни, останется в сердце навсегда. Возможно, в эмоциональном плане она влияла на меня не так сильно, как мне теперь это вспоминается.

Однако сегодня мне хочется почувствовать себя тем самым мальчиком из детства. Я расспрашиваю Свету о ней самой, пытаясь найти в ее жизни что-то схожее с моей. Конечно, общего у нас было мало, книги читать она не любила, с людьми держалась немного отстраненно, хоть и училась на психологическом.

Но в общении и поведении мне видится в ней какая-то простота. Она говорит прямо, на чистоту, без каких-либо намеков, она немного смутилась, когда пила кофе. Про себя я назвал ее девочка-без-заморочек. Конечно, если я сделал бы ей такой комплимент, она могла неправильно понять.

— … не смотря на все это, очень мало людей идут работать по специальности, на которую учились в институте. Это немного странно, да? — Света продолжала тему «работа после учебы».

— Ага, — понимающе подтверждаю я. — Люди сами не знают, чего они хотят.

— Или родители навязывают им свое мнение. Тебе, наверное, в этом плане повезло, Антон, раз родители по другим специальностям работают?

На мгновение мы замолчали, все еще продолжая идти. Мне нечего было на это отвечать.

— Но, меня долгое время мучили сомнения, — сказал я, лишь бы Света в затянувшемся молчании не подумала, что сболтнула лишнее. — Потом встретилась одна женщина, она смогла убедить в том, что все получится. Мне кажется, это сыграло определенную роль, придало уверенности. Вообще-то я живу с другом, который сказал, что решил поступать и поступил вместе со мной. Он в отличие от меня всегда знал, чего хотел.

— Наверное, хорошо иметь такого друга.

— Да, если учесть, что в учебе ему частенько везет, в отличие от меня. Он, правда, считает, что знания никуда не денутся, а работу в Москве всегда можно найти.

— Многие так считают, — заверяет Света, пожимая плечами.

— Мне этого не понять — честно признаюсь я. — Зачем тогда вообще учиться? Разве что с дипломом работу можно найти получше.

Асфальтированная дорога заканчивалась выходом из парка. Мы зашли в метро и молча ехали вниз на эскалаторе. Света стояла на ступеньку ниже, что-то ища в своей сумочке. На середине пути, она зачем-то повернулась, словно убедиться, что я все еще стою позади нее. Мой поезд уехал, как только мы сошли со ступенек. Свете надо было в другую сторону, но она не торопилась.

— Спасибо за кофе.

— Значит, до следующего раза? — уточняю на всякий случай.

— Да, — чуть замявшись, она продолжает. — На самом деле мне не очень хочется туда идти.

— Почему?

— Потому что сегодня я встретила тебя. Но, надо кое с кем увидеться, поэтому до скорого.

— Пока.

Ее поезд подъехал сразу после этих слов. Девочка-без-заморочек неспешным шагом вошла в вагон и села, на этот раз не оглядываясь.

И хотя у меня не было ее номера телефона, мне хорошо запомнился профиль в социальной сети, и было известно ее расписание. Осталось вспомнить пароль от своего, и я легко смогу ее найти. Думаю, это должно ее удивить.

Пока я ехал домой, из головы не уходили размышления об институте. Света посчитала, что мне повезло. Меня никто не заставлял не то, что поступать, а даже просто ехать в Москву учиться. Разве что Андрей и его дядя говорили со мной об этом. А когда мы с другом окончили школу и он собрался ехать, мне подумалось, что это единственный шанс получить высшее образование, да и просто повидать другой город, в который один я бы ни за что не отправился.

Странно. Я не могу вспомнить, как говорил с мамой о поступлении в институт, как спрашивал ее мнение и делился своими мыслями. Возможно, раньше я это помнил. Но сейчас — нет. Еще один вырезанный кусок из воспоминаний.

Все-таки, если бы мама была против, я бы никуда не поехал, не оставил бы ее одну. Эта мысль заставляет успокоиться и отбросить глупые сомнения. В некоторых случаях фантазия — худший враг человека. Но, не смотря на все доводы, меня периодически беспокоило тревожное чувство, возникшее, когда мы с Андреем стояли в очереди на поезд в Москву. К чему оно относилось, я не знал. И мама не пришла провожать, в тот момент ее просто не было рядом. Может, чувство тревоги каким-то образом было связано с ней?

Так и не найдя ответ на свой вопрос я, расслабившись, сажусь на освободившееся место в вагоне, включаю музыку и закрываю глаза.

Дома ждет бардак на кухне, пиво в холодильнике, учебники и тетради на столе, книги на книжной полке.

Открываю дверь квартиры, и тишина застает меня врасплох. Обычно из колонок компьютера звучит музыка, а так же заклинания, звуки перестрелок и драк из очередной онлайн игры. Но, на этот раз Андрей сидит на кухне и переписывается с кем-то по телефону через смс. Как ни странно, кухня пребывает в образцовом порядке без моего вмешательства. Все убрано и расставлено на местах. В раковине не валяется грязная посуда, в чайнике есть вода, на плите не стоят пустые сковородки и даже цветы на подоконнике начинают расцветать.

— Сегодня рейда нету что ли? — интересуюсь я.

— Да надоело уже, сколько можно играть? — спрашивает Андрей больше у самого себя.

Я понятия не имел, что такое рейд, просто запомнилось слово, которое иногда звучало от Андрея. Если сегодня рейд — надо обязательно быть онлайн, захватывать или отбивать замок в виртуальном мире! Телефон на столе завибрировал — моему другу кто-то написал смс. Я достал свой и набрал номер. Сегодня нужно позвонить маме и все у нее выяснить, узнать как у нее дела, все ли с ней в порядке и ждет ли она моего возвращения…

— Ты кому звонишь?

— Маме.

Идут гудки. Я поднимаю глаза и вижу, что Андрей, как-то обеспокоенно смотрит на меня. Совсем не в его духе.

— Боюсь, она не возьмет трубку, — он пытается говорить, предполагая, но притворство плохо удается. Мой друг констатирует факт.

А я все продолжаю держать в руках телефон, ожидая ответа.

Глава 5

В детстве мне думалось, что воспоминания будут со мной до конца жизни, даже если я покину родной дом и уеду куда-то далеко-далеко. И каждый раз, когда мне станет грустно, я с легкостью смогу их вспоминать, закрывая глаза, и смотреть, будто кинофильм на старой видеокассете.

Но незначительные события, люди, места, в которых я жил и неоднократно бывал в детстве, постепенно стирались из моей памяти. Позже казалось, что причиной этому стал переезд в другой город. Поначалу незнакомый и непривычный, совсем не такой, каким я себе его представлял. В моей жизни практически все стало новым. За несколько лет даже вещи, взятые с собой в поезд из дома, уже давно пришли в негодность. Старый мобильный телефон, блокнот с вырванными страницами, зубная щетка были выброшены и заменены на новые.

Суета на дорогах и тротуарах столицы с раннего утра стала привычной, как и продуктовые палатки на остановках и переходах и непрерывно отъезжающие и приезжающие поезда на разноцветных ветках метро.

Каждый раз, думая о маме и о родном доме, я все больше чувствовал себя одиноким. И я понимал, что кроме Андрея настоящих друзей у меня сейчас нет, но делиться с ним своими переживаниями все же не хотелось. Поэтому возникающие беспокойные мысли я сразу же отбрасывал прочь. А иногда думал о том, что у меня даже нет ни одной вещи, напоминающей о доме. Только номер в записной книжке мобильного телефона, абоненту которого уже давно не поступали звонки от родного сына. И как могло случиться, что я совсем перестал ей звонить?

Наши телефоны лежат на столе. Андрей достает две бутылки пива из холодильника, протягивает одну мне и пару минут мы сидим в тишине.

— Почему мама не берет трубку? — спокойно спрашиваю я уже не первый раз.

— Да говорю же, работает она в это время.

Голос Андрея звучал поначалу как-то неуверенно, но сейчас ответ был твердым. Больше я не задавал вопросов. В голове стало пусто, ни единой мысли, будто их разом выкачали. Не хотелось ни о чем ни думать, ни говорить. Временами я все больше и больше боялся себе признаться в том, что что-то со мной не так. Это чувство усилилось, вызывая беспокойство. Будто то, что нужно было сделать уже давно, сейчас совершенно не имеет смысла. Поезд ушел.

Мы оба молчали долгое время, Андрей, казалось, о чем-то размышлял, периодически посматривая на меня. Потом он неожиданно завел тему о предстоящей сессии, и мы оба ухватились за нее, словно за соломинку. Мне нужно было отвлечься, а разговор — лучшее лекарство, кроме, пожалуй, сна.

Через пару часов захожу в социальную сеть (впервые за многие месяцы), с легкостью вспоминаю свой пароль и ввожу адрес профиля Светы.

«Привет, это я, Антон. Когда встретимся в следующий раз».

Под ее фотографией бледными буквами горит надпись online, но она не отвечает.

— Девчонку решил себе поискать? — обрадовался Андрей, который уже давно хотел, чтобы я с кем-то познакомился

— Нашел уже.

Он дружески хлопает меня по плечу:

— Молодец, так держать.

Решив чем-то скоротать время, беру учебник по социологии, открываю очередную главу и сажусь читать, изредка поглядывая на монитор.

Но в тот день от нее не пришло ответа.

И в следующие два дня тоже.

Мне подумалось, может она заходила в социальную сеть только ради того, чтобы написать человеку, с которым собиралась встретиться. А теперь найти ее нет возможности, разве что мы случайно столкнемся где-то в коридорах института. Я даже еще раз сверил ее расписание и заглядывал в аудитории, в которых у нее должны быть занятия, пытался найти ее глазами. Бесполезно. На выглядывающего из-за двери парня удивленно смотрели лектора с других кафедр и сидящие за партами студенты. Раньше я бы просто забыл про всю эту ситуацию, не принимая ее в расчет, но сейчас она меня беспокоила. Я задавался вопросом, почему Света согласилась пойти со мной в парк, но затем внезапно исчезла, сказав напоследок, что предпочла бы остаться со мной? Может, сначала я ей понравился, а потом она передумала?

Спустя три дня после того, как я написал Свете сообщение, в институте должна была проходить открытая лекция по истории современного искусства. Я сходил на эту лекцию, чтобы еще раз послушать материал и был уверен, что Света обязательно туда придет. В аудитории я искал ее глазами, но так и не нашел.

На следующий день во время большой перемены мое внимание привлекли двое полицейских, ходящих по институту. Явление это было крайне редкое, студенты с интересом поглядывали на них. Двое вооруженных людей в форме подошли к паре студентов из моей группы и начали о чем-то спрашивать. Один из них указал рукой на меня. И, естественно, они сразу подошли ко мне.

После некоторых ненужных вопросов о том, обучаюсь я здесь или нет и есть ли при себе студенческий билет, проверить из какой я группы и как меня зовут, стала известна причина их появления. Оказалось, что они разыскивают Свету, один из них показал мне ее фотографию, задав вопрос о том, знаю ли я эту девушку. Ребята видели, как мы вдвоем пошли гулять после института. Я рассказал им все: про знакомство, про нашу прогулку, про человека, с которым она пошла на встречу после меня… Они общались довольно вежливо, но, похоже, не восприняли всерьез слова о «незнакомце из социальной сети».

После этого разговора я некоторое время ходил сам не свой. Мне почему-то думалось, что полицейские не собираются искать Свету, а расспрашивали просто для галочки — выполнить свою работу. А если о незнакомце из социальной сети знал только я? Ведь это, возможно, единственно верный путь, по которому нужно пойти, чтобы найти ее.

Когда они ушли, одногруппники целый день только о них и говорили. И, конечно же, разговоры не обходили стороной меня самого. Ко мне приставали с расспросами: что спрашивали у меня полицейские, что я им рассказывал, и куда мы ходили с той девочкой.

От этого я сам начал еще больше размышлять, что могло с ней произойти и почему ее разыскивают. И решил перед последней парой позвонить Андрею, который уже отучился и сидел дома за компьютером. Необходимо было попробовать один вариант — взломать страницу Светы в социальной сети и посмотреть, кто именно писал ей вечером, когда мы расстались. Как только в голову пришла эта мысль, я тут же позвонил своему другу в перерыве между лекциями.

— Ты что, думаешь, это так просто? — голос Андрея звучал вполне удивленно. — Думаешь, я хакер какой-нибудь?

— Попробуй, это очень важно.

— Конечно, важно! Только начал встречаться с девушкой и уже решил проверить, нет ли у нее кого-то…

— Она пропала несколько дней назад, — перебил я Андрея. — Ее уже разыскивают, понимаешь? Ее страница сохранена в истории, я вчера на нее заходил.

Из динамика послышался вздох. Казалось, что сейчас будет еще больше вопросов, но вместо этого прозвучало другое:

— Ладно, посмотрим, что можно сделать.

По дороге домой из института, сидя в вагоне метро, я размышлял над другими вариантами поиска Светы. Эта тема все больше и больше затягивала меня, по мере того, как разные мысли приходили в голову. Мы были едва знакомы и мне мало что известно о ней. Но, почему-то плохое предчувствие не покидало. Я сидел и вспоминал каждое слово в нашем разговоре.

И пришел к выводу, что скорей всего она живет с родителями, потому что слишком много говорила о них. Если предположить, что она не вернулась домой в тот день, когда мы расстались в метро, ее родственники должны были искать ее у всех друзей и знакомых. Заявление о пропаже человека рассматривается только через трое суток после случившегося, этот факт мне был знаком еще с детства, когда моя мама ходила в полицию.

И с трудом верилось в то, что Света могла отправиться к кому-то ночевать или куда-то уехать. Она показалось мне слишком простой, семейной, совершенно не той, что может гулять всю ночь до утра, когда вздумается, при этом никому не позвонив и не предупредив. Она живет, руководствуясь мнением родителей и друзей.

Открыв дверь и войдя в квартиру, я услышал негромкую музыку из компьютерных колонок. Андрей сидел в интернете и листал какие-то страницы. Взглянув на меня, он еле сдержал улыбку, и я сразу понял, что новости хорошие.

— Мне удалось! — воскликнул он.

Открыв одну из вкладок интернета, он показал мне профиль Светы.

Я быстро переоделся и сел за компьютер, попутно рассказывая о произошедшем в институте, нашей прогулке в парке и полицейских. Андрей, крайне довольный, что его старания были не зря, поделился тем, что сначала не мог подобрать пароль, а потом нашел электронную почту, на которой был зарегистрирован профиль, и взломал ее с помощью простого ответа на секретный вопрос. Если бы Света была умнее и придумала что-то посложнее, ничего бы не получилось.

В спешке сделав себе чай с бутербродом, сажусь за компьютер и вхожу в личные сообщения Светы.

У нее очень много народу в друзьях. Кто-то постоянно ей писал и каждый день она кому-то отвечала. Она часто была в сети. Сосредотачиваюсь и пытаюсь вспомнить примерное время, когда мы гуляли по парку. Но почему-то не могу. Я вспоминаю, что ни разу не смотрел на часы во время прогулки с ней. Придется отталкиваться от крайностей — время, когда закончилась ее последняя пара и время, когда я вернулся домой тем вечером. Перелистываю сообщения до того дня и смотрю ее переписку.

В тот вечер, когда мы расстались, ей написали три человека. И каждый просил о встрече. Есть только одно «но».

— Ну, что там? — Андрей уселся рядом со мной.

— Три человека просили ее о встрече, каждый — отдельно в личном чате. Совершенно разные люди. Света говорила, что идет на встречу с одним человеком. Только с одним. Следовательно, она написала только одному из них и встретилась только с ним.

— И с кем же?

Я вздыхаю, ища глазами ответ на экране монитора, но так и не нахожу его.

— Не знаю с кем. Она никому из них не ответила, судя по чатам.

— Значит, ни один из них не подходит? — предполагает Андрей.

— Наоборот, подходят все трое. Я четко видел, как она набирала ответное сообщение кому-то именно в этой социальной сети, только с мобильной версии. Ошибки быть не должно. Возможно, она просто не стала отправлять сообщение и нажала отмену, но все равно пошла на встречу, заранее зная, что ее будут ждать. Решила, что по пути позвонит или напишет.

Андрей рассказывает, что как только вскрыл страницу девушки, он сразу же поставил статус «offline», при этом он очень кстати заметил, что последний раз она заходила три дня назад. Все сходится. Андрей оставляет меня в одиночестве и идет готовить ужин. Теперь мне предстоит попробовать еще кое-что. Выхожу из профиля Светы и захожу в свой. Открываю страницу поиска и поочередно ввожу ники людей, с которыми она общалась.

Выскакивает три чата, двое в сети, один — нет. У последнего чат более тусклый — ему написать нельзя. Некоторое время сижу, положив пальцы на клавиатуру и думаю, как лучше составить сообщение. Тема: «очень важно». Сообщение: «Здравствуйте! Три дня назад пропала девушка, зовут Светлана. Если вы недавно встречались с ней, пожалуйста, дайте мне знать, потому что она до сих пор не вернулась домой». Сижу и перечитываю то, что написал. Слишком длинным сообщение делать не стоило. Все должно быть кратко и по существу. Похоже, то, что надо. Отправляю первому, копирую и отправляю второму.

Первый отвечает сразу. Тема: «очень важно». Сообщение: «к сожалению, я видел ее последний раз примерно два месяца назад. Вы ее друг? «Развернув чат на полное окно, я поднимаю глаза к верхней части экрана и только теперь вижу появившуюся надпись: «группа: родственники». Похоже, моя попытка самому сойти за родственника не увенчалась успехом.

«Да, я ее друг»

«Мы можем с Вами встретиться?»

Сижу и думаю, что ответить. Пишу в строке «зачем» и тут же стираю. Почему ему это нужно, вроде бы и так понятно. Скорей всего он уже был в курсе ситуации и пытался сам найти Свету или помочь ее родителям. Нажимаю на картинку его профиля, одна из тех, что в качестве стандартных предлагаются на выбор пользователям при регистрации. Сердце на белом фоне, проткнутое металлической стрелой насквозь. Ник: «Евгеша». Возраст: 34 года.

Не похож он на завсегдатая социальной сети. Стандартная картинка и имя — довольно редкое сочетание. Остальные графы и вовсе не заполнены. Не дождавшись моего ответа, он пишет мне снова: «Мне очень нужно найти Свету, пожалуйста, давайте встретимся или хотя бы расскажите, когда вы виделись с ней в последний раз».

То месяцами ее не видит, то срочно найти хочет. Пока я размышляю над этими мыслями, неожиданно приходит сообщение из второго чата: «Привет я общался с ней только здесь к сожалению хотя неоднократно хотел встретиться и погулять последний раз предлагал ей это четыре дня назад как раз». Парень с возрастом двадцать один год и ником: Чело [В] ечег не удосужился расставить знаки препинания, отправив мне свое сообщение. Я сразу же отвечаю:

«И вы встретились?»

«Нет но если нужна помощь в ее поисках помогу чем смогу»

В голове внезапно появляется великолепная идея. Пишу первому: «Я согласен на встречу». Затем второму:

«не хочу обсуждать это здесь, лучше встретиться»

«Согласен можно завтра только где и когда»

Через несколько секунд «Евгеша» отправляет мне сообщение, в котором предлагает встретиться рядом с институтом Светы, возле кафе. Как раз в том самом, где мы с ней сидели, поедая пончики. Пишу, какое время мне удобно, «Евгеша» соглашается, переписываю место и время встречи во второй чат. «Чело [В] ечег» тоже соглашается.

Захожу в профиль третьего, последнего написавшего Свете человека. Если он появится в сети до завтрашнего дня и подтвердит, что встречался с ней вечером три дня назад, будет от чего отталкиваться или даже что рассказать полиции. Им самим будет проще искать, используя эту информацию.

Если, конечно, Света все еще не вернулась домой.

Глава 6

В восемь часов меня будит будильник. Андрей некоторое время ворочается на соседней кровати и продолжает спать дальше.

Включаю компьютер и захожу в сеть. Надежды оправдались: не смотря на раннее время суток, третий, написавший Свете пользователь, появляется в сети. Быстро пишу ему сообщение с темой «очень важно». Жду ответа, уставившись на экран монитора и одновременно просматривая данные его профиля.

Ник: «Твой аноним».

Возраст: не указан.

Ответа не приходит, и я толкаю Андрея, а затем иду умываться.

Через сорок минут, когда мы оба уже полностью собрались, и настала пора выходить, «Твой аноним» наконец-то отвечает. Сообщение его очень короткое: «что за Светлана?».

Кидаю ему ссылку на ее профиль. Проходит еще минут пять, прежде чем он отвечает снова:

«Да, иногда мы пересекались с ней в одном месте, я работаю недалеко от ее института. Но последний раз виделись довольно давно»

«Вы не могли бы со мной встретиться?»

«Для чего?»

Объясняю, что хочу узнать, говорила ли Света что-нибудь о том, что она куда-то собирается или, может быть, упоминала кого-то в разговорах. Потому что она должна была встретиться с кем-то, пошла на встречу и не вернулась домой. Вижу, как «Твой аноним» начинает писать ответ, и сижу жду, глядя на монитор. Но пишет он довольно долго, затем останавливается, все стирает и снова набирает текст: «к сожалению, не могу вам сейчас все рассказать, мне надо идти».

Повторяю свою просьбу о встрече.

Как ни странно, но он отвечает мне, что сегодня работает и сможет выйти только в обеденный перерыв, или я могу подъехать к нему. Соглашаюсь на первое. Как раз в обеденный перерыв он будет там, где мне и надо — в кафе напротив института.

Значит, такова судьба — встретиться нам четверым.

Целый день я сидел на парах и размышлял, правильно ли поступаю. Каждый из троих, общавшихся со Светой людей, назначал ей встречу. Возможно, она все же не пошла? Тогда почему она не вернулась домой в тот день?

Стоило признать, что попросив взломать профиль Светы, я получил совершенно не то, чего ожидал. И, наверное, не то, чего хотел. Вместо ответов на свои вопросы я наткнулся на еще более непонятные обстоятельства. Мне предстояла встреча с незнакомыми людьми, хотя возможно это была пустая трата времени, если со Светой все в порядке. Я взял мобильный телефон, указанный в ее профиле при регистрации для подтверждения пароля, но на мои звонки она не отвечала, так как абонент не доступен, и три дня не была в сети, хотя до этого, как выяснилось, заходила каждый день.

Выйдя из института после третьей пары, я направился на место встречи, пришел туда раньше на десять минут и стал наблюдать за идущими в мою сторону людьми, пытаясь узнать в них «Твоего Анонима», «Человечка» и «Евгешу».

На светофоре загорается зеленый, и люди переходят дорогу, кто-то мне навстречу, кто-то наоборот. С двух сторон от меня, по двум разным пешеходным переходам идут два человека. Остановившись на перекрестке, оба возле меня, они поглядывают в разные стороны, словно что-то высматривая.

Загорается красный свет.

— Ты случайно не Антон? — спрашивает меня один из них.

— Да, это я.

— Антон? — сразу подхватывает второй, тот, что помоложе.

Первый протягивает мне руку. Указывая свой возраст в профиле, он явно не хотел никого обманывать, ровно столько же ему и на вид. Потертые джинсы, светлая рубашка в полосочку, маленькая мужская сумка на плече, недорогие часы на левой руке. Он рад меня видеть, и хочет разговаривать, но подозрительным взглядом косится на второго.

— А я Марат, кстати, — второй тоже жмет мне руку.

— Я думал, что вы вместе пришли. Зачем надо было звать на встречу кого-то постороннего?

— Я все объясню!

Телефон вибрирует, оповещая меня о новом сообщении от «Твоего Анонима»: «Я в кафе, а вы где?». Сразу пишу ответ: «Скоро буду».

Марат молча за нами наблюдает. Обычный с виду парень, почти наверняка еще студент, как и я. Бриджи со множеством карманов, в сочетании с майкой, не смотря на то, что на улице гуляет ветер. Руки в карманах, волосы растрепаны, небрит. Ничего особенного в его внешности и манере разговора совершенно нет. Ему как будто очень любопытно узнать, кто этот третий.

— Меня Евгений зовут.

— Очень рад. Насколько мне известно, вы — дядя Светы.

— Да.

— Она ушла из дома три дня назад и все еще не вернулась? — спрашиваю я.

Евгений кивает. И подчеркивает, что именно поэтому он волнуется и сразу же решил встретиться, как только прочитал мое сообщение.

Три человека заходят в кафе, и выбирают место в зале для курящих. В это время дня основная масса посетителей, то есть студенты, все еще на парах и поэтому в зале почти нет людей. Три человека садятся за стол и ждут официанта. Два молодых парня и мужчина — с виду обычная компания. Каждый, кто выходил на контакт со Светланой через социальную сеть.

К нам подходит официантка.

Марат заказывает колу, Евгений — кофе, а я, некоторое время, раздумывая, прошу шоколадный пончик и клубничный коктейль.

Двое моих новых знакомых начинают разговор между собой, что меня немного удивляет. Марат уточняет, действительно ли девушка пропала три дня назад, начинает строить предположения, что она может находиться у кого-то из друзей или одноклассников. Евгений спрашивает, откуда он знает Свету и тот отвечает, что просто нашел ее страничку в социальной сети и начал переписываться. Евгений его перебивает и говорит что-то еще, делает это эмоционально, ставит акцент на ключевые слова в предложениях, жестикулирует, продолжает говорить без остановки, не пытаясь выслушать собеседника. Марат совершенно наоборот, слушает спокойно, не пытается перебить. В нем не наблюдается абсолютно никакой напряженности. Я отвлекаюсь от наблюдений и начинаю осматриваться по сторонам в поисках четвертого собеседника.

— Так что ты хотел сказать важное по поводу Светы? — отвлекает меня Евгений.

— Мы гуляли в парке и перед тем, как она пропала, сказала, что собирается встретиться с человеком, который прямо при мне прислал ей сообщение в социальной сети на телефон. Потом мне стало известно, что в тот вечер ей написали кроме меня еще трое с предложением встретиться.

— А как ты это узнал? — перебивает меня Марат, изображая на лице любопытство.

— Взломал ее страницу в сети и прочитал диалоги. Потом написал каждому из троих, но все ответили, что никто не встречался с ней, а это неправда.

— Значит, получается, что это мы двое, кто-то еще и один из нас врет? — задумчиво спрашивает Марат. — Но, она действительно могла ни с кем из нас не встретиться, а домой не вернуться в силу каких-то других обстоятельств и…

— Нет, не могла, — грубо перебивает Евгеша.

Ему никто не отвечает. Мне хочется спросить, почему не могла, но вспомнив про Твоего анонима, сразу же пишу ему сообщение: «увидите троих человек в зале для курящих, я сижу среди них, подходите».

Вскоре к нам подходит человек в темных брюках, пиджаке, светлой рубашке с галстуком и туфлях, на вид ему лет тридцать. Он аккуратно выбрит, волосы уложены, костюм поглажен, но смотрится, как необходимость дрескода на работе, нежели его собственный выбор стиля. Он присаживается на единственный свободный стул за нашим столом и смотрит поочередно на всех. Судя по всему, никто из сидящих рядом ему не знаком.

— Кто из вас Антон?

Я молча и демонстративно поднимаю руку.

— Всем привет. Меня зовут Олег, — представляется он.

— Третьим будешь! — несерьезно восклицает Марат, смотря прямо на Олега.

«Твой аноним» его не понимает, но молчит. Ему представляются все остальные. Затем недолгое молчание, собеседники временами поглядывают друг на друга.

Я еще раз пересказываю Олегу то, что говорил остальным, еще раз спрашиваю, встречался ли он со Светой в тот вечер. Он внимательно выслушивает меня, не перебивая, а затем отвечает:

— Нет! Слушай, Антон, наверное, ты просто ошибся?

— Света сказала, что собирается пойти на встречу, мы вместе дошли до метро, — поясняю я. — Она набирала ответное сообщение в телефоне, хотя отправила его или нет, со стопроцентной уверенностью утверждать не могу. Однако, это и не нужно, она точно поехала на встречу.

— С кем?

— С одним из вас.

Каждый из моих собеседников некоторое время молчит, посматривая на остальных, словно пытаясь оценить их поведение. Тишину нарушает Марат, обращаясь к дяде Светы:

— Так почему она не могла ни с кем не встретиться?

Дядя Светы молча достает из своей сумки сканы фотографий и раскладывает по столу, чтобы всем было видно.

Я, как и остальные, присматриваюсь и вижу на них девушек, сфотографированных в разных местах, улыбающихся в камеру. Все они, стоящие кто на пляже, кто в кафе, кто в лесу — примерно одного и того же возраста, как и Света. Обычные снимки улыбающихся в камеру девушек, разве только…

Прямые темные волосы, черты лица, примерный возраст и даже рост — все это в них схоже.

— Они все были убиты, — поясняет Евгений.

Наблюдая за реакцией остальных, я наблюдаю, что Олег, похоже, шокирован больше всех, Евгений грустно смотрит куда-то перед собой, а Марат с интересом просматривает на фотографии, словно пытаясь детально рассмотреть каждую из девушек.

— Антон, ты сказал, что взломал страницу Светы сразу после того, как заподозрил неладное и нашел нас троих, — говорит Евгеша. — Это был правильный и смелый поступок. Эти девушки стали жертвой одного человека, который познакомился с ними и выманил на встречу через социальную сеть, где ты мне написал. Это закрытая информация.

— Тогда, откуда она у тебя? — снова перебил Марат, без труда перейдя на «ты».

— У меня есть знакомые, которые работают в полиции. После того, как Света не пришла ночевать домой, я просто спросил у них, что лучше сделать в этой ситуации, а когда они узнали, что некоторое время назад она общалась с кем-то неизвестным в сети, то показали мне эти фотографии. И тогда я по-настоящему испугался.

— Да, они все действительно немного похожи на Свету, — спокойно соглашаюсь с ним.

— Знал бы я это раньше, — со злостью в голосе продолжает Евгеша, — ни за что бы не позволил ей сидеть в этой сети. Мне сказали, что когда им приходили эти дела о пропаже девушек, все диалоги с убийцей уже были удалены. Но ты, Антон, открыв ее страницу, заметил нас троих, более того, собрал всех вместе. Это большая удача.

— В смысле? — с непониманием в голосе спрашивает Олег.

— Что не понятно? — весело отзывается Марат. — Один из нас — серийный убийца.

Наступает молчание. Я и трое моих собеседников некоторое время молча смотрим друг на друга, словно пытаясь что-то понять, наконец, Олег еле слышно шепчет:

— Бред какой-то.

— Если бы тот, кто виновен в пропаже Светы, полностью очистил чат, в котором общался с ней, окно в диалогах осталось бы пустым, следовательно, он, заранее зная это, просто удалил последнее сообщение, в котором просит ее приехать, а она дает положительный ответ, — рассуждает Марат.

— Точно. Теперь вы можете пойти к своим знакомым из полиции, — говорю я «Евгеше». — И передать им всю эту информацию.

— Они работают в отделе особо тяжких преступлений и еще не заводили дело, родители Светы только недавно подали заявление, сейчас над ним работают другие люди, опрашивают знакомых, друзей, соседей, это стандартная схема их работы.

— Другими словами дело попадет к вашим знакомым, только если обнаружат… труп девушки? — догадываюсь я.

— Не совсем. Если я найду реальные доказательства причастности кого-то к ее пропаже, они возьмут дело в свои руки. Но, сейчас у меня нет никаких доказательств, — отвечает Евгеша.

— И что вы теперь собираетесь делать?

— Не знаю…

— Слушайте, давайте… о, спасибо, это мне!

Марат останавливает свою мысль, замечая официантку, которая приносит нам заказ, расставляет с подноса и ставит чистую пепельницу. Олег сразу достает сигареты из внутреннего кармана пиджака и закуривает. А я смотрю на свой пончик и понимаю — аппетит совсем пропал.

— Давайте вычислим убийцу сами, — заканчивает свою мысль Марат.

— Как? — с любопытством спрашиваю я.

— Просто. Каждый из нас пришел, чтобы помочь с поисками девушки. Вот и пусть поможет, раз пришел.

— И каким же это образом? — Евгений тоже явно заинтересовался.

Сразу озвучиваю пришедшую в голову мысль:

— Например, я буду говорить с каждым отдельно, задавать вопросы.

— Ты экстрасенс что ли?

— Нет, учусь на психолога…

— Стойте! — Олег, который до этого сидел молча, вдруг начал возмущаться. — Я не собираюсь во всем этом участвовать, потому что это не разумно! Один из нас серийный убийца? Этого просто не может быть.

— Как видите, может, — спокойно отвечаю я.

— Даже если так, я точно знаю, что никогда не желал зла Светлане и уж тем более не стал бы ее убивать. Так что можете разобраться во всем этом без меня.

У каждого своя правда. И зачастую прав оказывается тот, кто сильнее умеет убеждать. На самом деле это то, на чем строится окружающее общество. Родители убеждают детей в том, что им будет лучше, менеджеры убеждают покупателей в качестве их товара, знакомые и друзья убеждают сверстников в своем мировоззрении.

Мне думается, что убийца, если он действительно сидит здесь, судя по всему, умеет разговаривать, поддерживать беседу, договариваться. Он достаточно коммуникабелен, чтобы понимать человека, переписываясь с ним в чате, поддерживать беседу, понимать его, сочувствовать, находить общие интересы. Сейчас следует не придавать значения обвинениям «Евгеши», недоумению Олега и любопытству Марата, для того, что бы в поисках убийцы мыслить результативно.

Мыслить на эмоциях — удел слабых.

И ему это известно.

Олег привстает с места, чтобы уйти, но Евгений жестом просит его остаться:

— Подождите! Света мне очень дорога, если вы останетесь, то сильно поможете в ее поисках!

Голос его звучит очень умоляюще, но Олег все равно встает.

— В любом случае мне пора, перерыв на работе скоро закончится. Надо идти.

— Сейчас все равно мы многого не выясним, нужно будет собраться еще раз, — говорит Евгений. — Я могу прийти сюда, если вам это будет удобно.

Мы втроем смотрим на Олега, который, в свою очередь поглядывает на каждого из нас. Мне думается, что он ожидает поддержку, ждет, когда кто-то согласится с ним, скажет что все это полное безумие, или что ничего у нас не выйдет и все это просто бессмысленно.

Но кто? Я, который собрал всех, желая найти пропавшую девушку, «Евгеша», который больше всех заинтересован в ее поисках или Марат, интерес и любопытство которого пересиливают желание закончить с этим побыстрее?

— Хорошо, я приду.

На этой ноте Олег разворачивается и уходит прочь. Мне думается, что если бы он отказался, я тоже больше не пришел на встречу к этим людям. Потому что без одного из потенциальных виновников дела смысл полностью пропадает, и к тому же ввязываться в подобное может быть опасно. Это же ведь не театр, здесь сценарий заранее не узнаешь.

Но спектакль продолжается.

— А вы придете? — Евгеша обращается ко мне и Марату.

— Придется, тем более я сам предложил эту идею, — отвечает Марат.

— И я тоже приду.

Снова смотрю на свой пончик — его все-таки надо съесть и попросить счет.

Евгений подзывает официантку и заявляет нам, что угощает. Мы не спорим, однако продолжаем сидеть в тишине. Больше никто из нас ничего не говорит.

Глава 7

Сегодня один из тех дней, когда между третьей и четвертой парой большая перемена, длящаяся ровно сорок пять минут. У Андрея расписание составлено по-другому, на моих больших переменах мы не пересекаемся, поэтому в такие дни я хожу в библиотеку и читаю книги. Выходя из аудитории, я успеваю узнать, сколько людей идет на следующую пару, как будут отмечать день рождения одногруппника пара ребят. И что девочки направляются в столовую, пережидать перерыв.

— Она довольно симпатичная, — мой сосед по парте продолжает рассказ другому соседу про свою новую девушку.

— И в плане… — второй показывает воображаемую грудь.

— Ну, да, это тоже.

— И где ты с ней умудрился познакомиться?

— Ну, вообще-то в сети для знакомств, — негромко отозвался первый.

Я на секунду сбавляю шаг, вспоминая про Свету.

Вчера я создал общий чат с «Евгешей», Маратом и Олегом, и мы договорились встретиться сегодня в то же самое время. В личном сообщении я пообещал «Евгеше», что попробую узнать, кого стоит подозревать в пропаже Светы. И если следовать простой логике и снять с него подозрения на основании того, что он ее родственник и больше всех заинтересован в поиске, из троих человек остаются двое, кто мог встретиться с ней. Парень-студент или офисный сотрудник. Ни один из них на роль серийного убийцы не подходит.

В чате каждый обещал придумать свой способ вычислить похитителя. Каждый проявил желание помочь. Даже Олег, который сначала отказывался.

— …а ты как думаешь, Антон? — один из них отвлекает меня от мыслей.

— Про что? — уточняю я.

— В социальных сетях знакомиться, про что же еще? Или ты не любитель так действовать?

— Вообще-то мой родной городок сам по себе маленький, поэтому там такого нет, как здесь, — поясняю я.

Мне хочется добавить что-то еще, но наши дороги расходятся и ребята, махнув рукой, резко сворачивают на лестницу. А я останавливаюсь у лифта, собираясь спуститься на шесть этажей вниз, и думаю над тем, что социальное общество полно изобилия.

Теперь мы можем выбирать девушек в социальных сетях, можем выбирать и социальные сети. Миллионы людей с красивыми фотографиями и статусами «свободен» и «занят», с информацией про любимые книги, фильмы и местом проживания ждут, что им кто-то напишет. Случайная встреча, перерастающая в романтику, или просто знакомство на улице стало в этом обществе не модно. Ведь, можно попросить скинуть страницу знакомой друга, про которую кто-то рассказал, перед тем, как в реальности увидеть ее. И затем в заранее установленной, спланированной встрече, приводящей к каким-то отношениям, пытаться создавать любовь.

Удивительно, что убийца, с которым я вчера сидел за одним столом, стал первым, кто выбрал это поле для своей нечистой деятельности.

Придя в библиотеку и взяв с полки фантастику, усаживаюсь за стол, между шкафами художественной литературы, и начинаю читать с того места, где остановился, но не могу сосредоточиться. Мысли о вчерашней встрече не выходят из головы.

В привычном для меня месте, где всегда можно было перевести дух после нескольких тяжелых пар, посидеть в одиночестве, подальше от суеты и криков, как всегда было спокойно. Часто тишину сопровождал стук пальцев библиотекарши по старой, пыльной клавиатуре, и шепот пары студентов в другом конце помещения, возле принтера, которые пришли распечатывать расписание.

Библиотека сама по себе была огромной. Недалеко от входа стояли парты и стулья из какого-то класса, отгороженные друг от друга длинными высокими стеллажами книг, а в противоположном конце принтер, пару столов и учебные материалы для всех дисциплин. Все было оборудовано под читальный зал, в котором редко можно было кого-то встретить.

Все-таки окончательно взяв себя в руки и попытавшись сосредоточиться на книге, не успеваю я и абзаца прочитать, как кто-то привлекает мое внимание.

— Где у вас художественная литература?

Поднимаю глаза на звук красивого женского голоса и вижу одну из студенток. Несколько секунд она стоит возле стола библиотекарши, но та быстро набирает на компьютере и просто ее не замечает. Многие студенты знают, что в такие моменты обычно надо немного постоять возле стойки, подождать, пока их заметят, но студентка, не дожидаясь ответа, уверенно шагает в мою сторону.

Продолжаю читать книгу. Необходимо сосредоточиться на ней, отвлечься от мыслей о завтрашнем дне, а вечером подготовить вопросы, которые буду задавать каждому из подозреваемых.

Девушка, пройдя мимо меня, придирчиво осматривает полки. Мой взгляд невольно падает на нее, но я тут же стараюсь сосредоточиться на чтении.

— Привет, — на этот раз она обращается ко мне.

— Привет, — сразу отвечаю я.

— Ты не достанешь мне книгу, вот ту, с верхней полки?

Книги, лежащие на верхних полках шкафов, я давно научился доставать, поддевая низ кончиками пальцев. Встаю и тянусь за книгой, на которую мне показали. «451 градус по фаренгейту», — я читал Рея Бредбери еще в детстве несколько раз и наизусть до сих пор помню некоторые моменты.

Она, чуть ниже меня ростом, забирает из рук книгу и кладет на стол, рядом с моей. Мне бросается в глаза ее голубая майка, на которой отчетливо изображена большая банка со сгущенным молоком, светлые джинсы с множеством карманов. Она смотрит прямо на меня, сквозь свои очки, мне видны ее глаза, накрашенные ресницы, большие серебристые серьги в виде круглых колец, длинные рыжие волосы, идеально расчесанные, прямые.

Мы продолжаем немой диалог, смотря друг на друга, но совсем недолго.

Я сажусь обратно за стол, а она идет разглядывать другие книги в поисках чего-то еще. Сосредоточиться на чтении не получается и в этот раз. Сам не знаю почему, но мне хочется украдкой глянуть на нее и попытаться понять — где же мы могли встречаться раньше? Чувство, что я где-то ее уже видел, не дает покоя.

— Что посоветуешь? — неожиданно для меня, она замечает, как я на нее смотрю.

Именно стройные девушки, с ее фигурой в институте встречаются не часто. Даже если сравнивать с пропавшей Светой, эта девочка выглядит постройнее. И разговаривает так, будто давно знает меня. Она говорит на удивление четко, без лишних слов, без раздумий между фразами. И при этом не жестикулирует и не смотрит в глаза. Нет, с такими девушками мне общаться раньше не доводилось.

— Почитай «Вино из одуванчиков», например, — говорю я о первом, что в голову приходит.

— Уже. И не один раз.

Она уходит к другим полкам, специальной литературы, с которых я тоже часто беру что-то полистать, и возвращается с книгой «Окунуться в память», автора которой рассмотреть не удается, из-за ее пальцев с накрашенными в темно-красный цвет ногтями, немного длиннее, чем у других знакомых студенток в моей группе.

И уж точно не припомню, что бы кто-то из них одевал джинсы с футболкой, ходил без своей сумки на большой перемене и когда-либо заглядывал в библиотеку в поисках художественной литературы. Ребята даже удивились, когда я сообщил им, что она там есть.

— Это ты, наверное, не читал? — спрашивает она и угадывает. — Кстати, очень советую. Сама несколько раз перечитывала.

Я не выдерживаю и решаю все-таки спросить:

— Мы знакомы?

Она некоторое время раздумывает над ответом, а затем уверенно отвечает:

— Нет.

— А, о чем книга?

— В ней подробно описано про память и как она хранится в голове человека, — она моментально переключается на тему содержания книги. — Например, мы забываем все, что с нами происходило. А то, что запоминаем, похоже на видеозапись, только со стертыми кусками. И она может по-разному воспроизводиться. Что зависит во многом от самого человека.

Эти слова вызывают интерес, ведь нечто подобное я читал в других книгах, пытаясь разобраться в собственных проблемах с памятью. Но, тогда я сделал для себя несколько простых выводов и на этом остановился.

— Вижу, тебе это интересно, — говорит она, смотря прямо на меня. — Тогда возьми, прочитай, потом расскажешь, понравилось или нет.

И кладет «Окунуться в память» мне на стол, смотрит на наручные часы, одни из тех, что можно купить в палатках на рынках очень дешево с какими-нибудь стразами на ремешке, специально для девочек, и рисунком под циферблатом.

Только теперь я замечаю, что этот, красного цвета, ремешок на часах точно соответствует цвету оправы ее очков. Смотря на часы, она медленно слегка прикусывает зубами нижнюю губу. Я собираюсь что-то сказать, но в этот момент все мысли уходят прочь, будто их и не было. Несколько мгновений сижу, чувствуя, что по телу отчего-то пробегают мурашки, и не могу произнести ни слова.

— Мне пора бежать, — говорит она и, развернувшись, шагает к выходу.

— Как тебя зовут? — бросаю я вслед, и она резко оборачивается.

— А тебя?

— Антон.

— Увидимся, Антон.

И все. Мне остается лишь смотреть, как она быстро куда-то удаляется. Я мысленно ругаюсь и в который раз пытаюсь продолжить чтение выбранной книги. А книга Рея Бредбери все еще лежит на столе, она попросту забыла ее забрать.

Последняя пара закончилась, и я устремляюсь домой мимо полупустого гардероба, палаток с учебными материалами и охранника возле проходной в институт.

На улице по-прежнему тепло и солнце медленно начинает скрываться за горизонтом. Когда я сидел на последней паре, неожиданно пошел сильный дождь. Многие согрупники устремили удивленные взгляды на окна. В столице в июле редко шел дождь, и лето еще дарило тепло до начала августа.

Проходя мимо студентов, кучкующихся и курящих возле входа в институт, различных палаток, обгоняя людей, медленно идущих к метро, мне вспомнилось, как пытались спрятаться от дождя я и девочка-которая-со-мной-заговорила. Мы не смогли найти укрытие и в итоге промокли. Я пытался согреть ее руки. Когда дождь полностью закончился, мы уже подходили к дому, вдыхая пропитанный влагой воздух. И мне хорошо запомнился этот запах. Он был реалистичен, ощутим настолько, будто до него казалось возможным дотронуться рукой.

За все эти годы мне не у кого было узнать, что же с той девочкой произошло, и где она теперь. Андрей едва ли ее помнил, маме я просто про нее не рассказывал. И кажется, стоит только вспомнить имя и откроется нечто большее, чем то, что известно сейчас. А именно то, что хранится в моей памяти, но по каким-то причинам не хочет вспоминаться.

Только теперь уже поздно. К ней так сильно привязалось придуманное мной прозвище, что оно возникало в мыслях каждый раз, когда я думал о ней. Возможно, это и мешало вспомнить главное — события, произошедшие после лета, когда она пропала из моей жизни.

Сделав глубокий вдох, захожу в метро. Мне удается сесть, и, пока поезд везет меня на конечную станцию, сижу и думаю над тем, как разговаривать и что спрашивать у каждого из подозреваемых.

Андрей сидит дома, лазает в интернете и слушает музыку в наушниках. На столе лежит тетрадка с ручкой, недописанные формулы и задачи по тригонометрии.

Меня он замечает только тогда, когда я подхожу к компьютеру. Здоровается и уходит полежать на кровати, уступая мне место.

Света все еще не выходила в сеть и ей, соответственно, никто ничего не писал. Раздеваюсь, хватаю бутерброд с кухни, ставлю чайник и иду обратно за компьютер, чтобы зайти в свой профиль социальной сети.

Меня сразу же замечают и пишут в приватный чат Марат и Евгений. Если ответить только одному, то кому из них?

Открываю чат Марата.

«Привет ты уже продумал какие вопросы будешь задавать».

Как и в тот раз, он не расставляет знаки препинания.

«Да».

«это хорошо, потому что у меня появилась идея, которая может помочь но расскажу завтра».

«Ладно».

Разворачиваю другое окно. «Евгеша» написал сообщение:

«Завтра постараемся выяснить хоть что-то, но времени у нас очень мало».

«На вашем месте я бы все рассказал знакомым из отдела особо тяжких преступлений и позволил им что-то предпринимать».

Некоторое время смотрю на серую надпись: «Евгеша» пишет Вам сообщение:

«Я так и сделал. Но они не смогут ничего предъявить. Это будет потеря времени для нас».

Андрей, дослушав очередной трек, встает с дивана и тянется за тетрадью, чтобы дописать свою формулу. И конечно же, подглядывает в монитор, узнать, с кем я переписываюсь. Когда я это замечаю, он уже успевает прочитать мой ответ «Евгеше».

— О чем речь?

Я развернулся на стуле, потому что он сел обратно на диван.

— Помнишь, я просил взломать тебя страницу Светы?

— И чего?

— Я смог собрать на встречу всех троих людей…

И меня понесло — я рассказал Андрею про встречу, про каждого из этих людей и про то, что все они пытаются вычислить похитителя, который является одним из них. Мой друг слушал, не перебивая, хотя кое-где ему так и хотелось встрять и сказать что-то свое, но новость про убийцу заставила помолчать. Когда я закончил, он еще некоторое время сидел, обдумывая свои мысли. А затем эмоционально попросил:

— Слушай, не лезь ты в это дело, а то если один из них действительно убийца, он может и тебе навредить! Мало ли что в голове у этих психопатов!

— В том то и дело, что никто из них не похож на психопата! — возразил я. — Здесь явно все не так просто, неужели ты не понимаешь?

— Я одно точно понимаю — ты со своей головой далеко пойдешь, но тут, мне кажется, не в то русло ты поперся. Лучше оставь это дело полиции. Зачем тебе все это?

Я отвечаю не сразу, пытаюсь подобрать слова. Но кому еще, кроме человека с которым живешь, рассказать то, что наболело на душе? Кто еще сможет меня понять?

— Не помню, говорил я тебе или нет, но когда мне было восемь лет, мой отец ушел из дома и не вернулся. Его никто так и не нашел. Мама тогда просто не знала, куда себя деть и как мне об этом рассказать. Ей было очень тяжело, как и мне. Однажды я сделал для себя вывод, что люди без причины не пропадают. И что нужно их обязательно искать.

Андрей сидит, внимательно уставившись на меня.

— Ты это серьезно? Слушай, Антон, с тобой ничего последнее время странного не происходило? — спрашивает он и сразу продолжает: — Ну, в смысле, например… да вообще ты не замечал ничего странного?

— Нет, — недоумеваю я. — Ты про что именно?

— Да вообще… людей каких-нибудь странных, например или еще чего.

— Каких людей?

Некоторое время он молча сидит в своих размышлениях, а потом просто машет рукой.

— Ладно, проехали.

Допытываться, что же он имел в виду — бесполезно, знаю лично, может он просто пытался неудачно пошутить. Поворачиваюсь обратно к компьютеру. «Евгеша» уже вышел из сети.

— Не забудь, скоро мы поедем домой, — напомнил Андрей.

— Помню. Через пять дней.

«Чело [В] ечег» пишет сообщение.

«Как думаешь, получится ли у нас узнать, кто этот урод?»

«Возможно»

Марат тоже выходит из сети, и я остаюсь один. До завтрашнего утра нужно переделать еще множество дел.

Очередное утро.

Сегодня — шестой день с момента пропажи Светы и вторая очередная встреча общавшихся с ней в день пропажи личностей. Каждый из которых с восьми часов утра находится в статусе оффлайн. Остается надеяться, что придут все, как и в первый раз, иначе встреча потеряет всякий смысл.

Иду сдавать книгу, завалявшуюся дома, за которую я так и не взялся. Библиотекарша меня уже знает, молча принимает и отмечает у себя возврат, продолжает смотреть в свой компьютер. Прохожу в самый дальний угол к своему любимому шкафу, выбрать что-то поинтересней. На столе, где обычно никто ничего не оставляет, лежит «Окунуться в память». «Мы забываем все, что с нами происходило. А то, что запоминается, похоже на видеозапись» — вспоминаю сказанные незнакомкой слова. Мне почему-то так и хочется открыть эту книгу и попытаться найти в ней объяснение своих проблем с памятью. Но странно вот что: в голове сама по себе возникает мысль, что стоит только прикоснуться к ней, как произойдет что-то нехорошее. Но эта мысль сразу уходит прочь так же быстро, как и появляется. Взяв в руки книгу, открываю в случайном месте ближе к середине. Сплошным текстом следуют объяснения каких-то процессов, рядом непонятные схемы.

— Все-таки решил открыть?

Знакомый женский голос за спиной звучит настолько неожиданно, что я даже вздрагиваю. Оборачиваюсь и вижу ту самую незнакомку, которую повстречал вчера на этом же самом месте. Она смотрит на меня поверх своих очков с квадратными стеклами, которые ей до невозможности идут. Единственная перемена в одежде — яркая красная майка на этот раз с Микки-Маусом. Наверное, она все это время стояла за шкафами возле окна, и, придя сюда, я попросту ее не заметил.

— Ты вчера забыла свою книгу, — вспоминаю я.

Она усаживается рядом за столик. Мы снова вдвоем. Привычная тишина нарушается тихими постукиваниями библиотекарши по клавиатуре.

Я собираюсь уже что-то сказать, завязать какой-нибудь разговор, но незнакомка в который раз меня опережает:

— Ты на психологическом учишься, ведь так?

— Да, а откуда ты знаешь?

— Только у ваших групп два дня подряд большая перемена в одно и то же время.

— А ты…

— А у меня сегодня пары уже закончились. Надо было сдать обратно одну книгу, вот я и пришла. Подумала, вдруг встречу тебя здесь, и правда. Мы как будто не могли не встретиться.

Кто-то другой на моем месте мог бы подумать, что она несколько странная. Но не я. У меня ее слова и манера общения вызывают только интерес, смешанный с все тем же чувством, что раньше мы уже где-то встречались.

— Раз мы встретились снова, ответишь мне на один вопрос? — спрашиваю я, беря в руки «Окунуться в память» и она кивает, попутно усаживаясь поудобней. — Ты говорила, что несколько раз читала эту книгу, потому и спрашиваю. Может ли быть так, что человек, который довольно хорошо помнит, что и когда делал, забыть несколько очень важных воспоминаний из своего детства? При этом само детство вспоминается довольно легко, но некоторые фрагменты воспоминаний будто вырезали из памяти.

Она медленно снимает свои очки и касается кончика дужки губами, опираясь на локти. Мое тело на короткое мгновение замирает.

— Ты это для себя спрашиваешь? — она слегка улыбается.

Мы по-прежнему говорим негромко, потому что в библиотеке шуметь нельзя.

— Да, для себя.

— Мозг не способен помнить все, это просто невозможно. Даже значительные события забываются. Но память может блокировать доступ к воспоминанию, причинившему, например тяжелую психологическую травму. Это бессознательный акт.

— Других вариантов нет? — усмехаюсь я.

— Есть. Но в любом случае, чтобы вспомнить забытое событие, и все что с ним связано, нужно с кем-то о нем говорить. Много говорить. Тем более, иногда разговор — лучшее лекарство.

Она протягивает руки вниз и достает прямо из-под стола женскую сумочку, которая все это время лежала на задвинутом свободном стуле, убирает туда очки и договаривает:

— Кроме, пожалуй, сна.

Я молча сижу и думаю, с кем можно разговаривать на эту тему, кроме Андрея? Вряд ли ему захочется много говорить со мной про мое прошлое. И вряд ли он помнит девочку-которая-со-мной-заговорила. На моей памяти он ни разу с ней не встречался и мы никогда не гуляли втроем. Возможно, несколько раз я упоминал о ней в разговорах, но не более того.

— И что же именно ты хочешь вспомнить? — нескромно интересуется моя собеседница.

Я некоторое время молчу, раздумывая над ответом, и решаю, что стоит рассказать:

— Когда я учился в школе, в наш класс перешла одна девочка, с которой позже мы очень много времени проводили вместе. Но потом она пропала из моей жизни и все, что с ней было связано, то…

— А это любопытно, — перебивает она меня. — И как же ее зовут?

Медленно качаю головой.

— К сожалению, имя тоже не помню.

Мы некоторое время смотрим друг на друга. Она медленно прикусывает зубами кончик своей нижней губы и в это время мне кажется, что по моему телу пробегают мурашки.

— Прямо так взяла и пропала?

— Да, не могу вспомнить, как это случилось.

— Как интересно!

— Ну, если тебе интересно, тогда давай… — на секунду я запинаюсь, даже не веря, что говорю это. — Давай расскажу тебе подробней? То есть, ты не против, если я буду говорить об этом с тобой?

— Хорошо, — тут же соглашается она.

Стрелки на настенных часах почти достигли четвертого часа, а это означает, что мне уже пора выдвигаться. Убираю недочитанную книгу на место и беру свою сумку. Все это время за мной молча наблюдает она, словно ожидая чего-то. Тупо уставившись на нее, напоследок спрашиваю:

— Все-таки как тебя зовут?

Она некоторое время сидит, раздумывая, что ответить.

— Попробуй догадаться, может, вспомнишь и имя той девочки.

От такого разочарования я, сам того не ожидая, демонстративно хватаюсь за голову, а она игриво улыбается.

— Завтра после третьей пары здесь же, сможешь? — спрашивает она.

Думаю над временем и понимаю, что как раз после третьей будет для меня идеально. Понимая, что она просто-напросто приглашает меня на свидание, делая за меня мое собственное дело. Пытаюсь перенять инициативу в свои руки:

— Да! — поднимаю вверх указательный палец. — Но отсюда мы направимся в какое-нибудь место получше.

Она молча кивает. Мое время подходит к концу и пора выходить на встречу, чтобы не опоздать. Все, что нужно было сделать, уже сделано.

— Ладно, пока, — скромно пытаюсь попрощаться. — А то опоздаю еще.

— С девушкой встречаешься? — спрашивает она.

— Нет, не с девушкой.

Разворачиваюсь, чтобы уйти и по пути обернувшись, наблюдаю на ее лице нотки удовлетворения.

Глава 8

— Здравствуйте! Меня зовут Марат и… я алкоголик.

— Очень смешно, — первым отвечает Олег.

— Так! — восклицает «Евгеша» и собирается сказать что-то еще, но не продолжает, как будто потерял свою мысль.

— Приступим? — спрашивает Марат.

— Да!

Мы снова собрались вчетвером в том же самом кафе.

На этот раз в зале для курящих не нашлось свободного столика на четверых и нам пришлось разместиться неподалеку от входа.

Возле кассы негромко звучит спокойная музыка. Ее мелодия похожа на ту, что мне доводилось слышать здесь раньше. На витрине выложены треугольные сандвичи, разные сладости, к кассовому аппарату прикреплена маленькая табличка со скидками на напитки. Создается впечатление, что на витрине все самое дорогое, что должно в первую очередь обращать на себя внимание посетителей.

Внимание моих собеседников переключается на меня, ожидая действий.

— Начнем с того, о чем и договаривались. Я поговорю отдельно с каждым из вас. По очереди. Олег, вы будете первым, что бы успеть до окончания вашего обеденного перерыва.

Он молча кивает мне в ответ.

— Значит, это ты сидишь под ником «Твой аноним»? — любопытствует Марат.

— Да, это я.

— Так и знал, — Марат хлопает рукой об руку и понижает тон. — О! У меня есть предложение. Может, будем называть похитителя Светы анонимом? Потому что если мы будем постоянно говорить что-то вроде «серийный убийца» и тому подобное, только привлечем лишнее внимание.

Все с ним соглашаются. Я и Олег пересаживаемся за столик неподалеку от остальных и устраиваемся поудобнее.

Вчера, думая над тем, что нужно спрашивать, я понял, что для всех подозреваемых вопросы получаются практически одни и те же. И что слова каждого едва ли хоть на немного приблизят нас к ответу на главный вопрос — кто виновен? Но попытаться все же стоило. Прежде всего, разница между моими собеседниками заключается в их взаимоотношениях с самой Светланой. Один знакомый, один родственник и один друг.

— Как вы познакомились со Светланой? — спрашиваю я.

— Это произошло здесь же, — начинает Олег немного неуверенно, подбирая слова. — Ну, так получилось, что мы сели за один столик и разговорились. Я часто сюда прихожу, потому что работаю в бизнес центре напротив, о чем уже говорил…

— Доказать-то можете? — некультурно перебиваю собеседника, пока не убежала мысль.

Олег молча достает из кармана белый пропуск для прохода, через пропускную систему бизнес центров, на обратной стороне которого была наклеена его фотография с логотипом компании и должностью.

— Если хочешь, можем пойти и проверить, что он не фальшивый, — убеждает меня собеседник.

— Не нужно, я верю. Хорошо, господин старший менеджер, и какая тема стала основой вашего разговора?

— Точно не помню, мы говорили обо всем понемногу. То я о своей работе, то она об институте. Мы разговорились довольно быстро.

— Кто первый из вас начал диалог?

— По-моему, она.

— То есть точно утверждать вы не можете?

— Нет, — на секунду он задумывается, затем повторяет. — Нет. По-твоему, люди запоминают такие мелочи?

Про себя соглашаюсь с Олегом и смотрю на покинутый нами столик. «Евгеша» сидит, что-то читая на планшете, а Марат, демонстративно отвернувшись от него, играет в телефоне и всем видом показывает, что не желает общаться с соседом.

— Значит, вы начали переписываться в сети после первой же встречи? — продолжаю я.

— После второй. Так получалось, что она приходила сюда в то же самое время, что и я. У нее в телефоне была эта мобильная версия, я увидел и сказал, что сижу в этой же сети.

— Она обрадовалась этому?

— Ну, да, — Олег разводит руками, будто что я спрашиваю что-то очевидное. — Она добавилась в друзья, и мы стали иногда общаться в интернете.

— Вы могли бы назвать ее своим другом?

Олег некоторое время размышляет над моим вопросом, смотря куда-то позади меня. И в этот момент рядом со мной усаживается Марат.

— Извини, но мне с ним не интересно, да и как-то странно он на меня поглядывает! — оправдывается он. — Можно мне тут посидеть? Мешать не буду! Можешь спокойно продолжать допрос главного подозреваемого.

Пока я думаю, прогнать его или нет, Олег спрашивает:

— Почему это главного подозреваемого?

— Ты хотел уйти еще при первой встрече, когда все остальные остались, чтобы помочь, — Марат делает задумчивый вид. — Это подозрительно…

Встреваю, прежде чем Олег успевает что-нибудь ответить:

— Это совершенно естественно. Мне тоже хотелось уйти, потому что все это не шутки и не очень приятно, когда тебя пытаются обвинить в том, чего ты не совершал на самом деле. Я лично считаю, что аноним не стал бы убегать, а наоборот, заинтересовался развитием событий, которых не смог предугадать. Скорее всего, он считает, что преступление спланировано идеально, иначе схема его действий не была бы такой сложной.

— В этом что-то есть, — Марат пожимает плечами.

— Вы можете ответить на мой последний вопрос? — снова обращаюсь к Олегу, хотя он продолжает смотреть на Марата. — Не обращайте внимания.

— Мы не друзья, просто общались, когда сталкивались в кафе.

— Но, все же вы решили помочь найти человека, виновного в ее пропаже. Разве вы не сделали бы то же самое для друга?

— Конечно, сделал бы!

— При первой встрече вы решили уйти, но позже переменили свое решение. Почему?

— Да потому что после той встречи я думал над всем этим и понял, что таким людям, как этот аноним не место на свободе. — Олег искоса смотрит на Марата, который достает из кармана телефон и продолжает молча играть в какую-то игру.

— Мы говорили о друзьях. У вас много друзей? — спрашиваю я.

— А это здесь при чем? — недоумевает Олег.

— Просто… — размышляю, нужно ли быть откровенным с Олегом и решаю объяснить. — Если бы я попытался составить психологический портрет анонима, то предположил бы, что он своего рода социопат. То есть человек, который в определенной степени презирает общество и общается с узким кругом лиц. Это лично мое мнение.

— Потому что он больной! — восклицает Олег.

— А вот это как раз… — собираюсь закончить мысль, но почему-то не получается и я переключаюсь. — Ладно, можете ответить на вопрос?

— Да. Много.

Мы оба по-доброму смеемся над этим ответом. Даже Марат слабо улыбается, не отрывая глаза от телефона.

— Хорошо. Если бы вы точно знали, кто из нас аноним, каким способом бы воспользовались, чтобы разоблачить его?

Пока Олег размышляет над ответом, мы сидим молча, каждый в своих мыслях. «Евгеша», увидев, что Марат не участвует в беседе, остается спокоен и продолжает ждать нас. Олег молчит. Его руки периодически меняют положение, то пальцы скрещиваются в замок, то правая непроизвольно касается подбородка.

— Ну, это же элементарно, Ватсон! — встревает Марат, после затянувшейся паузы. — Надо вынудить анонима рассказать то, что может знать только он один.

— Ладно, пока что все, — говорю я. — Пойду, поговорю с Евгением, а вы подождите нас здесь.

Дядя Светы отрывает глаза от планшета, замечая, как я подсаживаюсь напротив. Заказ уже принесли, подошедший Марат забирает еду и относит Олегу. Тот кивает ему в знак благодарности. Как только мы остаемся одни, Евгеша берет свой кофе и двигает мне шоколадный коктейль.

— Это тебе.

— Спасибо, не стоило.

— Слушай, — глянув на столик, где я только что сидел, говорит он. — Ты сам как думаешь, кто из них может быть, убийцей?

— Трудно сказать.

— Я вчера рассказал все, что произошло на первой встрече своим знакомым, как ты и советовал. Они открыли мне некоторые факты по делам тех девушек.

— Например?

— Он держит похищенную жертву в каком-то месте определенное количество времени — ровно двенадцать дней, начиная с момента ее пропажи. Причем все это время она жива, убивает он только перед тем, как… избавиться от тела. Еще все эти девушки… они не подвергались насилию.

— А по мнению ваших знакомых это необычно, да? — интересуюсь я.

— Именно! — «Евгеша» переходит на полушепот, будто кто-то может подслушать. — Мы имеем с дело не с обычным преступником, действующим необдуманно, который одержим жаждой насилия или чем-то еще. Тот, кого мы пытаемся вычислить, организованный и хладнокровный. Так мне сказали знакомые. И выбранный способ его контакта со своими жертвами — первый случай за все время их работы. В основном в сетях промышляют мелкие мошенники и даже квартирные воры, но не убийцы. И то, только в сетях для знакомств.

— Но сеть, где мы сидим, не для знакомств.

— Да.

— И в таких труднее вывести человека на реальную встречу, — продолжаю свою мысль. — Ведь сети для знакомств специально предназначены для этого, а наша подразумевает только общение в интернете. Все это очень странно и неспроста.

Факты по делам об убийствах, несомненно, вызывают интерес. Нужно как-то использовать эту информацию.

— Значит, у нас осталось шесть дней, — размышляю я вслух. — Если не успеем вычислить анонима, Света умрет.

— Получается так, — еле слышно шепчет «Евгеша».

— Нужно рассказать остальным о двенадцати днях, а про то, что жертвы не подвергались насилию, помолчать. По крайней мере, пока.

— Но, почему?

— Мне кажется, если аноним будет в курсе, что нам известно про двенадцать дней, он все равно не изменит своей схеме. У него нет причин для паники или беспокойства, пока полиция занимается только поисками, а продолжая ходить на наши встречи, он следит, насколько близко мы подобрались к нему. Информация о двенадцати днях, поможет тем, что встречи продолжатся. Ведь каждому из нас будет известно, что Света все еще жива. И хотя сказать наверняка мы не можем, будем все же исходить из этого.

— И надеяться.

Марат продолжал сидеть, играясь в телефоне, а Олег поглощать заказанную еду, поглядывая на настенные часы.

— Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов по поводу Светы, — говорю я.

— Конечно, давай.

— Вы часто общались с ней?

— Не очень. Она ведь живет с матерью, ну а я сам по себе. Раньше заезжал к ним, а потом перестал.

— Однако в вашем последнем диалоге по сети вы просили ее встретиться с вами. Для чего?

— Вообще-то это личное. Да и вряд ли поможет, никакого отношения к ее похищению это не имеет.

— Ладно, когда вы видели ее последний раз?

— Несколько месяцев назад.

— Она ответила вам что-нибудь в чате на просьбу о встрече?

— Нет, думаю, ты и сам это видел.

— Аноним может стереть последние сообщения, воспользовавшись мобильной версией, в телефоне Светы, — спокойно поясняю я.

— Антон, ты что, серьезно думаешь, что я мог похитить ее и держать в плену, как этот психопат других девушек? Она не чужой мне человек!

— Мне ясно только, что аноним — серьезен и умен, он не обычный убийца, как и сказали ваши знакомые.

Марат подсаживается к нам. Олег подходит, чтобы со всеми попрощаться, говорит, что его перерыв кончается и нужно успеть вернуться на работу. Обещает, что придет завтра и надеется на то, что наш разговор мне чем-то помог.

Нас остается трое.

— Как успехи? — спрашивает у меня «Чело [В] ечег».

— Не очень. Конечно, аноним просто так не признается, это понятно, но обычно мне не требуется много времени наблюдать за человеком и говорить с ним, чтобы понять, что он из себя представляет. Достаточно столько, сколько я разговаривал с Олегом.

— Что дадут разговоры, если один из нас просто нагло соврет тебе, отвечая на вопросы? — интересуется «Евгеша».

— Я не мастер по распознаванию лжи. Но, слова несут в себе малую долю того, что в действительности люди говорят друг другу, — объясняю я. — Есть множество тонкостей, например интонация, жестикулирование, мимика. Это называется невербальные средства общения. Конечно, мне не доводилось пробовать с помощью своих знаний на практике кого-то раскусить, но в нашем случае моя проблема не в этом.

— А в чем? — интересуется Марат.

— В том, что аноним надел маску законопослушного гражданина и умело прикрывается ей.

«Евгеша» молча концентрирует внимание на Марате, но так быстро, что прочитать что-то в его взгляде мне не удается. А тот вскидывает указательный палец вверх, будто что-то вспоминает.

— У меня вчера появилась идея. Что если сверить айпи адреса каждого из нас со всеми, кто общался с предыдущими жертвами?

— Уже пробовали, — резко отвечает Евгеша. — Не помогло.

Я слабо разбирался в компьютерных сетях, но идею понял. И как мне самому это в голову не пришло? Нужно будет попросить помощи у Андрея, вдруг подскажет что-то интересное.

— Значит, он каждый раз регистрирует новый профиль, — продолжает размышлять Марат. — Ну, тогда, можно просто проверить дату регистрации каждого из нас.

Евгеша резко смотрит на Марата.

— Точно! Никто не может менять свою дату регистрации. Я попрошу моих знакомых, чтобы посмотрели.

— Зачем? Я и сам могу.

— Нет! Тогда лучше пусть Антон это сделает.

— Хорошо, — Марат соглашается. — Сделаешь? Я могу показать как.

— Не надо ему ничего показывать! — «Евгеша» чуть повысил голос.

— Не доверяешь мне? Думаешь, я виновен в том, что произошло?

— Да ты посмотри на себя! — «Евгеша» сам не замечает, как повышает голос. Видимо он все это время сам думал над тем, кто может быть анонимом, и сделал преждевременные выводы. — Я думаю, что если среди нас есть убийца, то это ты! Если это так и со Светой что-то случится, тебе конец!

«Евгеша» встает из-за стола, достает несколько сотен из кармана и кидает на стол. Напоследок говорит:

— До завтра, мы сегодня ничего больше не добьемся.

Мы молча наблюдаем, как он уходит. Не спеша и не оборачиваясь. Я вынимаю трубочку из стакана и залпом выпиваю согревшийся коктейль. Марат глубоко вздыхает, смотрит на время и спрашивает:

— Пиво будешь?

Мы выходим из кафе и направляемся искать продуктовые магазины.

Из института, отучившись, выходят студенты, одни быстро, другие не спеша. Небольшие группы и одиночки, устремившись куда-то, попутно разговаривая или слушая музыку в наушниках, растянувшейся линией идут в сторону метро, кучкуясь возле светофора.

Продуктовый магазинчик оказывается совсем близко — в одном из домов на противоположной от нас улице. Таких по всему городу сотни, различающихся только расположением отделов и цветом таблички при входе. Народу внутри — никого. Продавщица в отделе алкоголя стоит у своей кассы, будто только нас и ждет.

Марат берет себе бутылку пива и сухарики, я — то же самое. Мы, не сговариваясь, направляемся за дом во дворы, в поисках какой-нибудь лавочки.

— Как думаешь, Света все еще жива? — спрашивает он.

— Да, жива. Аноним сразу не убивает тех, кого похищает. Он держит жертву в каком-то месте ровно двенадцать дней.

— Двенадцать дней? — Марат удивляется. — То есть каждую из девушек он столько времени у себя держал? Точно ненормальный. И зачем ему это нужно?

— А ты как думаешь, зачем?

— Без понятия.

Мы углубляемся все дальше во дворы, мимо детских площадок, однотипных девятиэтажек, садов и гаражей. По вытоптанным тропам и асфальтовым дорожкам ходят разные люди. Куда бы мы ни направлялись, дворы не остаются безлюдными.

Наконец Марат находит пустую лавочку, огороженную от детской площадки. Похожие стояли во дворе, неподалеку от моего дома. Перед ней множество втоптанных в землю окурков, на досках старая прилипшая газета, кусок деревяшки оторван и выброшен неизвестно куда.

— Давай здесь остановимся, а то устанем ходить.

Мы садимся. Марат достает из кармана ключи с брелком открывалкой, аккуратно вскрывает обе бутылки и одновременно говорит:

— Я тут подумал. Тебе нужно задавать несколько другие вопросы, не те, что ты сегодня спрашивал у этого…

— Олега.

— Да. В конце концов, «Евгеша» прав: тебя обманут и все, а ждать, что кто-то расколется или проговорится, глупо. Нужно всем нам поднять вопросы про самого анонима, попытаться понять, какой он, использовать всю имеющуюся информацию. Пользоваться тем, что никто не отказывается помочь тебе, дабы не навлекать подозрения.

Мы чокаемся, и я отпиваю, но совсем немного. Пиво, одно из дешевых, терпкое на вкус. Количество бутылок пива, выпитых мной за последние годы, можно было посчитать по пальцам. Сам вкус был мне отвратителен и я никогда не понимал, как можно сидеть в одиночестве и наслаждаться этим вкусом, попутно чем-то заедая и выкуривая сигареты. Только попав в очередную компанию одногруппников, решивших собраться после института, я пил с ними пиво, чтобы не выделяться из толпы. И всегда одной и той же марки.

Марат делает довольно большой глоток и продолжает свои мысли:

— Знаю, что если бы мог каждый из нас показать пальцем на того, кто, по его мнению, аноним, все бы показали на меня. Даже ты.

— Почему ты так думаешь? — определенная откровенность «Чело [В] ечка» заинтересовывает.

— Ты разве не слышал этого «Евгешу»? Да и тот бизнесмен тоже показал бы на меня. Олег этот в смысле. Ты вроде как ни причем, «Евгеша» ее дядя, на кого еще ему пальцем показывать? Не на себя же, правда? Теперь ты мне скажи, только честно, кто из нас, по-твоему, больше всех подходит на роль серийного убийцы?

— Никто.

— А если выбирать, на кого бы пальцем показал?

— На тебя, — нехотя отвечаю я. — Просто, ты много говоришь, к тому же провоцируешь людей на правду. Аноним должен быть коммуникабелен, все-таки не любой может уговорить незнакомую девушку встретиться с ним в реальности. Он знает, что и когда написать, действует по четко отработанным схемам. Это мое мнение. К тому же, ты наименее заинтересованное в ее поисках лицо, так как все, кроме тебя, виделись с ней в реальности. Тут уже, как ты сам и сказал, просто не отказываешься помочь, чтобы не навлекать подозрений.

Следующим глотком Марат оставляет бутылку наполовину пустой, в то время, как моя остается почти полной. Мне думается, что сейчас он оправдает мои слова, скажет какую-нибудь причину, заставляющую его приходить на наши встречи. Но этого не происходит. В его диалоге и поведении не наблюдается и ноты опьянения, он по-прежнему трезв, как и я. Делаю пару больших глотков в попытке догнать.

— До чего дошло, да? — спрашивает он. — В социальных сетях стало опасно сидеть.

— Аноним единственный, кто пошел на подобный шаг. Он отличается от других убийц.

— Это «Евгеша» так сказал?

Молча киваю в ответ. Марат, ухмыляясь, спрашивает:

— Не пугает тебя пить пиво с потенциальным убийцей?

— Нет, — пытаюсь сдержать улыбку, но получается не очень. — Глупо убивать человека днем на улице.

— Да, мне тоже так кажется.

Мы делаем еще по глотку.

— Слушай, мне все равно, кто этот аноним и чего он хочет, — говорю я. — Света погибнет через шесть дней, на все остальное плевать. Если только она уже не мертва. Вдруг он запаниковал, что кто-нибудь из нас пойдет в полицию, убил ее и избавился от трупа? — спрашиваю скорее сам у себя. — Хотя нет, он так не поступит. Почему-то я уверен в этом.

— Она хоть такая же, как на фотках в сети?

— Точно такая же, — подтверждаю я. — Ты выманивал ее на свидание в интернете, но так и не встретился с ней? И последний раз написал о предложении увидеться утром того дня, когда она пропала?

— Ага. Я даже ни разу ее на свидание и не выманил. А у тебя это получилось.

— Тогда, какой смысл был с ней переписываться? — спрашиваю я. — Ведь, если она не хочет встречаться, то вы и не встретитесь.

— А, сразу никто и не захочет, — без промедления отвечает Марат.

— Разве не проще искать девушку в сети для знакомств?

— Нет, если покопаться, там очень много развратных людей, а мне такие не нравятся, — спокойно отвечает Марат. — Я много где регистрировался и поверь, приличную девушку можно найти где угодно, но только не в сети для знакомств. А в том, что я общался со Светой, ничего сверхъестественного нет. Нам было о чем поговорить, общие интересы и все такое. Когда я писал, она всегда отвечала, если была онлайн.

Молча допиваю до конца и выкидываю бутылку в мусорное ведро. Марат оставляет свою на скамейке.

— Все-таки ужасно, что даже здесь опасно жить, — с иронией говорит Марат.

— Да, Москва — город большой, — соглашаюсь я.

— Москва — город обмана. Город, в который приезжают зарабатывать деньги, учиться, строить планы. А честным путем много денег-то не заработаешь. Один мой знакомый так сказал.

Дойдя до метро, Марат останавливается перед лестницей и поясняет:

— Мне туда не надо. На самом деле я отсюда недалеко живу, сяду на автобус и поеду.

— Ну, тогда, до завтра.

Мы пожимаем руки, и он напоследок решает сказать:

— Знаешь, если бы мы встретились при других обстоятельствах, то мне кажется, быстро подружились бы.

Молча пожимаю плечами.

Он прощается и сразу же идет дальше по дороге к автобусным остановкам.

Глава 9

Класс, в котором я учился когда-то в школе, был довольно маленький, всего человек десять, но из них только трех-четырех я мог бы назвать друзьями детства. А после того, как к нам перевели девочку-которая-со-мной-заговорила, почему-то и те немного отдалились, реже стали общаться.

В моем маленьком городе многие ребята знали друг друга, ходили в соседние дворы, другие кварталы и районы. Играли в футбол, баскетбол, гуляли до позднего вечера. Временами и я появлялся на этих тусовках, запоминал множество лиц и имен, искал общие интересы в разговорах. И так получилось, что за все время жизни в родном городе никто не видел во мне того, кому можно рассказать о своих проблемах, посоветоваться, раскрыть что-то личное, или просто выговориться. Это никак не мешало мне общаться со сверстниками и преподавателями, которых я уже не помню. Но теперь мне кажется, это была одна из немногих причин, не давших мне стать ближе с девочкой-которая-со-мной-заговорила. Мы были молоды, интересная взрослая жизнь ждала впереди. Почему-то мне казалось — мы никогда не расстанемся и если вдруг я уеду из города, то обязательно возьму ее с собой.

Только переехав в Москву, я понял, что есть переживания, долго не отпускающие душу, и есть люди, которые хотят говорить. Иногда не важно, с кем, лишь бы их слушали. Чтобы высвободить все то, что накопилось в душе за долгие годы, месяцы или короткие мгновения. Говорить они могут о многом, потому что каждый день переживают сотни событий, эмоций и чувств. И все хорошее и плохое — неизменная часть жизни общества большого города.

Сегодня ровно неделя, как пропала Света. Рано утром я заходил в социальную сеть, написать в общий чат, но онлайн оказался один Марат, со статусом «отошел». В этот день я проснулся почему-то раньше, чем зазвенел будильник, и спать совсем не хотелось.

Отучившись три пары, я пошел в библиотеку, встретиться со вчерашней знакомой. Сидел и ждал ее появления, поглядывая, как на настенных часах медленно движется минутная стрелка. Но за все пятнадцать минут перемены никто так и не пришел.

За пару минут до начала лекции решаю спросить у библиотекарши, не приходила ли до меня девушка. Некоторое время она не отвевает мне, уставившись в компьютер, и как всегда увлеченно что-то печатает. Затем медленно поднимает на глаза, только когда я обращаюсь снова.

— Какая девушка?

Кратко описываю внешность.

— До тебя последний раз только два парня заходили.

— Вы ее может быть помните, она вчера спрашивала художественную литературу.

Мне думается, что если получится выпросить у библиотекарши список книг, которые брала моя новая знакомая, возможно, удастся узнать, на каком она факультете.

— Не помню, чтобы вообще кто-то последнее время интересовался чем-то, кроме учебников.

Действительно, библиотекарша могла ее не помнить только потому, что не заметила, как в прошлый раз она вошла сюда. Стрелки отмеряют ровно два часа. В это время студенты, кучкующиеся возле дверей аудиторий, идут учиться. Но мне уже никуда не хочется.

Выхожу на улицу: прогуляться до ближайшего сквера и выждать время до начала встречи с «подозреваемыми». Погода оказывается, на редкость хороша, светит солнце, на небе ни облачка. Возле института группами стоят студенты, курят, обсуждают преподавателей и лекции.

Бросив взгляд немного в сторону, я вдруг замечаю ее. Та же футболка с банкой сгущенного молока и какой-то надписью снизу, очки с красной оправой, в руке женская сумочка. Длинные прямые волосы свисают вниз. Они идеально ровные, как и прямая челка, заканчивающаяся чуть выше бровей. Только на этот раз на ней школьная красно-белая юбка в полоску, прозрачные чулки, заканчивающиеся широким узором и туфли на высоком каблуке.

Она стоит в стороне от всех студентов и смотрит прямо на меня, будто только и ждет, когда я ее замечу.

Подхожу к ней и несколько секунд мы молча стоим, глядя друг на друга.

— Пошли, прогуляемся, — говорит она.

И уверенно идет, направляясь как раз туда, куда я и собирался — в сторону сквера. Странно, что в отличие от Светы мне совершенно неизвестно, о чем с ней можно говорить. Наверно, это потому, что я не знаю ничего о ней, даже имени. Мне так и не удалось ничего выяснить за наши последние несколько встреч.

Войдя в сквер, она сбавляет шаг, и мы сравниваемся. Быстро окинув взглядом территорию, уверенно направляется к двум скамейкам между деревянных столов с грязной, прибитой гвоздями, пленкой. За такими обычно можно увидеть, как старики играют в домино. Здесь начинается лесопарковая зона, огороженная от города. В округе практически ни души. За деревьями виднеется дорога, машины, а по дороге в парк изредка проходят люди.

Мы садимся напротив друг друга.

— Ну вот, теперь лучше, — говорит она.

Что имеется в виду, я так и не понял.

— Думаешь, это спокойное место, чтобы поговорить? — спрашиваю я.

— Ага.

— Может, пойдем, посидим в каком-нибудь кафе?

— Нет. Извини, просто не люблю я, когда много народу, шумно и кто-то рядом с тобой разговаривает.

Мне, наблюдая за ней, думалось иначе. Ее довольно легко представить харизматичной старостой класса, отличницей, которая только по необходимости прогуливает занятия, непринужденно общается со всеми девочками в группе, красивым почерком записывает лекции ручками разных цветов, рисует сердечки на полях тетради и ходит куда-нибудь тусоваться со своими одногруппниками после учебы. А она, оказывается, предпочитает одиночество и не любит шумных мест.

— Я ждал тебя в библиотеке, но ты так и не пришла.

— Просто не получилось, извини.

— Ничего страшного, — говорю я. — Значит, тебе все еще интересно узнать историю про ту девочку?

— Конечно. Давай, рассказывай.

Сосредотачиваюсь на том, с чего начать и как лучше рассказать, но в голову, как назло не лезут нужные мысли. Мне кажется, что она слишком быстро решила перейти к сути дела, будто времени у нее очень мало. Возможно, стоило для начала перекинуться парой фраз об учебе, что бы разговориться и найти общий язык. Но она сидит и смотрит на меня, ожидая рассказа. Сумев все-таки сосредоточиться, я кое-как начинаю:

— Ну, в общем… когда я учился в школе, ее перевели к нам в класс. Мы с ней постоянно общались и ходили всегда вместе. Однажды мы пришли на детскую площадку недалеко от ее дома и о чем-то долго и серьезно там разговаривали. О чем — хоть убей, не помню. А потом она пропала. Не могу сказать, что произошло, но ее просто не стало в моей жизни, — она внимательно смотрит прямо мне в глаза. — Вот и все. Конец.

— И все?

— Да. Помню только, что потом, через полгода, я снова пришел на то же место. Но один. И было как-то одиноко.

Она откидывается на спинку скамейки, начиная о чем-то размышлять. На ее лице видна задумчивость и слабая улыбка.

— Плохой ты рассказчик, — она неуверенно выдает вердикт.

Молча пожимаю плечами. Рассказывать что-то действительно не мое призвание. Я, смотря на нее, переключаю свой взгляд с лица на синюю майку с банкой сгущенного молока, она тут же это замечает и говорит:

— Люблю эту майку, а все потому, что…

Она приподнимает ее так, что бы мне было видно надпись внизу.

— Сгущенная девочка, — читаю я вслух. — С сахаром.

— Вот именно, — то ли в шутку, то всерьез подчеркивает она.

— Пойдем, пройдемся? Я когда иду куда-нибудь, лучше думается.

Она соглашается. Мы встаем и медленно движемся вглубь парка. Туда, где мне еще не доводилось бывать. Под нами простирается ровный асфальт, мы шагаем нога в ногу совсем рядом, едва соприкасаясь руками.

— На самом деле было еще несколько моментов, которые я не помню, — признаюсь я. — Все точно до мелочей вспоминается, но на каком-то месте воспоминание обрывается и все, тупик.

— Значит, это не забывчивость, — говорит сгущенная девочка. — Возможно, в твоей жизни действительно случилось что-то ужасное, от чего подсознание дало защитный механизм, как я сначала и подумала. И ты все забыл, включая события, в которых кому-то это рассказывал, или когда вспоминал подробности. Если действительно, как ты говоришь, воспоминания обрываются резко. Но это всего лишь мое предположение!

— Надеюсь, ты ошибаешься, — искренне говорю я. — Знаешь, мне часто приходилось размышлять над всем этим. Похоже, с моей памятью произошло что-то странное, после одного события… в общем, мой отец ушел из дома и не вернулся. Ни на следующий день, ни через день, и вообще никогда его больше никто не видел. Пропал и все.

— Его так и не нашли?

— Да. Только мне тогда было всего восемь лет и получилось так, что одно время я ни с кем не разговаривал, ни о чем не думал, мало ел и плохо спал. Короче говоря, замкнулся в себе из-за того случая. А когда все нормализовалось, моя память каким-то образом изменилась. Я обнаружил, что могу запоминать с первого раза все события, обстановку, людей и все что угодно с очень детальной точностью. Наизусть помню даже страницы книг, которые читал. Раньше я этого не мог, и мне тогда подумалось, что это какой-то дар. А потом, спустя много времени, когда я переехал сюда, в Москву, учиться, и однажды шел из института домой, задумался о чем-то, начал родной город вспоминать и вдруг понял, что некоторые фрагменты воспоминаний не могу воспроизвести, как будто их стерли. Я сделал вывод, что это что-то вроде побочного эффекта.

— Побочного эффекта?

— Ага. Подумал, что все это из-за того дара.

— И часто ты девушкам на прогулках о своем «даре» рассказываешь? — интересуется она.

— Ты — первый человек, которому я рассказал. Мне раньше это не казалось странным, — продолжаю, глядя на нее. — Думал, что пройдет время и я все вспомню, но так ничего и не изменилось, все по-прежнему. А поговорить об этом вроде бы и не с кем.

— А сейчас ты решил, что пора восстановить истину?

— Что-то вроде того. Недавно один случай произошел, я узнал, что пропал человек, с которым мне пришлось однажды встретиться, вот и вспомнил про отца. Раньше как-то не до этого было, все учеба, да учеба. Я ведь давно уже перестал запоминать все происходящее, раньше все, что видел, сразу запоминал, а сейчас уже нет. Стал бояться, что снова пробелы в памяти возникнуть могут. Живу, как все нормальные люди. Так, иногда, когда действительно необходимо, подмечаю и запоминаю то, что требуется, до самых мелочей.

Мы все еще продолжаем идти прямо, никуда не сворачивая, медленными шагами. Обе руки она держит в карманах юбки, на левой висит сумка. И смотрит то куда-то вдаль, то себе под ноги, но не на меня.

— Ты говорил, что не помнишь имя той девочки? — уточняет она. — Думаю, если вспомнишь его, многое встанет на свои места.

— Мне тоже так казалось, но это сложно.

— Я же обещала тебе в этом помочь, выслушать тебя. Можешь попробовать перебрать все женские имена, например.

— Пробовал уже.

— Мне просто кажется, что если будешь сам сидеть и вспоминать, ничего так и не получится. Нужно обязательно вспоминать и кому-то рассказывать. Так гораздо больше толку будет. Имя, наверное, у той девочки редкое, — говорит она и резко спрашивает. — Слушай, а то, что ты мне рассказал, про свою память, об этом никто-никто не знает?

— Нет.

— Даже маме не рассказывал?

— Нет, говорю же, тогда я не думал об этом всерьез. Когда подавлен был, то сидел, читал все книги подряд. Часто одни и те же страницы по нескольку раз, но в смысл не вникал. Глаза по тексту бегали, а в голове пусто, никаких мыслей. А потом выяснилось, что все эти книги я запомнил. Там в основном была спецлитература по психологии и русская классика. Поэтому я и пошел учиться на психологический факультет, все говорили, что это мое призвание.

— А ты сам как считаешь, это твое призвание, или нет?

— Не знаю. Переехать в Москву и поступить в институт я всегда хотел, а вот по поводу факультета долго думал. Но мне все твердили, поступай на психологический, будто за меня уже решили давно. Но пока все нормально, не жалею.

— Вот эта история интересней твоей первой, — она достает свободную руку и медленно заправляет волосы за ухо. Я краем глаза вижу маленькую золотую серьгу. — Значит, у тебя кто-то из родителей психолог?

— Нет, просто папа в молодости увлекался чтением таких книг. Кстати, одна из моих любимых про невербальные средства общения, читала про такое? Там описано, как, наблюдая за поведением, речью и манерами человека, можно узнать о нем много разного, например, какой он по характеру и чего от него ожидать.

— Тогда, чего ты ожидаешь от меня? — с любопытством спрашивает «сгущенная девочка».

В ее голосе нет и тени насмешки или презрения, просто любопытство. Она вся во внимании, но этот вопрос застает меня врасплох. Пытаюсь все взвесить и думаю над тем, стоит ли говорить правду. Еще с детства я понял, что если выбирать между правдой и ложью, всегда нужно говорить правду, потому что от лжи никому легче не станет. И в этот раз решаю сказать так, как есть:

— Не знаю, в твоем случае это не работает.

— Что?

— В твоем случае это не работает, — повторяю я. — Не понимаю, почему. Просто… не получается и все.

Она некоторое время обдумывает мои слова. Мы не сбавляем шаг. Вход в сквер остался где-то далеко, впереди все та же асфальтированная дорога, идущая то на спуск, то в горочку. Мимо нас проносятся велосипедисты на скоростных велосипедах, на скамейках сидит молодежь, слышно только пение птиц и негромкие голоса проходящих мимо людей. С главной дороги, по которой мы идем, ответвляются маленькие дорожки по всему парку, по которым можно дойти до пруда с утками и детских площадок. Мы удаляемся куда-то вглубь, но город все еще чувствуется даже здесь. Он окружает парк целиком и, войдя в него с одной стороны, мы непременно должны выйти где-то с другой, обратно к дорогам, машинам и домам.

— Я тебе верю, — говорит вдруг она.

И о чем-то задумавшись, медленно и осторожно слегка прикусывает кончик нижней губы и в это время бросает взгляд на меня. Словно заметив какие-то перемены у меня на лице, сразу спрашивает:

— Что?

— Ничего, — замявшись, отвечаю я. — Просто, когда ты так делаешь у меня… даже не знаю…

— Я тебя возбуждаю что ли?

— Ну…

— Когда делаю так?

И снова она проделывает то же самое. И улыбается.

— Ладно, прости, больше не буду. И все-таки скажи, получается, что я для тебя настоящая загадка? Не то, что другие люди?

— Получается, что так.

— Тебе интересно разгадать загадку?

— Конечно, интересно, — живо отвечаю я.

— Тогда, слушай, расскажу одну историю, — она делает небольшую паузу, собираясь начать рассказ. — Жила-была одна девочка и встретила она однажды… мальчика. Он ей очень нравился…

И пока задумывается над продолжением, я спрашиваю:

— Это ты о себе рассказываешь?

— Да, о себе, только ты это не сейчас должен был спросить, а в самом конце, когда история закончится.

— Ясно. Просто, мне иногда самому нравится о себе в третьем лице рассказывать, даже не знаю, почему. Извини, продолжай, пожалуйста.

— Хорошо. Мальчик самый обычный был, ничем не выделялся, да и я была самой обычной девочкой, — поняв, что мне известно, про кого история, она переключается на повествование от первого лица. — Мы часто гуляли вместе, разговаривали очень много обо всем подряд. Я в то время училась в школе, мало с кем общалась, кроме него и казалось, вот он, всегда рядом, никуда не пропадет, никуда не денется. Мы тогда дети были и, конечно, ни о какой любви речи быть не могло. Просто мне нравилась его улыбка, его голос, его характер. А потом так получилось, в один прекрасный день мы поняли, что не увидимся больше никогда. Так просто и не расскажешь, что произошло. Он продолжал жить в том же городе, на той же планете, а я уже нет. Меня не стало в его жизни.

— Ты куда-то уехала?

— Ну, почти.

— Родители переехали что ли? — пытаюсь понять я.

— Нет, я без родителей с самого детства жила. Ну, в детском доме. Я тебе это рассказала, потому что твоя история на мою немного похожа, только у меня никаких проблем с памятью нет.

— Это я уже понял…

— Ты можешь подумать, что я это выдумала, но на самом деле это правда, просто поверь мне.

— Да, я верю! — искренне сказал я. — Но, все-таки, что произошло в конце твоей истории?

— А это как-нибудь в другой раз. Мне просто захотелось тебе рассказать, потому что в моей жизни случилось что-то очень похожее на твою историю. И по той же причине захотелось тебе помочь. Бывает так, что некоторые люди не по своей воле покидают нас, и тогда мы понимаем, насколько сильно дорожили ими. Остаются лишь воспоминания, сотканные из нашего прошлого.

— Хорошо сказано.

— Это из той книги, которую я тебе показывала. Пару фраз мне понравилось, я их сразу же и запомнила.

Впереди виднеются дома. Асфальтированная дорога плавно перетекает в незнакомые для меня улицы. Времени у меня еще предостаточно, хватит, чтобы вернуться обратно и дойти до кафе.

Мы доходим до входа из парка и останавливаемся.

— Мне пора, — сообщает сгущенная девочка. — Здесь недалеко метро. Тебе куда?

— К сожалению, мне придется вернуться обратно к институту.

— Хорошо.

Мы стоим и молча смотрим друг на друга, но совсем не долго.

— Увидимся завтра, — утвердительно сообщает она.

— И как я тебя найду?

— Я сама тебя найду. Или можем встретиться в библиотеке после четвертой пары, как тебе?

— А если ты опять не придешь?

— Я постараюсь, — она чуть растягивает последнее слово. — Давай, просто не будем прощаться?

— Почему?

— Если не попрощаемся, то завтра точно встретимся. Верь мне.

— Ладно. Тогда…

— Я пошла.

— Иди.

Еще несколько секунд она стоит и смотрит на меня. А затем мы одновременно расходимся. Я не смотрю ей вслед, а сразу же ухожу.

В голове бушуют разные мысли. Разговор не прошел для меня бесследно. Хочется снова вспоминать прошлое, родной город, школу, детство. И почему-то возникает мысль, что если бы мне выдался шанс снова встретить девочку-которая-заговорила из моего детства, я хотел бы видеть ее именно такой, как только что покинувшая меня незнакомка.

Оборачиваюсь, чтобы еще раз, увидеть ее. Сам не знаю зачем. В душе на мгновение возникает чувство, будто мне надо убедиться, что она действительно только что была рядом. Но ее уже не видно. Она ловко скрылась с моих глаз среди бесконечного движения идущих куда-то людей.

Глава 10

Я снова сижу за одним столом с Маратом, «Евгешей» и Олегом. Мы расположились в самом дальнем углу в зале для некурящих, и пока никто ничего не заказывал.

Каждый рассматривает распечатанные листы из дел трех погибших жертв анонима, предоставленные дяде Светы его знакомыми. Кое-что осталось лежать на столе: фотографии трупов, найденных на месте, отчеты уполномоченных лиц и криминалистов, разнообразные экспертизы, состав преступления.

В моих руках отсканированная черно-белая фотография одной из потерпевших. Судя по снимку, нашли ее ночью и фотографировали со вспышкой. Девушка, лежащая полубоком на траве, в джинсах и легкой ветровке. Лица разобрать не удается, на нем запекшаяся кровь, грязь, прилипшие к щеке волосы.

— Это такой ужас, — шепчет Олег, смотря на очередную фотографию.

— Напомню вам еще раз, как обстоят дела, — решаю сказать я. — Света еще жива, и по схеме анонима она должна умереть через пять дней, за это время мы обязаны вычислить преступника и предотвратить гибель девушки.

— А если сегодня он изменит свои планы и убьет ее, к примеру, завтра? — спрашивает Марат.

— Очень надеюсь, что этого не будет. К тому же теперь и без меня вам всем прекрасно известно о многих деталях по делам, заведенным на жертв анонима. И его правило «двенадцати дней» указано в каждом из них. Даже с первой жертвой он поступил так же, как и с остальными. У него был четко продуманный план.

— И что теперь будем делать? — спрашивает Олег, смотря на меня.

— Вариантов масса, — отвечаю. — Во-первых, нам нужно, как можно более подробно составить психологический портрет анонима, причем обязательно вместе. Теперь это будет сделать проще, на основании имеющейся у нас информации. Во-вторых, каждый из вас должен найти доказательство своей невиновности в похищении Светы или доказательства вины того, кто, по вашему мнению, является анонимом. Только они должны быть прямые, а не косвенные.

— Думаешь, полицейские не делали всего этого? — возмущается «Евгеша».

— У них не было того, что есть у нас, — кратко поясняю я. — Самого анонима.

— Когда будем делать психологический портрет, давайте попытаемся представить, что анонима среди нас нет, — предлагает Марат. — Здесь каждый по своим причинам, кому-то нужно найти Свету, кому-то добиться справедливости в этом мире, но мы должны действовать совместно. Так что поддерживаю Антона, и надо придерживаться того, что он говорит, по крайней мере, он-то точно невиновен и действует с благими намерениями.

— Спасибо, — благодарю его за поддержку. — Прежде всего, хочется, чтобы каждый подумал и сказал, что представляет из себя аноним. Поэтому внимательно ознакомьтесь с фотографиями и составом преступления. После этого будем вместе думать.

Каждый берет еще по листочку и начинает рассматривать. Только «Евгеша», пробежав глазами по очередной фотографии, откидывается на спинку стула в ожидании остальных. Видимо, эти бумаги он множество раз перечитывал дома. На лице Марата читается любопытство, он внимательно всматривается в состав преступления. Олег, сидящий ко мне ближе всех остальных, рассматривает бумагу с описанием данных второй жертвы.

— Что вы думаете об этом? — спрашиваю у него.

В его голосе слышится отвращение:

— Это явно мог сделать только псих какой-нибудь.

— А мне так не кажется, — отвечаю я. — Думаю, если мы все будем проверяться у психолога или пройдем какие-нибудь психологические тесты, отклонений это не выявит. К этому выводу я пришел во время последних наших разговоров. Аноним — совершенно обычный человек, психически здоровый.

— Поэтому для тебя вычислить его сложнее, чем казалось сначала? — уточняет Марат. — Похоже, ты нашел серьезного противника в лице анонима?

— Похоже, что так.

— Теперь что делать будем? — спрашивает «Евгеша», в голосе чувствуются раздражение.

— Вместе составим психологический портрет анонима.

— Хорошо, как?

— Нам надо ответить на множество вопросов, — спокойно разъясняю я. — Например, почему он держит жертву двенадцать дней? Сколько ему может быть лет, почему он предпочитает только определенных девушек, какой он по характеру, какой социальный статус занимает в обществе?

— Почему переписывается именно через нашу социальную сеть, а не какую-то другую, — подхватывает Марат.

— Все это лучше делать знающему человеку, — Олег все еще смотрит на листок. — Который разбирается в психологии. К тому же, если он, как ты говоришь, здоровый, зачем тогда ему похищать девушек?

— Мне сказали, что ему просто нужно какое-то психологическое удовлетворение, — отвечает «Евгеша».

— Понятно, что нужен тот, кто разбирается в психологии, но все-таки мы тоже кое-что можем. Нам известно, что он не больной, более того, он откликнулся на мое сообщение и пришел, без страха, что его могут раскрыть. Значит, он не боится. Мне кажется что, на его взгляд, он совершает преступления, которые невозможно раскрыть. К тому же теперь мы можем с уверенностью сказать одно. Анониму известно, что следователи связали его с социальной сетью, в которой сидели его жертвы, хотя им далось это не сразу. Но и тут он остается спокоен, он во всем перестраховался. Идеальное похищение, как первой жертвы, так и последней.

Никто на это ничего не отвечает. Наверно, подумали, что я имею в виду Свету, хотя я говорил о последней убитой анонимом девушке. Первым недолгую паузу нарушил Марат:

— Если даже первое преступление было спланировано идеально, и оно придерживается определенной схемы, возможно, что у него и раньше был подобный опыт. То есть, даже если все продумать, не может же человек просто взять и убить, а затем мастерски скрыть все улики и следы. К этому нужно быть готовым как психологически, так и материально. Заранее действовать целенаправленно.

— Знаешь, ты неплохо мыслишь от лица убийцы.

Евгений решает задеть Марата, но тот спокойно продолжает, будто ничего не слышал:

— Допустим, что раньше он был знаком с девушкой, похожей на три его жертвы, о которых нам известно. Он ее любил, а она его предала или бросила. Он ее похитил, а потом убил. Она, конечно же, клялась, что ничего никому не расскажет о похищении и просила оставить ее в живых, но он ей не поверил. Решил — делать надо все наверняка. В итоге ее просто не нашли.

— И для чего тогда ему становиться серийным убийцей? — непонятливо спрашивает «Евгеша».

Нам приносят меню и Олег, не отпуская официантку, сразу заказывает себе «комплексный обед».

— Может, ему понравилось убивать, или что-то в этом роде, — увлеченно объясняет Марат, не обращая внимания на то, что официантка положила ему раскрытое меню прямо под нос.

— Тогда, наверное, первая жертва и есть та, о ком ты говоришь, — предполагает Олег. — Он просто похитил ее и изнасиловал, а потом ничего не осталось, кроме как убить.

— Нет, аноним не насилует своих жертв. Это написано в экспертизах. Он преследует другую цель, похищая девушек.

— Какую? — спрашивает Олег.

— Если бы мы знали, — вздыхаю я, двигая к себе раскрытое меню Марата. — Вы-то сами как думаете?

— Без понятия.

— При этом он держит их живыми двенадцать дней. Это, возможно, как-то связано с его личным графиком, а, возможно, не связано ни с чем. Вопрос в другом. Что он делает с ней на протяжении двенадцати дней? Попробуйте каждый дать ответ, — прошу я — А пока мне хочется подвести черту и понять, что мы имеем на данный момент.

Я осматриваю меню и думаю, что можно заказать на этот раз. Есть совсем не хочется, только пить. Снова беру листы, но теперь по нескольку сразу. Мне хочется сравнить отдельные составляющие из всех трех дел. Кладу рядом друг с другом три фотографии, беру в руки три бумаги с описанием «с места происшествия». В них подробно описано множество деталей, начиная от одежды и вещей в карманах, заканчивая осмотром внешнего вида.

— Он над ней издевается, да? — полушепотом спрашивает Олег, будто боится представить.

— Нет, — опровергаю я. — Тут написано, что он не применял практически никакого насилия. Только на второй жертве обнаружили кровь на лице. Но она ей не принадлежит.

— Это кровь анонима? — резко спрашивает Марат. — Может, она его ударила, когда бежала или что-то такое?

— Возможно так и было! — к Олегу словно приходит озарение. — Нужно узнать, какую группу крови и резус фактор нашли на теле той девушки, пойти нам всем сдать кровь и мы поймем, кто из нас убийца.

— Неплохо, но мы наверняка не знаем, что это именно его кровь, — сразу опровергаю я. — К сожалению, это не подойдет.

— Он с ней разговаривает, вот как мне кажется — задумчиво произносит Марат. — Двенадцать дней подряд приходит и разговаривает, а потом бац! И все.

— И почему же тогда именно двенадцать дней?

— Не знаю, — Марат пожимает плечами. — Просто так. Ну, может ритуал какой-то проделывает?

— А вы как думаете? — спрашиваю «Евгешу».

— Никак не думаю. Мне просто хочется вернуть Свету и убить этого урода.

Официантка снова подходит и приносит заказ Олега. Он вполголоса жалуется, что слишком долго, а я в это время заказываю самый дешевый компот.

— Он испытывает какое-то психологическое удовлетворение от того, что девушка перед ним беззащитна, — предполагаю я. — Это больше всего подходит, стандартная версия. Разве что, он над ними не издевается.

— Мне сказали, что скорей всего он молод, — признается мне «Евгеша», косясь на Марата.

У меня создается ощущение, что при нем он не хотел этого говорить, но не сдержался. Что же еще интересного ему наговорили знакомые?

— Может, вам хотели сказать, что он молод на ментальном уровне? — осторожно предполагаю я. — Судя по тому, что в убийствах нет сексуального подтекста. Это не означает что ему, например, двадцать лет. Не всегда то, что у человека снаружи, говорит о том, что у него внутри.

В ответ «Евгеша» слегка кивает. Я пододвигаю к себе листы, на которых изображены черно-белые профили из интернета всех трех жертв и продолжаю:

— К этому еще можно добавить, что он, возможно, водит общение с узким кругом лиц. И что ненавидит общество, в котором живет. Но скрывает это. Мое мнение такое. Он умеет общаться с людьми и умеет выбирать людей, с которыми стоит заводить разговор. Кстати, у всех девушек, пропавших по его вине, открытый тип страницы в профиле, то есть любой пользователь может посмотреть все опубликованные ими данные.

— Это ты где вычитал? — резко спрашивает «Евгеша».

— Нигде. Это я понял сам, просто посмотрев на копии их страниц, в каждом профиле есть стрелка, если она смотрит вниз, значит страница открытая. Следовательно, для анонима важно просматривать всю информацию о потенциальной жертве еще до переписки с ней.

«Евгеша» задумчиво смотрит на меня, а затем спрашивает:

— Есть еще что-то особенное, на что ты обращал внимание?

— Много чего. Например, ваше подозрения по поводу того, что именно Марат может быть анонимом. Мне кажется это странным, — все трое резко устремляют свои взгляды на меня, и я продолжаю. — Во время нашей первой встречи вы поинтересовались у него, откуда он знает Свету, однако у Олега вы об этом не спрашивали. Но, именно Марат подходит на роль ее друга, который не может вызывать подозрений, ведь он ее ровесник и вполне может найти с ней множество общих интересов. Другое дело, что Света общалась с Олегом, который значительно старше ее, но наличие такого знакомого вас не удивило и не вызвало подозрений. Мне интересно знать, почему.

Некоторое время «Евгеша» ничего не отвечает, а Марат сидит, обдумывая мои слова. Олег словно хочет что-то сказать, но никак не может решиться и «Евгеша» его опережает:

— Может, ты и прав. Не хочу, что бы меня понимали не правильно, но Света действительно мне дорога и временами я нахожусь на грани отчаяния, пытаюсь что-то сообразить, но не могу. Поэтому думаю, как подсказывает интуиция, — он скептически косится на Марата. — Мне не хочется никого подозревать, но ведь, выходит так, что один из нас серийный убийца и это не вылезает из головы. Антон, возможно, ты единственный, кто может его остановить.

— Я просто наблюдаю за происходящим, стараясь использовать логический анализ.

— Ты кажешься не просто обычным студентом, — признается «Евгеша». — Сила твоей дедукции превосходит многих, кого я знаю.

Мне хочется ответить словами благодарности, но они так и не срываются с языка.

— Значит, будем верить в Антона, — позитивно говорит Марат. — Все-таки, мы имеем дело не с обычным преступником. В сети, где мы сидим, можно не писать свое настоящее имя и любые данные. Она предназначена для общения, а не для знакомств. Но если пользователь поставил на аватарку свою фотографию и в альбомах у него тоже много разных фотографий, под которыми друзья и родственники пишут что-то вроде «здесь ты такой классный», сразу становится ясно, что он — это он, без всякого обмана. Большинство так и делают. Потому что те, кто хочет скрыть свои данные и внешность, пишут ники и выбирают красивые картинки и переписываются с тем, кого знают. Правда, я не думаю, что там бесконечное число похожих на Свету девушек с открытыми страницами, потому что людей там пока что не особо много, сеть существует всего где-то полгода. Мне один знакомый это говорил, он же меня туда и затянул.

— Ладно, что еще можно сказать об анониме? — спрашиваю я.

И никто ничего не говорит. Все молча поглядывают на материалы дела и изредка, друг на друга. Олег набрасывается на свой «комплексный обед», и вместе с этим читает один из листков. Марат, откинувшись на спинку стула, над чем-то размышляет. Его взгляд устремлен вперед и слегка вниз, но не на конкретную цель, а просто вникуда. Он спокоен, в отличие от «Евгеши», напряжение которого можно увидеть невооруженным взглядом.

— Все эти размышления нас ни к чему не приведут! — говорит вдруг он. — Что они могут нам дать, если Света может погибнуть в любой момент? А мы тут сидим и строим из себя каких-то следователей!

— А что вы предлагаете? — спрашиваю я.

— Не знаю. Что делать, я не знаю, но обязательно что-нибудь придумаю.

Мы продолжили сидеть до самого ухода Олега, но так и не пришли ни к каким конкретным выводам. Некоторое время мы сидели молча. Я без остановки читал материалы дела до тех пор, пока Олег не ушел, но так и не смог открыть в них для себя ничего нового. Все, что в них написано криминалистами об анониме, было мне и так известно. Мы перекинулись парой фраз, уставившись в эти листы. Две разные официантки подходили и спрашивали, не хотим ли мы заказать что-то еще. Затем ушел Марат. И, наконец, «Евгеша».

Глава 11

Изредка, когда занятия начинались с самого утра и заканчивались под вечер я ехал в кафе на соседней станции метро, садился там в одиночестве и играл во что-нибудь на телефоне. Простые игры не требовали включения головы, поэтому я сидел и размышлял о чем-нибудь, автоматически нажимая на сенсор экрана. Иногда просматривал фотографии, почтовый ящик с кучей ненужных рассылок, телефонную книгу, в которой накопилось множество забытых контактов. В ней попадались одинаковые имена, без фамилий, пометок и я понятия не имел кто эти люди.

Я всегда садился за двухместным столиком в кресле возле окна или в углу в стороне от людей и заказывал один из видов кофе.

И дело было не в том, что не хотелось идти домой. Просто там я не мог насладиться одиночеством, собраться с мыслями и размышлять над тем, что было в моем прошлом и что ожидает в будущем. В любой момент мог отвлечь Андрей, к тому же постоянно идти домой сразу после учебы хотелось не всегда. Жить от дома до института неимоверно скучно.

Когда я сосредотачивался на своих мыслях и телефоне, окружающее пространство растворялось. Разговоры людей за соседним столиком, заглушенные негромкой музыкой из бара, яркий свет ламп, проходящие мимо официантки — все оставалось где-то далеко. Я сидел один на один со своими мыслями в попытках найти себя самого. Наверное, по этой же причине я посещал не особо интересные мне открытые лекции, на которых тупо сидел, уставившись в тетрадь.

Иногда внезапно нагнетала грусть, без особого повода, просто так. Я днями ходил угрюмый и чувствовал, что необходимо с кем-то поговорить. Но, с кем? Требовался кто-то старше и мудрее, чтобы мог рассудить и подкинуть дельный совет.

Бывало, я ловил себя на мысли, что уже полгода хочу зайти в один огромный книжный магазин, который мне посоветовали одногруппники. Но, это, как и некоторые другие вещи, всегда откладывались на потом. Обстоятельства складывались так, что самые разные причины мешали осуществить задуманное. То деньги нужно было отложить заранее, потому что их было не так много, то нужно было прежде посмотреть в интернете наличие нужной книги в том магазине, то чувствовалась усталость и сильное не желание тратить время и силы на эту поездку. Умом я понимал, что постоянно ищу отговорки, что можно взять и один раз сделать, но эта мысль исчезала почти так же мгновенно, как и появлялась.

Под конец второго курса нас разделили на пары по два человека, для взаимной помощи в курсовой работе и один из одногруппников позвал меня к себе домой. Я согласился быть в паре именно с ним, потому что он тоже посещал лекции по истории современного искусства, да и темы курсовой у нас были почти одинаковые.

Парень во многом надеялся на меня, зная репутацию отличника, но он казался неплохим человеком и я согласился помогать. На лекциях он никогда не проявлял активность, не стремился отвечать, обсуждать и даже почти не писал. Только один предмет он выделял среди других и стремился быть по нему лучшим в группе: детская психология. Когда я спросил, почему именно этот предмет привлекает внимание, он ответил несколько неуверенно:

— Думаю, может стать детским психологом.

Я не вдавался в подробности его жизни. Только молча осматривал небольшую комнату с отклеивающимися по краям обоями, старым письменным столом, на котором стоял ноутбук, грязным подоконником, разбросанными тетрадями и ручками на кровати, вещами, висевшими на спинке стула.

Мы весь вечер разговаривали только о курсовой работе, пили чай с печеньем, которое он принес из кухни. Под вечер в комнату заходил поздороваться вернувшийся с работы отец. Когда мы все сделали, на улице уже начинало темнеть. Перед уходом, заметив, что я обратил внимание на фотографии женщины на стене, возле кровати, он сказал:

— Это моя мама. Она ушла из жизни из-за рака, когда я был еще ребенком.

Когда я возвращался домой, почему то стало грустно, но я не знал отчего. Мне вдруг вспомнилась моя мама, говорящая мне что-то на кухне нашей квартиры в родном городе. Дело было давно, и в тот день она стояла у плиты, повернувшись ко мне спиной. Не помню, о чем шла речь, но, когда мы договорили, я ушел гулять. Она продолжала готовить, даже не проводив меня взглядом. В тот день я будто вообще не видел ее лица.

В библиотеке опять тишина.

Прохожу в самый дальний зал, где обычно никто не сидит, и вижу ее. Она снова оделась в джинсы и майку с банкой сгущенного молока. На свободном стуле лежит сумочка, на столе — раскрытая книга.

— Ну, привет, — задорно говорит она.

— Привет. Ты пришла даже раньше, чем мы договаривались.

В ответ она молча пожимает плечами. А я недоуменно размышляю над тем, как она оказалась в библиотеке первой. Только что у меня была лекция по математическому анализу в аудитории напротив. Она могла оказаться здесь раньше меня, только если не пошла на лекцию. Ведь большая перемена у всех групп начинается через час.

— О чем задумался? — спрашивает она.

— Ни о чем, — быстро отвечаю я.

— У тебя, когда думаешь над чем-то, выражение лица немного меняется. Сразу серьезное такое…

Она закрывает книгу, используя вместо закладки, выписанный на нее же, библиотечный талон и кладет на полку с фантастикой. Запоминаю название и место.

— Ты не будешь брать книгу с собой? — удивляюсь я.

— Нет.

— Но ведь, ты ее выписала на себя.

Она снова пожимает плечами.

— Все равно никто ее не возьмет. Буду приходить, ждать тебя, если придется. И читать.

При первой же возможности надо будет вернуться, чтобы достать этот талон. Ведь на нем написано имя и группа сгущенной девочки!

— Пошли, — командует она.

Библиотекарша как всегда смотрит в компьютер, не замечая никого и ничего. Мы молча выходим на улицу. Я слепо бреду за ней, совершенно не представляя, куда именно.

— Мы остановились на том, что ты собирался мне рассказать про девочку из своего прошлого, — напоминает она. — А я собиралась тебя выслушать. Рассказывай все как можно более подробно и интересно. Ты готов?

— Вроде бы…

— Просто начни. И все.

— Это не сложно, только с чего бы начать?

— С чего угодно.

Мы выходим на безлюдную узкую улицу, которую отделяет от дворов промышленная зона какого-то завода. И я начинаю говорить.

Рисую в мыслях то время, когда мы общались с девочкой-которая-со-мной-заговорила. Все, что я могу вспомнить сейчас — это названия улиц, по которым мы ходили, предметов, изучаемых в школе, ее рисунки на полях тетрадей, ее внешность, поведение и еще много чего. И вся эта информация не имеет никакого смысла в отрыве от нечто более ценного, что связывало нас тогда. Наши чувства друг к другу. Вряд ли было правильным использовать слово любовь, скорее детская увлеченность. Невидимая связь, существование которой не смогли бы доказать ни ученые, да и вообще никто на свете.

Я рассказывал сгущенной девочке всю ту информацию, которую хранил в голове и которую легко умел запоминать. И не единого слова про наши взаимные чувства. А она тихо шла рядом и не задавала никаких вопросов. Наверно, поэтому в какой-то момент у меня возникло ощущение, что рассказываю я все это не ей, а самому себе. И чем длиннее получался мой рассказ, тем больше я осознавал, что по прошествии столького времени все это уже ничего не значит.

Возможно вспомнить и воспроизвести в голове все, что было и происходило, кроме чувств. Ведь они не информация, не данные, их невозможно запомнить, только ощутить.

Оказалось, что мы прошли довольно приличное расстояние, прежде чем я закончил говорить. Мы зашли на какую-то детскую площадку. Полупустая песочница с парой сломанных игрушек, ржавая горка, качели, на которые уселась сгущенная девочка и никого вокруг.

Я забираю у нее сумочку, которая оказывается настолько легкой, будто она носит ее пустой. Встаю рядом, облокотившись о железку, и наблюдаю, как она медленно раскачивается туда-сюда.

— Ну и что, помог тебе твой рассказ что-то вспомнить? — спрашивает она.

Молча качаю головой. Не помог.

— Ясно.

— У меня сложилось ощущение, будто все это я самому себе рассказывал.

— Так и есть, — незамедлительно отвечает она.

На это я ничего не отвечаю и резко переключаю тему:

— Теперь твоя очередь.

— В каком смысле?

— Расскажи что-нибудь о себе.

Невольно замечаю, как она зажимает между зубами нижнюю губу и смотрит куда-то вдаль, думая, что сказать. Прошло довольно много времени, прежде чем молчание нарушилось. Мне даже показалось, что больше она ничего уже не скажет. Или само время стало тянуться для меня ужасно медленно.

— Что ты хочешь узнать? — спрашивает, наконец, она.

— Да, все! Чем ты увлекаешься, о чем мечтаешь, куда ходишь в выходные и вообще как тебя зо…

— О, нет! — грустным тоном произносит сгущенная девочка.

Только звучит это довольно саркастически.

— Что «нет»? — спрашиваю я.

— Нет, нет.

— Что «нет, нет»?

Она резко поворачивает голову на меня и смотрит прямо в глаза.

— Только не говори, что влюбился в меня.

Я в один миг забываю, что именно собираюсь сейчас сказать. Ее слова звучат более, чем серьезно. Она молча смотрит на меня, ожидая чего-то в ответ.

— Это еще почему? — осторожно спрашиваю я, но выходит как-то грубо.

— Прости, не могу сказать тебе.

— У тебя кто-то есть, да? — пытаюсь угадать я. — И это наверняка какой-нибудь классный парень, которого очень сложно даже сравнить с таким, как я.

— Нет у меня никого, — она отвечает совершенно спокойно, и эта интонация заставляет безоговорочно ей поверить.

И снова молчит. Ей совершенно не хочется затрагивать эту тему. Я стою и смотрю на нее сверху вниз. Меня неожиданно посещает непреодолимое желание прикоснуться к ней. Аккуратно заправить небольшую прядь волос ей за ухо. Но, спустя секунду, она почему-то делает это сама, словно угадывает мои мысли.

Ее рука неожиданно ложится в мою.

— Антон, только не надо думать, что ты не в моем вкусе.

Меня посещает очень странное ощущение от этого прикосновения. Ее кожа — нежная и гладкая, но рука кажется такой холодной, будто в ней совершенно нет жизни. Почему-то именно это сравнение приходит мне в голову первым. Как она может быть такой холодной, когда на улице лето и жара? Я на несколько мгновений застываю в оцепенении и не могу произнести ни слова.

— Аллоооо! — протянуто восклицает сгущенная девочка. — Ты меня слышишь?

— Слышу. Только скажи, почему ты ничего не можешь мне рассказать?

— Ну, это… — похоже, первый раз на моих глазах она ударяется в смятение. — Сейчас это не важно. Потом ты сам все узнаешь, обещаю. Это неизбежно.

— Даже так?

— Да.

— Тогда у меня есть предложение. Как насчет чего-нибудь выпить?

Она ехидно улыбается.

— Антон, я не люблю шум и не пойду с тобой в бар или куда-то еще.

— Поэтому я туда и не предлагаю. Мы поедем в одно место, где тихо и можно выпить, как тебе идея?

— Хорошая. Только если мы будем там вдвоем.

— Тогда поехали.

Я ожидал, что она спросит, куда именно мы направляемся, но этого не произошло. И на ее лице не отражалось практически никаких эмоций, поэтому узнать, что она чувствует или о чем думает, до сих пор остается для меня непосильной задачей. Ее красота, даже дополненная странным характером, вызывает восхищение. Вряд ли кто-то мог бы назвать ее некрасивой, хоть у каждого свои личные представления о красоте.

По дороге к метро мы несколько раз перекидывались парой фраз, а когда зашли в подземку, она достала из сумочки наушники, включила музыку. Мы стояли в самом дальнем углу последнего вагона поезда и молчали, не садясь на освободившиеся рядом места. Заговорила она только тогда, когда мы пошли по хорошо мне знакомым дворам.

— Далеко еще?

— Нет, почти пришли. Как ты думаешь, куда мы идем?

— К тебе домой.

— Как ты догадалась? — удивляюсь я. — Это же невозможно!

— Как видишь, возможно.

Мы молча зашли в подъезд и поднялись до моей квартиры. Андрей после института уехал по своим делам, так что времени у нас еще полно.

Сгущенная девочка деловито осматривается по сторонам, пока я ищу ей тапочки. Затем мы молча идем на кухню и я выуживаю из холодильника две бутылки пива.

— Не суди строго, но это все, что есть.

Мы садимся друг напротив друга и она молча берет у меня бутылку. Похоже, ей все равно, что пить.

— Антон.

— Что?

— Я хочу тебя кое о чем спросить. Представь себе: есть парень, есть девушка. Он любит ее, она любит его. По крайней мере, он так думает до определенного момента, пока неожиданно не случается катастрофа. Он узнает, что она, например… убила несколько человек, среди которых даже были дети. По собственной воле. Просто так. Такова была на самом деле ее скрытая натура. Парень обо всем узнает, но в его сознании это не как не вяжется с тем, что он все это время знал о ней. И из-за этого невольно его чувства меняются. И вместо любви приходит ненависть, отвращение и непонимание. Он отказывается ее знать.

— Жуткая история. Надеюсь, ты никого не убивала?

— Нет, — она слегка улыбается. — Как думаешь, можно ли в этом случае говорить, что парень любил девушку?

— Ну… — я на некоторое время задумываюсь над ответом. — Он же ее любил, ты сама сказала. А зачем тебе знать мое мнение об этом?

— Я сказала, что он так думал до определенного момента, — она игнорирует мой вопрос. — Полагаешь, что любовь просто прошла? Или просто девушка уже не та, что была раньше, и поэтому он отказался от нее? Что ты скажешь?

— Честно говоря, я в этом не эксперт. Почему ты меня спрашиваешь?

— Просто хочу знать, что в твоем представлении является любовью. Если же парень отрекается от девушки, потому что она в его глазах превратилась в чудовище, это уже не любовь. Ведь если бы она сделала полностью противоположный, но настолько же серьезный шаг в угоду его желаниям, пластическую операцию, например, или что-то похуже, он бы не сказал, что больше ее не любит, потому что она уже не та. И любовь не проходит, она не подвластна времени. Как считаешь?

Нас разделяет небольшой кухонный стол. Она сидит, положив на него локти, и смотрит на меня. Ее бутылка пустая на половину, хотя моя почти полная. Похоже, я всегда пью медленнее всех.

Делаю пару небольших глотков.

— Хочешь знать мое представление о любви? Тогда выгляни в окно, посмотри, на то, как множество людей бродят туда-сюда. И представь, что у каждого есть куча идей и мыслей, только они не знают, как и с кем ими поделиться. А близкие отношения в современном обществе — такая же потребность, как и пища, деньги, сон. Вот что люди назвали бы любовью. Вот почему большинство из них одиноки.

— Способность понимать других и быть понятым, это ты хочешь сказать?

— Не совсем. В этом обществе так много людей, что найти себе кого-то не составляет особого труда. Мы ежедневно общаемся с множеством людей, но кому из них мы позволяем себе раскрыть душу? Когда желание выговориться о чем-то пересиливает всю скромность, сдержанность и скованность, ты ищешь человека, а когда не находишь никого, кто мог бы просто выслушать, начинаешь понимать…

— Насколько ты одинок?

— Да.

Она зачем-то касается кончиков волос правой рукой, и я на короткий миг вижу золотую серьгу в виде большого кольца.

— Знаешь, кстати, почему, даже если у девушки с фигурой не в порядке и на лицо не красавица — бывает, вокруг парни так и крутятся? А вокруг настоящей красавицы и скромной ухоженной девушки — не всегда.

— И почему же?

— Потому что внутри человека есть невидимый… — мгновение она раздумывает.

— Стержень, — подхватываю я.

— Точно! Нечто, что нельзя увидеть, потому что на поверхности не лежит, но работает сто процентов. Что-то, что притягивает других людей.

Я помню, что читал в одной из книг про харизматичность, описанную на примере светящегося стержня внутри человека. Но как называлась эта книга и кто автор — хоть убей, не вспомню.

Я задумчиво интересуюсь:

— А как ты думаешь, внутри тебя есть этот самый стержень?

В ответ она молча пожимает плечами, при этом слегка улыбаясь и спрашивает:

— А в девочке из твоего детства он был?

— Ну… думаю, что да.

— Ты задумался, прежде чем ответить, — сухо замечает она. — Потому что не уверен до конца.

Мне не хочется встревать в спор из-за этих слов, хотя будь на ее месте кто-то другой — я бы обязательно опроверг. Так или иначе, девочку-которая-со-мной-заговорила нельзя было назвать харизматичной личностью. В классе никто не стремился с ней общаться, кроме меня, но именно по этой причине всегда казалось, что лишь я один видел в ней то, чего не могут разглядеть все остальные.

Мы не надолго замолкаем, решая насладиться пивом и тишиной. Сгущенная девочка с любопытством осматривает кухню, пока я сижу и вспоминаю, есть ли где-нибудь на кухне что-то к пиву. Но, как назло, совсем недавно последние запасы были съедены мной и Андреем. Когда в холодильнике практически ничего не остается, мы совершаем крупномасштабный поход по магазинам. Мне кажется, что гостью больше всего заинтересует с кем и в каких условиях я живу, а не мои представления о любви. К чему она затронула именно эту тему и именно сейчас? Может, хочет просто устроить мне какую-то проверку? Наверное, для меня это навсегда останется непонятным. Даже сейчас удается поймать себя на мысли, что мне хочется быть ближе, прикасаться к ней.

Но это не так-то просто. Она сидит совсем рядом, но нас будто разделяют тысячи километров. Она перемещает взгляд от одной части кухни к другой, периодически поглядывая на меня. Мне остается только смотреть на нее, сидя у себя на кухне в попытках разгадать ее тайные помыслы.

— Почему ты это делаешь? — с любопытством спрашивает вдруг она.

Немного призадумавшись, уточняю:

— Что делаю?

— Пытаешься найти ту девочку из детства. Пытаешься разглядеть ее во мне, почему?

— Ну…

Этот вопрос немного застает меня врасплох. С чего она решила такое? Может, не хочет подпускать меня ближе к себе, потому что боится, что из-за несхожести с детским образом девочки я, сблизившись с ней, разочаруюсь и брошу на произвол судьбы? Или просто думает, что я псих, который возомнил, будто у него есть какая-то особенность и сейчас пытается понять это? Любой бы на ее месте так и подумал, поэтому я старался не рассказывать людям про свою память, она единственная, кто знает абсолютно все про это.

— Ты думаешь, я ненормальный? — осторожно высказываю второе предположение вслух.

— Нет, — она слегка удивляется такому вопросу. — Кто знает, что есть нормально, а что нет? Но, скажи, разве ты не пытался найти ее в других девушках, с которыми общался?

— В других девушках? Вообще-то…

Света. Именно с ней я сравнивал девочку-которая-со-мной-заговорила. Мы гуляли всего один раз, но в моей голове возникали подобные мысли.

— В детстве было что-то, что та девочка скрыла от тебя, — уверенно выдает моя собеседница. — И ты пытаешься понять, что именно, поэтому хочешь ее найти и подсознательно сравниваешь с другими. Какая-то часть ее личности всегда оставалась для тебя закрытой, Антон.

— Почему ты говоришь со мной об этом? — почему-то мне хочется поскорее завершить тему.

— Ты сам просил помочь с воспоминаниями, — спокойно отвечает она и делает еще глоток. — Так скажи мне, что ты никогда не видел, что она никогда не показывала тебе? Какую часть себя?

— Может, лучше…

— Просто ответь, — она не дает мне возможности увильнуть от ответа.

Четно говоря, я никогда о таком не думал. Конечно, я не знал все тайны и секреты девочки из детства, она делилась со мной в основном тем, что лежало на поверхности, и было доступно мне и так. И я часто не мог понять, что творилось у нее в душе, ведь мы были детьми. Но, если задуматься, единственное, что она мне никогда не показывала — это…

— Слезы, — отвечаю я.

— Слезы? — она делает слегка удивленное лицо.

— Я никогда не видел, как она плачет. За все те годы — ни разу.

— Ясно. Попробуй представить это, может, тогда тебе откроется часть воспоминаний. Может быть, ты видел, но просто забыл?

— Нет, — уверенно отвечаю я. — Это точно.

В моей голове просто возникла мысль, которая сразу же там закрепилась: я никогда не видел ее слез. Моя память мгновенно выдала мне эту информацию, как только пошли размышления.

— Ясно. Мне просто подумалось, что это может помочь. Тогда, можно спросить тебя еще кое о чем?

Молча киваю головой в знак согласия. Она опять резко меняет тему:

— Ты говорил, что недавно пропал один человек, с которым тебе доводилось встречаться.

— Да. И что?

— Это была девушка, так ведь?

— Откуда ты знаешь? — я ошеломленно смотрю на нее.

— Просто спросила! — и снова ее тон заставляет верить в правдивость сказанных слов. — И знаешь, что я думаю по этому поводу? Люди просто так не пропадают. Их обязательно надо искать.

— А почему тебе это интересно?

— На самом деле мне интересно все, что касается тебя, Антон. Можешь не верить, но это правда.

Она одним залпом допивает свою бутылку до конца. Я угрюмо смотрю на свою и решаю сделать то же самое. Мне хочется многое сказать и спросить, но меня не покидает ощущение, что момент сейчас не самый подходящий. Да и голова разными мыслями забита. Ей интересно все, что касается меня! Но, причем тут пропавшая Света?

Неожиданно сгущенная девочка молча встает со своего места и направляется в нашу с Андреем комнату. Я тут же следую за ней. У самого порога она смотрит на меня и спрашивает:

— Можно сюда?

В ее стиле я молча пожимаю плечами в ответ. Конечно, можно, все равно дверь нараспашку и все, что хотелось бы скрыть, она уже разглядела. Две небольших старых кровати, компьютерный стол, на котором возле монитора разбросана куча дисков, мусора и тетрадей. Старые занавески, шкаф, и отклеивающиеся местами обои.

— Хочу, чтобы ты знала, мне тоже интересно все, что касается тебя. Но, только ты ничего не хочешь мне рассказывать!

Она оборачивается и смотрит на меня. Прямо в глаза. Я вижу все то же спокойное выражение лица и мягкий взгляд, что и всегда. Без возможности прочитать хотя бы какой-то намек на ее мысли. Наверное, само ее существование противоречит всем учебникам по психологии, что мне когда-то доводилось прочитать. Ведь мои способности невербального наблюдения на нее не работают.

— До того, как мы с тобой встретились, мне приснился один сон, — тише, чем обычно произносит она. — В этом сне был ты.

— Правда? — я снова удивлен.

— Да. Верь мне, Антон, так как я верю тебе. Даже если для тебя это сложно.

— Конечно. Что это был за сон?

Мне думается, что сейчас она найдет какую-нибудь очередную причину ничего не рассказывать или начнет говорить загадками.

— Ты шел по какому-то болоту в неизвестном направлении. Но вдруг начал тонуть в трясине. Тебе хотелось идти только вперед, не смотря ни на что. И шел ты ко мне. Я стояла вдалеке и молча смотрела, как ты продвигался все дальше, с каждым шагом погружаясь в это болото. Мне кажется, если ты останешься со мной, то начнешь опускаться все глубже и глубже в трясину какого-то безумия и выбраться потом уже не сможешь.

— То есть… — мне захотелось серьезно к этому отнестись, но с детства я не верил в вещие сны и вообще в толкование снов. — Ты действительно в это веришь?

— В это сложно было не поверить.

— Похоже, тебе требуется помощь специалиста.

— А сейчас я, по-твоему, с кем разговариваю?

С этим не поспоришь.

Несколько мгновений мы просто стоим, молча смотря друг на друга. Я любуюсь ей, она… надеюсь, что, мной. Или просто ждет, когда мне первому захочется что-то сказать. А потом не выдерживает и нарушает тишину:

— Антон, о чем ты думал больше всего, когда мы разговаривали на кухне?

— О том, что мы сидели совсем рядом, но нас как будто разделяли тысячи километров.

Я стою и наблюдаю, как она за несколько мгновений сокращает расстояние между нами. И мы начинаем целоваться, так естественно, будто делали это каждый день. Мои руки осторожно касаются ее талии. Первый раз мы настолько близко друг к другу, что я отчетливо вижу каждый сантиметр ее лица. Она немного наваливается на меня так, что я делаю пару шагов назад и сажусь на кровать, прямо вместе с ней.

Она садится рядом и спрашивает:

— Как ты себя чувствуешь?

Неужели у меня на лице написано, что я в полном шоке?

— Так, будто преодолел расстояние в тысячу километров.

— Хороший ответ.

— И все-таки ты расскажешь мне о себе, иначе я никуда тебя не отпущу.

— Нет, это я тебя никуда не отпущу.

Она обвивает руками мою шею, и мы снова начинаем целоваться. Затем незаметно опирается руками мне на грудь, заставляя лечь.

— Мне кажется, тебе иногда хочется в плохую девочку поиграть, — говорю я.

— Нет. Мне часто приходится играть в хорошую девочку.

— Все-таки как тебя зовут?

Вместо ответа она попросту впивается своими губами в мои. После этого нежно смотрит на меня и неожиданно спрашивает:

— Есть один вопрос, только обещай, что скажешь правду.

— Обещаю.

— Ты хотел, чтобы я была девочкой из твоего детства, про которую ты рассказывал?

— Очень хотел бы, — без промедления отвечаю я.

— Тогда, что бы ты сказал, будь это действительно так? Смог бы признаться в своих чувствах?

В голове возникла мысль, что она просто надо мной издевается. Но ее голос звучал уверенно и выражение лица серьезней некуда.

— Ну… не знаю.

— Представь, что она — это взрослая я. И скажи то, что все это время хотел ей сказать.

— Хотел сказать? — неуверенно повторяю я.

— Да. Признаться в своих чувствах.

— К чему все это?

— Просто сделай и все.

С небольшой задержкой я собираюсь с силами и произношу:

— Я люблю тебя.

И в этот момент слепо нахожу ее руку где-то на кровати и хватаюсь за нее. На этот раз она не такая холодная, но какое-то странное ощущение вновь не покидает меня.

Что-то не так.

Мы продолжаем целоваться, сменив ритм с романтически медленного, на более быстрый. Вскоре сгущенная девочка отцепляется от меня, чтобы перевести дух и ложится рядом. Я продолжаю сжимать руку в попытках понять, что мне кажется неправильным.

Словно повинуясь какому-то инстинкту из глубин моего подсознания, встаю и прикладываю пальцы свободной руки к ее горлу.

Она не сопротивляется. Просто спокойно лежит и ждет, глядя на меня.

И в этот момент мне становится, наконец, ясно, что во всем этом безумии не так.

— Почему? — полушепотом говорю я.

— Что, почему?

— Почему у тебя нет пульса? И даже когда мы были совсем близко, я не слышал, как ты дышишь…

— Антон! — она резко встает с кровати и смотрит на меня. — Не бойся.

— Такое вообще невозможно. Этого не может быть!

— Антон…

Почему она повторяет мое имя?

— Может, просто расскажешь мне все?

Сгущенная девочка некоторое время стоит, думая, что ей делать, а затем, ничего не говоря, молча идет в коридор. Я направляюсь следом.

— Мне лучше уйти, — поясняет она, надевая туфли.

— Но, почему? Прости, я глупость сказал…

— Нет, все правильно, — она берет в руки сумочку и теперь полностью готова. — Помнишь, я тебе историю рассказывала про себя и одного мальчика? Про то, как я исчезла из его жизни. Все потому, что была я, а потом меня просто не стало.

— О чем ты говоришь?

— О жизни и смерти.

— Но…

— Прости, тебе нельзя быть рядом со мной. Лучше держись от меня подальше.

— А если я не хочу! — возражаю я.

Она делает пару уверенных шагов к выходу. Мне хочется задержать ее, запереть дверь, схватить за руку, лишь бы она не ушла. И все разузнать.

Но в комнате неожиданно звонит телефон. Мы оба поворачиваемся на его звук. Странно, сколько себя помню, в этой квартире он ни разу не звонил. Хозяйка, кажется, говорила, что он сломан.

Перевожу взгляд со сгущенной девочки обратно в комнату. Выбора нет, надо ответить. Поднимаю трубку. В динамике отчетливо слышится чье-то дыхание. Но стоило мне сказать «алло» и на том конце провода сразу вешают трубку.

Перевожу взгляд на коридор. Но сгущенной девочки там больше нет, она тихо ушла, закрыв за собой дверь.

Глава 12

Судьба Андрея сложилась иначе, нежели моя и в ней, насколько мне известно, было очень много сложностей. Раньше он постоянно рассказывал про свою девушку, с которой был знаком еще в детстве. Затем про то, как расстался с ней и знакомился со множеством других, в попытках найти «ту единственную». Он искал ее на улице, в транспорте и даже в интернете. Но все эти попытки были обречены на провал. С некоторыми он понимал, что разговаривать попросту не о чем, другие сами не знали, чего они хотят, третьи вообще жили в другом городе. В свое время я посоветовал ему меньше знакомиться через интернет и он согласился. Больше помочь ничем не мог, а он говорил, что сдался напрасно и не приложил все усилия, что бы сохранить свои отношения с единственной девушкой, которую по-настоящему любил.

В отличие от моей детской любви его чувства казались по разговорам более зрелыми, и я не мог успокоить и сказать что-то дельное, основываясь на своем опыте. Мне казалось, что достаточно встретиться с человеком и сразу станет понятно, что он — моя судьба. Внутри него будет сокрыто что-то, что увижу только я один и в этом наши мнения с Андреем расходились. Он не хотел углубленных размышлений и неопределенности, а я всегда недолюбливал подобные поверхностные взгляды. Но не в его случае. Ведь кое в чем мы оставались похожи. Кроме общих целей, связанных с обучением в Москве, я наблюдал много интересных качеств, пытаясь понять, как сильно мы оба изменились.

Мы начали жить по новому распорядку, постоянно в учебе и делах, в разговорах с кем-то. Мы полюбили жизнь в ритме большого города.

Сейчас мне наконец-то сильно захотелось расслабиться и отдохнуть, посмотреть телевизор или посидеть в интернете, лишь бы ни о чем не думать.

Андрей уже вернулся, сидит на кухне, переписываясь с кем-то через смс и потягивая пиво, которое, как я предполагал, закончилось.

Компьютер включен. Захожу в социальную сеть, и мне сразу же выскакивает сообщение от Марата:

«Привет нам нужно встретиться еще раз»

«У тебя есть какие-то догадки?»

«Да но дело не в этом. Просто дядя Светы пишет мне очень интересные сообщения»

Марат как всегда не удосуживается расставить знаки препинания. Спрашиваю:

«Какие»

Некоторое время он не отвечает, и я посылаю знак вопроса.

«Угрожающего характера пишет, что бы я отпустил девушку и во всем сознался полиции, иначе он найдет меня и сделает кое-что нехорошее».

«Не буду писать что именно».

Я сижу, тупо уставившись в экран. Мне слабо в это верится, хотя не секрет, что «Евгеша» был с самого начала недоброжелательно настроен к Марату. Его несложно понять. Последний раз мы пришли к выводу, что Света еще жива, но ничего больше не достигли. А я отвлекся от расследования и забыл про все на свете, пытаясь выяснить хоть что-то про сгущенную девочку.

Я забыл о Светлане.

И о том, что никто, кроме меня, не может провести это расследование, ведь я единственный, кто никак не причастен к похищению. Если Света действительно еще жива, ответственность за ее жизнь ляжет только на меня.

— Ну что, пошли за продуктами? — воодушевленно спрашивает вошедший в комнату Андрей. — Надеюсь, ты не забыл?

— Что не забыл?

— Что мы завтра с утра едем домой.

Я хватаюсь руками за голову. Андрей прав, у меня просто вылетело это из головы.

— Я думал, ты ездил в институт отпроситься, — удивляется мой друг. — У тебя же феноменальная память! Как можно забыть такое?

— Прости…

— Думаю, в институте тебе ничего не скажут, если прогуляешь пару дней. Не отчислят же тебя в конце-концов.

— Слушай… поезжай без меня.

Он на мгновение теряет дар речи. Будто я мог сказать все, что угодно, но только не это.

— Ты чего это? Без тебя я не поеду!

Я вздыхаю.

— Хорошо, пойдем за продуктами.

Поворачиваюсь к компьютеру и пишу сообщение:

«Мне жаль, но я должен съездить по делам в другой город. Постараюсь побыстрее оттуда вернуться»

«Это плохо без тебя мы даже не соберемся вместе постарайся вернуться хотя бы до послезавтра. До последнего, двенадцатого дня»

«Хорошо»

— Расскажи, что у тебя случилось, — требует Андрей. — Вижу, ты совсем какой-то подавленный в последнее время. Это все из-за той пропавшей девочки, да?

— Нет. Все нормально, идем.

Мы одеваемся и выходим на улицу. По пути Андрей продолжает засыпать меня вопросами на тему, что произошло. Но я ничего не отвечаю. Уже все равно. Пройдет еще три дня и драгоценное время будет утеряно навсегда. Светлана погибнет. И что можно сделать? Ни один из троих подозреваемых не подходит на роль серийного убийцы, психологический портрет которого я составлял у себя в голове. Это была напрасная трата времени.

Сейчас можно зацепиться лишь за ту информацию, которую я вычитал из заведенных на жертв анонима дел. Мне удалось многое запомнить, изучая их.

Когда мы вышли из магазина и направились домой, неожиданно пошел слабенький дождь. Вместе с ним солнце продолжало ярко светить. В детстве мне очень нравилась такая погода. Мама называла это грибным дождем, почему-то это словосочетание хорошо запомнилось. Еще тогда мне сразу пояснили, что в такую погоду грибы, которые я так ни разу в жизни и не собирал, перестают прятаться в своих тайных уголках.

Мы дошли до дома, разложили продукты и сытно поели. Андрей пошел сидеть за компьютером, а я остался на кухне, размышлять над произошедшим. Расслабившись, я закрыл дверь в комнату и сел в тишине, нарушаемой стуками капель воды из плохо закрытого крана. И в этой почти тишине, смотря куда-то в стену, именно сейчас я вспомнил.

Имя девочки-которая-со-мной-заговорила.

«Забытое прошлое может вспомниться, когда меньше всего этого ждешь». Какой же я дурак, раз не замечал таких очевидных вещей? Можно было догадаться, когда сгущенная девочка сказала, что я снился ей еще до того, как познакомился с ней! Она любит читать те же книги что и я, умело поддерживает беседу, может резко менять тему и мало рассказывает о том, что чувствует. Все тот же характер, что и раньше, только более взрослый. Она с самого начала знала, что мы учились в одном классе, но не признавалась. Она знала, что рассказывая про девочку из своего детства, я на самом деле рассказывал про нее. К этому выводу не так уж и сложно прийти, ведь вместе с именем, мне вспомнились новые воспоминания о нас обоих.

Я резко одеваюсь и сообщаю Андрею, что нужно съездить в институт. Он начинает засыпать меня вопросами, но времени отвечать на них нет. Я только обещаю, что сообщу в деканате о своем отсутствии на несколько дней.

Сидя в метро, я преодолеваю одну станцию за другой. Мысли только об одном: необходимо как можно быстрее добраться до библиотеки и найти книгу с выписанным на сгущенную девочку библиотечным талоном. Почему-то мне кажется, что если промедлить с этим делом, кто-то, возможно даже она, заберет книгу себе. Или произойдет еще что-то, что помешает мне найти этот талон. Сгущенная девочка хотела быть рядом со мной, но боялась сблизиться. А когда это все же произошло, мне открылся какой-то совершенно безумный факт.

Мне хочется лишь поскорее добраться до места и поэтому, не думая ни о чем постороннем, я наблюдаю каждую преодоленную станцию метро, сидящих и стоящих в вагоне людей, слушаю, как объявляют названия остановок, открываются и закрываются двери вагонов. От всего этого кажется, будто время стало двигаться намного медленней, чем раньше. Ведь обычно, садясь в вагон, я погружался в свои отвлеченные мысли и не замечал станций, лишь изредка поглядывая на табло, чтобы не проехать остановку.

По улице я стараюсь идти ускоренным шагом, обгоняя впереди идущих людей.

Вбегаю в институт и сразу в лифт, на пятый этаж. Туда, где в конце коридора, расположена библиотека. Как всегда в этом месте царит тишина, и никого нет, кроме библиотекарши, которая помнит меня в лицо и, завидев, слегка кивает. Прохожу на то место, где утром сидела сгущенная девочка. Я точно запомнил название книги и полку. Начинаю искать. Бегло просматриваю несколько раз то место, где она должна лежать.

Но ее там уже нет.

Подхожу к библиотекарше в надежде что-то выяснить. Она, как всегда, сидит, молча уставившись в экран, и не сразу обращает на меня внимание. Спрашиваю, приходила ли недавно сюда какая-нибудь девушка, забрать книгу. Она молча, допечатывает длинное предложение до конца и, наконец, смотрит на меня:

— Заходили сюда два парня и девушка, но часа полтора назад, брали учебные материалы, — сообщает библиотекарша.

«Тогда, где книга» — хочется спросить мне. Возможно, ее кто-то брал с полки посмотреть и положил в другое место. Но я осмотрел соседние шкафы и все равно ничего не нашел. Неужели это просто дикое невезение?

— А с утра девушка приходила, брала книгу, помните? — отчаянно спрашиваю я.

— Что за книга, хотя бы скажи.

Называю книгу и примерное время. Библиотекарша открывает свой журнал, внимательно ищет, водит пальцем по строчкам.

— С утра никто не брал книг, только парень один заходил, а потом приходили днем.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Возможно, сгущенная девочка выписывала книгу не сегодня, а позавчера или даже на той неделе. А потом периодически приходила сюда, брала с полки, читала и ставила на место? Ведь, книга осталась здесь, она могла положить даже старый талон совершенно от другой книги. Прошу библиотекаршу поискать в записях предыдущих дней по названию. Но все безрезультатно.

Выхожу из библиотеки и иду бродить по институту. В это время все еще идут лекции. Заглядываю в каждую открытую дверь, в надежде увидеть сгущенную девочку, но ее нигде нет. Ни на лекциях, ни в столовой, ни в библиотеке, ни в деканате. Она не поехала в институт от меня.

Достаю телефон и пишу сообщение одной из моих сокурсниц. Она уже не первый год занимает место старосты группы и со всей серьезностью относится к своим обязанностям. Со мной никогда не было проблем ни у преподавателей, ни у нее. Она беззаботно старается помогать отстающим, даже выкладывает готовые решения на свои задания в интернете. И дружелюбно ведет себя со всеми. Многие ребята пользовались этим. Я — никогда. И всем прекрасно известно о том, что ее мама работает в нашем институте в деканате.

Мне повезло, когда я приехал сюда уже в третий раз, у нашей группы как раз заканчивалась последняя лекция. Уменьшаясь с каждым часом из-за своевольно уходящих студентов, на последней лекции от целой группы часто оставалось две трети студентов.

«Привет, мне нужна твоя помощь», написал я, выйдя из метро. Звонить было бессмысленно, так как она все еще сидела на лекции.

«Что случилось?»

«Нужно найти одного человека в списке студентов»

Она согласилась и мы договорились встретиться внизу. Она ждала меня на первом этаже.

— Что с тобой, Антон? Лекции стал прогуливать, ходишь, ни с кем не общаешься.

— Да просто… домой собираюсь съездить, — решаю отговориться первым, что приходит в голову. — Вещи собираю, продукты.

— Да, это дело важное. Только декану сообщить не забудь. А что за человека нужно найти?

Решаю рассказать, что просто познакомился с одной симпатичной девушкой в библиотеке и теперь хочу ее разыскать. При этом мне известно только имя.

Мама старосты нашей группы расположилась в самом конце большого кабинета деканата. Пока она разговаривает по телефону, я сообщаю своему декану о поездке домой.

— Привет, мам, — моя однокурсница жестом зовет меня к себе. — Ты можешь найти в списках одну студентку, тут человеку очень срочно надо?

— А из какой группы? — не понимает она.

— Группу мы не знаем, только имя.

— Знаете, сколько вообще студентов у нас в институте? — негодует мама.

— Вообще-то у нее довольно редкое имя, — вмешиваюсь я.

— Какое?

— Ника.

— Фамилию хоть знаете? — скептически спрашивает она.

— Нет.

Мама переключает внимание на компьютер и щелкая мышкой, переходит с одной таблицы на другую. Затем набирает имя. Снова что-то переключат и набирает.

«Момент истины настал» — думается мне.

— Нет таких, — говорит она, глядя на нас.

— Вы точно уверены? — сомнительно спрашиваю я.

В ответ она просто молчит и смотрит на меня. Словно говоря: «за кого ты меня принимаешь».

Я благодарю за помощь. Однокурсница желает мне удачной поездки. Выхожу на улицу и бреду в неизвестном направлении.

Ника никогда не училась в этом институте. Возможно, она пришла туда для того, чтобы повстречать меня, хоть это мысль маловероятна. Не могла же она пройти в институт без студенческого билета? И даже взять книгу в библиотеке без него она бы не смогла.

Я не дорожил воспоминаниями о детстве только потому, что прошлое меня уже не касалось. Переезд в Москву — словно новая черта в жизни. Некий шанс начать все с начала. Но с появлением сгущенной девочки все изменилось — теперь воспоминания значат гораздо больше, чем раньше, и те чувства, что я испытал в детстве, те, что не являются ни информацией, ни данными, еще можно вернуть. Можно восполнить все те пробелы в памяти, что возникли из-за побочного эффекта, можно пробудить те чувства, которые когда-то жили в нас в детстве. Все то, что раньше казалось неважным и недоступным, сейчас первостепенно и находится совсем рядом.

— Ищешь кого-то?

Я сразу узнаю этот голос и поворачиваюсь к тому месту, откуда он исходит. Оказалось, что в своих раздумьях мне удалось быстрым шагом дойти до парка, где мы не так давно гуляли. Она сидит на скамейке с книгой в руках и смотрит на меня.

Осторожно сажусь рядом.

— Ника…

— Что?

Странно. Сколько раз я представлял эту встречу с девочкой из моего детства, столько всего собирался ей сказать, прокручивал этот диалог в своей голове. И теперь сказать абсолютно нечего. Кажется, мне было гораздо проще разговаривать с ней, не зная, что она — Ника.

— Не меня ищешь случайно? — деловито спрашивает она.

— Тебя! — отвечаю я. — Ника, ты же…

— Думал, что больше меня не увидишь? Что я обиделась и исчезла? Глупости, я гораздо ближе к тебе, чем ты думаешь.

— Слушай, давай оставим твою манеру излагать загадками и поговорим начистоту? — серьезно спрашиваю я.

— Давай.

Я набираю в грудь воздуха и спрашиваю:

— Зачем ты приехала в Москву?

— А ты зачем?

— Я серьезно, Ника, ответь! Мне нужно знать.

— Так ты думаешь, это из-за тебя? Как романтично, — в ее голосе слышится ирония. — Он свалил из родного города, поехал покорять столицу, а она не выдержала своей большой и чистой любви и помчалась за ним. Правда, через много-много лет. И вот теперь они снова вместе. На самом деле, то, что ты хочешь знать, очень непросто объяснить. Ты должен вспомнить тот день, когда нас разлучили. Вспомнить, что произошло.

— Как?

— Езжай домой, Антон. Там ты найдешь все ответы.

— Но, ведь… послушай. Я много раз представлял эту встречу и хочу много всего тебе сказать…

— Я знаю это.

— Ты даже не хочешь выслушать меня! — я начинаю злиться не на шутку, а она остается спокойна, как удав.

— Антон, обещай мне, что поедешь домой. И вернешься. Я буду обязательно тебя ждать. Если хочешь, прямо здесь, на этом самом месте.

— Ника, зачем ты так со мной? — тихо спрашиваю я в надежде что-то понять — Почему нельзя было сразу сказать, что ты — моя первая любовь?

— Ты сам этого хотел.

— Я?

— Да, — в ее голосе полно уверенности. — Мне очень сложно дать ответы на твои вопросы. Но ты хотел этого подсознательно. Хотел думать, что я девочка из твоего детства, просто не сознаюсь. Затем убедиться что это правда. Потому что представлял ее спустя столько лет такой, какая я сейчас. Хотел высказаться кому-то, о чем долгое время молчал и так, чтобы тебя поняли. Выслушать кого-то. Хотел физической и духовной близости. Мне не хочется отпускать тебя, Антон. Но вспомни, что я говорила про тот сон сегодня утром. Если ты будешь стремиться быть ближе ко мне, то начнешь тонуть в трясине безумия, а когда захочешь выбраться, уже не получится.

— Не верь в это, Ника.

— Знал бы ты, как сильно хочется не верить, — она вздыхает. — Но от правды не убежать. Если ты до сих пор не вспомнил, что произошло в тот день, когда нас разлучили, значит, твое подсознание заблокировало воспоминание, причинившее нам обоим так много боли.

— В тот день произошло что-то ужасное, да? — обеспокоенно спрашиваю я.

— Да. Но, это не твоя вина, не переживай. Просто поезжай домой и вспомни это.

— Расскажи мне что произошло, прямо сейчас, — требую я.

— Нет.

Она откладывает в сторонку свою книгу, ту самую, что я искал в библиотеке и хватается за свою сумочку.

— Антон, мне надо идти. Мы встретимся здесь же. Помни, сейчас у тебя две задачи. Восстановить картину событий, произошедших в день нашей разлуки. И вторая: во что бы то ни стало найти пропавшую без вести девушку, о которой ты говорил.

— Зачем? — мне непонятно, почему ее это так волнует.

— В детстве ты не мог утешить страдания матери и помочь в поисках отца. Но сейчас у тебя появился шанс. Ты столкнулся со схожей ситуацией и начал действовать, потому что решил, будто ее поиски помогут разобраться с событиями, случившимися в детстве. И ты смог бы понять, что произошло с твоим отцом. Не отступай от этого. Ты должен сделать все возможное, чтобы помочь девушке…

Она встает со скамейки, чтобы уйти, и договаривает, к моему удивлению, то, что я никак не мог ожидать. Ведь мне так и не довелось рассказать ей про расследование. Она не должна знать больше, чем я сообщал в разговоре.

— … иначе аноним убьет ее через три дня.

Глава 13

Мы сели в поезд.

Расслабившись и ни о чем не думая, я сижу, глядя на пейзажи за окном, и потягиваю колу. Андрей разложил еду на столе нашего купе и улегся ковыряться в телефоне на верхней полке. Периодически он поглядывает на меня обеспокоенным взглядом, но ничего при этом не говорит.

Город за окном постепенно сменяется лесами и полями. На меня это оказывает успокаивающее действие. Как и много лет назад.

Когда мы с Андреем стояли в очереди на поезд, меня посетило чувство тревоги. В тот момент хотелось развернуться и пойти домой, но я никак не мог вспомнить, с чем это было связано. А когда поезд тронулся, я сидел, смотрел в окно и через некоторое время успокоился.

После разговора с Никой я вспомнил: в тот день, когда мы стояли с Андреем у входа в вагон, собираясь поехать в Москву, я обернулся и увидел ее в толпе идущих на выход людей. В голову тогда почему-то пришла одна мысль: «Этого не может быть, она не может здесь находиться». И мне хотелось последовать за ней, но в этот момент подошла моя очередь и проводница с серьезным лицом протянула руку за моим билетом, заранее вложенным в паспорт.

Я всегда буду помнить эту поездку.

Смотря в окно, я успокаивал себя мыслью о том, что это был мираж. Или мне просто показалось. Думать об этом пришлось недолго. Андрей отвлекал своими разговорами, а когда поезд прибыл на очередную остановку, к нам в купе скромно вошла рыжеволосая девушка в малиновом костюме, которой Андрей любезно помог закинуть вещи на место.

В моих воспоминаниях она оставалась то ли Вера, то ли Вика. Теперь я вспомнил и ее имя — Вероника. Девушка, угостившая нас конфетами, завязавшая со мной беседу, которую она же старательно поддерживала. Тогда мне было сложно себе признаться, но она чем-то произвела на меня впечатление. И даже развеяла сомнения по поводу того, получится ли поступить туда же, куда и Андрей.

Я твердо поверил в ее мнение обо мне, сложившееся во время нашего разговора в тамбуре, когда она выходила курить, захватив меня за компанию.

А ночью проснулся от какого-то звука. Вероника выглянула, слегка приоткрыв дверь, но выходить из купе не решалась. А потом весьма кстати заметила, что я не сплю, и попросила кое-куда с ней сходить.

Она взяла сигареты, и мы направились в тамбур. Вероника не решалась идти одна. Она объяснила это тем, что боялась оставаться в замкнутом пространстве и даже назвала эту фобию каким-то умным термином, который сразу же вылетел у меня из головы. Вероника призналась, что не могла уснуть. Путешествовать в поездах ей доводилось крайне редко. В этот раз ей пришлось ехать в другой город по работе.

Начав говорить со мной, она решила поведать историю, с которой ее фобия была связана:

— Я тогда моложе тебя была. Жил у нас во дворе классный парень, с виду очень даже ничего. Мы пару раз виделись, но общаться не доводилось до одного прекрасного дня, на вечеринке. У моего знакомого было день рождения, меня позвали за компанию, и там я снова встретила этого парня. Мы долго говорили о всякой ерунде, а потом пошли в какую-то комнату, где никого не было, — временами она замолкала, затягиваясь дымом и собираясь с мыслями, чтобы продолжать дальше. — Когда мы легли на кровать, мне казалось что должно произойти нечто особенное. Ну, понимаешь, нежный и красивый акт любви. А этот придурок откуда-то взял веревку и начал привязывать мою руку к кровати. Я спросила, что ты делаешь, а он начал успокаивать меня и схватил вторую. Мне хватило сил вырваться, а потом… я нащупала что-то на столе и ударила его по голове. Кажется, это был подсвечник. И, знаешь, я не кричала, не звала на помощь. Он упал и не шевелился, мне почему-то подумалось тогда, что он умер.

— Надеюсь, что нет, — удивился я.

— Нет конечно. Просто легкое сотрясение мозга. Было темно. Я сидела на кровати в четырех стенах, ничего не говоря и ни о чем не думая. Словно пребывала в какой-то прострации. Меня трясло, но я продолжала смотреть на его обездвиженное тело. Музыка и разговоры за стеной были словно напоминанием о том, что совсем недавно я веселилась вместе со всеми. Но в тот момент они, казалось, звучали где-то очень-очень далеко. Мне нужно было сразу кого-то позвать, но я ничего не делала, будто все силы ушли на попытки сообразить, что могло случиться, но не случилось, понимаешь?

— Конечно, — ответил я. — В психологии это называется когнитивный диссонанс. А что потом было?

— Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем в ту комнату вошел кто-то из ребят. Я не стала никому рассказывать об этом, просто сказала, что он ударился головой, когда мы кое-что хотели сделать. Может это и глупо, но когда меня спросили, что произошло, меньше всего хотелось говорить и думать об этом. Тем более, сам понимаешь, на такой молодежной вечеринке не обошлось без обильного количества алкоголя.

Я в свою очередь признался ей в том, что был в похожей ситуации. Мне просто хотелось сказать, что понимаю ее. Она начала расспрашивать об этом, закуривая еще одну сигарету, и я рассказал об отце. Только это получилась очень короткая версия, содержавшая самое основное. Про свою память я не собирался говорить, иначе пришлось бы рассказывать очень многое.

Мне хотелось сказать ей что для того, чтобы стать счастливым, необходимо забыть о прошлом, смириться с ним, осознать то, что уже случилось и жить дальше. Ведь изменить прошлое все равно не получится. Но ни мне, ни Веронике это так и не удалось. Может, она вспоминала о своей истории каждый раз, как оказывалась одна в какой-нибудь темной комнате?

Когда мы вернулись обратно в купе и тихо легли по своим местам, я попытался уснуть, но не мог. В голове крутилась одна мысль — скоро мы окажемся в Москве. И проснувшись утром под стук железных колес, я осознаю, моя жизнь кардинально изменилась. И многое придется начинать с нуля: искать друзей, привыкать к городу, к новому жилью. Возможно, все и сразу может не получиться и в этом случае важно помнить, что я не один.

Медленно и неохотно открываю глаза. Андрей уже проснулся и вид у него такой, будто почти не спал этой ночью. Кинув взгляд на окно, я узнаю знакомые улицы родного города.

За запертой дверью купе слышны голоса, шаги идущих людей, которые вовсю собирают вещи в темпе общей суеты. Все слышат объявление машиниста о скором прибытии, начинаются очереди в туалет, сбор комплектов белья со всех купе.

Когда мы полностью приготовились к высадке, наш вагон уже останавливался напротив таблички с названием станции. Я сидел и смотрел на нее, ожидая, когда выйдут пассажиры из купе, расположенных ближе к выходу. Выйдя на перрон, Андрей сразу же начинает осматриваться, вспоминая, где выход в город.

Несмотря на вечернее время, народу на этом вокзале было гораздо меньше, чем на вокзале в Москве. Возможно, так казалось и потому, что сам вокзал был в несколько раз крупнее.

И большинство людей использовали это место всего лишь для пересадки с одной конечной станции на другую. Они выходили из вагонов, смотрели на табло, сверяясь со своими часами, шли искать свои пересадочные узлы. И только несколько виднеющихся высоток вдалеке говорили о том, что за большими стенами этого вокзала существовал город.

Мой родной город.

Оказалось, что возле одного из выходов, куда Андрей уверенно направился, нас уже ждет его дядя. Наверное, мой друг созвонился с ним, пока я еще спал. Этот человек выглядит точно таким, каким я помнил его в день своего отъезда. Мы здороваемся, убираем чемоданы в багажник, попутно перекидываясь незначительными фразами, садимся в машину и трогаемся с места. Я сижу на заднем сидении и наблюдаю, как они, молча переглядываются друг с другом. Им словно надо что-то обсудить, но при мне это сделать невозможно. И что-то, о чем я даже не догадываюсь, сильно их беспокоит. В машине чувствуется какое-то напряжение. Мы куда-то сворачиваем и направляемся совершенно незнакомой мне дорогой.

— Куда мы едем? — решаю спросить я.

— Домой, — отвечает Андрей.

Больше никто не говорит ни слова. Мне хочется сказать, что мой дом находится в другой стороне, но я молчу. Через некоторое время дядя Андрея заворачивает на какую-то узкую улицу и проехав пару кварталов, останавливается рядом со входом в белое малоэтажное здание, похожее то ли на школу, то ли на сумасшедший дом.

Мы выходим из машины и направляемся на его территорию. В глаза бросается облезлая местами краска, окна с прикрученными проржавевшими решетками, старая детская площадка. Именно здесь мы с Никой проводили последнее время перед событием, которое она называет разлукой. Она сидела на скамейке и мы о чем-то разговаривали, но о чем — до сих пор не могу вспомнить.

Андрей направляется внутрь, жестом зовя меня за собой. Пересекая порог старых деревянных дверей, мне многое кажется знакомым: лестница, коридоры, раздевалка, двери, даже стены. Все это сильно напоминает школу, где мы с Никой когда-то учились. В одном из классов слышатся разговоры детей и негромкая музыка. Это место не заброшено, как мне подумалось сначала.

— Зачем мы сюда приехали? — спрашиваю у своего друга. — Мне хочется домой.

— Ты дома.

— Хватит уже это повторять! — я начинаю злиться не на шутку. — Ты же понимаешь, о чем я говорю?

— Думаю, пора ему уже рассказать, — мягко сказал дядя Андрея. — Антон, дело в том, что с одним человеком, которым ты очень дорожил, случилось нечто страшное…

— Что-то с мамой? — обеспокоено спрашиваю я, перебивая.

— Нет, не с мамой, — он выдыхает.

Через секунду я с облегчением выдыхаю:

— А с кем?

Некоторое время ни Андрей, ни его дядя ничего не говорят, только поглядывают друг на друга. Словно решая, кто должен мне сообщить ужасную новость. Затем дядя снова вздыхает и произносит:

— Пойдем со мной и сможем поговорить.

Мы молча направляемся к лестнице.

Детский смех и разговоры полушепотом, негромкая музыка отчетливо слышны за одной из дверей в ту самую секунду, когда я начинаю подниматься наверх по лестнице. Мы поднялись на третий этаж, и пошли прямо по коридору. Я осматриваюсь вокруг. С обоих сторон довольно узкого коридора располагаются деревянные двери, очень похожие на классные комнаты, только без табличек с названием предметов и даже без номеров. На этаже ни души, кроме нас троих.

Дядя Андрея открывает ключом одну из дверей и мы оказываемся в небольшом кабинете.

У окна стоит деревянный стол со стареньким белым монитором, у стены несколько стеллажей, на которых лежат коробки с какими-то папками, разложенными в алфавитном порядке.

Дядя Андрея садится за компьютер, я на стул, напротив него. Андрей остается стоять у меня за спиной. Это место мне знакомо. На грязном подоконнике все те же завядшие цветы в старых горшках, на столе стекло, под которым лежат никому не нужные документы и старая банкнота, кажется один евро.

Когда мне доводилось быть здесь последний раз, дядя Андрея все так же сидел напротив меня и возил мышкой по бумажному листу. А сейчас он схватил черную ручку, одиноко лежащую на столе, и принялся крутить ее между пальцев.

И эта комната — не кабинет директора или завуча. А здание — не школа и не сумасшедший дом.

— Ты помнишь как меня зовут? — спрашивает дядя Андрея.

Отрицательно качаю головой.

— Александр Сергеевич. Можно просто Александр, — он будто знакомится заново. — И, кстати, я вовсе не его дядя.

Просто Александр указывает ручкой на моего друга, а когда я в недоумении поворачиваюсь к нему, он молча делает полшага назад, инстинктивно. И со всей серьезностью положительно кивает головой, подтверждая только что сказанное. Не хочет ничего объяснять. Мои глаза движутся обратно и замечают фотографию на серванте, в красивой рамочке со стеклом.

— Это вы втроем, — объясняет Александр. — Ты, Ника и Андрей. Возможно, ты этого не помнишь, давно дело было, но фотографировал я.

Ника стоит между нами и смотрит с фотографии прямо на меня. Действительно, такого я не припомню, но мы стоим в каком-то парке, на фоне деревьев и улыбаемся фотографу. Насколько можно судить, на этой фотографии мне девять или десять лет.

— Я работаю здесь штатным детским психологом, — поясняет Александр. — Причем уже довольно давно. Мне приходилось наблюдать много разных случаев, хороших и не очень. Если детей намеренно заставить жить друг рядом с другом, то общество, которое они создают, быстро расслаивается. Одни делятся на небольшие группы, другие общаются со всеми, а некоторые становятся одиночками. Формируются личности, проявляются характеры, от этого неизбежно кто-то страдает. Дело в том, Антон, что мне доводилось наблюдать разные случаи психического нарушения и отклонения у детей. Самый необычный случай — это ты. Точнее твоя память. — Он кладет ручку на стол, пододвигается ко мне ближе и продолжает. — Сейчас ты должен услышать и принять один очень важный факт. Дело в том, что все свое детство ты провел…

— Не надо, — тихо прошу я.

После небольшой паузы он уточняет:

— Так значит, ты начинаешь вспоминать?

— Не знаю, что вы имеете в виду, но вы сказали про Нику. Вы знаете, где она сейчас? — Почему-то мне сложно произносить эти слова и буквально приходится выдавливать их из себя.

— Антон, — Александр осторожно отвлекает меня от своих мыслей. — Ники больше нет, к сожалению, она погибла. И это еще не самое страшное.

Я сижу и смотрю как Андрей, подойдя к окну, облокачивается об подоконник и настороженно ждет, что я скажу дальше.

Он сказал, что она погибла? Нет, нельзя говорить о том, что она приехала в Москву. Что-то мне подсказывает, что просто нельзя. Они ведь не правы. Они просто не знают, что я совсем недавно общался с ней, сидя на скамейке в том самом парке возле института. И не важно, что она никогда там не училась, что она каким-то образом знает, чего хочет мое внутреннее я, не важно, что она твердит, будто если я буду с ней, то сойду с ума. Ведь, когда она была рядом, я становился другим, ощущал то же невидимое притяжение, что и в детстве. И в такие моменты становился невероятно счастливым, хотя сам тогда этого не понимал.

Все остальное — не важно. Даже то, что ее сердце не бьется.

Даже то, что у нее нет пульса.

И то, что она не дышит.

Его интонация и голос — правдивы.

— Ладно, — я соглашаюсь. — На секунду предположим, что это правда. Тогда, что с ней случилось? Когда это случилось? И вообще, что значит, это не самое страшное?

Александр собирается с мыслями, чтобы рассказать мне. Сомнений нет. Он расскажет то, что мое подсознание всем силами постаралось отвергнуть и забыть. То, что Ника называла разлукой.

— Ты ведь помнишь это место? — неожиданно спрашивает Александр, наблюдая за тем, как я внимательно осматриваюсь.

Здесь мы сидели и разговаривали перед нашим с Андреем отъездом. Но, мне не хочется ничего отвечать.

В серванте, на котором одиноко стоит фотография, за стеклянными дверями лежат книги. Несколько секунд я присматриваюсь и узнаю некоторых авторов. Подхожу к серванту и открываю дверцу. Названия всех этих книг кажутся мне знакомыми.

Всех, до единой.

Ведь эти книги — русская классика и спецлитература по психологии, которую я принялся читать после того, как отец не вернулся домой, находились дома, в маминой библиотеке.

Медленно провожу по ним пальцами. Стоит ли спрашивать, что все эти книги делают здесь? Почему они не лежат у меня дома?

На одной из нижних полок нахожу книгу с желтым переплетом, аккуратно достаю и смотрю на обложку. Окунуться в память. Точно такая же книга была в руках у Ники во время нашей последней встречи. Уголок одной из страниц в середине загнут. Открываю эту страницу и нахожу текст, выделенный салатовым маркером. Открывая, я уже знал, что это был за отрывок. Одно короткое предложение: «остаются лишь воспоминания, сотканные из нашего прошлого».

Ника брала в руки эту книгу, неоднократно читала ее и выделяла то, что хотела запомнить. Почти на каждой странице есть несколько выделенных предложений. Это происходило здесь, в этой самой комнате…

— Антон, — Александр внимательно следит за мной. — Сядь, пожалуйста, и послушай то, что я собираюсь тебе рассказать.

— Что вы собираетесь мне рассказать?

— Как все было на самом деле.

Глава 14

Я сажусь напротив Александра и он, убедившись, что его готовы слушать, начинает говорить:

— В общем, когда тебе было лет четырнадцать, произошло одно ужасное событие. Еще очень давно к нам перевели одну девочку. Она пыталась наладить контакт со многими детьми, несмотря на то, что те в свою очередь общались с ней довольно неохотно и даже в определенной степени жестоко. Она нашла общий язык с тобой, и я наблюдал за тем, как вы стали лучшими друзьями.

— Я не совсем понимаю…

Александр жестом просит меня помолчать и дать возможность закончить.

— Однажды вы возвращались сюда после очередной прогулки. Не знаю почему, но вы слегка разделились, когда переходили дорогу. Она побежала вслед за тобой. И ее сбила машина, — Александр делает тяжелый вдох. — В тот день она скончалась в больнице. Ты был там вместе со мной и Андреем, когда это произошло.

Я некоторое время пытаюсь осознать эти слова, но не могу. От меня ожидаются какие-то возмущения и опровержения, может быть даже обвинения. По его выражению лица мне сразу становится понятно, что он готов.

— Чушь какая-то, — сомнительно говорю я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Не было такого.

— Ты не помнишь эти события.

— Почему?

— Потому что для тебя это было гораздо большей потерей, чем для кого-либо еще. Твое подсознание огородило тебя от ее смерти.

Пытаюсь вспомнить хоть что-то из этих событий, но не могу. Гораздо проще считать такие слова полным бредом, только очень уж убедительно он это говорит.

— С чего вы все это взяли? — решаю спросить я.

— Потому что, когда ты вернулся домой, не сказав никому ни слова, до тебя попросту невозможно было достучаться. Ты никого не слушал и ни с кем не разговаривал. Просто сидел, словно рядом никого нет. А потом начал брать книги и читать их, без всякого разбора, всегда от начала до конца. Иногда я замечал, что ты много раз перечитываешь одну и ту же страницу.

Поворачиваю голову к серванту с книгами, и Александр тут же подтверждает:

— Да, это те самые.

— Неправда! — возражаю я. — То, про что вы говорите, произошло, когда мой отец пропал, и мне тогда было…

— Шесть лет? — уверенно спрашивает он. — Нет, как я и говорил, тебе было не шесть, а больше. И твой отец никуда не пропадал.

Он ненадолго остановился, давая мне возможность осознать услышанное.

— Антон, ты знаешь, что это за место?

— Нет, — злобно откликаюсь в ответ.

— Жаль. Потому что в этом детском доме ты провел все свое детство. По крайней мере, сознательное.

— Здесь? — недоверчиво удивляюсь я.

— Верно.

— Ерунда полная. Я жил вместе со своей мамой после того, как пропал отец, — продолжаю агитировать я. — Здесь я бывал — это помню. Ходил по коридорам и гулял во дворе. Но, неужели вы думаете, что сможете меня убедить во всем этом, поставив у себя в кабинете книги, которые я читал в детстве, и, пересказывая мне историю о том, как я впал в состояние шока? К тому же в вашей ложной версии моего «детства» очень многое не сходится.

— Потому что после того психического срыва ты очень многое выдумал. Все детали мне не известны, но когда твое подсознание создало защитный механизм от случившегося с Никой, и ты вышел из состояния шока, тебе нужно было заполнить определенные пробелы в памяти. И тогда ты решил, что тот шок наступил из-за пропавшего отца, которого ты, по правде говоря, никогда в своей жизни не видел. Эта информация дала импульс, создавший все остальные ложные воспоминания. Про твою мать, например. Чтобы каким-то образом объяснить…

— Про мою маму! — прикрикнул я. — То есть, вы хотите сказать, что на самом деле у меня нет никакой мамы, да?

Он откинулся на спинку своего стула и на мгновение отвернул взгляд, посмотрев куда-то в сторону. Может быть, именно эта часть разговора, по его мнению, должна была стать для меня самой тяжелой.

— Верно.

— Хотите я ей позвоню? — с усмешкой я лезу в карман за телефоном.

— Антон, — окликает меня Андрей, качая головой. — Не надо.

— Почему же?

— Потому что она не возьмет трубку.

На мгновение в комнате наступила абсолютная тишина. Я замечаю за собой, как на секунду перестаю дышать, словно только что погрузился под воду. Хочется встать и убежать отсюда, хочется обвинить этих людей во лжи. Сейчас это кажется гораздо проще, чем продолжать слушать то, что пытаются мне внушить.

— Антон, — словно из ниоткуда позвал Александр. — Ты можешь вспомнить, когда последний раз звонил и разговаривал с ней? Ты можешь объяснить, почему она не провожала тебя на поезд, когда ты уезжал в Москву? Почему она никогда не разговаривала с тобой о том, должен ли ты вообще был делать этот шаг в своей жизни? Или почему ты никогда не разговаривал с ней о своей школе и о Нике?

— Хватит! — закричал я.

В комнате мгновенно воцаряется тишина. Андрей и Александр обеспокоенно смотрят на меня. У меня нет сил, чтобы взглянуть им в глаза. Я боюсь, что если сделаю это, то найду подтверждение всем услышанным словам.

Что-то глубоко внутри меня жаждет именно этой тишины. Ведь теперь, когда все детали рассказанной истории встают на свои места, осознание того, что это может быть правдой, возникло слишком быстро. Буквально за секунду мой мозг, утверждающий, что все услышанное — правдивая ложь, теперь предательски нашептывает обратное.

Мне снова хочется забыться, как тогда, в детстве. Безостановочно читать строчки книг, совершенно не вникая в смысл, никого не слушать и ни о чем не думать.

Поверить в то, что окружающей меня действительности не существует.

Только на этот раз убежать не получится.

— Когда ты вышел из шокового состояния, некоторое время все было в порядке, — Александр нарушил тишину. — Потом ты начал говорить про своих родителей и свой дом. Ты не представляешь, что в тот момент я чувствовал…

— Нет, это вы не представляете! — мои слова звучат как обвинение.

— Мы сначала думали, что ты шутишь, — тихо сказал Андрей.

— Я не рассказал тебе тогда всю правду, потому что боялся, что ты снова можешь не выдержать ее, — Александр остался спокоен, но я видел, что разговор давался ему нелегко. — Необходимо было выждать время и отдалить тебя от всех фантазий, выдуманных не по собственной воле. Чтобы суметь пережить потерю, ты должен был расстаться со всем, что связывало тебя с Никой, на определенное время. И тогда, под предлогом, что вы поедете поступать в институт, я отправил вас в Москву. Вы все равно собирались это сделать. И сделали.

Андрей все так же обеспокоенно наблюдает за моей реакцией. Он не хотел ехать домой без меня. Они оба планировали этот разговор, вместе, заранее. Я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть прямо в глаза своему собеседнику.

— Какие еще у вас есть доказательства?

— Только сделав попытку принять мои слова, ты сможешь вспомнить настоящие воспоминания. Если этого не сделать, тебе будет тяжело узнать, что дома, в котором ты живешь, на самом деле не существует, а школа, где ты учился, это детский дом. И сейчас ты дома.

После этой фразы Александр пристально смотрит на меня, ожидая реакции. Но я молчу, назло всем им. Затем, молча встаю и выхожу из кабинета, направляясь на улицу. Мое тело будто ослабло, и я только что использовал последние силы, чтобы встать со стула и идти куда-то.

Почти дойдя до выхода, я наблюдаю, как одна из деревянных дверей распахивается, и в коридор выталкиваются дети, лет семи-восьми. Каждый старается выйти первым, и они умудряются пролезть по трое в дверной проем. Вид у них вполне приличный, не считая, что одежда кажется явно изношенной. Всего детей около пятнадцати, при этом мальчиков гораздо больше, чем девочек. Они уверенно направляются прямо по коридору без сопровождения взрослых.

Девочка, вышедшая чуть позже всех остальных, оказывается последней. Но вместо того, чтобы догнать ребят, она неожиданно замечает меня.

— Привет!

— Привет, — отвечаю я.

— Как тебя зовут? — ее веселый детский голос напоминает мне о чем-то прекрасном.

— Антон, а тебя?

— Яна!

Она смешно улыбается и мне хочется улыбаться в ответ.

— А почему ты плачешь, Антон?

Вопрос заставляет меня удивиться. «Неужели она говорит правду?» — спрашиваю сам у себя. «Тогда, почему мне не больно. Почему, я так легко способен принять ту правду, что мне рассказали. Как можно плакать, не чувствуя горя?»

— Мне просто что-то в глаза попало, — решаю отговориться. — Это пройдет.

— Тогда, хочешь, пойдем с нами? — спрашивает девочка.

— Нет, спасибо. Беги, догоняй ребят.

— Пока!

Я продолжаю смотреть вслед моей беззаботной собеседнице, пока та не исчезает за поворотом. Она, как и остальные дети — одинокие и брошенные своими родственниками, приняла обстоятельства, от которых некуда деваться, как данность. Ведь, если это место и вправду детский дом, многие прожили здесь с самого рождения, зная, что в нормальных семьях есть родители, любящие своих детей. Наверное, для меня это выглядело так же. «Такова жизнь» — утверждал я сам себе, — «и от этого никуда не убежать». Не всем дано быть счастливыми, не дано жить полноценно и правильно.

И в этом никто не виноват.

Тогда, что я сказал сам себе, когда увидел Нику, без движения лежащую на проезжей части? Что я подумал, увидев, как ее волосы с засохшей кровью прилипли к колесу машины? О чем мечтал, когда смотрел сквозь стекло реанимационной палаты на то, как врачи пытаются вытащить ее с того света?

Это могло быть все, что угодно. Но в такие моменты, никто и никогда не стал бы утверждать себе, что такова жизнь и что от этого никуда не убежать.

Выхожу на улицу и, вытирая рукавом лицо, бреду на детскую площадку. В песочнице от песка осталась только грязь, на проржавевшей горке виднеется дыра, а чуть в стороне расположилась скамейка. Похоже, она сохранилась лучше всего.

Именно на ней сидела Ника, когда мы разговаривали последний раз перед моим отъездом. Но, о чем мы говорили, до сих пор не могу вспомнить. Кажется, это было что-то очень важное для нее.

Если верить «не дяде» Андрея, то вскоре после этого она погибла. Тогда зачем я приходил сюда и ждал кого-то?

Все еще есть детали, не укладывающиеся в общую картину. Ника, приехавшая в Москву, сказала, что мне необходимо найти Свету, потому что меня терзают мысли о пропаже отца. Но, если верить Александру, в детстве я не мог разговаривать с ней об этом, потому что выдумал свое новое прошлое только после ее смерти. То есть, она никак не могла знать о моей семье.

По правде говоря, я не помню очень многие темы, которые мы обсуждали. Все потому, что это происходило каждый день, ничего необычного в этом не было, мы часто не могли наговориться вдоволь. Если я откровенничал с ней о чем-то, она непременно отвечала тем же. Мы оба были одинокими, и делились своими радостями и тревогами, прежде всего друг с другом. Это являлось одной из причин, сближающей нас. И даже если история с моими родителями — выдумка, Ника могла узнать о ней только в одном случае. Если я впал в состояние шока раньше, чем полагает Александр. И причина, по которой это случилось — не ее смерть, а что-то другое, более страшное.

Это объясняет очень многое. Например, почему Ника знает о моей семье, тем более я прекрасно помню, как рассказывал ей про отца. Однако она знает не только про отца, но и про всю мою жизнь в Москве, про институт, про феномен памяти, даже про анонима. Она знает меня гораздо больше меня самого.

А этому существует только одно объяснение…

— Антон!

Андрей, выбежавший из дверей нашего детского дома, подошел взглянуть, все ли со мной в порядке. На его лице написано явное беспокойство.

— Ты как?

— Нормально.

— Что ты тут делаешь?

— Здесь мы разговаривали с Никой последний раз, — принимаюсь объяснять я. — Я всегда думал, что это было перед тем, как мы с тобой уехали в Москву. И все еще не могу вспомнить, о чем, но, возможно, это было что-то очень важное.

— Понимаю, но не думаю, что память вернется к тебе сразу. Для этого нужно время. Слушай, ты извини, что ничего не рассказывал тебе раньше… Александр сказал, что это стоит делать здесь, когда мы приедем. Ситуация очень сложная, но мы оба хотели сделать, как лучше. Если бы ты узнал об этом в Москве, то ни за что бы не поверил, возможно, приехали бы сюда и убедился бы во всем сам, но в такие моменты нужно, чтобы кто-то мог поддержать, понимаешь? Поэтому он посоветовал дождаться того момента, когда мы поедем домой, чтобы объяснить, как все было и поддержать.

— Понимаю, — искренне отозвался я. — Но, поверить в это не просто даже сейчас. Если то, что говорит этот Пушкин, правда, получается, что я все это время жил чужой жизнью и чужими…

Я прерываюсь, наблюдая, как на лице моего друга появляется счастливая лучезарная улыбка.

— Так ты вспомнил?

— Что вспомнил?

— Свое прошлое. Ты так Александра еще в детстве прозвал, после того, как он тебе свою маленькую библиотеку показал, помнишь?

Мне очень хотелось согласиться и сказать, что теперь все расставлено по своим местам, но нет. Просто словосочетания имени и отчества, как у Александра, вызывают у меня в голове только ассоциацию с фамилией писателя, книги которого когда-то довелось прочитать. Я быстро меняю тему, чтобы не расстраивать друга.

— Послушай, в истории, которую мне рассказал твой «не дядя», существует одна несостыковка.

— Почему ты так решил? — нервно спрашивает Андрей.

— Потому что Ника все еще жива.

Глава 15

Каждый человек по-своему воспринимает окружающую действительность. Восприятие каждого зависит от его собственного опыта, ожиданий, мнений, переживаний. Для каждого человека этот мир — индивидуален.

Тогда, о чем мне следовало думать, когда на том месте, где, согласно моей памяти, должен был стоять мой дом, я увидел двухэтажный магазин? А идя по знакомой дороге, я пришел прямо к детскому дому, который изнутри точь-в-точь напоминал мне школу из детства. Как будто кто-то специально закрыл ее, переделал в детский приют, а также снес мой дом и построил вместо него магазин.

У меня нет воспоминаний, в которых Ника ходила ко мне в гости, и нет воспоминаний, в которых я был в гостях у нее. Мне известно, что она никогда не встречалась с моей мамой, и что я сам никогда не говорил с мамой о Нике. Для этого просто не было причин, да и казалось, что впереди у нас целая вечность, и когда-нибудь обязательно найдется повод узнать, в какой обстановке она живет, что о ней думает мама, и как ее родители отнесутся ко мне.

Мой родной город оставался таким, каким и был в моей памяти до отъезда. В нем не изменилось практически ничего, все те же улицы, разноцветные дома, фонарные столбы, магазины. Как и когда-то давно, прожить в нем свою жизнь мне казалось равносильным подписать себе приговор на бедную и скучную жизнь. А теперь он совершенно не вызывал доверия, потому что мой дом, девочка из детства и мама просто исчезли. Будто признаки моего существования здесь стерли сразу после моего отъезда.

Я ходил по всем этажам и коридорам детского дома, смотрел на свое отражение в грязном зеркале в умывальнике, обедал с Андреем в столовой, наблюдал людей на улицах города через окно в одной из комнат. Но ничего нового так и не вспомнил. Слишком уж сильно все эти помещения напоминали школу, в которой я учился. Несколько раз приходил в кабинет Александра, брал книги и перечитывал их. Некоторые казались мне незнакомыми, но, открыв середину и прочитав пару страниц, я сразу вспоминал содержание.

Меня узнали несколько воспитателей и работников обслуживающего персонала детского дома, которых я, казалось, никогда раньше не встречал. За небольшой промежуток времени я успел познакомиться с некоторыми ребятами, еще раз поговорить с Александром, задав пару пришедших на ум вопросов о своем прошлом.

А затем я объявил ему, что должен вернуться в Москву, сегодня.

— Думаю, если ты захочешь, мы могли бы поехать к Нике, — неуверенно говорит Александр, услышав от меня новость.

— Вы имеете в виду…

— Съездить на кладбище, — поясняет он.

Мне думается, что даже если я увижу ее надгробье, то все равно не поверю до конца. И это ничего не изменит.

После этого он сказал, что моя реакция на его правду оказалась гораздо лучше, чем он предполагал, и что я смог осознать ее, но что бы принять — потребуется время. Рассказывал ли Андрей своему не дяде, что я все еще считаю Нику живой, или не рассказывал, теперь не имеет никакого значения. Мой друг не задавал вопросов после моего признания. Может быть, он решил, что я просто хочу утешить самого себя?

Впрочем, после этого он пошел к себе на район, повидаться с родителями и друзьями. Мне никого видеть не хотелось, и я обещал, что вернусь в детский дом и дождусь его возвращения.

И теперь мне думается сказать, глядя Александру в глаза, что Ника жива и этому есть подтверждение. Но что-то подсказывает: «ни в коем случае не стоит этого делать». Нужно разобраться во всем самому.

— После того, как ты вышел из состояния аффекта, твоя память каким-то образом изменилась, — переводит тему Александр.

— Что вы имеете в виду? То, что мне помнятся события, которых на самом деле никогда не было? — усмехаюсь. — Вы уже сообщили мне о том, что я сумасшедший.

— Это не так! — он даже делает жест рукой, будто останавливая меня. — Ты не сумасшедший. И речь сейчас идет не о твоих неправильных воспоминаниях. Ты выдумал их, потому что в подсознании сработал защитный механизм. Я говорю о твоей феноменальной способности запоминать множество информации с первого раза.

— Откуда вы знаете? — удивляюсь я.

— Ты сам рассказывал мне это. И даже демонстрировал. Возможно, ты не бьешь мировые рекорды по мгновенному запоминанию, но, тем не менее, это очень нестандартный случай. Но ничего необычного в этом нет. Читая изо дня в день одни и те же страницы книг, ты запоминал их и выработал в себе суперпамять. У многих людей на это уходят годы.

— Получается, теперь я — другой человек?

— Почему ты так решил?

— Потому что человек — это то, что он пережил. Ника мне это однажды сказала.

Опираюсь на его стол и смотрю прямо в лицо сидящему на стуле Александру. Как будто пытаюсь расколоть его и узнать информацию о Нике, которую от меня скрывают.

— Ну, может быть, — спокойно отвечает он.

— Тогда как вы объясните мой побочный эффект?

— Какой еще эффект?

Усаживаюсь напротив него. Точно, я ведь начал замечать, что не помню часть воспоминаний, только тогда, когда переехал в Москву.

— После использования моих способностей, связанных с памятью, я теряю часть воспоминаний о своем детстве. Мне это удалось обнаружить только после переезда.

— Правда? Может, память здесь не причем. Просто, вдали от дома и от всех тревожных мыслей ты начал забывать воспоминания, которые больше не требовались подсознанию для определенного «оправдания» нехватки некоторых событий. Что касается твоей феноменальной памяти, то, скорее всего, ты натренировал ее, когда запоминал тексты тех самых книг из моей библиотеки. И теперь, когда ты в курсе всей своей истории, вспомнить забытое будет гораздо проще, чем раньше. Но это произойдет в том случае, если ты окончательно смиришься с фактом, что Ники больше нет. Это мое мнение, хотя в чем-то и мне свойственно ошибаться. Мы с твоим другом хотели тебе помочь, Антон.

— Да, я понимаю. Вы очень много сделали для меня. Но сейчас лучшим вариантом будет поехать обратно, как можно скорее. У меня осталось одно незаконченное дело.

— Значит, мы не поедем к Нике? — еще раз спрашивает Александр.

— В этом нет необходимости.

Через пару часов мы втроем уже стоим на вокзале. Андрей немного расстроился, что я так быстро решил уехать обратно в Москву, хотя виду старался не подавать. Некоторое время он думал, стоит оставаться еще на два-три дня, чтобы вдоволь пообщаться с родителями, повидаться со всеми друзьями, которые живут в ближайших городах.

Люди неспешно заходят в поезд, хотя до отправления времени предостаточно. Напоследок Александр кладет руки нам на плечи и просит:

— Вы берегите себя там, ладно?

— Ты не пойдешь с нами? — удивляется Андрей.

В ответ его не дядя молча качает головой.

Мы быстро находим свое место — две нижних полки в купе в самой середине вагона и садимся, глядя в окно в ожидании отправления.

Александр стоит и смотрит на нас через окно до тех пор, пока поезд не трогается. Напоследок он машет нам рукой, выдавливает улыбку и разворачивается, чтобы уйти.

Поезд быстро набирает скорость.

Мы молча садимся возле окна, пользуясь тем, что пока еще никто не подсел в наше купе.

— Антон, ты как?

Немного помолчав, я отвечаю:

— А как бы ты себя чувствовал, если бы узнал, что родителей, с которыми прожил детство, на самом деле нет, и что ты сошел с ума, увидев в своем детстве смерть девочки, которую любил. Наверное, не все в порядке было бы, как ты думаешь?

— Я знаю, что тебе тяжело, — он вздыхает. — Но это нужно принять и смириться, Антон.

— Да что ты? — мой голос звучит с нотками печального сарказма. — Теперь у меня, собственно говоря, даже цели в жизни нет!

— Знаешь что? Мне тоже нелегко в детстве пришлось! — Андрей начинает возмущаться. — Иногда я думаю об этом, когда плохое настроение, даже тошно становится! И что теперь, пойти повеситься?

— Да ты оптимист.

Мы замолкаем, и Андрей усаживается возле окна, достает из кармана телефон и начинает пролистывать сообщения.

— Слушай, — я нарушаю тишину, и он сразу поднимает на меня глаза. — Ты извини. Я дурак, наверное. Ты для меня все это сделал, а я только жалуюсь на свою несчастную судьбу.

— Ты не дурак! — Андрей улыбается и откладывает телефон. — Это мне точно известно.

— Ну, а ты значит… тоже жил в том детском приюте?

— Нет. Мы с тобой познакомились, когда были детьми еще. Гуляли просто в одном дворе, вот и встретились. По-моему, так было дело.

— Расскажи о своем детстве. Какое оно было? — прошу я.

— Давай о чем-нибудь другом?

— Мне интересно, в чем тебе нелегко пришлось, да и каково это вообще — жить со своей семьей?

Поезд набирает скорость и теперь за окном проносятся деревни, поля и леса.

— Вообще-то, у меня не так уж и много воспоминаний об этом осталось. Я ведь несколько раз убегал жить в другой город, подальше от всех. А само детство было очень сложным, как дома, так и на улице. Единственное, что меня подбадривало — рисование, музыка, игры. Когда возникала какая-нибудь проблема, или происходило то, что мне не нравилось — я уходил «в себя», прямо как ты. А когда проблемы накопились, постарался убежать подальше, пойдя в школу на другом конце города, до которой ехать на автобусе от конечной до конечной. И, проводя время с братьями, которые жили еще дальше, вроде отвлекся, забылся и начал новую главу в жизни.

— Это как определенный этап в жизни? — спрашиваю я.

— Ну, да. Хоть это и детство, его можно разделить на этапы. Новые друзья, новые стремления и ценности. Так получилось, что я попал в другой класс и встретил девушку, которую никогда в жизни не забуду, заходя наперед, я могу сказать, что не испытывал подобного в жизни. И сразу понял, куда мне надо двигаться, понял, что мне нужно быть с ней. И думал, как такое может быть, что когда ты просто находишься с человеком рядом, общаешься или просто молчишь. Но что я сделал для того, чтобы быть с ней? Ничего. Я побоялся перейти на следующий шаг отношений. Хотя она ждала моих действий и не дождалась. Через три года она вышла замуж. Я три года думал о ней, понимаешь?

Я молча киваю головой, слушая дальше.

— И я убежал, в другой город, раз в месяц ездил домой на электричке. Вот там я разошелся, делал то, что раньше себе никогда не позволял. Чувство безграничной свободы и независимости от всех — это было здорово. Я часто вспоминаю те дни, но жить всегда так не хочу. Потом армия.

— Точно, я помню, что очень долго тебя не видел.

— Да. Когда я вернулся, то узнал, — он вздыхает. — Что Ники больше нет. Мы с ней мало общались, виделись временами, когда гуляли с тобой. В армии так получилось, что я служил в Москве и ходил в увольнения. Мне понравился город.

— И ты решил, что хочешь туда уехать? — догадываюсь я.

— Да, побыв один день дома, мне стало ясно, что нужно рвать оттуда когти. И это было как раз летом. Ты сидел за учебниками в пустом классе, занимался, читал книги. Мне показалось разумной идея Александра поехать в Москву вместе, правда, поступать в институт не совсем было моей целью. Но мне там нравится. Так что скоро доучимся и пойдем работать.

— Закончишь учебу и заживешь полноценной жизнью.

Мы замолкаем на некоторое время. Андрей раскладывает на столе оставшиеся продукты из пакета, а я размышляю, что теперь делать дальше.

За окном уже не было деревень, он сменился однотипным лесом, который можно будет наблюдать за окном еще очень долго. Между нами и лесом пролегала узенькая тропинка, на которой иногда можно было увидеть идущих куда-то людей. Если не отрываясь смотреть в окно, можно увидеть мелкие поселки, с деревянными домами и грязными дорогами.

— А, кстати, — восклицает Андрей. — Мне ведь про все это снился сон. Вещий сон про мою жизнь, представляешь? Вроде я тебе о нем как-то давно рассказывал. Как будто иду я сначала прямо по болоту, хотя рядом ровная пустая дорога, а потом выхожу на шоссе и вижу остановку. К ней подъезжает автобус. Я сажусь в него и начинаю идти вперед по салону, а вокруг какие-то…

— Сон? — тупо переспрашиваю я. — И в нем ты ходил по болоту?

— Так ты его помнишь? — удивляется Андрей.

— Подожди! У меня есть к тебе еще один вопрос, — быстро говорю я. — Пометки в тех книгах, которые стоят у Александра в кабинете, их же делала Ника, да?

Андрей напряженно сидит и пытается что-то вспомнить.

— Вроде нет. Она эти книги никогда не читала и пометок в них никогда не делала. Их делал только ты, а что?

У меня нет сил, чтобы что-либо ответить. Потому что теперь некоторые вещи становятся очевидными. Все, что говорила и делала Ника — делала не она. Это делал я.

Глава 16

Мы сидим с Андреем в комнате на диване и пьем пиво. Мне хочется напиться и позабыть обо всех проблемах, которые навалились резко и неожиданно, но они все равно никуда не исчезают. И рано или поздно придется с ними столкнуться. Эта мысль не дает мне покоя.

Чем больше я делаю попыток вспомнить, как все было в тот злополучный день, когда Ника попала под машину, тем более ужасные чувства меня посещают. Ассоциативные связи вызывают те эмоции, которые я чувствовал в тот момент, но вспомнить, что при этом происходило, не выходит. Воспоминания словно сами хотят открыться мне, но что-то им мешает. Только отрывистые визуальные образы: автомобильная дорога, кровь на слипшихся волосах Ники, крики столпившихся людей. Блуждая в своих размышлениях, я время от времени слушаю рассуждения Андрея о правильной любви:

— …но на самом деле они думают, что отношения обречены на провал, потому что люди друг другу не подходят. Все это бред. Нет — подходит, не подходит. Просто отношения и чувства должны стоять выше каких-то материальных ценностей. Допустим, встречаются парень с девушкой и понимают, что у них этого нет, что это не то. И когда они расстаются, он осознает, что не может без нее, тем более он ей это говорил. И вдруг происходят какие-то обстоятельства, при которых вернуть ее будет либо поздно, либо невозможно. И она понимает, и он осознает, что хотя бы на секунду между ними была какая-то связь. И они понимают, что у них было не так, понимают, к чему они должны были прийти в итоге. Не как, там, взять, например, и подарить зажигалку, — он приподнимает свой крикет на столе и демонстративно кладет рядом со мной. — Просто это не обязательно должен быть поступок, с катастрофой сравнимый… а сделать что-то такое, от чего люди бы обалдели…

— Я должен ее спасти.

Сбившись с мысли и немного помолчав, Андрей уточняет:

— Кого?

— Свету.

— А кто это? — он говорит осторожно, с какой-то опаской, будто боясь, что я уже сошел с ума.

— Девушка, которая пропала без вести одиннадцать дней назад, ты взламывал ее страницу в социальной сети. Один из людей, с которыми я встречался, пытаясь ее разыскать, завтра собирается ее убить.

— Девушку так и не нашли? — удивляется он.

— Нет. И никто не собирается этого делать. Ее судьба только в моих руках, и если не получится, то я до конца жизни не прощу себе этого…

— А что, никто кроме тебя не ищет что ли?

— Никто, кроме меня не стоит настолько близко к ее спасению. И это не просто так. Иначе, для чего я через все это прошел? Если не смогу ее спасти, зачем мне было дано испытать в детстве весь это ужас?

Он делает жест рукой, останавливая меня.

— Погоди. А ты точно уверен в том, что ту девушку похитили? Ты ведь с ней очень плохо знаком.

— Да, только знаешь что? Мы гуляли всего один раз, но она мне сразу понравилась. А еще она говорила, что хотела бы снова увидеть меня. И, возможно, пока мы разговариваем, в эту самую минуту, убийца делает ей больно и издевается. В правоохранительных органах заявление на пропажу человека принимают не сразу, а когда приняли и начинают искать, то делают это так, будто зря теряют время. Потому что в большинстве подобных случаев дети просто убегают из дома, а потом возвращаются. И дело на нее заведут, только если найдут труп. Понимаешь, какая судьба ее ждет? Неужели этих причин должно оказаться недостаточно?

— Наверное, ты прав, — осторожно отвечает Андрей. — Давай лучше сходим еще за пивом и заодно что-нибудь к ужину купим? И подумаем, что нам сделать со всем этим.

— Я один схожу.

Мне хочется прогуляться один на один со своими рассуждениями, и Андрей этому не препятствует. Сейчас он сядет за компьютер и будет ждать моего возвращения.

Идя по улице в сторону продуктового магазина, я размышляю над тем, насколько разочарован в любви, окончательно и бесповоротно.

И как в современном обществе при таком огромном количестве людей на квадратный метр легко найти себе «любовь». Возможно, мало кто из людей знает о том, что если любишь человека, нельзя отрекаться от него, что бы он ни совершил, как сильно бы он не изменился. Осознать это гораздо проще тогда, когда становится слишком поздно, и мы теряем тех, кого любим.

И мне совершенно не верится в то, что возможно с кем-то еще установить такую же сильную духовную близость, как с Никой. И иметь возможность беспрепятственно раскрывать свои чувства, без последствий принимать человека, каков он есть и будет, спустя множества лет. Потеряв воспоминания, найти Нику среди тысячи людей и полюбить снова.

Вернувшись в реальность из своих мыслей, я понимаю, что стою возле пешеходного перехода совсем один. Люди, дождавшиеся зеленого света, перешли дорогу, и снова загорелся красный.

— Ты так и не пришел ко мне, — слышу тихий женский голос позади себя. — Хотя я тебя ждала.

Чтобы просто попробовать принять мысль, будто она действительно погибла, нужно прямо сейчас закрыть глаза и представить, что ее нет. Ни слышать голоса, ни чувствовать запаха, ни ощущать присутствия.

Остаться одиноким посреди многолюдной городской улицы, в мире, где девочки-которая-со-мной-заговорила, никогда не существовало.

Загорается зеленый. Молча и не оборачиваясь, я перехожу дорогу и, не останавливаясь, захожу в магазин. Растворяясь в толпе покупателей, почему-то уверен: Ника не пойдет за мной, решив подождать снаружи.

Не спеша, я хожу по отделам, вспоминая, что необходимо купить: нарезку копченой колбасы, четыре бутылки пива, фисташки, батон хлеба. И все это находится в разных концах магазина, в котором я никак не научусь быстро ориентироваться. И сейчас, пройдя в отдел алкоголя, я обнаруживаю, что надо снова вернуться в конец, за сыром.

Идя по магазину, я вспоминанию обрывки событий того ужасного дня. Это похоже на слайд-шоу, только к каждому слайду прилагаются эмоции, испытанные в каждый отдельный момент. Эти обрывки — части, выборочно отрезанные от целого. Они явно свидетельствуют о том, что Александр был прав. Это не может быть ложью, хоть и воспоминания со временем имеют способность незначительно преобразовываться. Это отличается от лжевоспоминаний, сотканных моим подсознанием. Я, наконец, начинаю чувствовать то, что испытывал. Отстояв в очереди, сложив продукты в пакет и выйдя на улицу, я замечаю, что Ника стоит у входа в ожидании меня. И дело не в ее характере или терпении.

А в том, что само время не имеет над ней власти.

— Ну, и что все это значит? — требовательно спрашивает она.

— Давай отойдем.

Мы направляемся во двор к скамейке на пустой детской площадке, я кладу пакет с продуктами на лавочку и вглядываюсь в глаза своей Нике, словно в искаженное отражение себя самого.

Она выглядит так же прекрасно, как в каждый из предыдущих наших встреч. Высокие белые кроссовки, широкие джинсы, висящие на талии, очки в оправе цвета ремешка от ее часов, майка с банкой сгущенного молока. Наверное, именно таким ее образ останется в моей памяти навечно.

Образ повзрослевшей плохой девочки, которой часто приходится играть в хорошую.

— Что ты молчишь? — спрашивает она. — Ты ведь ездил домой?

— Да. И мне там рассказали, что произошло в тот день, который никак не удавалось вспомнить.

— И что рассказали?

— Как ты умерла.

Мы несколько секунд вглядываемся друг другу в глаза, пытаясь что-то в них увидеть. Она делает шаг вперед и оказывается очень-очень близко, при этом, не касаясь меня.

— А ты им сказал, как все было на самом деле? — спрашивает она. — Настоящую правду?

— Ника, настоящая правда в том, что ты всегда появляешься, когда поблизости нет людей, знаешь обо мне то, чего знать не можешь, цитируешь книги, которые не читала, избегаешь общения с людьми, не подаешь физических признаков жизни, — высказав все на одном дыхании, я делаю небольшую паузу. — Все дело в том, что каждый человек — это то, что он пережил, а ты не подходишь под это правило.

— Что ты хочешь сказать всем этим? — не понимает она.

— Нет, не прикасайся ко мне!

Я резко отстраняюсь, лишь бы не дать ей дотронуться до себя. Но она не останавливается и касается ладонью моей щеки. Идя в магазин, мне казалось, что если она сделает это, то все мои попытки логически объяснить происходящее сойдут на нет. Поддавшись ее касанию, я забуду про все слова Александра, или буду внушать себе, что они — ложь, а затем потону в трясине безумия, стремясь к иллюзии счастья.

Но ничего не меняется ни вокруг нас, ни в нас самих. От ее ладони все так же чувствуется холод, как от руки мертвеца, по которой не циркулирует кровь. Она убирает руку от моего лица, и холод сразу перестает ощущаться.

Ее глаза — пусты. Ничего больше, чем отражение самого себя, мне никогда не удастся в них разглядеть.

— Ты боишься меня? — обеспокоенно шепчет она.

— Ника, я вспомнил отрывки того дня и воссоздал воспоминания у себя в голове, насколько это возможно. Теперь мне точно известно, что произошло. Мы возвращались домой после прогулки, и, когда переходили дорогу, на нас неожиданно выскочила машина. Я полетел вперед и упал на землю, а когда привстал, чтобы присмотреться — увидел тебя. Лежащую без движения. — Я замечаю, как голос понижается почти до шепота и слова произносятся сложнее. — Ты толкнула меня в спину, спасая мою жизнь, но не успела спастись сама…

Не позволяя ей отвечать, продолжаю:

— Но ведь…

— Некоторое время твои глаза были открыты и мы смотрели друг на друга так, как не смотрели никогда. Клянусь тебе, в этот момент время будто остановилось, Ника. Ты пыталась протянуть ко мне руку, а потом… она как будто ослабла. Кто-то начал кричать, и вокруг собирались люди. Меня подняли на ноги. Не помню, что происходило дальше на той улице, но мне сказали, что тебя отвезли в больницу и ты… ты погибла в тот же день на операционном столе. И я тогда… все это видел, понимаешь?

— Антон, не надо, — тихо просит она, пытаясь снова прикоснуться ко мне, но я не позволяю. — Почему ты отстраняешься?

— Потому что тебя на самом деле не существует.

Она закрывает глаза и опускает голову вниз, словно провинившийся ребенок, которого собираются ругать и молчит. Кажется, будто так она скрывает свои слезы, которые за всю свою жизнь я ни разу не видел. Краем глаза замечаю, как из дверей магазина в разные стороны выходят всякие люди с пакетами и без, по дорогам движутся машины. Никто не обращает внимания на детскую площадку.

— Антон!

Кто-то вдалеке за спиной позвал меня так неожиданно, что даже мурашки начинают бежать по коже. Оборачиваюсь и вижу Андрея, который спешит ко мне от подъезда.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он, разводя руками.

Оборачиваюсь назад, но там никого нет. Я один, как в и детстве, но на этот раз лишь на короткое время. А когда-то давно, стоя на детской площадке возле приюта, я провел тысячи минут в попытках осознать свое бессмысленное одиночество.

Глава 17

Придя домой, я увидел, что в социальной сети мне написали сразу двое человек: Олег и Марат.

«Можешь скинуть свой номер телефона, я позвоню?» — гласит сообщение первого. Пишу свой номер в окошко чата и открываю второе сообщение.

«Теперь я знаю почему именно двенадцать дней все из-за сети»

Мои пальцы застывают на клавиатуре. Начав набирать ответ, я тут же его стираю.

Стоило сразу обратить внимание. В моих списках разговоров только три диалога, хотя я и раньше общался через эту страницу с другими людьми, они по-прежнему есть в ленте друзей. Но сохраненных разговоров больше нет.

Все из-за сети.

В кармане вибрирует мобильный телефон. На дисплее высвечивается не записанный в телефонной книжке номер.

— Да, — по привычке говорю я, взяв трубку.

— Антон? — улавливаю знакомые интонации мужского голоса. — Это я, Олег. Тебе удобно говорить?

— Да, — тупо повторяю я.

— Послушай, — он вздыхает в телефонную трубку. — Мы должны еще раз встретиться и выяснить, где находится Света. Последнее время мне в голову все чаще лезут мысли обо всем этом.

Я ничего не отвечаю, продолжая молчать.

— Антон, мне неизвестно, что эта девушка значит для тебя…

— Мы едва знакомы, — тихо говорю в ответ.

— Но ты ведь собираешься искать ее?

Я слышу, как отдаленный детский голос зовет куда-то моего собеседника, оторвав от разговора. Он отвечает, что сейчас подойдет, и вновь переключается на меня.

— У вас есть дети? — спрашиваю вдруг я.

— Да, есть.

— А жена?

— И жена есть, — он удивлен подобными вопросами, но не осуждает их и отвечает честно.

— Мы соберемся завтра, чтобы окончательно выяснить личность анонима, — сообщаю я. — Но, думаю, вам не стоит туда приходить.

Зажимаю телефон плечом, слушаю Олега и одновременно пишу сообщение «Евгеше». «Нам надо поговорить». Некоторое время Олег ничего не отвечает.

— У тебя есть конкретные подозрения на кого-то?

— К сожалению, нет. Однако, вы не аноним. Я никому это не рассказывал, но Света, перед тем как мы расстались в метро, сказала, что не хочет ехать на встречу, потому что познакомилась со мной. Мне тогда подумалось, что кто-то просто назначал ей свидание, которое она много раз откладывала. Она поехала к человеку, который должен был провести с ней вместе время. Не думаю, что если бы вы назначили ей свидание, она согласилась и бросила меня, вспомнив об этом. Ведь вы для нее просто знакомый. Аноним, притворяясь в социальной сети кем-то, знает, что его встреча с жертвой должна быть первой и единственной. А вы виделись со Светой раньше и работаете рядом с тем кафе, куда она часто заглядывала. Все сходится.

— Так получается, что убийца — тот парень? Ведь он единственный из нас троих, кто ни разу не видел Свету вживую? — спрашивает Олег.

— Да, но ведь она не сказала, что идет именно на свидание. Эта встреча была вынужденной. Она могла запросто что-то обещать своему дяде и пойти к нему из вежливости.

«Которому нет смысла регистрироваться в социальной сети и общаться с человеком, которого знаешь в реальности», — заканчиваю мысль про себя. — «Разве только этот человек и является причиной, заставляющий анонима убивать похожих на Свету людей. Решив, наконец, переключиться на нее, он использует уже проверенный способ. Ведь, возможно, она попросту его не знает и не общается».

— Алло, — Олег отрывает меня от размышлений. — Антон, ты меня слышишь?

— Да. Завтра все закончится. А вы забудьте об этом. Идите к своей семье, они вас ждут. Заботьтесь о них и берегите.

— Обязательно, — со всей серьезностью отвечает он. — Только мне хочется знать, чем все закончится. Ты напиши мне сегодня.

— Хорошо, — обещаю я и кладу трубку.

«Евгеша» так ничего и не ответил в чате.

А я все никак не мог оторваться от социальной сети и смотрел на монитор, медленно погружаясь в свои мысли о прошлом. В то самое лето, когда Ника и я пошли на детскую площадку и о чем-то разговаривали. Ее детский образ и то самое место возвращались в мою память. Будто теперь разрушились все границы, мешающие вспомнить о том, что мне дорого.

В тот летний день выдалась прекрасная погода, солнце пекло не слишком сильно. Мы возвращались после очередной прогулки до магазина, в котором периодически покупали что-то для ребят из нашего детского дома. Она остановилась возле скамейки и села, а я встал рядом, засунув руки в карманы.

Мы смотрели друг на друга, не произнося ни единого звука. Будто вели немой диалог, понятный только нам двоим. Это продолжалось недолго. Она посмотрела куда-то в сторону, а затем спросила:

— Антон, как ты думаешь, когда мы вырастем, все останется по-прежнему, как сейчас? Мы будем так же гулять вдвоем и жить здесь?

— Не знаю, — ответил я.

Бывало так, что она начинала разговаривать на самые разные темы, это было нормально. Иногда говорила о своей жизни или даже обсуждала меня. Но первый раз тогда разговор пошел о нас обоих. И мне показалось, она борется с желанием что-то мне сказать.

У меня не было привычки задумываться о собственном будущем, строить планы на взрослую жизнь, морально готовиться к учебе в институте. Меня вполне устраивало то, чем я тогда обладал. И, тем не менее, представляя свое светлое будущее, в нем всегда было место для нее.

— Ты хочешь, чтобы все было именно так, как и сейчас? — решил уточнить я.

— Не знаю, — она ответила так же, пытаясь меня передразнить, а потом серьезно спросила, — Было бы здорово вместе уехать куда-нибудь далеко-далеко отсюда, как считаешь? Посмотреть на мир, например, побывать в разных странах…

Она говорила о путешествии, хотя на самом деле о нем не мечтала. Ей нужна была лишь гарантия того, чтобы на ее длинной дороге под названием жизнь, кто-то был рядом. Возможно, она много раз задумывалась о том, что такое одиночество, ведь появившаяся откуда-то в нашем обществе девочка с детства осталась без родителей и не смогла сразу завести себе друзей. А я — ничего не ждущий в этой жизни мальчик — мирился со всеми обстоятельствами, которые со мной происходили.

Вот почему осознать смерть Ники было для меня невозможным. В моей жизни первый раз произошло что-то, чего я не смог принять. Детально проработанная собственная выдумка заставляла думать о том, что будет дальше. Казалось, от меня кто-то требовал поступления в институт, изучения естественных наук, реализации жизненных планов в будущем. Но ничего этого не было. Это просто очередная деталь в придуманном прошлом. Деталь, заставившая меня заниматься и поступить в институт, многому научиться и многое узнать.

— С тобой я отправилась бы куда угодно, — сказала вдруг она. — Ведь мы уже давно знакомы и кроме тебя мне больше не с кем ездить.

Это было своеобразное признание, в котором она пыталась сказать, насколько сильно дорожит моим обществом.

— Ты ведь будешь путешествовать со мной?

— Конечно! — виртуозно ответил я тогда. — Если тебе этого хочется.

— Хочется! Тогда… пообещай, что будешь со мной всегда.

— Обещаю.

— До самой смерти?

— Всегда, — я повторил сказанное ей слово.

Мне подумалось, что настал подходящий момент признаться во многом, что касается моих чувств к ней, мыслей, желаний. Но это было не так-то просто. И казалось, что это можно сделать в любой момент, ведь у нас впереди целая жизнь.

На экране монитора, в пустом чате, появляется сообщение от «Евгеши»:

«сегодня обязательно нужно собраться и вернуть Свету».

Я отвечаю согласием, договариваюсь обо всем и сообщаю Марату время встречи и место. Сегодня вечером все решится.

— Так что ты там делал? — спрашивает вернувшийся из кухни Андрей.

— Где?

— На том дворе. Я увидел тебя из окна и решил выйти.

Я промычал в ответ что-то невнятное, и мой друг перестал задавать вопросы. За что стоило мысленно поблагодарить его в очередной раз.

Ника больше не вернется. Мне казалось это абсолютно логичным, ведь она появилась в жизни другого меня. Ее слова: человек — это то, что он пережил, все еще не выходят из головы. Образ плохой девочки предстал перед другим мной — тем, кто даже не подозревал о ее смерти. Тем, кто гораздо счастливей меня, потому что влюбился снова, так же, как и в детстве.

Для меня теперешнего Ники больше нет.

И все-таки, мне удалось выполнить свое обещание. Быть вместе с ней, до самой смерти.

Глава 18

Когда на улицах моего города только-только начинает темнеть, он преображается прямо на глазах. Привычные остановки транспорта, вагоны метро и полупустые автобусы забиваются битком. И сразу становится видно, как много в мегаполисе людей. Рядом с тротуарами валяются утоптанные в землю окурки, мусор, не долетевший до урн. От выходов из метро и подземных переходов начинаются длинные очереди к остановкам.

Попав в этот час пик на улице, и доехав до пункта назначения, я нахожу нужное место.

Захожу в кафе, когда на улице уже начинает темнеть. Это другое кафе, не то, где мы встречались раньше. Здесь столики отделены высокими перегородками, красиво завешанными искусственной лозой, что в целом напоминает лабиринт. Приятная спокойная обстановка, при которой совершенно не слышно разговоров с другой стороны стены. Из колонок звучит мелодичная музыка. Сидящие за столиками люди не видят того, что творится за ограждающими их стенами. Идеальное место для переговоров, предназначенных не для посторонних ушей.

Марат и «Евгеша» уже сидят на оговоренном нами месте, хотя я опоздал всего на пару минут. Они расположились друг напротив друга и, судя по всему, пока ждали остальных, не перекинулись ни словом. «Евгеша» сидит, ковыряясь в планшете, а его сосед внимательно рассматривает меню.

— О, привет! — Марат, похоже, рад моему приходу.

— Привет всем. Олега сегодня с нами не будет.

Я сажусь за стол в удобное мягкое кресло и автоматически тянусь к другому меню на столе.

— Это почему? — спрашивает «Евгеша».

У него на лице читается выражение скрытой напряженности.

— Просто у меня есть все основания полагать, что он не аноним. Поверьте, это так, — объясняю я, стараясь быть искренним. — Сейчас нам даже проще, поскольку осталось трое…

Я замолкаю, потому что подходит официантка с собранными в конский хвост волосами и в рубашке красного цвета — под логотип кафе.

Наверное, еще с утра она приветливо улыбалась всем клиентам: молодым парочкам, ребятам, гуляющим мелкими компаниями, мужчинам в костюмах и их спутницам. А под вечер начала подходить составлять заказ с таким видом, будто ее лишили зарплаты.

Она спрашивает, что мы будем заказывать. «Евгеша» ничего не берет, а мы с Маратом просим по холодному кофе. Приняв заказ, официантка быстро удаляется, и Марат, провожая ее взглядом, задумчиво мне говорит:

— То, что нас трое, для тебя намного лучше. Вчера ты мог сговориться с одним из нас и создать видимость того, будто ты наверняка знаешь, кто преступник. И используя психологическое давление, попытаться раскусить третьего. В этом случае совершенно не важно, является ли анонимом человек, с которым ты в сговоре, или нет.

Гениально… но эта мысль не приходила мне в голову. И если быть честным — подобная подлость не в моем стиле.

— Послушайте, — нервно говорит «Евгеша». — Может, для вас это игра какая-то, а для меня нет! Близкий мне человек пропал.

Он напряженно барабанит пальцами по столу. Несколько раз соединяет и разъединяет ладони, будто не знает, куда их деть. Его жесты говорят о волнении, и он в предвкушении ожидает чего-то, что может не случиться. Или что случиться не должно.

— Но вы же сами сказали, что ваши знакомые ничего не могут с этим поделать, — спокойно отвечаю я. — А мы пытаемся сохранять благоразумность, думать, и за последнее время мы кое-чего добились…

— Да ничего мы не добились!

— Двенадцать дней, — Марат приходит мне на помощь в убеждении дяди Светы.

— Что «двенадцать дней»? — не понимает «Евгеша».

— Аноним держит жертву в плену ровно столько времени. Он это делает потому, что через двенадцать дней неактивный чат в сети очищается, и не остается совершенно никаких доказательств общения.

— Ну, и что дальше? — спрашивает «Евгеша», но Марат ничего не отвечает.

— Это имеет смысл только в том случае, если первый контакт анонима и его жертвы происходит в день ее похищения, — я продолжаю размышление и наблюдаю за тем, как на лице Марата расцветает небольшая улыбка. — Потому что ему не нужно заботиться о других уликах или свидетелях, пока жертва в его руках. То есть, аноним и его жертва не видели друг друга до этого времени, и при общении он притворялся не тем, кем является на самом деле. Он выставлял ложную информацию о себе и фотографии какого-нибудь человека с приятной внешностью, а затем знакомился с людьми.

— Совершенно верно, — спокойно соглашается Марат.

— Вот! — «Евгеша» демонстративно показывает пальцем на Марата, обращаясь ко мне. — Я с самого начала и думал, что он виновен!

Будто бы этот парень позволил просто так кому-то признать его вину… Создается ощущение, что мы с ним думаем об одном и том же. У него есть встречные утверждения против «Евгешы», в этом нет сомнений.

— А вы сами-то хорошо Свету знаете? — спрашивает он.

— Ты еще смеешь меня об этом спрашивать?

«Евгеша», похоже, накручивает сам себя мыслью о том, что знает, кого во всем обвинить. Казалось, что еще немного времени, и он может броситься на Марата, но тот сидит совершенно спокойно и невозмутимо.

— На каком факультете учится Света? — я стараюсь всмотреться в глаза «Евгеше», будто внезапно приобрел способность таким образом читать мысли.

На какое-то мгновение возникает неловкая пауза.

— Ты у меня спрашиваешь? — эмоционально уточняет он.

— Да, у Вас.

— На психологическом, и что дальше?

— Кем работает ее отец? — продолжаю я.

— Слушай, какая разница?

— Просто ответьте.

Марат не встревает в наш разговор, а молча следит.

— Не знаю, кем он работает. Вообще-то, мы с ним не поладили когда-то давно и с тех пор общались очень редко.

— Света сама выбрала факультет при поступлении в институт, или родители навязали ей это?

— Зачем тебе нужно это знать? — спрашивает «Евгеша». — Ты проверяешь меня, верно?

— У Светы есть сестра? — продолжаю гнуть свое.

— Я с ней вместе не живу.

«Евгеша» решает больше ничего не говорить, вместо этого он просто смотрит на меня.

— Аноним не случайно выбрал ту социальную сеть, в которой неактивные диалоги не сохраняются на серверах, — поясняю я. — По той же причине мне не удалось проследить историю диалогов самой Светы. Аноним так же перестраховался и удалил последнее сообщение, в котором просил Свету встретиться с ним. Видимо, он всегда делал это для подстраховки, и в некотором смысле это его сейчас спасает.

— Но ведь он может просто стереть все сообщения из чата и все. Зачем ждать двенадцать дней? — спрашивает дядя Светы.

— Потому что стереть он их сможет, а на сервере они все равно останутся, — поясняет Марат «Евгеше». — Есть еще один прокол. Он состоит в том, что доказать в суде непосредственный взлом страницы можно, если после взломщика на саму страницу никто больше не заходил. Это позволяет отследить конечный адрес злоумышленника и в юридическом смысле доказать его вину. Анониму нельзя взламывать страницу Светы, а в чате он может стереть только свои сообщения. Ее сообщения он может стереть только с мобильной версии ее же телефона. Однако ему все равно придется ждать двенадцать дней, пока они сотрутся с сервера.

— Откуда ты обо всем этом знаешь? — возмущается «Евгеша».

— Да мы как-то с другом пытались сайт один взломать, — Марат слегка пожимает плечами, будто говорит о простых и обыденных вещах. — У нас это получилось, и владелец сайта решил подать в суд. А потом оказалось, что он ничего не может нам сделать, потому что сразу зашел исправлять то, что мы понаделали.

Нам наконец-то приносят наш заказ, и мы с Маратом отпиваем понемногу каждый свой кофе. «Евгеша» смотрит по очереди на каждого из нас, а затем говорит мне:

— Антон, если Олег не похищал Свету, разве не очевидно, кто все это сделал?

— Пока что нет, — спокойно отвечаю ему. — Мы говорили о том, что аноним может выдавать себя за другого человека, общаясь со своими жертвами. В отчетах следователей, которые вы давали нам читать, было написано про опросы свидетелей, ближайших родственников жертв, с которыми они жили, близких друзей. В них сказано, что в жизни всех трех убитых девушек не появлялся кто-то, с кем они начали бы встречаться или общаться. И это вполне логично. Анониму нет смысла в этом, если люди через интернет могут поверить на слово. И наверняка аноним считает это проверенным способом обмана людей, которые не видели его в реальности.

— А еще он привык подстраховываться, — подхватывает Марат.

— И мог спокойно выдать себя за того, кем на самом деле не является.

— Родственником жертвы, — Марат смотрит на меня. — С целью узнать, что известно человеку, который пытается ее найти.

— Другими словами, в тот первый раз, когда я вам написал, вы могли притвориться родственником Светы, чтобы узнать, кто я такой, — опираюсь на стол и наклоняюсь вперед, ближе к «Евгеше». — Докажите, что вы ее дядя. И тогда я поверю во все сказанные вами слова.

Я облокачиваюсь обратно на мягкое кресло, наблюдая за тем, как «Евгеша» размышляет, что мне ответить.

— Ты шутишь, Антон? — серьезно спрашивает он. — В этом кафе сидят мои знакомые, те самые, которые ведут дело на серийного убийцу из интернета. Какие еще нужны доказательства, что мои слова — правда?

Выражение лица Марата на мгновение изменяется, я даже мельком вижу гнев в его глазах. Евгеша никого не предупреждал о подобном раскладе. Я сам удивляюсь этому.

— И они ждут, пока мы выясним, кто убийца? — уточняю я.

— Именно.

— Тогда у нас еще есть время вспомнить все, что нам известно, и выяснить, кто аноним, — сказал Марат. — Понятно, что вас самого ваши друзья не арестуют. Методом исключения остаюсь я, однако доказать мою причастность к исчезновению девушки невозможно. Ведь я ее не похищал.

— Ты расскажешь это в суде, — отвечает «Евгеша».

— Аноним продумал множество вещей заранее, — говорю я. — Его не могут поймать, потому что он тщательно уничтожает все улики, не показывается никому на глаза при похищении. Только в его первом опыте было допущено несколько ошибок. На них-то мы и должны были обратить внимания с самого начала.

— Ты про первую убитую девушку? — уточняет Марат.

— Именно про нее. Вспомните, вы же читали материалы, — я обращаюсь к обоим сразу. — На ее теле обнаружили кровь, но она ей не принадлежит! Девушка пыталась сопротивляться, когда поняла, что ее собираются убить. Сам факт этого заставляет нас обратить внимание на первую жертву.

— Там было что-то даже написано про порезы на ее теле, — подсказывает «Евгеша».

— Несколько порезов и синяки на руках, — небрежно подтверждает Марат.

— А еще его страницы в интернете! — я начинаю размышлять вслух и рассказываю быстро, с энтузиазмом. Мысли крутятся в голове одна за другой. — Те страницы, которые он зарегистрировал, сразу несколько. Мы ведь не можем сверить дату регистрации, она у всех довольно старая. Он их зарегистрировал в одно и то же время и общался с разными людьми. Он тренировался обманывать их. Продумывал идеальный план убийства. И он все это делал, потому что возникла потребность в его нынешних деяниях.

— Нам это никак не поможет, Антон, — говорит «Евгеша». — Выясни, кто из нас виновен, если не веришь мне на слово, и все закончится.

— Так вы можете доказать, что вы ее дядя, или нет?

В ответ он просто разводит руками.

— Конечно, нет! Для тебя ведь не будет доказательством ее… хотя, подожди.

«Евгеша» привстает с места, чтобы достать кошелек, и вынимает оттуда слегка потрепанную фотографию. Я беру ее в руки и вижу Свету, стоящую в купальнике посреди какого-то пляжа, в лучах яркого солнца. Марат бросает взгляд на фотографию.

— Что, и все? — в его голосе слышна скрытая усмешка.

— Переверни, — «Евгеша» не обращает на это внимание.

На обороте синей ручкой, видимо самой Светой, аккуратно выведена надпись: «это для тебя, у нас тут здорово».

— Я стал носить ее с собой с тех пор, как узнал, что Свете угрожает опасность, — печально поясняет «Евгеша». — Это был единственный раз, когда она прислала мне такое. Они поехали отдыхать с матерью на море, мы созвонились и разговаривали. Она пообещала что-нибудь оттуда мне прислать, и потом они выслали несколько фотографий. Подписана была только эта. Теперь ты мне веришь?

Я кладу фотографию на стол, но он не спешит убирать ее обратно. Судя по всему, «Евгеша» вспоминает тот день, когда держал ее в руках первый раз. Марат ничего не комментирует, только косится на фотографию и на меня, явно ожидая моей реакции.

Но мне нечего на это сказать. Некоторое время мы сидим молча. Первым нарушает молчание Марат:

— А как на счет аккаунтов в социальной сети?

— Что с ними? — спрашиваю я.

— Есть же способ проверить… — он не торопится озвучивать мысль, хотя на его лице проявляется улыбка, будто сейчас он додумался до чего-то и сейчас попытается претворить это в жизнь. — Антон, ты сказал, что аноним зарегистрировал несколько аккаунтов еще давно, однако он ведь до сих пор в них сидит, как думаешь?

— Ну, возможно, — я пожимаю плечами.

— Получается, мы можем это проверить через мобильную версию.

Марат довольно демонстративно достает свой мобильный телефон с большим сенсорным экраном. Мы ждем, пока он найдет приложение и покажет свой профиль. В верхнем левом углу мне отчетливо видно его ник — Чело [В] ечег.

— Видишь, это же моя страница? — спрашивает он у меня.

— Твоя.

Марат поворачивает голову к «Евгеше».

— Теперь вы покажите свой профиль.

— У меня на телефоне этого нет, можешь посмотреть.

— Не на телефоне, — Марат убирает свой обратно — На планшете. У вас ведь там есть мобильная версия?

— Да, есть.

— Покажите, — прошу я.

— Антон, там ты ничего не найдешь.

— Все равно, — повторяю я. — Мы должны убедиться.

— Вот значит как? — будто уточняет он.

А затем, встает и залезает рукой во внутренний карман пальто, лежащий на соседнем кресле. Мне кажется, что сейчас он достанет оттуда свой планшет и окончательно убедит нас в том, что он не может быть анонимом.

Но единственное, что он достает из своего пальто — это пистолет. И направляет его на Марата.

Глава 19

Каждый из нас пытается сохранять спокойствие, насколько это возможно. «Пистолет — это совсем не в духе анонима», — думается мне.

— Антон, не верь ему! — повышенным тоном просит «Евгеша». — Разве ты не видишь? Он пытается настроить тебя против меня!

— Наверно, если мы поинтересуемся, то вы скажете, что пистолет вам одолжили ваши знакомые, — спокойно отвечаю я. — Но они должны были предупредить вас об ответственности, если вы задумали тут стрелять.

— Говори, где Света, немедленно! — «Евгеша» уже не обращает на меня внимание.

— Ты посмотри, — Марат усмехается. — За такую актерскую игру можно Оскар смело давать.

«Евгеша» тянется свободной рукой к своему ненавистнику, словно хочет его схватить. Марат резко пытается встать, но не успевает. Его все-таки хватают за рубашку, но он умудряется навалиться всем весом на «Евгешу», схватиться за пистолет и направить его от себя подальше. Дуло останавливается в нескольких сантиметрах от его лица, хотя Марат по-прежнему продолжает давить.

Для меня это случается за несколько секунд. Некоторое время я продолжаю наблюдать за этой картиной в состоянии полной растерянности. Это очень похоже на шок, будто мозг отключается, а его необходимо заново заставить работать.

— Помоги мне! — кричит Марат. — Этот псих убьет меня!

Я наблюдаю за тем, как он продолжает давить на пистолет, навалившись на «Евгешу». Тот, похоже, ничего не видит, кроме собственного оружия.

Окончательно собираюсь с силами, чтобы их разнять, но не успеваю. «Евгеша» неожиданно резко смещает руки Марата в сторону и звучит выстрел.

Он похож на громкий хлопок. Совсем не тот, что звучит на маленькой громкости в кинофильме дома вечером. На секунду мне даже кажется, что уши заложило. Но слышать по-прежнему может каждый из нас. Марат вскакивает с дивана, а пистолет громко падает на пол.

«Евгеша» держится за плечо, из которого даже через свитер видно растекающуюся кровь. Он все еще жив, но из-за шока не может ничего произнести, наблюдая собственную кровь на руках. И больше никто не пострадал.

С разных сторон сбегаются разные люди, посмотреть, что за шум они услышали. Среди них и официантка, которая нас обслуживала, и компания молодых людей, один из которых попросил ее вызвать скорую помощь.

Мы с Маратом отходим в сторону и наблюдаем весь этот хаос со стороны. Двое мужчин подбегают к «Евгеше», медленно усаживают на кресло и осматривают рану. Один из них начинает с ним говорить и называет его по имени, спрашивает, слышит ли он его.

Значит, «Евгеша» не блефовал, и это те самые двое знакомых, занимающиеся делами об убийствах?

Марат этого не замечает, он просто пытается отдышаться. А затем спрашивает:

— Он чуть меня не убил, ты видел?

— А? — отвлекаюсь я. — Да. Слава Богу, все обошлось.

— Ага. Похоже, мы выяснили всю правду.

Последний шанс для меня найти улики — воспользоваться безумством, хаосом всех подошедших людей и попытаться понять, почему «Евгеша» требовал от меня доказательств вины, заведомо зная, что их не существовало. В этом нет никакой логики. Тем более аноним всегда действовал без сообщников.

А двое мужчин, знающих «Евгешу», сидели за столиком возле входа, что мне прекрасно вспоминается. Ведь я видел их, когда заходил.

— Марат, как ты думаешь, у него могли быть сообщники?

— Сообщники? — удивленно переспрашивает он. — Вряд ли, а почему ты спрашиваешь?

— Он всегда действовал один. Один общался с жертвами в интернете, один похищал их, заведомо зная, что доверять никому нельзя, и никто не должен его видеть. Все спланировано — от первого до последнего шага. Спланировано от лица одиночки. Мы ведь как-то говорили о том, что он ненавидит общество, в котором живет.

— Или общество ненавидит его.

Осталось только додумать одну мелочь в этой картине — мог ли Марат каким-то образом узнать, что у «Евгеши» есть несколько аккаунтов и попытаться его подставить.

Нужно искать это в памяти, думать. Мысленно воссоздать все наши встречи и вспомнить, когда мы об этом говорили.

Ведь Марат знал, что мобильная версия находится именно на планшете, а не на телефоне. Его голос тогда звучал слишком уверенно. Ведь все очень просто — он знал о планшете, потому что видел, как Олег его доставал.

Двое друзей «Евгеши», не отходя от него, начинают коситься в нашу сторону, слушая объяснения своего друга. Мне видно даже за толпой, как «Евгеша» хочет к нам подойти, но ему не дают встать.

— Антон, что теперь будешь делать? — осторожно спрашивает Марат. — Ты же понимаешь, что этот человек будет по-прежнему все отвергать, скажет, что я его просто довел? Он же настоящий актер, даже фотографию заранее подготовил.

— Главное, чтобы Свету нашли невредимой, — отвечаю я.

— Точно. Ты познакомишь меня с ней?

Мне вспоминается тот день, когда я решил допросить каждого подозреваемого наедине. Олег и я пересели за свободный столик, а Марат и «Евгеша» остались вдвоем. Это единственный раз, когда они сидели рядом друг с другом, ведь потом «Евгеша» начал агрессивно себя вести и Марат отсел от него подальше.

Вполне возможно, тот единственный раз «Евгеша» и зашел в социальную сеть не под своим профилем, но с сохраненным логином и паролем. Аноним никогда бы так не поступил.

И только анониму может быть известно, что первая жертва пыталась сбежать, улики в материалах только указывают на то, что была подобная попытка.

— Слушай, Марат.

— Что?

— Мне нужно кое-что у тебя спросить. Ты сказал, что у первой жертвы анонима были порезы и синяки на руках. Однако в тот единственный день, когда Евгений принес нам копии материалов об анониме, лист с описанием первой жертвы в руки брал только я и Олег. Ты сидел напротив нас, — говорю я. — Так как ты узнал про руки?

Люди постепенно начинают расходиться, и вскоре «Евгешу» стало очень хорошо видно. За окнами кафе послышалась сирена скорой помощи, упавший пистолет так и остался лежать на полу.

— И кто меня за язык тянул? — выдыхая, спрашивает Марат после недолгого молчания.

— Не знаю.

Мы все еще стоим вдвоем и смотрим на «Евгешу». А он смотрит на нас, пытаясь понять, о чем мы говорим.

— Света ведь жива, правда? — тихо спрашиваю я.

— Да, она жива.

Я замечаю, как подбегают к «Евгеше» врачи, и сквозь людей к нам подходят двое его знакомых. «Евгеша» ведь сам предложил это место. Он хотел, чтобы в случае, если придется воспользоваться пистолетом, никто из сидящих рядом этого не видел. А его знакомые наверняка все подготовили и вели звукозапись на протяжении всего нашего разговора. Возможно, слышали наш разговор, но что происходило дальше — не знали.

— Теперь уже ничего плохого не случится, — говорю я. — Больше никто не пострадает.

— Больше — никто, — повторяет за мной Марат.

Мне хотелось о многом его спросить, но вопросы почему-то так и остались не сказанными.

Марат оставался спокойным до той самой секунды, когда я видел его в последний раз. Нас забрали в участок, по пути в который мы не перекинулись ни словом, и там почти сразу разлучили. Больше я о нем никогда не слышал и никогда его не встречал. Мне пришлось долго давать показания, рассказывать все как было, от начала до конца. А затем я пошел домой.

Вскоре после этого мне написал «Евгеша» и сказал, что Свету нашли и положили в больницу. Состояние здоровья стабильное, она просто напугана, ей нужно отлежаться, прийти в норму. Врачи пока не отпускают. Я сидел дома за компьютером и читал сообщения «Евгеши» в чате социальной сети. Мы общались довольно долго. Он говорил, что сам идет на поправку, но дома окажется не скоро, и что видел Свету.

«Она даже не сразу поверила, что ее нашли, для нее это было шоком». И дальше: «все благодаря тебе, ты очень многое сделал». Я спросил, стоит ли к ней идти сейчас, или подождать какое-то время, потому что, возможно, ей не до меня, и она меня вряд ли даже вспомнит.

«Евгеша» убедил, что сходить к ней обязательно стоит, и чем скорее, тем лучше.

Несколько раз мне представлялось, как мы с ней встречаемся, и она начинает рассказывать о тех жутких событиях, которые пережила за последние двенадцать дней. Но стоя возле ее палаты, все посторонние мысли я решаю отбросить подальше. И, открыв дверь, вижу несколько коек, тумбочки, спящих людей. Большое закрытое окно с белыми занавесками, подключенная к кому-то капельница.

Света спит на койке в углу, отвернувшись к окну. На ее тумбочке лежит пакет с какими-то фруктами, а в маленькой вазе стоят розы. Я сажусь рядом на стул и ловлю себя на мысли, что сам не догадался чего-нибудь купить.

Наверное, для меня лучше было застать ее спящую, поскольку все, что я соберусь с силами сказать, может быть для нее бессмысленным. Наверное, плохая девочка Ника отругала бы меня за такие мысли.

В палату заходит медсестра и снимает капельницу с пожилого мужчины. Они начинают о чем-то разговаривать и Света, что-то промычав, решает перевернуться на другой бок.

И тут она замечает меня.

Садится, опираясь о стену, и просто внимательно смотрит, будто размышляя, на самом деле я здесь, или она все еще спит. Ее волосы растрепаны, на лице написана усталость. Мне сразу хочется спросить, помнит ли она, кто я такой, но не успеваю, потому что…

— Привет.

— Здравствуй.

Медсестра и ее пациент мельком кидают взгляд на нас и начинают говорить в полголоса. Очень вовремя.

— Я рада, что ты пришел, — тихо говорит она.

— Ага, а я… просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Да, иду на поправку.

Мы на некоторое время замолкаем, думая, что еще можно сказать друг другу.

— Яблочко будешь? — спрашивает она, указывая глазами на пакет с фруктами.

— Нет, спасибо, — я сажусь поудобней. — Слушай, последние двенадцать дней были для меня очень напряженными. И для тебя, думаю, тоже.

— Ага, настоящий кошмар на яву.

«Ну что я чушь несу?» — приходит мне в голову. «Ей и так тяжело, а тут еще…». Недолго думая, я говорю то, что и хотел сказать:

— Слушай, за это время мне пришлось очень многое переосмыслить, взглянуть на вещи по-другому. Мне пришлось заново воссоздать свое прошлое. Но все это не важно, по сравнению с тем, когда мы гуляли, я так и не смог тебе кое в чем признаться. Мне казалось, что для этого еще будет возможность, и я чуть не повторил ту же ошибку, что совершил когда..

— Это ведь ты меня спас? — вдруг спрашивает она. — Мне все рассказали.

— Твой дядя? — я на секунду задумываюсь, кто бы еще мог ей рассказать. — Это не совсем лично моя заслуга.

— Спасибо тебе.

В ее голосе столько искренности, что по моему телу начинают бежать мурашки. Она на секунду опускает взгляд куда-то вниз, будто боится смотреть на меня, а потом вдруг спрашивает:

— Ты в чем-то хотел признаться?

— Да, в том, что ты мне очень нравишься с самой первой встречи.

Несколько мгновений совершенно ничего не происходит, будто время остановилось. А затем я смотрю на то, как она искренне улыбается и эта улыбка выражает счастье.

— Знаю, мы всего лишь один раз гуляли вместе, — спешу объяснить я. — И времени прошло очень мало, но…

— Ты мне тоже, — быстро отвечает она.

Я мгновенно забываю, что хотел сказать. И просто наслаждаюсь моментом, существуя не в мыслях о прошлом или будущем, а здесь и сейчас. Мне слышно ее дыхание, видно ее улыбку, от которой внутри что-то вздрагивает и переворачивается. Кажется, мы оба это испытываем.

— Мне надо поспать. Я немного подремлю, если ты не против?

— Конечно.

— Только не уходи, ладно? Расскажи лучше что-нибудь, а я буду слушать и засыпать.

— А что рассказывать?

— Ну, про то, как ты взглянул на вещи по-другому и переосмыслил что-то. Можешь уйти, когда я усну, а сейчас просто побудь со мной.

Я киваю. Она удобно ложится на спину и закрывает глаза. Ее ладонь соприкасается с моей.

В один миг в голове воссоздаются все остатки воспоминаний, заблокированных подсознанием. Я помню длинные коридоры первого этажа детского дома, помню побелевшие стены, ржавые качели, окна, выходящие во двор, где мы мечтали о прекрасном будущем. Помню весь персонал и то, как сидел в кабинете штатного психолога, оставленный один на один читать одни и те же страницы книг. Помню дорогу до магазина, в который мы часто ходили, окрестности детского дома, где мы гуляли. Я, наконец, помню то, что чувствовал, осознаю, что воспоминания имеют эмоции.

И что тепло от руки Светы согревает мою собственную руку.

Этого прикосновения ей не хватало больше всего на свете, потому что оно может обеспечить абсолютную безопасность.

Будто все становится незначительным по сравнению с тем, что я нахожусь рядом. Она закрывает глаза, но чувствует мое присутствие, слышит мой голос.

Я рассказываю про то, как осознал, что очень важно раскрывать чувства людям, которых любишь, здесь и сейчас. И признаваясь в любви, клясться самому себе в том, что не посмеешь отрекаться от человека, кем бы он ни был и в кого бы не превратился. Если любишь человека и чувствуешь к нему что-то, ты просто обязан сказать об этом сейчас. Я думал, что успею сказать Нике, что вижу в ней нечто особенное, что чувствую к ней и как понимаю, что успею подарить ей цветов и увезти туда, куда она так сильно стремилась.

Она научила меня быть откровенным и уметь слушать.

Когда я начал говорить про Нику, Света уже спала. Она видела прекрасные сны, ей попросту не могли сниться кошмары, потому что рядом сидел я.

Я сидел еще довольно долго, до того самого момента, пока медсестра не принесла лекарства, и Света попросила меня пойти домой.

— Когда я выпишусь… — мечтательно шепчет она. — Ты хотел сводить меня куда-то?

— Да! Есть одно классное местечко, — отвечаю я, хотя никакого подходящего места в голову не приходит. — У тебя ведь никаких планов нет?

— Ни-ка-ких, — отвечает она по слогам.

— Тогда — погуляем?

— Обязательно! Иди домой, — тихо требует она. — Поздно уже.

— Хорошо, но я еще зайду!

— Буду ждать.

Мне прекрасно известно, когда ее собираются выписывать и представляя свое будущее, мне видится много разных картин. Чувствовать ее касание, слышать ее голос, видеть улыбку, откровенно высказывать мысли — счастье, которого хочет каждый.

И о котором мечтала Ника.

Я захожу домой, застаю на кухне Андрея и ничего не рассказывая, объясняю ему, насколько это прекрасно — радоваться жизни.

— Что это с тобой? — только спрашивает он.

На экране по-прежнему открыта страничка социальной сети с моим профилем. Я сажусь за компьютер, вспомнив, что до сих пор не сообщил ничего Олегу и начинаю писать, как все произошло, начав с главного — со Светой все хорошо.

Потом сажусь в кресло и закрываю глаза, пытаясь расслабиться. Мне по-прежнему двадцать три. И впереди ждет неизвестное прекрасное будущее.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге