Сотая казнь

Тринадцатое февраля

Люди напрасно думают, что городские окраины серы и безлики. Окраина самое яркое место в городе. Вот чернеет груда мусора, вот желтеет снег в переулке, а чуть дальше, на истоптанной земле белеет в багровой луже чье-то тело. Что тут говорить — целая палитра.

Ну, а судя по оживлению у дверей трактира, оттенков красного в ней сейчас должно было прибавиться.

— Ты смотри! Что за невидаль? Где это видано, чтоб девка с мечом шлялась? — спустившиеся с крыльца гуляки неспешно обступали свою жертву.

Мэрган не удостоила их ответом.

— Эй девка, я к тебе обращаюсь! — главный в компании (судя по грязной, но дорогой одежде явно загулявший отпрыск мелкого аристократа), пошатываясь от выпитого подошел к ней вплотную, — Не дело тебе с железкой ходить, а то ведь пальчики себе обрезать можешь.

Вновь не удостоив того ответом, девушка неторопливо вытащила оружие, поймав на лезвие свет масляного фонаря. Отблеск получился слабым. Фонарь горел тускло, едва освещая пятачок земли под собой. Судя по всему трактирный слуга был не дурак, и щедро приправлял свою кашу выдаваемым на освещение конопляным маслом. Тем не менее люди замолчали. Гуляки уставились на тяжелый клинок с закругленным тупым концом. Клинок который не оставлял не малейшего сомнения в профессии его владельца.

Пьяный азарт исчез с лица аристократа, сменившись гримасой недоумения, какой-то немного детской обиды, тут-же перешедшей в брезгливость, будто вместо меча девушка держала в руках гниющую крысу.

— Еще претензии есть? — Мэрган подарила окружающим ее людям самую ехидную из улыбок, но те в ответ только шатнулись от нее как от зачумленной.

Больше не смотря на гуляк, Мэрган вошла в трактир.

— Ищите ночлега? — трактирщик оценивающе оглядел вошедшую.

— Комнату на одну ночь.

— Два медяка, если в общем зале спать будете, четыре медяка если отдельную комнату на втором этаже пожелаете, да еще один медяк сверху: герцогский сбор с наемников, — трактирщик виновато указал на пристегнутый к поясу Мэрган меч.

— Я не наемница.

— Это что ж, неужто в стражу начали девушек набирать? Куда ж все катится? Да вы не беспокойтесь, не беспокойтесь, я вам тогда даже медяк скину с цены.

— И не из стражи.

Трактирщик испуганно икнул, явно приняв гостью за наемную душегубку.

— П-простите старого д-дурака. Н-не признал. Я ж все понимаю, я ж вашего брата завсегда приючу. Лучшие комнаты к вашим услугам, — хозяин заискивающе улыбнулся мгновенно пододвигая к девушке кружку пива, — Рекомендую крайнюю комнату на втором этаже. Самая лучшая. Один раз даже аристократ останавливался. Правда он был пьян…

— И судя по всему очень сильно, — Мэрган оглядела устланный гниющей соломой пол. Затем посмотрела на запуганно трактирщика, без труда разгадав его нехитрые мысли, — Да, к твоему сведению, к наемным убийцам я тоже отношения не имею.

— Но вы же…

— Да мне платят за то, что я убиваю людей…

— Ну так бы сразу и сказала, — вид у трактирщика стал такой, будто ему запихнули в рот горсть зеленых слив, — Золотари, живодеры, могильщики и ваш брат здесь не обслуживаются, у нас место приличное, сюда вон даже люди герцога заходят.

— Уймись уже, — сидящий недалеко от них человек, произнес это слово тихо, но трактирщик сжался, будто на него наорали. Хотя нет, к ору трактирный люд привычен.

Не проронив более ни слова, сидящий поманил Мэрган пальцем.

Внимательно поглядев на него, девушка неспешно приблизилась и повинуясь кивку села на неудобный стул.

Нежданный заступник был немолод, очень коротко стрижен и неприметен лицом. Впрочем ему и не нужны были приметы. Бархатной ткани одежда расшитая золотой нитью, блестящий камнями пояс и наконец, валяющиеся прямо на столе перчатки с серебряными бляхами, все говорило о том, что Мэрган стоит перед Очень Большим Человеком.

— Когда городу понадобился палач и совет отправил письмо мастеру Гийому, дабы тот выслал своего ученика, то я никак не ожидал, что персона окажется женщиной. Никак не ожидал, — прервал ее размышления незнакомец, — У тебя хоть опыт есть?

— Откуда вы знаете о письме? — Мэрган разом подобралась, ожидая любой неприятности, — И как вы меня нашли?

— Работа у меня такая. Начальствую я над охраной герцога. И все знать обо всех обязан. Тем более, если кто-то претендует на должность столичного палача. Ну а учитывая, что в письме тебе рекомендовали этот трактир, а мои люди есть на всех дорогах вокруг столицы… В общем не так то и сложно было устроить нашу встречу. Так я повторяю, опыт есть?

Мэрган кивнула. Опыта у нее было много. Об этом свидетельствовал ее меч, рукоять которого она и показала начальнику стражи, точнее не рукоять, а множество тонких черточек на ней, если быть точным — девяносто восемь.

— Не плохо, очень неплохо… — в глазах мужчины отразилось уважение, — А если еще учесть, скольких тебе наверняка довелось препроводить на виселицу… Коль не секрет, кто был твоей последней работой?

— Лот Рыжий, убийца наемный. Слышали такое имечко?

— Допустим. Неужто от твоих рук? Жаль, выходит теперь не верну уж должок… Хоть и мерзавец, а ножом владел как никто, — глава охраны приблизил лицо к стоящему на столе сальному огарку, чтобы было лучше видно шрам над бровью.

— Насчет ножа не знаю, но верток был не в меру, чуть с эшафота не сбежал. Чуть... — Мэрган коснулась своего оружия.

Подошедший меж тем трактирщик заискивающе заулыбался, быстро подавая Мэрган пшенную кашу и скверного вида сыр. Конечно же на деревянной тарелке (впрочем и на том спасибо). Вслед за этим на столе появились кружки быстро наполнившиеся вином.

— Тут какое дело… — человек герцога испытующе посмотрел на Мэрган, — Я конечно понимаю, что нанял тебя городской совет, но есть у нашего многоуважаемого герцога одно маленькое дельце, которое нужно как можно скорее уладить. Конечно абсолютно законное и притом неплохо оплачиваемое.

Ссориться с герцогом в первый день приезда в столицу, Мэрган, как и любому другому человеку, не хотелось, и пододвинув к себе кружку, она принялась слушать.

— Ты наверняка устала с дороги, но не мешало бы прямо завтра с утра наведаться в тюрьму. Давно уже коменданту с одним сидельцем разобраться помочь надо. А потом уж можешь спокойно идти к городскому совету, чтобы он тебя принял на работу, — начальник герцогской охраны полез под куртку и всыпал в руку Мэрган горсть монет. Тяжесть в ладони была приятна, а металл холодил руку и грел сердце. Но вот когда Мэрган разжала ладонь и посмотрела на то, что на ней лежит, дыхание перехватило: в свете грязного, оплывшего сального огарка, тускло заблестело золото.

— Вам что там всю тюрьму перевешать надо, да еще начиная с самого коменданта? — охрипшим голосом проговорила Мэрган.

— Я бы конечно не отказался... Но умереть должен лишь один: герцог наш чародея в тюрьму кинул. Тут уж сама понимаешь дело щекотливое… Говорят, что город у нас просвещенный, ан нет, каждый в суевериях погряз. Боятся люди на колдуна руку поднимать. Вот он и мается в камере как неприкаянный. А у меня голова болит: кто этих чародеев знает, вот возьмет, завтра обернется птицей да и улетит, ищи его потом.., — начальник стражи досадливо поморщился, — Ну что, ты возьмешься?

— А не боитесь, что завтра искать придется не чародея, а меня? Деньги то не малые.

— А не боишься, что тебя завтра все же найдут? В канаве? — улыбнувшись и видно посчитав разговор оконченным, собеседник палача пружинисто встал и кинув на стол монету отправился к выходу.

В узкие щели ставень снятой ею комнаты пробивался лунный свет, беззаботно играя на тусклом золоте монет. Мэрган вглядывалась в обретенное богатство. Семь золотых кругляшей, обещающих безбедную жизнь на целый год вперед.

Палач покачала головой, через силу вырываясь из сладких грез, после чего извлекла из сумки кувшинчик с чернилами, сделанными из смешанной с камедью сажи и пергамент. Закончив с приготовлениями, девушка старательно, закусив кончик языка начала выводить послание. Писать было сложно, ведь она пыталась вывести буквы ясно, и в то же время начертать их без нажима и используя как можно меньше чернил, чтобы потом можно было соскоблить текст и написать новое послание на том же листе. Не переводить же драгоценный материал попусту?

Впрочем дело спорилось — ей ничто не мешало, а времени было в достатке. Зал внизу уже затих и постояльцы погрузились в сон. Только на кухне кто-то тихо бренчал котлами, периодически испуская протяжные вздохи.

Равномерно скрипело перо выводя все новые ряды текста. Мэрган писала к своему учителю, пересказывая ему тот месяц, что она добиралась в столицу из приграничья.

Наконец закончив, перечитав письмо и подправив ошибки, палач скрутила пергамент и тяжело завалилась на соломенный матрас. Сон пришел быстро. Скорее даже не сон, а воспоминание, закутанное в пелену дремы. Воспоминание, которому скоро должно было исполниться десять лет.

Город… Мэрган все еще было непривычно ходить по его улицам. Не проноситься верхом, держась одной рукой за спину отца, а второй прижимая к носу надушенный платочек, чтобы хоть как-то побороть стоящий на улицах смрад, а именно идти мешаясь с грязной, оборванной толпой. Чувствуя как становится ее частью. Собственно она ей уже стала, и только наметанный взгляд мог подметить, что надетое на ней, покрытое копотью рванье еще несколько дней назад было сшитым из лучшей материи платьицем.

Город напоминал Мэрган оборотня, который за одну ночь обратился из верениц ярких зал и просторных особняков, в темные подвалы и продуваемые ветром загаженные переулки…

Болело тело, еще не успевшее залечить полученные несколько дней назад удары и ссадины. Невыносимо хотелось есть. Лишь тошнотворные запахи с лотков торговцев помогали ей бороться с голодом.

Мэрган не знала, что ей делать. Для девочки ее возраста внезапно оказавшейся на улице есть очень мало путей. Конечно бордели всегда нуждаются в молодом пополнении, да и в уличные актеры можно податься, даром что ли музыке с младенчества обучалась… Мэрган поежилась. Таких мерзких перспектив она еще не знала, впрочем бордели это еще ладно, но вот к актерам она не хотела попадать ни при каких обстоятельствах, продажные девки по крайней мере торгуют телом, а это гонимое церковью отребье не стесняется продавать публике свою душу.

Значит оставалось только воровство. Или убийство. Ни в том ни другом опыта у нее не было, но первое было явно легче. Вздохнув, она оглядела толпу. Скорее всего ей повезло как и всем новичкам. Острые глаза сразу выловили из людского потока высокого старика, одетого в темно-синюю форму городского служащего. Абсолютно непримечательного, если не считать висящий на его поясе меч в потертых ножнах. Сейчас он неторопливо рассчитывался с лоточником. Немалый кошель в его руке мелодично звякал, будто прощаясь с каждым отсчитанным медным кружком.

Глубоко вдохнув стоящий на улице смрад, Мэрган размяла исцарапанные руки. Затем быстро зашагала к старику, став выжидать когда что-нибудь отвлечет его внимание.

Удобный момент настал уже на углу улицы: жертва на миг остановилась, заслушавшись баснями уличного проповедника. Тут же прильнув к старику, Мэрган аккуратно запустил руку в его карман нащупывая шершавый бок кошеля. И мир потонул в боли…

Прежде Мэрган никогда не чувствовала такого и даже не предполагала, что вывернутая рука могла принести столько страданий. Весь мир, что весь мир, все ее я, влилось в несчастную конечность обращаясь в пульсирующий в такт боли ком.

Захват исчез, когда кость уже казалось готовилась дать трещину, однако рука старика продолжила кандалами смыкаться на руке Мэрган.

— Только не вырывайся, а то выдеру тебе руку ко всем бесам. Ишь чего удумала… Средь бела дня, посреди честного люда… И у кого посмела воровать? У меня? — старик грозно нахмурился рассматривая пленницу, — Неужто храбрая такая, с палачом шутки-шутить?

Мэрган которую как и всех детей палачами пугали с самого детства, вздрогнула и затравленно заозиралась. Впрочем это было напрасно, заступаться за воришку никто и не думал.

— А ну-ка пойдем со мной, — качнув головой, с седыми коротко остриженными волосами, палач сноровисто втащил ее в людской водоворот.

Конец, сейчас затащит в свою лавку, разрежет и пустит на зелья — пронеслось в голове Мэрган.

Только когда среди деревянных домов начали появляться каменные, народу на улицах прибавилось, а небо исчезло из-за нависающих над улицами вторых этажей, Мэрган поняла, что возможно еще поживет, и тащит ее палач не в свое мерзкое логово, а в самый центр города.

И точно, вскоре он уже вталкивал ее в затопившее главную площадь людское море. Море которое сейчас билось о цепочку стражей окруживших добротный, свежесколоченный эшафот, на котором еще суетились тюремные плотники.

Охранники конечно узнали ее пленителя, позволяя им с Мэрган беспрепятственно подняться на край пахнущего свежим деревом помоста.

Один из проходящих вдоль его края стражников остановился, приветствуя палача.

— Гийом, ну наконец, а то мы уж без тебя начать решили, — стражник тут же заржал собственной шутке, — Эй, а это с тобой что за пичуга?

— Молодое поколение. Пыталась доказать, что с ней нужно поделиться моим жалованием.

— А чего тащил сюда? Выпорол бы да и окунул в канаву, там таким самое место, — стражник вновьиздал смешок.

— Пороть? Может еще и плетью ее по спине? С ума ты Ганс сошел, да чтобы я задарма да, во внеурочное время работал? — палач гневно покачал головой, — Лучше уж она тут постоит. Это ей полезней будет. Посмотрит чем такие как она закончить могут, да прикинет, не стоит ли более честным трудом себя занять.

— Странный ты, Гийом, тут народ с утра кулаками хорошее место себе выбивает, а ты за то, что она кошельки ворует, вообще ей самый лучший обзор дал. Ну дело твое, — стражник положил руку на плечо Мэрган и палач отошел на другой край помоста начав разговаривать с суетящимся там герольдом.

— Девка, сразу предупрежу, я не Гийом, я не добрый. Начнешь вырываться или прочие шалости творить шею сверну как куренку. Так что стой и смотри. Тем более когда ты такое увидишь. Это ж та самая банда, что третьего дня барона нашего с семьей перерезали. Ни охрана не помогла, ни нрав баронский… Впрочем говорят кому-то из семьи убежать удалось, только их на следующий день нашли в приличном отдалении от собственных голов. Оно то и понятно, баронские земли давно себе присмотрел его родственничек из столицы, он то поди головорезов и подослал, да кто теперь докажет.

Ну да впрочем барону туда и дорога, семь шкур со своих крестьян драл сволочь такая, если б я в город не сбежал, поди сейчас бы так и батрачил на его полях в тряпье еще похуже чем у тебя. Мне даже жалко что этих разбойников поймали. Впрочем это ничего, их сперва вешать хотели, но наш бургомистр долгих лет ему жизни, припомнил как барон на него псов спустил, так что велел их казнить по благородному, усечением главы. Ладно, начинают уже, ты стой, смотри, да мне не мешай.

Мэрган молча повиновалась. Между тем тот кого страж называл Гийомом неторопливо прошелся перед построенными в ряд людьми. Они были похожи: грязные, побитые жизнью. С виду простые мужики, если только не считать ярких шелков их одежд, которые были кому-то малы, а на ком-то висели мешком. Судя по сорванной коже почти на каждом пальце, награбленных колец и прочего драгоценного улова их уже лишили.

Казнь начиналась. Приговоренные по одному обратились к Гийому, прощая ему то, что он совершит через пару мгновений. Кто-то говорил истово, веря, что это зачтется ему на том свете, кто-то просто боялся разозлить палача: все хорошо знали, что раздраженный мастер вполне может срубить голову не на первом, а на двадцатом, тридцатом ударе.

Закончив ходить вдоль помоста Гийом наконец вынул меч из ножен. Первый из осужденных кинут на колени. Осенний ветер разносит голос герольда. Важно кивает со своего места седовласый судья. Взлет меча в небо. Солнечный луч на безупречном лезвии. Свист воздуха. Стук. Помост окатило фонтаном крови. Тело страшно задергалось, заскребло руками, будто пытаясь обрести свободу. Заулюлюкала, заорала толпа, подавшись вперед, поближе к льющейся крови.

Мэрган почувствовала как к горлу подступила тошнота. На казни она смотреть не любила, хотя ее семья бывала на них часто. В приграничье с увеселениями было тяжело. Меж тем снова раздался голос герольда. Снова стук. Рука стража держит подбородок Мэрган не давая опустить голову. Голос. Стук. Голос. Стук. Голос. Стук.

Вскоре Гийом управился со всей шеренгой. Устало стерев пот со лба, он неторопливо возвратился на край помоста.

— Ну что посмотрела? Выводы сделала?

— Да ты на ее глазищи посмотри, наверняка сделала, да еще полные штаны, — стражник вновь блеснул своим изящным, словно походка пропойцы под утро, остроумием, после чего отправился к уже расходящимся дружкам.

— Ну а ты что стоишь? Иди! Иди отсюда и не возвращайся. Не хочется мне тебя на помосте видеть, — Гийом чуть подтолкнул Мэрган.

Девчонка осталась на месте смотря на палача. Палач тоже смотрел на нее, разглядывая покрытые сажей черные волосы, изорванное, грязное платье. На лице отразилась догадка. Впрочем спрашивать палач не стал. Да Мэрган и не ответила бы.

— Неужто совсем идти некуда, горе? Ох, прав был Ганс, надо было выпороть тебя прям там да и все… Ладно чему-нибудь то ты обучена?

— Конечно, — Мэрган наконец справилась с собой, заговорив медленно и спокойно, — Грамота, риторика,логика…

— Еще что-нибудь столь же бесполезное?

— Уроки хороших манер и даже введение в астрономию. Умею играть на трех музыкальных инструментах.

— Да на что мне все это? Логикой сыт не будешь, а астрономией полы не помоешь… А за то что грамотная, тебе еще и монахи по шее накостыляют, так, на всякий случай, чтоб ты у них потом хлеб не вздумала отбирать. Полезному то тебя чему обучали? Прясть, корзинки плести, еду готовить?

Мэрган смущенно уставилась в землю.

— Руки бы оборвал твоим учителям, — Гийом потер подбородок. — Ну хоть убираться ты обучена?

— Научусь. Честное слово научусь.

— Ладно, пойдем… Ох, за что мне все это старому…

Четырнадцатое февраля. Часть 1

Утром в деревне люди просыпаются от криков петухов. В столице кажется от криков людей просыпаются петухи. В невыносимую рань уже орут друг на друга возчики с товаром, ругаются купцы и перекликиваются стражники. Молоты кузнецов стучат без устали, скрипят двери и ставни.

Не в силах больше зажимать уши, Мэрган продрала глаза, оделась и прихватив меч сошла по лестнице, заставив испуганно замолкнуть собравшийся в трактире, дабы пропустить кружку перед работой, мастеровой люд. Не говоря ни слова и изобразив на лице вежливую улыбку, вид которой чуть не заставил трактирщика нырнуть под стойку, палач вышла на задний двор. Распугав очередь посланных за водой кухарок и ежась зимнего холода девушка быстро умылась возле колодца, обжигая кожу ледяной водой.

Закончив с умыванием Мэрган отошла к стене и приняласьнатачивать свой меч. Камень весело завжикал по и так острому, без единой зазубринки лезвию: таким мечом не преступникам, а статуям головы рубить можно…

Не отрываясь от работы Мэрган окинула двор взглядом. Служаночки и кухарки во все растущей очереди перед колодцем испуганно кидали на нее короткие взгляды. Подмигнув им, Мэрган последний раз лихо вжикнула точильным камнем и убрав меч в ножны отправилась обратно в трактир.

Быстро позавтракав, палач выспросила дорогу к тюрьме и прихватив свои деньги, инструмент да не расставаясь с мечом вышла на улицу. А собственно, что палачу еще надо брать с собой? Все остальное выдаст город.

Что ни говори, а Лис Седьмой был сегодня не в духе. Вообще с жизнелюбивым герцогом это происходило в двух случаях: когда был пост и когда он плохо высыпался. Сегодня произошло и то и другое, а потому он угрюмо косился то на стоящего в дверях начальника охраны, то на лежащий на блюде бобровый хвост (слава священникам, после долгих просьб и угроз знати они наконец признали такую очевидную вещь, что если бобр живет в воде и у него хвост покрыт рыбьей чешуей, то значит он сам рыба).

Чуть подумав, будто решая с кем расправляться в первую очередь: с хвостом или пришедшим с утренним докладом охранником, он наконец жестом разрешил стражу говорить.

— Мой герцог, ночь прошла без происшествий, разве что горожане пожгли дом пекаря вместе с ним самим…

— А что так? — герцог наконец принялся за бобра, разрывая мясо зубами.

— Да как всегда, ржаной хлеб продавал как белый.

— Опять рыбьей костью отбеливал, мошенник?

— И костью и мелом… Так если б только отбеливал, он еще и мух, да букашек всяких под видом изюма запекал.

— Ты не мог бы перестать слушать доклады, когда мы завтракаем? — сидящая рядом с мужем герцогиня с опаской отложила хлеб, взяв сушеную грушу.

— Любимая, у меня и так нет времени… — герцог принялся есть сделанное из перемешанного с приправами рыбьего фарша подобие яйца и вновь посмотрел на главу охраны, — Гилберт, что еще?

— Черный повар вновь охотился. Под утро на окраине нашли дочь гончара с вырезанными легкими. Убита судя по всему прошлым вечером. Добавлю, что есть и следы зубов, равно как и выгрызенные куски мяса на ногах и руках, но мне кажется это собаки…

— Нет ну это уже слишком! — герцогиня отшвырнула тарелку с плавающей в бульоне курицей (тоже уместной во время поста, ибо как говорил архиепископ Норнбергский, отец Фогель, сотворена птица с рыбами в день один, и как можно есть рыбу плавающую в море, так и курицу что в бульоне плавает в пост есть благословляется).

— Октавия, потерпи, он уже заканчивает, ведь так? — герцог хмуро уставился на главу охраны, но тот к его недоумению так и остался на месте.

— Еще минуту мой герцог. Я хотел сказать, что придумал решение проблемы с вашим бывшим чернокнижником.

— Да неужели? — герцог красиво изогнул бровь, отставляя тарелку с густым соусом, — Весь внимания.

— Этой ночью я посещал таверну, где имел интересный разговор…

— Гилберт, мне казалось, что я плачу тебе за мою охрану, а не за прогулки по трактирам.

— Я нашел палача, для чародея.., — не смутившись продолжил начальник охраны.

— Не ври... Настолько глупые люди, обычно не могут держать не только меч, но даже ложку.

— Она с границ герцогства и вряд ли знает, кто таков этот чернокнижник. Ну а я позабыл рассказать о том, что те несчастные священники, которые пытались допросить его каленым железом, не успев войти в камеру, покрылись коростой и струпьями, да сгнили на руках своих любящих братьев через пару дней, пожираемые изнутри кошмарными червями.

Раздался шелест платьев, и прижимающая руки ко рту герцогиня вскочила из-за стола, выбегая за дверь. Лис Седьмой горестно вздохнул и тоже прервал трапезу, погрузившись в размышления.

— Ладно. Жалко ее, да что же поделаешь. Убивать то чародея как-то надо, — наконец нарушил молчание герцог, — Казнь проведи сегодня. Если выживет, назначить ей пособие.

Зал где трапезничал герцог подернулся рябью и исчез, вновь сменившись дном заполненной не слишком чистой водицей деревянной миски.

Потерев руки, чернокнижник зашагал по камере, кутаясь в дранный, черного шелка плащ. Голубые, полные ярости глаза невидяще смотрели на влажные стены.

Что ни говори его характер с детства оставлял желать лучшего. Ну а когда он стал чародеем, характер испортился окончательно. А когда через несколько лет он занял место личного чернокнижника герцога его знакомые поняли, что до этого он вел себя просто образцово. Ну а когда чернокнижника заточили в сырой тюремной камере, туда старались не забираться не то что тюремщики, но даже крысы.

Только что подслушанный разговор о собственной казни, доброты колдуну не добавил. И похоже он уже знал на ком выместит всю накопившуюся за время заключения злобу.

Вот уже добрую сотню лет, как пузатые башни главной тюрьмы герцогства подпирали небо. Сотню лет крепость из дикого камня штурмовали толпы народа, пытались жечь и рушить, сотрясали бунты, но все это проходило, а тюрьма так и стояла, лишь ширясь и распухая во все стороны.

Стараясь ставить сапожки в кучи помоев (так как остальная часть проулков была заполнена вещами гораздо более худшими) Мэрган наконец подобралась к самому ее фундаменту и пошла вдоль стены разыскивая ворота. Раньше когда тюрьма стояла за окраиной города, в чистом поле, это было бы проблематично, и ее бы давно окликнул бдительный часовой, но теперь бедные кварталы разрослись, точно гангрена охватывая Норнберг и стоявшая наособицу тюрьма внезапно оказалась в осаде жмущихся друг к другу косых халуп.

Наконец она нашла ворота с калиткой. Постучала. За крепкими досками не произошло никакого оживления. Мэрган стукнула сильнее. И еще сильнее. Когда от ее ударов с крыш домов начали подниматься вороны, окошко калитки наконец распахнулось, и на нее уставился налитый кровью глаз.

— Хто? Хто бесы тебя дери? Совсем совести нет, мало вас сюда притаскивают, так теперь сами вздумали приходить, прохиндеи? Пошла вон!

Мэрган, чьи руки и ноги уже ныли от ударов, с трудом удержалась от того чтобы не ткнуть пальцев в бдительное око закона, но все же предпочла диалог.

— Палач нужен? Если нет, так ты не сомневайся я уйду.

— Палач? Что ж ты молчала? — загромыхали замки и перед Мэрган появился заросший щетиной стражник, опирающийся на алебарду. При его пузе, эта предосторожность была явно не лишней, — Нужон конечно, камеры переполнились, ни допросить, не выпороть, ни повесить… Только я думал этим только мужики занимаются, ну да ладно главное чтоб дело знала.

Оставив ворота на попечении напарника, стражник потянул ее к одному из строений, судя по чистому виду и наличию суетящегося вокруг важного люда: обиталищу коменданта.

— Мы ж без палача как без рук… — грустно бурчал стражник, — Народ уже лютует, спрашивает когда же мы сволочи казним кого-нибудь, а то скука смертная в городе. Да и заключенные злятся, большую часть из них по хорошему надо плетьми высечь, да по домам распустить, а они в камерах уж какую неделю зябнут.

— А с прежним палачом что случилось, ушел на отдых?

— Помер он, сердце не выдержало.

— Приступ?

— Да нет, кинжалом его в сердце пырнули, разве оно такое выдержит?

Меж тем он провел ее по заполненному тюремщиками, судьями и дознавателями коридору и распахнув перед Мэрган одну из дверей, первым проскользнув внутрь.

Сидящий за массивным столом комендант был рыхлым мужчиной, чье красное, покрытое оспинами лицо сильно контрастировало с синей тюремной формой.

— Так, это у нас кто? — комендант прищурил гноящиеся глаза.

Провожатый Мэрган склонился к его уху.

— Палач? — будто не поверив переспросил комендант, — Ладно, ты иди. И позови сам знаешь кого. А что до тебя, то садись и жди.

Стражник тут же скрылся с глаз.

— Да садись ты говорю. Откуда прибыла?

— С границы, — Мэрган протянула коменданту верительную грамоту и записку от учителя.

— Не близкий путь, — бросив взгляд на печати, комендант отложил бумаги в сторону, — Я конечно не знаю, как там обстоят дела у вас в приграничье, но тут хотел бы напомнить столица, оплот законности, а потому если хочешь работать, то вести ты себя должна будешь соответственно, по принятым нами правилам.

Комендант встал со стула и пройдя к тяжелому шкафу взял с полки несколько исписанных листов. Для порядка сделав вид, что читает, он принялся говорить навеки выученный текст, ибо изучением такой бесполезной науки как чтение он себя не обременял.

…Вести себя скромно, на улице уступать дорогу честным людям, в тавернах не подходить к гражданам города и другим честным людям, не пить и не есть рядом с ними без особого на то приглашения. Нигде и ни с кем не играть в азартные игры, не держать никакой "бедной дочери", под коей понимается служанка, работающая за харчи, не быть сварливой, но быть с людьми повсюду мирной.

Комендант замолчал, вопросительно взглянув на Мэрган, точно пытаясь понять все ли ей ясно.

Палач лишь закивала, услышанное было не ново. Разве, что на границе пока еще разрешали держать служанок, но и это послабление собирались запретить в ближайшее время.

— Ну вот и отлично. Считай себя принятой. Жалование получишь, как месяц отработаешь, одежду форменную прямо сейчас выдам. Только тебе потом еще в ратушу нужно будет зайти, для присяги, ну да это мелочи… Это повременит. Сейчас главное работать, как старый палач на нож наткнулся, так дел поднакопилось. А пока садись и изволь ждать, они скоро придут, — комендант отложил листы и с удовольствием потянулся.

— Кто, они? — потянула время Мэрган, которой не слишком хотелось портить одежду о грязное, покрытое подозрительными пятнами дерево.

— Святые братья. Тебе одной туда верная смерть пойти. Черный Повар, он знаешь ли шутить не будет.

— Кто?

— Черный Повар.

— Это прозвище?

— Что? Какое прозвище? Неужто ты могла ничего не слышать о нем?

— Ни единого слова. Я с границы, туда слухи доходят медленно.

— Ничего себе слухи. Да у нас какое столетие тут такое творится, а ты не слышала… — комендант вздохнул, видимо думая с чего начать свой рассказ, и наконец после долгих кашляний в кулак, поведал:

Был у герцога Лиса давным-давно повар, да не у нынешнего, а у Лиса Первого, что династию основал. Ну был и был, что с того, да вот только своему ремеслу всю жизнь отдал. Сам поесть не мог, пока господ не накормит, даже спал он на своей кухне с котлами в обнимку. И все на этого повара нарадоваться не могли, и вся прислуга у него вышколена и готовит он год от года все лучше, и гости уж простого пира у герцога ждали сильнее чем Рождества. Что творил! Пряности из-за южных стран заказывал, корабли ему из-за морей животины везли не счесть, павлиньи ножки герцог уже собакам бросал… А повар готовит и готовит… Все лучше и лучше…

И все бы хорошо было, да вот однажды город наш враги пожгли подчистую, все кто спасся те у герцога в замке укрылись, да замок тот сразу ж враг и осадил, мало ему было богатств из разоренного Норнберга… Да не просто осадил, а на целый год. Страшная говорят пора была. Все что на четырех ногах, все поели, траву и ту в котелках варили. Герцог исхудал весь.

И вот тогда, когда под стенами уже год стоял лагерь врага, а снаряды требушетов выбивали камни из стен, настал день двадцатой годовщины восшествия герцога на престол. Что ни говори, осада осадой, голод голодом, а отметить надо.

Пригласил герцог повара и говорит так мол и так, запасов и нет почти, но уж что-нибудь сварганить изволь, а повар то и рад, наконец смог к любимой работе вернуться. Взял пару-тройку стряпух да и заперся на кухне, три дня не выходя прочь… И надо сказать справился отменно.

Был пир! Самый настоящий пир. Сам герцог, что недавно по пустым закромам ходил, удивлялся откуда столько еды да еще такой аппетитной изыскалось. Мяса такого вкусного отродясь даже король не вкушал, ливер, что на языке тает, паштет из печени пальчики оближешь, почки рубленные, сосиски отменные. В который раз самого себя повар превзошел.

Ну а вот когда пир закончился и слуги отправились спать, тут и заметили, что все стряпухи, что повару готовить помогали делись куда-то.. Ну а когда еще и мусор кухонный осмотрели…

В общем герцог, когда его наконец перестало выворачивать наизнанку рассвирепел не на шутку и сам засунул любимого повара в котел, залил маслом да и велел варить на самом медленном огне, да крышку не прикрывать, чтоб неровен час не задохнулся.

Повар говорят еще долго в том котле плакал, пока масло закипало, да ладно бы к милости взывал, просил все зелени нарезать туда и овощей, целый рецепт озвучить успел. В общем насилу его сварили.

Все б хорошо, но только душа его говорят попала прямо пред очи темные, Люциферовы. Столь тому понравились дела повара, что он обратил его в демона, в лютую тварь в насмешку имеющую облик обычного человека и вновь отправил на землю.

Из года в год созданье тьмы вредит людскому роду всеми своими силами. Но раз в двадцать лет, в февраль високосного года, а именно тогда повар тот пир злосчастный и устроил, демон занимается особой забавой. Каждую третью ночь он выходит на охоту, отлавливая себе девушек. И из каждой пойманной что-то да вырезает. Сердце, печень… Чтоб потом самому Люциферу трапезу из этого приготовить. Вот такая история, которой нет конца уже три столетья…

— Это же сколько же девушек он убил? — Мэрган попыталась сосчитать, но сбилась.

— Очень много, поверь. На охоте он необязательно убивал одну девушку. Порой счет жертв доходил до четырех за ночь. Демон очень придирчив к тому материалу который нужно извлечь.

— И что этот маг действительно Черный Повар? — Мэрган поежилась вспомнив, что на дворе сейчас как раз стоит февраль. И год как назло високосный.

— Тихо ты! — комендант вздрогнул судорожно оглядываясь на дверь, — Церковь колдуна обвинила. А ты знаешь что с теми делают, кто в решениях церкви сомневается?

— Знаю и даже представь себе не один раз принимала в этом участие.

— А ну да… Забыл с кем говорю. Ну в общем не знаю я демон он или нет… Герцог то своей рукой указ о казни подписывал, а он человек справедливый, — последние слова комендант почти прокричал, ибо дверь в его кабинете была довольно толстой, после чего вновь перешел на шепот, — А с другой стороны убийства то после ареста чернокнижника не прекратились. Но ведь я разумею, коль он демон, то что ему стоит ночью, когда ослабеют святые оковы на его теле, покинуть темницу для своих мерзких дел. А потом под утро вернуться обратно. Он то думает что в тюрьме ему безопасней всего. Вон сколько месяцев с его ареста прошло, а дураков ему голову рубить так и не нашлось до этого дня. Ой… — комендант сконфузился и примолк.

К счастью его выручила открывшаяся дверь, пропустившая троих немолодых мужчин. Двое были похожи как братья и носили белые рясы. В руках они держали короткие посохи с острыми окованными железом концами. Третий вошедший, постарше и посуровей лицом, тоже был в такой же рясе, но повязка зеленого цвета — официального цвета инквизиции, отлично давала понять кто перед Мэрган.

— Ну наконец-то. Наконец-то, — инквизитор довольно потер руки, — А я то думал, что он успеет сгнить в застенках, до того как город предоставит палача.

— Могли бы и своих умельцев взять, — Мэрган скрестила руки: тон речей ей не нравился.

— Издеваетесь? Нет теперь у нас в инквизиции палачей. Указом архиепископа между прочим. Все! Уже в столице никого не жгем который месяц. А скоро и по всему герцогству так будет.

— Да они теперь только судят, а потом уже нам передают приговор, — подтвердил комендант, кидая на святого отца злой взгляд. Его было легко понять. Теперь то дрова закупала тюрьма, а не церковь.

— Все хватит препирательств, Черный Повар и так заждался.

— Вы правы святой отец, я думаю нет смысла тянуть время, — Мэрган поднялась. Девушка всегда старалась сделать все неприятные вещи как можно быстрее.

Инквизитор одобрительно улыбнулся ее рвению. Надзиратель же не изменился в лице. Лишь когда Мэрган с тройкой церковников скрылись за дверью он помрачнел и выпил вина, явно обдумывая кого из них он потом увидит живым.

Четырнадцатое февраля. Часть 2

Путь к колдуну затянулся. Мэрган не смотря на важность миссии не преминула оглядеть попавшиеся на пути столичные камеры, которым посвящал немало восторженных речей ее учитель. И надо признать узилища палача не разочаровали. Сразу видно, что к подготовке преступника к допросу тут относились тщательно. Были тут и сложенные с огромными щелями камеры для зимы, и покрытые свинцовыми листами летние камеры, что раскалялись так, что капли металла вполне могли потечь за шиворот. Были всегда полные гнилой воды узилища глубоко под землей, в которые спускались узкие каменные лестницы. Эти принесли людям особо много боли… Особенно тюремщикам которые постоянно оскальзываясь на влажных ступенях долго кувыркались вниз. Мэрган наверняка провела бы за осмотром всего этого целый день, но суровый инквизитор наконец с силой ухватил ее за рукав, рывком возвращая ее к действительности.

— Вы еще успеете этого насмотреться! Лучше сосредоточьтесь на деле. Запомните, чернокнижника сдерживают заклятья и ошейник из освященного серебра не дающего хода большей части его магии…

— Большей части? — Мэрган напряглась, но тут же сунула руку под куртку, стискивая золотые монеты.

Оптимизм начал возвращаться.

— Если вам дорога жизнь… — продолжил меж тем инквизитор, — Нужно быть бдительной и осторожной! Ни в коем случае не смотрите в его глаза. Ничего не делайте, без нашего приказа.

Святой отец погладил подбородок и дождавшись кивка Мэрган отпер крепкую, хоть и покрытую плесенью дверь тяжелым ключом, которым при желании можно было проломить кому-нибудь череп.

Первыми в камеру скользнули двое молчаливых монахов. Послушно опустив глаза, Мэрган вошла следом. Инквизитор чуть задержался, пряча ключ и замкнул шествие.

— Ну наконец то, я уже заждался, — донесшийся голос был настолько сух, что Мэрган нестерпимо захотелось вылить на его обладателя ведерко воды.

— Вы знаете зачем мы пришли? — инквизитор зашелестел рясой извлекая пергамент с приговором.

— Даже не представляю.

— Мы пришли покарать вас, злобное отродье нареченное народной молвой Черным Поваром. Вас принесшего смерть множеству невинных девушек.

— И наверняка имеете тому целую гору доказательств? Нет? Странно.

— Есть ли смысл в доказательствах, когда правда и так на лицо? Кроме того вы обвиняетесь в занятие темным ведомством, погаными черными искусствами, якшаньем с Люцифером, призыве демонов…

— Я три года был на должности личного чернокнижника герцога, чем же еще с вашей высочайшей точки зрения я должен был заниматься?

— В ваших подвалах во множестве найдены людские останки… Вы пожирали девственниц в темноте залов…

Не выдержав Мэрган кинула взгляд на столь примечательную фигуру. Стоящий у окна мужчина пренебрежительно скривил губы. Тощий, вряд ли старше тридцати, с длинными каштановыми волосами, он не произвел на нее особо серьезного впечатления.

— А куда мне было еще девать трупы недругов герцога? Его Светлости под ложе стаскивать? А насчет пожирания девственниц, то разве только взглядом. И то они не долго ими оставались, когда приходили ко мне.

— Замолкни! Приговор вынесен, обжалованию не подлежит, — инквизитор наконец кивнул палачу, намекая на то что можно приступать.

Мэрган в ответ лишь скрестила руки.

— Как вы себе представляете казнь? — палач кивнула на скрывающий шею колдуна широкий ошейник испещренный фразами на латыни.

— Освященное церковью серебро сдерживает его черное умение, — святой отец задумчиво посмотрел на свои руки, — Сила дарованная мне Создателем велика, но стоит ли рисковать? Может сменим вид казни? Повесим например?

— Еще лучше.

Инквизитор задумался.

— Что если оглушить, потом снять ошейник, а затем отрубить голову?

— Святой отец никак боится, что Господь не убережет своих чад? — колдун раздраженно подергал серебро на шее, — Что ж правильно делает.

— Не ставь под сомнение силу Господа, — слова колдуна явно уязвили святого отца.

— А я и не ставлю. Это вы тут не уверенны в его защите. Не хватает-то поди веры, ваше священство? — колдун скрестил руки и довольно улыбнулся.

Сжав крест и протяжно вздохнув инквизитор снял с пояса сложный ключ.

Долгие манипуляции, кряхтение и вот шея колдуна освободилась от серебра, являя беззащитную плоть. Мэрган вытащила меч из ножен, давая чернокнижнику последние наставления:

— Встаньте на колени. Так будет удобно и вам и мне. И можете помолиться, если верите во Всевышнего.

Чернокнижник лишь ожег ее мрачным взглядом.

— Сейчас помолюсь. За ваши души, — миг и неведомая сила резко толкнула Мэрган в грудь, откинув в угол камеры, а рука колдуна еще в воздухе перехватила выпущенный ей меч.

Никто не успел даже шелохнуться, когда клинок резко засвистел ссекая голову одного из монахов. Нелепо задергавшееся тело обвалилось на пол, выпуская посох. Белые одежды заалели.

Второй монах меж тем шагнул к колдуну, успев поднять налившиеся светом руки к потолку, но колдун уже отбросил меч в сторону, сомкнув свои кисти на кистях противника. Короткое противоборство и монах всхлипнув, отшатнулся, неверяще глядя на свои посеревшие руки. Руки которые медленно опадали невесомым пеплом.

Единственный оставшийся противник — инквизитор тут же отступил назад, произнося что-то по латыни. В тот же миг на колдуна обрушились гремящие потоки ослепительно белого света. Ущерба впрочем они не принесли, так как небрежный жест чародея обратил их в ничто. А дальше заклятья сорвались с их губ одновременно.

Воздух кипел и искрился. Даже вечно влажные камни стен просохли и растрескались. Свет, тьма, гром, вой, все смешалось в крохотном пространстве. Шум в камере был такой, что наверняка его слышала вся тюрьма. В коридорах уже стоял топот надзирателей. Вот только судя по тому как быстро он удалялся, спешили они явно не на помощь.

Дуэль закончилась тогда, когда уже казалось, что поединок будет продолжаться вечно. Ветвистая молния сорвавшаяся с рук колдуна и все-же пробила защиту святого отца, впиваясь в его плечо, кидая на колени. Сразу же вслед за этим оглушенный болью инквизитор прекратил свое земное бытье, смятый волной огня.

Меж тем ослепшая и оглохшая от магии Мэрган шарила рукой по полу, нащупывая свой меч. Оружия она так и не нашла, но зато в руки попал посох одного из монахов, заканчивающийся острым, обитым железом наконечником. Не раздумывая Мэрган вскочила, вонзая оружие в живот только что покончившего с последним врагом колдуна.

Вздрогнув всем телом чернокнижник безмолвно рухнул на колени. Изо рта потекла ниточка крови.

— Дура… — чернокнижник сплюнул сгустком густой крови, — Вот дура… Я тебя и с того света достану...

— Улица Угольщиков, трактир «Барсук и желудь». Буду ждать с нетерпением, — Мэрган отпустила посох монаха и подняла меч.

Через минуту она медленно выходила из камеры, оставляя на полу затянутый в черную мантию обезглавленный труп.

Комендант пил. Трясущиеся руки оставляли на столе целые винные озера, но он не обращал на это внимания, продолжая наливать себе кружку за кружкой. Гноящиеся глаза мелко дергались, с каждой минутой становясь все бессмысленнее. Впрочем его можно было понять: таких происшествий в его тюрьме не было никогда.

— Это просто чудо, чудо что вы остались в живых, благодарить можно только Господа, — суетящийся рядом тюремный священник отобрал бутылку у коменданта и выставил перед Мэрган кружку.

Палач впрочем отстранила ее рукой. Ей хотелось оставить ясным то, что осталось от рассудка.

— Дитя мое, Господь обязательно запомнит твое деяние! Теперь когда поганое тело лишено главы и предано земле, хотя по мне, колдун погребения не заслуживал, горожанки наконец будут в безопасности, да и все мы сможем вздохнуть спокойно, позабыв о морах и порчах которые Черный Повар на нас насылал, — священник сам опустошил кружку и заметно раскраснелся, — Я немедленно отправлюсь в город, чтобы на площади рассказать всем о совершенном тобой подвиге.

Комендант одобрительно хрюкнул и свалился на стол. Священник поморщился. Мэрган же наконец молча покинула кабинет. Она была полностью погружена в свои мысли. Все же не каждый день она проходила в одном шаге от смерти. Пообещав себе, что отныне никогда не польстится на награду не вызнав сперва все детали, палач неспешно вышла прочь.

— Простите, ваша Светлость. Я не смог появиться раньше… — человек тенью проскользнул в комнату, не забыв запереть дверь на щеколду.

— Ничего... Я все равно еще не разобралась с прошениями. Всем, что-то нужно, все что-то требуют… — герцогиня наконец отложила бумаги и выжидательно посмотрела на осведомителя, — Какие новости в городе?

— Помните вы велели выплачивать деньги родственникам убитых Черным Поваром?

— Помню. Но по моему я только позавчера дала золота.

— Только что было убийство. На окраине найдена девушка со вспоротым животом. С виду работа Черного Повара. Но стражники заподозрили неладное и немного порыли. Оказалось девушку убили ее родственники, чтобы получить те самые золотые.

— Какая мерзость, — герцогиню передернула, — Их за это повесят.

Герцогиня не спрашивала, утверждала.

— А денег пострадавшим семьям вы бы впредь поменьше, во избежание…

— Что еще?

— Новостей много, всяких, что вас интересует?

— Ты знаешь.

— Его казнили, несколько часов назад.

Герцогиня вздрогнула, щеки побелели. Но длилось это лишь на мгновение, осведомитель был не тем человеком перед которым она позволяла себе слабость.

— Ты же уверял меня, что в тюрьме ему ничего не грозит!

— Клянусь я и сам так думал. Это же были обычные инквизиторы и палач!

— Как это случилось?

— Трудно сказать, я был в застенке, но там полный хаос: оплавлены камни, изжарены крысы, монахов изуродовало до неузнаваемости. Говорят лишь палач вышла оттуда без царапины. Более того добивала чернокнижника она уже в одиночку, проткнув тому грудь монашьим посохом и лишь затем срубив голову.

— Господи... Ну почему женщины всегда приносили ему одни несчастья?

— Вы не виноваты.

— Что? — Октавия прищурила глаза, по новому рассматривая осведомителя, — Что ты сказал?

— Я… То есть… — осведомитель вздрогнул, предусмотрительно отступая к двери, — Простите.

— Пшел вон! И чтобы я тебя больше не видела! — рука герцогини начала слепо шарить по столу.

Осведомитель был проворен, а потому тяжелая, бронзовая чернильница оставила глубокую вмятину на спешно захлопнутой двери, а не на его затылке.

Работы было много. По вечерам она мела дом и мыла полы. По утрам таскала воду. Слава Богу, после пробы ее стряпни хотя бы готовить ее Гийом не заставлял. Впрочем и другой работы по утрам и вечерам хватало и потому дни Мэрган любила больше всего. Дни которые проходили в прохладной полутьме палаческой лавки.

Просто удивительно сколько всего может предложить людям палач кроме услуг своих золотых рук: полки заставлены зельями, что заботливо приготовлены из частей тел казненных. С потолка спадают веревки на которых висели убийцы. Спросом они пользовались огромным, ведь без них не может творить обряды ни один приличный чародей, да и от зубной боли это наипервейшее средство. По углам разложены высушенные руки воров держащие свечи из их же жира, способные по поверью скрыть их обладателя от чужого взгляда. Рядом горшки с жиром висельников (лучшее лекарство от ревматизма — каждый ребенок знает). Ну и конечно здесь имеются и менее экзотичные товары — сапоги, ремни, да штаны (как объяснил Мэрган Гийом, кроме денежной платы палачам отдают и все, что было одето на казненных ниже пояса).

Обычно покупателей было много. Уже за первую неделю девочка свела знакомство с алхимиком, двумя чародеями и бесчисленным количеством простого и не очень люда.

Сегодня впрочем город тонул в густой пелене дождя и с самого утра в лавку не ступил ни единый покупатель. Мастер Гийом тоже не показывался — отсыпался. После того как во время облавы в лесах схватили очередную разбойничью банду, он несколько дней просидел в застенках без перерыва на сон и еду.

Петли взвизгнули хуже свиньи которую режут тупым ножом. Дверь тяжело бухнулась о стену.

Вбежавший с улицы был бел словно не успевший коснуться земли снег.

— Палача! Палача! Зови палача! — человек кинулся к Мэрган, отчаянно встряхивая ее за плечи, — Горе! Страшное горе!

Опасаясь как бы гость в истерике не опрокинул полки с дорогими зельями, Мэрган поспешила на второй этаж, где спал мастер. Будить его впрочем не пришлось, привлеченный криками он уже слезал с большого, накрытого матрасом сундука на котором до этого почивал и сейчас сонно нащупывал рукоятку лежащего у изголовья топора.

— Что там? Пожар? Бунт?

— Какой то сумасшедший, требует вас. Судя по одежде из купцов, притом богатых.

— Купцов? Ладно пошли посмотрим на него поближе, — палач быстро спустился по лестнице, появляясь перед нежданным гостем. Мэрган шла по пятам.

— Мастер Гийом, хорошо, хорошо что вы здесь! — купец нервно носился по комнате, беспрерывно взмахивая руками. На толстых пальцах весело блестели многочисленные перстни, — У нас такое горе! В одну из моих дочерей вселился дьявол! Этой ночью был жуткий припадок. Она билась в корчах, хрюкала как дикий зверь и насылала хулу на Господа!

Не мешкая, Мэрган быстро усадила несчастного на лавку и подала вина, а то купец дрожал и метался так, будто дьявол сидел в нем самом.

— Ужасно, все это ужасно… — купец перешел на всхлипы, — Зрачки шире глаз, вся кровать в поту, слюне и моче. Вы уж помогите, я побоялся к священникам идти, я ж их знаю дармоедов, только и умеют, что золото с торгового люда тянуть…

Купец оросил одежду новой порцией слез, скорбя то ли о дочери, то ли о своих деньгах.

Дорога заняла совсем немного времени, впрочем собственно сам город можно было пройти из конца в конец всего за полчаса. Купец привел их к солидному, каменному дому, что уже само по себе говорило о богатстве. А уж виднеющиеся в одном из окон стекло окончательно дорисовывало картину роскоши.

Вооруженный слуга распахнул дверь и повел через комнаты.

— Сюда на второй этаж, господа, — слуга указал на лестницу. Совершенно обычную — со ступеньками. Похоже купец настолько полагался на охрану, что решил пощеголять перед знакомыми. Ведь все нормальные люди у себя дома лезут на второй этаж по лестницам приставным, которые можно в случае нападения лихого люда втянуть за собой, оставшись наверху в полной безопасности.

К их удивлению перед комнатой в которой заперли одержимую были не только члены семьи. Недалеко от двери, закутанный в форменную черную одежду полагающуюся гильдии врачей, стоял немолодой мужчина, постоянно водящий из стороны в сторону хищным ястребиным носом.

— Что то запашек какой-то пополз… Сдохло что-то? А это вы Гийом! — врач небрежно прислонился к стене.

— А, Мэри, ты смотри, сам глава гильдии лекарей мастер Адриан, только у кого беда, он тут же как стервятник прилетает, — Гийом поднимался по лестнице как ни в чем не бывало, — И признаться толку от него ровно столько же.

— Мясничек, решили помочь несчастной карнанием головы? — врач скрестил руки с неприязнью глядя на появившегося конкурента.

— Ну уж не буду отпаивать ртутью, как ты ту торговку шелком.

— Кто ты такой, чтобы критиковать мои методы невежда! Убирайся отсюда!

— Что? — Гийом упер руки в бока, — С каких это пор врачи лечат одержимых?

— Я осмотрел больную, она чиста от духов и лишь страдает Геркулесовой болезнью, иначе говоря эпилепсией!

— Помолчи, ты вообще бубонную чуму от перелома не отличишь, — палач кивнул родственникам и те убрали толстый чурбак подпирающий дверь. Лекарю осталось лишь зашипеть, помешать он все же не осмелился.

Комната была маленькой и вмещала лишь грубую кровать рядом с которой сжавшись в комок сидела молодая, чуть старше Мэрган девушка.

— Ну что мастер Гийом? — стоящий за их спиной отец семейства пугливо глядел на дочь.

— Она одержима. В этом нет сомнений. Закройте дверь. А этого шарлатана спустите с лестницы.

Авторитет Гийома был непререкаем, — хлопок двери совпал с ударом чего-то мягкого о ступени. Они остались втроем — Гийом, Мэрган и девушка.

— Музыка… — блаженно улыбнулся Гийом слушая падение тела по ступенькам.

— Мастер но как вы узнали, что она одержима?

— Так, Мэри, смотри и запоминай на будущее как отличить одержимость бесами от этой самой Геркулесовой болезни... Хотя не дай Господь чтоб тебе это понадобилось в жизни. При Геркулесовой болезни зрачки расширяются, а не становятся красными. Да и к лицу кровь приливает. И еще больной не пытается выколоть тебе глаза! — это палач произносил перехватывая у своего лица скрюченные пальцы кинувшейся на него девушки. Минута поединка и палач уже швырял одержимую на узкую постель, усевшись ей на живот.

— Что молчишь Мэри? Ори.

— Что?

— Бесы не любят громких звуков. Давай, — Гийом меж тем начал произносить фразы на латыни.

Мэрган исполнила его просьбу настолько качественно, что палач едва сам не выпустил одержимую чтобы зажать себе уши.

— Теперь кувшин из сумки, — на миг прервался Гийом.

— Этот?

— Да. Выливай ей на лицо.

Одержимая задергалась. Из носика кувшина потекло сильно пахнущее благовонное масло.

— Что не нравиться? Ничего, лечиться полезно, Мэри, доставай кисет с солью. Сыпь весь, — Гийом с силой разомкнул челюсти одержимой, — Соль она против беса самое то.

Бес похоже считал точно также, поэтому девушка отчаянно забилась, завращала глазами, но рот в который потек белый ручеек соли зажать так и не смогла. Разом высыпав из кисета последние остатки соли, Мэрган отпрянула в сторону. Как оказалось очень вовремя. Скинув палача с постели бес заметался по комнате. Бес, потому что дочерью купца его назвать уже было трудно: кожа приобрела трупный цвет, черты лица отекли став злыми и гротескими. Искаженный в дикой гримасе рот выплевывал дикие богохульства.

Не зная что делать, Мэрган резко кинулась вперед пытаясь ухватить тварь за ноги с шишковатыми коленями и повалить на пол. Сильный пинок нарушил все ее планы, отбрасывая в угол комнаты.

Бес щерясь и рыча кинулся следом, однако на его пути встал Гийом встретив тварь парой тяжелых ударов. Снаружи меж тем послышались возбужденные споры и скрип чего-то тяжелого пододвигаемого к двери. Похоже на помощь семейства можно теперь было надеяться лишь в случае похорон.

— Мэри, достань плеть! Секи его пока из тела не уйдет! — палач отчаянно боролся с бесом крепко удерживая его руки и стараясь не дать тому сдвинуться с места.

Мэрган распахнула сумку судорожно принявшись рыться в ее содержимом. Плетей обнаружилось целых три. Первая простая кожаная, вторая тоже из кожи но уже с железными шипами чтобы сдирать плоть при экзекуции, третья и вовсе состояла из одних железных цепей и было страшно подумать, что она может натворить при ударе.

Выбрав простую плеть, Мэрган нерешительно сжала ее в руке и подойдя к хрипящему бесу ударила его по спине. Вышло слабо и плеть разочарованно опала даже не повредив сорочку. Мэрган вновь вскинула руку, но удар опять вышел плохо, и плеть не смогла причинить бесу вреда.

— Сильнее, сильнее! — Гийом побагровел от натуги, но все еще удерживал скрюченные руки беса.

Скрипнув зубами Мэрган вновь занесла плеть и закрыв глаза ударила резко, со всей возможной злостью. Засвистел рассекаемый воздух, завыл бес. В лицо брызнуло что-то теплое. Мэран продолжила наносить удары, поневоле раскрывая глаза.

Спина беса превращалась в одну сплошную рану прикрытую кровавыми клоками сорочки. Не смотря на это Мэрган не остановилась, хотя и чувствовала, как начинают подкашиваться ноги.

Она нанесла еще не один десяток ударов, пока внезапно, Мэрган даже не смогла определить момента, визг сидящий в теле твари не сменился заливистым криком купеческой дочери.

Мэрган вновь не верила своим глазам: кожа одержимой разгладилась возвратив свой розовый цвет, лицо вновь имело милые женские черты, а зрачки обрели глубокую черноту, больше не напоминая две прорези заполненных раскаленным металлом.

— Вот так Мэри, так и работаем… — Гийом подмигнул утирая пот с широкого лба, после чего уложил пострадавшую животом на кровать и поднял выпавший из сумки горшок с мазью.

— Хорошее же ты бедного беса угостила… — Гийом зацокал языком и принялся обрабатывать раны, — Ты же раньше поди не секла ни кого? Ну надо же какие удары сильные. Долго еще бедняжке на животе спать. Прямо жалко что такой талант пропадает.

Мэрган промолчала, сейчас ее слишком мутило от проделанного, чтобы открывать рот.

— Нет, а я не шучу. Ну что с тобой будет коль я помру? Кому ты без приданного то, да не умея работать нужна будешь? Да еще мне городской совет давно пеняет, что я ученика не держу, — палач смотрел на Мэрган уже новым взглядом, каким ювелир смотрит на не ограненный камень.

Мэрган тоже смотрела на мастера Гийома. Она понимала, что от дальнейших слов будет зависеть ее судьба.

— Хорошо, мастер. Я согласна.

— Ну и славно, — Гийом вернулся к лечению жертвы экзорцизма, — Только учти Мэри, многому тебе научиться придется, годы отдать…

— Неужто годы?

— А ты что думала? У нас профессия из серьезных, тут же ответственность какая. Вот недавно в соседнем городе бывшего бургомистра казнили, так не смогли палача найти и взяли первого попавшегося солдата. Так тот барон после двадцать девятого удара мечом по шее еще вырывался, пытаясь от этого неумехи сбежать. А вешать людей думаешь легко? Там мороки столько… Например ты знаешь почему аристократам головы рубят, а простых людей в петлю суют?

— Ну вообще-то отец говорил, что если сдавить горло, то душе придется искать другой путь из тела и выходить через противоположное отверстие, а в таком непотребном виде являться перед Всевышним человеку знатному негоже.

— Своеобразно, — Гийом побагровел, явно с трудом сдерживая смех, — Но в общем теорией тебя нагрузить тоже придется.

Четырнадцатое февраля. Часть 3

— Где она? Где она?

Было уже далеко за полночь, и посапывающий трактирщик с трудом оторвал щеку от клейкой, щедро политой пивом стойки. Нависшая над ним фигура мгновенно прикрыла лицо рукой, будто опасалась, что взгляд пробьет непроглядную тьму под капюшоном.

— Кто мил господин? — трактирщик безуспешно попытался оторвать сильную руку схватившую его за ворот.

— Палач? Комната? — зловещий гость закачал непомерно большой головой.

— Второй этаж. Крайняя комната от лестницы, — трактирщик понял что сейчас в пустой таверне припираться с незнакомцем не стоит.

Впрочем, с этим господином он не желал бы встретится и в караулке стражи.

— Я быстро. Если услышишь визг, мольбы, предсмертные крики, то лучше не появляйся. А то к ним прибавятся и твои.

Откинув трактирщика к стене, фигура быстро взлетела по лестнице, устилая ступени длинным черным балахоном.

Палача никто не любит. К палачу все имеют свои счеты. Его могут избить. А могут и убить. Поэтому в любой момент дня и ночи нужно быть наготове.

Вот и сейчас заслышав подозрительный шорох в коридоре, Мэрган чуть приоткрыла глаза. Рука скрылась под подушкой, нащупывая кинжал.

Дверь которую она сама вечером закрыла на засов, скрипнула, безропотно пропуская высокую фигуру. Сапоги смяли лежащую на полу солому. Идти бесшумно нежданный гость даже не пытался, спокойно приближаясь к кровати. Не скрытые тканью кисти словно два белесых паука заплясали во тьме выводя странный, колдовской узор. Больше не раздумывая, Мэрган резко приподнялась выбрасывая кинжал вперед.

Черный силуэт дрогнул так и не успев отвратить нырнувший в черноту капюшона нож. Голова разлетелась с сухим треском, будто кинжал врезался не в череп, а в пустой горшок. Хотя… Если посмотреть на осколки на полу… Фигура зло пнула черепки и неторопливо подошла к вскочившей с постели Мэрган. Остановившись в одном шаге от палача, обезглавленное тулово распахнуло балахон снимая что-то с пояса. И это что-то смотрело на девушку крайне нехорошим взором.

— Не чувствуешь угрызений совести? — голова повисла на длинных волосах, медленно покачиваясь то вправо, то влево.

Мэрган лишь клацнула зубами. Мертвец довольно оскалился. Рука медленно приблизила голову к ее лицу.

— Ты утонешь в боли прежде чем я позволю тебе умереть. Я выну твое сердце из груди и сожру. И это только за то, что я прошел пол города с дырявым горшком на голове.

— Вынуть ты сможешь, по глазам вижу. Но вот сожрать вряд ли. Если только изжевать, — тихо заметила Мэрган, нащупывая прислоненный к стене меч.

Лицо чернокнижника стало таким, что впечатлительным людям, к коим правда Мэрган себя не относила, в пору было бы сушить штаны. Рука тулова с силой ударила по столу переламывая его пополам. Вторая отвесила Мэрган звонкую пощечину, в результате чего выпавшая голова мага покатилась по грязному полу, собирая в волосы сено и крысиный помет.

Рухнув на колени тело спешно поползло за яростно ругающей всех и вся головой.

Воспользовавшись моментом Мэрган наконец вырвала меч из ножен, готовясь завершить начатую еще днем казнь.

Впрочем заметив это голова страшно завертела глазами и тулово кинулось на палача, валя ее на пол. Меч отлетел в сторону, а холодные руки обхватили ее шею. Мэрган хрипло выругалась, ей ответить аналогичным ходом было довольно сложно. Валяющаяся в стороне голова чернокнижника, что-то кричала видимо болея за свое туловище.

До скрипа сжав зубы Мэрган с трудом скинула с себя наседающего мертвеца, вновь хватая меч и вскакивая на ноги.

Голова, увидевшая, что большая часть чернокнижника все еще только пытается встать, выразилась крайне нецензурно и мигом растратила свой боевой пыл.

Мэрган молчала, подходя все ближе.

— Может не надо? — колдун смотрел на ее оружие без всякого воодушевления.

— Это будет лучше для тебя.

— Прокляну. Гнить будешь всю жизнь, ты и все твои родственники, от матери до дальней тетушки! — лежащая на полу голова проводила взглядом взлетевший под потолок меч.

— Некому кроме меня больше гнить.

— Деньгами одарю!

В ответ меч Мэрган упал вниз. Вместе с самой девушкой. Зашедшее за спину палача туловище довольно отряхнуло руки с которых только что сорвалась крошечная трескучая молния, после чего бережно подняло голову чародея.

Зашипев, Мэрган осторожно ощупала свою шею. Обожженная кожа отозвалась болью. Оторвав щеку от необструганных досок, палач с трудом приподнялась на локте осматриваясь. Чернокнижник обнаружился в шаге от нее. Голова чуть дальше — наблюдала с обломков стола.

— Ну как самочувствие? Учти, это только задаток. Только задаток. Ночь для тебя будет длинная, — голова усмехнулась, с откровенным любопытством наблюдая за палачом.

Отчаянный стук в дверь был столь неуместен и неожидан, что палач с колдуном недоуменно переглянулись.

— Пошли вон! — черный маг сжал кулаки, зло косясь на дверь.

Стук не смотря на его крик не прекращался, сопровождаясь все усиливающимся женским рыданием. Помяну бесов и зло пнув табурет, чернокнижник быстро подхватил свою голову, бережно ставя ее на шею, и отошел в самый угол.

— Что разлеглась? Вставай, — колдун говорил почти не разжимая губ, чтобы голова ненароком не покинула свое место — Узнай что им нужно и выпроводи их! Расправа над тобой будет происходить под твои крики, а не под ор постояльцев. Только бежать не пытайся бежать, все равно молнию не обгонишь.

Мэрган кивнула и медленно-медленно, чтобы не получить заклятье промеж лопаток подошла к двери. Впрочем она и так знала что может понадобится людям от человека ее рода деятельности в середине ночи.

Странная профессия палач. Он стоит на границе жизни и смерти, невольно познавая и то и другое. Палач может убивать, но может и лечить. Он не медик, который словно голодный упырь вынужден шастать по кладбищам выкапывая гниющие трупы, дабы отточить свое умение. У палача мертвые под рукой каждый день. Да и живые тоже… Ведь кто лечить человека после пытки будет? Конечно палач. Всю жизнь проводя экзекуции палач получше врачевателя узнает тайны организма, знает куда нажать чтоб вызвать боль, а куда, чтобы ее снять.

Вот и сейчас стоящая на пороге девушка смотрела на Мэрган со смесью страха и надежды.

— Что у тебя?

— Трактирщик говорит, что тут палач живет, — девушка размазывала слезы по лицу, не в силах продолжит разговор.

— Я тут палач, — Мэрган бесцеремонно встряхнула гостью, — Повторяю, случилось что?

— Вам бы спустится надо. Там у нее жених помирает, может поможете чем, — отстранивший девушку трактирщик с любопытством заглянул в комнату, но увидев страшного гостя ойкнул и вновь исчез в коридоре.

Мэрган в ответ прикрыла дверь и покосилась на стоящего в углу чернокнижника с немым вопросом.

— Выпроводи их!

— Но там человек умирает!

— А тут сейчас будешь умирать ты!

— Если я откажусь они пошлют за священником. И может не одним.

Колдун задумчиво потер подбородок.

— Ладно, осмотри его. Что я не человек, сам умирал в конце то концов…

Не ожидая пока он переменит решение, девушка быстро кинулась к своим пожиткам и достав тубус с инструментами, да сумку с травами, быстро вышла прочь. Маг миг помявшись пошел следом, обеими руками держа шею, будто желая себя удушить. Впрочем ни ждущая палача девушка ни трактирщик не сказали не слова. Колдуны могут позволять себе и не такое.

Вид сидящего в зале парня Мэрган не нравился совершенно. Бледный, покрытый холодным потом, он шипел от боли при каждой попытке лечь на лавку. Невеста вновь начала причитания, проклиная лягнувшую парня лошадь.

Руки палача заскользили по его ребрам. Так и есть — целы, да только вот радоваться тут нечему.

— Вот здесь, под ребрами болит? — слабый кивок.

— А здесь? А тут? Тоже? Так… Прокипятите тряпок, и побольше. И самого крепкого вина. А потом пошли все вон.

— Уже распорядился. Скоро принесут, — трактирщик все еще с жадным интересом смотрел на умирающего, но лицо Мэрган заставило его быстро скрыться за одной из дверей.

— Жуй, — Мэрган извлекла из сумки несколько кореньев, пахнущих прелой листвой и почти силой впихивая их в рот жертвы, — А ты колдун иди сюда.

— У меня есть имя.

— Эка новость… Магией помочь сможешь?

— Я чернокнижник, и ты сильно ошибаешься¸ коль думаешь что древнее и благородное темное искусство предназначено для лечения. Понадобится жизнь задуть это я запросто, разжечь — нет.

— Ну хотя бы заражение потом снять сможешь? — Мэрган аккуртно приняла кипяток и тряпье от испуганной служанки.

— Убивать мое мастерство позволяет. Что человека, что заразу. Но больше уж точно не проси.

— Еще будешь держать края раны, — Мэрган уложила жертву на стол.

— Какой раны?

— Вот этой, — палач извлекла из сумки изумительно наточенный стилет и щедро окатив его и кожу на животе виноградной водкой, сделала аккуратный разрез. Ушедший в наркотические грезы мужчина даже не дернулся, что в принципе было вполне понятно, отведавшие ведьминой погибели, даже на костре сгорали с легкой улыбкой.

Отложив голову на стол, тулово колдуна приняло крюки и развело края раны в стороны, позволив Мэрган заняться своей работой.

— Что там? — голова скосила глаза, но ясное дело ничего не увидела.

— Разрыв селезенки, как я и предполагала. Помнится два года назад, в застенках у одного барона тоже с допрашиваемым такое было. А я им говорила нельзя людей ногами бить когда пытаешь. Я им говорила, что для этого умные люди давно инструменты изобрели. Так нет же, им только дай волю… — Мэрган перестала углубляться в воспоминания, поскольку настала пора углубиться в пострадавшего, — Да тут и селезенки то нет, это как же надо было ударить. Смяло все… Одни сгустки... Ты как хочешь, но тебе потом ему еще и кровь восстанавливать ему придется.

— А больше ничего не надо? Я чернокнижник, а не белопосошник.

— Молчи, — Мэрган достала вымоченные в том же виноградной водке шелковые нити, — Бери зажим. Теперь пережимай здесь. Сумеешь чудо безголовое?

— Убью, — тихо пообещала голова, но тулово мага послушно взялось за инструмент.

Пятнадцатое февраля. Часть 1

Когда палач остановила кровотечение, останки селезенки отправились на пол, когда через соломинку была извлечена из брюшной полости скопившаяся кровь, колдун затянул рану на животе парня и зачитал изгоняющие заразу заклятье, когда руки палача и чародея были почти что по локоть в крови, в закрытые ставни уже стучались первые лучи восходящего солнца.

— Жди меня здесь, если не хочешь провести остаток жизни в полуразложившемся состоянии, — ласково попросил колдун и зевнув столь широко, что чуть не уронил голову, вышел на задний двор, к колодцу, чтобы смыть с себя кровь.

Едва он исчез скрипнула другая дверь, пропуская с улицы пятерку одетых в цвета тюремной стражи фигур.

— Мы посланы комендантом тюрьмы… — стражник осекся, глядя то на окровавленное тело на столе, то на сам зал в котором как будто резали стадо свиней, — Что бес возьми, здесь произошло?

— Халтурка подвернулась, — пояснила Мэрган, нервно косясь на дверь во двор.

— Халтурка это хорошо, деньги они никогда не лишние, но это чудо, что вы еще живы. Тот колдун которого казнили вчера, оказался истинной тварью Люцифера, — страж перекрестился, — Этой ночью делая обход вдоль стен, караул заметил, что могила в которую кинули его тело, разрыта.

— Ну ерунда, — Мэрган нервно отерла руки от крови, — Медики наверно постарались, сами знаете, решили небось себе труп на исследование утащить.

— Да мы тоже так подумали, но потом сами медики в сугробах нашлись, все ломанные-переломанные. Поэтому мы сразу поспешили сюда, предупредить. Повезло тебе, что успели… — стражник бесцеремонно взял со стола предназначенную для дезинфекции виноградную водку и быстро залил волнение, — Эх попадись мне эта нечистая мразь…

Простуженный тюремными сквозняками голос стражника был заглушен скрипом петель. Дверь со двора открылась. В зал вернулся чернокнижник, с черной мантии продолжала стекать розовая от крови вода. Счастье, что его рука пока еще придерживала голову на плечах.

— Итак теперь вернемся к разговору, — колдун сделал несколько шагов и лишь тогда остановился, изумленно разглядывая стражей.

— Палач, спасайся! Черный Повар вернулся!!! — прекрасно знавший чародея в лицо тюремщик оттолкнул Мэрган и выхватив из-за пояса висящий на цепи шипастый шар.

Страшное оружие моргенштерн. Не опасное, а именно страшное. Умелый мечник закружит вас в танце смерти, но с ним вы будете сражаться до последнего. Но если перед вами человек с моргенштерном… Свистящий над головой тяжеленный шар на цепи заставит отступить даже закаленного воина. Что там танец меча… Моргенштерну плевать на мастерство. Когда такой шар проноситься рядом, грозя разломать ребра и выплеснуть мозги на дорогу, хочется лишь одного — бежать… Но сейчас все было по другому.

Дождавшись пока шар раскрутится в воздухе, колдун невозмутимо снял голову и схватился за волосы раскрутив ее над собой.

Крепкая рука не выдержавшего этой дьявольщины бойца бессильно разжалась, и почуявший свободу моргенштерн улетел в сторону, звучно ударяя по лбу не вовремя вылезшего на шум трактирщика.

Подняв руку, чернокнижник проорал заклятье и резким жестом выкинул одного из стражей прямо в окно, после чего не тратя времени на разбирательства с Мэрган, кинулся к черному ходу. Свистнула стрела. Спина мага украсилась черным, под цвет мантии, оперением. Не обратив на это внимания колдун хладнокровно угостил ударом своей головы еще одного подскочившего вояку. В трактир ворвался еще пяток стражей, которые однако столь опешили при виде безголового колдуна, что беспрепятственно дали ему вырваться во двор, захлопнув за собой дверь. Только после этого, опомнившись они кинулись за ним всем скопом.

Мэрган тоже не стала терять драгоценных минут и взбежала на второй этаж, в свою комнату. Там она закинула в сумку все свои вещи, инструменты, кошель с деньгами и накинув подбитый мехом плащ, поспешила обратно в зал. В Норнберге она оставаться не собиралась более ни секунды. Слишком сильно она дорожила своим телом. Выйдя на крыльцо она оглядела улицу и поспешила в сторону ворот.

— Далеко ли собралась? — голос который она надеялась больше никогда не услышать раздался из переулка в который Мэрган только что шагнула.

Чернокнижник дышал тяжело и воздух со свистом врывался в перерубленную трахею. Где-то вдалеке еще раздавалась перекличка стражей.

— Ну что тебе от меня надо? Ты же мне всю жизнь перечеркнул сволочь! — Мэрган с трудом удержалась от того, чтобы не вырвать из рук чернокнижника его голову, начав бить ей о стенку, — Да ты понимаешь хоть, что когда трактирщик придет в себя он же расскажет страже, с кем я плечом к плечу всю ночь провела! Мне же теперь только один путь: на костер!

— На костер ей видите ли не хочется. Жизнь ей перечеркнули. Это ты мне жизнь перечеркнула! — колдун бережно прижал свою голову к груди и демонстративно отвернулся, — Что молчишь? Нечего сказать?

— Э… У тебя спина…

— Что спина? Я тебе про жизнь, ты про спину.

— В ней как бы четыре стрелы. Спешно намотав волосы на кулак чародей завел голову за спину. С губ сорвался сдавленный стон.

— Не вертись. Я попытаюсь достать, — Мэрган покосилась по сторонам. Тесный переулок был не лучшим укрытием.

— Мое прекрасное тело. Его так любили женщины.

— Тихо! — Мэрган вынула глубоко вбитый топор и теперь примеривалась к первой из стрел, — Проклятье, кажется у тебя пробито легкое.

— У меня отрублена голова, бес тебя дери, дергай стрелы и уходим отсюда.

— Первый раз оказываю помощь мертвецу.

— Я не мертвец.

— Ты уверен? — Мэрган оттолкнула качающуюся у лица голову, и выдернула новую стрелу.

— Ты надо мной мух видишь? Нет. А запах? Нет.

— Есть.

— Это от мантии. В тюрьме бани не держат. Хотя вообще мертвец я или нет должен знать тот, кто меня так криворуко казнил.

— Я тебя по высшему разряду казнила, малефик неблагодарный! — Мэрган зло выдернула две последних стрелы, после чего чернокнижник нашептал заклятье. Один за другим из ран выпали застрявшие было в них зазубренные наконечники стрел. Затем раны стянулись. На взгляд палача так же успешно он мог латать пробоины у затонувшего корабля.

— Послушай колдун, а над шеей поколдовать ты не пытался?

— Во-первых, я тебе не колдун, у меня имя есть. А во-вторых, не получается, уже пробовал...

— И как же тебя зовут?

— Смеяться не будешь?

— Да за кого ты меня принимаешь?

— Погостом кличут.

Переулок огласился неприличным хохотом, вынудившим сидящих на крыше голубей в испуге разлететься прочь.

— Не обижайся, — палач наконец справилась со смехом, стараясь не глядеть на позеленевшее от злости лицо чернокнижника, — А я Мэрган. Можно просто Мэри.

— Не скажу что мне особо радостно наше знакомство…

— Зато она к счастью кратковременно, только до городских ворот, — пожав плечами откликнулась Мэрган.

— Что? Значит голову мне срубила и на попятную? — туловище возмущенно сжало кулаки.

— А что я могу теперь сделать? Дратвой сапожной пришивать?

— Ты это сделала! Ты и знать должна как мне голову на место поставить!

— Да я первый раз с таким сталкиваюсь! Я даже о таком раньше не знала! Может мой учитель и мог бы что сказать, он все же головы всю жизнь отсекает. Правда мастер на самой границе живет. Ну ничего за пару-тройку недель дойдешь.

— Во первых хватит говорить в единственном числе. Пока ты не вернешь мне голову на плечи, ты никуда от меня не уйдешь. Люди скептически относятся к безголовым и вряд ли будут желать прийти мне на помощь.

— И я как раз отношусь к этим скептически настроенным людям…

— Но ведь и гнить ты тоже не хочешь? А ведь я могу устроить. Кстати да будет тебе известно, что герцог отправил в свою казну далеко не все мои деньги. Так что отблагодарить я сумею. Сможешь купить замок, личную тюрьму и нанять людей которые бы до конца жизни таскали бы за тобой позолоченные топоры и кнуты.

— Не надо все мерить деньгами. Ими костер не потушишь, — Мэрган скрестила руки, но колдун ее не слушал

— Что касается мастера… Времени то сколько потратим на дорогу… — Погост внезапно ударил сапогом по покрытой льдом луже. Хрустнуло и нога ушла глубоко в темную водицу, — Сейчас по другому поступим…

Чернокнижник опустился на корточки, бормоча что-то на латыни. Жестом он велел Мэрган опуститься подле него.

— Представь себе своего мастера и во всех подробностях, — Погост поставил себе голову на плечи и принялся жестикулировать свободной рукой.

Лужа в ответ закипела поднимая со дна скопившуюся грязь. В следующий миг муть опала и зеркало воды разгладилось, показав покрытый плесенью каменный потолок.

Гийом обожал пытки огнем. Истово любил раскаленные прутья и клещи, полные алых углей жаровни и пляшущее в очагах пламя. Когда суд назначал преступнику такой допрос, старик просто расцветал, и с его лица долго не сходило выражение счастья.

А с другой стороны какое у него еще могло быть настроение если зимой стены пыточной покрывал иней? Холод был такой, что не спасала никакая одежда. Именно поэтому старый палач зачастую закрепив ступни жертвы над углями долго сидел рядом подставив жару морщинистые руки.

Сегодня настроение палача было сквернее некуда. Мало того, что зима все крепчает, но так еще и пытку новоприбывшему преступнику пришлось проводить водой. Ох и замучается он потом выхаживать этого бедолагу от простуды… Старый палач сокрушенно посмотрел на студеную воду, в которой еще плавали осколки льда.

Внезапно он подвинулся ближе: в глубине воды появилось движение, будто в бочке резвился десяток молодых рыбок. С каждой минутой вода волновалась все сильнее и вскоре начала почти кипеть.

Наконец, когда нерешительно замерший Гийом решил перекрестить бочку и положить конец безобразиям, поверхность воды успокоилась явив встревоженное лицо его ученицы.

— Мэрган? — Гийом неверяще склонил голову на бок, — Мэрган ты ли это?

— Она, она, — появившийся рядом с ученицей мужчина, который как-то странно придерживал голову, уставился на палача тяжелым взглядом.

— А как ты здесь? А это с тобой кто? — старый палач повидал многое, но сейчас был слегка ошеломлен, впрочем в его глазах мелькнула догадка, — Не уж то женилась наконец? Да на чародее? Ну молодец, ну радуешь старика!

— Нет она не женилась. Я тут по другому поводу, насчет качества ее работы, — голос колдуна был сама желчь.

— Качества работы? Так ведь вроде еще никто не жаловался, насколько я знаю, — поняв что перед ним всего-навсего чернокнижник, палач быстро пришел в себя. Колдовства он не боялся и волнения перед ним не испытывал, слишком много творцов магии прошли через Гийомовы руки.

— Значит я буду первый, — выдержав эффектную паузу, колдун невозмутимо снял голову с плеч, выразительно помахав ей из стороны в сторону, — Халтурит она дедушка… Халтурит…

Если он ожидал ошеломить палача, то ему это не удалось. Того кто всю жизнь помогал смерти в ее нелегком труде ожившим покойником напугать трудновато.

— Да действительно. Неаккуратно как-то перерублено, грубо… — Гийом разочарованно покачал головой.

— Не смей издеваться! — чернокнижника перекосило так, будто он разом осушил бутыль святой воды, — Быстро говори, что мне делать!

Не обращая внимание на его крики, палач низко склонился, чуть ли не касаясь носом воды и стал всматриваться в мага, важно цокая языком.

— Если честно, я первый раз такое вижу. Покрутите пожалуйста свою голову. Так, вот так. Ага… — Гийом стал тщательно рассматривать срез, — Даже не знаю что посоветовать. В общем я думаю, что в данной ситуации стоит попробовать сожжение на костре.

Несогласие колдуна выразил такой скрип зубов, что Гиойм на всякий случай чуть отодвинулся от бочки.

— Ну Мэрган ты и задала задачку, — наконец откликнулся палач, — Как он вообще такой у тебя получился?

Следующую четверть часа Мэрган и колдун наперебой излагали события минувшего дня, что заставило старого палача еще на середине повествования сходить за кувшином вина. Без него разобраться в услышанном возможности не представлялось. Сделав несколько глотков и при этом уронив багровые капли в бочку, палач отер мокрые усы и начал размышлять.

— Да дела… Но волноваться тут нечего, — удостоившись сомневающегося взгляда от головы колдуна, Гийом продолжил, — Слышал я про такое легенды, но сам не верил. В общем дело все в мече.

— А я то думал… Из-за чего у меня голова на плечах не держится… Из-за меча оказывается… Ну спасибо, просветил.

— Помолчи. Меч палача, это не меч воина. Меч воина — орудие убийства. Меч палача — мерило справедливости. Цель меча воина убивать, меча палача — судить. Недаром после того палаческий меч отсекает девяносто девятую голову, его с молитвами хоронят в лесу, чтобы он мог предаться отдыху от крови.

— Бес тебя дери. Ты же Погост девяносто девятым стать должен был, если б только до этого священнику голову не снес! — пальцы Мэрган машинально сжали рукоять.

— Да, сотое убийство он совершать уже не захотел. Но так как выбора у меча не было и ударить он должен был, вот меч голову и ссек, а жизнь оставил.

— Бред, — туловище скрестило руки, — Да более глупого объяснения я в жизни не слышал. Она что, теперь если мечом этим махать начнет, то весь город с головами под мышкой ходить станет? Я повторяю это бред!!!

Колдун вдруг перешел на шепот:

— Сделать что-нибудь сможешь?

Гийом почесал затылок. Покусал губу. Наконец откликнулся:

— Не знаю даже, вот в следующую осень все палачи, что в герцогстве есть в столицу съедутся, дабы перенять умения друг у друга, да поделиться с новичками секретами. Тогда наверное можно будет подумать совместно… Но я не знаю сможем ли мы что-нибудь придумать или нет…

— Ты с ума сошел? Мне что год без головы жить? Да еще не зная будет ли результат? Думай лучше!

— Есть конечно еще один способ, — Гийом вздохнул, — Говорят что если человека высекли допустим или пытали по ошибке, то чтобы раны зажили, лучше всего смочить их кровью истинного виновника. Тогда любые раны, даже если они были смертельны смогут зарасти. Но я повторю, это лишь легенда, никто не проверял.

— То есть, ты хочешь, чтобы я изловил не кого-нибудь, а Черного Повара, демона Норнбергского, за которым в свое время охотился каждый уважающий себя священник, демонолог или рыцарь? — колдун застонал.

— Что поделать, иного выхода я не вижу, — не успел палач произнести это как вода в бочке плеснула во все стороны и успокоившись вновь стала отражать лишь потолок пыточной.

Молча выпив до дна кувшин вина, мастер Гийом покачал головой, осознавая, что он абсолютно зря отпустил Мэрган в столицу.

— Ну чтож. Теперь по крайней мере мы знаем что делать, — Погост кряхтя поднялся на ноги.

— Ты знаешь что делать. Я лично никаких демонов ловить не собираюсь. Я палач. У меня другая профессия.

— Сейчас ты беглец которого вскоре будут искать по всему герцогству.

— Ничего, переправлюсь через границу. Денег у меня достаточно. Авантюр мне еще в детстве хватило.

— Через границу? Девочка моя, даже здесь зима не кончилась, а на перевалах снег до апреля лежать будет. Да и на дорогах сейчас по распоряжению герцога столько разъездов и отрядов отлавливающих разбойный люд, что далеко от столицы тебе не уйти.

— Ничего уйду в леса до лета.

— А не замерзнешь в лесу то? Или ты в отличии от меня шалаши с землянками строить обучалась, да дичь бить? Нет? Вот странно и чему только вас палачей учат?

— Значит мне остается одно.

— Думаешь затаиться в Норнберге до лета? А я тебя разочарую, тебя будет искать каждый горожанин, каждый страж. В конце концов меня считают Черным Поваром, а тебя моей помощницей. Может быть неделю и протянешь, а потом все равно кинут на костер. Без моей магии тебе не выжить.

— Хорошо. Что ты предлагаешь? — Мэрган под конец спорившая уже для виду, сдалась окончательно.

— Отыскать Черного Повара, казнить. Приделать мне голову и предъявить труп демона как залог твоей невиновности.

— Гениально. Только демон в городе уже три сотни лет и что-то никто до этого не поймал.

— Просто до этого не брался за дело я, — Погост был сама скромность, — Надо лишь определиться с чего начать поиск.

— Может попробуем найти человека, который знает обэтом демоне хоть что-то?

— Демоны… Кто у нас занимается демонами… Алистан Огненный мой собрат по ремеслу помнится их исследовал. Но вот ирония, в прошлом году он ошибся в составлении заклятья и призванный демон детально обследовал его внутренности. Еще был Экберт Серый, тонкого ума колдун, знающий: ох зря я его на дуэли молнией по темечку…

— А если охотников на демонов поспрашивать?

— То же мне охотники… — Погост покрутил голову в руках, — Сброд. Одни ищут славы, другие наград, третьи титулы… Поэтому на поимку Черного Повара времени у них уже не остается. Ну а те кто охотился серьезно, исчезали очень быстро. Лет двадцать назад приезжал в столицу святой брат Иероним, демона ловить. Даром что монах, а книги по изгнанию демонов такие писал, что чародеи по ним и сейчас учатся.

— И что случилось?

— Исчез. Выехал из города по какому то делу, да и сгинул.

— А что если он не погиб?

— Нет он благополучно умер и притом отнюдь не своей смертью.

— Ты в этом точно уверен?

— Голову даю на отсечение… — Погост запнулся, досадливо тронул шею, но продолжил, — Я с ним в этом сентябре встречался, так, что могу быть уверен…

— Я не поняла. Ты же говорил он мертв?

— А ты меня перебивай почаще. Еще лучше суть уловишь. В общем я знаю откуда стоит начинать наш поиск. Есть тут недалеко от Норнберга одно местечко. Руины церковные. С подземельями.

— Руины? А почему сразу не в катакомбы? Тебе то легко, ты помер, тебя вся тамошняя нечисть за своего держать будет.

— Да помолчи. В этих подземельях я уже был осенью. Ну так вот, была там одна очень интересная находка. Что до нечисти… Да водились, но как я в прошлый год по ним прошелся, там стало потише.

— И что ты нашел?

— Расскажу по дороге. А пока надо уходить.

— Ты прав, — Мэрган присмотрелась к валяющейся в переулке груде мусора, быстро отыскивая перетершуюся веревку, острую палку и кочан гнилой капусты.

— Это еще зачем?

— Ты по городу без головы ходить собрался, чудо кладбищенское? — Мэрган привязала палку вдоль позвоночника Погоста с силой насадив на нее кочан и накинула сверху капюшон.

— Я тебя ненавижу! — Погост чуть не задохнулся от гнева.

— Хватит причитать. Нас наверняка скоро станет искать весь город. А потому чем быстрее мы уйдем из Норнберга тем лучше.

— Не спорю, не спорю. А я пока все расскажу про нашу цель. Случилось это как я уже говорил осенью, когда в деревнях около столицы начала шалить нечисть. Гнездо где плодились эти твари было прямо под руинам одного из монастырей, сожженного во время давнего восстания крестьян. Сожгли его так качественно, что отстраивать потом стало нечего. Вот его и забросили дав расплодится всякой мерзости.

Святые отцы в деле борьбы с этими тварями ударили лицом в грязь и я попросил герцога снарядить меня. Поговаривали, что в подвале монастыря была неплохая библиотека…

Пятнадцатое февраля. Часть 2

Тьма дрогнула. Впервые за десятки лет ее, полноправную владычицу церковных подземелий посмел потеснить свет. Яркие языки пламени рвущиеся с пропитанного смолой факела яро рвали тьму на отдельные тени, которые в ужасе жались к дикому камню стен.

Заброшенное подземелье, а уж особенно церковное не самое безопасное место, но привлекать внимания к себе Погост уже не боялся. Вся основная битва с гнездившейся здесь нечистой силой прошла у самого входа и теперь, когда тот был усеян рогатыми черепами и безобразно оплавленными, не знавшими света телами, герцогский чернокнижник мог спокойно идти вперед.

Тесный коридор оборвался, и факел осветил длинный зал с низкими потолками. Похоже здесь во время бунта монахи спрятали свою библиотеку. Погост наконец позволил себе улыбнуться, глядя как свет пляшет на бесчисленных корешках книг. Как он и ожидал нечисть не дала поработать многочисленным мародерам и теперь закованные в ржавые железные переплеты, почерневшее серебро или тусклое золото книги ждали его. Определенно его выезд из столицы не был напрасен.

Подойдя к ближайшему стеллажу Погост резко дернул на себя фолиант в обложке из заплесневелой кожи. Триумф мага был смазан лишь тем, что будто ждавший этого стеллаж заскрежетал и осыпав его градом знаний, треснул пополам, обваливаясь на пол.

Произнеся несколько фраз, за каждую из которых инквизиция вполне могла бы сжечь его на костре (и была бы права) Погост выбрался из под завала, и подняв все еще горящий факел неторопливо отряхнулся, попутно решая: продолжить тираду или перейти к дальнейшему осмотру библиотеки.

Чуть остыв, чародей зашагал вдоль прочих полок. Затем замер — нога наступила на что-то мягкое. Опустив взгляд, Погост с омерзением понял, что безнадежно изгваздал сапог в чьих то останках — монашеских, судя по белому балахону. Если учесть степень сохранности его сапога монах поджидал с десяток лет, то есть здесь он оказался уже задолго после сожжения монастыря. В одной из рук трупа был зажат покрытый ржавчиной клинок. В другой котомка. Вокруг тела мелом начертан во многих местах стершийся круг. Кривенько так начертан.

— Не пугайся, странник, — голос, что раздался из темноты, казалось каждой своей интонацией пытался сделать обратное. Безжизненный, безликий он ясно говорил о том, что его хозяин уже давно не вдыхал в себя воздуха.

В белой дымке, что выплыла к Погосту с трудом угадывались людские черты. Ряса, пояс, голова: все это то проступало, то сглаживалось, будто говорящий с чернокнижником стоял в густом киселе тумана.

Лицо щекастое, лукавое если в жизни он и был монахом, то явно из тех, кто в пост, прижимал к себе не крест, а сладкую грудинку, и по ночам, незаметно для остальных братьев цедил из бочек винцо.

Впрочем Погост уже давно отучил себя судить о людях по внешности.

— Не беспокойся. Это ты меня пугаться должен, — Погост небрежно поднял руку в жесте изгнания. Впрочем заклятье пока не было произнесено. Чернокнижнику не хотелось так радикально прерывать обратившегося к нему.

— Прошу тебя не твори богомерзких чародейств. Лучше поговори со мной... Расскажи не пойман ли еще демон, от которого так страдал в свое время Норнберг?

— Черный Повар? Ты о нем? Вроде новостей не было.

— Я так и знал… Выслушай меня. Я ждал пока хоть кто-то придет сюда почти двадцать лет. Возьми с собой мои записки. Принеси их герцогу. Он поймет. Он тебя наградит. Прошу…

Монах внезапно пропал, точно его и не было. Подземелье вновь стало пустым и молчаливым. Погост склонился над котомкой монаха, распуская шнуровку. Внутри были книги: Евангелие, которое колдун оставил без внимания и три больших, затянутых в кожу тома. Колдун зашелестел листами. Переложил в свою сумку. Не мог же чернокнижник устоять перед книгами по демонологии?

Покачав головой Погост взял котомку монаха и решительно вытряхнул. На пол упали всякие мелкие безделицы: трут, кремень, куски ссохшейся до состояния камня рыбы, да пригоршня медных монет. Погост уже собрался осмотреть на предмет записок остальное подземелье, как вдруг заметил торчащий из под рясы краешек обложки. Выдернув находку маг стал обладателем неряшливого вида книжки из скверно сшитых листов пергамента.

Повинуясь все возрастающему интересу он стал разглядывать ее внимательней. На первой странице было крупно выведено, что находка принадлежит некоему Иерониму из Белолеского аббатства. Далее шли числа напротив которых тянулись аккуратные строки текста. Бегло перелистав тетрадь до конца, Погост остановился всматриваясь в последнюю запись, та будто в противовес остальному написанному была выведена не только неразборчиво, но и еще почти что наискось, через весь лист, перечеркивая предыдущие заметки.

Слова были выписаны столь криво, что Погост надолго отрешился от реальности пытаясь разобраться лишь с первой строкой.

Дальнейшему изучению помешал тихий шорох раздавшийся в другом конце зала. Тонкие губы Погоста исказились в ехидной усмешке. Похоже нечисть на его счастье была добита не полностью и теперь ему будет на ком выместить неудовольствие, вызванное падением стеллажа и порчей сапога.

Подняв факел повыше, чернокнижник простеньким заклятьем заставил его разгореться во всю мощь вырывая врага из тьмы. После чего медленно, спиной вперед отступил к выходу.

Выбирающееся из пролома в дальней стене существо было красиво. Огромная, длиннее тройки лошадей и толстая как бочка змея неотрывно смотрела на него десятками человечьих глаз. Точнее не совсем змея, а нечто длинное состоящее из смешанных друг с другом людских костяков и оканчивающееся огромной пастью, с торчащими вместо зубов человеческими ребрами. Несколько довольно свежих останков в не успевших толком истлеть черных мантиях, примостившихся в середине змеиного тела, тоже не давали Погосту поводов для энтузиазма. Отбросив мешающую книжку к дальнему стеллажу, колдун начал заклятье.

Издав дробный стук, потревоженная нечисть заскользила вперед. В ожерелье глаз отразилась фигура чернокнижника спешно вычерчивающая в воздухе колдовские фигуры.

Взревело, и сорвавшийся с пальцев Погоста огонь зачернил белоснежную морду, выпаривая шары глаз. Не слишком обеспокоенная этим нечисть продолжила скользить вперед, жадно открывая страшную, необъятную пасть.

Выругавшись Погост свалил в сумку первые попавшиеся под руку книги и прижав ее к себе выскочил в коридор, вычертив пальцами новое заклятье. Впрочем к его неудовольствию сорвавшиеся с потолка тяжелые изумрудные капли способные вмиг растворить не то что любые кости, но и даже рыцаря в полном доспехе, лишь окутали змею пленкой слизи.

Скривившись от такого неуважения к своему чародейскому мастерству Погост угрюмо взмахнул рукой, руша на преследовательницу каменный свод позади себя.

В конце-концов книги и откопать потом можно будет, главное сейчас целым остаться.

— Вот собственно и все. Потом я беспрепятственно вернулся в замок, начал обсуждать с герцогом как бы побыстрее выкопать книги, но тут случилась небольшая неприятность из-за которой Лис Седьмой изменил ко мне свое отношение и меня кинули в камеру. Не желая придавать огласке истинную причину моего заточения герцог велел обвинить меня в сношениях с дьяволом и прочая, прочая, прочая… Признаний моих трибунал получить так и не смог, процесс все тянулся и тянулся… А потом, как начал лютовать демон все вообще обрадовались и обвинили во всем меня, получив официальный повод срубить голову.

— Подожди, я уже ничего не понимаю. А на самом деле почему тебя схватили? И что было дальше, после твоего прибытия из руин монастыря?

— Почему схватили? Вот это тебя не касается ни в коей мере. А дальше… По прибытию назад я засел в архивах ратуши и выяснил, что, некий монах Иероним занимался поимкой Черного Повара восемь лет назад, и пропал в разгар поисков, когда по всей видимости нашел что-то очень важное. Так что ознакомится с его записями наша прямая обязанность. Кроме легенды об этом демоне мы вообще почти ничего не знаем о нем. Да и не только мы, вообще почти никто. Так что, путь у нас лишь один: в катакомбы. Конечно, разобрать завалы одной только магией будет сложно, но попытка не пытка, не так ли, палач?

Когда Погост закончил рассказ они давно прошли городские ворота и миновав жмущиеся к ним выселки направились к частоколу деревьев на горизонте.

Лес был обжитым: следы кострищ, свежие засеки на коре, сломанные древки охотничьих копий. Вскоре попался замерзший труп с обвившимися вокруг сосны кишками: это герцогские егеря застали браконьера за рубкой деревьев и согласно всем традициям вскрыли тому живот и намотав содержимое нутра на ствол, заставили обходить кругами, до того времени, пока душа не ушла из тела. А что еще поделать? Леса и так вырублены дальше некуда. Ненасытный люд жрал их куда верней лесных пожаров.

Идти пришлось почти до вечера. От холода спасала лишь быстрая ходьба, да трескучий шар огня плывший перед ними по воле колдуна…

— Держись Мэри, нам бы до вон того холма добраться, — без устали шагающий чернокнижник указал на виднеющуюся вдали снежную шапку утыканную редкими черточками деревьев.

Мэрган промолчала чтобы поберечь силы, лишь яростнее вгрызаясь зубами в тушку белки. Несчастный зверек час назад принявший смерть от молнии чернокнижника отчаянно вонял горелым мясом, опаленной шерстью, но после дня непрерывной ходьбы через лес был самым настоящим деликатесом.

— Интересно… — тулово Погоста внезапно замерло поднимая свою голову на вытянутой руке, — Очень интересно.

Мэрган до боли напрягла глаза, следя за рукой Погоста. Вскоре она тоже различила огонек разгоревшийся на самой вершине холма. В уже начавшем синеть вечернем небе появилась струйка дыма.

Нахмурясь, но ничего не сказав, Погост заспешил вперед, заставив палача почти что перейти на бег.

***

Несмотря на кажущуюся близость цели, к холму с обещанными руинами они вышли ближе вечеру, когда волки уже вовсю кляли судьбу тоскливым воем, а мороз обжигал кожу и сковывал тело ледяными оковами.

— Иди вперед. Медленно. Ты просто одинокая мирная путница, — Погост сунул голову в сумку и посильнее натянул капюшон на капустный кочан.

— Мирная путница? Одна? При мече? Вечером?

— Ладно, меч пока отдай мне. А теперь вперед, или эту ночь предпочтешь провести на мягком сугробе? Я тебя прикрою, коль что случится. Если ты меня поняла дважды стукни зубами.

Мэрган с трудом, но все же нашла в себе силы промолчать, и стала карабкаться по склону, прикладывая все силы, чтобы не оскользнуться и не полететь вниз.

Руины монастыря ее разочаровали. Всего пара припорошенных снегом закопченных стен с узкими окнами, да груды разбросанного вокруг камня и земли, среди которых и плясало трескучее, яркое пламя. Вокруг огня сидела гогочущая кампания хмельных людей.

— Пустите к костру погреться, люди добрые… Застиг меня вечер в дороге, не дайте замерзнуть, — голос Мэрган заставил «людей добрых» вздрогнуть и обратить к ней заросшие, иссеченные шрамами рожи.

— Ну коль ты девка не боишься, так присаживайся, а то нас простой огонь уже не греет, — бросил один из сидящих, который судя по всему здесь был за вожака.

Остальные рассмеялись, оценивающе рассматривая палача. Блики огня кровью красили лежащие рядом с ними топоры и усаженные шипами дубины.

— Садись, коли сказали! — ближайший детина ловко ухватил Мэрган за рукав притягивая к себе. Лицо его при этом было таким тупым, что им можно было колоть орехи.

— Отпусти ее, — вежливо попросил Погост, наконец вскарабкавшийся на холм.

Сидящие загоготали, мешая смех с хриплым кашлем.

— Я повторяю, отпустите! — чародей шагнул вперед, грозно возвышаясь над собравшимися у костра.

— А ну катись отсюда, или я щас тебе по кочану так вдарю, что к небу улетишь! — самый молодой из вояк показал чародею кулак.

Собственно это было последнее, что он успел сделать. Даже не зарычав, а как-то злобно булькнув рассвирепевший колдун кинулся вперед, в кровь разбивая лицо сидящего.

На миг наступила тишина. Даже пламя костра прижалось к земле стараясь не шуметь. Оставшаяся четверка резко вскочила на ноги, кидаясь на Погоста. Завязалась драка. Тяжелые кулаки обрушивалась то на туловище, то на кочан, не причиняя вреда ни тому ни другому в отличии от рук чародея, каждое прикосновение которых валило людей на снег. Мэрган тоже не стояла в стороне, повалив подсечкой одного бойца, схватившегося было за топор, и сильным ударом отправляя того в забытье.

— Вот тебе и люди добрые, — Мэрган покосилась на лежащих без сознания мужчин и сочувственно вздохнув пошла рыться в их вещах, разыскивая крепкие веревки и ремни.

— Вот тебе и костерок… — эхом откликнулся Погост только сейчас заметивший, лежащие среди горящих сучьев книги и свитки. От сырого, неохотно горящего пергамента поднимался смрадно пахнущий дым, — Я думаю нам стоит прояснить ситуацию. Поговорим с молодцами по душам? Заодно покажешь мне, что умеешь.

— Не раньше чем поужинаю, — закончившая со связыванием Мэрган, быстро распотрошила тюки пленников извлекая нехитрую снедь.

— Да, небольшую контрибуцию взять с них определенно стоит, — Погост принялся рыться в припасах, вытаскивая хлеб и пузатый кувшин вина. Чуть помедлив, чародей жестом фокусника смочил хлеб в вине и отложив голову в сторону принялся запихивать массу в горло. Мэрган оставалось лишь отвернуться дабы не портить аппетит.

— Что стыдно? Правильно, никто тебя не просил мне голову рубить! А питаться ж теперь мне как то надо.

— А ты уверен, что тебе можно есть?

— Естественно не уверен, но хочется, бес тебя задери! — Погост раздраженно допихал хлеб и вылил в горло почти все вино.

Мэрган меж тем ловко почистила пару луковиц, достала кусок жирной рыбины и с удовольствием сгрызла прикусывая ржаным хлебом. Впрочем лук можно было не заедать, он оказался сладок как грех. А вот первый же ломоть хлеба болезненно отозвался на зубах. Палач сплюнула несколько камушков, что явно отделись от жернова вовремя помола зерна. Дальше она жевала уже очень осторожно, иначе зубов было просто не напастись.

Покончив с полуночной трапезой, палач неторопливо отпила воды из фляги и направилась к уже оклемавшемуся вожаку, подхватывая на ходу свою сумку.

— Спрошу сразу, сам говорить будешь? — для облегчения совести поинтересовалась палач, хотя уже знала ответ.

Связанный детина сплюнул на камни.

— Все вы упираетесь сперва… — Мэрган раскрыла сумку, — Значит точно пыток не боишься?

— А ты точно не боишься того, что с тобой мои друзья сделают, когда поймают? Знаешь сколько с такой девочкой как ты вытворить можно, пока не околеет? Да и после того тоже.

— Значит так. Что это знаешь? — Мэрган покопалась в сумке извлекая странный, предмет похожий на увенчанную винтом железную грушу. Так… По глазам вижу что нет. Смотри, сий инструмент состоит из трех сомкнутых лепестков. Покручу винт на конце и они начнут расходится, медленно-медленно… Пока не распустятся словно цветок… Что? Куда я тебе это вставлю? Догадайся. Подскажу, эта груша для мужеложцев сооружена, у меня есть еще одна, для рта… Ну да ничего, ты еще радуйся, что я к тебе, к адамову племени, третью применить не смогу.

— Храбрости у тебя девка не хватит… — в голосе детины появилась неуверенность. Связанные руки инстинктивно попытались прикрыть толстую филейную часть.

— Погостик, подойди.

Чернокнижник послушно внял ее зову, красноречиво показывая на свое не слишком целое тело.

— На него у меня смелости хватило. Ладно стягиваем портки.

— Стой! Не надо!

— Правильно, своя задница всегда ближе к телу, — Мэрган довольно отложила грушу и выжидательно уставилась на пленника.

— Что хотите знать?

— Итак… Сколько вас, как давно вы здесь, что делаете и по чьему приказу, — присевший перед ним чернокнижник явно не страдал отсутствием любознательности.

— Сколько мы тут? Да с начала осени почитай роем, что твои черви. Копаем и копаем, я уж лопату держать стал лучше меча.

— С начала осени? Да ведь тогда меня и схватили! — Погост вскочил и заложив руку за спину начал ходить взад-вперед.

— Не отвлекай. По чьему приказу?

— Так сэра Франца, рыцаря, хозяина Белолесья. Дружинники мы его. Осенью собрал да и приказал идите туда-то и копайте. Вот мы и копали всей дружиной. Думали что сокровища, а тут разобрали завалы, смотрим: одни гнилые деревяшки, да книжки какие-то.

— Сэр Франц из Белолесья значит… — протянул Погост.

— Что-то о нем знаешь?

— Мало… Но спиной к нему никогда бы не повернулся.

— Сунет кинжал?

— Сунет… Но не кинжал и не в спину, — туманно откликнулся Погост и вновь вернулся к допросу, — Когда галереи вскрыли, никого странного не заметили?

— Вы про гадость ту костяную? Была, сразу двоих наших пожрала. Ну мы знамо дело обиделись, да и отправились в ближайшую деревню, взять значит корову пожирнее. Привязали ночью к стене у входа, а когда оно вылезло лакомиться, обрушили ее: ну не корову то есть, а стену эту. Пока тварюга та ворочалась да выбиралась, порубили ее топорами, а кости мельнику снесли, чтоб тот их помолол да над речкой развеял…

— Хватит, — Погост снова прервал словесный поток, — С книгами что?

— Сэру Францу гонца отправили, так он велел переплеты, что поценнее, отодрать и в замок отвести, а все остальное сжечь…

— Проклятье!

— Не злитесь, ваша чудесность. Хозяину то хорошо приказывать, да все книжки гнилые: там в катакомбах потолки кое-где рухнули, видать осенние дожди все и залили — сами ж знаете какая осень стояла. Ну вот, книги вымокшие не загорелись, да и когда начали их извлекать: мороз, снег, не просушишь, костра толкового не разведешь, мы только чуток самого сухого пожгли, а остальное сегоднясь с утреца на телеги погрузили да в замок отправили с остальными дружинниками, пусть у хозяина самого голова болит.

На этой оптимистической ноте разговор и закончился. Вместе с Мэрган стащив пленников в подвалы под руинами, Погост ослабил тем веревки и кинув сумку с едой, обвел пространство вокруг пленников куском угля. После этого он долго читал заклятия, пояснив после, что любого, кто переступит черту в ближайшие сутки будет ждать мучительная смерть. Судя по той неподвижности, что возникла внутри круга, его увещевания подействовали. Кинув в угол сноп магического пламени, дабы бедняги не превратились за это время в лед, Погост был таков.

— Бесы дери их души. Что же это получается… Если кто-то сразу начал раскопки на этом месте желая найти тот дневник, значит от меня решили избавиться, чтобы я не добрался до него первым… Значит у демона в замке есть сообщник. А может и не в замке, я же успел каждому уши прожужжать о своих подвигах и о дневнике болтал без умолку… — окончивший с колдовством Погост нервно потер руки.

— Может все же наконец расскажешь, как ты умудрился загреметь в камеру? — в соседнем зале Мэрган уже расстилала трофейные шкуры, на которых недавно только спали дружинники.

— Ну а как ты сама думаешь, за что герцог ценящий своего чернокнижника, мог велеть его казнить? А?

Палач вопросительно уставилась на Погоста.

— За одежду он меня казнил.

— Герцогу не понравился твой черный балахон?

— Герцогу не понравилось, что на мне не было моего черного балахона когда он застал меня в его собственной спальне с его собственной женой, — Погост насупился.

Мэрган промолчала. У нее не было слов для комментариев.

— Да, отвечая на твой немой вопрос, другого места я найти не мог, — Погост насупился еще сильнее, — Во всем виновато положение Лиса Седьмого: он герцог. Будь он бедным аристократом, то его спальня была бы огромна, да только и спал бы он вместе со всеми слугами, просто тканью отгородившись. Ну да я отвлекся: к несчастью герцог наш человек богатый и может себе позволить отдельную спальню. Ах, если бы ты еще знала, что там за кровать! После одного взгляда на нее мысль о сне в другом месте мучительна. Огромная, на ней бы поместились с десяток человек, на четырех резных столбиках, а над ними балдахин из шелка, чтобы не одно насекомое не свалилось с потолка, тревожа тебя в самый неподходящий момент. А какая она мягкая… Соблазн был слишком велик и мы с Октавией…

В общем когда герцог входил в спальню ничего исправить было уже нельзя. Учитывая тот факт, что из одежды на Октавии к тому моменту был только рубиновый кулон, а на мне и того меньше, герцог быстро заподозрил неладное, и прежде чем я успел прибегнуть к заклятьям, трижды приложил меня лицом о столбик кровати, после чего выкинул в окно. Со второго этажа между прочим, на брусчатку. После этого я не то, что сопротивляться, даже на своих ногах до застенка дойти не мог, — Погост попытался сокрушенно покачать головой, но в связи с отсутствием шеи лишь уронил ее на землю, — Ну а там уж нужно было спешно спасать честь дамы. Наплел про то как опоил Октавию приворотным зельем, да дурманным настоем. В общем гроза прошла мимо герцогини. И именно поэтому все молнии обрушились мне на макушку… А в прочем, если бы я знал, что так случиться я бы не изменил решения.

На отрубленной голове появилась улыбка. Мечтательно вздохнув колдун лег на шкуры. Вскоре Мэрган опустилась рядом. Сон не заставил ждать измученное тело.

Осенняя ярмарка самое яркое событие. Город бурлит словно облитый вином муравейник. Суетятся крестьяне старающиеся быстрее продать товар и уйти напиться в таверну, дабы избавиться от полученных грошей. Сбиваются с ног воры, которым тоже хочется напиться в таверне на вырученные крестьянами медяки. Мечутся купцы пытающиеся понять в какой пропорции обменять деньги отчеканенные бароном, на монеты отлитые графом. Робко присматриваются разбойники, думая с кем бы лучше свидеться за городскими воротами. Гордо вышагивают аристократы, стараясь найти на что потратить копящиеся в сундуках деньги. В общем все, все радуются этому празднику жизни. Все кроме палачей.

Мэрган грустно приникла к щели между рамой и затянувшем окно бычьем пузырем, стараясь разглядеть что творится на улице. А судя по шуму творилось там ни много ни мало, как представление балагана.

Под окнами постоянно раздавался довольный хохот — уличные артисты кривляясь изображали церковное богослужение. Под бряцанье струн, они танцевали вокруг обряженного в рясу сотоварища, напевающего совершенно непристойную мелодию на церковный лад. Судя по его чистому, хорошо поставленному голосу и неплохой, хотя и специально искаженной латыни, время от времени перемежающей исполнение, тот явно сам не один год провел в монастырской школе, как и многие выступающие на улицах певцы. Народ вокруг покатывался со смеха. Священники, коли таковые были в толпе лишь скрипели зубами, хватать актеров было чревато, жадный до развлечений люд вполне может заступиться.

— Мастер…

— Нет, я сказал! — Гийом на миг оторвался от заточки топора, строго взглянув на ученицу, — Ты никуда не выйдешь, пока эта бесова ярмарка не подойдет к концу.

— Ну мастер…

— Нет! Ты знаешь сколько сейчас приезжих? Ты знаешь что почти у каждого из них в семье кто-нибудь да получал от нашего брата плетьми, а то и что-нибудь похуже? Прибьют, изуродуют и уедут к себе по деревням. И если ты думаешь, что бургомистр будет их искать ты очень сильно ошибаешься!

— Ну мастер, ну такое раз в год бывает!

— А смерть так вообще раз в жизни!

— Да кто знает, что я ваша помощница?

— Да любая собака. Можно подумать хоть кто-то в городе мог пропустить мимо ушей, что этим начала заниматься девушка.

— Хорошо мастер, позвольте мне позаниматься в подвале?

— Даже не думай. Ты ни на миг не уйдешь из под моего присмотра, — Гийом хмыкнул, — Знаю я вас, сам таким был.

— Ма-а-астер…

— Бесы тебя дери. Всю плешь проела. Ладно, выйдем. Но не надолго. Конец месяца, есть у меня снаружи пара дел. Так уж и быть сходишь со мной.

Мэрган еле удержалась от счастливого крика. Гийом меж тем быстро влез в сапоги и сейчас крепил на поясе свой меч и тяжелый кнут с металлическими крючками.

Мэрган которая весь этот день провела учась правильно вязать узлы для виселиц тоже кинулась к сундуку с одеждой, пока Гийом не передумал.

— Куда направимся мастер?

— Куда может направиться мужчина преклонных годов таким замечательным днем? Сперва в игорный дом, а потом в бордель.

Мэрган захлопала глазами, явно сбитая с толку, но Гийом был сама серьезность.

— Эх, Мэри, знать тебе пора, что обязанность у палача такая: с борделей да домов игорных дань собирать. Городом предписано. Поэтому возьми ту дубинку. Деньги они сама знаешь, хозяев менять не любят. И смотри как я работать буду, да внимательно, через пару годков тем же заниматься будешь.

Гийом снял с двери засов и оглядев улицу, дал Мэрган знак следовать за ним. В следующую минуту вокруг них уже билось пестрое людское море.

Вот нахваливает свой товар сапожник: чуть ли не наизнанку выворачивает свой отделанный мехом, украшенный вышивкой товар, лишь бы покупатель узрел какой идеальный шов, да как ладно сработана стелька из пробки.

Рядом с ним торговец пуговицами, окруженный гомонящей кучкой людей. Берут целыми горстями, кто простые роговые чтоб было на что куртку застегнуть, кто дорогие железные, чтоб перед соседями похвастать, кто охранные колокольцы против злого духа.

Особняком, от сапожников и портных, смотря на них сверху вниз, важно стоят мастера делающие перчатки. У них выбор вообще королевский — длинные и короткие, с пальцами и без, на пуговицах и завязках, из кожи, замши и из шелка, вышитые бисером, украшенные эмалевыми подвесками или металлическими пластинками. Только вот цены как всегда такие, что только удачливому купцу, да аристократу по карману.

— Дорогу, дорогу, коль жить охота! — раздавшийся на дальнем конце улицы голос заглушил музыку шпильманов и ор простого люда. Мэрган отступила к стене, глядя на приближающуюся процессию.

Их было четверо, все в дорогой одежде слуг одного из местных баронов, у каждого на поясе ухватистая дубина. Двигались квадратом, внутри которого недовольно шествовало диковинное животное удерживаемый четырьмя поводками, каждый из которых шел к одному из слуг.

Мэрган зачарованно уставилось на зверя, тот ответил ей тяжелым взглядом, в котором явно читалось все то, чтобы он сделал с ней и всей этой глазеющей толпой, не будь этих поводков.

Такого ученица палача не видела никогда — походил зверь скорее на кошку, только размером с доброго волка. Под покрытой крапинками песочно-желтой шкурой проглядывались крепкие мышцы.

— Мэри, что застыла соляным столпом? — Гийом недовольно дернул ее за рукав и лишь потом обратил взгляд на процессию, — А это… Пойдем, что пардуса никогда не видела?

— Пардус… Вот он какой, — Мэрган благоговейно посмотрела на животное, с которым глашатаи всегда не забывали сравнивать их герцога и самую родовитую знать.

— Такой. А какой он еще может быть? Вон у нашего Лиса их наверное уже скоро с десяток наберется. С тех пор как корабли на юг пошли он на них половину казны потратил. А теперь значит и бароны решили моду столичную перенять.

— А почему? И зачем? — образ зверя, что уже давно скрылся за поворотом все еще стоял в голове вместе с доброй дюжиной вопросов.

— Пардусы знати зачем? Так лучшего ж животного для охоты нет, если приручить с малого возраста, то ни одному зверю уж не скрыться. Да и сам гепард попреданней собаки будет. Поэтому все короли, да герцоги стараются хоть парочку да купить.А то, что его по городу водят, это его учат людей не бояться. Дивное все же животное.

— Мастер а откуда вы это знаете?

— Да когда в столице работал, попал к нам в застенки один из слуг, что за этими гепардами у герцога ухаживал. Побеседовали, поговорили… — палач усмехнулся и продолжил шагать и больше не отвлекаясь на расспросы Мэрган.

Испытывающий постоянные нападки церкви игорный дом приютился на окраине города в просторном, пахнущем дешевым элем подвале. Здесь при свете коптилок не на минуту не прекращалась игра в излюбленный горожанами тарот, игру запутанную, но довольно увлекательную. Впрочем игра в карты не прекращалась не только здесь, но и во всем городе. Любой человек — от мастерового до стражника в любую свободную минуту придавался с товарищами именно этой греховной страсти.

Мэрган игорный дом абсолютно не понравился. К счастью их визит не затянулся. Перекинувшись парой слов с хозяином — бельмастым скрюченным стариком, Гийом принял мешочек с деньгами и тщательно осмотрев серебряные монеты вышел прочь. Предосторожность была не лишней, так как ушлый народец давно наловчился срезать драгоценный металл по краю монет, изрядно на этом обогащаясь.

Все оставшееся время они истратили, посещая бордели и стайки девушек на улицах, благо падших женщин всегда легко отличить по ярким румянам на щеках и зеленым рукавам котт. Не одна горожанка такие носить не станет, да и румянить щеки тоже, сейчас честные девушки следуют моде аристократок — у них ценится благородная бледность кожи.

Когда наступила ночь Гийом как раз попал в цепкие объятья последней группы, которая на перебой старались донести до него последние новости и сплетни. Что ни говори, дань собирал он уже давно и за это время стал для падших девушек кем-то вроде любимого дедушки.

— Ох, дядя Гийом, а вот примете, чем богаты, — самая молоденькая из жриц любви протянула палачу мешочек.

— Немало, — Гийом довольно присвистнул вскидывая его в руке.

— Ярмарка. Такой наплыв, что глаз сомкнуть не дают.

— Я надеюсь не обижают?

— Да кто нас обидит? Вы уж тридцать лет как весь город запугали. Все идет хорошо, помаленьку, кто жен долги оторабатывать к нам сдает, кто наоборот кого выкупает… Все своим чередом…

— Урожайно, — стоило им перейти на другую улицу как Гийом вновь взвесил толстый кошель, — Вот так бы в каждом месяце было.

— А поделиться не желаешь мил человек?

Появившиеся из переулка люди одарили Гийома улыбками, в которых было явное предвкушение долгих попоек в таверне за его счет. Свет полной луны освещает каменные топоры выдающие в грабителях приехавших на ярмарку дровосеков. В самом деле зачем тратить деньги на ценнейшее железо, если можно работать и такими? А то, что валить лес ими раза в четыре раза тяжелее, так это мелочи, работа дровосека не для хлюпиков. Впрочем если такой топор опустится на череп беды будет не меньше чем от стали. Лесорубы знали это прекрасно и потому неспешно подступали. Каждому из них было за что квитаться с палачами и Мэрган могла поспорить, что их спины помнят не один десяток ударов плети и хлыста.

Гийом тоже не спешил и деланно медленно разматывал кнут. На лице у него появилось то выражение, какое бывает у людей сосредоточившихся на работе.

Ученица не успела разглядеть, когда палач ударил. Кнут кинулся быстрее чем атакующая змея, и первый из дровосеков жутко взвыл хватаясь за лицо. Оставшиеся трое кинулись вперед. Один из них на Мэрган.

Девушка встретила его как и учил мастер, со всей силы приласкав его дубинкой по сжимавшей топор руке. Гийом меж тем буквально измял одного из лесорубов ударами кулаков и кинулся на второго. Дровосеки зря рассчитывали на свои приобретенные в рубке деревьев мышцы, профессия палача дает силу куда большую.

Струхнув, лесорубы кинулись обратно в темноту, оставив в напоминание о себе лишь заляпанную кровью мостовую да пару оброненных топоров. Не посмотри на них и не подумаешь, что на улице только что творилось смертоубийство. Убедившись что его ученица цела и невредима, Гийом облегченно отер пот со лба. Зашуршал сматываемый кнут.

До дома они добрались уже без происшествий.

Шестнадцатое февраля

За ночь метель успела полностью замести руины, скрыв следы пребывания людей. Зябко передернувшись и поплотнее закутавшись в позаимствованную у одного из воинов теплую куртку, Мэрган подошла к краю холма, смотря на простирающийся под ее ногами белый, словно покрытый сахаром лес.

— Что стоим? Нас ждут великие дела! — вышедший из подземелья Погост курткой напротив пренебрег и сейчас широко улыбался подкидывая в руках собственную голову.

Палач его оптимизма не разделяла, путь на восход солнца, туда где на берегу одной из рек дремали старые стены замка сэра Франца Локка обещал занять у них почти весь день. За это время можно было трижды промерзнуть до самого нутра. Впрочем выбора у Мэрган не было с той самой поры как она связалась с этим дохлым чародеем, а потому палач быстрым шагом последовала за уверенно бороздящей снег безголовой фигурой.

Дурные предчувствия оправдались. Уже спустя два часа ходьбы сквозь заснеженный бурелом старого леса, волосы Мэрган слиплись от пота и единственным желанием было упасть пластом, отправляя в рот горсти снега. Однако палач шла. Стиснув зубы, костеря герцога, чародея и Всевышнего, но шла.

До заката оставался лишь час, когда будто в награду за ее упорство кроны леса пронзили крыши замковых башен. Облегченно вздохнув девушка упала на первый же поваленный ствол. Колдун не замедлил усесться рядом.

— Итак, почти дошли… Время обсудить как мы будем пробираться внутрь, — в голосе колдуна сквозила усталость.

Палач оценивающе оглядела его черную мантию:

— Будешь странствующим монахом. И судя по драности одежды — аскетом. Возьми веревку, два сучка и сооруди крест.

— Я думаю они с радостью примут святого аскета у которого периодически отваливается голова.

— Голову в кошель и вешай на пояс, а на шею… — Мэрган расстегнула сумку в которую закинула отобранную у дружинников еду и с силой насадила на колышек найденный там предмет, — Ну как?

Чернокнижник послушно снял голову, после чего задумчиво почесал репу. Ощупал руками. Хмыкнул.

— И еще у тебя лицо обезображено, — Мэрган проворно обмотала подмороженный овощ полосками припасенной ткани и накинула капюшон. Теперь сидящий перед ней напоминал кого угодно — скрывающегося от закона разбойника, ночного убийцу, прокаженного, но только не безголового чародея.

Улыбнувшись и оказав помощь в сооружении нательного креста, Мэрган повлекла чародея дальше. Туда где шумела рука. Туда где под песню зимнего ветра дремал замок.

Им поверили. Мерзнущий в привратной башенке страж, быстро раскрыл калитку в воротах, впуская нежданных гостей. Еще один караульщик умчался оповещать хозяев.

Двор замка был мал и неухожен. Коричневый, смешанный с грязью снег усыпан сгнившей соломой и избит ногами челяди. К угрюмым зубчатым стенам жались грубо сбитые деревянные сараи. Пахло навозом.

Хозяина встретил их на пороге главного здания. Давно перешагнувший сорокалетний рубеж, с неухоженными волосами и сильно побитый жизнью (и неприятелем, если судить по шрамам), рыцарь молча увлек их внутрь своего обиталища.

Как оказалось старое здание было под стать владельцу. Каменные коридоры украшал узор изморози, куда более изысканный чем редкие драные гобелены. Жир в немногочисленных светильниках чадил и ел глаза. Впрочем увиденное Мэрган не удивило. Все замки небогатого рыцарства были на одно лицо.

— Я полагаю вы будете не против ужина? Я как раз собирался трапезничать, — наконец нарушил молчание сэр Франц.

— Я не против, но мой спутник дал обет принимать пищу лишь на рассвете. И еще обет молчания, — ловко выкрутилась Мэрган.

— Надо быть поистине сильным духом, чтобы решиться на такое. Я просто преклоняюсь перед верой вашего спутника, — теперь рыцарь смотрел на одного лишь Погоста, тщетно пытаясь увидеть то, что скрывалось под капюшоном, — А то, что он путешествует с такой прекрасной девушкой как вы, тоже обет?

Интересу рыцаря похоже не было предела. Таинственная черная фигура теперь привлекала его куда больше, чем опостылевшие за много лет оруженосцы.

— Конечно. Он обещал Богу, что будет всегда ходить в обществе женщин, дабы бороть в себе искушения.

— Самоотверженно, — рыцарь вновь скосил взгляд на Погоста. Похоже он в искушение уже впал.

Меж тем в главном зале замка куда провел их хозяин царило оживление. Одни слуги растапливали почти потухший камин, другие спешно втаскивали козлы, на которые быстро поставили деревянную доску, скрыв ее нарядной скатертью. В свете разгорающегося камина грозно заблистало глазами чучело дракона, что распростерло свои крылья под самым потолком (только этот дракон почему-то напоминал Мэрган морского ската прошедшего через умелые руки чучельников, но наверное у девушки просто разыгралось воображение).

Впрочем палач быстро отвлеклась, так-как ниже дракона, над камином, висела вещь куда более примечательная, а именно запечатленный на щите герб хозяина замка — хорек на красном поле, державший в лапах гроздь винограда. Палач всмотрелась внимательней — рыцарский герб как никак может рассказать о хозяине немало интересностей. Каждый весомый поступок рыцаря его сюзерен отражает именно на нем. Вот например две черные мошны по бокам от хорька — знак того что хозяин герба погряз в пьянстве, а вот четырехугольник в самом центре щита — свидетельство того что рыцарь не сдержал данного им слова. Да и у самого хорька отсутствуют уши и когти, обычно такие части на гербе стирают в знак мелких прегрешений перед сюзереном. В общем моральный облик сэра Франца Мэрган отнюдь не порадовал.

Приглашая к ужину протяжно заскрипели пододвигаемые скамейки. Слуги начали уставлять стол едой — хлебом, свеклой, сушеными фруктами, желудевой кашей, да засоленной морской рыбой. Для обычного рыцаря, что постоянно зябнет в нищете, трапеза поистине богатая.

Весь день пробиравшаяся через лес, Мэрган словно пожар прошлась по столу, нанося еде непоправимые потери. Туловище колдуна понятное дело от трапезы воздерживалось, лишь несколько раз незаметно стянув со стола куски рыбы, после чего отправило их в приоткрытую сумку, откуда тут же донеслось тихое чавканье. Рыцарь же вообще весь ужин предпочитал пожирать взглядом Погоста, а не еду.

Время шло. Палач склонила голову к груди делая вид, что ужасно хочет спать. Впрочем сильно утруждаться в этом не приходилось: ужин и долгий переход усыпляла лучше всяких алхимический зелий.

— Ох как же я рассеян, вы же устали… Я сейчас же велю слугам отвести вас в спальню… — сэр Франц хитро прищурился, — А мы пока с вашим спутником немного посидим у камина. Вы не против?

Наконец добившаяся своей цели Мэрган с готовностью подхватила сумку с головой чернокнижника. Теперь у нее был отличный шанс порыскать по замку.

— Позвольте проводить вас, — бесшумно появившийся за ее плечом слуга был сама забота.

— Благодарю, — Мэрган позволила увести себя из зала, но после этого приостановила мужчину, — Только нельзя ли перед тем как зайти в спальню…

— Удобства посетить? Да конечно, — слуга уверенно повел ее по безликим коридорам.

Мэрган потерла руки, оглушать проводника близ хозяйских спален, где постоянно суетятся слуги ей не улыбалось. Впрочем оглушать его и так пока рано…

— Как ваш хозяин? Работой то нагружает поди сверх меры? — осторожно начала разговор Мэрган.

— А вы как думаете? Нужное количество прислуги он прокормить не в состоянии, вот мы и с восхода до заката носимся, хуже крестьян, те хоть в зиму отдохнуть могут.

— Неужто все так плохо?

— Да тут за примерами и ходить не надо. То одно, то другое. Вон недавно привезли три телеги мешков тяжеленных, так когда понадобилось их в подвал стаскивать даже меня запрягли. Чуть хребет себе не надломил.

— Небось далеко нести было?

— А то… От двора и вон аж туда, — простодушный слуга кивнул на ничем не примечательную дверь в конце коридора, возле которой спал стражник.

Они прошли дальше, остановились.

— Вот проходите. Туточки у нас облегчится можно, — слуга отошел в сторонку протягивая палачу тяжелый подсвечник, которым он освещал их путь.

— Да нет у меня еще тут дельце есть, — приняв подсвечник, Мэрган ловко, свободной рукой, впечатала голову проводника в стену. Всхлипнув, прислужник распластался на полу. Пламя свечей даже не дрогнуло. Что ни говори, а работа палача дает силу и ловкость, которая отнюдь не мешает в жизни. Открыв дверь Мэрган осмотрелась.

Несмотря на то, что замок сэра Франца был довольно беден, туалет в нем был сделан на совесть. Рыцарь явно заботился о своем комфорте. Выпирающая из стены третьего этажа прямо во двор прямоугольная будка, была собрана из новеньких досок, увешана связками засушенных трав чтобы предотвратить запах и уставлена охапками сухой соломы. Сама дыра, через которую проглядывалась далекая земля под ними была тоже сработана грамотно и перегорожена железными штырями, дабы снизу не влез коварный лазутчик. Пол тоже производил впечатление надежности, сэр Франц вряд ли был себе врагом, а уж после того как все герцогство облетела история о неком рыцаре отправившемся в последний полет из-за того, что скупился дать денег на починку подгнившего туалета…

Именно сюда Мэрган и втащила бесчувственного слугу и прислонив его к стене. Прикрыв дверь девушка поспешила в подвал.

Удача благоволила. Никто не встретился на пути. Даже выставленный стражник, и тот не составил проблемы, так как храпел без всякого удержую. Палач дернула дверь. Скрип петель никак не повлиял на сон вооруженного детины.

Закрыв дверь, Мэрган аккуратно преодолела скользкие, полусгнившие деревянные ступени и подняла подсвечник высоко над собой. От слабого пламени темнота даже не отступила, лишь чуть-чуть подвинулась назад, точно делая палачу одолжение. Девушка прошла еще шагов десять, прежде чем свет потек по огромной груде книг. Мэрган помянула бесов. Погост, когда его голова была извлечена наружу — тоже.

— Ты помнишь как выглядит та книга?

— Помню. Непримечательная такая, тонкая, обложка в плесени. Если увижу узнаю.

— Мне что их все перебрать? О чем ты только думал?

— О себе любимом и о своей шее. Давай быстрее.

— Что быстрее? Их здесь целая гора! — Мэрган с трудом заставила себя запустить руки в кучу книг. Полусгнившие, покрытые пушистой плесенью фолианты так и липли к рукам, издавая в добавок страшное зловоние.

— Нет не та. И эта тоже не та. Дальше рой. Снова не она. Меньше книга была, меньше. Нет и не эта: плесень была другая. Ищи! — чародей нервничал все сильнее.

Где-то над ними раздались тихие шаги. Мэрган резко оторвалась от книг и переглянулась с Погостом.

Наступившая тишина вновь нарушилась лишь через минуту, тихим скрипом петель люка.

В который раз помянув многострадальных бесов, Мэрган спешно затушила сальные огарки и подхватив запротестовавшую было голову Погоста сиганула за стоящий недалеко от груды книг деревянный ларь.

Лестница заскрипела, она с трудом удерживала сжимавшего светильник грузного охранника, коего Мэрган уже видела у ворот. Засунутый за пояс топор блестел мрачно, не предвещая ничего хорошего. Спустившаяся вслед за ним девушка оружия на виду не держала, но по ее глазам было видно, что связываться с ней не стоило.

— Вот здесь он их и сложил, — охранник услужливо высветил груду книг.

— Да, ты заслужил свои серебряники, — голос был мягкий, бархатный.

Протянув обиженно засопевшему охраннику кошель, незнакомка забрала у него светильник и подошла к книгам.

— Простите, но здесь только половина! — рука стража пару раз подкинула кошель и он явно остался недоволен результатом.

— Остальное будет когда выведешь меня прочь. И даже спорить не смей — для тебя ж душа продажная лучше, чтоб я поскорей закончила дело.

Стражник в ответ вновь засопел и отошел прочь, явно боясь перечить нанимательнице.

Незнакомка меж тем склонилась над книгами пока лишь придирчиво их изучая. До Мэрган доносились неразборчивые фразы.

Все что оставалось палачу, это поудобней разместиться за сундуком, обеспечивая себе наилучший обзор. Ситуация была неприятна в двойне, особенно если учесть, что сэр Франц в любой момент мог ее хватится.

— И таким образом я в одиночку расправился со всеми напавшими на монастырь язычниками за что и заслужил золотой меч из рук герцога! — сэр Франц утер липкие от вина усы и пододвинул к себе новый кувшин.

Вот уже второй час он осушая кружку за кружкой, сыпал историями о своих ратных подвигах (которые с каждой кружкой естественно становились все героичнее и героичнее), одновременно все ближе придвигаясь к задумчиво сидящему тулову.

Вот его рука уже легла на плечо Погоста. Миг и вторая рука аккуратно коснулась скрытого мантией колена. Реакции туловища не последовало. Окрыленный этим сэр Франц мгновенно переместил руку с плеча на талию колдуна, притягивая его к себе. Ткань капюшона согрело жаркое дыхание вперемешку с клятвами в любви и невнятными словами. Туловище молчало. Ушей у него не было, а потому оно не слишком понимало, что ему грозит.

Рыцарь меж тем воспринял отсутствие сопротивления превратно. Не в силах более сдержать себя, он пылко, со всех сил обнял колдуна и повалил на лавку в крепком поцелуе. В зале наступила тишина. Тяжелая. Громовая. Лишь удар не выдержавшей рыцарской любви репы об пол смог нарушить ее. Франц молча принял вертикальное положение и залпом осушил стакан вина. Неуклюже усевшееся тело стеснительно скрыло капюшоном разрубленную шею. Рыцарь выпил еще. И еще. И только потом отчаянно закричал призывая верную челядь.

— Кажется наверху, что-то случилось. Быстрее, молю вас! — стражник озабоченно затоптался на месте, прислушиваясь к раздающимся крикам.

Женщина не обратив внимания на его слова продолжила неспешно осматривать книги. Лишь порой она резко подносила очередную находку прямо к светильнику, но затем, неизменно, разочарованно возвращала ее в общую кучу.

Время шло. Крики нарастали и стражник все более нервно тискал топор. Меж тем из груды появилась небольшая книжка, покрытая зелеными узорами плесени. Внимательно осмотрев обложку и первые страницы, ночная гостья прижала ее к груди.

— Можем уходить… — короткий властный приказ и облегченно вздохнувший охранник повел ее к выходу.

— Не дай им унести книгу, — едва шевеля губами вмешался Погост.

— Запросто. Только это ничего, что их двое, у мужика топор, а я без оружия?

— Я верю в тебя, Мэри.

— А я нет.

— Пойми, нельзя чтобы книга исчезла!

— Тебе надо, сам их и останавливай, — зло огрызнулась Мэрган глядя, как похитители подходят к ведущей из подземелья лестнице.

— Ты не дала мне выбора. Если не хочешь, то я тебя заставлю, — Погост грустно посмотрел на палача после чего закричал на весь подвал.

Не ожидавшая такой подлости Мэрган вздрогнула, как впрочем, и нежданные визитеры. Обрушив на Погоста поток нелестных эпитетов палач вскочила во весь рост.

Зашелестела ткань и рукав похитительницы покинул длинный кинжал. Охранник что есть мочи стиснул топор.

— Ты сама виновата… — попытался было оправдать колдун, прежде чем могучий удар сапогом отправил его в занимательный полет через весь подвал.

Воры замешкались. По видимому в них не слишком часто кидались отрубленными головами. Незнакомка к чьим ногам упал Погост, даже переложила кинжал в левую руку нерешительно поднимая голову. То что это решение было опрометчивым стало ясно чуть позже, когда визжащая от боли похитительница выронив книгу стала пытаться разжать вцепившиеся в ее пальцы челюсти.

Не тратя ни секунды, Мэрган прыгнула вперед, с силой ударяя замешкавшегося от таких чудес охранника под дых. Хрюкнув от неожиданности, тот отшатнулся назад, пытаясь между делом поднять на палача топор. За это он получил такой удар в пах, что пал на колени, точно раскаявшийся грешник при виде ангела Господня. Грубые руки выпустили оружие и схватившись за уязвленное место.

Между тем похитительнице наконец удалось стряхнуть голову чародея со своих пальцев и ее кинжал рванулся к горлу Мэрган. Из-за того что оружие было зажато в левой руке удар вышел неуклюжим и палач легко увернулась от стали, подхватывая с пола топор.

Остро наточенное лезвие рассекло воздух, намекая, что похитительнице лучше удалиться. Та в ответ лишь кинулась на палача. Дралась она виртуозно и яро, точно защищала не книгу, а собственного ребенка. Женщина казалось даже не замечала топора Мэрган. Грациозная и быстрая, похитительница отступала в бок за секунду до удара палача, а кинжал напротив становился все точнее и уже дважды чиркал Мэрган, пока к счастью портя лишь одежду.

Улучшив момент Мэрган от души пнула врага в колено. Зашипев женщина ловким приемом кинув палача на пол. Мэрган удалось упасть удачно и тут же перекатившись, вскочить. Кинжал чиркнул по полу, входя в широкую щель между каменными плитами. Палач шагнула вперед поднимая топор. Все еще стоящая на колене похитительница запоздало задергала оружие, но то засело плотно.

Ругнувшись оставшаяся без оружия женщина не стала продолжать бой и отскочив спешно кинулась к лестнице, украшая пол дорожкой кровавых капель из прокушенной руки. Преследовать ее палач не стала — незачем.

— Ну вот Мэрган, я же говорил, что у нас все получится, — прокомментировал Погост, все это время с пола наблюдавший за поединком.

— Ты подлец, — Мэрган подняла его голову и пристально взглянула в наглые глаза колдуна.

— У всех свои недостатки. А теперь бери книжку и давай выбираться. Да кстати ты не могла бы приложить к моему лбу что-нибудь холодненькое?

Промолчав и якобы случайно стукнув головой Погоста о стенку, Мэрган подняла трофей и быстро покинула подвал.

Причина стоящих наверху криков стала ясна когда Мэрган вбежала в главный зал. Собственно творящееся там было таково, что палач даже застыла на пороге, оглядывая батальную сцену.

Действительно не каждый день увидишь как одуревшие со сна и страха слуги крестясь и вопя молитвы, топорами, копьями, ухватами, метлами и палками загоняют в угол тулово колдуна. Само туловище к этой затее относилось крайне отрицательно, если судить по тому сколь мощными ударами оно повергало слуг на пол.

— Да что это такое и на минуту тебя оставить нельзя! — не выдержал Погост, — А ну прекратить!

Как ни странно драка действительно прекратилась. Началось бегство. Вид говорящей головы стал для несчастной челяди последней каплей. Зло отвесив пинок самому нерасторопному беглецу, туловище спешно кинулось к Мэрган, забирая свою ненаглядную голову.

Взявшись за волосы и повертев ею во все стороны Погост нехорошо усмехнулся. Его глаза отыскали сэра Франца который пытался тихонечко выползти из зала. Легко ухватив его за шкирку, Погост хорошенько встряхнул рыцаря.

— Жить хочешь? — грозно осведомился чародей.

Франц истово закивал.

— Кто велел выкопать и сжечь книги?

— Клянусь не знаю! Мне просто привезли письмо. Без подписи и печатей. И деньги. Много. Сотню серебряных пфеннигов. И пообещали заплатить в три раза больше когда я окончу работу.

— Как выглядел гонец? Внешность, приметы, масть лошади?

— Издеваетесь? Я что вчера на ужин было не помню, а вы про лошадиную масть!

— Врешь! Говори если хочешь жить!

— Погост, отпусти его, — Мэрган дернула разошедшегося колдуна за рукав, — Я между прочим хочу жить не меньше его, а потому нужно как можно скорее бежать. С охраной мы не справимся.

Колдун гневно фыркнул, попытался возразить, но прислушавшись к тяжелому топоту десятков ног и нехорошему бряцанью железа, все же отпустил сэра Франца.

Чудом разминувшись с первыми защитниками замка они выбежали во двор нырнув в тень одного из сараев. Подождав пока последний из дружинников не скроется в замке, а холодный ветер унесет прочь обрывки команд, Мэрган с Погостом кинулись к воротам — желанием и дальше оставаться в этой негостеприимной среде они не обладали.

Под ногами хрустел снег. Они шли по вдоль заметенной дороги, тянущийся сквозь беспрерывный лес. Было холодно, но Мэрган не жаловалась, ее тело уже успело смириться с издевательствами. Погосту было еще легче, он казалось вообще не чувствовал холода и его голова, за волосы намотанная на руку, беззаботно взлетала в такт каждому шагу.

Выглянула луна. Заснеженный лес засеребрился, засверкал. Остановив Мэрган и аккуратно водрузив голову себе на плечи, Погост развязал сумку решив, что им, наконец представился отличный шанс разглядеть находку. Палач жадно взглянула через его плечо.

То что их триумф был напрасным, Мэрган поняла, стоило колдуну открыть книгу. Дневник был испорчен. Если первые страницы еще кое-как сохранились, то дальше источенный зубами крыс пергамент загнил и размяк. Страницы слиплись в один ком, а под действием воды чернила растеклись, равномерно покрыв собой листы. Пленные дружинники оказались правы — обрушенные колдуном потолки не только преградили путь стражу библиотеки, но и открыли дорогу дождевой воде, которой этой осенью было особенно много.

— Кто бы мог подумать… — с досады Погост чуть не уронил голову в снег.

— Если ты сейчас скажешь, что весь этот путь мы проделали напрасно, то тебе вряд ли поможет все твоя магия, — Мэрган недобро заозиралась, явно подыскивая какой-нибудь камень или сук для жестокой расправы.

— В общем не беда, — неуверенно откликнулся Погост, — Есть способ для того, чтобы это восстановить.

Мэрган вопросительно изогнула бровь, требуя продолжения, тем более, что ничего тяжелого так и не нашлось.

— В общем если я применю одно заклятье, а перед этим использую несколько хороших химикатов, то с трудом, но прочитать книгу будет можно.

— Но ведь есть одно но? — догадалась Мэрган.

— Конечно есть. Нам надо вернуться в столицу, ибо эти ингредиенты можно достать лишь у алхимиков.

В ответ Мэрган лишь облегченно вздохнула, еще одного дня в лесу она бы не пережила.

Топот многочисленных копыт, раздавшийся под утро заставил их спешно кинуться в лес, оставляя дорогу, чтобы пропустить отряд дружинников сэра Франца. Похоже славный рыцарь уже отошел от их визита в той мере, чтобы страх уступил место жажде праведной мести.

Воины проскакали мимо спешно, не глядя по сторонам, дабы ненароком не наткнуться на следы преследуемых. Сюзерену в замке орать хорошо, а встречаться с мертвым колдуном не хотелось никому.

Подождав пока последний из всадников не скроется, палач с колдуном вышли на дорогу.

С каждым следующим шагом палач становилась все более мрачно-задумчивой.

— Да, если эта леди продолжит охоту за дневником, приятного будет мало, — протянул колдун угадывая мысли палача, — Крови выпьет и выльет изрядно. Да и вряд ли она одиночка, не те у нее были замашки.

Мэрган хотела было высказаться, но вместо этого сбросила шаг, выходя на середину дороги — среди вспаханного копытами снега в серых предрассветных сумерках виднелся металл. Нагнувшись палач взяла с земли подкову. Холодная сталь жгла пальцы.

Остановившийся рядом колдун протянул руку, поднося голову поближе к находке. Интерес в темных глазах Погоста сменился непониманием того, что именно смогло привлечь внимание палача.

— Нам нужно узнать, кто пытается наложить на дневник руку, — пояснила палач.

— Нужно Мэрган. Но уж что-что а подкова нам в этом точно не поможет.

— Абсолютно не поможет. Если только не принадлежит лошади, на которой покинула замок наша конкурентка.

— Мэрган, тут только что проскакала орда верных прихлебателей сэра Франца. Более того, этой дорогой пользуется еще масса народу.

— Ты их коней видел? Не самые худшие, крепкие и выносливые, какие и нужны для таких путешествий. А теперь посмотри на подкову — явно для легкого коня, из тех которыми обычно пользуются гонцы — смотри какая она узкая, обычному коню это не нужно, только скакунам. К тому же сталь первоклассная, за эту зиму шипы лишь чуть потерлись. Простой человек такое себе не позволит.

— Ты знаешь, сколько гонцов каждый день скачет в Норнберг? К герцогу, архиепископу, к купцам, советникам, и прочему люду? — Погост еще спорил хотя и было видно, что он увяз в сомнениях.

В ответ Мэрган с триумфом вынула один из гвоздей демонстрируя узор на прямоугольной шляпке. Декоративный рисунок — сложный узор из треугольников и кругов причудливо переплетенных между собой.

— Зачем такое гонцу? Дорогое удовольствие. Очень дорогое… Такое куется только по специальному заказу, и то не каждый мастер сделает столь филигранно. Осталось найти этого искусника и спросить кому ковал.

— Мэрган, это кажется диким, но несмотря на то, что ты со мной сделала, я хочу тебя расцеловать, — провозгласив это колдун взял голову поудобней и ткнул ей в левую и правую щеку палача, — Не ждал от тебя таких знаний.

— Погост, а ты с мое побудь палачом. Я же при тюрьмах с детства. А там полно железа — решетки, кандалы, пыточные инструменты, вот и приходится с кузнецами общаться каждую неделю. Чешешь языком между делом, чешешь, а полезное невольно узнаешь. И вообще, знаешь Погост, кажется я пришла к интересному выводу.

Чародей вопросительно взглянул на палача.

— Найденная подкова действительно приносит удачу.

Семнадцатое февраля

Городские ворота уже были открыты, когда Мэрган и Погост наконец добрались до стен столицы. Усталые и промерзшие они в изнеможении попытались было протолкнуться мимо недавно заступивших на смену, но уже румяных от вина стражей. Быть узнанными они не боялись. Сейчас их вряд ли бы признали даже родные матери, что уж говорить о получившей скупые приметы охране?

Наверное так бы и было, если бы со стороны городских улиц не раздался цокот копыт и под арку ворот не въехал восседающий на крепкой лошади сэр Гилберт собственной персоной в сопровождении еще четверых затянутых в кожаный доспех герцогских охранников.

Начальник караула мгновенно стащил с головы шлем, и отточенным движением накрыл им кувшин вина, щит одного из стражей ворот невзначай упал на незавершенную карточную партию. Впрочем сэр Гилберт не обратил на это не малейшего внимания. Одного разговора в таверне ему вполне хватило чтобы узнать Мэрган.

— Палач? — его глаза расширились.

Стража с интересом подтянулась поближе.

— Палач? Что ты здесь делаешь? — тон Гилберта был полон такого негодования, что Мэрган застыла, так и не решившись коснуться меча.

— Мы тебя вчера весь день искали! Я уже герцогу сегодня собирался доложить, что демон новую жертву сожрал!

Погост благоразумно сместился в сторонку, в тень арки ворот. Начальник герцогской стражи тем временем все не унимался:

— И главное никто ничего не знает! Стражники тюрьмы лепечут, что за тобой тварь какая-то в одеждах кровавых да с головой летающей гналась, трактирщик и вовсе двинулся, говорит что она вместе с тобой злодействует, ну да с чего бы ему не двинутся, если ему моргенштерн на голову опустился? — Гилберт чуть сбавил пыл, — Мы ж уже отпевать тебя собрались… А ты оказывается со страху из города сбежала. Ладно, главное что обошлось... Иди быстрее в тюрьму, радуй коменданта, а то он опять нового палача искать вздумал, страдалец.

— У меня сейчас в венах один сплошной лед. Я хочу спать. Я хочу есть. Если вы думаете…

— Кстати насчет спать. С комендантом беседу имел, он говорил, что принадлежащий прошлому палачу дом очищен. Так что можешь в него вселиться на время исполнения обязанности в Норнберге. Это на Свекольной улице, пропустить сложно. Ладно некогда с тобой болтать… Ох и шуму ж ты наделала… — дав сие напутствие Гилберт ударил пятками коня, спеша с новыми известиями в герцогский замок.

Начальник караула тоже не замедлил их оставить, покосолапив к продолжившим игру в карты подчиненным.

— Ну вот и вернулись, — тихо проговорила сумка на поясе колдуна, когда они отошли достаточно далеко по улице.

— Мэрган, тут такое дело… — колдун замялся, то ли подбирая слова, толи пытаясь вытолкнуть изо рта валяющиеся в сумке вещи, — Я тебе напомнить, что это все не снимает с тебя обязательств помощи мне.

— Все в порядке Погост, я с тобой. Мы должны найти демона, — Мэрган и сама не слишком поняла, что движет ей теперь, когда над головой больше весели обвинения. А может и понимала, но сознаваться в том, что вместо жажды справедливости в ней проснулось жгучее любопытство, она не хотела даже себе.

Какой из домов отвели ей, Мэрган поняла, едва только они с Погостом оказались на нужной улочке. Ну, действительно, чей дом, кроме дома палача можно было выкрасить в такой трогательный кроваво-красный цвет?

Хотя с другой стороны, дом был во всех смыслах неплох — узкие окна, крепкие бревенчатые стены, без малейших признаков гнильцы. Можно долго отбиваться от нежданных гостей. Крыша тоже добротная — покрытая вываренными в масле деревянными досточками, которые будут надежно укрывать от дождя.

Затопал Погост, усердно обивая снег с сапог. Отперев внушающую уважение своей толщиной дверь, Мэрган шагнула внутрь — в большую комнату, которая при старом хозяине служила лавкой. Ныне ее посетителями были лишь плетущие сети на пустых полках пауки, да гневно пискнувшая крыса, грызшая валяющуюся на полу пробку.

Дом осмотрели бегло, слишком велика была усталость, но тем не менее увиденное привело Мэрган в полный восторг. Просторный, в два этажа да еще с огромным подвалом, в котором можно устроить отличное место для тренировок (а что ж делать, такая уж профессия, не будешь тренироваться каждый день и весь навык псу под хвост), дом обещал верой и правдой служить еще много десятков лет. Всего-то и нужно что с денек помахать тряпкой сгоняя пыль. Теперь уже можно было говорить, что ее жизнь сложилась. Наконец налюбовавшись, Мэрган отправилась в одну из комнат, увлекая за собой колдуна, даром что увиденное там отвлекло палача от мыслей о сне…

Погост резко выбросил вперед руку и с причудливо согнутых пальцев сорвался огромный шар кипятка, кометой пролетевший через всю комнату. Вскрикнув, Мэрган распласталась на полу, уходя с траектории огня. Обстрел продолжился. Комнату пересекали все новые и новые шары. Воздух заполнялся паром.

— Ну как? — Погост наконец закончил и довольно отряхнув руки, вновь сел на стул.

— Когда я тебя просила подогреть воду… — голос Мэрган был тих и напоминал шипение, — Я думала, что ты просто взмахнешь руками… В крайнем случае пошепчешь что-нибудь магическое.

— Не обучены мы черные маги, воду девушкам всяким греть… — Погост безразлично уставился в потолок, — Притом могла бы и спасибо сказать…

Рука колдуна указала на огромную бадью, полную исходящей паром воды. Именно эта бадья привлекла внимание Мэрган во время инспекции, вызвав желание спешно опробовать ее в деле.

— Огромное спасибо, — Мэрган снова прокляла ту минуту, когда решила что магия это отличный способ сбережения дорогих дров.

— Огромное пожалуйста, — маг окинул Мэрган взглядом, — Кстати тебе спинку не потереть?

— Ну если тебе не трудно… — голос Мэрган был невинен.

Колдун довольно улыбнулся.

-В общем только голову оставь за дверью и приходи.

Палач с наслаждением упала в горячую воду, всецело отдаваясь подступающей неге. В такие минуты она как никогда понимала герцога, который по народным преданиям принимал ванны каждый день. Сама Мэрган себе позволить такое конечно не могла, но обильное жалование палача вполне позволяло ей не ходить в грязи месяцами, как большинство бедного люда, что с трудом наскребали денег даже на дрова для простого обогрева жилищ. А уж теперь, когда у нее появился пусть и вздорный, закутанный в черное поставщик бесплатной горячей воды… На этой почве в голове поневоле начали формироваться смутные планы выхода замуж.

Фыркнув палач свесила руку за край бадьи нащупывая в стоящем рядом лотке шар мыла. Руки украсила легкая пена и девушка принялась мыть лицо.

И именно в этот момент рука Погоста требовательно стиснула ее плечо.

— Нет, спину тереть рано, — Мэрган потянулась за отваром для волос. Рука лишь усилила хватку. Туловище топнуло ногой.

— Кхм... Если это попытка приставания, то она несколько странная, — Мэрган сбросила руку и принялась протирать глаза от пены, лишь сейчас понимая, что слышать ее тулово не может по вполне понятным причинам.

С Погостом меж тем творилось нечто странное. Колдун резко схватил палача за плечи и силком повернув в сторону двери, после чего провел рукой в области срубленной шеи.

Привычно помянув бесов, девушка мгновенно окунулась с головой и смыв мыло, выскочила из бадьи. Натянув сорочку прямо на мокрое тело и не озаботившись затягивать шнуровки, палач зашарила в поисках хоть какого-то оружия. Под руку попался треснувший обух топора, не ведомо за какой надобностью лежавший на одной из лавок. Перехватив его поудобней Мэрган тихо выскользнула в коридор увлекая за собой туловище колдуна.

— Я черный колдун! Уберите руки! Я буду кусаться! — ор Погоста наконец прорезал тишину, поясняя, что дела в доме совсем плохи.

— Всем стоять! — Мэрган наконец пинком распахнула ведущую в будущую лавку дверь и занесла обух над головой. Ввалившийся вслед за ней колдун угрожающе вскинул руки.

— Стоять я сказала! — Мэрган подскочила к склонившемуся над головой чародея силуэту, со всей силы опуская обух на его затылок.

Незваный гость всхлипнул, валясь на пол. Мэрган склонилась над телом. Выругалась. Перед ней лежал не вор, не убийца, а совсем молодой паренек в форме тюремной стражи.

Опровергая закравшиеся было в душу Мэрган опасения, гость застонал попытавшись открыть глаза. За то мгновение, что он потратил на это в комнате многое произошло: голова мага была резко закинута в угол безжалостной рукой Мэрган, тулово рухнуло под лавку, и закутавшись в балохон изобразило груду тряпья, палач же быстро соорудило максимально невинное выражение на лице.

— Где голова… — паренек застонал, но приподнялся на локте осматривая пустую полку, — Она же тут стояла…

— Да, сильно я тебя приложила, сокол мой. Головы всякие чудятся. Лучше скажи в глазах не двоится? — Мэрган участливо приложила к затылку страдальца кувшин с холодной водой.

— Нормально все, — паренек зашипел, полностью забывая о колдуне.

— Что ж ты без спросу в дом лезешь?

— Я стучал. Все кулаки отбил. Вот и решил войти. А что мне было делать, комендант как услышал, что вы вернулись так говорит, чтоб немедленно и ценой любой вас в тюрьму доставить. Работа ж стоит.

Страдальчески вздохнув и поняв, что сон отменяется, Мэрган выпроводила посыльного и насухо обтеревшись, оделась в рабочий костюм.

Перед тем как отправиться к коменданту, Мэрган решила зайти в оружейный квартал. Меч надо было покупать новый. Во избежание…

С тех пор как к власти пришел Лис Седьмой квартал оружейников значительно вырос и разбогател. Страстный любить повоевать, герцог считал каждый год в котором не было стычки с соседом прожитым зря. Впрочем учитывая сколькими землями приросли его владения за это время, мнение Лиса было абсолютно обоснованно.

Даже сейчас, когда о войне нельзя было и думать из-за снегов в которых утонули дороги, квартал не сидел без дела. Среди трескучего мороза стучали молоты и мычали волы, тянущие воз за возом. Особняком между кузницами стояли пушечные мастерские.

Герцог, хорошо помнил как во время одного из походов стены восточного города огрызнулись по его отряду огнем и железом. Как удары ядер и камней уносили жизни десятков латников. Как падали пораженные щебнем святые отцы, что кинулись вперед, дабы святой водой укротить спрятавшегося на стенах дьявола.

Именно поэтому по возвращению в свои владения Лис собрал лучших оружейников и велел работать, работать и еще раз работать.

Вот и сейчас из мастерской пыхтя и сипя выносили тяжелый металлический ствол. Палач невольно приостановилась, рассматривая диковину. Пушки, что были когда то у ее отца делались их скатанных в рулоны воловьих кож стянутых железными обручами. Это же орудие было из меди, с отлитой вокруг жерла ощеренной драконьей мордой, и оттиснутым по всей пушке чешуйчатым узором, дополненным парой крыльев.

— Один выстрел может обрушить не слишком хорошо сложенный дом, — подгоняющий палкой подмастерий старик отвлекся и подошел к нежданной зрительнице, — Как говорится, красота это страшная сила.

Был он лыс, кривоног, с руками покрытыми россыпью разной степени давности ожогов. Мэрган сочла, что старик являлся мастером, судя по тому, с каким христианским смирением сносили удары его палки мастеровые.

— А герцог не боится, вот так в открытую пушки по улицам таскать? Вдруг соседи скопируют?

— Боялся. Да только от соседских засланцев ни заборы, ни стража не спасали. Ну да ничего, по весне повелел он мне взять доски потоньше, собрать наподобие длинной бочки, а потом обмотать шкурами, да сжать обручами. Да и похвастался, что мы, умельцы его верные новую, сверхлегкую пушку сделали. Соседские шпионы все за одну ночь и перерисовали. В соседних королевствах с княжествами собрали… В общем после испытаний число пушкарей у соседей сократилось серьезно…

Пушечных дел мастер довольно скрестил руки будто сам был организатором этой затеи.

— Ты любуйся, любуйся! Скоро эта пушка не один отряд в бегство обратит! И вообще у пороха огромное будущее! Пройдет столетье и ни одна битва не пройдет без него! Попомните слова Карла Нагеля, уж я то не ошибаюсь.

— В сражении конечно понадобится, а вот в мирной жизни вряд ли.

— Что за чушь? — старик подпрыгнул так, будто Мэрган попыталась его грязно оскорбить, — Кто ты по профессии?

— Палач.

— Палач? Да вам же вообще без пороха никак! Ты представь, отрубать головы не нужно будет. Сделать воротник, набить порохом, да на человека надеть — подпалил и голова сами с плеч!

— Зачем? — Мэрган опешила.

— Технологично! Красиво! Эффектно! Что еще для толпы пришедшей на казнь надо? — радостно откликнулся мастер Нагель.

— Ваша идея? — Мэрган подумалось, что с такими замашками пушкари скоро приобретут столь же скверную репутацию как и палачи.

— Ну не моя лично… Просто опять все склады от пороха ломятся. Перепроизводство. Вот и ищем кому бы впихнуть. Недавно вот отцу Фогелю бочку сплавили — во время казни одного колдуна вместо дров использовать.

— И как?

— Эффектно, бес меня дери! Поганого еретика потом нашли на толпе. И на отце Фогеле. Впрочем досталось и герцогу. А столб к которому его привязали вытаскивали из крыши ратуши. В общем было весело.

Не успел Нагель продолжить свои измышления, как подмастерья опасно накренили пушку и старик с проклятьями кинулся к ним, усердно помогая парням ударами палки по спинам.

Колокола отбили одиннадцать, когда палач подошел к кузне, с приметной, описанной Гийомом вывеской.

Еще когда она только намеревалась отправиться в столицу, учитель строго наказал ей заказывать орудия лишь в одной кузне, уверив что все остальные мастера в палаческих мечах не понимают ровным счетом ничего. Теперь настало время это проверить.

Когда Мэрган вошла внутрь, мастер перекусывал, могучими движениями опорожняя миску с овощным супом. То что половина овощей застревала в его сивой бороде, хозяина не смущало.

— М-м-м? — кузнец выразительно посмотрел на Мэрган и не думая отрываться от еды.

— Заказ есть.

— М-м-м! — кузнец всем видом показал, что заказ дело хорошее.

— Может прекратите есть? Я ведь могу и к кому другому пойти.

— А никого, м-м, луше меня м-м не надешь, — ложка продолжила движение, отбивая барабанный ритм по деревянному дну миски.

— Да не будьте же свиньей!

— М! — коротко выразился кузнец, явно подразумевая, что то нехорошее, — Ну что тебе нужно? Все утро молотом махаю, жрать хочу как волк в капкане.

— Мне нужен меч.

— И какой же меч нужен девке? — кузнец сплюнул и вернулся к еде.

— Палаческий.

Мэрган добилась цели. Зловредный мастер наконец подавился.

— Я новый палач в этой столице.

— Тьфу на тебя. Нельзя же аппетит так портить, — кузнец отложил миску, — Хорошо скую. Только предоплата полная.

— Никакой предоплаты. Знаю я вас, возьмете деньги и скуете меч, тупой да кривой.

Кузнец который как и всякий нормальный человек твердо знал, что рубящее шеи аристократам орудие и должно обладать такими характеристиками, недовольно что-то пробурчал, но на предоплате больше не настаивал.

— В общем через недельку зайди. Хотя… Вообще есть у меня один меч, готовый. Заказчик даже подержаться не успел. Правда металл уж больно хороший, так что денег потребую много. Но он того стоит.

— Что ж заказчик отказался, коль меч хорош?

— Дык, ты ж наверно слышала, что нашего старого палача ножом пырнули. И как раз в тот день когда он уж деньги нести был должен.

Вздохнув кузнец вышел в другое помещение. Послышалось хлопанье крышек, лязг и прочие звуки усердного поиска.

— Вот. Смотри, — кузнец вернулся с длинным свертком.

Отперев дверь, чтоб пустить побольше света, он откинул промасленную ткань обнажив меч.

Лезвие длинное, прямое. Ширина — с палец. Тупой полукруглый конец. Длинная рукоять, позволяющая взяться двумя руками и нанести страшнейший удар. Никаких изысков, никаких украшений. Перед ней было именно орудие, а не оружие. А вот металл из которого был выкован меч, подошел бы для оружия самого знатного рыцаря… Мэрган в восхищении поцокала языком. Для того чтобы получить столь славное железо кузнецу нужно пойти не на одно ухищрение. Наверняка сперва железный слиток предназначенный для меча был обращен напильником в гору стружки, затем стружка перемешалась с мукой и была скормлена курам, а полученный помет вновь обожжен, расплавлен и обращен в железо из которого и должен был сковался меч. А дальше… Было даже боязно думать сколько труда, сколько бессонных ночей вложил в свое творение мастер.

— Беру, — Мэрган всыпала в протянутую ладонь даже больше запрошенного. Переплатить за такое орудие было невозможно.

Комендант не соврал работы было действительно невпроворот. Едва палач вошла в ворота, ее толпой окружили дознаватели всех рангов тыча в лицо предписаниями судей о пытках всех степеней тяжести. Кое как выбрав самые насущные дела, Мэрган поспешила в пыточную.

Рабочее место похоже не убирали с момента смерти прошлого палача. Жаровни полны отсыревших углей, клещи и щипцы разбросаны как попало и уже начали покрываться ржавчиной. Таким попытаешь, а на следующий день преступник уже и на тот свет уйдет с заражением крови. Впрочем больше всего досталось дыбе чьи веревки перегрызли вечно голодные крысы.

Все что оставалось Мэрган, так это выпихнуть возмущенного дознавателя с преступником вон и закатав рукава приняться за уборку.

Жаровни были отчищены от копоти и в них начали весело прогорать дровишки. Затем палач оттерла и смазала маслом инструменты. Послала за тюремными плотниками — чинить дыбу. После этого Мэрган выкинула весь сор и с тряпкой прошлась по каждому углу, выметая пыль, ржавые гвозди и многочисленные выбитые зубы.

Утерев пот, палач упала на отскобленную от крови и грязи скамью и дав себе небольшую передышку начала прием.

На всякий случай задвинув за палачом засов и занавесив окна, Погост поставил голову на стол уложив перед ней найденный дневник. Смотреть было неудобно, но чернокнижник терпел. Потратив на изучения добрый час он заскрипел зубами. Пергамент испортился так, что обычными эликсирами делу было уже не помочь. А значит им понадобится союзник.

Раздобыв веревок и тряпок, чародей накинул несколько петель на голову и как мог приладил ее к туловищу, перемотав лицо тканью. Накинув капюшон Погост вышел из дома. Чувствовал он себя неловко, точно шел голышом. Стараясь избегать людных улиц, чародей вышел к главной городской площади, а точнее к расположившемуся на ней собору, который строился уже без малого пол века. Даже сейчас, через столько лет из двух башен была возведена лишь одна, а о крыше над собором и вовсе можно было лишь грезить.

В другие дни здесь повсюду запыленными муравьями сновал люд — надрываясь тащил тяжелые камни (лошадей не хватало всегда), месил раствор и делал кладку — в мороз, в лютый ветер. Впрочем никто не роптал — все рабочие шли добровольно, дабы загладить свои грехи малые и великие перед Господом.

Сейчас же вокруг была почти тишина, стройка стояла, лишь на ветру поскрипывало чудо технической мысли — подъемный кран с помощью которого возводили башни. Все работники сидели по домам, охраняя жен и дочерей. Только одиноко торчала в жердеподобная фигура главного архитектора.

— Что худо? — Погост якобы невзначай остановился рядом.

Архитектор вздрогнул, обращая на него спрятанные под кустистыми седыми бровями глаза. Он принял чародея за обычного нищего. Черный плащ колдуна за время хождений за городом обратившийся в грязную тряпку, к этому располагал.

— А то сам не видишь? Людей нет. Да и денег… — архитектор вздохнул, ему нужно было излить кому-то душу.

— Так я слышал герцогиня же дала на собор целый сундук еще летом. Это же на год строительства!

— Год, ну сказал… Аккурат до начала февраля хватило. Камень дорожает, лес дорожает… На складе еще к тому же пожар случился. Инструмента взамен изношенных купить надо было… — старик махнул рукой.

— А церковь что? — Погост наконец подошел к тому ради чего затеял разговор. Он был уверен, что каждый день толкущийся среди посещающих стройку священнослужителей архитектор, был в курсе их дел.

— Да что церковь? Обещает архиепископ все денег дать, да у него своих забот полно. Говорят не долго ему свое место занимать осталось…

— Как так?

— Известно как. Из-за Черного Повара. Как первого февраля, в ночь девичий труп с выдранным сердцем нашли, так все пошло поехало. Молодых завистников у архиепископа много, вот они и начали баламутить, мол, что за архиепископ, у которого демон людей в городе режет? Крепкой веры значит нет. А тут уже пошло поехало: глаза, селезенка, на днях почки демон унес. Дело говорят даже до Папы дошло.

— Да ну, выкрутится…

— Как же, при нем демон сколько раз пробуждался? Второй раз уже... Один раз можно было на случайность списать, но теперь уже есть тенденция. Покинет он пост, помяни мои слова…

— Покинет, не покинет это как раз вопрос… Лучше скажи, Людвиг уже в соборе?

— Да в башне, сегодня же семнадцатое. Вчера отец Фогель как всегда дал ему денег.

— Не будете против если я поднимусь?

Архитектор в ответ кинул взгляд на часы над ратушей.

— Два по полудни. Не стоит, вот-вот сам спустится. Людвиг точен как этот механизм…

— Да и в сломанном состоянии проводит ровно столько же времени…

Между тем на верху недостроенной башни показалась обтянутая рясой фигурка. Подняв послюнявленный палец, чтобы оценить ветер, она вновь скрылась. На площади меж тем начала собираться толпа. Святой Людвиг был человеком блаженным и широко известным. Все началось с тех пор, как его, простого помощника архиепископа Норнбергского во сне посетил ангел, повелевший сделать крылья и подняться в небеса во славу Всевышнего.

С тех пор Святой Людвиг прыгал с крыш и высоких деревьев. Со стен и колоколен. Казалось, что в городе уже не осталось той брусчатки, которою он не вымазал перьями перемешанными с кровью из разбитого носа. Правда в последнее время Людвигу полюбился недостроенный собор, что сильно упростило жизнь охочих до зрелищ горожан.

— Э нет, когда он спустится, он будет явно не в том состоянии… — с этими словами чернокнижник быстро вбежал в собор, поднимаясь на башню.

— Разрешите побеспокоить, святой отец?

— Я не святой, не святой, не надо говорить… Гордыня… Гордыня во мне… К земле тянет…

Пузо в тебе к земле тянет, чуть было не ляпнул чародей, но удержался. Надо быть учтивым. Необычный монах был ему нужен, из-за дружбы с архиепископом. Точнее они были партнерами. Его Высокопреосвященство каждый месяц щедро давал денег на крылья, а любимый народом монах всюду рассказывал о святости и мудрости своего патрона.

— Хорошо, отец Людвиг. Мне нужно встретится с Его Высокопреосвященством.

— Я вам не помощник. Тем более, что отец Фогель занят, завтра с утра герцог желал пригласить его на охоту, — Святой Людвиг меж тем нацепил крылья, показывая, что разговор окончен.

— А если встретится перед охотой? Не можете помочь?

— Как вам только это в голову пришло? У архиепископа есть дела важнее. Напишите прошение, — монах подошел к не заделанному проему.

Взмахнув рукой собравшемуся народу, Людвиг на миг отбежал к другой стене, чтобы с разбега выкинуться на улицу. Несколько секунд солнце заслоняли огромные расправленные крылья. А затем с треском и заполошными взмахами монах понесся к земле. Десяток горожан самоотверженно ринулись в точку падения, своими телами смягчая посадку. Лучше увечья, чем жизнь без такого ежемесячного зрелища.

Хрястнуло и монах тяжело свалился на людей. Высунувшись по пояс, Погост всмотрелся вниз, убеждаясь, что Святой Людвиг жив и более того отделался лишь парой сломанных конечностей.

Довольно погладив себя по подбородку чародей пошел вниз, все что нужно он уже узнал.

Обратно Мэрган вернулась только под вечер, вымотанная до предела и все еще красная от стоящего в пыточной жара. Руки весь день крутившие рычаги ныли, ноги тоже жаловались, работа палача не располагала к сидению на месте.

Впрочем дома ее настроение улучшилось, даром что Погост встретил ее стоящим на столе подносом, на котором красовалась явно принесенная из трактира еда. Сам колдун сидел тут же, задумчиво катая голову по столу.

— Наконец-то появилась. Садись. Ешь. Заодно я кое что расскажу.

Дважды палача просить не пришлось и она тут же села за стол, кидаясь на еду.

— Пока ты мучила не в чем ни повинных горожан…

— Очень даже повинных — вставила Мэрган в коротком промежутке между уничтожением ароматной тыквенной каши и ломтей сыра.

— Хорошо… Пока ты мучила повинных горожан, я обошел кузнецов.

— Как тебе удалось?

— Пять метров веревки, два отреза ткани, кожаный ремень. Оказывается именно столько нужно, чтобы голова хоть как-то держалась. А если замотать сверху шарфом и накинуть капюшон, можно даже походить на не слишком нормального человека. В общем обошел десяток хороших кузнецов. И нашел таки нужного. А теперь прожуй сыр. Хорошо прожуй иначе поперхнешься. Гвоздями с таким узором он подковывает лошадей наемникам самого Альберта!

— Альберта?

— Того самого Альберта! — еще больее напыщенно кивнул колдун.

— И кто это такой?

— Ты откуда выбралась, палач? Брата герцога не знать...

— Погост, во что ты меня втянул? Перейти дорогу демону это одно, но родственнику герцога…

— Что я тебе скажу? Хотела спокойствия, не надо было в столицу ехать, секла бы себе крестьян в приграничье… Ладно… Кстати перед тем как пойти к кузнецам, я осматривал дневник.

— И как он? — поинтересовалась Мэрган отставив наконец пустую тарелку. Зверский голод был побежден окончательно и бесповоротно.

— Все гораздо хуже чем я думал. Простых зелий будет недостаточно. Мне понадобится вся моя лаборатория. Вся. А ее прибрал к рукам наш герцог еще когда кидал меня в темницу.

— Лис? Зачем она ему?

— Зачем? Да понятия не имею. Что он будет делать с моим золотым секстантом? А с тремя парами сверхточных серебряных весов? А с окованными серебром сундуками из красного дерева? И ретортами из малахита? А украшенным опалами котлом? И зачарованными рубинами, сапфирами? Ты не знаешь, зачем это ему? Или есть догадки?

— Не кипятись.

— Тебе легко говорить. А сколько я собирал оборудование для лаборатории?! И для чего? Чтоб из нее чеканили монеты?

— Погост, чтобы ты не думал, но вломиться в сокровищницу мы не можем. Про твои инструменты надо забыть.

— Я повторяю, забудем об инструментах, забудем о демоне.

— Сделай новые.

— Ха! Сама и делай коль такая умная! На это уйдут месяцы!

— Ладно, что ты предлагаешь? — сдалась Мэрган.

— Есть один человек который может нам помочь. Архиепископ Фогель. Или просто Отец Фогель, ибо Его Преосвященство любит опускать титул, дабы все видели его великую скромность.

— Архиепископ? Ты с ума сошел! Да он сожжет нас прежде чем мы успеем сказать хоть слово!

— Тут ты ошибаешься, он нас выслушает. Черный повар для него как заноза, — Погост быстро пересказал свою беседу с архитектором, — Отец Фогель смею заметить свое место бережет и ради того чтоб покончить с Поваром пойдет на любые сделки.

— Да нас к нему никто даже не пустит.

— Очень даже пустят. Я за этот день успел узнать многое. И магией и беседами с одним монахом, да парой верных знакомцев, что у меня остались. Так вот, завтра архиепископ собирается на охоту. Там мы с ним и поговорим. Тихо и без свидетелей. У меня уже есть план…

— Немыслимо!

— Мыслимо. Он наш шанс, — Погост хитро прищурился, — Тем более что они с герцогом вообще живут душа в душу…

Что вы себе позволяете? — герцог орал до хрипоты, не переставая бить кулаком по столу, — Вы хотите чуму? Чуму? Город заполнили крысы! Крысы везде! Крысы грызут мои перчатки, а вы сегодня утром на главной площади сжигаете три сотни кошек! Объяснитесь!

— Как вы смеете на меня орать! — архиепископ ни сколько не уступал в голосе герцогу и колотил по столу еще сильнее, — Вы что предпочитаете чуме власть ведьм? Я жег и топил помощниц Люцифера всегда, вне зависимости две ноги у них или четыре лапы! Их черные тени мелькают каждую ночь, наполняя улицы дьявольским светом глаз, пособницы ведьм, убийцы младенцев. Кошки зло!

— Вы меня достали со своими ведьмами! Кошек и так почти не осталось. Зло это крысы, запомните! Крысы и голуби!

— Что? Что вы имеете против символа Святого Духа?

— То, что ваш Святой Дух изо дня в день гадит на мою статую! Вот что я имею против!

— Богохульник!

— Тупой святоша!

— Вы попадете в ад!

— И рад этому! Еще не хватало терпеть ваше общество на том свете! Чего только стоит эта безумная идея с банями!

— Это самая правильная идея! Бани нужно запрещать! Раздевшиеся люди всего в шаге от греха! И вообще берите пример с вашего племянника, он мылся единственный раз в жизни, и то для этого слугам пришлось его напоить! — архиепископ говорил с таким убеждением, что его слюна начала равномерно покрывать одежды правителя.

— Вы точно хотите чумы! — глаза герцога налились кровью.

— Невежда! Любой лекарь скажет, что после мытья кожа куда охотней впускает в себя болезни! А вы смею заметить, полощитесь в воде каждый день!

— Да причем здесь ванны, мы говорили о кошках!

— Да, я сожгу тысячи этих отродий! Надо бороться с ересью! По сотне кошек в день взойдет на костер! И я не виноват, ведь я не могу корчевать ересь проповедями, пока не достроен главный собор.

Последнее предложение архиепископ произнес вкрадчиво, уставившись в потолок глазами невинного агнца.

— Сколько? — обреченно откликнулся герцог.

— Девять тысяч золотом.

— Жгите кошек.

— Семь тысяч.

— И ведьм.

— Пять с половиной и я забуду о банях.

— Четыре ровно.

— Идет, — архиепископ ласково улыбнулся, — Я всегда говорил, что хорошие люди могут договориться.

— Ваше высокопреосвященство.., — герцог остановил Фогеля у порога, — Я надеюсь ничего не отменяется? Завтра будет недолгая охота. Вы вроде обещали присутствовать? Свежий воздух полезен для легких.

— Как радостно, что вы так обо мне заботитесь, чадо мое, — архиепископ расплылся в улыбке.

Герцог тоже. В пост охота была строго запрещена, а потому чтобы никто не осмелился судачить за его спиной, он был вынужден приглашать с собой отца Фогеля. К тому же часто вытаскивая архиепископа на охоту, Лис рассчитывал, что в конце концов удача ему улыбнется и отец Фогель схлопочет таки себе шальную стрелу промеж лопаток или хотя бы насмерть сверзнется с лошади. Пока что архиепископ его надежд не оправдывал, но герцог был терпелив…

Огромный подвал был полон печей всех размеров и конструкций, горнов, мехов. Рядом с высоченными шкафами с реактивами стояли заполненные порошками бочки и бочонки. Столы ломились от самых разных сосудов и приспособлений. Здесь не было даже крошечного оконца, но висящие на стенах и под потолком светильники заливали подвал светом не менее ярким нежели дневной.

Сам хозяин стоял на стремянке, нависая над огромным чаном, склепанным из блестящих листов меди.

Не обращая внимания на жар, он перегнулся через край и ковшиком на длинной ручке черпнул немного исходящей паром жидкости. Состав оказался прозрачен точно вода. Ноздри Альберта затрепетали, улавливая острый, неприятный запах. Поморщившись, алхимик поднес субстанцию ко рту, робко касаясь покрытым давними ожогами языком. Защипало.

— Кислот надо меньше… — сам себе пояснил алхимик и отложив ковшик спрыгнул вниз, чтобы хлебнуть из кувшина с водой.

Только после этого он наконец заметил, что за его работой с благоговением смотрит охранительница замершая на самом пороге лаборатории.

— Анна, аспид мой, я вижу были трудности? — Альберт окинул ее взглядом отмечая грязный плащ, сапоги с которых уже натекла мокрая лужица, и набрякшую от крови тряпицу на ее руке, — Докладывай. Я внимательно слушаю.

Сказав это алхимик тут же отошел к столу и принялся записывать результаты опытов. Он любил делать все одновременно.

— Господин…

— То что я твой господин, мне и так известно. Прекрати церемонии и говори по существу.

— …Я не смогла достать книгу, — Анна склонила голову, не смея больше сказать и слова.

— Что я отвечу? Это просто отвратительно, — спокойно откликнулся алхимик и вновь вернулся к работе, — Считай мы потратили пару месяцев в пустую.

Будь на месте Анны кто-то другой за подобную новость он получил бы щедрую порцию крика и не один десяток ударов плетей. К своей охранительнице же хозяин питал довольно странные чувства и потому сдержался. Впрочем на душе у Анны от этого стало еще более отвратительно.

— Да, будь так любезна, покажи мне свою руку.

Анна нерешительно подняла перевязанную кисть.

— Ближе.

Анна поднесла руку к самым глазам алхимика.

— Укус? Необычно… Я ожидал след от меча… Возьми со полки вон ту баночку. Да белую. Порошок разведешь в теплой воде и будешь смазывать укус пока не заживет.

— Это мелкая царапина. Не стоит…

— Мне виднее… Загноения еще не хватало. Ты мне нужна в рабочем состоянии. Но право я отвлекся. Итак, неужели не удалось подкупить нужного человека?

— С подкупом проблем не возникло.

— Тогда что? — Альберт взял из ящика горстку мелкого песка и принялся посыпать выведенные строки.

— Я встретила нашего давнего знакомого. Погоста. Книга у него.

— Анна, змейка моя ядозубая… По моему твои подопечные ясно доложили мне о его казни…

— Я знаю. Позвольте мне объяснить все по порядку….

На середине рассказа охранительница вздрогнула, увидев с какой жадностью Альберт подался вперед ловя каждое ее слово. Алхимик даже не заметил, что пачкает локоть во впитывающем чернила песке.

— Ну Погост, ну и лиса… Даже смерть и ту обманул. На что только ему сдался демон?

— Может хочет кинуть его голову герцогу и просить прощения?

— Не знаю.. Если это и так, то убить Погоста надо немедленно. Взять людей, сколько будет нужно, отловить и порубить на куски. Я не шучу. На мелкие куски, а затем сжечь в разных местах. А еще лучше пробить ему сердце освященным распятием… Есть у меня такое… Хотя… — лицо алхимика вдруг прояснилось и он отложив записи, взял с полки одну из книг, начав что-то методично выискивать.

— Смертельные раны… Несправедливое обвинение… Кровь истинного убийцы…

Шепот Альберта был для Анны полной бессмыслицей.

— Да, так и есть… — Алхимик отложил книгу, принявшись задумчиво теребить край рукава.

— Изволите убить? — глаза Анны блеснули в ожидание любимого развлечения.

— Убить? Что за вздор? Как можно быть такой недальновидной? — Альберт заметался, наконец выхватывая чистый лист пергамента. Рука взяла новое, отточенное перо и макнула в чернила.

Ничего не понимающая охранительница замерла и не смела шелохнуться все то время, что понадобилось Альберту, чтобы написать послание, просушить строки песком и залив воск оттиснуть на нем свою печать.

— Найди Погоста и дай ему послание.

— Где его искать?

— Аспид мой — это как раз по твоей части. И чтоб отдала со всем обхождением и вежливостью. Ясно?

— Абсолютно. Я могу идти?

— Постой. Как идет подготовка к ночи?

Не промолвив и слова Анна взяла с одной из полок тубус и извлекла на свет карту города, аккуратно расстелив на столе.

— Здесь и здесь планируем устроить на Повара засады. На этих улицах дозоры. Еще наблюдатели будут на крышах самых высоких зданий. Здесь например.

— Хорошо. Что по прошлым ночам? Ничего не всплыло?

— Абсолютно. Убийства без следов. Ни отпечатков сапог, ни свидетеля. Ни-че-го. Осведомители молчат.

Альберт уже не слушал, внимательно приглядываясь к одежде своей помощницы. Она как раз скинула подбитый ягнячьим мехом плащ и стало заметно, что один из пристегнутых к котте рукавов несколько отличался своим пошивом и цветом от своего собрата. Перехватившая его взгляд Анна замолчала, ожидая зададут ли ей какие-то вопросы.

— Я его знаю? — Альберт попытался улыбнуться, — Эх, когда бинты затягивали мое тело лишь после сражений и драк, не проходило и недели, чтобы мы с дамой сердца не обменивались рукавами одежд.

— Нет… Вам он вряд ли знаком. Один молодой поэт.… Такой милый мальчик… Увидела и просто не смогла удержаться, — Анна всплеснула руками, будто извиняясь, — Считает меня своей музой. Представьте, пригласил недавно на прогулку по ночному городу.

— Он любовался тобой и звездами, ты любовалась разбегающимися при виде тебя грабителями… — в тон продолжил прокаженный.

— Приблизительно. В общем забавный паренек и так очаровательно краснеет, когда я говорю слишком откровенно.

— Ясно, аспид мой, можешь идти… — под взмах руки Альберта охранительница с поклоном вышла прочь.

Шаги Анны уже затихли вдали, а Альберт все сидел уставившись в одну точку. Наконец будто собравшись с духом, прокаженный откинул ткань, что закрывала тяжелое металлическое зеркало и снял с лица повязки. Застонал. Все та же знакомая за много лет полуразложившаяся личина. Бессильно взвыв он с силой обрушил кулаки на свое отражение, оставляя на нем свою кровь и гной. Опомнившись он тяжело отошел от запачканного металла и упал за стол.

Норнберг тонул в снегу. Белая завеса была такой плотной, что стражники не видели даже света редких фонарей и почти что на ощупь пробирались по обледенелым улицам. И естественно по такой погоде на улице не появлялось ни одного прохожего, что мог заглянуть в один из давно заброшенных подвалов близ окраины столицы…

Массивные свечи горели неровно, рождая отблески на тщательно вымытых локонах девушки. Черный Повар позволил себе еще минуту любования своей обнаженной жертвой, после чего подошел к столу. Дернувшись в веревках, лежащая на столе зажмурила глаза, словно надеясь, что надвигающаяся на нее фигура пропадет.

Черный Повар ее надежд оправдывать не собирался. Оценивающе поведя рукой по нежной, бархатистой коже связанной, Черный Повар довольно улыбнулся. Кивнул себе. Звякнули выкованные из золота тарелки, которые ставила на стол тонкая рука. Вновь звяканье — поверх них ложится бритва, щипцы и изогнутый нож, который можно увидеть у кожевника. Связанная девушка не смеет шелохнуться, столь сильно заполнил ее страх. Сейчас она бы не смогла кричать даже если бы кто-то вынул кляп.

Повар меж тем аккуратно ухватил первую прядь волос, подчистую срезав ее мастерским движением лезвия. Затем все новые и новые движения. Иногда лезвие все же режет кожу, но работа продолжается, монотонная и невозмутимая. Первая из трех тарелок быстро заполняется. Наконец, когда на голове не остается ни единого волоска, холеные пальцы меняют лезвие на щипцы и взгляд Черного Повара падает на аккуратные ногти девушки.

Глаза жертвы расширяются, но Повар не обращает на это внимание, он знает что по настоящему больно ей будет не сейчас, а когда он начнет снимать с нее кожу…Вздохнув Черный Повар выдернул кляп, чтобы кинуть в рот жертвы корень ведьминой погибели, способный снять боль. По подвалу расплылся характерный запах прелой листвы. Кляп вновь встал на место. Он успокаивающе погладил девушку по кровоточащей от порезов голове. Затем начал свою работу.

Восковые свечи почти догорели, оставляя убийцу один на один с темнотой и исходящим кровью трупом. Все три тарелки теперь наполнились и можно было наконец утереть пот и начать свое пиршество. Нельзя сказать что оно было ему по душе. Особенно тяжело было заглатывать волосы. За многие годы он так и не смог привыкнуть к этой части ритуала.

Казалось прошли часы прежде чем с трапезой было покончено. Забив ржавый вкус крови во рту чашей вина, Повар встал, достал узорчатое зеркальце и подошел к догорающим, оплывшим свечам.

Полированный металл бесстрастно отразил кошмарное, покрытое облезающей кожей лицо, в обрамлении длинных выпадающих волос среди которых, словно трава из под снега, уже вылезали новые роскошные пряди. Черный повар поднял шершавую руку с зародышами ногтей с силой оторвал с лица длинный лоскут, под которым уже виднелась молодая, розовая кожа.

Восемнадцатое февраля

Они проникли за городские ворота, когда солнце еще только начало заливать розовым башни замка Лиса Седьмого, что расположился невдалеке от Норнберга, на вершине крутого холма. Что ни говори, а герцог очень хорошо знал своих подданных и поэтому не без основания старался держаться от них подальше.

Несмотря на раннее время, от замка к лесу уже была протоптана широкая дорога, оставленная высланными вперед герцогскими загонщиками, что поведут вспугнутых животных прямо на Лиса и его свиту.

— Да, раньше охотились по иному, — протянул Погост.

Палач кивнула. Она еще помнила как ее отец грузно поднимался на крепостную стену и снарядив самострел ждал, пока загонщики подгонят зверье прямо к стенам.

Миновав поля, чародей с палачом углубились в лес, внимательно осматриваясь кругом. Тем не менее медвежью берлогу они нашли лишь когда туда чуть не провалилась Мэрган. Вытащив ее наружу, тело колдуна засуетилось, приплясывая на месте от нетерпения. Пристегнутая к поясу голова произнесла несколько фраз и руки чародея нырнули в темноту провала. Раздался рык. Колдун вновь что то прокричал, рык повторился, но теперь сопроводился тяжелым, шумным ворочаньем.

Пробужденный посреди зимы медведь недовольно вылез наружу. Его сузившиеся от яркого света глазки очень нехорошо глядя на потревоживших его людей.

— Ты уверен, что сможешь им управлять?

— Ты смеешься? Чтобы я не сумел справиться с каким-то медведем? — Погост демонстративно подошел ближе похлопав животное по шершавому носу.

Медведь сощурился, явно запоминая Погоста — на случай повторной встречи.

Не обративший на его взгляды никакого внимания, колдун вытащил кувшин с припасенной свиной кровью и щедро облил им свалявшуюся шерсть.

— Красавец… Я думаю архиепископу предстоит немало приятных минут, — усмехнувшись чернокнижник движением руки заставил медведя заползти обратно в берлогу — его час скоро придет.

Лошади бодро неслись в сторону леса прямо через крестьянские поля. Копыта бодро вминали в землю зеленые ростки дремавшей под снегом ржи. За несколько минут промчавшаяся на охоту герцогская свита принесла больше урона, чем небольшое нашествие саранчи. Впрочем крестьяне, чьи лачуги виднелись невдалеке вряд ли сильно роптали из-за потери урожая. Охота для герцога намного важнее, чем зерно для них. Лучшее уж слегка поголодать, но иметь довольного жизнью сюзерена, чем наоборот…

Лис Седьмой меж тем пришпоривал лошадь, подставляя лицо морозному ветру, настроение герцога сейчас было под стать безоблачному, ярко-голубому зимнему небу над головой.

Вокруг него было мало людей. Лишь шестеро гвардейцев с сэром Гилбертом, пяток егерей, десяток слуг, кучка придворных, да отец Фогель в окружении своих монахов. Лис в отличие от прочих облаченных властью правителей не терпел шумной суеты во время охоты.

Удача улыбнулась герцогу сразу, стоило копыту его коня ступить в посеребренный инеем лес. Точнее не удача, а мастерство загонщиков, но да что с того… Редкие кусты дернулись и оттуда даже не выпрыгнула, а изящно вспорхнула молодая косуля.

— Взять! — Лис резко обернулся отстегивая поводок со своего любимца. Благодарно мурлыкнув в предчувствии добычи, пятнистая кошка доселе невозмутимо стоящая на деревянном щите позади герцогского седла, ловко спрыгнула на землю, казалось даже не примяв наста.

Мгновенно сорвав лошадь в галоп, герцог кинулся вслед за мелькающей между стволов пятнистой молнией.

Почуяв опасность косуля ускорила бег, высоко вскидывая ноги, но гепард безоговорочно победил в извечном соревновании хищника и жертвы.

Почти мгновенно нагнав косулю, зверь ударами лап свалил ее на землю и схватив за горло, начал усердно душить.

Что ни говори, а эти загадочные южные кошки полностью оправдывали свою баснословную стоимость.

Когда герцог спрыгнул с коня, косуля уже не сопротивлялась и Лис без опаски, уверенным движением ножа вскрыл ей горло, наполняя снятый с седла деревянный ковшик кровью. Мурлыкнув словно котенок, гепард тут же задвигал розовым языком поглощая угощение. Жадно, почти так же как год назад, когда его обессиленного от голода держали внутри прочной клети, а герцог подавал еду приучая тогда еще дикого питомца есть из его рук.

Рядом уже возникли самые верные из придворных не поленившись очень громким шепотом обсудить между собой удаль герцога. Даже монахи и те отбились от архиепископа таращась теперь на пирующего гепарда. За всем этим никто и не заметил, что у отца Фогеля явно не все в порядке…

Архиепископ Норнбергский отец Фогель был наверное самым большим любителем охоты после герцога, благо духовенству это не возбранялось. Во и сейчас его пухлые руки сжимали поводья крепкой лошади, которую он держал специально для охоты. Плод рысыка и тяжеловоза, эта животина могла без устали носится по лесу, не уставая ни под массивным архиепископом, ни под всем грузом взваленного на нее оружия. А оружия было много, так как отец Фогель отличался просто болезненной предусмотрительностью — был тут и лук для птицы, и стрелы с головкой в виде шара, чтоб сшибить белку не попортив шкуры, и копье на медведя, и секира, и метательный топорик и длинный нож. Даже кабаний меч, и тот был, и это при том, что кабанов вокруг города уже второй десяток лет не видели…

Все это смотрящий в чистую воду озерца Погост видел так отчетливо, словно бежал рядом с лошадью архиепископа. Воздев руки он начал наговор постепенно подавляя лошадь своей волей. Несколько слов в конце и животное было готово кинуться в стаю волков, стоило Погосту лишь пожелать. Впрочем в этом у колдуна надобность отсутствовала и он просто велел лошади броситься в чащу, туда где уже ждала своего часа Мэрган.

— Помогите! Во имя Создателя помогите! — архиепископ отчаянно дергал поводья внезапно взбесившейся животины. Время от времени крики о помощи перемежались с молитвами на латыни, когда над головой проносился очередной толстенный сук.

Лошадь к сожалению не желала слушать ни первое, ни второе, продолжая свой безумный бег. Шум охоты оставался далеко позади.

Бешенная скачка закончилась лишь через добрую треть часа, кода тяжело дышащая кобыла внезапно остановилась, через голову скинула с себя отца Фогеля и унеслась прочь, в самую чащу, испуганно кося глазом на черный провал берлоги.

— Патер ностер, — прошамкал выплевывающий набившийся в рот снег священнослужитель с трудом поднимаясь с колен. Руки архиепископа отчаянно тряслись. Он начал осознавать, что остался один одинешенек в зимнем лесу, без всякой еды и оружия. И именно в тот момент когда отец Фогель окончательно впал в отчаяние из берлоги послышалось шевеление и тихий, пока еще только предупреждающий рык.

Архиепископ дернулся, точно получивший стрелу заяц. Затем невольно задрал голову чтоб получше рассмотреть вылезшего наружу медведя, который уже поднялся на задние лапы. Худой, со свалявшейся от крови шерстью в которой застряли мелкие кости, он сверлил отца Фогеля горящими глазами в которых не было и тени уважения к духовенству, зато просматривался интерес к жирной и нездоровой пище.

Архиепископ икнул и попятился, обшаривая мантию: образок на цепочке, деньги, святое писание в серебряном окладе. Спешно вытащив последнее он спотыкаясь прочел медведю отрывок о грехе чревоугодия. Медведь латынь не понял и подошел ближе скаля клыки, за что тут же получил по лбу метко кинутой книгой. Крепкая кость, способная выдержать не то что арбалетный болт, но и наверное снаряд маленькой катапульты писанию не поддалась и медведь взревел, обдав отца Фогеля волной теплого зловонного пара.

Именно в этот момент, позади медведя и появилась до этого прячущаяся Мэрган. С отчаянным криком девушка обрушила на его спину моргенштерн. То, что его удар не особо побеспокоит толстую шкуру, ее не слишком волновало, так как в сознании несчастного животного уже давно сидел безголовый чародей.

— Уйди от него! — Мэрган принялась околачивать бока мишки.

В ответ медведь взревел и неуклюже, так чтоб у Мэрган было время увернуться, отмахнулся когтистой лапищей.

— Пошел вон, злобный зверь! — патетично проорала палач ударяя медведя в грудь. Нужно было заканчивать спектакль, так как архиепископ уже подбежал к ближайшей сосне и яростно пытался взобраться на ее ствол. Поди его потом сними оттуда.

Поняв по губам Мэрган, что от него требуется, Погост опустил руки к самой воде и стал плавно поводить пальцами над проступающим там медведем, рассеивая ярость и боль животного, заставляя его нехотя отступать к берлоге.

Чернокнижник был так поглощен заклятьем, что даже не заметил, как на берегу озера, в густом кустарнике появилась косуля. Погост не заметил, а вот один из скакавших по лесу придворных ловко вскинул лук и выпустил стрелу, лишь чудом разминувшуюся с животным…

Работа была столь кропотлива, что обрушившийся сзади удар стрелы застал колдуна врасплох, опрокидывая тело и кидая голову в озерцо.

Через ледяную воду тут же прорвались многочисленные пузыри — голова Погоста емко высказала свое мнение о происходящем. Меж тем судорожно поднимающееся тело спешно отыскивало ее на дне, одновременно тревожно нащупывая торчащую в спине шальную стрелу.

— Убью, — проговорил колдун мрачно вертя зажатой в руке головой по сторонам, — Найду и убью.

Ответом ему было молчание. Молчание да далекий треск ветвей перемежающийся с сигналами рожков.

Погост задрожал. Не от холода, просто собравшийся было в погоню колдун вздрогнул, вспоминая об оставленном без присмотра медведе. Костеря стреляющих куда попало охотников Погост выдернул стрелу и отшвырнув ее подальше, начал пытаться восстановить заклятье.

Мэрган поняла что что-то идет не по плану когда медведь бешено взрыкнул, со всей своей медвежьей дури обрушивая на нее удары лап. Толстые когти взрыли снег и землю, на долю секунды разминувшись с отскочившей Мэрган. Новый мах когтей. На стволе рядом с Мэрган глубокие полосы, а лапа на которую в тот же миг обрушился моргенштерн кажется нисколько не пострадала.

Положение все ухудшалось, а вмешательства архиепископа в схватку можно было не ждать, успевший третий раз свалиться с сосны он теперь лежал тихо-тихо и прикрыв голову руками бормотал какие-то молитвы. И они к удивлению палача оказали действие. Невдалеке раздалось конское ржание и меж стволов мелькнула пятнистая тень. В следующий момент большая кошка уже кидалась на спину медведя, заставляя того издать недоуменный рык. Острые кинжалы зубов воткнулись в крепкую шкуру. Завязалась совершенно безобразная драка, где сила пыталась сладить с ловкостью.

Мэрган поняла, что за гепардом наверняка появится и сам герцог, (а кто еще мог быть его хозяином?) и сорвет их с отцом Фогелем задушевную беседу.

Именно поэтому схватив еще ничего не понявшего архиепископа за шиворот, палач с нечеловеческой силой потащила его прочь от поляны. Наконец увязая в снегу и цепляясь за поваленные деревья Мэрган со своей ношей скатилась в неглубокий овраг, на дне которого и замерла лишенная всяких сил.

— Дочь моя, во истину Всевышний послал тебя ко мне в сий трудный час! — белый как молоко отец Фогель начал стремительно розоветь, почуяв, что опасность прошла мимо.

— Я велю сегодня же поставить за тебя в церкви свечу, да с добрую руку толщиной, — расщедрился отец Фогель, вспомнивший, что на одном из церковных складов давно лежит это неприкаянное и никому не нужное творение свечников.

— Отец мой, не нужно свеч, для меня нет чести выше чем заступиться за церковь в трудную минуту, — выдавила Мэрган с хрипом втягивая воздух. Мороз уже начал сковывать насквозь пропотевшие волосы.

— Не нужно свеч? Но что же ты хочешь?

— Позвольте мне вам исповедаться и наставьте меня на путь истинный.

Отец Фогель, который понял, что денег с него не потребуют радостно выдохнул, благосклонно махая рукой.

Собравшись с силами Мэрган как они и договорились с Погостом прошлым вечером, начала рассказывать о себе, появлении безголового чернокнижника, а главное их охоте за Черным Поваром и попавшей в руки улике.

Отец Фогель в ответ крестился, бормотал молитвы, ахал, но внутри его вроде бы простодушных глазок Мэрган видела кипучую работу мысли.

— Хорошо дщерь моя, если Всевышнему угодно, чтобы чернокнижник загладил свою вину добрым поступком, то я просто обязан помочь, — отец Фогель не мог сдержать улыбки. Его пухлые ручки затеребили рясу, — Но…

— Естественно мы объявим, что его поимка лишь результат ваших бесценных указаний и усилий. Как же иначе?

— Вот и славно! Вот и хорошо! Завтра, под вечер приходите в замок, я подготовлю герцога и уговорю его вернуть все, что вам надо.

— Спасибо, святой отец, — заслышавшая приближающиеся охотничьи рожки Мэрган поспешила откланяться и быстро заспешила к озеру, где оставила Погоста.

Колокола давно отбили два, но пока ленились пробить трижды. Из-за толстого стекла била луна, освещая тело спящего герцога.

Октавия лежала рядом, молча смотря на мужа. На его ровно поднимающейся груди длинный безобразный шрам.

Когда-то тяжелый вражеский меч прорубил кольчугу.Кожа вокруг обезображена — по ране прошлось раскаленное железо — битва закончилась разгромом и в лесах, среди разбитой армии лекаря сыскать не успели.

На шее метка от стрелы. В тот день Лис сквитался за разгром, но вновь чуть было не оказался в земле за которую вел войну.

Плечо навсегда сохранило след от удара ножа. Это несколько лет спустя Лиса сдернули с коня и длинные стилеты набежавших пехотинцев выискали щель в его латах.

Герцогиня чуть пригладила растрепавшиеся волосы мужа и неторопливо одевшись вышла прочь. Лис не проснулся. Среди ночи, привыкшего к походам герцога мог бы разбудить только рухнувший потолок.

Она вышла во двор. Падал мягкий, пушистый снег. Взойдя по лесенке башни, Октавия оказалась на стене. Облокотившись о зубец, герцогиня смотрела на виднеющийся вдали Норнберг. Ни единого огонька на улицах, ни единого горящего окна. Город затаился. Замер до первого луча весны. Сейчас никто и ничто не нарушало его ночного покоя кроме крыс и подкрепленной герцогской дружиной городской стражи, что с опаской ходила по площадям и переулкам. Лишь изредка, среди ночи на улице мог появиться какой-нибудь переодевшийся в женщину герой, решивший дать бой демону. Такие обычно возвращались в дом уже через час, клацая зубами от страха и навсегда забывая о своей дурной затее.

Рядом прошагал часовой. Октавия и страж обменялись сочувственными взглядами. Герцогиня из-за того, что стражу пришлось покинуть караулку (ну надо же делать вид что герцог не зря платит деньги за свою охрану?) где его ждала теплая печурка и стоящее подле нее не менее теплое вино. Часовой из-за того, что герцогиня уже месяц страдала бессонницей и была вынуждена каждую ночь печальным призраком прогуливаться по двору и стенам.

Она долго стояла на стене и лишь когда холод окончательно пронял ее спустилась во двор намереваясь наконец отправиться спать. Впрочем вскоре Октавия замедлила шаг. Из-за двери сарая, мимо которого она проходила, доносились голоса. Равно как и запах браги. Челядь отмечала конец трудового дня и начало нетрудовой ночи. Пожалуй герцогиня и прошла бы мимо, если бы не расслышала в их разговоре собственное имя. Остановившись она подошла поближе, вслушиваясь в беседу.

— А ты слышал что герцогиня то наша с колдуном путалась?

— Да кто ж не слышал.

— Я вообще не понимаю с чего ее герцог во рве не притопил. Да или хоть избил бы до хруста в ребрах.

— Ага, где-то он чуть что людей вешает, а где то как сопляк себя ведет. Хоть бы пояс верности на нее надел. Вон когда король в поход уезжал, и то женушку запер. Пару лет в нем проходила. Правда потом муженек обнаружил, что замок сломался. А пояс то делали так, чтоб без ключа нипочем не снять. В общем сколько он кузнецам крови выпил, пока они не вскрыли…

— Да ну враки это, ну ты подумай такую штуковину на поясе год носить? Сотрется все, да и наверное через год там у супруги такое под поясом творилось, что король пожалел, что приехал. Вот на день, на два запереть, в это я верю. Правда честно скажу, нет такого замочка к которому при сильном хотении нельзя подобрать ключик. А хотение за пару лет я думаю возникает очень сильное.

Раздался хохот в две глотки.

— А я от дружка, что в моряки подался слыхал, что на дальнем юге, для этой цели змей приучают, — отсмеявшись продолжил разговор слуга, — Значит заклинают ее, дрессируют, что твою псяку, а потом заставляют вокруг бедра женушки обвиваться. И если кто чужой туда что сунет, тут тому и конец придет. Правда змеи существа туповатые и порой случаются недоразумения и концы откидывает сама женушка. Но это уже мелочи… Такую вот вещицу нашему герцогу завести надо. И никаких проблем не будет.

Разговор затих. Появившаяся на пороге сарая герцогиня не слишком способствовала дальнейшему развитию беседы.

— За мной. В кузницу, — тихо позвала Октавия.

— Ваша милость! — два лба одновременно стукнулись о мерзлый земляной пол.

— Мне повторить?

Через четверть часа спешно разбуженный мастер уже гремел инструментом. Провинившиеся слуги жались к стене не смея никаким звуком напомнить о своем существовании.

— Я полагаю подойдет вот это, ваша светлость, — кузнец выложил два комплекта железа. На лице ни капли удивления, он уже привык к причудам герцогини.

— Веет стариной.

— Еще от жены Лисы Пятого остались, Ваша Светлость. Но вы не волнуйтесь, я их в полнейшем порядке держу. Сама надежность. Железо толстое, шипы наточенные.

Кузнец довольно похлопал по лежащим перед ним поясам верности.

— Сама вижу. А теперь одень-ка ты их, вот на этих двоих, — герцогиня кивнула на слуг, — Им я думаю это полезно будет. Снимешь месяца через три.

— Ваша светлость, они ж мужики, им ж неудобно будет.

Не удостоив его ответом герцогиня покинула кузню.

Девятнадцатое февраля

— Третья свекла справа

— Есть третья свекла справа, — Погост неспешно подошел к ящику, извлекая овощ.

— Покрути.

Погост вздохнул, но послушно повертел свеклой перед Мэрган, явив ей подгнивший бок овоща.

— Клади обратно, теперь вон ту свеколку возьми, что в углу…

Продавец смотрящий за их действиями сжал свои гнилые (как наверное и все в этой лавке) зубы.

Мэрган ответила ему милой улыбкой, продолжая командовать колдуном. Ситуацией она откровенно наслаждалась. Что уж говорить, издержки профессии. Трудно палачам едой запасаться. Половина корзины под час оказывается гнильем забита, а как еще, если ты обязан покупать любую еду которую коснешься рукой?

В общем Мэрган оставалось лишь возблагодарить проведение за то, что оно подсунуло ей колдуна.

— Еще что-нибудь, изволишь? — Погост уложил покупки в корзину, давая ей понять недвусмысленным взглядом, что при положительном ответе выбирать еду они будут уже на пепелище.

Вздохнув, Мэрган расплатилась с лавочником и вышла прочь, попадая в вихрь снега и уличной суеты. Орали друг на друга пробивающееся через метелицу прохожие, стучали топоры и молоты, спешили заслышавшие ржание лошади нищие, знающие, что лошадь, это почти наверняка сидящий на ней аристократ, а аристократы — это каждый знает, на подачки щедры (правда могут и огреть хорошенько, коль не в настроении, но это опять же издержки профессии).

Где-то вдали поднимался над головами людей грубый деревянный шест, являя взорам дюжины дохлых, давно окоченивших крыс. Несущий его крысолов вовсю орал о своих подвигах в борьбе с грызунами, пытаясь привлечь заказчиков. Несмотря на то, что он порядком охрип, пока еще никто к нему не обратился. У всех было слишком много собственных дел.

В общем на улице стоял хаос и суета, вполне обычные для огромного девятитысячного города.

Сунув безуспешно сопротивляющемуся и утверждающему, что он ей не кухарка чернокнижнику корзину с едой, Мэрган направила его домой, а сама пошла на свою работу. Ее ждали застенки.

Затхлая вода забурлила, пошла пузырями, но Мэрган продолжила держать голову допрашиваемого в ведре, дожидаясь пока трепыхания не ослабнут. Лишь после этого она одним рывком за волосы подняла голову жертвы над водой.

Следующую минуту застенки сотрясались от хрипов пополам с невнятными ругательствами.

— Слушайте. Вы либо молчите и терпите либо давайте признание, — сидящий в углу дознаватель скучающе уставился в потолок, — Окунайте дальше.

Мэрган послушно опустила лицо допрашиваемого под воду, якобы случайно ударив того о край ведра. Пошли пузыри. Допрашиваемый забил руками.

— Госпожа Мэрган, право я сильно озадачен фактом отказа последственного от дачи признательных показаний. Он осознает, что затягивание им экзекуции задерживает и нас и остальных людей ожидающих пыток в камерах, — дознаватель рассеянно оторвался от бумаг и поглядел на пузырящуюся воду, — Да и честно сказать, час поздний, жена меня ждет уже дети....

Мэрган вытащила задыхающегося узника из воды, — Мне кажется ему не хочется быть в каменоломнях. Вот и молчит.

— А мне не хочется быть дома, когда ужин уже остыл. Мэрган, давайте-ка нагреем жаровню, да немного пройдемся по нему раскаленным металлом.

— Стоит ли? — палач кинула допрашиваемого на лавку и подошла к тлеющим углям.

— Да конечно стоит. Человечишка то поистине дрянной. Мошенник. Продавал доверчивым людям лошадей. Купит у кого по дешевке понурую клячу-доходягу, поймает угря в речке, да запихнет заживо кобыле в глотку. Угорь то он живучий, ему то желудок конский нипочем. Он и начнет там копошится стараясь наружу сквозь кишки вылезти. А кобыле такое явно не нравится. Начинает животина нервничать, копытами перебирать, фыркать. Покупатель на нее смотрит и думает, что это она от небывало резвого нрава. Вот и покупает за немалую цену и уходит довольный. А как наутро как угорь выползет наружу, так все. Снова снулая кобылица, ни на что не годная. Немалые деньги на этом сделал.

— Доказательств у вас нет, — допрашиваемый уже достаточно оклемался, чтобы вступить в разговор.

— А откуда им быть? Угрям то все нипочем, они обратно в речку уползают. Да вот только сейчас когда зима наступила пару замерзших-то нашли. Так что будем тебя пытать до победного конца.

Мэрган подтверждая его слова взяла кочергу неторопливо разворошила угли. Мошенник на лавке побелел. Он не раз видел публичные наказания, а потому знал, что может грозить его шкуре.

Мэрган же меж тем все мешала угли. Улик было мало и судья не соизволил дать палачу постановление о пытках огнем, а потому надо было брать гада на страх, для чего и устроилось все это представление. Собственно даже пытку водой ей разрешили в самой мягкой форме и только поэтому она макала мошенника в бочку, вместо того, чтоб вставить ему в нос и рот смоченный в воде кляп, чтоб заставить пару часиков побороться за каждый глоточек воздуха.

Скорчив злобную рожу Мэрган кинула в огонь заржавелые щипцы. Их она нашла завалившимися за шкаф с инструментом, и судя по слою покрывавшей их ржи лежали они там не меньше десятка лет. Так и не сумев привести насквозь проржавевший инструмент в порядок, палач решила применять его для устрашения.

Щипцы не подвели, не выдержавший мошенник взвыл, чуть ли не кинувшись в ноги к дознавателю и захлебываясь словами принялся каяться во всех грехах.

Через десяток минут довольный следователь с хрустом потянулся и вышел прочь, к своему остывшему ужину и ненаглядной жене. Мэрган же продолжила обязательную для палача работу — то есть занялась лечением всего ущерба, что успела нанести допрашиваемому. На ссадину был наложен компресс, а голова была тщательно вытерта, чтоб не дай Создатель мошенник не подхватил в холодной камере какую хворь. А то кому он потом в каменоломнях болезный нужен будет?

Лишь закончив со всем этим и отдав жертву в руки тюремщиков палач принялась за уборку рабочего места.

Катастрофа чуть не произошла когда вернувшаяся из тюрьмы Мэрган застала Погоста мрачно крутящим свою хмурую голову.

— Случилось что? — Мэрган принялась неторопливо освобождать сумку от различных причиняющих боль приспособлений.

— Случилось что? — передразнил колдун, — Естественно случилось. У меня болит зуб, вот что случилось.

— Ну так вылечи, кто из нас чародей?

— А то я не догадался! Я ж чернокнижник, сколько ж тебе объяснять, что не учат нас лечить! Эх вот знал бы во что это все выльется, пошел бы в маги-лекари. Знаешь сейчас какой спрос на людей, что зуб заговорить могут? Вот самому себе зуб вырастить, это я смогу. А вылечить — нет.

— Ну так выдери и расти, я будто мешаю…

— Страшно.

— Как демона вызывать в полнолуние, али с Люцифером якшатся, так вы колдуны первые, а как зуб дернуть…

Погост смущенно промолчал, страдальчески разглядывая потолок.

— Ладно открывай рот, — подвела итог Мэрган вытаскивая из сумки зубные щипцы, вещь полезную и в походе и на дознании. В выдирании зубов у нее был постоянный материал для практики, ведь никогда не переводятся люди, что в святой пост жуют мяско, а для них это наказание и придумано.

— Какой? Этот? Поняла. Больно не будет, — соврала Мэрган и открыв Погосту рот сжала зуб щипцами. Дернула. Помянула бесов, когда голова Погоста так и осталась висеть, зажатаяпыточным инструментом.

— Что стоишь? Держи свою голову и тяни от меня!

Погост что-то промычал, но тулово быстро схватило его уши и потянуло. Колдун взвыл. Тактика изменилась. Теперь Мэрган тянула щипцы, а руки колдуна жали на его макушку.

— Терпи! Начал идти!

Все дальнейшее действо заняло меньше секунды. Мэрган со всей силы рванула щипцы на себя. Колдун пихнул голову всем телом. Зуб вылетел. Голова тоже. В окно…

Палач замерла, вслушиваясь в длинный крик колдуна сменившийся смачным ударом. В следующий миг она уже прыгала в ведущий на первый этаж люк, и не обратив внимания на боль в ногах вылетела на улицу.

Успела она очень вовремя, так как вокруг бешено орущей головы начал собираться испуганный народ, который мгновенно шарахнулся от появившегося палача.

— Ну что глазеете? Трупов не видели? — слово «трупов» она подчеркнула специально и отрезвленный Погост наконец замолк высунув язык и закатив глаза.

— А… А… А… — на более информативное общение горожане были пока не способны.

— Что вы как из диких степей прикочевали? Ну берет палач халтуру на дом, а кто не берет? Расходимся, — Мэрган подхватила голову и принялась спешно отступать к дому.

— Она ж ж-живая… — одна из женщин перекрестилась. Толпа последовала ее примеру.

— Голова после отрубания живет до пяти минут. И естественно в это время настроение у нее не ангельское. Ничего необычного, — Мэрган наконец, спиной вперед, протиснулась в дверь и с силой захлопнула ее перед нежданной публикой.

Вздохнув Мэрган облегченно кинула голову туловищу и отправилась в свою комнату. Сегодня им еще предстояла неблизкая дорога и стоило одеться потеплее. Что до Погоста, то он не разговаривал с ней до самого замка герцога…

Стоящий у стены менестрель, повинуясь кивку Лиса Седьмого, затянул песню, тонким голосом повествуя о влюбленных расстающихся после ночного свидания. Был он юн, необычайно хорош телом и лицом. Портили менестреля лишь многочисленные синяки и ссадины. Впрочем к этому в замке уже привыкли. Дело было в том, что восемнадцатого числа каждого месяца, герцогиня щедро давала жалованье своему любимому музыканту.

В тот же день тот растрачивал в Норнберге все до гроша, чтобы одарить своих многочисленных муз подарками (а муза у поэта имелась в каждом квартале, что было удобно — захотел сонет о деревьях и травах, скачи к дочери садовника, балладу о глухом звоне стали и давних битвах к внучке отставного гвардейца, о лесе и охоте — племяннице егеря).

В общем после одарения муз, менестрель без гроша в кармане возвращался домой, где чуждые литературе отцы, деды, братья, сватья, дядья девушек уже ждали его, для доказательства того, что искусство требует жертв. После них в дело вступали еще более многочисленные кредиторы, чтобы в промежутках между пинками музыкант рассказал им когда он будет платить за дом, еду из трактира и множество других полезных для жизни вещей. В общем обычная и давно приевшаяся всем ситуация…

Не слишком вслушиваясь Лис Седьмой принялся за еду. Герцог вообще никогда не был страстным поклонником искусств, но его лекари утверждали, что музыка улучшает пищеварение, а о своем здоровье он заботился, целиком оставляя его для мечей врагов, но никак не для болезней.

Сидящая рядом с ним Октавия напротив, песню слушала со всем вниманием, почти забыв о сжимаемом в руке ломте рыбы нежнейшего посола.

Едва ужин перевалил за середину, едва тарелки украсили курганчики костей и огрызков, едва Октавия отерла свои запачканные в рыбе руки о скатерть, как двери в зал распахнулись и туда проник уже начинающий сниться Лису в кошмарах человек.

Со страданием уставившись на чинно вплывшего в зал архиепископа герцог отстранил тарелки, ибо аппетит пропал начисто. Махнув менестрелю дабы тот убирался с глаз долой, Лис Седьмой грозно посмотрел на отца Фогеля. Архиепископ в лице не изменился, лишь в его глазах появился кроткий укор. Впрочем он появлялся всегда, когда кто-то не хотел давать ему денег на нужды святой церкви.

— Ну что тебе еще надо, кровопийца? Золота? Нету! Нету! Я в поход этим летом отправлюсь, а мне надо еще замок подновить, да к тому ж по столице гуляет демон! — герцог зло ударил по столу, — У меня все плохо! Мне не до тебя!

— Плохо? Я вам скажу где плохо! У нас плохо! Вы знаете, что ни в одной деревне священники латыни не знают? И это хорошо, что в половине из этих деревень у них хватает совести хотя бы год за годом по памяти читать один и тот же отрывок из писания, но ведь в другой половине деревень священники просто все, что пришло в голову перед паствой бормочут, а потом за латынь выдают. И вы мне потом еще пеняете, что у нас еретиков жгут. А как их не жечь при таких то делах? Вы думаете честному люду приятно их жечь? Это при нынешних то ценах на дрова? Ох неудивительно что над городом каждую ночь летают ведьмы! Что ни месяц, то где-нибудь шабаш! По сотне ведьм собирается, пред очи дьявола! На распятья плюют, греховничают, младенцев жрут, а тех которых не жрут, тех семенем колдунов «крестят». И до утра танцуют нагишом, да с друг дружкой непотребство совершают. И ладно б только друг с дружкой, но ведь каждая ведьма там с самим дьяволом совокупляется!

— Бедный дьявол. Доброй половине ж ведьм за семьдесят… — герцог почесал затылок, — Теперь я понимаю почему он так зол на людской род.

— Да не юродствуйте вы! — архиепископ бессильно сжал кулаки, — Церковь просит вас о помощи!

— Народ поможет. Он у нас горазд ведьм бить.

— Народ? Как же, да от него вреда больше чем пользы! Вон в ночь на первое ноября, когда один из самых главных шабашей был, и рогатины в крыши повтыкали по моему приказу, и пики на мостовых укрепили, чтоб если ведьма, что на шабаш летит, с метлы свалится, сразу ей конец пришел. Ну все же хорошо было! Нет они еще и вилы решили поставить, да не куда-нибудь, а под окна купца Мориса, к чьей женушке между прочим сам глава городского совета захаживал! И ладно б только вилы поставили, так еще и в дверь среди ночи постучали!

— А… То-то я все думал, из-за чего глава совета в ту пору налоги так повысил.

— То-то и оно, как смог сесть за стол, так и выписал указ! И я боюсь если народ вовремя не образумят, люд наш еще и не такое выдумает. А ведь на месте главы совета кто угодно мог оказаться… — архиепископ сложил пухлые руки и прочитал молитву за здоровье герцога.

— Хорошо… — Лис Седьмой тяжело посмотрел на архиепископа, — Сколько тебе на этот раз надо?

— Деньги мне в этот раз не нужны, — тихо прошептал отец Фогель, лишь чудом оборов свое внутреннее я, которое утверждало обратное, — Мне нужна ваша помощь.

Припавший было к стакану с вином герцог поперхнулся и на всякий случай поискал пути отступления. Такой отец Фогель начинал его пугать.

— Ладно хватит комедию ломать. Сколько тебе дать? Тысячу, две?

— Я не за деньгами, — архиепископ был готов расплакаться от сказанного, — Мне правда нужна помощь. Я собираюсь изловить злокозненного демона, а для этого мне нужно чтобы вы приняли мой план…. И помиловали одного из людей который этот план будет выполнять.

— Отец Фогель, неужели то что я слышу правда? Вы научились приносить пользу? — герцог откинулся на резную спинку кресла, недоверчиво оглядывая священнослужителя — Ох, не верится. Ладно, бес с вами, излагайте план. Что до того человека, то так уж и быть помилую. Кто он? Беглый каторжник или мой недруг? Спешите сказать пока я добрый.

— Даете слово?

— Даю слово, — герцог беззаботно махнул рукой. В свете камина ярко блеснули украшающие его пальцы рубиновые кольца, — Но только если план сработает.

— Все, дети мои, можете заходить.

Крик отца Фогеля еще не замолк, как тяжелые, изукрашенные резьбой створки двери распахнулись, легко скользнув на тщательно смазанных салом петлях.

Только то, что герцог вновь не взял вино, не дало ему поперхнуться в очередной раз, когда он увидел входящего чародея.

— Как? Что? Да я… Измена! — взгляд герцога заметался по комнате в поисках оружия.

— Стойте вы же дали слово! — честно попытался вмешаться отец Фогель, но правителю было уже не до его увещеваний.

— Измена! Стража! На копья их всех! Стража! — герцог резво отпрыгнул назад, срывая с камина тяжелый двуручник. Приноровившись к пыльной и сальной от каминной гари рукояти, Лис с за шкирку схватил все еще ошеломленно сидящую Октавию и кинул ее за свою спину. Тяжелый меч взлетел в воздух описывая восьмерки.

Ойкнув, отец Фогель решил, что пора умывать руки и ринулся под стол. Погост с Мэрган меж тем спешно накинули засов на двери, лишь на мгновения опередив стоящих в коридоре стражей, что кинулись на помощь сюзерену.

— Что колдун, решил с того света за Октавией вернуться? Так давай подходи! Уйдешь по частям! — Лис сделал несколько страшных замахов. Красное от гнева лицо герцога резко контрастировало с белыми щеками Октавии. Наверное только женское любопытство не давало ей пасть в обморок.

— Значит один раз тебе меня казнить уже мало? Ну все… Сейчас я тебе устрою досрочное прерывание династии… — на пальцах Погоста мрачно заплясал синий огонь и чернокнижник пошел на правителя.

В ответ свистнул двуручник. Удар был неуловим и смертелен. Тусклая сталь ударила точно по шее чародея. Итак чудом державшаяся до этого голова мага покатилась по полу, комментируя нехорошим словом каждый удар.

Что до Лиса Седьмого, так тот пораженно замер, глядя на все еще не умирающего врага. В этот же момент огонь на руках мага опал и не смутившееся туловище кинулось вперед, валя герцога с ног.

Скрипя зубами и сипя обрубленным горлом враги покатились по полу нанося друг другу яростные удары. Роскошные одежды переплелись с черным балахоном в один клубок. То там, то здесь мелькали локти, кулаки и колени.

— Как дети, право слово, — констатировала наконец отошедшая от шока герцогиня и с трудом подняв над столом тяжеленную супницу щедро окатила комок тел куриным бульоном.

Герцог и его бывший чародей мгновенно отскочили в стороны, точно облитые водой коты. И именно в этот момент засов на дверях наконец не выдержал и в зал с топотом влетела герцогская стража с блещущим мечом сэром Гилбертом во главе.

Все еще сидящий на полу Лис Седьмой медленно поднял украшенную лапшой и кусками мяса рыжую голову. Взгляд его был таков, что кинувшийся было к нему сэр Гилберт споткнулся и мгновенно замер на месте.

— Всем вон… Вон я сказал! И ждать моего приказа! — цвет лица герцога опасно приблизился к цвету его волос.

Стражу не нужно было упрашивать и она тут же кинулась прочь не позабыв даже аккуратно закрыть двери.

— Ну и кто это сделал? — Лис сорвал с уха лапшу и с отвращением, будто червя кинул ее на пол.

— Я милый, — герцогиня сделала вид, что страшно смущена поступком.

— Ладно об этом мы поговорим позже, — тон герцога чуть потеплел, — Теперь второе, где отец Фогель? Где этот иудствующий кусок сала?

— Я попрошу! — пересидевший все событий под столом архиепископ с достоинством выполз наружу.

Между тем напротив герцога уже уселись Мэрган и порядком отчищенный ее стараниями Погост.

— Отлично все на месте. А теперь быстро объясните, что бесы вас дери все это означает! — наконец вспомнивший, что он в конце концов правитель, Лис Седьмой стал полностью серьезен и даже остатки курицы с одежды скинул вдумчиво и отрешенно, как и полагается правителям.

Вздохнув, Мэрган стала в который раз пересказывать их с Погостом историю. Если дело пошло бы так и дальше, вскоре она могла бы без запинки рассказывать ее в два часа ночи одновременно пытая кого-нибудь самым изощренным и затейливым способом. Погост время от времени поддакивал, но старался не выделяться, не хотел снова вывести герцога из себя. Отец Фогель напротив вставлял свое слово когда надо и нет, стараясь всячески подчеркивать свою значимость в деле поимки демона.

Когда наконец настала тишина, герцог перестал подергивать себя за щегольскую бородку и перевел взгляд на Октавию, затем вновь уставился на Погоста.

— Ладно. В городе жрут людей, а ты в конце концов наказание свое понес полностью, — герцог посмотрел на перерубленную шею мага, — А наказание оно на то и наказание, чтобы после него человек сделал вывод и зажил новой честной жизнью. В общем с этого дня ты помилован. И со следующего утра вы с сим палачом будете назначены моим указом на должность охотников за Черным Поваром. А теперь за мной — время вернуть то, что осталось от лаборатории.

Сокровищница герцога не оставляла равнодушной никого. Даже самый великий праведник после нескольких минут пребывания в ее стенах приходил к самым грешным мыслям. А порой и действиям. Ну а уж казначеи и прочий служивый люд вообще не задерживались здесь надолго, уходя через пару месяцев работы — кто с нагруженным мешком в сторону границы, кто в окружении стражи к главной городской площади и ждущему там палачу.

Впервые попавшая в такое место Мэрган только и делала, что вертела головой, стараясь разом охватить взглядом все и сразу.

Сложенная из прочного камня комната была уставлена турнирными доспехами с золотой насечкой, на стойках мечи под стать им, с десятками крупных камней на эфесах. Стены скрывались под парадными щитами с герцогским Душащая василиска червленая лиса на щитах была выбита столь тщательно гербом, щедро отделанными золотом, украшенными эмалью и драгоценными мехами., что казалось готовилась сойти на плиты. Ярко горели выделенные золотом глаза, язык и когти. Этим герцог ясно давал понять, что человек он отнюдь не мирный. Внизу щитов тянулся начерченный красной эмалью лаконичный девиз: «Были и будем». Сваленные в углу приборы Погоста на фоне всего этого смотрелись как то совершенно незначительно. Чародей однако ее мнения не разделил сразу кинувшись к своему имуществу. Сев прямо на пол он принялся нетерпеливо осматривать ящички, вскрывать коробочки и поднимать крышки разбитых на множество отделений сундуков.

С каждым движением лицо мага становилось все более растерянным.

— Где мои травы? Где едкие кислоты? Где порошки? А толченые кости и рога?

— Развеяли по ветру, — герцог сделал вид что слегка смущен, — Архиепископ сказал, что это сгодится лишь для черных обрядов.

Погост взвыл и сокрушенно ударил себя по лбу. Голова послушно полетела вниз, прямо в заботливо подставленные руки уже приноровившегося к подобному палача.

Остальные присутствующие тактично отвели взгляд.

— Да вы же не понимаете что сделали.., — чародей отобрал голову и нахлобучив на шею яростно зашагал вокруг имущества.

Мэрган замерла, боясь услышать, что все было зря. Поймавший ее взгляд чернокнижник сцепил руки.

— Ничего, главное приборы. Реактивы я уже раздобуду. А теперь, уважаемый герцог, прошу дать мне пару слуг дабы они доставили все это... Вы ведь сохранили мои покои в этом замке?

— Ну фундумент и стены были каменные. Они сохранились. А остальное сожгли… — герцог пожал плечами, мол кто старое помянет…

— Тогда ко мне, — с грустью подвела итог Мэрган, понявшая что все результаты опытов на полу, потолке и стенах будут оттирать ее руки.

Колокол на ратуше отбил полночь, когда Мэрган с Погостом и дюжиной слуг, наконец заполнили некогда уютный подвальчик ее дома приспособлениями из лаборатории Погоста. Впрочем сам колдун отпустив людей герцога так там до сих пор и оставался, наводя порядок и инвентаризируя частично растащенное имущество. Вот и сейчас снизу слышался шум, грохот и ругательства колдуна. Похоже герцог все же отправил в переплавку, что-то важное.

Наконец, когда городские колокола отбили час, чародей успокоился и поднялся на второй этаж рухнув спать в своей комнате. Дом на некоторое время погрузился в блаженную тишину…

Сапоги Мэрган звонко впечатывались в прокалившийся за день тракт. Всюду стоял безумный запах полевых цветов. Воздух полон гудением шмелей. Изредка вспугнутые людьми из придорожной травы суматошно поднимаются птицы. Шагалось легко, солнце шло к горизонту унося жару. Мастер Гийом был рядом, мерно отбивая ритм подкованными железом каблуками. Обувка была что надо, новенькая, только недавно снятая с вздернутого душегуба.

Чуть позади шли два стражника — молодой и пожилой. Всякая профессия требует учить смену. Эти двое шли босыми, не желая изнашивать свои, висящие за плечами сапоги.

Вот уже почти месяц как Гийом был отправлен бургомистром по крошечным приграничным городкам и селам, что не могли позволить себе содержать палача. Мэрган сопровождала мастера, перенимая науку. Само собой стражи тоже следовали неотступно, оберегая палача от всяческих недоброжелателей, коих всегда хватало.

Мэрган нравилась такая вольная жизнь за городскими стенами. Единственное, что ее омрачало так это деревенский люд. Ни в один дом за весь месяц их так ни разу не пустили, вынудив ночевать во дворах под открытым небом.

А вот кормили очень неплохо, за деньги, что выдал город на расходы селяне охотно продавали молоко и домашний хлеб. Да и утром им всегда приносили горшок с вареным мясом, тонущем в целом море нарезанной зелени.

Дорога меж тем повернула, открывая им пепелище. Судя по его размеру в огне утонула целая деревня. Гарью уже однако не пахло и вокруг буйно росли подпитанные золой сорняки. Огонь прошелся давно.

— Знакомое место. В позапрошлом году тут еще деревенька стояла. Ох сколь тогда шуму было, — Гийом покачал головой явно что-то вспоминая. Увидев три пары устремленных на себя глаз, палач снизошел до рассказа:

В дом старосты этой самой деревушки пришел как-то батрак из самых бедных, да и стал руки дочери старосты просить, что как раз в возраст вошла. Ну что поделаешь, в глубинке из такой гадости брагу делают, что люди и не такое учудить могут. А староста был человеком с юморком да и сказал — а ты мне иглу в стоге сена найди, тогда и будет моя доченька твоей, а нет так я тебя собаками из деревни погоню.

Казалось бы тут батраку и припустить из дома старосты во всю прыть, но я повторяю брага которой он обпился была жуткой. «Ладно, пойдем» — говорит. Ну пошли они к ближайшему стогу, всей честной компанией, впереди гордо шатается батрак, сзади отец невесты, чуть дальше сама девушка в слезах, еще дальше трое старостиных сыновей с собаками, цепами, да молотами, чтоб значит потом зазря не бегать туда сюда. Ну староста заранее припасенную иголку сует в самую глубину стожка и кивает — на мол ищи теперь.

— И что? — юный стражник даже приоткрыл рот от интереса.

— Ну что, батрак он же мужик простой, а потому взял трут да и подпалил стожок. Чтоб значит потом в золе иголку и найти.

— И чтож? Женился?

— Ну можно сказать почти. Просто учитывая что брага была снова повторюсь забористая, на то что стоит этот стожок в телеге он внимания не обратил.

— Ну что телега? Мелочи.

— Да и еще на впряженную в эту телегу лошадь, он тоже не посмотрел. В общем, когда эта животина в испуге протащила горящую повозку по деревне поджигая все что попадалось на пути, батрак все же попытался быстро исчезнуть в переполохе, но не убежал дальше ближайшей лужи в которую и упал перекрывая ор погорельцев жутким храпом.

Ну а когда барон увидел зарево и подумав, что его недруги решили свести с ним счеты, кинул в деревню свою дружину, на пепелище как раз начинался справедливый народный суд которому удальцы и помешали, притащив этого болвана сперва барону, а уж от него к нам, в тюрьму.

Долго лежало это чудо под замком. Мы все ждали когда протрезвеет достаточно, и проходящие рядом с его дверью стражники не будут начинать шататься и напевать песенки… А как протрезвел тут уж судили по всей строгости. Конечно тяжело было, не знали какой приговор давать. Лес и галеры, в силу горючести отмелись сразу, пришлось засылать в каменоломни…

Двадцатое февраля

С самого утра Погост и Мэрган были уже на ногах, надо было раздобыть ингредиентов для восстановления дневника.

Не жалея ног они обходили аптеки и лавки алхимиков, дома травников и колдунов. Впрочем результата это не дало. Из-за охоты на Черного Повара все представители этой братии единодушно решили попрятаться до поры до времени, накрепко заколотив свои магазины. Именно поэтому чародей от безысходности толкнул дверь в лавку парфюмера.

Звяканье медного колокольчика заставило выйти к ним немолодого хозяина. Быстро скинув пропахший и покрытый жирными пятнами халат, отвлеченный от работы хозяин отер руки.

— Чем могу? — он изобразил любезную улыбку, хотя посетители ему и не понравились. Слишком подозрительно они выглядели.

— Можете, можете… — вышедший вперед Погост властно положил руку на прилавок, — Нам нужны некоторые ингредиенты, редкие, много.

— Нет предела моему сожалению, но кто-то вас неверно информировал, я лишь парфюмер. В моей лавке конечно есть немало странных устройств и веществ, но все они нужны лишь для приготовления духов, — невозмутимо откликнулся хозяин. Он сразу понял, что имеет дело с неотесанными прознатчиками из церкви.

— Мы заплатим. Очень много.

— Я повторяю… — хозяин точно знал, что пламя костра деньгами не потушишь, — Я не алхимик и ничего общего с этой наукой не имею. Может лучше купите духи для вашей прекрасной спутницы? Вдохните аромат, мои духи известны во всем городе. Вы посмотрите, только лучшие ингредиенты, все натуральное: вот бобровая струя, экстракт из желез цибетовой кошечки, дорогое скажу вам удовольствие. А тут у меня мускус из половых желез, сам добывал , а вот амбра — кошелотова отрыжка… Ну соки младых дев… Пара капель и даже в старике, что случайно пройдет мимо, вновь вспыхнет юношеская страсть… Берите, не пожалеете!

— Вы что правда этим натираетесь? — Погост стал медленно отступать от Мэрган.

— Успокойся, по крайней мере мне такое просто не по карману, — успокоила его палач.

Погост меж тем просто отстранил парфюмера и прошел в глубь лавки, прямо к двери во внутренние помещение.

Попытавшийся было протестовать хозяин, был деликатно сунут носом в бумагу с подписью герцога.

— Полное содействие в любых вопросах… — подчеркнула Мэрган.

Парфюмер побледнел.

— Отпирайте.

Трясущиеся руки вставили ключ в замок. Щелкнуло. Погост не ошибся, они действительно оказались на пороге лаборатории. Мэрган вошла следом осматривая оборудование и письменный стол, на котором лежала книга с еще не подсохшими чернилами. Страницы испещряло множество рисунков, понятных и не очень.

Вот например прибитый к кресту дракон, зашифрованное указание на то, что пар нуждается в конденсации. Мэрган вообще отлично знала шифры алхимиков, учитывая сколько их перебывало в ее руках… Погост меж тем на книги не отвлекался и похлопал алхимика по плечу.

— Значит днем гоним духи, а по ночам философский камень добываем?

— Нет, что вы я умный человек и получением философского камня не занимаюсь уже с юности, — поняв что отпираться бессмысленно, парфюмер пошел на разговор.

— Осознал, что нельзя превратить свинец в золото?

— Свинец в золото превратить можно. Просто я понял, во что после этого меня превратят держащие золотые шахты бароны, — парфюмер-алхимик грустно опустил руки, — Поэтому теперь лишь духи… Ну и алхимия исключительно как приятный досуг.

— Досуг говоришь? Значит гомункулосов мы не разводим, ведем себя прилично, к делам Черного Повара не причастны?

— Какой Черный Повар, да спаси Создатель, у самого дочка только в возраст вошла.

— Не при чем значит? — Погост сощурился проходясь вдоль рядов склянок, — А вот это что?

Чернокнижник нырнул рукой в один из кувшинов извлекая осклизлый ком, при ближайшем рассмотрении оказавшийся самым настоящим сердцем.

— Э-это козье. Мне доставили к-козу, — взгляд алхимика отчаянно заметался по комнате, — Ну там освежевать, ф-фекалии извлечь из кишок, чтоб притирания от подагры сделать, камни безоаровы вынуть.

— Это ты инквизиции на допросе рассказывать будешь. Или если тебе повезет меньше, в темном подвале, когда тебя будут охаживать дубинами костоправы из гильдии врачей. Они знаешь что с конкурентами способны сделать? Вот Мэрган подтвердит. Так что тебе лучше избавиться от некоторых порочащих тебя компонентов, — Погост вытащил мешок и вопросительно уставился на свою жертву. Вздохнув, парфюмер по указке колдуна принялся обреченно сгребать туда все новые и новые ингредиенты.

Погост заверил, что весь день у него уйдет лишь на подготовку алхимического состава, а потому Мэрган с легким сердцем отправилась в тюрьму. Впрочем попасть на работу оказалась делом нелегким.

Перед калиткой ворот, в мириаде ледяных крупинок начавшейся еще с ночи метели, бранились четверо слуг пытающихся протолкнуть туда огромную кровать.

— Отпустите бока! За ножки беритесь!

— Наклоняйте, наклоняйте!

— Местами поменяйтесь!

— Перехватывайте, перехватывайте! Сейчас уроните!

Дискуссия между тюремщиками, что пытались пробиться в заблокированные ворота, развернулась столь жаркая, что кажется готова была перерасти в поножовщину.

— Может быть ворота проще открыть? — Мэрган с неудовольствием присоединилась к столпотворению.

— Да на это пару часов уйдет. Петли ржавые, на механизме лед… — стоящий рядом стражник злорадно пронаблюдал как резные ножки кровати с треском впечатались в дерево створок, обдирая позолоту.

— Мужланы, вы ее сломаете! — низенький человек в подбитом беличьим мехом плаще, побледнел и бессильно сжал кулачки.

— Что тут вообще происходит? — поинтересовалась Мэрган когда поняла, что застряла похоже надолго.

— Да ничего, вон видишь того беснующегося? Это Отто Майер. Славный купец. Случилась с ним простая, обыденная история. Выбрал было девушку, пообещал жениться… Затем нашел невесту с более большим приданным. Чтобы не было скандала, дал прошлой своей даме сердца толченого стекла в еде. Только вот та не только выжила, но и написала герцогу письмо. Лис Седьмой распорядился подержать купца в заточении, до полного охлаждения бушующих в нем страстей. Но сами понимаете — этож купеческая гильдия — они же не из тех, кто на тюфяке валяются. Вот и тащит все свое имущество, чтоб провести свое заключение как господам подобает.

Между тем слуги оставив на дорогом дереве кровати безобразные царапины, наконец пропихнули ношу через калитку. Отравитель важно одернувший чепец, прошел следом брезгливо осматривая тюремный двор. Мэрган дошла за ним до самой камеры — все равно работы пока не было и можно было немного праздно себя поразвлекать.

— Отвратительно. Что это? Помет? Здесь что, есть крысы? И почему мне дует? Какого беса оконце не забрано стеклом? Вы что всерьез хотите, чтобы я провел здесь свое заключение? Вы сумасшедшие право.

— На вашем месте я бы не возмущалась… Вы еще очень легко отделались.

— Послушай девочка. Я вынужден платить за эту камеру три пфенинга чистым серебром. И за эти деньги я хочу видеть, что-нибудь получше.

— Не надо было выбиваться в купцы. Были бы простолюдином, жили бы за восемь медных. А еще лучше было не травить невесту толченым стеклом, а попасть сюда за долги. Тогда бы тебя содержали кредиторы. Согласитесь хорошо? И вообще скажите спасибо, что вы не граф… Иначе бы десяток монет золотом только так взяли.

— Обдираловка! Что за нелепость! Какого беса я вообще должен платить за камеру?

— Абсурдом было бы если бы ты совершил преступление, а тебя бы охраняли и кормили за счет герцога. Вот это абсурд. А так очень даже нормально.

Тюремщик, что захлопнул за сидельцем дверь оборвав их разговор. Мэрган тем не менее так и продолжила стоять в коридоре, размышляя куда идти — то ли к коменданту за заданиями, то ли помедлить с работой и подняться к дознавателям на кружечку пива.

Двое стражей тащившие тяжелый исходящий паром котел с баландой отвлекли ее внимание. Заинтересовавшись, чем потчуют сидельцев в столице, Мэрган склонилась над посудиной.

Движение было опрометчивым — запах заставил позеленеть даже привычного к вони камер палача. Взяв у стражника черпак девушка размешала баланду стараясь понять состав. Вроде и воды девять десятых, а воняет… Редкие свеклы и морковки были гнилыми и это не скрывало даже то, что они разварились почти в кашу. Вернув черпак палач быстрым шагом вышла во двор.

Снег падал с неба, густыми липкими хлопьями, превращая окоченевшие трупы на виселице в подобие страшных снеговиков. Стражников на стенах тюрьмы не было, зато из окон караулки постоянно раздавались раскаты смеха и стук кружек. В такую погоду даже заключенным и тем не хочется бежать.

Спугнув тощую крысу роющуюся в вылитых из тюремной кухни помоях, Мэрган толкнула белую от налипшего снега дверь, проходя в полуподвал.

Пахло отнюдь не розами. Более того казалось, что кто-то решил прокипятить содержимое помойки в нескольких огромных котлах.

Повар суетился тут же у огня. Половник на его поясе ярко блестел в пламени. Пробу со сваренного он явно не снимал и безусловно был в этом прав.

— Котлы слить, рацион сменить. И смотри в ручей не вылей, еще не хватало округу потравить.

Повар был так удивлен, что сперва даже промолчал.

— Выкинуть, — палач залезла в мешки оглядывая сгнившую массу овощей, — Ту рыбу что на столе тоже. И собакам не давать — сдохнут.

— Мэрган ты что? Белена же вроде сейчас не растет. Зима.

— Я те дам белена. Чем кормишь гад? Мне значит потом подопечных от стряпни твоей лечить? Да они к тому же если на этой стряпне долго посидят обессилят так, что на пытках боли никакой не почувствуют. Овощей хороших надо. Рыбы каждому в миску хоть прозрачный ломтик.

— Ты на сидельцев своих ори, а на меня не смей… Не тот ты человек, чтоб приказы мне отдавать, не доросла, — повар дернул жирными плечами и отвернулся, помешивая ложкой в маленьком котелке, где он готовил обед для себя.

— Послушай приятель, я знаю, что комендант закрывает на все это глаза. Знаю, что наказания тебе за это не будет никакого. Но подумай, каков шанс, что ты нарушишь закон по иному? В пост мяса поешь, долг не уплатишь, да в конце концов просто оклевещут… И получишь ты тогда минимум пятерку ударов кнутом. И попадешь ко мне. А ты знаешь, что можно сделать этим инструментом если бить знаючи? Каждым ударом кусок кожи толщиной с кнут вырвать из спины можно. Позвоночник перебить, раз плюнуть... Поэтому подумай на будущее в каких мы с тобой будем отношениях…

Мэрган замолчала, вопросительно взглянув на повар. Тот затравленно смотрел на нее. Вскоре он кивнул в знак понимания. Заключив это молчаливое соглашение, каждый из них вернулся к своей работе.

Когда Мэрган вернулась домой, чародей ее встречать даже не подумал. Лишь из подвала доносились странные звуки и стук. Сбросив облепленные снегом сапоги, палач переоделась в домашнее и спустилась вниз.

Погост был занят работой. На трех столах, сундуке и лавках стащенных из всех комнат, рядами, словно воины перед боем стояли реторты и колбы в которых что-то булькало и кипело. Густой голубой пар поднимался из серебряных плошек. Тут же на полу была вычерчена многолучевая фигура в которой дымили темные порошки.

— Мэрган ты не вовремя! Не мешай! Сядь в углу! — чернокнижник опрометью кидался от стола к столу, взвешивая все новые ингредиенты на медных разукрашенных звездами весах, записывая что-то на обрывках пергамента или подкладывая лед под какую-нибудь из реторт.

Результатом всех этих работ вскоре стали несколько лопнувших склянок, пара разъеденных чем-то камней подвального пола и резко пахнущая жидкость неторопливо наполнившая стеклянный флакон.

— Все, Мэрган, теперь можно покидать укрытие. Поздравляю.

Кашляющая от резких запахов Мэрган впрочем подходить к чародею не спешила и махнула рукой на ведущую в кухню лестницу. Чародей согласно кивнул, и выбрался вслед за ней.

Придирчиво осмотрев полученный раствор в слабом свечном свете, Погост положил на выскобленные доски кухонного стола дневник, поставил рядом прихваченную с собой глубокую серебряную тарелку, опустошил в нее флакон и достав из кармана приготовленную тряпицу, кинул ее туда же. Подождав пару минут колдун принялся переворачивать страницу за страницей проводя тканью по листам, точно по лбу мечущегося в жару человека.

Подействовало. Листы коробились и желтели. Буквы проявлялись так, будто кто-то невидимый с силой выдавил чернила из глубины страниц. Некогда черные строки обретали все цвета радуги.

Мэрган склонилась ниже стараясь разобрать записи. Погост не ошибся, перед ними действительно был дневник, скупо описывающий монашескую жизнь. Колдун, неспешно переворачивал листы, на всякий случай просматривая его полностью. Мэрган сперва напряженно всматривавшаяся в строки, вскоре утратила всякий интерес, утонув в неясных словах и терминах. Монах слишком много писал о своих изысканиях в демонологии.

Впрочем на последних страницах девушка вновь подалась вперед. Все также листы покрывали стоки аккуратного экономного почерка присущего любому писцу, но теперь события наконец дошли до далекого февраля…

Пятое февраля. Вынужден прервать свое паломничество. В аббатство где я отдыхал вернулся из столицы брат Симон. Рассказывал, что когда он покидал Норнберг, город уже лихорадило. Было второе убийство. Теперь уже любому ясно, что Черный Повар вновь вышел на охоту. Симон рассказывал, что прямо при нем озверелый народ вытащил из лавки и насмерть забил мясника. Ходили слухи, что избили и нескольких трактирных поваров, да удушили одного врача. Печально… До моей родины конечно доходили слухи о Норнбергском Ужасе, но даже я считал их лишь легендой этого северного края. Чтож… Буду всю ночь молился за их души и просить Господа обороть демона.

Шестое февраля. В аббатство прибыл гонец от отца Фогеля недавно назначенного архиепископом Норнбергским, как оказалось, тот был ознакомлен с моими скромными трудами по демонологии. Вызывают в столицу, обещая дать все полномочия. Вместе с аббатом помолились об моем успехе. Собираюсь отправиться в путь немедленно, лишь просохнут эти строки.

Седьмое февраля. Лошади были скоры, разбойники не показывались и к утру мы уже были у стен Норнберга. Часовых на воротах нет. Мой спутник пояснил, что весь предыдущий день столица праздновала очередную годовщину восшествия Лиса Седьмого на престол. Это заметно. Город напоминает взятую беспощадным врагом крепость. Улицы устланы бесчувственными телами. Из каждого окна слышатся стоны и просьбы воды, а жители подобно богомерзким упырям шипят и щерятся от слабого зимнего света. На главной площади, о позор, несколько монахов прижавшись спинами друг к дружке на моих глазах пытались словом божьим изгнать нападающих на них зеленых чертей.

Восьмое февраля. Имел аудиенцию с архиепископом, где получил его благословение и деньги. К сожалению даже в поимке демона без презренного металла никуда. Братья по вере любезно вооружили меня освященным оружием. Кроме того, посетил рынок, где купил необходимые для изгнания ингредиенты. Оставшийся вечер планирую провести в караулках стражи, наводя справки о жертвах, тем более, что вчера ночью было уже третье убийство.

Девятое февраля. Узнанное не радует. Старожилы рассказывают, что демон жрет кожу, глаза, волосы да еще и выедает нутро у некоторых жертв. Подозреваю, что ему трудно удерживаться в своем облике и он вынужден постоянно обновлять тело. Если так, то жаль, что уже нельзя установить портреты его жертв в прошлые годы…

Десятое февраля. Сегодня найдено женское тело без кожи и волос. А при жизни имела волосы цвета спелой пшеницы. Отлично, теперь я точно знаю каков ныне цвет волос этой твари! С Божьей помощью…Эх поскорее бы демон сожрал чьи-нибудь глаза, тогда круг подозреваемых сильно бы сузился.

Господь, неужели я написал эти строки? Нервы расшатаны. Норнбернг с его пороками и страстями плохо действует на меня. Мне постоянно кажется, что за мной следят. Сегодняшнюю ночь следует отдать только чтению молитв.

Одиннадцатое февраля. Слава Господу. Если бы я не молился, а лег спать, то прокравшийся в дом убийца уже не дал бы мне открыть глаза. А так у меня лишь оцарапана рука. Душегуб скрылся. Похоже демон озаботился обзавестись приспешниками.

Двенадцатое февраля. Весь день провел на рынке и в лавках выспрашивая у горожан малейшие подробности. Все время чувствую чей то взгляд.

Тринадцатое февраля. Сегодня демон выйдет на охоту. И я тоже. Понадеюсь на провидение.

Четырнадцатое февраля. Не ожидал, что ночная стража примет за демона меня. Результат — погоня и сильный ушиб ребер.

Пятнадцатое февраля. Отлеживаюсь дома. Час назад посетила монахиня монастыря святой Клариссы, что прибыла по просьбе архиепископа дабы залечить мои раны. Несмотря на то, что о монастыре всегда ходили нелицеприятные слухи, да и в общении монахиня не доставила мне удовольствия, дело свое она знала, молитвой и вымоченным в отварах компрессом уняв боль.

Шестнадцатое февраля. Чувствую себя гораздо лучше. Этой ночью вновь вышел на улицы. Господь все же помог своему рабу и я сумел встретиться с демоном лицом к лицу, когда он поймал свою очередную жертву. Девушка лежащая в подтаявшем снегу переулка была нарядно одета и наверное возвращалась с ночного свидания. То что она мертва было ясно — ибо нет того человека что может безропотно лежать на земле когда сидящий на груди демон неторопливо лакомится его печенью.

Как я и опасался в глубине души, Черный Повар не был пахнущим серой крылатым посланцем Люцифера. Демон имел вид человека, укрывшего лицо под бархатной полумаской. Губы в свете луны темнели точно напомаженные — Черный Повар увлеченно жрал сырую печень не обращая на меня, ни малейшего внимания.

Зная, что девушке уже не помочь я так и остался стоять в тени следя за ним. Я напряженно изучал его, пытаясь понять кто он. Действительно ли передо мной демон принявший человечье обличье? Или все же живой человек, такой же как я, но этим демоном одержимый?

Наконец отправив в рот последний кусок Черный Повар поднялся в полный рост, вытирая руки о подхваченную с земли горсть снега. Затем натянул перчатки и отряхнул колени. Боясь его упустить я обнажил оружие и шагнул в переулок.

Едва завидев меня, эта тварь, этот выродок вздрогнул, будто ему за шиворот плеснули ушат святой воды, но вместо того, чтобы принять бой, он трусливо бросился в темноту. Увы бегал он значительно резвее меня и освященное оружие я использовать так и не успел. Я терзаюсь вопросом, о том кто он. Все что я мог рассмотреть в лунном свете это его маска из бархата, отделанный мехом плащ цвета вороньего глаза, да перчатки, но этого достаточно.

Перчатки и сами по себе недешевый предмет, который могут позволить себе лишь аристократы, да богатые купцы, а уж эти — расшитые жемчугом и украшенные золотым бисером, даже в столице могут позволить себе единицы. Безусловно это удача, теперь круг поиска сузился очень сильно.

Семнадцатое февраля. Отправился в замок герцога. Решил проверить всех, кто мог позволить себе такую покупку. Улучшив момент прошел в комнату герцогини и имел с ней беседу. Кажется я пришелся ей по нраву.

По окончании беседы предпринял попытку совратить герцогиню с целью поиска колдовских меток на ее теле во время блуда. До чего я докатился… Впрочем герцогиня спасла меня от греха сказав что боится нахвататься блох и выпроводила прочь. Отмечу, что после моего визита их ей однако хватит чтоб чесаться пару недель. Что поделать, таков мой обет во имя искупления грехов мирской жизни — кормить своей кровью насекомых, не препятствуя им ничем.

Принял решение проверить и герцога. Явился якобы с докладом, когда он отдыхал в вырубленной из камня ванне. Принял решение осмотреть герцога на предмет колдовских меток. Подождал пока служанки станут обливать его водой. Ниже спины моему взору явилась крупная родинка несколько похожая на перевернутый крест. Улучшив момент подошел вплотную и аккуратно уколол метку припасенным шильцем, ибо известно, что на месте меток дьявола кожа совершенно не чувствительна к боли.

Меня спасло то, что орущий герцог поскользнулся и упал на край ванны, что и не дало ему добраться до висящего на стене меча. Так не бегал никогда в жизни. Опрокинул вбежавшего стражника и был таков. Что ж поступок был глуп. Кажется теперь вернуться в замок я смогу лишь держа в руках голову демона.

Восемнадцатое февраля. Этим утром, прямо на пороге дома меня попытались пырнуть ножом. Спасся лишь промыслом Господа, приведшего ко мне убийцу неуклюжего и неопытного.

Днем отправился в мастеровой квартал, надеясь, что удастся отыскать мастера, сладившего перчатки которыми щеголял демон. Я посчитал, что могу рассчитывать на успех — людей занимающихся подобным благородным промыслом мало, они высоко ценят свою работу и так боятся за репутацию, что всё производство, от закупки материала до момента получения денег с заказчика, поставлено ими под жесточайший контроль.

Обошел всех за пол дня. Много выспрашивал и чуть не был бит, ибо меня приняли за прознатчика. Тем не менее довелось установить, что никто из мастеров таких перчаток не изготовлял. Тем не менее мне указали на некоего человека по имени Рудольф, известного мастера, делавшего искуснейшей работы перчатки, который покинул гильдию по старости и отправился доживать года в деревне у родных. Завтра же отправляюсь за ним.

Кажется за мной вновь следили. Хотя я не уверен.

Девятнадцатое февраля. Встал затемно, долго молился и с рассветом ушел из служившего мне приютом дома. Долго кружил по городу путая следы. Мул и котомка с вещами уже ждали меня с верным человеком, на Северных воротах. Когда уезжал шел крупный снег и я надеюсь, что Господь скроет мои следы от недоброго взгляда.

Двадцатое февраля. О покойных не принято говорить плохо, но этот Рудольф подложил мне изрядную свинью скончавшись полгода назад. Теперь сижу среди руин стоящего у дороги монастыря, так как на обратном пути из той деревеньки попал в жуткую метель, которую и вынужден пережидать.

Двадцать первое февраля. Как же трудно писать в полной тьме. Боюсь это мой последний день. Все так глупо. Этим утром вьюга улеглась и я уже собирался в путь, когда на дороге появились люди. Четверо — словно всадники Апокалипсиса. Они шли по мою душу, ибо в одном из них я узнал человека недавно чуть не ставшего моим убийцей. Все вооружены и облачены в кожаный доспех. Впрочем доспехи их излишни. Свою жизнь я посвятил борьбе с демонами, но никак не с людьми, а потому хватило бы и одного человека с мечом.

Они увидели меня раньше чем я их. Ничего не осталось как отступить в подвалы монастыря, благо с живущими там тварями я бы смог поладить лучше. Творя знамения и читая молитвы я прорвался сквозь обжившую подвалы нечисть. Забившись в самую дальнюю комнату я скрючился в углу слыша шаги моих палачей. Вскоре шаги сменяют крики. Похоже мои гонители встретили обитателей подвалов.

Крики затихли так же быстро как и раздались. Плохо — значит тварей в подвалах очень много. Даже сейчас у входа в эту комнату стоят десятки костистых созданий, пока еще сдерживаемых молитвой. Как сложно писать и говорить…

Обидно… Мне не вырваться, а демон так и не изобличен. Кто он? Хотел бы я знать…

Твари кинулись на меня. Отбился с трудом, получив когтями по голове. Все волосы в крови…

Волосы… Волосы… Волосы! Ну конечно! Ответ в волосах! Я осел! Почему я был ст…

Текст прервался и покрывшие страницу бурые пятна крови были красноречивой точкой в повествовании.

— Волосы? Какие волосы? Чьи? — Погост раздраженно зашелестел страницами, поудобней перехватывая голову свободной рукой.

— Мне кажется он имел в виду волосы жертвы демона. Те которые он съел, — передернувшись предположила Мэрган.

— Возможно… А может и нет… На что они бы сгодились? Да ни на что. Может быть тут шифр? Может главное слово осел?

— При чем тут осел?

— Ну не знаю… Например Дьявол может оседлать любое животное кроме осла, ибо именно это животное сопровождало Спасителя. Может намек на это? Хотя бред какой-то, осел тут ни при чем… — Погост оборвал сам себя и закусил губу.

— Послушай, а если мы предположим, что демон действительно ест жертвы, дабы их органы заменили части его тела, которые со временем разрушаются. Значит сейчас он обладает волосами жертвы...

— И что?

— А если так, то можно использовать волосы жертвы, чтобы подобно ведьме сделать куклу. А потом воткнув иглу мы сможем по реакции определить, кто является убийцей, — Мэрган говорила сбивчиво, ожидая, что Погост сейчас оборвет ее дилетантское предположение.

Погост нахмурился.

— Нет, твоя идея прямо скажем бредовая, глупая, нелепая… Я бы сказал архиглупая. И слабо обоснована теорией. Но имеет все шансы на успех, — на лице Погоста появилась волчья усмешка, — Но надо действовать быстро. А то я все же разуверюсь в этом плане.

— Тогда надо искать ведьму, — Мэрган вскочила от нетерпения заходив по комнате.

— Чем я хуже? Я конечно к такому дикому шаманству отношусь с брезгливостью, но все же я в академиях семь лет обучался, так что куколку смастерю… — колдун стал подкидывать голову в руке, — Нам понадобится хвоя, палки, ткань но все это мелочь… Главное это частица жертвы. И я думаю изощрятся не стоит, хватит волос — и привычно и надежно…

— Сколько?

— Одного хватит, я все же чародей высшей категории, пробы как говориться негде ставить… Осталось подумать где его взять, если учесть что демон как я слышал у того трупа даже кожи не оставил…

— Это ничего. Главное, что мы знаем, что делать дальше, — Мэрган прекратила вышагивание, — Предлагаю навести справки в ратуше, о жертве у которой демон взял волосы и отправиться к ней на дом. Где-нибудь один волос да обнаружиться.

С молчаливого благословление Погоста, палач оделась и не смотря на сумерки покинула дом. Нельзя было терять даром ни минуты времени.

Узкие стекла были затянуты морозным узором, скрывающим от членов совета заснеженный город. Было жарко, чего-чего а дров в ратуше не жалели и собравшиеся в зале люди поневоле расстегивали одежду. Шел третий час заседания и большинство из собравшихся уже давно ушло в собственные мысли, нисколько не слушая выступающих. Даже ругательства по поводу использования городских средств были вялые и отпускались нехотя. Тихонько похрапывал примостившийся на складном стульчике писарь. Его не трогали. Издаваемые юношей звуки были успокаивающи и музыкальны.

— Господа, я понимаю что всем нам хочется по домам, но нужно обсудить еще несколько вопросов. Соберемся с силами. Демон уж который день блуждает по городу. Я спрашиваю вас, почему наша стража ничего не делает? — глава совета как мог рассеял сонное наваждение и громко побарабанил по столу.

— А с того, что каждую ночь на ножах воров и грабителей погибает гораздо больше людей, чем от лап этой твари, а потому если вы считаете что я буду отряжать дополнительную стражу на его поимку, то вы сильно ошибаетесь. И вообще, с чего я должен что-то делать? Изловом демонов должна заниматься церковь.

— А я говорю раз он потрошит жертвы и вытаскивает органы, то это по ведомству цеха мясников, — священник отвернулся, давая понять, что больше не собирается участвовать в дискуссии.

— Но он же органы готовит, значит в ответе цех поваров.

— Значит мы крайние? А то что он со своей готовки податей герцогу не платит, никого не волнует? Пусть его сборщики пошлин ищет.

— Я и не подумаю отряжать своих людей, он же для своих нужд готовит, а не на продажу. Так что я им в последнюю очередь интересоваться буду.

— Отлично. Завтра издадим приказ, — глава совета потер руки, — Обяжем поваров приступить к поимке.

— Я не ослышался? — глава поваров наконец прервал свою дрему и чуть наклонил голову.

Наступила тишина. Цех поваров был одним из самых влиятельных в герцогстве. Ибо тот кто попытается с ним враждовать, будет вынужден всю жизнь готовить себе самостоятельно.

— Да пожалуй я был неправ… У поваров и так забот хватает… — сборщик налогов вздохнул, интуиция подсказывала, что в ближайшие дни рыба ему на стол будет подаваться только пережаренная.

Городской совет принялся беспомощно переглядываться, ибо крайние подошли к концу.

Неожиданный стук в одно мгновение убрал растерянность с лиц и на двери вмиг остановился взгляд десятка людей.

— Кому там бесы, куда что вставили? Скоро уже ночью приходить будут! — глава совета раздраженно махнул писарю, чтобы открывал дверь.

Петли едва слышно скрипнули и раздались приглушенные бесценным ковром шаги. Мэрган вошла в зал, ловя на себе хмуро недоуменные взгляды.

— Палач? Тебе то что нужно? — глава совета с изумлением рассматривал форменную одежду Мэрган. Он никак не мог понять как столь низкий чин посмел прервать их заседание.

— Мне требуются некоторые бумаги касательно произошедших недавно убийств, — под тяжелыми взглядами правления города Мэрган почувствовала некоторую робость.

— Бумаги? А ты не видишь, что у нас заседание? А ты не думаешь, что проблемы которые мы сейчас решаем, будут поважнее твоих?

Не проронив ни слова Мэрган выложила на стол бумагу за подписью герцога. Глава совета тут же подгреб послание к себе и бегло просмотрел. Затем еще раз. Затем перечитал внимательно. Побледнел. Бумага пошла по рукам. В зале становилось все тише.

— Герцог изволит выражать глубочайшее недовольство по поводу отсутствия мер принимаемых для поимки Черного Повара, действиями своими порочащему облик нашего славного града. Бумага назначает меня ответственной за его излов и велит оказывать всяческое содействие.

— Да чтож вы стоите право госпожа палач? Вы садитесь, садитесь, — глава совета немедленно заметался тщась устроить Мэрган поудобнее.

— Итак, мне нужен список всех жертв, адреса и места убийств.

Едва эти слова были произнесены, как писарь тут же сорвался с места, убегая в архивы. Герцог выдрессировал своих людей на славу.

— Погост, что сперва, хорошая или плохая новость? — Мэрган скинула плащ и зябко потерев руки поспешила к натопленной печи.

— Хорошая, — тут же откликнулась стоящая на стуле голова. Туловища видно не было, но судя по шуму, оно вытаскивало занятую в эксперименте мебель из подвала дома.

— Необходимый нам случай уже произошел и у меня есть адрес где проживала ставшая жертвой девушка.

— В чем плохая? Дом сгорел?

— Хуже.

— У нее был лишай и ее обрили?

— Хуже.

— Теряюсь в догадках.

— Сестра Улия праведно жила в монастыре святой Клариссы.

— Не вижу никаких трудностей.

— Если ты думаешь, что кто-то пропустит мужчину, да еще и черного мага, да еще и немного безголового в женский монастырь, или палача…

— Не беда, пока ты была в ратуше я получил весть от отца Фогеля, он хотел узнать как продвигаются дела и предложил встречу завтрашним утром, в его покоях. Будет и герцог. Вот с ними все и обговорим.

Ада проснулась от возмущенного писка, сопровожденного суетливым топотком множества лапок на кухне. Звук знакомый, привычный. Так разбегались вспугнутые крысы, которые с наступлением темноты всегда вылезали из щелей кухни, чтобы отбить для себя лакомую хлебную крошку. Наверное отчим решил поесть на ночь глядя… Впрочем нет, в этот вечер он опять ушел играть в карты, а значит ожидать отчима можно было только к утру.

Насторожившись, девушка встала с сундука служащего ей кроватью и подкралась к двери. Неведомый гость не таился. Ада ясно слышала неторопливые шаги. Загремела посуда. Раздался плеск наливаемой жидкости.

Собравшись с духом, она на цыпочках вышла в коридор прихватив с собой приставленный к стене и давно дожидавшийся своего часа топорик — вещь в хозяйстве незаменимую. Не смотря на железо в руках каждый звук все равно отдавался дрожью в узких плечах. Стиснув рукоять покрепче, Ада вошла на кухню.

— Будить не пришлось. Это хорошо, — две зажженные свечи кутали сидящую за столом фигуру в тени куда более черные чем ночь, — Присядь разговор будет долгий.

Ада вздрогнула. Она разглядела свои отражения в выставленной на стол серебряной тарелке и глади нескольких длинных ножей рядом с ней.

— Сядь! — Черный Повар чуть повысил голос.

Ада послушно падать на лавку не спешила. Сжатый в руке топор обещал защиту.

— Прочь тварь! Кинуться на меня не успеешь как голову располовиню!

— Кидаться на тебя? Что мне за радость? Вопли, крики, пинки, укусы, царапины… Я сторонюсь драк. Более того я их презираю.

Гость кинул на стол какой-то коричневый комок, показавшийся Аде толи дохлой жабой, то ли чьим то уже вырванным сердцем. Но нет, на тщательно выскобленные доски упал тяжелый кошель, да еще набитый так, что завязки не выдержав подались и стол украсился золотой россыпью.

— Есть такая поговорка, о том что деньги делают все. Хочешь их?

Несмотря на то, что Аде стало трудно дышать от вида такого состояния, она нашла силы помотать головой.

— Опрометчиво, очень опрометчиво. Особенно для человека чей отчим влез в долги по самые уши… Влез так, что его ждет долговая яма. А ты знаешь как в ней дела обстоят? Особенно весной, когда снег тает? Через неделю сидения в горячке сляжешь. Ямы можно избежать, только долг погасив… Дом отчим твой конечно не продаст, иных денег у него нет, значит тут одно выходит, тебя на пару годков в бордель сдать… Он по моему с тобой об этом уже говорил… Что смотришь? Я многое знаю…

— Я туда не пойду! Я не хочу!

— Пойдешь. Ты ему дочь, хоть и приемная, а значит собственность. Сбежишь, стража найдет тут же… И пойдешь ты по борделям… На многие годы, учитывая как бездарно твой отчим играет. А ведь у тебя же жених есть… Соглашайся на мои условия, девочка.

— В гробу деньги не нужны.

— А я не предлагаю тебе так сразу умереть. Я предлагаю игру. Моя ставка перед тобой. Что ты предпочтешь? Карты? Партию в тарот? Но где взять третьего игрока? Шахматы? Признаться я не особо помню кто как ходит. Придется в кости.

Из богато украшенного рукава Повара выпало два керамических кубика, со стуком покатившись по столу. В огоньках свечей заиграла нанесенная позолота.

— Вон отсюда, не искушай! — Ада вскинула топор.

— Как хочешь. Но только сперва хорошо подумай о последствиях…

— Откуда ты знаешь, что если я выиграю, я не расскажу о тебе людям?

— Представь себе знаю. В начале февраля одна милая девушка выбросила две пятерки. Она тогда ставила свое сердце против сотни золотых. Хотела вскоре уйти из ненавистного монастыря. Только вот загвоздка… Получив свои деньги она вскоре не выдержала и тайно исповедалась своему духовнику… Ну так вот… — Черный Повар внезапно вытянул вперед холеные руки, — Теперь я ношу ее кожу. И волосы. А духовник… За него замолвлена пара слов и со временем он станет немалой фигурой в церкви. Умный мальчик. Соглашайся, выкинешь две пятерки с трех попыток, станешь коротать свои дни в личном имении за городом в окружении прислуги и ненаглядного женишка. Денег хватит.

— Почему две пятерки? — Ада сама не заметила как отложила свое оружие.

— Я люблю это число… Впрочем это старая и не интересная история, относящаяся к тому моменту когда меня еще можно было назвать человеком… Первая пятерка количество лет, что меня пытали заточив в подвалы одного монастыря. Далеко на юге. Та и представить не можешь себе тех краев. Вторая пятерка — число лет которые мне понадобились чтобы решить кем все же мне быть — настоящим человеком или тем, чем я являюсь сейчас.

Глаза гостя смотрели из под бархатной маски — пусто и с легкой грустью.

— Ты играешь? — Черный Повар наконец прервал молчание.

— Три раза это мало.

— Твоя жизнь не стоит большего, девочка, не обижайся.

Ада удержалась от резкого ответа и посмотрела на дверь за спиной. Потом на кошель лежащий на столе. Снова на дверь… и обреченно взяла кубики. Осмотрела над чадящей свечкой. Грани вроде не спилены. Свинец тоже вряд ли залит.

Не затягивая, Ада разжала руку. Кубики с беззаботным стуком, им то что за дело до происходящего, простукали по доскам.

— Пять и четыре, — подал голос Черный Повар.

Не полагаясь на честность равно как и зрение нечисти, Ада подвинула свечу. К ее сожалению кубики говорили тоже самое.

Девушка подняла их и потрясла в руках. Теплые. Немного липкие от ее пота. Ада бросила.

— Один и три, — неумолимо постановил Повар, едва стук затих. Кубики были с ним полностью согласны.

Ада сжала трясущиеся руки. Посмотрела еще раз на дверь, но пошатываясь снова вернулась к столу. Секунду помедлив вновь взяла кубики, перекрестила их дрожащей рукой, а затем резко швырнула их на стол.

Кубики простукали по доскам, остановились.прокатились через весь стол, остановившись в неосвещенном углу.

Шатаясь девушка взяла свечу, чуть не выронив ее из дрожащих рук наклонилась к кубикам.

Сердце ломало грудь. В свете огонька первый кубик.

— Пять — тихо прошептала Ада и посмотрела на второй кубик.

— Один, — добавил Черный Повар со всей силы всаживая нож ей в бок. Ада умерла быстро, прямо у него руках. Свеча упала на пол, потухла. Положив девушку на стол Черный Повар преступил к трапезе. В свете он не нуждался.

Ночью порядочные люди в двери не стучат. Именно поэтому Мэрагн и Гийом спустились вниз с топорами наперевес и недобрым выражением на сонных лицах.

— Кто? — палач вложил в одно слово такие богатые интонации, что за дверью должен был бы послышаться топот убегающих. Но нет, все тихо. Лишь тонкий, неразборчивый девичий голосок.

Не выпуская топора, Гийом левой рукой снял засов и отпер дверь.

— Нам нужна ваша помощь, — стоящие на крыльце гости оказались бледным парнем в грязной одежде гонца, да трясущейся девушкой прижимающейся к нему всем телом.

— Что вам?

— Помогите, господин палач.

— Обвенчайте! — парень рухнул на колени. Девушка тоже.

Они хорошо знали у кого попросить. Палач и священник — противоположности. Но и тот и другой провожают человека в мир иной. А еще и тому и другому дано право скреплять людей узами брака.

— Где у вас зудит, что вы до утра, пока церкви откроют подождать не можете? — палач попытался всунуть деньги обратно. Безуспешно.

— Нельзя утром... Повесят моего Карла… — девушка расплакалась.

— Помогите! Богом прошу, — жених вцепился в колени Гийома. Мэрган спешно кинулась поддерживать пошатнувшегося учителя.

— Да что у вас случилось? Постой… — Гийом сощурил глаза. Теперь их гостя узнала и Мэрган. Они встречались с ним не раз. В яме для преступников. Туда его кинули месяц назад, за то, что везя из столицы бумаги за подписью самого герцога, поддался зеленому змию и напился так, что утерял все документы до единого. За это ему завтра и предстояло быть повешенным.

— Нет, это не то что вы думаете! Я не сбежал. К рассвету я поклялся вернуться, — гонец нелепо взмахнул руками, — Не бойтесь. Просто я люблю эту девушку и мы бы хотели…

— Значит любишь?

— Она лучшее, что было в моей жизни, — гонец нежно посмотрел на спутницу. Мэрган промолчала. По ней в девушке ничего особого не было — чернявая, невысокая, обычная — в толпе таких на десятку дюжина.

— А ты, как тебя зовут?

— Мари. Я готова выйти за Карла замуж, пусть и на одну ночь. Он чудесный человек.

Палач задумчиво помолчал, почесывая голову.

— Ты совершеннолетняя?

— Конечно, что за вопрос палач?

— Незамужняя?

— Как думаешь? — гонец наконец встал с колен, — Я стал бы встречаться с замужней девушкой которую люблю? Я подверг бы ее опасности? Чтобы ее утопили?

— Сейчас нравы помягче, изобьют да обрежут волосы под корень. Незамужняя это хорошо… Ты ее часом не совратил? Нет? Отлично. Успокойся тогда и возвращайся в тюрьму. Есть одна идея…

Мэрагн с восхищением посмотрела на учителя, она уже поняла, что тот придумал.

В городе был праздник. Еще бы — казнят людей. На главной площади полно народу. Четыре только что поставленных виселицы пусты. В петлях двух десятков других висят трупы. Некоторые тела за долгие годы уже превратились в высушенные костяки. Другие еще разлагаются источая жуткие миазмы. Что делать, хоронить повешенных нельзя, вот и висят они годами на площади.

Палач с ученицей уже подле виселиц. Ждут. Наконец стража доставляет приговоренных. Четверо. Троих тащат по улицам за ноги. Это грабители-душегубы которых поймали еще в весну. Таких не любят. Четвертый Карл… Тому дозволено идти самому. Толпа улюлюкает, когда приговоренные восходят на эшафот.

Один из убийц смотрит на качающиеся веревки. Видимо надеется, что те оборвутся. Зря. Мэрган тщательно их проверила, ища малейший след гнили или надреза. Ничего не нашла. Веревки были первосортными. Такие если и оборвутся то лишь божьим промыслом. Да и коль оборвется, все равно не на свободу человек уйдет. Просто, раз уж Бог намекнул, следствие по делу обвиненного возобновят в поисках новых обстоятельств,

— Пойдем? — Мэрган взяла за плечо первого из приговоренных. Тот затравленно огляделся. Толпа бурлила в предвкушении, явно не собираясь выручать налетчика.

— Я требую поединка! Я требую поединка!

Гийом вздохнул. Человек всегда цепляется за жизнь. Вор вряд ли с ним совладал и до поимки, а сейчас, когда тюремная еда, холодная яма, да бесконечное сидение под следствием сдобренное пытками превратили его в обтянутый порядком попорченной кожей костяк — ловить ему и подавно было нечего.

Впрочем народ тоже откликнулся неодобрительным гулом. Горожане ненавидели убийц и грабителей так же свято как сборщиков налогов, а потому ни малейшего шанса на свободу давать им не намеревались. За всю карьеру палача, Гийому ни разу не приходилось драться на эшафоте.

Вскоре все трое разбойников танцуют в петлях зря стараясь дотянуться ногами до земли. Видящий все это гонец бледен и кажется готов вот-вот упасть в обморок.

Мэрган незаметно подает в толпу знак.

— Стойте! Остановите! — только этого и ожидающая Мари судорожно кидается к помосту. Не надо его казнить! Требую своего права!

Гийом кинул взгляд на бургомистра тот чуть-чуть махнул рукой — мол не вмешивайся, посмотрим на народ. Толпа могла позволить отпустить приговоренного к смерти, если невинная девушка решала выйти за него замуж.

Народ оказался настроен благодушно. Три отнятых жизни его изрядно потешили собравшихся людей, равно как и подававшееся на площади угощения. Эка невидаль герцогскую бумагу потерял… Иные по пьяни и не так чудили…

— Если среди собравшихся, могущие уличить сию девушку в пороке или сношении с мужчиной?

Таковых не нашлось.

— Карл, свой шанс ты видишь? Выбираешь свадьбу или петлю?

Вскоре под жадным взглядом охочей до нового зрелища толпы, палач уже неторопливо вел свадебный ритуал.

— Можете поцеловать друг-друга, — наконец изрек старый палач.

Пока пара сливалась в поцелуе под ободрительные возгласы народа на площади, Гийом неслышно сошел с эшафота исчезая в бурлящей толпе. Слушать слова благодарности она не очень любил. Смущался.

Двадцать первое февраля

Завтрак которым отец Фогель встретил участников охоты на демона, был на его взгляд довольно скромным. Дымились на железных тарелочках новорожденные крольчата, которых охочие до мяса монахи занесли в раздел постной пиши. Пенилось пиво, лежали длинные ломти форели и семги, столь жирные, что поднеси к ним огонь, загорелись бы не хуже свечи.

В общем Мэрган было трудно винить в том, что она мгновенно выпала из разговора, сильно увлеченная столом перед ней. Погост же, который в силу своего положения при дворе едал и не такое, остался к пище безучастен и выложил на стол дневник, принявшись указывать на самые важные фразы.

— Итак теперь мы можем точно сказать, что под личиной демона скрывается кто-то из придворных. Притом придворных влиятельных. Именно поэтому Черный повар всегда знал об облавах и других попытках изобличения. Наша первая задача составить список подозреваемых — нужно охватить всех, кто живет близко от столицы и в состоянии купить столь дорогую вещь как те перчатки, что были описаны в дневнике.

Герцог подергал бородку и велел нести письменные принадлежности. Первым на листе пергамента Лис Седьмой вывел собственное имя, вторым последовал его брат, третьим отец Фогель, четвертым пошел Погост, — герцог на миг остановился, затем разом выписал еще двадцать имен, включая свою супругу, маркизов, графов и их жен. Затем последовали еще пятьдесят шесть фамилий. На память Лис не жаловался никогда.

— Список широк. Как вы намереваетесь искать среди них Повара? — архиепископ придирчиво оглядел листок. Затем вписал фамилии нескольких особо нелюбимых епископов и пару матерей настоятельниц.

— Ну вообще если учитывать, что из всех присутствующих в списке нет только нашего палача… — протянул Погост, — И учитывая, что все зло от женщин… То основное подозрение ложиться на Мэрган.

— А если серьезно? — герцог побарабанил по столу.

— Мэрган предложила оригинальную идею. У одной из жертв съедена кожа с волосами. И сожранные волосы по нашему предположению заменили старые волосы демона. Если найти пару волос выпавших у нее до этого, то можно создать куклу для порчи и по ней выявить злодея.

— Опомнитесь, это грех! — отец Фогель поперхнулся пивом, — Да как только вести об этом дойдут до Папы…

— До какого именно? — невинно осведомился Погост, — А то у вас там такая грызня… Сколько нынче Пап на святом престоле одновременно сидят? Три если мне память не изменяет?

— В общем я вам разрешаю, — герцог махнул рукой.

— И еще. Жертва жила в монастыре святой Клариссы. Волосы нужно искать там.

— Немыслимо предположить, что нога черного колдуна или палача ступит на святую монастырскую землю!

— Да какую святую землю? Им же в монастырь святой Клариссы нужно, там если кто святой то только настоятельница, да и то только потому, что вы ее туда перевели неделю назад. Заместо старой, что сбежала с пикинером из моей гвардии. Какой хороший пикинер был, ветеран, храбрый, но нет… Окрутила…

— Ладно, пусть идет, только он должен переодеться. Ну хоть духовником. Может шуму меньше будет, — архиепископ раздраженно позвал одного из прислужников и тот вскоре вернулся с ворохом одежд.

— Теперь у нас есть вторая проблема… — Погост помедлил не зная как бы поделикатней начать, — В общем когда кукла будет готова, мы не сможем ходить к каждому из придворных на дом. Если пойдут слухи, то демон обязательно что-нибудь придумает. Да и времени это займет много. В общем подозреваемых нужно собрать вместе.

— По какому поводу?

— Может быть просто пригласите гостей?

— Вот так взять и пригласить ни с того, ни с сего? Выглядит мягко говоря подозрительно…

— А если… Турнир! Мы можем устроить турнир! — озарило Мэрган.

Погост и архиепископ разом уставились на герцога.

— Это невозможно. Устроить такое действо до конца февраля просто нереально. Приглашения, подготовка участников, время на дорогу…

— Устроим не для всего герцогства, а для тех кто живет поблизости, — отец Фогель раскраснелся от возбуждения — зрелища он любил так же трепетно как и хлеб, — Норнбергский турнир. Съедутся все, палач тут прав. Ну а в первый же вечер, всех кого подозреваем можно собрать на почетный пир…

— А пост? — подал голос Погост.

Повисло неловкое молчание. Все начали переглядываться между собой.

— Да какой пост? — отец Фогель беззаботно махнул пухлой ручкой, — Мы ж во благо Господа дела творим, демона ловим! Я дам благословление… Тем более, что все равно хуже чем сейчас быть уже не может…

— Когда сможете сделать куклу? — Лис склонил голову.

— Крайний срок двадцать шестое.

Герцог задумчиво постучал по столу. Подергал себя за рыжую бородку видимо оценивая успеет ли подготовиться. Затем кивнул.

— Итак встретимся двадцать седьмого у вас в замке. Сразу после окончания первого дня турнира. С вас пир, с нас кукла, — Погост был полон энтузиазма.

Герцог меж тем тщательно отер жирные руки о нарядную скатерть и встал из-за стола давая понять, что встреча окончилась. Все последовали его примеру. Именно в этот момент в коридоре послышался шум и требовательные возгласы.

В следующую секунду в дверь начали колотить так, что Мэрган решила высунуться в окно, проверить не несутся ли по улицам четыре всадника Апокалипсиса. Нет не неслись, зато в зал впустили вспотевшего и еще не стряхнувшего с плеч мокрый снег гонца. Никто не задал ни единого вопроса, все знали что хочет донести до них сий гость, ведь прошлой ночью демону полагалось выйти на охоту…

Люди усыпали землю словно сорванные ветром пожухшие листья. Ни звука кроме тихой ругани перегородивших улочку стражников, ни движения, кроме игры ветра на припорошенных снегом волосах. И красная от крови мостовая на много шагов вокруг.

— Вот так, Ваше Сиятельство, их утром и нашли, — выпалил старший из стражников подобострастно глядя на своего герцога, — Уже тогда холодненькие были.

— Известно, что за люди хоть? Или вы даже подойти побоялись? — Погост тоже был не в настроении, ему пришлось собираться в такой спешке, что голова была закреплена кое-как и постоянно норовила сползти на грудь.

— Подходили, как же. Впрочем и так видно, что молодежь это, сынки купеческие, делать то нечего вот они и вздумали ночью на демона охотится. Видите там у них луки и на поясах серебряные стрелы к ним… А еще колы осиновые за поясами у каждого. В общем поохотились, Всевышний прими их души.

Не обращая больше внимания ни на него, ни на лица, пугливо прильнувшие к затянутым бычьими пузырями окнам, Мэрган прошла вглубь улицы склоняясь над первым убитым. Тонкая рука судорожно сжимает подгнившую чесночную головку. Лицо действительно совсем молодое, еще не знавшее щетины, в глазах замерзли слезы. Слезы боли, если судить по тому как было изуродовано тело. Пожалуй таких результатов Мэрган бы достигла только если бы ей дали все пыточные приспособления тюрьмы и пару недель на долгую и вдумчивую работу. Герцог и отец Фогель шли следом, но больше для проформы.

— В одной части города девушка, которой отобедал Черный Повар. В другой части города мертвые охотники. Где же логика… — Погост с Мэрган только что побывавшие в доме убитой теперь с удивлением прохаживались между тел.

— Может быть Черный Повар случайно столкнулся с ними на улице? — предположила палач.

Чародей отмахнулся — Ты посмотри на этих горе-охотников, набрали с собой чеснока, святой воды, осины да серебра, странно только, что они кафедральный собор не поперли на горбу. Да любой приверженец тьмы их бы на другом еще краю города почуял. Так что наш любящий мясо друг думаю здесь не при чем… Если только это не чья-то попытка запугать людей… И прекратить охоту на Повара.

— Познавательно. Но мне кажется это больше домыслы, — герцог разочарованно отмахнулся и еще раз пройдясь для проформы между трупов, подозвал гвардейца с лошадью, отправляясь обратно в замок. Мэрган тоже не стала задерживаться. У нее с чародеем были неотложные дела.

Женский монастырь. Тюрьма в которую девушек заключает сам Всевышний. Здесь царят грусть, уныние и тупая скука. Царят почти всегда, если только нет святого праздника, согревающего души юных аристократок и простолюдинок. Или… Или пока в монастырь не переступает нога духовника — единственного мужчины которому позволено входить в этот женский мир, чтобы исповедать монахинь. И вот тогда начинается действительно праздник души… И тела… Ох, сладка должность таких духовников, ну и тяжела, тяжелей пожалуй чем даже у галерного раба. По крайней мере выходят духовники из монастыря уже поздней ночью исцарапанные в синяках и сильно шатаясь из стороны в сторону. К счастью церковь умеет хранить секреты и лишь единицы знают об истинном положении дел…

Нет конечно женские монастыря в герцогстве бывали разные. И во многих из них были по настоящему святые женщины… Но вот монастырь святой Клариссы в к ним не относился…

— Что-то они на меня косо смотрят, — Погост нахмурился, оглядывая высыпавших во двор девушек, — С каким-то нездоровым интересом. Ты уверена что у меня голова ровно сидит?

Мэрган с силой пихнула Погоста в бок и тот прикусив язык направился к старшей из монахинь. Последовали взаимные приветствия.

— Святой отец, мы так долго вас ждали, жаль лишь что мать-настоятельница Беатрисса не может вас встретить ибо молится в своей келье, дабы Всевышней поскорее обрушил праведный гнев на Черного Повара.

— Пустое, пустое, — Погост деланно беззаботно махнул рукой.

— А кто это с вами? Неужели у нас появиться новая сестра?

— Отец Фогель распорядился проводить сию девушку в келью сестры Улии, павшей от рук демона. Видите ли она родственница и хотела бы посетить ее последнее пристанище. Проводите нас туда.

— Конечно святой отец, всенепременно, — монашка взяла Погоста под локоть, но почему-то потащила в один из залов, а не в коридор по которому увели Мэрган.

— Минуту! — колдун задергался словно попавший в силок глухарь.

Собирающиеся в зале монахини смотрели на введенного со странным интересом.

— Бедной девушке лучше будет скорбеть одной, а у нас давно не было исповеди, — монахиня хищно осклабилась еще крепче сжимая свой брыкающийся трофей.

Келья сестры Улии была меньше чем камера в городской тюрьме, да и едва ли выигрывала у нее в обстановке. Сбитая из грубых досок кровать, плоский сундучок на котором лежало вырезанное из дерева распятие и букетик засушенных с осени цветов. Похоже здесь ничто не изменилось с момента смерти. Впрочем более внимательный взгляд дал понять, что в комнате все же прибрались, да и белье на кровати было сменено, на чистое. Мэрган закусила губу, такой оборот сильно усложнял жизнь. Присев она начала спешно осматривать пол, надеясь найти хоть волосок. Бесполезно, похоже кто-то уже успел пройтись по камню тряпкой. Внезапно возникшая идея заставила ее подняться и поднять крышку сундучка. Так и есть — в самом углу обнаружился гребень, хранящий пару золотых волос. Аккуратно намотав их на щепку и убрав в мешочек, палач с видимым сожаление положила гребень на место. Серебряный, тонкой работы, он был наверное единственной вольностью которую себе смогла позволить несчастная монашка. Захлопнув сундучок, Мэрган вышла прочь плотно закрывая дверь. Теперь оставалось всего ничего — забрать Погоста.

— Девушки! Сестры! Женщины! Стойте! Не поддавайтесь искушению!

Крики Погоста разносились по всему крылу, но сдерживал монахинь лишь зажатый в его побелевших руках стул…

— Ну не упирайся… Тебе больно не будет…

Обступившие его монахини вновь стиснули кольцо, пол кое где уже начали покрывать плотные одежды.

— Вы будете жалеть! — попробовал урезонить их колдун, хотя уже понимал, что если урезонить девушек, то жалеть будет и он сам.

Впрочем подтянувшиеся для «исповеди» старожилки монастыря быстро вернули ему тягу к борьбе.

— Меня нельзя трогать! — Погост краснея от натуги рванул себя за волосы после третьей попытки отрывая голову от плеч, — Я дохлый!

— Сестры он краснеет! Значит кровь все же к органам должна приливать! — постановила самая многоопытная монахиня и первой кинулась вперед. Вслед за ней на штурм колдуна кинулась и вся остальная толпа.

Заорав колдун метнул стул в наступающих и с грацией напуганного зайца кинулся прямо в витражное окно. В следующий миг, он осыпанный стеклом и свинцовыми крепежами, вывалился в сад и под обреченный вой монашек вскарабкавшись на стену, был таков.

Колокол на башне замка отбил одиннадцать часов. Прислуга уже покинула герцогскую спальню, уложив под роскошное ложе горячие камни, чтобы хоть немного меньше стоящий в комнате холод. Впрочем работа была проделана зря. Сам герцог удалился на совет по поводу предстоящего летом похода, а Октавия пользуясь его отсутствием принялась за дела.

Толкнув дверь ведущую в смежный со спальней кабинет, Октавия разожгла свечи и села за заваленный бесчисленными бумагами, письмами и картами стол и с трудом очистив его малую толику его поверхности, принялась за изучение документов.

Герцог против такого вопиющего самоуправства ничего не имел. Многоголовую гидру государственных дел в одиночку было победить решительно невозможно.

Как она и ожидала содержание каждого из посланий было неутешительно. На севере герцогства из-за небывало холодной зимы волчьи стаи режут скот и средь бела дня проносятся по деревням. Просят помочь оружием и людьми. Сразу под письмом быстро выведенный рукой Лиса отказ. Людей не хватает и так. Другое письмо утверждает, что на юге наоборот резко потеплело и растаял снег. Земля размякла и в реку сползла целая крепостная стена одного из пограничных городов. Теперь по весне южным соседям можно будет брать его голыми руками. Тут вердикта герцога пока нет.

На востоке и того хуже, некий священник, отец Августин возглавил настоящий поход против находящегося в его городе университета и уже бросил в застенок пяток профессоров. Студенты и преподаватели грозятся уйти из города оставив тот без львиной доли дохода. Краткая подпись герцога: профессоров выпустить, священника гнать собаками до самой границы.

Мельком проглядев остальные документы герцогиня погрузилась в мысли. Насчет крепости она была спокойна. В военных делах ее муж впросак не попадал никогда. А вот насчет остального… Октавия поняла, что придется принимать меры. Первым делом она отослала одну из служанок к портным, дабы те к завтрашнему утру сшили для нее плащ из волчьего меха. Учитывая сколько в столице модниц, после ее первого появления в такой обновке, всех волков герцогства будет ожидать почти поголовное истребление.

А вот что касается университета… Проблемы с церковью у ее мужа были с самого восшествия на престол. Один раз Лис был даже отлучен, а из Ватикана для норнбернгскому люду пришел строгий наказ не платить налогов небогоугодному правителю. Правда после того как герцог начал пополнять казну из монастырских запасов недоразумение с налогами и отлучением поспешили замять. Однако осадок остался до сих пор.

Октавия достала чистый лист и обмакнула в чернила заточенное перо. Вскоре она уже спешно писала отцу Фогелю, слезно прося прислать к ней в замок отца Августина, так как хотела бы чтобы сей праведный муж наставил ее душу на истинный путь. Герцогиня не сомневалась, что архиепископ быстро истолчет незваного конкурента в меленький порошок.

Посвятив еще час просмотру писем и жалоб, написанию и отправке с верными слугами ответов и прочих записок, Октавия наконец убрала письменные принадлежности и тщательно отмыла запачканные в чернилах руки.

Мужа герцогине захотелось встретить игриво. Чуть помедлив она стащила с головы обтянутый белой тканью венчик, бесстыже разметав по плечам золотые волосы. Нервы приятно щекотала опасность того, что в столь непристойном виде ее мог увидеть какой-нибудь ввалившийся в двери нерадивый слуга.

Ожидая Лиса герцогиня извлекала из сундука роскошно отделанную флейту, инструмент подлинно аристократический, чью музыку никогда не повторят струны, годные лишь для игры на крестьянских свадьбах.

Смотря на метель за окном, пустынный замковый двор и редкие огни на стенах Октавия неторопливо начала играть, коротая время в сочинении новой мелодии.

Дверь скрипнула и спальню тихо дабы не мешать музыке прокрался Лис, с нежностью смотря на музицирующую жену. Ну а если точнее нежно глядеть у него получилось секунд десять, а потом мужские инстинкты взяли свое и глаза герцога более не отрывались от обнаженных волос супруги.

— Милая, я тут хотел тебя обрадовать, — дождавшись окончания мелодии произнес он, — В конце февраля у нас в замке будет пир, да такой какого эти стены еще не видели!

— Пир посреди чумы? Какой пример мы подадим подданным? — герцогиня покачала головой и отложила флейту в сторону, — Что скажет народ? Что демон людей губит, а мы тут радуемся?

— Ну милая, подумаешь демон, зато к нам съедется весь цвет города и окрестностей. Будет весело, — герцог приобнял Октавию.

— Ага, цвет как же, а еще их слуги, нищие, музыканты, актеры, певцы, жонглеры… Каждый раз как в замке бывают эти пиры я неделями выуживаю блох из волос! А еще твои гости постоянно выносят из замка все что плохо лежит, а стоит им напиться как они начинают гадить во всех углах, — впрочем герцогиня говорила без напора — мысли ее были явно не здесь.

— Ох, милая, с твоими взглядами на жизнь ты зачахнешь от скуки. Ну а блохи, ну у кого их по нашей жизни нет? Когда я в позапрошлом году был в походе, так они из меня крови выпили больше, чем я пролил из всех своих ран.

— Значит хочешь, что бы еще и я кровь проливала, вояка ты мой? — герцогиня фыркнула.

— Ну пойми, тут же не просто пир будет! Мы демона изловим! — не выдержав герцог спешно пересказал события прошедшего дня.

Герцогиня в ответ не проронила ни слова. Впрочем это было возмещено тем что Лис был обнят и награжден пламенным поцелуем…

— Ну, Мэрган, продолжим. Какая казнь применяется к фальшивомонетчикам?

— Детский вопрос мастер.

— И все же?

— Варение живьем.

— Виды и особенности казни?

— Три вида. Опускание жертвы в кипяток, что дает почти мгновенную смерть. Постепенное нагревание воды в котле с уже находящийся там жертвой. И самая долгая казнь когда жертву опускают постепенно и часто вытаскивают, обливая ледяной водой. Также применяется варение в масле…

— Достаточно. Устройство дыбы, основные неисправности механизма и способы устранения? Хотя нет, это для тебя слишком просто… Ответь мне, когда палач прячет лицо под колпаком?

Мэрган задумалась. Вопрос был явно с подвохом. Палача в городе даже однодневные младенцы знают, и смысла прятать лицо у него было не больше чем рыцарю укреплять стальную броню болотной тиной. Зачем же тогда? От кого? Мэрган думала. Чтобы скрыть лицо маской нужно делать что-то уж совсем из ряда вон выходящее.

— Думаю в случае, если роль палача исполняет посторонний человек, казнящий влиятельного, обладающего связями преступника.

Гийом восхищенно хлопнул себя по коленям.

— Очень хорошо. А теперь правила лапидации.

— Лапидация или избиение камнями. Осужденного ведут по городу, вслед за ним идет пристав с пикой в руке, на которой развивалось знамя, чтобы привлечь внимание тех, кто может выступить в защиту осужденного. Если же никто не являлся, преступника избивают камнями. Избиение проводится двояким образом: обвиненного или избивают камнями или же поднимают на высоту, с которой помощник палача его сталкивает, а палач скатывает на виновного большой камень.

— Хорошо… Хорошо… — Гийом сложил руки, — Теории я тебя все же научил.

Мэрган утерла лоб, допрос по этой самой теории мастер вел с самого утра, притом с таким пристрастием, что его руки непроизвольно стискивали несуществующие раскаленные щипцы.

— Давай что ли перейдем к практике? — Гийом радушно указал на темный зев подвал их дома.

Взяв свечу Мэрган спустилась вниз, там, закрепленная в деревянной раме висела сделанная в полный человеческий рост кукла. Обтягивающая палки «скелета» солома была покрыта «кожей» из молодой коры.

— Бери кнут.

Мэрган пожала плечами. Такие тренировки она устраивала себе каждый день. Порка одно из важнейших умений для палача. Пороть как любил говаривать Гийом надо с душой и умением. Выпорешь слабо, преступник вернется к своим делам через пару деньков. Выпорешь сильно, и он озлобиться, начав мстить всем до кого доберется. Провести же экзекуцию нужно лишь так, чтобы навсегда отбив охоту к темным делишкам, заставить человека смириться и повести жизнь обычного человека. Сложная работа…

— Как сильно бить?

— Со всей силы.

Кнут, до этого безжизненно висящий в руке Мэрган ожил метнувшись вперед. Удар вышел славным. Солома буквально лопнула обнажив деревянные «кости».

— Дальше, дальше… — Гийом махнул рукой и присел на лавку.

Мэрган продолжила экзекуцию. Солома летела уже клочьями перемешиваясь с кусками кожи и дерева. Вскоре кукла была измочалена так, будто на нее весь день натравливали собак. Мэрган утерла пот.

— Что стоишь. Крепи новую, — Гийом невозмутимо указал на лежащую в углу груду.

Гийом не разрешил остановиться ни на второй кукле не на третьей, ни на пятой. Мэрган тоже молчала, не прося снисхождения, хотя пот уже залил глаза, а рука начала наливаться непомерной тяжестью.

— Хватит, — мастер сжалился на пятнадцатой кукле, когда увидел, что ученица уже готова рухнуть на груду устлавшей пол соломы.

— Туши свет и пойдем, — Гийом взял в руки подсвечник с тремя свечами, — Той же рукой.

Мэрган которая только сейчас поняла весь коварный замысел учителя подняла кнут. Усталая рука тряслась.

Собравшись ученица резко выкинула руку. Просвистев в воздухе кнут погасил первый огонек. Затем второй. Еще один удар. В подвал пришла темнота.

— Недурно. Отнюдь не дурно, — Гийом вновь разжег свечи, — Теперь, чтобы стать мастером тебе осталось пройти лишь одно испытание… Лишь одно…