Сосуд Пяти Бедствий 2

Глава 27

Проволока выскочила из замка и больно ткнулась мне под ноготь.

– Да чтоб тебя…

Я сунул палец в рот. Посидел так немного, глядя на железную скобу с той стороны решётки, и снова взялся за работу.

Чёрт, а этот замок хитрее чем тот, что был на прошлой камере.

Руки мне связали крепко. Зря только оставили в каморке лавку с расколотой железной накладкой. Об её край я и перетёр верёвку, пока где-то вдалеке грохотала очередная клеть. Кожу на запястьях тоже перетёр, но это уже мелочи.

С проволокой повезло меньше. Кусок, которым кто-то примотал ручку к парашному ведру, был коротким и гнулся где попало. Теперь ведро стояло без ручки, а я сидел у решётки, просунув между прутьями обе руки.

Замок висел неудобно, почти у пола. Приходилось выворачивать кисть и придерживать его двумя пальцами, пока остальные пытались попасть этой чёртовой проволокой куда надо. Е Мин в прошлый раз объяснял всё куда проще.

Внутри что-то шевельнулось. Я замер, боясь упустить. Левую ногу уже свело, колено правой стояло в мокром пятне, но сейчас было не до того.

Ну же…

– Красавчик, а ты куда собрался?

Проволока дёрнулась. Механизм замка тихо щёлкнул и сокрытый внутри штырёк встал обратно.

Я медленно поднял голову. Взгляд скользнул по массивным бедрам и уже по ним было очевидно кто стоял с той стороны. Герда стояла в двух шагах от решётки. Рыжие косы лежали поверх овчинного полушубка, расстёгнутого на груди. Ровно такой я её и запомнил, разве что в этот раз одета она была поприличней.

За её плечом торчал сухой мужик с кожаной папкой, а дальше, у открытой двери, переминался парень в чистой караульной куртке.

– К начальству, – сказал я, и угол рта предательски дернулся. – Мне обещали, что оно меня ждёт.

Она посмотрела на мои руки и широко улыбнулась.

– Да, уже заждалось. Отойди от двери.

Я вытащил проволоку и с трудом разогнул затёкшую ногу. В коридор протиснулся знакомый короткобородый. При виде верёвки на полу он сощурился как-то совсем недобро.

– Я велела ждать на плацу, – напомнила Герда.

– Сотница, он имя скрывал. С четвёртого передали: среагировал на имя Рен Коваль, а сам назвался Бьяном. Ещё и девка какая-то с ним была, мне показалось это подозрительным. Ну я и решил придержать до выяснения.

– Выяснили. Открывай.

Ключ справился заметно быстрее моей проволоки. Даже немного обидно.

– А на четвёртом откуда знали, кого искать? – спросил я, выбираясь наружу.

– Твои приметы были даны заранее, – ответил мужик с папкой. – Ты же не думал, что в шахтах служат долбоебы.

Вообще-то думал. Вот и получил урок на будущее. Неплохо бы задуматься о маскировке. Накладные усы, например… Хотя с моей рожей одними накладными усами, пожалуй, не отделаешься.

Я потёр запястье и повернулся к Герде:

– У вас меня всегда так встречать будут? В прошлый раз хотя бы одежду дали.

– Посмотрим, что ты принёс. Хаген, найди нам комнату. – затем она перевела глаза на короткобородого, и чуть злобно прищурилась, – И верните мальчику его вещи.

И тут в глаза бросился ещё один парень, что остался стоять у двери. Он стоял тихо и разглядывал мои ободранные руки. Поймал мой взгляд и перевёл глаза на замок.

– Рольф, останешься здесь, – распорядился Хаген, обратившись к этому парню. – Проследи, чтобы нас не беспокоили.

Мешок принесли из караулки. Любопытно, но в него особо не лазали. Я проверил свёрток на дне, нащупал рукоять ножа и затянул горловину. Проволоку тоже сунул внутрь, не зря же с ней столько мучился.

Хаген выгнал весь десяток, что отдыхал в небольшой комнате рядом с постом, и мы зашли туда.

Внутри пахло кислой капустой, отчего мой живот заурчал. На лавке стояла недоеденная миска, над ней сушились онучи. Герда отодвинула миску, сбросила рядом полушубок и села. Я пристроился на табурете. Хаген прикрыл дверь, заглушив ругань у клети, достал лист и чернильницу.

Я положил перед сотницей деревянную бирку.

– Хальстен мёртв, это его бирка.

– Из-под завала откопал? – Хаген подвинул бирку к свету лампы. – Чем подтвердишь, что труп его, а не какой-то случайный мертвец?

– У него не было большого пальца, и он отзывался на имя Хальстен.

– Так он живой был? – уточнил Хаген.

– Ну да.

Герда положила ладони на стол.

– Начинай с того, как его нашёл.

Про уголь и приёмщика, облапошившего меня на пять Зубов, рассказывать не стал. Начал со старых выработок, ловушек и мастерской. Хозяина описал подробно: отсутствующий палец, кашель, чёрная кровь.

– Только безумным он не выглядел. Торговался, шутил.

– И что он хотел выторговать? – спросила Герда.

– Чтобы я рассказал наверху о новом ходе в Пустоши. На восток. По его словам, прежний прорыв тоже случился из-за его работы. Тогда вышло случайно. Теперь его заставляли копать новый.

Перо остановилось.

– Кто заставлял?

– Имён не знаю и лиц не видел. Хальстен всполошился при их приближении, я спрятался. Они очень напряжённо пообщались. Заказчик требовал закончить за декаду, Хальстен настаивал на двух. В итоге всё закончилось боем в темноте и обвалом. Все мертвы.

Герда подалась вперёд. Лавка жалобно скрипнула.

– Сам проход видел?

– Сам туда не ходил. Куда он должен выйти, знаю только со слов Хальстена. А вот приказ закончить за декаду слышал сам.

– Кто ещё был с тобой? Что за девчонка?

Вот тут я на секунду засомневался. А стоит ли о ней говорить? Сказать, что вот была такая, мне помогала – это небольшая проблема, пока о её странностях никто не знает. Зато есть шанс девчонку легализовать в крепости. И это без очередной палёной бирки.

– Девчонка по имени Сиф. Дорогу мне показывала, оказалась весьма полезной.

– Посетителей опишешь? – Хаген записал имя девушки.

– Плохо. Пока был свет, мы прятались. Потом Хальстен рванул табличку, и свет погас. Могу сказать, что один из них был на голову выше меня. Трое ходили тяжело, один шагал намного легче. Он и командовал. Разговаривал с Хальстеном так, будто тот ему жизнь задолжал. Ещё он оказался весьма внимательным и хладнокровным.

Рассказал про обыск и драку. Про сломанный нож и Сиф, доведшую меня до выхода.

– Последнюю табличку Хальстен зажёг, когда мы уже уходили. Я видел, на что такие таблички способны, и предположу, что завал не пережил никто. Сам Хальстен точно.

– Всех четверых оставили там? – уточнил Хаген.

– За нами никто не вышел. Одного я пырнул, но от этого он только злее стал. Считать его убитым до обвала не возьмусь.

– А Хальстен?

– Говорю же, табличку у себя в руках взорвал, стоя в упор к крепи. Если такое можно пережить, я хочу знать как.

Хаген сделал пометку. Лицо у него не изменилось.

Герда постучала ногтем по бирке.

– Значит, он тебя прикрыл. После того как ты пришёл его убивать. Так?

– Скорее самоубился. Ему подрывать себя было необязательно, но, видимо, хотел гарантировать, что информация о подкопе гарантированно доберётся наверх. Ещё говорил, что здесь семья осталась. Хотел, чтобы его героем запомнили.

– Хаген, подними старые записи. Найди семью. Осторожно, без расспросов на весь квартал. И отправь людей осмотреть подходы к завалу. Если там готовили ещё один выход, я хочу знать, кто ещё замешан в этом деле.

Допрос на этом не закончился.

Я ещё кратко изложил, каким образом я вернулся на третий. Когда меня спросили, откуда у меня, эта́кого негодника, палёная шахтёрская бирка, я задвинул сказку: мол, выторговал у работяги. Какого работяги? Правильно – непримечательного. Но раз было так интересно, описал одного из убитых мной на третьем горизонте.

Естественно, Гарберт, Льёк и Ярек упомянуты не были в принципе. Мои полезные знакомые – только мои полезные знакомые.

– И последний вопрос: приказ сам прочёл? – лукаво спросила Герда и ткнула пальцем в стол прямо передо мной.

Она провела пальцем по столешнице. Запахло палёной древесиной, и там, где прошёл её палец, осталась выжженная надпись.

– Читай.

Да, чтоб тебя. Я склонился над надписью и напряг память. Чёрт, читать по памяти под давлением, это не просто. Тупил вдохов двадцать, благо меня никто не торопил.

Первое слово было коротким.

Т-Ы.

А второе слово: П-Р-И-К…

Ты прикрыт? Не, какая-то херня получается. Нет, это не «К», это «Н». Прин… Прин… и буква «Т» в конце.

– Ты принят? – спросил я подняв глаза от надписи.

Герда нарочито медленно похлопала в ладоши. А вот Хаген посмотрел на меня как на имбецила. Ну, извините, на изучение письма у меня времени было не так и много.

– Испытание зачтено, Коваль. Хаген, оформляй в мою сотню с сегодняшнего дня. Дело Хальстена держим открытым до проверки.

Мужик подровнял листы на краю стола и достал чистый.

– А платить мне сколько будут? – спросил я. – И за победу на Жатве всем отличившимся обещали койку и доспех. Доспех допустим у меня есть.

Герда грудно рассмеялась, и было в этом что-то обворожительное.

Тут я отметил для себя, что её голос и манера говорить достаточно сильно похожи на Юй.

«Мамочка Юй и обидеться может, мышонок», – промурлыкала Юй. – «Владычица Нефритовых Покоев славилась своей красотой на всю Поднебесную. Императоры готовы были отдать мне все земли, лишь услышав мой голос».

О, как. Видимо, все Бедствия склонны к хвастовству.

«Впрочем, сотница недурна», – добавила Юй. – «Сильная, с характером. Я бы такую невесту со счетов не сбрасывала».

Она вообще-то моя сотница.

«Очень удобно. Не пришлось искать повод для знакомства».

Я ещё жалованья не получил, а мне уже невесту подобрали. Причём аппетиты у Юй весьма обширные. Нет, я конечно не скажу, что Герда не обворожительна, но где я, а где она?

«Однажды ты вырастешь, мышонок. И тогда это она не будет за тобой поспевать. Найдём новую».

– Двадцать Зубов за декаду, – строгим голосом выдал Хаген. – Это твоё содержание. За выполнение заказа получишь ещё две сотни. Жильё также будет предоставлено.

– Место в казарме среди ещё десятка таких же счастливчиков?

– Комната, – ответила уже Герда, наконец досмеявшись. – Пока живёшь в Бастионе. В лесу сам себе выберешь удобный сугроб.

– И что именно я должен делать в лесу?

Герда забрала с лавки полушубок.

– Искать тех, за кем тебя пошлют. Опалённых, которые успели сбежать или перебить местный караул. Выяснять, что произошло, если донесение больше похоже на пьяную байку. Мы – Пепельные Вороны, Коваль. Одна из славных сотен Пепельных Палат. Иногда тебе придётся уходить очень далеко от тёплых бастионных стен.

Я посмотрел на бирку Хальстена, всё ещё лежавшую под лампой. Чёрт, а мне именно такой вариант службы очень нравился. Наконец я смогу сам решать, как идти и куда идти. Выполнил «заказ» – и гуляй на все четыре стороны, пока не придёт следующий.

Смогу проверить исток Суплевки, из которой меня выловили, например. Но есть ещё один важный вопрос:

– Пепельные Вороны передвигаются по одному?

– Пока будешь приставлен к более опытному напарнику. Для начала проверят, как ты держишь оружие, научат служебному порядку, – Герда сделала шаг в сторону выхода, напоследок добавив: – На этом всё.

Мы с Хагеном дёрнулись одновременно, и вопрос, видимо, нас волновал один и тот же. Естественно, я предпочёл уступить эту роль Хагену:

– Госпожа. А к какому десятку его прикрепить?

Герда на секунду остановилась. Подняла указательный палец вверх, и из него вырвался язычок пламени.

– Да, точно, припиши к Нолану, – огонёк над её пальцем продолжал гореть.

Тёзка трактирщика? Забавно, я, пожалуй, впервые вижу, чтобы имена повторялись.

Герда уже вышла, хлопнув массивной дверью. Хаген же остался. Он развернулся ко мне и продолжил что-то чиркать в своих бумагах. Торопить его я не стал. Наконец он закончил строчить и протянул мне свиток, который обвязал ниткой с биркой.

– С этой бумагой направишься в таверну «Хромой Тур». Обратись к человеку за стойкой, продемонстрируй твой жетон и письмо вместе с биркой. Он познакомит тебя с твоим новым Десятником. – помощник Герды страшно тараторил, по крайней мере, когда сама Герда его не слышала. – Ты неплохо себя проявил. Но не думай, что на этом всё закончилось. Не смей позорить Пепельных Воронов.

Я взял бумагу и посмотрел на бирку. Символ такой же как на моем жетоне.

Сам Хаген также поспешил удалиться. Может, ему за свой пафос стало стыдно?

***

Снаружи в лицо с размаху ударил мороз.

Я вдохнул слишком жадно, закашлялся, сплевывая серую шахтную пыль. Зато пахло свежим снегом, печным дымом и мочой северных туров. Последнее, конечно, на любителя, хотя после двух недель в душных забоях даже этот дух показался почти родным.

У седьмой арки пришлось посторониться. Двое кузнецов выносили длинную железную полосу, еще темно-вишневую на конце. В сугробе под стеной валялась треснувшая вагонеточная ось, на козлах остывали свежие кованые скобы. Из зева скалы тянуло таким густым жаром, что влажная роба на груди мгновенно высохла.

Брана я увидел у крайней наковальни.

В засаленном фартуке на голое тело, с черным от копоти чубом. Он сам держал клещами заготовку и сам методично осаживал край небольшим ручником, поворачивая металл после каждого удара. На правом запястье темнел свежий волдырь ожога.

Раньше я чаще заставал его машущим кувалдой по чужой указке. Растёт, чертяка.

– Бран! – крикнул я, перекрывая звон соседних молотов.

Брат резко повернул голову. Заготовка предательски вильнула под бойком. Бран грязно выругался, быстро прижал полосу к наковальне, выправил ребро двумя хлесткими ударами и только тогда опустил инструмент на настил.

Он шагнул ко мне, сгреб за плечи пудовыми лапами и грубо повернул к свету горна, оглядывая заплывшую скулу и рваную робу.

– Живой, скотина... Тебя же повязали! И отмудохали смотрю…

– Ещё до этого успели разукрасить, – широко улыбнулся я. – Эти только веревки накинули.

Бран шумно выдохнул, но пальцев с моих плеч не убрал.

– Шлялся почти до конца срока. Я понимаешь сижу на твоих шмотках, как наседка на яйцах. Волнуюсь. Сегодня прибегает девка с черной башкой, сует мне в морду книгу в деревянной обложке и говорит: «Рен под стражей, к клети не суйся». Я уже Гроха на уши поднял, просил его подсобить с этим вопросом. Смены лишние взял… Десять. А он тут живой!

– Ты поторопился, Брат, – парировал я.

– Поторопился, Брат, ме-ме-ме – передразнил меня Бран и ткнул пальцем мне в грудь, но злости в голосе уже не было, только облегчение. – Пошли за перегородку, пока Грох не увидел.

За дощатой стенкой цеха хранили инструмент, угольные мешки и сменную одежду. С висящих под стропилами рубах мерно капала вода.

Сиф сидела в углу на перевернутом чурбаке, вытянув ушибленную ногу. Лицо она успела отмыть у бочки, но черные, слипшиеся от масла и сажи волосы все так же прятались под платком. На верстаке рядом с ней стояла пустая миска из-под каши, а рядом лежала книжечка Хальстена.

– Выпустили? – коротко спросила она, вскинув подбородок.

– Выпустили. Герда лично пришла.

Бран с грохотом упал на сундук:

– Теперь то хоть рассказали в какую десятку определили? Грох так и не раскололся.

– В Пепельные Палаты. Сотня зовётся «Пепельные Вороны», – ответил я. – Служба вольная, платят шестьдесят Зубов за луну, плюс две сотни премии за закрытое дело. И обещают целую комнату за Казённый счёт.

– К ищейкам?! – Бран округлил глаза так, что белки глаз на закопчёной физиономии стали больше похожи на луну. – А батя ведь говорил, что лучше выше головы не прыгать.

– Я и не прыгал, – пожал я плечами, – Живой пока.

– Ага, твоя рожа с тобой не согласна.

Сиф хмыкнула в кулак.

Бран полез в сундук и вытащил мой мешок. А в нём пояс, топор и мешочек с монетами.

– Деньги все на месте, считай.

– Верю.

Я уже ринулся скидывать с себя поганые лохмотья, но вовремя остановился. Чистая кожаная броня, исподнее почти чистое после бани. Всё конечно пахнет дымом, но вот я сам пахну в стократ хуже. Пожалуй отложу переодевание до бани.

Из кармана робы я достал то, что осталось от моего ножа, и положил на верстак перед Браном. Черенок, кожаная обмотка и зазубренный огрызок стали в полпальца длиной.

Бран замолчал. Взял рукоять, провел мозолистым пальцем по месту излома.

– Батькин лом... Долго он у тебя прожил. На чем сломал?

– На ребрах под завалом.

Бран поднял на меня тяжелый взгляд, но расспрашивать не стал.

– Металл устал. Бьёрн эту крицу трижды перекаливал, она хрупкая была. На кой ляд ты её припёр?

– Так-то Бьерна подарок, сохранить хочу. Починить сможешь? За железо заплачу.

– За железо и возьму. Выбью с Гроха металл получше.

Бран как-то слишком хитро улыбнулся. Видимо задумал что-то хитрое. Он взял рукоять и сунул к своим инструментам:

– Вард с Михом заходили вчера, про тебя выспрашивали. Я сказал, что ты на вылазке.

– Живые?

– Живые, Вард в учебке ещё, плечо говорит поджило уже, а Мих в караулы ходит. Хвалится, что с косым шрамом на морде теперь на мужика похож. А Вард ржет, говорит, ему для ровности второй такой же нужен.

Я усмехнулся. Хорошо, что хоть у парней жизнь вошла в колею.

– А ты сам как? – спросил я Брана. – Смотрю, молотом вовсю орудуешь.

– Дверные петли доверяют, – хмыкнул брат. – Третью подряд не запорол, вот Грох и пустил к наковальне. Только радоваться рано: если запорю десятую, старый хряк мне все десять припомнит.

Я затянул лямки мешка, достал десять Зубов и повернулся к Сиф. Завернул монеты в чистую тряпицу и положил ей в ладонь.

– Ты с дедом связаться сможешь? Попросить его последить за пацаном одним. Яреком звать. Это за труды. Думал пересечёмся с ним, да не вышло.

– Передам, – Сиф спрятала монеты за голенище. – Ты не удумал меня деду вернуть? Обещал обо мне заботиться?

– Когда?! – наигранно выпалил я, округлив глаза в наигранном ужасе.

За что справедливо получил кулаком под дых. Бран лишь заржал, предатель.

– Да пошутил я, – сдавлено выдал я. Удар у девчонки вышел крепким.

Я закинул мешок за спину, проверил топор на поясе. И прикинул, что мне так-то и к Гарберту заглянуть надо, я ему наряды переписать обещал. А долг платежом красен.

У выхода из-за перегородки Бран придержал меня за плечо. Хватка у него была тяжелой, кузнечной:

– В следующий раз хоть намекни, во что лезешь, Рен. Я же тебя за ногу к наковальне не привяжу.

– Что смогу, скажу, – ответил я, глядя ему в глаза.

Бран кивнул и наконец разжал пальцы.

– Пошли, Сиф, – позвал я девчонку. – Пора узнать, какую комнату выделили Пепельным Воронам.

К «Хромому Туру» мы добрались уже в сумерках. В зале топили вовсю. Под дубовыми балками висел дымок, у печи сохли чьи-то сапоги, а за ближайшим столом двое мужиков делили кость из похлёбки. Один доказывал, что на ней ещё осталось мясо.

Я бы тоже поборолся, если честно. Готов тура сожрать целиком.

Нолан посмотрел на меня из-за стойки и отложил тряпку.

– Объявился. А я думаю, чего так тихо стало.

– Дарова, Нолан. Я тоже рад тебя видеть. Это сказали тебе показать.

Я протянул ему бумагу Герды. Старик скосил глаза на бирку на верёвочке, затем медленно перевёл глаза на меня. Хмыкнул и развернул письмо, прочёл. Ещё раз хмыкнул, вновь пробежавшись по мне взглядом, словно видел впервые. Затем скосил взгляд на Сиф, что усердно пялилась куда-то в сторону.

– Ильва! – внезапно рявкнул он. – Подмени меня.

Откуда-то с кухни появилась женщина в теле. Полная, но всё ещё не лишённая талии, туго стянутой кожаным фартуком. Она злобно глянула сначала на Нолана, отчего тот чуть поджался, потом на нас. И махнула Нолану половником, мол, чеши давай.

Ильва заняла место у барной стойки, всё так же не выпуская половника. А я двинулся за Ноланом, оставив Сиф за баром.

Нолан остановился в небольшом тёмном коридоре, который вёл к кухне. Саму кухню, правда, глянуть не дал.

– Доставай свой жетон, – тоном, не терпящим препирательств, буркнул Нолан.

Чёрт, а он прям другим человеком стал. Я вытащил цепочку из-под воротника.

– Так это ты мой десятник?

– Теперь да, – ответил он и принялся что-то выжигать на моей бирке. – Завтра с утра спускаешься сюда. Пойдём смотреть, что из оружия тебе выдавать. Топор свой тут оставь, он тебе пока ни к чему.

Затем он протянул её мне, и в полумраке я увидел, что он добавил к символу сотни ещё какой-то символ. Вероятно, метку уже конкретно его десятка. А следом он сунул мне уже знакомый ключ. Третья комната.

– Третья? И теперь она моя? – Нолан кивнул. – И ты всё это время с меня за постой брал?

– Думаешь, за постой верну? – Нолан наконец привычно усмехнулся и вновь стал уже знакомым мне трактирщиком. – К слову, пиво и жратву всё ещё за свои брать будешь.

– Вот это обидно, конечно. А ещё ты говорил, что Хальстен помер давно.

Нолан перестал улыбаться.

– Это мы завтра обсудим, – он резко повернулся и махнул рукой в дальний конец коридора. – Сейчас вымойся, и только потом есть иди. От тебя пасёт за километр.

– Окей, а девчо… – я махнул в сторону зала, но договорить не успел.

– Мыться с бабой в моей бане нельзя. А так води на здоровье, комната твоя теперь, Бастионом оплаченная. Но будет сильно орать ночами – я за срамной уд тебя на мороз выставлю, а девицу оставлю ночевать. Это ясно?

– Полностью…

Глава 28

Баня у Нолана топилась прямо от кухонной печи, через толстую каменную стену. Никакого открытого огня и чёрных закопчённых брёвен, как у Бьёрна, тут не было, но жара хватало. А главное – в углу уже стояла деревянная лохань и кадушка с мыльным щёлоком.

Вода в корыте почернела раньше, чем я добрался мочалкой до колен.

С меня сошла чёрная жижа, корки запёкшейся крови и застарелая угольная пыль. Я драл плечи жёстким лыком до тех пор, пока кожа не запылала. Скула ныла, ободранные запястья зверски щипало от мыла, зато четыре искры под рёбрами ворочались сыто и ровно.

Натянул чистые штаны из мешка Брана. В коридоре на мешках сидела Сиф, дожидаясь своей очереди. Завидев меня, она тут же юркнула в баню.

Пока я дремал, привалившись к тёплой кухонной стене, из дверей высунулась Ильва. Что, как я и подозревал, была женой Нолана. Ткнула меня пальцем в бок и всучила огромную мужскую рубаху с заплатой на локте.

– Девчонке отдай, – буркнула стряпуха. – На ночь, пока её шмотки сохнут.

Я постучал в дверь бани и передал холстину Сиф через щель.

Потом нас наконец накормили. Нолан всё ещё содрал с меня за две миски по Зубу, но зато порция была ну прям большая. Возможно, лишь потому, что мы приглянулись Ильве.

Похлёбка обжигала рот до слёз, но я не стал ждать, пока остынет – заглатывал куски мяса, обжигая нёбо, и выскреб миску хлебом до блеска. Сиф управилась со своей ещё быстрее, положила щёку на ладонь и засопела носом. Глаза у неё слипались сами собой.

Шахтные робы мы простирнули и оставили сушиться.

На второй этаж Сиф поднималась, придерживая подол длинной рубахи, чтобы не запутаться в ткани. Я волок оба мешка и топор.

А наверху меня встретила уже почти родная третья комната.

Внутри пахло сухой травой, овчиной и дёгтем. Видимо, Нолан не так давно смолил крышу или вроде того. Забавно, раньше я бы такие мелочи не уловил. Но с новым обострённым нюхом игнорировать такие вещи я уже не мог.

Из узкого окна-бойницы сквозило, и я первым делом закрыл его щитом. Поставил лампу на подставку.

Сиф скинула обувь и сразу залезла на кровать. Надавила ладонью на тюфяк, попружинила – внутри сухо захрустела трава.

– Тут жить будем?

– Пока да. Комнату дали, ключ тоже. Чего ещё надо?

Она осмотрелась, задержав взгляд на тяжёлом засове двери, и принялась развязывать платок.

Я бросил мешок с дневником и табличками под тумбу. И мозг кольнула мысль, что тут не помешал бы сундук. Не для сохранности, замки на двери вполне цивильные, но для удобства хранения.

Сиф тем временем распутывала пальцами мокрые пряди. Волосы вновь вернули себе красивый синий цвет, хоть местами всё ещё виднелись следы прошлой покраски.

– Отмыла?

– Что смогла, – буркнула она. – Масло с сажей въелось, только с кожей сдирать. А завтра придётся эту дрянь снова мазать.

Сиф вынула из своего мешка небольшой горшочек и поставила на тумбу, рядом с тазиком. По запаху внутри как раз та самая краска за авторством её деда.

«Какой ужас, мышонок», – впервые в голосе Юй проступило настоящее негодование. – «Это непозволительно! Твоей невесте нужна нормальная краска для волос!»

Так, стоп. Ты же мне Герду пророчила в невесты. А тут уже Сиф пророчишь…

«Так ли нужно выбирать, мышонок?» – Бедствие вновь перешло на мурлыкание. – «В моём мире сильные мира сего всегда практиковали… большое количество спутников. У меня был гарем из почти двухсот мальчиков».

На последних словах я чуть не поперхнулся. Сколько?!

– Так ужасно выглядит? – в голосе Сиф проступило странное беспокойство.

– Вовсе нет, меня Юй огорошила, – я покрутил рукой, указывая на свою голову. – Ещё она предлагает приготовить тебе нормальную краску. Что не будет портить волосы и смываться каждый раз. Потом сходим рынок и подберём ингредиенты. И вещей тоже закупить нужно.

Сиф недоверчиво посмотрела на меня, но ничего не ответила. Она просто откинулась назад и растянулась поперёк кровати, закинув руки за голову.

– Подвинься, – я сел на край и принялся сдирать сапог. – Мне тоже лечь надо.

– Лезь к стене. Я с краю буду, а то с больной ногой ещё через тебя ползать.

Я смерил взглядом оставшуюся полоску матраса:

– А ноги убрать нельзя?

– Можно.

Она соизволила подогнуть колени, всем видом показывая, какое великое одолжение мне делает. Я забрался к тёплой стене, вытянул гудящие ноги и аж зажмурился. Охренеть. Даже кости в ступнях, оказывается, выли от усталости.

Сиф легла следом, натянула на себя тяжёлое овчинное одеяло и без всякого предупреждения задвинула свою ледяную ступню мне прямо под голень. Я аж весь дёрнулся от неожиданности. А ступня у неё, признаться, была и правда ледяная.

Девчонка с самыми ледяными лодыжками в мире вытянула руку и затушила фитиль.

Темнота затопила комнату. Внизу ещё гремели кружками, за стеной ровно гудел дымоход. Я вытянул ноги и только начал устраиваться, когда Сиф придвинулась ближе. Мокрые волосы коснулись щеки. Я машинально отвёл их в сторону, а она воспользовалась этим, чтобы положить голову мне на руку.

И я как-то сразу перестал хотеть спать.

Вот ведь странная херня. Пока мылись, ели, укладывались, всё было нормально, а сейчас накрыли чувства, которые я не знал, как описать. И это она сама ко мне прижалась!

Сердце застучало быстрее и сильнее. Искры в груди распалились. Чем-то похоже на предвкушение драки. Вот это лёгкое, непонятное волнение, но чуть иначе. Как-то… приятнее, что ли. И, кажись, Рен-младший пришёл в движение. Неловко, блин.

Я осторожно вдохнул. От волос пахло щёлоком, чуть-чуть дымом и цветами. Я уже давно понял, что это не цветы, просто сам запах Сиф был на удивление цветочным. Прядь щекотала подбородок. Можно было отодвинуться, места у стены ещё хватало.

Я остался лежать.

«Ну и чего ты ждёшь, мышонок?» – промурлыкала Юй.

А что я должен делать?! Даже мои мысли унаследовали эту лёгкую нервозность. Бай Юйхуа лишь рассмеялась.

«Молодо, зелено», – продолжала посмеиваться Бай. – «Мамочка Юй тебя всему научит, положи руку ей на бедро».

Мамочка Юй, может, я как-то сам разберусь?

«Ой, молчу, молчу», – она всё так же лукаво посмеивалась.

Впрочем, руку на Сиф я всё-таки положил, перевернувшись на бок к ней лицом. Не на бедро, конечно, это мне показалось неудобно, а вот на талию было как раз.

– Рен.

– Ась?

– Будешь руки распускать, я тебе их отгрызу.

Странно, но именно после этих слов я почувствовал себя куда свободнее. В своей тарелке.

– Надо было сказать, что ты не наелась, я бы ещё чеплашку у Нолана взял, – парировал я. – Но сейчас уже поздно… Грызи.

И она ведь правда укусила меня!

Я отдёрнул руку, но хитрая девчонка уже вцепилась в неё обеими руками. Чуть пожевала, отчего мне было страшно щекотно, а затем положила обратно на талию.

– Всё, спокойной ночи, Рен.

– Спокойной…

И вот теперь сон навалился на меня всей накопленной мощью. Уже через мгновение я отключился.

***

К утру я зафиксировал две вещи. Спать в кровати охрененно приятно. Вылезать из неё – значительно хуже. Особенно когда Сиф заворачивается в одеяло вместе с твоим краем и на все претензии пинается холодной пяткой.

Проснулся я рано, от стука в дверь.

– Коваль, жду тебя внизу, – пробасил Нолан с той стороны.

Я натянул шерстяные штаны. Моё многострадальное ханьфу было окончательно разжаловано в тряпку, как, в принципе, и моя обрезанная шахтёрская роба. Зато вернулась кожаная куртка, по которой я, если честно, успел соскучиться.

Обстановка внизу была необычной. В плане – никаких посетителей не было. Нолан сидел у печи за столом. Перед ним остывала каша. Рядом устроился широкоплечий мужик с редкой бородой и очень светлыми волосами. Он спокойно шил кожаный ремень, зажав его под колено.

– Садись, Коваль. Кормить?

– Кормить. Вчера ты обещал про Хальстена поговорить.

Нолан подвинул мне миску, выставил ладонь и дождался причитавшегося ему имперского Зуба.

– Обещал. Говори.

– Ты сказал, что он давно под завалом лежит. А я его живым встретил. Он там работал всё это время, пока вы его похоронили. И нихрена он не был Опалённым.

Мужик с ремнём перестал тянуть нить. Нолан тоже не полез за ложкой.

– Сам с ним разговаривал? – спросил мужик с ремнём. Голос у него оказался весьма звучным и молодым.

– Разговаривал. Герде уже доложил. Теперь он и правда покоится под завалом.

– Жаль, хороший был мужик. Его после прорыва и правда в мертвецы записали. Но тело не нашли. Вот и сделали из его бирки тест для претендентов. И, кстати, не только из него.

– Других тоже отправляли?

Нолан пожевал губу.

– Отправляли. Но немного. Пятерых всего. Первые два справились, а вот вторые два… ну, их больше не видели. Бывает. Но не будем о грустном. Когда сам донесения писать начнёшь, этот случай и вспоминай, – добавил Нолан. – Если тела не видел, так и пиши. Даже если уверен, что живым в конкретной ситуации остаться нельзя. Опыт показывает, что всегда можно.

Хм. Вчера я сотницу убеждал именно в невозможности выжить. Впрочем, Хальстен взорвался у меня на глазах, без всяких «почти».

Я взялся за кашу. Про книгу Хальстена пока никому говорить не стал. Посмотрим, что оттуда можно выудить полезного. А как всё полезное перепишу, можно будет и предъявить дневник, ну или его фрагменты. Если в этом, конечно, будет необходимость.

– Это Аскель, – Нолан указал на мужика с иглой. – С оружием тебя гонять будет, а потом со мной решит, куда тебя вообще пускать можно. После завтрака начнёте.

– Предпочтения есть? – спросил Аскель, забавно вздёрнув правую бровь.

– С ножом обращаться умею. Топором дрова и не только рубил. И с Арены мне копьё понравилось.

– Копьё понравилось, значит, – белобрысый мужик потёр подбородок. – Попробуешь, значит. Копьё для строя и для одиночки – это, мягко говоря, разные вещи.

Он затянул узел, откусил нитку и наконец отложил ремень. Пальцы у него были в старых белых шрамах. Видимо, любит работать руками, ну или руки у него из… не того места от рождения.

Со стороны лестницы спустилась женщина с коротко подрезанными волосами. В руках она несла сапог, из которого торчала грязная тряпка.

– Нолан, у тебя всё ещё течёт над полатями. Ночью капало прямо в рожу.

Ухо резануло незнакомое слово. Что такое полати?

– Тора, я тебе говорил у стены лечь.

– У стены мои вещи. Ты лучше скажи, птицу смотрел мою?

– Смотрел. Аскель повязку поменял, жрёт как здоровая.

Женщина кивнула Аскелю и села к нам. У сапога разошёлся шов возле носка. Пока я доедал, она успела выпросить шило и втолковать Нолану, с какой именно крыши ему предстоит сбрасывать снег. После завтрака Нолан выдал мне две серебряные монеты.

– За заказ. Жалованье получишь в день расчёта вместе со всеми. Его тоже я выдаю. До этого каждое утро занимаешься с Аскелем. Потом приходишь ко мне учиться писать. Хаген твои навыки оценил как… говно кароче, а не навыки. После обеда свободен, если дела не найду. И не ссы, за работу в таверне я буду платить. И да уходить из Бастиона без спросу я тебе запрещаю.

Вот это новость.

– Не смотри на меня, как кошка на крупу. Мал пока. Вот покажешь толк, начнёшь закладывать горнило, ворона воспитаешь, тогда и будешь шастать сам. А пока на выезд только с тем, с кем я тебя назначу.

– Не, я это к тому, что… а раньше выходить можно было? Я думал, меня не выпустят.

– Ну, теперь правда не выпустят, – усмехнулся Нолан. – То есть ты добровольцем пошёл, а в чём преимущество этого, и не знал?

Я лишь покачал головой.

– Теперь знаешь.

– А что за ворон?

– С этим позже, отправлю с тобой

Серебро сунул за пояс. С прогулкой к истоку Суплевки придётся обождать. Хотя и так бы пришлось. Бран говорил, там ползуны гнездятся.

Нолан вывел меня через кухню. Там шипел котёл, а Ильва рубила коренья с таким видом, что задерживаться в проходе не хотелось.

За дверью оказался вытоптанный двор. Офигенно удобный двор, должен признать. Так получалось, что сам «Хромой Тур» располагался на углу стены и отвесной скалы. И вот как раз с внутреннего двора был виден этот самый стык.

Отличное закрытое от чужих глаз место. Видное разве что патрульным на стенах. Сам факт, что мой десяток обитает в таверне, мне всё ещё кажется странным, но выбор конкретного места невероятно удачный.

Вдоль стены стояли бочки, под навесом – стойка с оружием. Нолан показал, где брать учебное оружие. Куртку заставил снять, а вместо неё примерить стёганку. Стремную, всю истерзанную стёганку. Видавшую десятки учебных боёв.

Аскель сгрёб снег к бочкам, оставив широкую полосу утоптанной земли. Двое парней у стены по очереди били палками по набитому мешку. Один после каждого удара морщился и незаметно разминал кисть.

А я вот размял заранее, помня «науку» от Бьёрна. Принимать удары не размявшись – идея, мягко говоря, скверная.

Для начала Аскель сунул мне короткую дубинку. Условились бить без искр, и я даже пару раз достал его по плечу. Бьёрн по сравнению с Аскелем учитель был так себе, но базу он в меня вбил отличную, что подтвердил и сам Аскель:

– Чувство боя в тебе есть, а вот навыков не хватает. Как говаривал ещё мой дед: «Дерёшься, как молодой баран. Дури много, а рогов нет».

На этих словах белобрысый улыбнулся так широко, что казалось, он меня сейчас бликом от зубов ослепит.

– Всё, хорош, бери копьё.

Вместо наконечника на древке сидела кожаная заглушка, набитая песком. Вроде как смягчающая удар и имитирующая вес наконечника. Аскель взял такое же и встал напротив.

Я ткнул ему в живот.

Он отвёл мой удар в сторону, шагнул ближе и приложил тупым концом своего копья по груди. Несильно, но воздух выбил весь.

– Ещё.

На этот раз я ударил быстрее. Аскель даже отступил. Я дожал шагом, потянулся следом за ним и смачно отхватил в плечо. Передняя нога поехала по припорошённой земле, пришлось уткнуться древком в снег, чтобы не упасть.

– Ну-у-у выходит лажа, начнём сначала, – велел Аскель.

Он продемонстрировал необходимую стойку. Левая нога чуть вперёд. Правая позади. Колени чуть согнуты. Я повторил.

– А теперь тычок.

Сказано – сделано.

– Ты за наконечником всем телом тянешься. Не достал – верни оружие. Тыкнул – убрал. Тыкнул – убрал. Между тычками уже можешь сделать шаг. Но только после того, как отвёл копьё. Удар всегда из устойчивой позиции, и он должен быть готов ещё до того, как противник успеет сблизиться.

– Да я вплотную драться тоже могу.

– А копьё тебе на кой хер тогда? – усмехнулся Аскель. – Его главное преимущество – дистанция, и её нужно поддерживать. В строю ещё несколько удобных моментов есть, но тебе в строю сражаться придётся… ну, вряд ли.

Белобрысый забавно помотал головой из стороны в сторону, повиляв открытой ладонью.

– Поэтому буду натаскивать тебя не на копьё, как таковое, а на работу с рогатиной. Там и рубящие можно наносить. В нашей работе полезно. Но сперва научись колоть.

Он поставил меня перед мешком и провёл черту носком сапога. И, как оказалось, до мешка я не дотягивался из этой позиции в принципе.

– Не перехватывай древко. Держи, где держишь. И не наклоняйся.

– Я не достаю… Немного.

Аскель усмехнулся и чуть отпихнул меня в сторону.

– Потому что бьёшь так, – он принял стойку и выполнил тычок – не достал. – А теперь следи за ногами. Надо вот так.

И следующий удар громыхнул по мешку. Секрет и правда оказался в ногах. Он отрывал при ударе заднюю пятку. Как бы уводил её чуть вперёд. Это и давало ту пару лишних сантиметров, чтобы дотянуться.

– Понял? – спросил он и отошёл в сторону.

Я кивнул. Встал на позицию и в этот раз дотянулся.

– Чудно, отрабатывай, чтобы даже мозг в костях запомнил. Увижу, что переступил линию, – будешь бегать кругами по двору. Начинай.

Тычок. Возврат. Нога обратно. Снова тычок.

Через полсотни повторов тупая боль родилась между лопатками. Руки начали просить пощады. Ноги, в общем-то, тоже, но меньше. Приходилось держать длинную палку на весу и не опускать её даже тогда, когда ничего не делал. И даже несмотря на четыре искры, выдыхался я быстро.

Аскель успевал погонять остальных, поправить мою заднюю ногу и ещё раз объяснить, почему наконечник после удара должен смотреть в противника, а не куда ему удобнее.

Через пару часов вновь был спарринг. Я даже трижды подряд оттеснил его к бочкам. Очевидно, что он чуть поддавался, но было ощущение прогресса.

Оно было ловушкой.

Обрадовался, вложился в удар как следует и немедленно получил в живот.

Вроде прошла пара часов, а жрать хотелось до дрожи. И так было после каждой тренировки. Из кухонной трубы тянуло дымом и варёным мясом. Я уже открыл рот, чтобы спросить про перерыв, но Аскель пошёл на опережение.

– На сегодня хватит, – решил наставник. – Завтра проверим, что в голове осталось. Оружие убери и за мной иди.

Он свернул за угольный сарай и полез по лестнице.

Наверху пахло совсем не мясом.

Под крышей тянулись насесты. У окна с деревянной решёткой сидел здоровенный ворон и выдирал клювом что-то из-под крыла. Заметив нас, он хрипло каркнул. В одном из загонов стояла низкая корзина. Из неё торчала взъерошенная чёрная башка с раскрытым клювом.

– Вот с этим знакомься, – Аскель протянул мне миску с нарезанными потрохами. – Кормить, воду менять, убирать. Покажу сейчас, потом сам будешь.

– Он тоже мой начальник? – усмехнулся я.

– Он твой боевой брат, но пока маленький. А поэтому запросто сдохнет, если следить за ним не будешь. Так что не забудь.

Я посмотрел на птицу. Воронёнок упёрся лапами в край корзины и вытянул шею так, что видно стало серую кожу под редким пером.

Я подцепил смачный кусок потрошков. Птенец дёрнулся, цапнул вместе с мясом палец и тут же затребовал ещё. Миска в другой руке качнулась. Половина потрохов вывалилась на подстилку.

Аскель убрал её у меня из рук и поставил на полку.

– Поднеси сбоку. И не отдёргивай каждый раз, он за тобой тянется. Вот. Видишь, сам взял.

Аскель показал, сколько давать, где держать корм и какую тряпку менять в корзине. Рассказал, что взрослую птицу берут с собой на выезд: отправишь с запиской, она вернётся сюда. А уж отсюда донесение попадёт куда нужно.

– И про брата я серьёзно. Даже простые вороны невероятно умные. Эти нихрена не простые. Но узнать, почему так, тебе предстоит самому. И поверь, никто рассказывать не станет. Традиция.

– Вижу, вы тут цените традиции.

Аскель улыбнулся.

– Ну а как же? Ценим. Правда, до зачисления в десяток за решётку обычно один раз попадают. Ты умудрился дважды.

Он вновь кивнул на воронёнка.

– Пока пусть к рукам привыкнет. И по имени к нему всегда обращайся. Назовёшь сам, конечно. Только не «Хугин», – Аскель поднял палец. – Хугинов у нас уже трое. А Мунинов – два. Тоже не стоит. Летать птенцу ещё рано. Из птичника не уноси, на кухню тем более. Ильва тебя вместе с ним ощиплет. Корм тут есть, на всех выделяют. Не успеваешь – заранее договорись, кто подменит. Мне или Торе скажи, пока других не знаешь.

Про Хугина и Мунина прикола я не понял, если честно. Потом спрошу у кого.

– А если меня на весь день куда-нибудь пошлют?

– Тогда перед уходом и скажешь. С подменой разберёмся. Молча пропадать не надо.

Аскель спустился, оставив меня менять подстилку. Птенец обожрался и сделался неожиданно тяжёлым. На руках сидеть не захотел, зацепился когтями за рукав. Пока я его отдирал, снизу донёсся звон мисок.

Чёрт. Там уже ели.

Я отцепил последнюю лапу, пересадил засранца на чистую тряпку и принялся собирать потроха.

А затем вновь глянул на своего будущего боевого товарища.

– Будешь «Вран». Понял, Вран?

Воронёнок посмотрел на меня уж как-то слишком осмысленно. Не то что для птенца, но и для ворона в принципе. А затем кивнул. Кивнул, мать вашу!

– Умница, Вран.

– Вран! – ответил мне ворон.

– Какого хрена?...