Kancstc

SOS на орбите

Глава 1, в которой мы увидим на Москву и Нью-Йорк начала XXII века

Саманте Рид Смит, храброй девочке, попытавшейся остановить неостановимое посвящается.

Начало сентября 2116 года (точную дату установить не удалось), Лас-Вегас, тайная комната в подземной части одного из элитных отелей

Удивительно, но во всех катастрофах и потрясениях XXI века Лас-Вегас, город-казино, сохранился, как и вся индустрия азартных игр. Он, конечно, потерял большую часть былого блеска, сжался до небольшого по прежним меркам анклава на окраине некогда сияющего мегаполиса, но выжил и даже сохранил своё предназначение – отбирать последнее в обмен на мечту о быстром сказочном обогащении. Чаще всего – несбыточную. Сейчас на поддержание этой мечты и атмосферы непрерывного праздника были брошены огромные средства и все последние достижения наук и технологий. Прежний, утраченный масштаб компенсировали блеском и шумом: на всех стенах были установлены огромные, сделанные по индивидуальным заказам, голопроекторы, да не простые, а динамические! Они постоянно транслировали сообщения о крупных выигрышах, дорогих покупках показывали сюжеты из игровых залов с радостными лицами победителей. А промежутки между роликами забивали красотки-кабаре, плывущие по воздуху красочные рыбы с русалками и прочие, поднимающие настроение сюжеты. По нарочито широким улицам носились нарочито дорогие и яркие автомобили с компаниями красивых и счастливых молодых людей внутри. Большей частью компании состояли из специально нанятых моделей, но кто ж на это обратит внимание? В противовес этому, машины службы, занимавшейся сбором и утилизацией трупов тех, кто проиграл в местных казино последнее и убегал от неумолимых кредиторов в объятия Смерти, были серыми и неприметными. Та же служба следила за тем, чтобы потенциальные самоубийцы, сводя счёты с жизнью, не портили атмосферу всеобщего праздника азарта. Кстати, утилизация их трупов стала в XXII веке ещё одной, и очень серьёзной, статьёй дохода Города Грехов. Капитал, как известно, способен переработать в деньги абсолютно всё...

И вот, в этом городе, в подземной части одного из элитных отелей, собрались люди одетые в бесформенные балахоны и маски, различить их можно было только по цвету оторочки на капюшонах. В маски были встроены устройства для изменения голоса. Эти люди, конечно, прекрасно знали друг друга и очень хорошо ориентировались кто есть кто на этом собрании, но... в нынешнюю эпоху никто не мог гарантировать, что даже сюда, в проверенную и перепроверенную, защищённую всеми мыслимыми системами комнату, не попало какое-нибудь мелкое шпионское устройство. А собравшиеся тут очень не хотели, чтобы их смог опознать кто-то извне. И на то были очень веские основания. Именно поэтому они и предпочли встретиться здесь лично, не доверяя свои секреты даже самым надёжным и защищённым каналам связи.

– Значит, старый Барух нас сделал! – с нескрываемой злобой констатировал Синий.

– Не Барух, а мелкий барушонок... – процедил Красный. – Но как они смогли выйти на нашу группу?

– Не волнуйтесь, коллега, – спокойно вклинился Жёлтый, – мы успели почти всех ликвидировать. В том числе и того барушонка, через которого работали. Кое-что он, конечно, слил, но немного. Прокладки[1] я тоже зачистил.

– Ну хорошо, мы отмазались, – не унимался Синий, – а дальше-то что?

– Можно повторить, – вступил в разговор Зелёный. – Вирус у нас в руках.

– И мои специалисты его немного модифицировали и теперь с его помощью можно перехватить управление этим... лаптем, на орбите, – добавил Жёлтый

– И как ты собираешься закачать этот вирус русским? – мрачно уточнил Синий.

– До русских мы не доберёмся, но у нас есть Барух с его "Восток-Гагарин", – всё также спокойно продолжил Жёлтый. – Перехватим управление одним из этих челноков и сбросим его на город какого-нибудь из русских союзников. В атмосфере он не сгорит, рванёт на земле, а мимо Шанхая или Дели промахнуться сложно. Русские получают кучу трупов в населённом городе, а мы поднимем общественное мнение на предмет того, что космические полёты опасны, причём прежде всего для тех, кто на Земле. Тут получаются интересные перспективы.

– Между прочим, дело! – согласился Зелёный. – Из космоса мы их, конечно, не выкинем, но крылья подрезать получится. И против Баруха можно будет начать расследование, а там...

Все синхронно усмехнулись, ибо понимали: то, что найдёт расследование зависит не от того, что там у Баруха припрятано на самом деле, а от того, кто будет это расследование вести. Жёлтый же, словно случайно припомнил незначительную мелочь:

– Кстати, у меня в этом "Востоке" есть свой человек, причём именно в отделе обслуживания "лаптей".

14 сентября 2116 года, утро, Калининский проспект, Москва

Движение в изрядно обезлюдевшей за прошедший век Москве обычно не слишком напряжённое, но сейчас, в утренний час пик, оно заметно оживилось. На Калининском это особенно заметно: стремительно неслись по третьей, крейсерской, полосе цепочки из трёх – четырёх машин, на второй, разгонной, шло вечное мельтешение между теми, кто выходил из потока, чтобы остановиться на правой, посадочной, полосе и теми, кто начал встраиваться в поток. И центральный кибердиспетчер как-то умудрялся провести в этой толчее массивные автобусы, которые дальше второй полосы не заходили. Высокие прозрачные барьеры, по грудь взрослому человеку, отделяли этот вечно кипящий железный поток от потока пешеходов, спешащих по своим делам. То тут то там этот барьер раздвигался, выпуская пассажиров на тротуар или позволяя им занять свои места в автобусах или такси.

В общем человеческом потоке вдоль этого барьера шли двое. Юноша и девушка в форме юнкосмов[2]. У него на рукаве было три шеврона – синий, означающий полёт на околоземную орбиту и два белых, участие в двух лунных миссиях. У девушки – один белый. И на кителе у каждого поблескивала золотая звезда героя Советского Союза...

Прохожие нет-нет, да оглядывались на них и не сказать, что молодым людям это внимание слишком нравилось.

– Надо было по переулкам идти, – вздохнула девушка.

– Ты же не будешь вечно прятаться? – внешне спокойно ответил парень, но было видно, что и ему бывает не по себе от такого навязчивого внимания.

Так, перекидываясь короткими фразами, они дошли до Дома Книги. Когда-то это был крупнейший книжный магазин Москвы, да и сейчас он не утратил до конца эту функцию: на первом этаже располагался небольшой антикварный, где можно было купить книгу, изданную в стародавние времена, рядом – пункт печати, где можно распечатать в бумаге полюбившуюся электронную книгу или журнал. Но главное назначение здания поменялось кардинально: сейчас в нём располагался терминальный зал Ленинской библиотеки. Существование такого объекта в начале XXII века кажется удивительным, но... Кому-то для работы нужны терминалы с особо высоким разрешением или какими другими, редким возможностями, кому-то голографический терминал с запредельными характеристиками, кому-то особо надёжный канал связи с библиотекой и коллегами, кому-то ещё что-то, что содержать и обслуживать у себя дома или в своей организации слишком дорого и сложно. Потому-то этот терминальный зал (круглосуточный, кстати), никогда не пустовал.

У подземного перехода они остановились. Ждать пришлось не долго, буквально через пару минут к ним присоединилась ещё одна девушка. Тоже в форме юнкосма и с орденом Ленина на груди. И троица направилась к лестнице между старинной высоткой и Домом книги – удобный маршрут, чтобы срезать путь по дороге к школе.

Нью-Йорк, Северный анклав, раннее утро 14 сентября 2116 года

– Ну и как тебе Нью-Йорк после Москвы? – с усмешкой спросил Джон Барух старший, пропуская сына в авто.

И что бы там кто ни думал, это был не шикарный бронированный лимузин с охраной и личным водителем, а на неприметная малолитражка (правда бронированная так, что иному лимузину будет завидно, ибо, как ни крути, а такие люди как Барухи всегда находятся под ударом, с самого рождения), а место за рулём, вернее, у пульта управления киберводителем, занял не персональный шофёр, а отец. Мать устроилась на заднем сидении, рядом с Джоном. Родители сами ехали на работу и по дороге закидывали его в школу. Работа, правда, у них была не абы какая, а в совете директоров весьма солидной компании, но всё же, не сравнить с масштабами Джеймса Баруха.

– В Москве я бы пошёл в школу пешком, – ответил Джон-младший, усаживаясь в машину, – здесь всего-то четверть часа, на машине не на много быстрее, – пояснил он на удивлённый возглас матери.

– А безопасность? – уточнил отец.

– У них с этим проблем нет. Мы там много ходили по Москве и на автобусах ездили. Ни одного инцидента.

Под этот разговор машина выехала с парковки и встроилась в поток. Следом ненавязчиво маячила машина охраны. Увы, но для членов семьи Барух охрана была совершенно необходимой предосторожностью. Скорость в центре жилого квартала, типичной "одноэтажной Америки", была вынужденно низкой, несмотря на стоящие вдоль трассы ограждения, разделяющие транспорт и пешеходов. Что, впрочем, обычно на улицах такого типа по всему миру. В той его части, где вообще есть автотранспорт. Барухи обитали в богатом квартале, застроенном скромными по мерками прошлого века коттеджами, сам квартал располагался в глубине Северного анклава, где сосредоточилось более-менее состоятельное население некогда многомиллионного города. Депопуляция середины XXI века, катастрофическая для России, составившей ныне ядро второго СССР, для США оказалась просто чудовищной. Тогда заправилы олигархических кругов активно проводили политику по сокращению населения: пропаганда чайлдфри, всяческих ЛГБТ, негласный прессинг на семьи, имеющие детей, со стороны ювенальной "юстиции", всё это привело к падению рождаемости в невиданных масштабах. По ходу добавились войны, несколько разрушительных эпидемий, природные катастрофы. В результате Нью-Йорк (как и большинство городов США) разделился: более-менее богатое население (в основном белое) собралось в двух пригородах, на месте которых образовались Северный и Южный анклавы. Содержать Старый город со всеми его Манхэттенами, Пятыми авеню и прочими улолл-стритами стало слишком дорого. В результате он опустел, начал разрушаться и оказался во власти многочисленных нищих банд большей частью негритянских, хотя выходцы из Китая составляли в этой среде заметный и очень авторитетный слой. Банды постепенно разбирали Старый город, зарабатывая на жизнь торговлей вторсырьём и антиквариатом, то-есть выполняли ту самую работу, которой в Москве занимались Стройдемонтаж и чёрные антиквары. Из того места, где жили Барухи, Старый город виден не был, но если проехать чуть южнее, можно попасть в районы с многоквартирными домами, где живёт народец попроще и победнее. А оттуда уже рукой подать до Стены, отделяющей Старый город от Северного анклава. Хаос, криминал и беззаконие от обеспеченной и упорядоченной жизни. Там, с крыш многоэтажек, можно видеть остовы небоскрёбов, бывших некогда символом американской мечты и американского благополучия. В Северном и Южном анклавах обосновалось, в общей сложности, порядка четверти миллиона человек – всё, что осталось от многочисленного некогда населения Нью-Йорка.

Разговор, между тем продолжил отец, спросив:

– И как они изолируют заброшки?

– Никак, – ответил Джон-младший и пояснил: – Сначала я сам удивился! Они живут большей частью в Центре, в старом городе, там все дома жилые, за Садовым кольцом уже начинаются заброшки, но грабят их в основном школьники. Взрослые же все работают. Почти все. А с взрослыми... Там их называют "чёрными антикварами", у правительства негласное соглашение: пока ничего не происходит, вам ничего не будет, а если что-то случается, тут же жёсткая зачистка. Очень эффективно.

– Хм... Особенно насчёт того, что все работают... – задумчиво прокомментировал отец.

– И откуда ты всё это узнал? – с изрядным скепсисом спросила мать.

– От Влада. Он же с семи до девяти лет был в одной из банд.

– И как его пустили в космос?

– Принудительно! – рассмеялся Джон, вспоминая рассказ своего командира об этих событиях. – Попал под такую зачистку, а когда их повязали, им в полиции сказали: "Или сейчас же записываетесь в какой-то кружок... так у них называют секции дополнительного образования, или штраф родителям. Влад записался в юнкосмы... Юным астронавтом, а Люся в биологию.

– Люся это ваш биолог?

– Ага. Она из одного класса с Владом... И из одной банды. У нас бы такое сделать. И тюрем меньше понадобится, и толковых людей к делу приспособим.

Мама поморщилась:

– Инвестиции не отобьются.

Джон вопросительно посмотрел на неё и та объяснила подробно:

– Ну вот смотри: инфляция у нас 3%, банк даёт кредит под 4. Итого надо исходить минимум из 7% рентабельности. На сколько лет это вложение? Отдача начнётся через... 8 лет средняя и высшая школа плюс ещё 5 лет университет... Итого 13 лет. Значит надо с каждого получить 140% сверху. Но тут ещё какой процент этих грантоедов отсеется... Умножаем планируемую прибыль вдвое. Дальше, реальная отдача пойдёт только от тех, кто пойдёт в университет. Значит планируемую прибыль умножаем ещё на два, минимум. Реальная отдача, от тех, от кого она будет, тоже будет не с первого года, как они начнут работать... Короче, с каждого, кто реально даст отдачу надо будет выжать процентов 600, и это если в первые лет пять, пока он у тебя работает. А если за больший период – то и процент закладывай выше. Иначе не имеет смысла в это вкладываться. А теперь посчитай, сколько понадобиться инвестиций на каждого? На вскидку тысяч 500 – миллион за эти 8 лет. Как считаешь, реально отбить такие деньги на одном работнике?

– А из остальных половина уйдёт к конкурентам, – вставил свои пять центов отец. – К тому же оцени начальные вложения. Создание ифраструктуры, с законами придётся поработать, а это затраты на лоббирование...

Мама с энтузиазмом подхватила:

– Нет, сынок, выгоднее для них ещё пару тюрем построить. И затраты меньше, и отдача сразу.

За лето Джон изрядно проникся советским духом и такой подход, прежде привычный, его изрядно покоробил. И, хотя все рассуждения родителей с точки зрения рыночной экономики выглядели безупречно, оставался один факт, который вызывал нехилый когнитивный диссонанс. Этот факт он и озвучил:

– Я рассказал как делают русские. И они остаются в выгоде. Правда... – Джон тут же поправился, – у них всего одна корпорация – СССР. Может поэтому?

Отец на секунду задумался:

– Нет утечки этих грантоедов на сторону... Всё равно не складывается!

– У этих русских вообще всё не как у людей! – с явным раздражением процедила мать. – По всем расчётам они должны были обанкротиться ещё лет двадцать назад! Как какую компанию ни возьмёшь – убыточная! А всё вместе как-то вертится!

"Интересно, можно считать, что Влад отработал вложенные в него средства? А Лена? А остальные?", – подумал Джон. По всему получалось, что да. Одной только их совместной лунной экспедицией. "А как бы получилось с ними в Штатах?", – спросил он сам себя. Впрочем, ответ был очевиден: Влад и Люся наверняка оказались бы в тюрьме, Лена со своей оторванной рукой прозябала бы на обочине жизни, очень прочно сидя на обезболивающих препаратах, а потом и на наркотиках...

А тут уже и подъехали. Машина остановилась у школьного КПП и Джон опять подумал, что в Советском Союзе в школах нет вообще никакой охраны. И оружия на руках у людей почти нет, но при этом в городе удивительно спокойно. Несмотря на то, что заброшки, вроде бы, никто не охраняет...

----------------------

Это вторая книга цикла "СССР-2". Первая книга - "Возвращение к звёздам" https://author.today/work/54355

----------------------

[1] прокладка – в оперативной работе – человек-посредник между исполнителем и сотрудником, проводящим операцию. Прокладка обладает крайне ограниченной (чаще всего – ложной) информацией и в случае провала агента прокладку срочно эвакуируют (крайне редко) или ликвидируют (как правило). Это позволяет обрубить засвеченную связь и вывести своего сотрудника из-под удара.

[2] юнкосмы – юные космонавты

Глава 2, в которой мы прогуляемся по школьному двору советской и американской школ и пообщаемся с друзьями наших героев

Город *** на берегу Мексиканского залива, вечер 14 сентября 2116 года

Вся немаленькая семья Смит собралась в гостиной. Отмечали пятнадцатый день рождения Саманты. Вообще говоря, чтобы собраться не требовалось много времени: семья, а правильнее сказать – небольшой, но сплочённый клан, практиковал то, что в западном мире называется коливинг, а в Советском Союзе – уже забытую практику коммунальной квартиры. Или, как в данном случае, коммунального дома.

*** когда-то был уютным приморским городом, где предпочитали селиться семьи с достатком выше среднего и устойчивым доходом. Именно поэтому он был почти полностью застроен двух-трёх этажными частными домами, довольно просторными, стоящими хоть и на небольшом, но зато собственном клочке земли. Но с тех пор прошло много времени. По Земле прокатились войны, революции, ещё войны, всё это сказалось на городе далеко не лучшим образом. А ещё экологическая катастрофа в Мексиканском заливе... После того, как американский же эсминец саданул атомной глубинной бомбой по российскому подводному дрону, очень убедительно сымитировавшему подводную лодку, готовящуюся выстрелить ракетами, многие города вокруг Залива опустели. Но нефть всё-таки нужна и *** стал городом нефтяников.

Пол века назад Якоб Смит – дедушка Саманты и глава клана, приехал в *** на заработки – усмирение разлившегося нефтяного пятна требовало множества рабочих рук. На вопрос: "Где снять жильё?", местные покрутили пальцем у виска и указали тем же пальцем в сторону бывших богатых кварталов на побережье. Типа, залезай в любой дом и живи там сколько хочешь. Всё равно хозяева разбежались, всё бросили. Якоб так и сделал: выбрал себе домик покрепче и заселился. Там, правда, уже жила девушка по имени Элизабет... Бетти... когда-то она была тут горничной, но не проработала и пары лет, когда хозяева сбежали после подводного атомного взрыва и последовавшего разлива нефти. Хозяева сбежали, а Бетти осталась. Развела на клумбах огород, с которого торговала... Правда Якоб этот огород тут же сжёг, ибо торговать дурью это не только плохо, но ещё и опасно. А через пару лет у них родился первенец – Саймон... Потом и Брэд, папа Саманты. Поначалу Якоб всё сомневался: Дом, конечно, крепкий, большого ремонта поначалу не требовал, но уж больно велик. Но вот сейчас это пошло в плюс: разросшийся клан разместился в нём относительно вольготно. У него самого с женой своя комната, у каждого из сыновей тоже, да и для младшего поколения выделили две детские – Крис, младший из его внуков живёт в отдельной комнате, Рут с Самантой – в своей. И когда будет прибавление, а Хельга, жена Брэда, снова ждёт ребёнка, то это не сильно стеснит остальных.

Но оставим город и вернёмся к собравшейся за большим столом семье. Сэм радостно задула все 15 свечей на торте, взрослые подняли тосты за её очередной день рождения (Саманта с Крисом подняли бокалы с соком), посыпались поздравления, пожелания... Но вот поднялся дедушка Якоб и вместе с ним дедушка Пол – папа Хельги, матери Саманты. Все притихли.

– Сэм, дорогая моя внученька! – начал Якоб. – Мы тут много думали, что тебе подарить, но в конце концов покумекекали вместе с Карлсонами – он кивнул на дедушку Пола, скинулись все вместе и решили подарить тебе вот это!

Он вынул из кармана пиджака что-то похожее на кредитную карту и протянул внучке. Та с удивлением взяла подарок, внимательно на него посмотрела и выражение её лица стало совсем удивлённым, но в то же время и радостным.

– Дедушка! – выдохнула она. – Но ведь это жутко дорого! И пускают туда только с восемнадцати!

– Ай-ай-ай, внученька, что-то ты совсем за новостями не следишь! – с деланной укоризной сказал дедушка Пол. А Якоб, усмехнувшись, разъяснил:

– После этой русской экспедиции старый Барух пробил таки разрешение катать детей с 14 лет. И на радостях залудил для детишек немерянные скидки. Мы тут с Полом подумали и решили: если сейчас не поймать момент, то ты вообще никогда слетать туда не сможешь. А сейчас времена для нас хорошие, мы такой подарок вытягиваем. Но одна ты лететь не можешь, поэтому с тобой полетит Рут, – на этом он вынул из кармана другую карточку и протянул второй своей внучке. Та недовольно сжала губы, зыркнула на деда, но, поймав его взгляд и лёгкое покачивание головой, промолчала. Клан придерживался патриархальных взглядов и устрой сейчас Рут диспут, это кончилось бы для неё целым возом крупных неприятностей.

На этом Саманта позволила себе дать волю эмоциям и с радостным визгом повисла у деда на шее.

Школьный двор школы № 91

В школьном дворе было уже людно: дети спешили на уроки. Юнкосмов заметили. Первым подошёл Ярик – парень на два года старше Влада. Дружили они с первого класса, когда Влад и Люся прибились к стайке ребятишек, лазивших по заброшкам. Тогда третьеклассник Ярослав, негласный глава этой мелкой банды, взял самых мелких под опеку. Да так и продолжал покровительствовать при случае. Вместе с ними попал под облаву, вместе с ними и был препровожён в Дом пионеров, а там прибился к кружку любителей истории и с тех пор лазил по заброшкам уже совершенно официально.

– Здоров, малышня! – крикнул он чуть ли не через весь двор.

– Привет, старикан! – весело ответил ему Влад и хлопнул по подставленной ладони.

– Слышал ты отличился!

– Было дело. А у тебя как?

– А у меня такое! Короче, обследовали квартал на Юго-западе, перед Стройдемонтажем, ну знаешь как обычно, а там несколько закрытых квартир. Пять штук в одном доме!

– Ого! – хором воскликнули Влад с Люсей.

Лена была далека от всего, связанного с московскими заброшками, а вот москвичи, отдавшие приключениям в заброшенных московских кварталах изрядную часть своего детства, прониклись.

Закрытые квартиры – популярная легенда и самый желанный приз для всех, кто занят московскими заброшками. Квартиры, оставленные хозяевами в разгар депопуляции в середине прошлого столетия[1], да так и оставшиеся с тех пор запертыми, а значит – не разграбленными. И чего только об этих квартирах не рассказывали! Истории про мешки с золотом за батареями можно считать самыми обыденными, но ходили сказки и похлеще. О цветущих на подоконниках в таких квартирах живых растениях, о колониях некогда домашних хомячков, которые за пол века одичали, стали разумными и живут теперь там своим умом, строят собственную цивилизацию. Малышню пугали историями об умерших хозяевах, которые до сих про стерегут своё добро. Открываешь дверь такой квартиры, а там тебя встречает какой-то дед и приглашает зайти выпить чайку. В таком случае надо вежливо отказаться (лучше всего сославшись на то, что квартиру перепутал) и быстро уходить из этого дома, причём обязательно так, чтобы тебя не было видно из окон проклятой квартиры. Именно поэтому те, кто приезжает потрошить заброшки на машинах, стараются оставлять свой транспорт подальше от дома, в котором собираются работать. Рассказывают, что один чёрный антиквар после такой встречи сделал всё правильно, но не учёл, что окна проклятой квартиры выходят на обе стороны дома. Он обошёл дом и спокойно пошёл к себе, но хозяин закрытой квартиры за ним проследил и вечером сам заявился в гости. Поутру антиквара нашли задушенным в собственном, запертом изнутри, доме. Он сидел за столом, весь синий, на столе стояли два стакана, бутылка водки и трёхлитровая банка солёных огурцов, причём и водка и огурцы были выпущены ещё в XX веке, во времена первого СССР... Влад припомнил приятелю эту историю, уточнив: его там на чай случайно никто не приглашал?

– На чай не приглашали, – очень серьёзно ответил Ярослав, – а пару трупов мы нашли.

На этих словах его передёрнуло, однако под требовательными взглядами товарищей он рассказал:

– Зашли мы, значит, а там в гостиной на диване лежат в обнимку двое... ну... уже мумии, понятное дело, перед диваном столик, на нём пара бокалов, открытая бутылка с вином, кстати, по тем временам дорогое, ну, понятное дело, всё уже высохло. Подсвечник, там свеча сгоревшая и куча коробок с таблетками...

– Значит, они сами? – тихо спросила Лена, Ярик же отнёсся к этому более спокойно:

– Ага. А на стене маркером написано: "Чайлдфри. В 25 понтово, в 55 безнадёжно.". Маркер, понятно, выцвел уже, но след остался, даже без проявления можно прочесть.

– А что такое чпйлдфри? – не понял Влад.

Ответила Люся, которая благодаря старшей сестре лучше всех разбиралась в истории:

– Это была такая ересь, в прошлом веке, по-английски значит: "без детей". Типа: "Мы такие крутые, мы продвинутые, живём для себя и нам никто не нужен" . А чтобы совсем одиноко не было собачек себе заводили, кошечек, кто-то даже крокодилов...

– Ага, – кивнул Ярик. – У них там на книжных полках стояли урны... Ну... Типа кубков закрытых, а в них пепел. Там написано: Рекс, Эмма и всякое такое. И даты. Последняя их собачка, Салли, умерла в ноябре 58-го, а 31 декабря они и сами. Даже отмету на календаре поставили.

– Ну да! – хмыкнул Влад, – Никто им не нужен, никто им не нужен, а как состарились, выяснилось, что они тоже никому не нужны.

– Вы так спокойно об этом рассуждаете... – Лена зябко передёрнула плечами.

– Вот за это я и не люблю историю с археологией, за всю эту мертвечину, – скривилась Люся.

За этим разговором они поднялись на третий этаж, где юнкосмов ждал первый урок. Мальчишки хлопнули друг друга по ладоням и Ярик пошёл на этаж выше.

Учительская школы № 91, 14 сентября 2116 года

Вера Ефимовна, пожилая и заслуженная учительница русского языка и литературы, смотрела на расписание с явным недовольством.

– Как будто специально подгадали... – буркнула она.

– Что случилось? – поднял голову Яков Романович, завуч и по совместительству учитель физики.

Вера Ефимовна тяжело вздохнула:

– Сегодня к нам возвращаются эти герои космоса, считай, первый урок сорван, как раз у меня.

– Так проведите урок мужества, – физик пожал плечами, словно говорил что-то совсем разумеющееся. – Как раз на живом примере.

Русичка досадливо поморщилась. Смирнов и Макарова ей откровенно не нравились. С первого класса только и делали, что таскались по заброшкам со старшими ребятами, постоянно влипали в истории и в конце концов попали под облаву. Их бы тогда не в Дом пионеров надо было везти, а сразу в специнтернат для неисправимых... Жалко, что их все давно закрыли! И кто только придумал эти дурацкие правила! Даже несмотря на то, что эти двое в своих кружках прижились, она им не верила ни на сколько! А Макарова так вообще, стала таскать кружковских из Дома пионеров в заброшки! Типа ищут они там что-то нужное. Ага, щаз! Да и эта, новенькая, та ещё героиня! По таким гадючникам лазала, что без руки осталась. И это герои?!! Пример для подражания?!!! Вот Верочка Сонина, совсем другое дело! Отличница, послушная, всегда всё правильно говорит! А какие сочинения пишет! Загляденье! Вера Ефимовна уже давно проталкивает её в юнкоры[2], но пока дальше общешкольной электронной газеты дело не пошло. Ну ещё пара публикаций в районной, куда учительница активно продвигала её через свои связи в РОНО. Но что-то пока больше не продвигается...

Но ничего не поделаешь, Яков Романович прав, какой уж там Павка Корчагин, когда такие знаменитости, да прямо в классе? Придётся воспользоваться старинным управленческим приёмом: "Не можешь предотвратить – возглавь!".

Вера Ефимовна ещё раз вздохнула и со словами: "Ладно, время!", сделала пометку в своём планшете и вышла из учительской. Следом за ней отправился и Яков Романович, а через пару минут прозвенел звонок.

Нью-йорк, школа им. Дональда Трампа, утро 14 сентября

Джон Барух приложил ладонь с вживлённым чипом к панели турникета и тот открылся. За КПП открывалась собственно территория школы: несколько корпусов, разделённых аллеями и большой сквер в центре. Корпус, где располагалась старшая школа – классы с 9 по 12 – находился в глубине этого школьного городка.

В советской юнкосмовской форме, да при наградах – советская Золотая Звезда и американская Медаль Почёта – он заведомо привлекал внимание. Толпы вокруг него не появилось, за это надо сказать спасибо дедовой службе безопасности: те позаботились, чтобы информация о том, когда юный астронавт возвращается к учёбе не просочилась вообще никуда. Но героя всё-таки заметили. Сначала тихо и, вроде как, незаметно подрулил один из патрулей школьной полиции и старший скромно попросил автограф. Чуть дальше стайка девочек на пару лет младше: "Ой! Можно с вами сфотографироваться? Ну пожалуйста-пожалуйста!...". Джон не стал убегать, сделали селфи, после чего две самые бойкие чмокнули его с двух сторон в щёки и все убежали.

В центральном сквере школы, усаженном ещё не успевшими пожелтеть клёнами, к Джону присоединился Майкл Люмье – рослый темнокожий мальчик, его одноклассник, капитан школьной баскетбольной команды.

– Героям слава! – приветствовал одноклассника Майкл.

Эту фразу он подцепил у Стефана Зрадько, считавшего себя ширым украинцем. Правда из украинского Стефан знал только одно это труднопроизносимое слово, да и значение его понимал очень приблизительно. Его предки перебрались сначала в Канаду, а потом и в США, ещё во времена II Мировой войны, в середине бурного XX века. С тех пор контактов с исторической родиной они не имели (да и не стремились), потому и язык исторической прародины подзабыли. От слова "совсем". Своим украинским происхождением Зрадько гордился несказанно, несмотря даже на то, что внешне выглядел как помесь негра с индейцем.

На приветствие одноклассника Джон отмахнулся: мол, какой я герой? Так, за компанию. И сразу перевёл разговор на другую тему:

– А сам как лето провёл?

– А что я? Мы люди простые. Сначала ездили играть в Атлану, там выступили прилично, премиальные хорошие получили, потом в скаутском лагере оттягивался, потом здесь с предками. Но ты колись, что там было? Говорят у вас там какой-то кошмар случился, все тут на ушах стояли?

Тут к ним подошёл тот самый Зрадько:

– Героям слава! Ну как там Рашка? Небось на телегах по своей Москве ездят?

Майкл на это поморщился, а Джон, хоть его и кольнуло где-то, ответил спокойно:

– Всё у них как у людей. Машины ездят, с автопилотом, как у нас, самолёты летают...

– Вон, даже нашего Джонни на Луну катали, – влез Майкл.

– Да ладно, катали, – фыркнул Стефан, – небось для вас этот свой лапоть перебрали по винтикам, а всё равно тебя чуть не угробили! А ходят там, небось, все строем под конвоем?

Пока Джон обдумывал, что бы такое на это ответить, слово взял Майк:

– Брат! Ты достал! Ну что ты к этой России прицепился? Чего ты там забыл?

– Мы, украинцы... – начал было Стефан, но Майкл его перебил:

– Скажи, брат, на твоей Юкрэйн много негров?

Стефан опешил, не обратив по ходу внимания, что Майкл обращается к нему так, как это принято между неграми, потому и ответил задумчиво:

– Нет, наверное, а что?

– А то, брат, что я, вот, по фамилии чисто француз. Может и был там среди моих пра-пра-пра-дедов какой настоящий француз, может даже граф какой, вместе с Д`Артаньяном шпагами звенел, но сейчас я смотрю каждое утро в зеркало и вижу: там нигер. Вот и ты: говоришь ты юкрэйн, но посмотрись в зеркало! Ты же чисто эфиоп! Какой же ты юкрэйн, если в этой твоей Юкрейн негры не водятся? Смирись, брат! Ты – нигер. Причём именно американский нигер. Забей на эту свою Юкрэйн, забей на Рашку, живи здесь и сейчас.

Тут Джон хихикнул:

– А эфиопам положено русских любить! Русские что-то там Эфиопии помогали, да и церковь у русских и в Эфиопии одинаковая.

– О! Видишь, брат! – Майкл наставительно воздел указательный палец к небу. – Получается, ты какой-то неправильный нигер!

В течение этого прочувствованного спича Зрадько ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– Ты! Ты!... ТЫ! – возмущенно выкрикнул он и убежал.

-----------------

[1] в середине прошлого столетия – напоминаю, действие разворачивается в начале XXII века, значит тут речь идет о 50-х годах века XXI.

[2] юнкор – юный корреспондент.

Глава 3, в которой мы посетим советский и американский класс и услышим рассказ Джона Баруха о советской школе

Школа № 91, кабинет русского языка и литературы, начало первого урока у 8 А класса

Влад вошёл в класс, привычно огляделся, снова окунаясь в знакомый школьный гомон, предшествующий уроку. Васька, его друг с первого класса, вроде уже устроился на привычной первой парте у окна, сразу за учительским столом, но заметив, новенькую рядом с приятелем, да ещё то, что тот несёт два портфеля, хитро подмигнул и переместился на свободное место ближе к середине класса. Лена смутилась, но заняла место у окна. Люся сразу же бросилась к своим любимым растениям на окне, критически их осмотрела и принялась что-то выговаривать старосте. А мы, тем временем, осмотримся в самой классной комнате.

На первый взгляд класс выглядит старомодно, где-то даже архаично. Те же покрашенные блестящей краской стены, классная доска, правда очень большая, на всю стену, ряды парт, внешне напоминающие старинные деревянные конструкции начала XX века. Вот только если приглядеться, можно заметить, что доска это огромный сенсорный экран, да ещё и совмещённый с голопроектором[1], парты хоть и повторяют внешне знаменитые парты Эрисмана-Короткова (что поделать, если анатомия человека не меняется с веками, а Эрисман, ещё в середине XIX века, подобрал конструкцию, идеально этой анатомии подходящую), но снабжены устройствами индивидуальной настройки по росту и прочим параметрам, верхняя панель содержит встроенные экран и клавиатуру, есть средства обмена информацией с ноутбуками учеников и даже небольшой индивидуальный голопроектор. А на стенах класса можно писать специальными лазерными маркерами. Писать, стирать, ещё писать... Краска запоминает написанное. Или, если надо, разместить изображение специальным проектором. Он, кстати, висит на потолке класса.

Прозвенел звонок и одновременно с ним в класс вошла Вера Ефимовна. Шум стих, все встали.

– Садитесь, – сказала она, оглядев класс демонстративно-критическим взглядом. – Спрашивать сегодня о подвигах Павки Корчагина, я так понимаю, бесполезно. Давайте послушаем наших героев...

Нью-йорк, школа им. Дональда Трампа, 9 С кабинет математики, перед первым уроком

Войдя в класс, Джон Барух усмехнулся разительному контрасту с тем, что он видел в СССР. Доска с голопроектором была такая же, как и у русских, стены тоже покрыты сенсорной краской, на которой можно писать, стирать и снова писать, но всё остальное разительно отличалось. Парт не было, стулья учеников с откидными столиками, как в конференцзалах, стояли в несколько рядов, охватывая учительский стол сектором в четверть круга. Сам учительский стол располагался у окна и стоял боком, так, чтобы учитель мог видеть одновременно и доску и класс. На взгляд Джона, это было лучше русской традиции размещать стол лицом к классу, так учителю проще смотреть одновременно и на учеников и на доску, не приходится изворачиваться. Но вот в остальном у русских было намного лучше: русская парта с хорошим монитором, клавиатурой, стилусом и собственным голопроектором гораздо удобнее, чем школьный планшетник, даже такой большой и навороченный, как у него. По крайней мере для тех, кто действительно хочет чему-то научиться.

С появлением учителя гомон немного притих, что также контрастировало с железной, как ему казалось, дисциплиной в классах советской школы[2], где никаких выкриков с места и самопроизвольного выбегания из класса не предлагалось в принципе. Однако Марк Симпсон, учитель математики, крупный негр под два метра ростом и чуть меньше полутора в плечах, хорошо справлялся с ситуацией.

– Доброе утро, коллеги[3]! – своим глубоким басом он легко перекрыл шум класса.

– Аве, Пифогору! – выкрикнул с задних рядов крупный белый мальчишка.

Роджер Джексон, который согласно своему карьерному плану готовился в профессиональное дзю-до, хоть и был откровенно слаб в предмете, математика уважал, ибо тот, как и древнегреческий Пифагор, был до кучи, ещё и борцом-любителем. За что и получил прозвище. Правда, в отличие от исторического Пифагора, мистер Симпсон звёзд с неба не хватал, ни в борьбе, ни в математике, но на уровне штата выступал вполне успешно.

После этого обмена приветствиями народец в классе более-менее успокоился, хотя фон тихих перешёптываний остался. Учитель сел на своё место и с усмешкой заявил:

– Вижу, сегодня мало кого можно увлечь тригонометрией, все хотят услышать героя космоса. Если честно, то я тоже. Мистер Барух! Расскажите нам, что вы увидели в России? Что увидели на Луне?...

Дом семьи Смит, терраса, выходящая на море, вечер 14 сентября

Мексиканский залив давно славился своими нефтяными залежами. Одна беда – мощные нефтяные пласты лежат под тонкой крышкой хрупких илистых отложений, поэтому и добыча тут всегда была делом очень сложным. Чуть что сделаешь не так и нефть пойдёт мимо скважины. Но с этим научились справляться, да не худо-бедно, а вполне уверенно. И справлялись, до тех пор, пока не разразилось то, что русские называют войной дронов. Конкретно, уже под занавес этой войны в Залив заплыл российский подводный беспилотник (русские потом утверждали, что дрон вышел из-под контроля, а правительство США сделало вид, что поверило). А может, этот случай и послужил тем толчком, после которого великие державы наконец задумались и договорились насчёт ограничения в использовании беспилотных, а значит и безответственных боевых средств?

Так вот, подобравшись поближе к северному берегу Залива, этот беспилотник стал имитировать шумы российской подводной лодки. Единственный дежуривший в заливе эсминец бросился наперерез врагу. И в этот момент дрон сымитировал подготовку к подводному пуску ракет.

Счёт времени для капитана эсминца пошёл на секунды. Если русские выстрелят, кто знает, сколько городов его страны обратятся в радиоактивный пепел? Но он слишком далеко, чтобы достать лодку обычными глубинными бомбами! И он задействовал спецбоеприпас, которым его снабдили просто до кучи, на всякий случай. Задействовал, твёрдо зная, что это смертный приговор не только лодке противника, но и его собственному кораблю...

Двадцатикилотонный взрыв подбросил корабль, одновременно сминая его и разрывая на части. А заодно, словно чудовищным молотом ударяя по хрупкому дну. Атомное цунами, что ударило в побережье никого не впечатлило. Всего-то полтора метра, местами до трёх... Это здесь-то, на аллее ураганов? Не интересно... Но вот дно залива этого издевательства не выдержало и пошло трещинами, сквозь которые начала сочиться нефть. Благословение и проклятие этих мест...

Нефть именно сочилась, по капельке, но трещин было много. И на поверхности Залива начало расползаться огромное нефтяное пятно. Вскоре оно принялось вытекать в Атлантику и, оседлав Гольфстрим, этот ручеёк добежал даже до Британии, окрасив её белоснежные скалы в чёрный цвет...

Тогда же начали бороться с этим бедствием. Сначала попытались заткнуть донные трещины, но очень быстро поняли, что с таким масштабом бедствия не справиться. Поэтому оградили место утечки огромными плавающими боннами и стали собирать нефть с поверхности моря. Тогда-то и приехал в *** на заработки Якоб Смит.

И вот сейчас он вышел на крыльцо своего дома, вдохнул полной грудью морской бриз, несущий свежесть и запах нефти, закурил, вглядываясь в горящие на самом горизонте сигнальные огни боновых заграждений. Сколько он им отдал? Теперь уже его сыновья работают на этой нефтяной луже...

Старшая внучка подошла к нему, жалобно спросила:

– Деда! Чего вы учудили? Мы же с этими кредитами не расплатимся!

– Ну что тебе сказать? Ты видела Сэм, когда её зарубили на отборе?

Рут только грустно кивнула. Её кузина тогда на людях держалась, а ночью плакала в подушку. Сколько это продолжалось Рут уже не могла сказать, но больше недели – это точно!

– Вот-вот! – кивнул Якоб, видя реакцию внучки. – Пусть полетит хоть туристом вокруг Земли, если на Луну не сложилось. А деньги... Ты слышала, что я сказал про Баруха? Он только начинает катать детей, так что детям – скидка, сопровождающим – скидка, да ещё цена зависит от веса, а вы у меня девочки миниатюрные, в Бэт. Вот и вышло, что на вас двоих билеты дешевле, чем прокатить меня одного. В конце концов мы даже в кредиты не влезли, хотя напрячься, конечно, пришлось. Так что не бухти, не порти сестре праздник.

– Хорошо, – вздохнула Рут, – Только мне с этим полторы недели учёбы пропускать...

– А ты посмотри на это подругому. У тебя какой карьерный план?

– Экология.

– О! Вот и нафоткай там из космоса по своей тематике, напиши эссе по этому полёту. Только подготовься как следует. Время у тебя есть.

Услышав этот совет, Рут заметно повеселела:

– Знаешь, деда, а это дело!

Нью-йорк, школа им. Дональда Трампа, первый урок 9 С класса

Джон принялся рассказывать о далёкой и таинственной России. О том, что москвичи не стали строить анклавов, а живут в старом городе, а в заброшках никто не живёт.

– Лазают, конечно, дети лазают, кладоискатели. И их постепенно разбирают, – закончил он рассказ о пустых кварталах. – Есть специальная фирма, "Стройдемонтаж", – это название он произнёс по-русски, тут же объяснил, что оно значит и добавил: – Хорошо бы и у нас такое сделать! И расчистить наконец Большое Яблоко!

На это Люмье с сомнением покачал головой:

– Ты не спеши с этим, белый брат...

От такого заявления глаза у Джона немного расширились: редко, очень редко негр называл белого братом. Это означало очень большое уважение, заслужить которое непросто. И очень редко это бывало частной инициативой конкретного афроамериканца, чаще в таком обращении выражалось совокупное мнение всей негритянской общины. Нет, они не устраивали собраний и референдумов, не проводили голосований, но как-то умудрялись выдвинуть авторитетных людей, которые как-то перетирали вопрос между собой и их решение уважали все члены общины. А потом, кто-то вот таким ненавязчивым образом, оглашал это решение.

Пока все удивлялись Майкл, таким же задумчивым голосом, продолжил:

– Понимаешь, у русских всё просто, у них все при работе, у всех есть квартиры, официально, и в заброшенных кварталах никто не живёт. А у нас живут. Люди там как-то устроились, жильё себе как-то сделали, быт обустроили, чем-то заняты. Кто-то чего-то мастерит, кто-то на огороде жратву выращивает... или дурь... кто-то потрошит старые дома, склады. А народу там не меньше, чем в обоих анклавах вместе взятых. Если начать там, как ты говоришь, всё ломать, наступишь на хвост многим, а там есть очень уважаемые люди. И стволы есть...

– И что? Воевать будут? По-настоящему? Даже с армией? – удивился Зрадько.

Ответил ему учитель, который оказался неожиданно осведомлён о жизни в заброшенных кварталах Старого города:

– Армия, там, конечно, всё зачистит, нацгвардия тоже справится, но вот полицию вынесут.

– А может и не будут выносить, – вставил слово Майкл, – там же и прикопают. Но ты не отвлекайся, белый брат, расскажи нам про их школу. Ты же там был, хотя бы на экскурсии.

И Джон принялся рассказывать и его рассказ об удивительной и непостижимой Советской России.

Рассказ о партах и оборудовании в классе никого особенно не удивил, разве что учитель одобрительно хмыкнул, но вот когда он сказал, что все школьные предметы являются обязательными, а объём программы существенно превышает аналогичный в американских школах, по классу пронёсся возмущённый гул.

– Не, ну зачем, например, Майклу, учить историю? – возмущалась Сара Пэйн, шебутная девчонка, планирующая карьеру репортёра.

– Во-первых, они считают, что чем больше человек знает, тем лучше он выполняет свою основную работу, – принялся объяснять Джон. – Во-вторых, бывает, что эти дополнительные знания просто по жизни помогают. Фиг бы мы там чего сделали, если бы Шварц не умела управляться с дронами, а Балалйкина не занималась ещё и радиоконструированием. Без неё бы мы атомный реактор не запустили. Ну и в третьих, они считают, что любой человек обязан знать свою страну иначе какой же он гражданин? А для этого надо знать историю, географию, чтобы понимать географию надо знать кое-что из физики, биологии, химии.

– А чтобы знать географию Штатов, надо знать кое-что и о географии вообще... – задумчиво заметил Майкл. – В этом что-то есть... Но ты продолжай, белый брат, продолжай. Чую, у тебя там ещё много чего припасено.

Джон на это кивнул и продолжил, рассказав о дисциплине на уроках. Что в советской школе никто не вскакивает и не выбегает из класса, не кричит с места, а если что-то надо сказать – поднимет руку и ждёт когда учитель спросит. Это снова вызвало возмущённое шебуршание. Но когда Джон сообщил, что никто на уроке не бегает к установленному в классе автомату с газировкой и бутербродами, да и самого такого автомата в школе нет, вообще ни одного, класс взорвался возмущённым гулом.

– Не! Ну там точно как в тюрьме! – возмутился Зрадько.

– Это смотря зачем ты ходишь в школу, брат... – задумчиво возразил ему Люмье. – Если валять дурака, то лучше как у нас, а если учиться – лучше как у них.

Учитель говорить ничего не стал, но спросил о другом и почему-то Джону показалось, что он специально уводит разговор в другую сторону:

– А как же они едят?

В ответ Джон рассказал о школьной столовой, которая, кстати, бесплатная и о полных обедах из трёх блюд. На это Майкл, а сегодня он проявлял совершенно необычную для него активность и глубину постижения бытия, заметил:

– Значит, они всем своим прописали спортивный режим... Кстати, разумно.

– Чего-чего? – удивилась Мэри Пигсон, главная политическая активистка в классе.

– Спортивный режим, – пояснила Рэтчел Милз, фигуристая для своего возраста темнокожая девочка. Она планировала для себя карьеру модели и уже снималась в детской рекламе. Причём сказала она это так, словно сейчас приходилось объяснять что-то всем известное и совсем очевидное: – Когда ты подписываешься на что-то, где важно здоровье, в контракт пишут и режим питания. У меня в контракте тоже такое есть. Учитель тоже, наверное, такой контракт подписал.

– Я выступаю как любитель, без контракта, – ответил мистер Симпсон, – но тоже стараюсь придерживаться.

---------------------------

[1] голопроектор – голографический проектор.

[2] Тут мы заметим, что в обычной, среднестатистической, советской школе Джон Барух не учился, он прошёл небольшой кусочек школьной программы в компании юных космонавтов, а потому представление о советской школе у него несколько идеализированное. Что, впрочем, не касается технического оснащения. оно-то как раз стандартное.

[3] коллеги – стандартное обращение в американском обществе начала XXII века, наследие разгула толерантности в начале века XXI. Тогда во всей остроте встал вопрос: как обращаться к собранию разных личностей так, чтобы никого не забыть и никого часом не обидеть? Традиционное "господа" не прокатывает, потому как можно обидеть присутствующих тут же леди. "Леди и джентльмены!", – тоже: А вдруг тут присутствуют представители каких-то левых гендеров? Перечислять все эти "гендеры" – дело безнадёжное, ибо с одной стороны – слишком много их, а с другой всегда есть риск кого-то забыть, ибо "гендеров" этих напридумали столько, что составить их полный список не удалось никому. Добавка: "И все прочие", однозначно обижает этих самых прочих, которых свалили в одну кучу, как нечто незначительное. В конце концов сошлись на обращении "коллеги", как самом нейтральном. На опасение: "А вдруг тут собрались не только коллеги?", ответ следовал обычно такой: "Раз здесь собрались для того, чтобы чем-то вместе заняться – значит уже коллеги!". На том и успокоились.

Глава 4, в которой американские школьники обсуждают советский образ жизни и принимают важное решение

Нью-йорк, школа им. Дональда Трампа, первый урок 9 С класса

Дальше Пигсон спросила о социальной активности. Тут Джон задумался, потому, что в СССР это устроено совсем иначе, чем в Америке. Он рассказал про Пионерию, комсомол, про то, как проходил совет экипажа и какие вопросы там решались.

– Нет! Пионеры и комсомол это всё политические организации, они подконтрольны власти! А независимые социальные организации там есть? Вот, например, эта, как та её... Шварц. Она же ампути[1]! Как защищали её права?

– У нас этот вопрос вообще не возникал, разве что она сама начинала со своим протезом прикалываться... – задумчиво ответил Джон и, подумав немного, добавил: – Ну ей ещё государство выдало бесплатно биопротез. Кстати, очень крутой... И ей каждый год этот протез меняли, ну, как она росла, так и меняли. Ещё её научили психотехникам, чтобы снимать фантомные боли без лекарств...

– То-есть, чтобы не тратить на неё лекарства... – зацепилась Пигсон, но Джон её прервал:

– Понимаешь, она нам рассказала, какие лекарства надо было колоть. Тут без вопросов, психотехники это спасение.

Пигсон кивнула, принимая это объяснение, но всё же вернулась к рассуждениям о правах меньшинств, тех же ампути. Неожиданно против неё выступила Сара Пэйн:

– Не, ну смотри, в эту экспедицию одну ампути взяли, азиата тоже взяли. И мальчишек с девчонками взяли поровну. Значит как-то следят за гражданскими правами!

На это Джон только вздохнул:

– Коллеги, поймите! Там, – он указал пальцем наверх, – нет ни азиатов, ни ампути, ни... да вообще никого! Там есть только люди, способные выполнять свою работу. И, желательно, ещё что-то сверху. Можешь? Тебя возьмут. Нет? Останешься на Земле. И всем наплевать, сколько у тебя рук, ног, какая у тебя кожа и какая у тебя рожа.

Пигсон начала было возмущаться по этому поводу, но, совершенно неожиданно её одёрнул Джексон:

– Мэ-ри! Вот там, – он тоже указал пальцем в потолок, – если ты не сделаешь то, что должна, или сделаешь криво, то тебе каюк. А может и всем, кто вместе с тобой. Независимо от того, белая ты или чёрная.

– Кстати, у нас в армии всё точно также, – спокойно прокомментировал Крис Бланк, невысокий коренастый мальчик, классический англо-саксонский белый. Правда, не блондин, а рыжий. Он выделялся тем, что носил пятнистую куртку полувоенного образца. Планируя связать свою жизнь с военной службой, он состоял в Клубе армейских скаутов – аналоге советской Юнармии. Чувствуя себя будущим героем и окопным волком, он частенько резал правду-матку с удручающей прямотой и грубостью. Вот и сейчас не стал сдерживаться: – Пробовали одно время брать по разнарядке, чтобы в каждой роте было столько-то чёрных пидоров, столько-то жёлтых лесбиянок и так далее. Но кончилось всё плохо.

Пигсон на это обиженно фыркнула, но продолжать не стала. А вот Джону захотелось заступиться за своих товарищей, которые попали в экспедицию точно не за то, что принадлежат всяческим защищаемым меньшинствам!

– Лену взяли в экспедицию не за то, что она ампути! Она свою геологию тянет так, что не всякий взрослый за ней угонится. И кроме геологии: дронами она управлялась, а без этого мы бы половину задач не выполнили. А когда мы реактор запускали, она краном управляла, тем, которым топливо выгружали и загружали.

Тут Майкл хитро улыбнулся:

– А ты, белый брат, никак на эту Хелен серьёзно запал?

Девочки в классе захихикали, а Джон возмутился:

– На Лену? Да она же ведьма! Я её боюсь! Вот Влад у нас командир, ему бояться вообще не положено, пусть он с Леной и мутит!

Тут учитель очень строго заметил:

– Никогда не замечал за вами, мистер Барух, столь яростной религиозной нетерпимости. Чем вам не угодили адепты викки?

А вот присутствующая в классе действующая адептка той самой викки – Марго Уотсон, белая девочка, одетая в платье в старинном стиле бохо и увешанная всякими цепочками, бусами и браслетами словно новогодняя ёлка – очень резко заинтересовалась:

– Она из действующего ковена? Разве в России есть ковены викки?

В ответ на это Джон тяжело вздохнул:

– Марго! Вот что такое по твоему настоящая ведьма?

– Ведьмы и ведуны это последователи культа викка. Ведьмы собираются в ковены, участвуют в шабашах, носят амулеты... – принялась обстоятельно объяснять штатная классная ведьма, но Джон её немилосердно перебил:

– Без обид, Марго, но настоящая ведьма забивает на все эти ковены, а просто делает себе тульпу, которую при случае посылает куда-нибудь миль за десять, посмотреть что там творится...

– Тульпа не может посмотреть, что происходит за десять миль! – авторитетно заявила Марго. – Все знают, что тульпа видит только глазами оператора!

– А настоящая ведьма забивает на то, что тульпа видит только глазами оператора, поэтому посылает её за десять миль посмотреть, что там творится. И тульпа видит всё, что там творится а потом всё свой ведьме рассказывает. А ещё эта зараза невидимая кусается! Больно, между прочим!

На этих словах Джон рефлекторно почесал задницу. Марго же задумалась и попыталась объяснить слова одноклассника рационально:

– Нет, ну если она объявляет тебе...

– Да ничего она тебе не объявляет! Просто даёт этой пернатой ящерице мысленную команду, та подбирается к тебе и кусает! Вот я тоже начал рассуждать о том, что такое невозможно, а она как вцепится! Между прочим, ещё до того, как её ксеносы[2] проапгрейдили.

Услышав этот прочувствованный спич многие ребята посмеивались. Учитель же задал вопрос, который мучил его очень давно, задолго до сегодняшней беседы, с тех пор, как он, по совершенно другим поводам, познакомился с советской образовательной системой:

– Непонятно только одно: как они с такой нагрузкой всё успевают? Школа с огромным количеством предметов, секции дополнительного образования, домашние задания у них ведь тоже практикуют.

Тут Джон заметно оживился:

– Я тоже сначала понять не мог, а потом мне объяснили. У них, с первого класса, есть такой предмет – психотехники. В младших классах там учат фотографической памяти и устному счёту... Знаете как они считают? Я обалдел поначалу! Постарше – быстрому чтению, элементам саморегуляции. Например: быстро успокоиться, или боль где-то себе снять. Там вообще много чего.

– Круто! – выдохнул Майкл.

– Ну и что это даёт? – одновременно с ним непонимающе спросила Пэйн.

Майкл на это возмутился:

– Блин! Сара! Неужели не ясно? Там, где ты будешь зубрить пол дня, они просто посмотрят на страницу и запомнят! Уже это. А быстрочтение?! То, что ты будешь читать час, они освоят за пять минут!

Учитель на это только с сомнением покачал головой:

– Не всё так просто, мистер Люмье. Эта, как вы выразились, зубрёжка способствует пониманию, а если просто сфотографировать взглядом страницу учебника, толку от этого будет немного.

– С пониманием у них тоже всё в порядке, – сказал на это Джон. – У них очень много задач и упражнений именно на понимание. По всем предметам.

Они ещё какое-то время обсуждали психотехники с разных сторон. И только собрались перейти к собственно экспедиции, как выяснилось: урок уже почти кончился.

– А давайте, поступим сейчас как русские! – неожиданно предложил Майкл.

– Что вы имеете в виду? – насторожился учитель.

Майкл хитрым голосом пояснил:

– Проведём... как это у них называется? Совет класса и обяжем нашего Джонни на следующем уроке рассказать нам про Луну. Кто "за"?

– Стоп-стоп-стоп! – придержал его Джон. – Тогда уж делаем всё по правилам! Какие вопросы выносим на совет?

Майкл резво поднял руку и на кивок Джона ответил. Очень чётко и обстоятельно:

– Выношу на совет класса два вопроса: Во-первых, пусть на следующем уроке белый брат рассказывает о своих приключениях на Луне. А во-вторых, давайте попробуем какое-то время учиться как русские. То-есть на уроке никто никуда не бегает, не кричит с места, не жрёт бутерброды. Если что-то надо – поднимаем руку и ждём когда учитель спросит. А все бутерброды, музыка и прочее – только на перемене.

– А... а.. к-как же я? – подал голос Билл Дойл, тощий мулат с синдромом дефицита внимания и гиперактивности. Из-за своей, так скажем, особенности, он создавал проблемы и себе и всему классу. В эту школу его направили в соответствии с программой инклюзивности: Типа, чтобы дети с особенностями учились вживаться в нормальные коллективы. Увы, даже в относительно элитной школе у него возникали серьёзные проблемы в отношениях с одноклассниками. И быть бы ему в самом низу школьной иерархии, но его, непонятно почему, взял под покровительство Роджер Джексон. Благодаря этому Биллу удавалось находиться в этой иерархии несколько сбоку.

Проблему решил всё тот же Джексон:

– Как почувствуешь, что тебя плющит – поднимай руку, а если уж совсем невмоготу, так и скажи. Тебе, думаю разрешим. Да и я буду за тобой приглядывать. Если что – прервёмся на физпаузу.

– Вот ты и будешь проводить физкультурную паузу! – ехидно заметил Джон.

Развернулось короткое, но бурное обсуждение, на которое Джон смотрел с изрядным удивлением. Но результаты оказались более чем конструктивными: То, что следующий урок будет посвящён приключениям американца на Луне было более чем предсказуемо, но вот то, что класс, почти единогласно, согласился попробовать "русскую" систему самоорганизации на уроке, Джона действительно удивило. А ещё касс выдвинул Джексона, как ответственного за проведение физкультурных пауз и, с его же подачи, решили начинать каждый урок с короткой медитации. Правда учить народ медитации взялась Марго:

– У вас там с вашим дзеном много говорят чего надо добиться, но совсем не разбирают как. А у нас в викке есть отработанные техники.

Джексон на это легко согласился.

Школа № 91, кабинет русского языка и литературы, первый урок у 8 А класса

Рассказ о космических приключениях начался довольно сумбурно. Ну не умеют настоящие герои красиво говорить! Вот корабль, там аварийный поднять на орбиту или в пещеру с пришельцами слазить – это пожалуйста, а рассказывать?... Да о чём там рассказывать? Пришлось Вере Ефимовне брать процесс в свои опытные учительские руки и структурировать сумбурный поток сознания героев космоса наводящими вопросами. А где и прямым указанием рассказывать всё по порядку. И одноклассники слушали молча, затаив дыхание. Начиная с приключения, которое устроил экипажу Ник Никыч в Лунной диораме, через рассказы о полёте, посадке, и прочих перипетиях экспедиции до экстремального старта с Луны и возвращения на Землю. По ходу Лена познакомила одноклассников с Сапфирой, что очень оживило рассказ, а Влад в душе благодарил Вениамина Михайловича[3] за то, что тот надоумил заготовить набор фоток и голограмм для демонстрации.

По ходу рассказа юных космонавтов не перебивали, но когда он закончился, началось время вопросов. Первым высказался Миша Горшкевич. Он увлекался электроникой, хотя и не ходил ни в какие кружки, а по совместительству был главным классным диссидентом:

– Да... адище у вас там какой-то вообще был...

Главная модница класса, Ира Цветкова, а среди своих – просто Ирочка, его поддержала:

– Ага... Ну, девчонки, я так понимаю, вы теперь налетались на всю оставшуюся жизнь?

– В смысле? – встрепенулась Люся.

– Ой, да ладно! С Владом всё ясно, он у нас фанат. А девчонкам... Да я бы сразу после этого фокуса в Диораме сдристнула!

– А я и сдристнула, – скривилась Лена. – Меня потом всем экипажем уговаривали остаться.

– Хватит на себя наговаривать! – строго сказала Люся. – Ну дала разок волю комплексам, с кем не бывает.

– И вела ты себя в той ситуации хорошо! – решительно поддержал подругу Влад.

– Это ты тогда поседела? – совершенно бестактно спросила Ирочка.

– Не, – равнодушно отмахнулась Лена. – Это когда мне руку оторвало, ещё в девять лет.

И в этот момент Вера Ефимовна вдруг осознала, что те две белые пряди в волосах новенькой это не фокусы с покраской. Они реально седые. А Люся вдруг решила подколоть ещё:

– Ты, Ирик, осторожнее, а то натравит на тебя Сапфиру, та тебя и покусает!

– Злая ты, Люся, – обиженно надула губки Лена и Влад решил увести разговор от опасной темы:

– Ладно, спрашивайте дальше.

Но Ирочка не унималась:

– Не, девчонки! Вы всё-таки объясните: Чего вам там надо? После всех этих ужасов!

– Так интересно же! – хором ответили Люся и Лена. Дальше он начали всё-таки говорить по очереди:

– Мы же внутрь базы не заходили, а там такие интересные образцы! Представляешь! Там растения 60 лет эволюционировали, в таких условиях! – Люся.

– Там же настоящий селевой поток! Вода текла! Да как! А атмосферы там не было, потому что она сразу стала испаряться! Откуда она взялась? – Лена.

– И ради этого стоит ещё раз... всё это что с вами случилось? – возмущённо воскликнула Ирочка.

Повисло неловкое молчание и Вера Ефимовна уже хотела было вмешаться, но Лена опередила её:

– Понимаешь... случится может что угодно, даже здесь. Я, вот, без руки на Земле осталась. Но если об этом постоянно думать, то остаётся только сидеть под кроватью и дрожать. А так вообще всё упустишь.

– Вот-вот! – влезла Люся. – А самое интересно, оно не здесь. Оно там, где может руку оторвать, или там где ксеносы поселились... ну ты поняла...

Биологине явно не хватало слов, но её похоже поняли. И всё равно, Ирочка с сомнением покачала головой, а Горшкевич равнодушно пожав плечами бросил:

– Вообще непонятно, зачем туда лезть? Американцы на Луну больше не лезут и живут припеваючи. А если кому-то свербит – можно послать туда роботов. Всякие луноходы-марсоходы ещё в прошлом веке пачками делали.

Вот тут учительница взвилась и начала отчитывать главного диссидента класса по поводу его идеологической безграмотности, правда произносила при этом одни только общие фразы. Но её неожиданно прервал Влад:

– Извините, Вера Ефимовна, можно я скажу?

И сразу же, не дожидаясь ответа:

– Во-первых, Миша, в Штатах живут не так уж и припеваючи. Нам Джони много чего рассказывал. Если хотите – как-нибудь поделюсь. Во-вторых, космос нам действительно нужен. Ресурсы Земли истощены. Если мы не выйдем в космос и не научимся использовать его ресурсы, нам каюк. Не сейчас, лет через двести, триста, но точно каюк...

– Ну, за двести лет что-нибудь да придумают... – отмахнулся Горшкевич, но его оборвал Дима Михайлов, тоже любитель всяческой электроники:

– Ты, что ли придумаешь?

Миша заткнулся, обдумывая, как бы ответить пообиднее, а Дима тем временем продолжил:

– Понимаешь, Горшок, если чего-то нет, значит этого нет. И ничего тут не придумать. А ещё, вспомни второе начало термодинамики: Замкнутая система загнивает. Мы уже всю Землю освоили, стали замкнутой системой. А выход у нас только один, туда! – и Дима указал пальцем наверх.

------------------------

[1] ампути – транслитерация английского слова, обозначающего людей с ампутированными конечностями.

[2] ксеносы – инопланетяне, пришельцы. Говорил в первой книге – повторю и тут: несмотря на то, что популярность игры Вархаммер и всего, что с ней связано к началу XXII века сошла на нет, но она оставила огромный след в культуре. Так, ксеносами повсеместно называют представителей внеземного разума, а ордо ксенос – неофицальное название тех подразделений спецслужб, которые занимаются космосом и исходящими оттуда угрозами.

[3] Вениамин Михайлович Шустрый – главный психолог Московского дома пионеров и главный психолог Первой пионерской космической экспедиции. Но, судя по всему, на самом деле – довольно крупная шишка в негласной советской иерархии начала XXII века, причастен очень многих тайн. А ещё – действительно очень хороший психолог. Подробнее см. в первой книге.

Глава 5, в которой советские и американские школьники обсуждают космические приключения своих одноклассников

Нью-йорк, школа им. Дональда Трампа, второй урок у 9 С класса

Следующим уроком у Джона и его одноклассников должны были быть Основы повседневной безопасности, а здесь, в кабинете математики, должен был быть урок у 8 А класса. Но Люмье и Бланк сумели договориться с учителями и в класс математики, чтобы послушать о космических приключениях, набились сразу два класса, пришёл и учитель Основ безопасности, Питер Солт, отставной полицейский.

Гостей просветили относительно решения класса учиться и вообще органзовывать свою внутриклассную жизнь "по русски". Гости этим, как минимум, заинтересовались, но вот ещё раз рассказывать о жизни в СССР Джон наотрез отказался. Этот урок был посвящён непосредственно космической эпопее.

Тут надо отдать должное: Джон оказался готов к публичному выступлению гораздо лучше своих советских друзей. Что ни говори, но его, как одного из вероятных наследников самого большого состояния Америки, почти с младенчества готовили к некоторой публичности, учили обращаться с толпой, выступать перед людьми. Исподволь, незаметно для него самого, но вполне целенаправленно. Потому и к подготовке своего выступления он подошёл гораздо более осознанно, и получилось оно гораздо более связным и ёмким, чем у Влада и компании.

Оба класса слушали его затаив дыхание и вопросов по ходу рассказа почти не было, не столько из-за того, что дети решили придерживаться "русской" системы организации на уроках, сколько потому, что каждый боялся упустить из этой удивительной истории хоть слово. А когда рассказ был завершён и на доске застыло прощальное фото экспедиции на фоне корабля, то самое, на котором Сапфира сидела на плече своей хозяйки, начались вопросы. И самый первый вопрос задал Саймон Круз из восьмого класса, негласный лидер местных конспирологов:

– А где вы всё это снимали на самом деле?

Джон поначалу опешил, но быстро вспомнил, что Круз возглавляет негласное всешкольное общество конспирологов. Эти ребята не верят вообще ни во что и ничему. По их мнению правительство облучает всех какими-то хитрыми излучениями, которые заставляют людей безоговорочно верить официальной пропаганде, все учителя состоят в тайных обществах, история человечества продолжается то ли сто миллионов, то ли просто сто лет, а архивы все поддельные ибо настоящие засекречены, уничтожены и вывезены с Земли рептилоидами. А может инсектоидами, но это не точно. Земля и у них то ли плоская, то ли полая внутри и люди живут на внутренней поверхности, но это тоже не точно, возможно просто в виртуальной реальности. И так далее и тому подобное. Теория о том, что никто на Луну не летал, все космические съёмки делают на Земле (для съёмок в невесомости используют установки антигравитации, да-да!) – всего лишь одна из, к тому же не самая экзотическая.

Аудитория притихла. Одни так или иначе сочувствовали Крузу (в каждом классе попадались как любители ни во что не верить в принципе, так и любители верить во всякую чушь), другим было просто интересно, как Барух будет выкручиваться. И пока Джон обдумывал ответ, Круз воспринял заминку как свою победу и торжествующим голосом заявил:

– Все знают: никто в космос не летает, это просто невозможно! А все космические съёмки делают в специальных павильонах! Те, что якобы в космосе – у нас, в Голливуде, а те, что якобы на Луне русские снимают в Казахстане, в пустыне Каракумы!

– Вообще-то, Каракумы находятся не в Казахстане, а в Туркестане, – мягко поправил Джон.

– А ты зубы не заговаривай! Вот! Что на это скажешь?

Круз повозил пальцем по планшету и изображение на доске сменилось. Теперь там была съёмка с автобота, на которой Лена поправляла рукой выбившийся из-под чепчика локон. Стоя на лунной поверхности, прямо через ту радужную плёнку, которой ксеносы заменили выбитое взрывом стекло шлема её скафандра. Джон на это тяжело вздохнул и вкратце повторил историю посещения пещеры ксеносов и её результатов. И даже вывел на классную доску фотографию Лены в скафандре, где эта плёночка была очень хорошо видна.

– Ну да, сейчас уже можно что угодно выдумывать!

– Слушай! – не выдержал Джон. – А давай я устрою тебе полёт на "Восток-Гагарин" и ты сам всё увидишь. И невесомость, и что Земля круглая. Можно будет и с русскими договориться, они собираются со следующего лета туристов на Луну возить. Пробьём для тебя место. Сам всё на месте и увидишь.

– АГА! А то я не знаю, что в контракте "Восток Гагарин" есть секретная часть о неразглашении, что никакого полёта не было!

И тут неожиданно снова влез Люмье, который в отличие от главного школьного конспиролога посещал продвинутый курс физики:

– Вот скажи мне приятель, ты когда-нибудь думал: а что может тебе доказать, что ты не прав?

Круз опешил:

– Не... Ну они хотят доказать, вот пусть и доказывают...

– Ты вези меня по кочкам, а я буду корячиться... – пробормотал Джон по русски и тут же перевёл эту поговорку для всех на английский.

Класс разразился смехом, а Люмье, на пару с Джексоном, объяснили главному школьному конспирологу, что такое критерий Поппера: научную ценность имеет только та теория, которую в принципе можно опровергнуть.

– А если нельзя придумать способ теорию опровергнуть, значит это не теория, это лажа, – подвёл итог Джексон. – Так вот ты и подумай: что бы могло тебе доказать, что в космос всё-таки летают? А до того всё, что ты на эту тему выдумываешь – фигня.

Круз, обиженный в лучших чувствах, сел, а Джексон занял место скептика:

– Непонятно только, зачем всё это надо? На Земле, что ли, нечего делать?

– А на Земле вообще всё плохо, – очень серьёзно ответил Джон и пересказал своим одноклассникам то, что ему и другим членам 28-й лунной рассказывал Вениамин Михайлович. Об истощении ресурсов, о том, что скоро будет нечем заменять вышедшую из строя технику, а там, в космосе, ресурсов хватит на всё.

– Ну когда это всё ещё случится?... – отмахнулась Сара Пейн. – Лет через сто?

– Триста, – ответил Джон.

– Ну, триста, – отмахнулась Пейн, а вот Милз её не поддержала:

– Не, подруга, так не прокатывает. Однажды это точно случится, а когда случится, думать будет поздно. Только почему наши этим не занимаются?

– Инвестиции, – вздохнул Джон. Здесь он мог всё объяснить, вот только объяснения эти ему категорически не нравились: – В космос надо вкладывать очень много и очень надолго. А у нас надо обязательно получать прибыль. Вот русские: Они уже лет сорок как снова начали летать в космос, всего там понастроили, на орбите, на Луне, а хоть какую отдачу только сейчас начинают получать. А уж когда на окупаемость выйдут – вообще неизвестно. Кто у нас может пятьдесят, сто лет подряд вкладывать, вкладывать, вкладывать... Да при том по столько? А ведь конца этому этапу ещё не видно. Ещё лет сто понадобится, чтобы реальная отдача пошла.

– Но у русских-то получается! Как?! – чуть не выкрикнул Крис Бланк.

– У них весь СССР как одна корпорация, – мрачно ответил Джон. – Может быть поэтому?

Школа № 91, кабинет русского языка и литературы, первый урок у 8 А класса

Получив отповедь, Горшкевич скривился, видно было, что ответить нечем, особенно на последний аргумент, но и отступать он не собирался:

– Ну хорошо! Пусть так! Предположим, что космос реально нужен... Но зачем самим туда лезть? Послать туда роботов и они всё сделают! А если не тормозить работы по искусственному интеллекту, то человек там вообще будет не нужен! Роботы сами всё будут делать! – с апломбом заявил Горшкевич.

Дима на это усмехнулся и с деланным равнодушием спросил:

– Там человек будет не нужен. А здесь-то, Горшок, ты будешь нужен? Здесь, на Земле. Если всё будут делать роботы, то кому ты тут сдался?

Горшкевич заткнулся, последний аргумент крыть было реально нечем. А Люся, которая очень напряжённо думала, вдруг словно проснулась:

– Понимаешь, Горшок, ни один робот не вляпается, как наша Леночка. А если и вляпается, то его ксеносы к себе забирать не будут. Им он не нужен. А если полезет в пещеру к ним, его там тупо грохнут. И если бы на "Федерации" были одни только роботы, ксеносы не пришли бы к ним договариваться. И не узнали бы мы ничего об этих ксеносах. Это так, для примера. И там полно было случаев, когда мы решали на месте, а чтобы робот сделал – надо было бы вернуть его на Землю, здесь на месте разобраться, послать новую экспедицию... Не знаю, что будет через тыщу лет, но сейчас, чтобы хорошо работать, там нужен человек. Именно на месте.

Повисло молчание, которым наконец воспользовалась Верочка Сонина. Вот подмигивала ей Вера Ефимовна, подмигивала, но та никак не решалась вставить свой вопрос. Но сейчас все притихли и она наконец собралась:

– Расскажите, какие у вас там были самые яркие моменты? Ну... самые радостные, самые страшные?

Вера Ефимовна одобрительно кивнула своей протеже: И правда, что эти сухари всё о науке, да о науке. А самое главное где? Где эмоции? Где пафос подвига? О! Вот, задумались, наконец! Первым на это ответила Лена:

– Самое радостное, наверное, когда от полосы оторвались. Всё! Уже летим!

– А у меня, – подхватил Влад, – когда Сапфира передо мной появилась и сказала, что Лена жива и мы можем оттуда вместе выйти.

– Ага! – подтвердила Люся. – Когда командир снова вышел на связь и сообщил что у них всё в порядке и они идут обратно.

– А самое страшное? – влезла Ирочка и учительница поморщилась. Опять Сонина упустила инициативу!

Первой опять ответила Лена:

– В Лунной диораме... когда я поняла, как облажалась... Вот, думаю, меня сейчас и выкинут из экипажа! А самое обидное – понимаю, что правильно сделают.

В этот момент Влад едва заметным движением слегка пожал ладонь своей девушки и она расслабилась. Впрочем, на долго молчание не затянулось, бойкая и заметно бестактная Ирочка влезла снова:

– А когда у тебя стекло на шлеме разбилось?

Лена отрешённо пожала плечами:

– Не знаю... Там всё очень быстро случилось, наверное просто не успела испугаться. Как-то, словно замерла изнутри, только вижу, как стекло рассыпается... А потом у меня глаза лопнули и я вырубилась.

Сказано это было спокойным, задумчивым голосом, как что-то такое, о чём упоминают мимоходом. И от этого Вере Ефимовне стало нехорошо а Сонина встала и тихо сказав: "Извините... я сейчас...", пошатываясь вышла из класса. Ирочка судорожно сглотнула. Слово взял Влад. Не солидно как-то, девочки выступили, а он отмалчивается!

– Самое страшное было когда я Лене стекло скотчем заматывал... Заматываю, а оно под руками рассыпается... И понимаю: даже если замотаю и наполню скафандр воздухом, повреждения от декомпрессии будут такие...

На этих словах его передёрнуло. Лена, которая очень напряжённо смотрела на дверь, тоже встала, извинилась и вышла, не дожидаясь разрешения. Вера Ефимовна это, откровенно говоря, и не заметила.

Школа № 91, туалет для девочек 3-го этажа

Верочка Сонина стояла с закрытыми глазами, уперев руки в раковину и тяжело дышала. Лена тихо подошла сзади и обняла её за плечи. Спросила:

– Ты как?

Вера шумно выдохнула и, не открывая глаз, ответила вопросом на вопрос:

– А со мной-то что? Это ты как? После всего этого...

– А что со мной будет? – равнодушно пожала плечами Лена и вдруг призналась: – Знаешь, я страшная трусиха. Потому и лезу во всякие, чтобы доказать... да себе доказать, что я чего-то стою. Потому и вляпываюсь постоянно, что если буду раздумывать, планировать, готовиться, точно ни на что не решусь. А так... Это как в холодную воду с разбега.

– Ну ты даёшь! Так ведь можно...

– Можно, – с грустной усмешкой согласилась Лена. – И у меня регулярно получается.

Вера развернулась к той, кого узнала только сегодня утром и кто, уже точно, стала её близкой подругой и спросила:

– Ну ты даёшь! Но сейчас-то как? После всего этого ужаса?

– Не пугай! А то точно заберусь под кровать и буду дрожать там всю оставшуюся жизнь.

Девочки рассмеялись. Легко и искренне. Неожиданно Лена стала очень серьёзной:

– А сейчас я больше всего боюсь, что я не настоящая.

– Это как? – глаза у Веры округлились.

– А вот так! Настоящая Лена погибла там, на Луне. А ксеносы сделали копию и подсунули нам.

Вера задумалась на секунду и спросила:

– Ну хорошо... А как ты сможешь определить: настоящая ты или нет?

– Наверное никак, – вздохнула Лена.

– А если никак, то не забивай себе голову!

Лена на это снова грустно вздохнула и сказала:

– Ладно, пошли в класс. Там сейчас тоже интересно...

Школа № 91, кабинет русского языка и литературы, продолжение первого урока у 8 А класса

Когда девочки вернулись, в классе уже вовсю обсуждали аварийный старт с Луны.

– Вот Джонни – точно герой! – рассуждал Влад. – Я, когда всё выключилось, сам как вырубился. Даже про САС забыл... А он, спокойно так: "Сколько у нас времени? Четыре минуты? Успею!". И ведь успел! Через минуту уже ручное управление включил! Надо управление брать, а у меня руки трясутся, – на этом Влад очень напряжённо усмехнулся. – Думаю: Чего делать? Аскару передать? Не солидно как-то. Вдохнул, выдохнул, ляпнул чего-то там, уж не помню что, и взялся за ручки. А как взял управление, вроде отпустило.

Люся, сидевшая во время этого спича закусив губу, кивнула каким-то своим мыслям и тихо сказала:

– Я тоже… Как будто окаменела. Просто сижу и… словно не я. Словно со стороны смотрю на всё. А как на орбиту вышли, вот тогда накатило. Как я там не устроила истерику… не знаю…

– А я верила нашим мальчишкам, – решительно заявила Лена, уже успевшая вернуться на место. – Они у нас молодцы!

Ирочка с сомнением покачала головой:

– И всё равно, девчонки, не понимаю! Зачем вам туда лезть? После всего этого ужаса! Особенно ты, Лена! Ведь ты же два раза там чуть не погибла! Неужели не могла отвертеться, чтоб не тащили тебя к этим ксеносам?!

Лена прикрыла глаза. Ну вот только что объясняли людям! И снова! Она ещё обдумывала ответ, когда со своим мнением влезла Вера Ефимовна:

– Потому, что ответственные люди понимают, что такое надо! И если надо, то отбрасываешь все эти хотелки, переступаешь через страх, идёшь и делаешь! И Лена, после испытания в Лунной диораме, испугалась, конечно, но поняла, что надо, сделала усилие над собой и осталась в экипаже!

Сказано это было с таким пафосом, что все невольно притихли. И в этой повисшей тишине неожиданно громким показался тихий, но уверенный голос Влада:

– Нет, Вера Ефимовна. Вы не правы. Мы летали туда потому, что очень хотели. И снова полетим, потому, что хотим. Хотим узнать, как развивались растения в оранжерее "Федерации" эти 60 лет, откуда взялась вода, из-за которой получился там селевой поток, хотим узнать, кто такие эти ксеносы и чего им от нас надо. И мы сейчас всей страной напрягаемся потому, что хотим жить в лучшем, самом справедливом обществе. Да, конечно, когда понимаешь, чего ты хочешь, понимаешь, что где-то надо от чего-то отказаться, где-то выстроить приоритеты, где-то напрячься и так далее. Но впереди всегда идёт наше "Хочу!". Если без этого "Хочу!", только по надо, по принудиловке, ничего хорошего не сделаешь. Первый Союз развалился потому, что за этим "Надо" забыли "Хочу!". Забыли, зачем это "Надо" надо.

Он перевёл дух и закончил:

– Да вот Лена, например. Она очень хотела лететь, просто испугалась, что притягивает неудачи и чтобы нас не подставлять решила отказаться. И фиг бы мы её уговорили, если только надо!

На это уже Вера Ефимовна с сомнением покачала головой:

– А если кто-то захочет украсть... или отнять?

Тут Влад встал, широко улыбнулся и слегка склонив голову ответил:

– А вот за это особое спасибо вам, Вера Ефимовна! И вам лично, и всем учителям! Вы научили нас хотеть правильные вещи!

– Похоже не всех, – вздохнула Вера Ефимовна, зыркнув при этом в сторону Горшкевича.

– Да всех! – радостно улыбнулся Влад. – Мишка, он всё больше щёки надувает, а на самом деле такой же совок, как и все мы.

Горшкевич на это обиженно засопел, а остальной класс рассмеялся.

Глава 6, в которой мы узнаем кое-что о том, что происходит за спинами юных героев космоса и поучаствуем в семейном заговоре

Нью-йорк, школа им. Дональда Трампа, второй урок у 9 С класса

Следующий вопрос задала Сара Пейн, словно профессиональная репортёрша на прессконференции:

– Скажи, какие моменты во время полёта были для тебя самыми страшными? Самыми радостными?

Джон задумался. Он и ожидал этого вопроса и всё никак не мог ответить себе однозначно. Поэтому и сейчас мялся:

– Страшно было, когда командир сообщил, что у них ЧП, что он идёт к ксеносам. А когда снова вышел на связь и сказал, что всё в порядке – как отлегло. Радостно было, когда взлетали. До того всё было как-то понарошку, а как оторвались от полосы – всё! Летим!

– А когда у вас двигатель на взлёте выключился? – уточнила Пейн.

– У нас не двигатель выключился, у нас всё выключилось, – поправил Джон. – Но я к этому был готов... в смысле, предполагал, что что-то такое может случиться. Поэтому просто перезапустил компьютер корабля в нужном режиме и всё. А вот когда командир уже взял управление, накатило. Влад командует мне зафиксироваться в кресле, а я не могу! Руки так дрожат, что не могу ремень в замок вставить! Света меня быстренько пристегнула и за меня доложила. Хорошо что за всей этой суетой никто не заметил! А то позорище было бы!

Он перевёл дух и добавил:

– А вот пилоты наши и в самом деле герои! Спокойно так: "Управление взял!", Аскар тут же за баллистический калькулятор и вывели нас на орбиту. Хорошо я к этому моменту немного успокоился, смог связь включить.

Школа № 91, после первого урока

Естественно, брожение умов продолжилось и на перемене: за один урок обсудить всё просто невозможно. А там и друзья товарищи из других классов подтянулись. И хотя мальчики с девочками уже активно разбивались по парам, сейчас девчонки собрались в свою стайку и обсуждали космическое приключение со своей, девчачьей точки зрения, больше про личное, мальчишки – со своей, больше про технику. Но и там и там всплыл важный вопрос:

– А в комсомол вы вступать будете?

– Конечно, – неожиданно серьёзно ответила Люся.

– Только заявления пока не написали, – вздохнула Лена, – со всей этой суетой... Но Ник Никыч обещал нам рекомендацию дать! Всем!

– Ага! – подхватила Люся. – И Аскару и Свете тоже. Сказал, что Джони себя проявил как настоящий советский человек, так что если Джони надумает, он и ему рекомендацию даст.

На это все рассмеялись, а Люся подумала, что Ник Никыч очень хорошо понимает людей и сказал это не зря. Да и по её наблюдениям Джон за время экспедиции заметно изменился.

Нью-йорк, школа им. Дональда Трампа, после второго урока у 9 С класса

Эпичный рассказ о приключениях юного американца сначала в Советской России, а после и на Луне завершился. И так сразу не скажешь, в чём американские школьники увидели больше экзотики? То ли в лунном путешествии, то ли в советском быте. Естественно, что далеко не все вопросы были заданы и не все мнения высказаны по ходу этих двух уроков, поэтому возле класса математики образовалась изрядная толпа, что несколько ломало планы Джона Баруха: Хотелось ему задать Майклу Люмье один очень личный вопрос. Уж очень он сегодня выбился из привычного образа нагловатого, как и положено негру, и простоватого, но в целом вполне свойского парня. Но вот по дороге на следующий урок толпа немного разредилась и Джон решил, что может подвалить к однокласснику со своим вопросом:

– Майкл! – обратился он вкрадчиво. – Можно задам тебе один вопрос? Очень личный, так что извини заранее и если не хочешь отвечать...

– Да ладно, спрашивай, белый брат.

Подбодрённый этим обращением Джон решился, словно прыгнул в холодную воду:

– Можно узнать твой IQ? Нет, я просто...

– Да не стремайся ты! Ну 130.

Кое-что стало проясняться, а после небольшого пояснения Майкла всё встало на свои места:

– Но вообще-то по моему карьерному плану на этот тест сугубо фиолетово, поэтому я на нём не напрягался. Погудели перед этим с братвой чуть не всю ночь...

Впрочем, на свои места встало далеко не всё и это "не всё" осмелевший Джон решил выяснить до конца:

– Тогда, прости, почему ты не готовишься в университет? У тебя и с математикой хорошо, и с физикой.

– И ты, белый брат, прости, я без претензий и обиды у меня никакой нет, но у меня нет дедушки, который оплатит мне универ. Кредит мне тоже никто не даст. Взять кредит под залог органов и потом всю жизнь ждать, потрошителей? Да нафиг надо!

– Есть же гранты! От правительства, от корпораций.

– Тут тоже не всё просто. На один грант – десяток претендентов. С одной только учёбой на него баллов не наберёшь, надо ходить в секции, надо участвовать во всяких соревнованиях по предмету, а это стоит денюжку. Тут как у нас с космосом: надо вкладывать, много и надолго. А результат – хрен его знает! А волейбол у нас в школьной программе, с первого класса. У меня хорошо пошло, я сунулся в школьную команду, прижился там. Траты почитай только на форму да и медстраховка чуть выше. А школьная команда это уже спонсоры, это соревнования, призовой фонд. Там где другие всё ещё вкладывают, я уже в прибыли! – последнее Майкл проговорил уже очень весело.

– И всё же, мистер Люмье, подумайте. Америке нужны умные люди, причём именно на позициях, где важен ум, – оказывается учитель математики не только был где-то рядом, но и очень внимательно слушал о чём они говорят.

Майкла эти слова не задели и не смутили:

– Если мои мозги нужны Америке, пусть она за них и платит. Пока мне платят за то, как я бегаю и прыгаю. Ничего личного учитель! Всё как у всех, только бизнес.

Этот разговор заметно покоробил Джона и заставил ещё раз задуматься: где бы были сейчас его товарищи по лунной экспедиции, живи они в Америке?

Учительская школы № 91, 14 сентября 2116 года, после первого урока

Вера Ефимовна добралась до учительской, села там за свой рабочий стол и тут на неё накатило. Будучи учителем словесности, она жила большей частью эмоциями и хорошо могла вчувствоваться в книжные описания тех самых эмоций и ситуаций. Ну и не только книжные. Правда за долгие годы учительского стажа шкура её вынужденно задубела, но вот сегодня её пробило. На уроке она заставила себя держаться, а вот сейчас закрыла лицо руками, боясь лишний раз вздохнуть.

– Нехорошо? – раздался рядом заботливый голос. – Вот, глотните.

Пожилая учительница на автомате взяла протянутую ей бутылочку и сделала глоток. И только после этого ощутила, насколько горькой была жидкость. Она закашлялась и те же самые заботливые руки приняли у неё недопитую бутылочку, а голос спросил:

– Полегчало, Вера Ефимовна?

Продышавшись, она наконец заметила сидящего рядом с ней полноватого пожилого мужчину с клиновидной бородкой, одетого в старомодный костюм-тройку. Бесформенный портфель и шляпа, которые он держал на коленях, дополняли образ земского доктора двухсотлетней давности.

– А вы... кхе-кхе... – попыталась уточнить Вера Ефимовна.

– Ах, да, извините. Шустрый, Вениамин Михайлович. Главный психолог Дворца пионеров. По совместительству курировал 28-ю лунную экспедицию. Вот, зашёл посмотреть, как проходит первый школьный день моих подопечных. Вижу, вас их рассказ впечатлил. Какой конкретно момент, если не секрет?

– Эта Шварц... как у неё разбило стекло шлема... И рассказывает так, как что-то... обыденное... Глаза лопнули и тут же вырубилась... Даже испугаться не успела...

– Ну-ну, успокойтесь. Шварц вообще ходячее бедствие. Но каждый раз умудряется выпутаться, и с прибылью. Она народ своей рукой не пугала?

– А что у неё с рукой? – удивилась Вера Ефимовна. – Вроде у неё протез.

– Был. Сильно доработанный. Но после контакта с ксеносами началось замещение протеза живыми тканями, которое завершилось к началу сентября. И, заметьте, живая рука полностью сохранила весь расширенный функционал протеза. То-есть в коже пальцев у неё есть светочувствительные клетки, которыми она может весьма уверенно считывать текст и где-то там же она отрастила светящиеся органы, для подсветки. Также она создала себе в ладонях что-то типа георадара, но вот на каком принципе ЭТО работает – совершенно непонятно. Кстати, таким образом она проапгрейдила себе и левую руку тоже. На всякий случай предупреждаю, чтобы не было шока: когда у неё начинают светиться пальцы – выглядит довольно занятно, но может и испугать, если неожиданно.

– Ничего себе, мутант у нас завёлся! – Яков Романович тоже внимательно слушал психолога.

– А вот тут вы, Яков Романович, совершенно неправы, – спокойно возразил Шустрый. – Никаких генетических отклонений у ребят не обнаружено. У нас имеются образцы крови всех членов экспедиции до старта, так что есть с чем сравнивать. Похоже, ксеносы только запустили какие-то механизмы, которые у нас и так имеются. И как это работает совершенно непонятно. А Сапфиру она вам представила?

– Да, – кивнула Вера Ефимовна. – Что это вообще такое?

– Лена объяснила?

– Да, какая-то тульпа, воображаемая подружка, которого эти ксеносы как-то переделали.

– Всё несколько сложнее. Уже к началу лета Сапфира была самостоятельной сущностью, способной взаимодействовать с реальностью на уровне обычного полтергейста и сильные сенсы могли её видеть уже тогда... Что вы так на меня смотрите, Яков Романович?

– Вроде бы полтергейст это всё сказки... Или нет?

– Или, – подтвердил Шустрый. – Скажу сразу, физическая природа явления пока неизвестна. Равно как и физическая природа Сапфиры в её... так скажем, полностью материализованном состоянии. А вот перо Сапфиры, которое она подарила исследователям – вполне себе обычный сапфир. Так что на Луне мы столкнулись с носителями технологий, которые сливаются с магией в её классическом понимании.

– И что нам со всем этим делать? – внимательно глядя на Шустрого спросил Яков Романович.

– Помнить, что они пока ещё дети. Очень смелые, талантливые, знающие, у них уже есть огромный опыт во взрослых делах, но это всё ещё дети. И вам, товарищи педагоги, надо постараться, чтобы они не взрослели слишком быстро.

– А как же основная концепция советской педагогики? – искренне удивилась Вера Ефимовна

– Это другое, – вместо Шустрого ответил Ложкарёв Мирон Владимирович, математик. – Проклятие вундеркиндов[1], я прав?

– Именно, – подтвердил Шустрый. – Если они сейчас сохранят набранный темп, то к концу школы выгорят и сойдут с дистанции. Пусть освоятся на достигнутом уровне, дозреют, как физически, так и духовно, тогда они смогут продолжить своё развитие. В школе особое внимание уделяйте гуманитарным наукам: литература, история, психология. На психотехниках, – он кивнул Махешваре, индусу, представителю древнего рода брахманов, который вёл в школе эту дисциплину, – уделяйте побольше времени вопросам самопознания.

– Это будет им полезно, – ответил йогин и добавил: – И не только им.

– А как же остальные члены их команды? – уточнила биологичка.

– С ними тоже работают, аналогичным образом. Но в вашей школе их собралось очень много, а, во-вторых, тут у вас самые шебутные. Поэтому я буду приглядывать за ситуацией лично. Но! Очень прошу, постарайтесь, чтобы о моём участии дети узнали как можно позже. Договорились?

– Конечно! – ответил за всех Яков Романович. – А как с этим... с американцем?

– Мы передали всю информацию американской стороне, они отнеслись к этому очень серьёзно.

Атланта, резиденция Джеймса Баруха, утро 19 сентября

Вечеринка в честь счастливого возвращения героя космоса была назначена на субботу, но Джон с родителями прилетел к деду ещё в пятницу вечером и сейчас встречал многочисленных родственников – членов изрядно разросшегося клана Барух.

Первым заявился старший из внуков, Невилл. Сверкнул свежими полковничьми погонами и, козырнув деду, молодцевато отрапортовал:

– Господин полковник! Позвольте представиться по случаю получения очередного звания! Полковник Невилл Барух!

– Ну молодец! Горжусь!

Джеймс хлопнул его по плечу.

– Вот только всё равно, быстрей тебя карьера у меня не идёт... – с деланным огорчением вздохнул Невилл.

– Это хорошо, – очень серьёзно ответил ему дед. – Такую карьеру как у меня делают только когда вокруг свистят пули.

– Ну так и я не только на полигоне бегал! – гордо набычился Невилл и оба, дед и внук рассмеялись.

– Ладно, ладно, – похохатывая ответил Джеймс, – зато у тебя есть шанс стать генералом!

Следом, чуть не в обнимку, завалились Том и Сэм, братья с разницей в возрасте в один год. Сэм, в свои двадцать восемь, успел объездить всю Южную Америку и приличный кусок Азии. Депопуляция и распад глобального мира снова сделали популярным жанр приключенческой литературы, повествующий о путешествиях в далёкие и дикие земли. Ну а если книга не выдумка, если автор пишет о своих реальных путешествиях – успех гарантирован. В Штатах трудно найти человека, который не прочитал хотя бы одну книгу Сэмуэля Баруха. Ну а Том – скромный пилот "Восток-Гагарин" – компании, которая катает в космос туристов на взятых в лизинг советских кораблях и организует всяческие аттракционы на тему космоса.

Том присмотрелся к Джону, который был тут же, в советской юнкосмовской форме и при наградах, ткнул пальцем в значок в виде стилизованного ботинка с цифрой 5:

– Это что?

– Пять выходов на поверхность, – пожал плечами Джон.

– Солидно! – хором ответили ему кузены.

Атланта, резиденция Джеймса Баруха, комнаты Джона, 19 сентября, ближе к обеду

По текущим временам Джеймса Баруха с его тремя сыновьями можно считать весьма плодовитым, каждый из сыновей тоже женился и завёл себе больше одного потомка, так что у Джона имелось довольно много кузенов и кузин. Стараниями родоначальника клана (и, надо отдать должное, ещё в большей степени стараниями его супруги) вся эта орава родственников, вращающихся вокруг очень и очень крупного состояния, не только не перегрызлась, но даже сохраняла дружеское, а местами и родственное друг к другу отношение. Однако же, как и в любой большой компании, здесь тоже образовались мелкие группки и группировки, зрели симпатии и антипатии. Одна из таких группировок собралась вокруг Джона. То-есть примкнуть хотели бы многие, особенно после того, как дед объявил его главным наследником, но ядро сложилось когда Джону исполнилось только десять лет. И, как ни странно, центром этого ядра стали Джон и Невилл, самый младший и самый старший из внуков старого Баруха. И вот сейчас почти вся эта стая собралась в комнатах Джона. Коме Джона и Невилла тут были братья-шалопаи Том и Сэм, подтянулся младший брат Невилла Марк, молодой, но очень перспективный врач. Ещё пара кузенов сейчас тусовались в общей компании.

– Ребята! Меня волнует дед! – сходу заявил Марк.

– А что с ним не так? – вопрос был настолько всеобщим, что трудно даже сказать, кто его задал.

– Не знаю, – покачал головой Марк, – но я врач и вижу, что у него далеко не всё в порядке. И, боюсь... – он даже задохнулся на секунду, – может случиться самое плохое, в любой момент.

– И что делать? – задал вполне резонный вопрос Сэм.

– Надо поговорить с дедом, напрямую! – решительно заявил Джон.

– Обязательно! – поддержал его Невилл. – Вот прямо сегодня мы с Марком и подойдём. Но всё равно, надо продумать план, на случай...

-----------------------

[1] проклятие вундеркиндов – не знаю, как это называется официально, но известен факт: почти никто из т. н. вундеркиндов не показал сколько-нибудь выдающихся результатов во взрослой жизни. Известен и способ преодоления этой проблемы: такого вундеркинда в возрасте около 14 лет искусственно придерживают, убирают из публичной жизни, но при этом продолжают должным образом обучать и тренировать и таким образом с ним работают до 17 – 18 лет. В результате, как правило, вырастает специалист, который потом показывает выдающиеся результаты.

Глава 7, в которой мы побываем на семейном торжестве самой богатой семьи Америки и прикоснёмся к тайнам космического масштаба

Атланта, резиденция Джеймса Баруха, комнаты Джона, 19 сентября, ближе к обеду

Они уже пол часа обсуждали план мероприятий на случай безвременной кончины деда, когда дверь в комнату резко распахнулась и на пороге обнаружился Джеймс Барух собственной персоной.

– Что?!! – спросил он грозно. – Уже пишете некролог? Места в совете директоров делите? Или думали, что в моём доме можно строить заговоры так, что я об этом не узнаю?

Все изрядно струхнули. Судьбу своего дурного кузена Айзека особенно не обсуждали, но помнили о нём все. Но, надо отдать должное: никто не бросился оправдываться, заверять в своём верноподданстве. Слово взял Джон, как главный наследник:

– Дед! Мы тебя все любим и хотим, чтобы ты прожил как можно дольше. Но человек бывает смертен внезапно и нам надо быть готовыми, чтобы семейное дело не развалилось.

– А тебе-то чего беспокоиться? – деланно удивился старший из Барухов. – Тебе всё отписано, всё есть в завещании.

– А кто я такой? – парировал Джон. – Мне 15 лет будет только в феврале. Найдётся кому за меня всё решать!

– Соображаешь! – радостно улыбнулся дед, но тут же тяжело вздохнул: – Хотел я довести тебя хотя бы до 18 лет, ввести в общество, свести с нужными людьми, да видать, не судьба.

С этими словами он положил на журнальный столик, вокруг которого сидели его внуки, несколько листов бумаги, которые принёс с собой. Внуки склонились над ними, внимательно вчитываясь. Первым оторвался Марк.

– Дедушка! – выдохнул он, глядя на деда широко открытыми глазами.

– Что поделать, – снова вздохнул Джеймс Барух, равнодушно пожимая плечами. – Побегушки с атомной бомбой в рюкзаке не полезны для здоровья. Да и потом, когда всё сработало, тоже нахватался, Невада ещё добавила. Если бы сразу пролечить всё как надо, может и пронесло бы, но кем я тогда был?

– И всё равно, дед! На следующей неделе изволь ко мне в клинику. Я, конечно, понимаю, тобой все светила занимались, но знаешь, я хочу сам убедиться, что они всё правильно делают!

– Хорошо, хорошо! – Джеймс поднял руки в притворном испуге. – А то ещё сговоритесь с Невом, так он меня к тебе под конвоем привезёт. Лучше я сам!

Все рассмеялись и только Джон сидел и кусал губы.

– А я с Леной свяжусь, – сказал он неожиданно. – Вдруг удастся как-то с ксеносами договориться.

– Свяжись, свяжись! – согласился дед. – И вообще, связывайся с ней чаще, а то уведёт её этот Смирнов.

– ДА ЧТО ВЫ ВСЁ МЕНЯ ЭТОЙ ВЕДЬМЕ СВАТАЕТЕ! – возмутился Джон. – Ну её нафиг с её чудовищем!

– Брат! Да ты никак её боишься? – подначил Сэм. – Девчонку боишься?

– А тебя никогда ничего невидимое не кусало?! – возмутился Джон. – Даже следы зубов остались!

Сэм задумался:

– Не, ну я в Африке слышал, что сильные шаманы могут...

– И в России тоже могут... А её сейчас ещё эта Айгюль взялась учить... – на этих словах Джона передёрнуло. – Так что дела с ней вести можно, но вот держать надо на расстоянии.

– А что за Айгюль? – уточнил Сэм.

– Прабабушка Аскара. Тоже, та ещё ведьма. Её, кстати, и у нас знают, мне наша Никольсон объяснила, кто такая эта Айгюль.

Джона снова передёрнуло.

– Что за Никольсон? – уточнил Невилл.

– Марго Никольсон, у них в классе своя ведьма имеется, – пояснил дед, мимоходом демонстрируя, что дела своих внуков он на самотёк не пускает.

– Да-да, ведьма, – кивнул Джон. – Только у нас ведьма игрушечная, а в России ведьмы настоящие.

– Ладно, посмеялись и будет, – отмахнулся старший Барух. – Вы план мероприятий на случай моей безвременной кончины доделывайте. Завтра вечером покажете, посмотрю, до чего додумались. Кстати, Сэма куда решили пристроить?

– В пиар, куда ж ещё? – тут же ответил Джон.

– Так ты им не сказал? – хмыкнул Джеймс. – давай, колись!

– Ну... – скромно потупился Сэмуэль, – Пока я тут катался по Земле, я то одному человеку в чём-то помог, то другому, а про кого вдруг узнал что-то, не слишком известное... Так что я теперь могу кого-то о чём-то попросить в ответ, или спросить о чём-то...

– Ну нифига себе! – выдохнул Невилл.

– Вот-вот! – радостно кивнул Джеймс. – И вообще, я лишний раз убеждаюсь, насколько был прав, когда не стал отправлять вас во всякие итоны, а послал учиться чему-то полезному. Теперь у нас в семье есть спецы по всем направлениям и мы можем в критических вопросах не брать спецов со стороны, а опираться на силы семьи. Учитывайте это в своём плане.

– Конечно, – кивнул Джон, а Сэм решился задать давно мучивший его вопрос:

– Дед! А почему всё-таки внуки?

– Хороший вопрос, внучек! Тут две причины... Ну вот смотри Джони, например. Его отцу уже больше сорока, Тоби, – он кивнул в сторону Невилла, – вообще 50. Что толку менять одного старпёра на другого? Дело развивают, поднимают на новый уровень, молодые. Русские это, кстати, понимают, потому и пинают своих ещё в школе, то на Луну летать, то какую хрень изобрести. А второе... второе потом скажу!

Атланта, резиденция Джеймса Баруха, главный обеденный зал, 19 сентября, перед самым началом торжественного обеда

Наконец все собрались в главном зале резиденции главы клана. Младшее поколение, внуки и внучки главы клана, собралось вокруг Джона, развесив уши слушали его космические байки, рассматривали награды... Старшее поколение – сыновья Джеймса с жёнами, чинно, парочками, разбрелись по залу. И одна из этих пар смотрела на творящееся вокруг Джона мельтешение с далеко не самым дружелюбным выражением лица.

– А Айзек[1] сюда уже никогда не придёт... – сглотнув ком в горле произнесла женщина.

– Я сделал всё что мог, – раздался сзади голос главы клана.

– Что именно? – процедила женщина.

– Не забывай, Марта, он ведь мой внук, – тихо и с болью в горле ответил Джеймс. – Я действительно сделал всё, что мог, но оставлять его в семье было нельзя. Тот, кто начал есть своих, уже не остановится. Эх... Если б я в своё время настоял на своём...

– Да, это наша вина, – ответил мужчина, но Джеймс его перебил:

– При чём здесь вы? Как будто по поводу хотя бы одного из них, – он кивнул в сторону своих многочисленных внуков и внучек, – мне не ели печень о том же самом! "Мы теперь солидные люди! Надо держаться своего круга! Какие знакомства можно найти в этой плебейской школе?", – произнёс он, удивительно похоже копируя капризный женский голос. – Один только раз я дал слабину! Эта чёртова "золотая" школа, этот проклятый Итон... И вот результат!

Он взял их за локти и очень серьёзно сказал:

– Но я вас очень прошу, Себастьян, Марта! Как бы больно вам ни было, не смейте разрушать единство семьи! Семья, это самая большая ценность, которая у нас есть! А я, обещаю, найду и тех, кто втянул Айзека в эту авантюру, и тех, кто его убил. И они заплатят по полной!

– И сколько вы намерены с них взыскать? – не скрывая скепсиса спросила Марта.

– Дорогая, есть долги, которые взыскивают не деньгами, – С кривой усмешкой ответил ей муж, средний сын Джеймса Баруха.

– Вот-вот! – поддержал его отец. – За кровь платят только кровью. Ладно, пора сажать всех за стол, – подвёл он итог и, выйдя на середину залы призвал всех к столу.

Атланта, резиденция Джеймса Баруха, вечер 22 сентября 2116 года

Удивительно, но в начале XXII века, эпоху победившей компьтеризации, когда даже у неконтактных диарей с Андаманских островов, неизвестно откуда, завелись пара планшетов и спутниковый интернет (как эта шайтан-машина попала к ним и как они научились ей пользоваться до сих пор никто не знает. И мы не скажем!), кто-то ещё пользуется бумажными документами. Да не просто пользуется, а пересылает их из страны в страну! Однако же пользуются и пересылают. Потому что, как показал опыт, самая защищённая от перехвата связь – фельдъегерская, а самый защищённый от взлома носитель – бумага с напечатанным на ней текстом.

И вот сейчас Джеймс Барух достал из стола и передал сидевшему перед ним мужчине в круглых очках тонкую пачку листов бумаги. Тот углубился в чтение, Джеймс Барух терпеливо ждал. Наконец гость дочитал последний лист и вернул бумаги хозяину кабинета.

– Я полностью согласен и с постановкой вопроса, в том виде в каком его видят ваши советские коллеги, и предлагаемым перечнем мероприятий.

На это Барух только тяжело вздохнул:

– Вы прекрасно знаете ситуацию Джонни и насколько эти рекомендации в его конкретном случае невыполнимы. Что вы можете предложить, чтобы избежать негативных последствий в его конкретном случае?

– Сэр! Во-первых, тот прогноз, который у вас есть, это не приговор. Всё возможно!...

– Спасибо, Мартин, – искренне поблагодарил Барух, но его собеседник продолжил так, словно его и не прерывали:

– То-есть в любом случае у Джонни есть ещё довольно много времени. И ваше решение направить его в общую школу среднего уровня оказалось на удивление верным. Отношения с другими школьниками у него нормальные, в рамках того, что и должно быть в его возрасте, учёба тоже идёт нормально, результаты он показывает выше среднего, но не запредельные. Вот если бы были запредельные – стоило бы беспокоиться. А так... по крайней мере все рекомендации по изменению программы я одобряю.

– То-есть вы советуете направить его в секции...

– Ни в коем случае! Рекомендуйте ему добавить в свою программу общешкольные уроки литературы и психологии.

– Он хочет ещё и географию...

– Перегружать тоже не стоит. Но, насколько я понял, он стал проявлять интерес к психологии и парапсихологии? Вот тут можно предложить ему пойти в соответствующую секцию, НО! на самом базовом уровне. Всё-таки время не резиновое и в сутках только 24 часа.

Нью-Йорк, Северный анклав, дом родителей Джона Баруха, около семи вечера 29 сентября

Семья уже собралась за столом, ужинать, когда в дверь позвонили. Сабрина, десятилетняя сестра Джона, как самая непоседливая, вскочила и побежала к двери, едва успев на ходу что-то прощебетать. Родители к такой самодеятельности относились спокойно: и район спокойный, и охрана не просто так свой хлеб ест. А уже через несколько секунд от входной двери раздался радостный вопль:

– Деда!!!

А через несколько секунд Джеймс Барух собственной персоной появился перед любящими детьми и внуками. Именно так, ибо всем своим невесткам он не уставал повторять: "Вы все мне как дочери!".

Явление деда народу всех, кроме Сабрины, немного напрягло: его в семье уважали, многие любили, но почти все побаивались, особенно после истории с Айзеком. Мать Джона, Барбара, как самая смелая, этот вопрос подняла и Джеймс, очень терпеливо, разъяснил семье всё всё то же самое, что объяснял недавно родителям своего самого беспутного внука. А после того, как посидели, перекусили, все получили подарки, Джеймс кивнул внуку:

– Прошвырнёмся тут немного, хочу ноги размять.

Барбара скривилась: будучи стопроцентной американкой, она даже к соседке через три дома предпочитала подъехать на машине, но вот её сын после поездки в Советскую Россию приобрёл совершенно вредную с её точки зрения привычку шляться пешком. Но спорить она не стала, ограничилась недовольным замечанием.

Вышли на улицу, отошли чуть от дома. Сзади, метрах в пятнадцати, ненавязчиво маячила охрана.

– Кстати, Сапфира ко мне прилетала, – сообщил дед. – И что ты на неё взъелся? Такое милое и вежливое создание. Лили так вообще к ней, можно сказать, душой прикипела, а вот Салли, – так звали секретаршу Джеймса Баруха, – когда увидела, как Сапфира взяла в лапы чашечку кофе и стала пить, так прям где стояла, там и села.

– Она заикой не стала? – уточнил Джон.

– Нет, ничего, пришла в себя, даже решилась Сапфиру погладить. А вот Кена пришлось коньяком отпаивать...

– Кен? Э...

– Мой порученец. Съезди туда, отвези то, забери это. Ты его видел пару раз. Так вот он зашёл ко мне, а Сапфира сидит на столе, разговаривает со мной, но мысленно. А он сходу: "О! Какая красивая статуэтка!", а Сапфира поворачивает к нему голову и говорит голосом, по английски: "Сам ты каменный болван!". Тут-то ему и поплохело.

Джон на это только покачал головой: будучи сам свидетелем, а то и жертвой шуточек Сапфиры и её хозяйки, он этому Кену откровенно сочувствовал. Поэтому быстро перевёл беседу на разговор по существу:

– Ну а по главному делу что?

– А вот тут всё очень сложно и интересно, – столь же серьёзно ответил Джеймс. – Она меня так критически осмотрела со всех сторон, заявила, что всё очень запущено, даже слетала к этим самым ксеносам, после чего у нас случилась долгая и содержательная беседа. Я даже записал потом по памяти, что понял, ты прочитай и подумай: что можно передать твоим русским друзьям. А ещё лучше посоветуйся со мной.

С этими словами он предал внуку папку, содержащую довольно толстую пачку листов, исписанных плотным, но очень чётким почерком. То, что Джеймс писал это от руки, на бумаге и передавал внуку именно в таком виде говорило о том, какую значимость полученной информации он придавал и насколько она конфиденциальна.

– Ну а всё-таки, о твоей болезни? – напрямую спросил Джон.

– Так к этому я и веду. Вмешиваться они не могут. Потому как запрет. А запрет они ни обойти ни нарушить неспособны, потому как не являются разумными существами. То что вы нашли, по сути – набор роботов с очень ограниченным искусственным интеллектом. Создали их и поставили сюда, охранять Землю, кто-то, кого я условно назвал Древние. Целей этих древних наши ксеносы, понятное дело, не знают, у них есть просто набор инструкций. Но, что интересно, Это Древние тоже что-то типа сервисных механизмов! У наших ксеносов есть информация о ком-то, кого я назвал Додревние. Вот они-то и являются настоящими хозяевами. И, вот это важно! Мы как-то с этими Додревними связаны, но подробностей нет.

– Ну хорошо, это всё интересно, – Джон нетерпеливо перебил деда, – но как с твоими проблемами?

– Вот к этому я и веду! Из того, что передала Сапфира, получается, что у каждого есть какой-то срок, преодолеть который невозможно. Срок это по жизни меняется, от чего я так и не понял, так что это не приговор. А ещё его можно поменять методами самих Додревних, нам это, вроде, доступно, но научить нас эти ксеносы то ли не могут, то ли не имеют права.

Посмотрев на разочарованную мордашку внука, Джеймс потрепал его по голове и добавил:

– Не дрейфь, малой! Сапфира что-то там подшаманила с опухолью, так что я не буду под конец жизни гадить под себя и обойдусь без наркотиков, это уже много. А там посмотрим.

– Любую систему можно взломать! – упрямо заявил Джон после короткого молчания.

– Несомненно, – согласился дед, но тут же осадил внука: – но если ты ломаешь, например, Пентагон, то в самом плохом случае тебе могут сжечь комп, а в совсем-совсем плохом дед тебя отмажет. А если ты сцепишься с ксеносами, то тебе могут запросто выжечь мозг и дедушка тебе уже ничем не поможет.

Джон снова обиженно засопел, а дедушка ласково потрепал его по волосам:

– Джонни, внучек мой дорогой, пойми! Я не просто так выбрал тебя главным наследником. Ты сейчас единственный, кто хотя бы теоретически может не дать семье распасться на враждующие банды. А нам будут активно помогать это сделать! Поэтому, пожалуйста, затевая любую авантюру, помни о своём значении... да чёрт с ним с бизнесом! Деньги – дело наживное. Если сможешь сохранить семью, нашу уникальную команду, то и бизнес тоже не пропадёт!

– Я понимаю, дедушка, – очень серьёзно ответил Джон.

– Вот и славно! Кстати, ты ведь привёз из России их учебник по психотехникам?

– Да, а что?

– Дай мне, скажу чтобы мне перевели почитать. Из того, что рассказала Сапфира, получается что этими психотехниками можно влиять и на свой срок.

– Хорошо! Конечно! – в неподдельной радости воскликнул Джон.

----------------------------

[1] О печальной судьбе Айзека Баруха см в "Возвращение к звёздам", гл. 25.

Глава 8, в которой начинается реализация мечты и коварных планов

4 октября 2116 года, Перл-Харбор, Гавайи

В воскресенье Герберт Флинт выбрался в Солт Лэйк Дистрикт Парк. Один, что для него было не то, чтобы аномально, скорее – редкостью. Впрочем, углубляться в заросли он не стал, прогуливаясь по цивилизованной части чудом сохранившегося тут лесного массива. Напротив павильона Макдональдса он появился ровно в 13:03, как и положено. Возле второй от входа скамейки лежала использованная упаковка от порции картошки фри. Белые детали рисунка на ней были закрашены синим фломастером. Усмехнувшись свысока на все эти шпионские танцы с бубном, он направился на условленную дорожку, ведущую в сторону всё так же окультуренной, но гораздо менее посещаемой части парка. Там он ровно в 13:08 сел на условленную скамейку, точно рядом с лежащей на скамейке слегка помятой пачкой сигарет, которую вороватым движением сунул в карман. Просидев на скамейке положенные две минуты, он, сделав небольшой круг, вернулся к МакДональдсу. По пути, проходя мимо другой скамейки в малопосещаемой части парка, он бросил другую, уже пустую, пачку сигарет возле условленной урны.

После этого следовало ещё 17 минут гулять в парке, не заходя в тот район, где он взял тайник. И хотя Флинт посмеивался свысока над всеми этими шпионскими играми, но выполнял всё в точности. Заказчик платит – заказчик может требовать. А думать почему и зачем именно так – не его, Флинта, дело. А платят китайцы пусть и не очень щедро, зато стабильно и всегда по честному. Так чего же ему, Флинту, выпендриваться? Поэтому, отгуляв положенное время по дорожкам, он направился домой.

Дома он с нетерпением вытащил из подобранной коробочки пачку 50- и 20-долларовых купюр – всего тысяча, как и оговорено контрактом, маленькую потёртую жестяную коробочку и сложенную вчетверо бумажку. 1000 долларов – по нынешним временам – копейки, но китаец, который заключил с ним договор, объяснил Флинту: больше нельзя, можно привлечь внимание налоговой службы. Впрочем, учитывая что деньги эти нигде неучтённые и налогом не облагаются – тоже неплохо. А через пару лет его ждёт уютный домик на побережье Тайваня и счёт в надёжном китайском банке. Причём счёт в юанях, что важно.

Пробежав глазами лежавшую в тайнике бумажку, Флинт нахмурился. Это задание заметно отличалось от предыдущих и выглядело немного стрёмно. Но... Китайцы обещали, что ничего не случится, а они никогда ещё не обманывали. Поэтому Флинт успокоился, сжёг бумажку с инструкцией, припрятал жестяную коробочку в шкафу среди носков и открыл в коммуникаторе сайт с девочками по вызову. Сегодня он мог позволить себе расслабиться!

5 октября 2116 года, частный космодром Перл-Харбор, Гавайи

– Смотри, смотри! Вот они! Стоят! – радостно воскликнула Саманта, прижимаясь лицом к иллюминатору заходящего на посадку самолёта.

Рут наблюдала за девушкой с искренней улыбкой. Саманта с детства интересовалась астрономией, любила всё космическое, собрала целую коллекцию моделей космических кораблей, а вот теперь видела их вживую и даже собиралась лететь на одном из них. Правда не в исследовательскую миссию, а всего лишь на туристическую экскурсию в два витка вокруг Земли, но... хоть так реализовать свою мечту. Вообще-то Рут как была против этой экскурсии, так и не изменила своего мнения. Несмотря на увещевания деда и дополнительные возможности для собственного карьерного плана. Но сейчас, глядя на искреннюю радость кузины, и сама заразилась предвкушением приключения. А Сэм вдруг вспомнила о коммуникаторе и принялась фотографировать стоящие на лётном поле три орбитальных корабля. Ведь в одном из них они вскоре отправятся в увлекательное путешествие вокруг Земли!

Самолёт коснулся колёсами полосы, после короткой пробежки вырулил на стоянку и пассажиры прошли в здание аэровокзала. Маршрут движения специально был проложен так, чтобы они прошли совсем рядом со стоящими на лётном поле кораблями Ла-15-ОТ[1], которые русские передали фирме "Восток-Гагарин" в лизинг.

– Какие они маленькие... – задумчиво произнесла Саманта. – И на таком летали на Луну?

Чуть поодаль стояла гранёная туша гиперзвукового разгонщика, который скоро поднимет их в верхние слои атмосферы, чтобы отправить на орбиту. А впереди их ждала неделя настоящей космической подготовки! Тренировки на центрифуге, чтобы подготовиться к перегрузкам при старте и возвращении, тренировки в искусственной невесомости на высотном самолёте, примерка и подгонка скафандров...

– Мисс Смит? Саманта? – приветствовал их представитель "Восток-Гагарин".

– Да, это мы, мистер?... – ответила Рут.

– Мистер Стилл, – представился встречающий и тут же обратился к Саманте: – И позвольте поздравить вас, юная мисс, вы первая летите по детской программе.

– Правда?! – удивилась Саманта.

– Да! Мистер Барух давно пытался пробить разрешение на орбитальные путешествия для детей старшего школьного возраста, но только после того, как русские успешно провели свою детскую экспедицию, наши бюрократы сломались. Так что вас ждёт особый подарок от "Восток-Гагарин"!

От радости хотелось прыгать и хлопать в ладоши, но Саманата сдержалась. Всё-таки, хоть это и туристическая экскурсия, но всё равно – настоящий космический полёт. К нему надо отнестись серьёзно. И надо держать себя серьёзной девочкой!

6 октября 2116 года, частный космодром Перл-Харбор, Гавайи, ангар технического обслуживания космических кораблей

Рано утром борт VG-2, которому предстояло везти очередную группу богатеньких бездельников вокруг Земли, затащили в ангар для предполётного обслуживания. Вообще-то корабли стояли на лётном поле под навесом, но для техобслуживания их загоняли в этот ангар. Работы с этим "лаптем" ещё не начались, когда Флинта вызвал начальник бригады.

– Русские прислали обновление ROM, – сообщил он то, что Флинт уже и так знал от тех, кого считал китайцами. – Распишись!

С этими словами Льюис подтолкнул в сторону подчинённого небольшой чемоданчик и несколько листов бумаги. Флинт с профессиональным безразличием проверил целостность пломб, переписал в накладную несколько довольно длинных цифровых последовательностей, напечатанных на чемоданчике, вящего опасу ради поднёс этот чемоданчик к висящей в кабинете видеокамере, так, чтобы она зафиксировала всю эту цифирь.

– Ну ты и параноик! – в очередной раз прокомментировал начальник, но Флинт на это как всегда важно заявил:

– Лишние доказательства лишними не бывают!

С чем и удалился.

Работы с предназначенным для полёта бортом ещё не начались и в ангаре было пусто, что было Флинту наруку. Он устроился на полу возле пилотского кресла, место как раз подходящее для того, что он задумал: снаружи его не видно, а видеокамеры в кабине сейчас не работали. Перво-наперво Флинт достал из кармана потёртую жестяную коробочку и вынул из неё микросхему. Потом вскрыл присланный русскими чемоданчик, вынул микросхему, которая лежала там и поставил её в разъём в жестяной коробочке, на место той, которую ему передали китайцы, после чего принялся не спеша снимать панель под пультом второго пилота. Китайцы не подвели и мигание красного светодиода сменилось ровным свечением зелёного когда он снял только первые два болта.

Флинт быстро сменил оригинальную русскую микросхему на ту, что дали ему китайцы и красная лампочка замигала снова, а сам Флинт вернулся к откручиванию болтиков. Когда панель была окончательно снята, огонёк в жестяной коробочке снова стал зелёным. Флинт приложил лежавшую в той же коробочке тонкую плёнку к русской микросхеме и тщательно притёр, потом перенёс на её китайскую сестру и снова притёр. Теперь на китайской микросхеме была напечатана та же маркировка, что и на советской. Далее он спокойно снял старую микросхему из её гнезда на корабле и убрал в чемоданчик, потом поставил на её место ту, которую ему передали китайцы, а оригинальная русская отправилась в потёртую жестяную коробочку и далее в карман.

Закончив эти манипуляции Флинт сфотографировал новую микросхему на положенном месте и тут наступал самый опасный этап операции: если китайцы где-то накосячили – ему каюк! Даже убежать не успеет. Но Флинт верил в своих нанимателей, поэтому спокойно надавил кнопку с надписью "Первичная загрузка" рядом с микросхемой. попутно ругнувшись на этих бестолковых русских, которые везде пишут своими кракозябрами. Не могут, что ли, нормально, по-английски?

Корабль ожил. Замигали индикаторы, запищали всяческие сигналки. Это Флинту всегда нравилось, чем-то напоминало Рождество. Иллюминация продолжалась несколько секунд, после чего на мониторе первого пилота появилось сообщение, что обновление принято и загружено. С кучей служебной информации. Флинт снова достал свой служебный коммуникатор (а никакого другого тут у него и быть не могло) и сфотографировал экран монитора. Потом набрал на клавиатуре команду и распечатал листинг загрузки. После чего снова полез под приборную панель, прикручивать всё на место. Китайцы в очередной раз не подвели.

9 октября 2116 года, частный космодром Перл-Харбор, Гавайи, гостиница для астронавтов-туристов

Позади остались дополнительное медицинское обследование, тренировка на центрифуге, в искусственной невесомости и сегодняшний элемент предполётной подготовки – примерка и подгонка скафандров. Для Рут, воспринимавшей всё это как дополнительную накрутку эмоций для туристов, мероприятие, занявшее целый день, оказалось чрезвычайно нудным, а вот Сэм наоборот, была предельно серьёзна, выполняла все наставления инструктора с совершенно не свойственной ей тщательностью и засыпала его вопросами. И вот сейчас, когда Рут прилегла отдохнуть с комиксом в руках, Саманта продолжала изучать выданную им инструкцию по скафандру, периодически бегая к телевизору, на который вывела крупным планом некоторые иллюстрации и что-то там сверяла. В конце концов Рут не выдержала:

– И что ты всё бегаешь и смотришь? Сегодня же нам всё показали!

– Ну... мало ли... – пожала плечами Сэм.

Здесь Рут вдруг оживилась. Ведь её кузина, конце концов, участвовала в отборе в эту детскую экспедицию, а значит что-то знает о космосе. Почему бы не уточнить это кое-что?

– Сэм! Вот объясни мне: Зачем весь этот цирк с "тренировками", "инструктажем" и прочими плясками у костра? Ведь это же просто аттракцион! Как в диснейленде. Сели, полетели, прилетели. Всё!

Саманта села на свою кровать лицом к кузине, положила руки на колени и принялась объяснять:

– Понимаешь, Рут, полететь в космос это не то же самое, что слетать куда-то на самолёте. Даже на сверхзвуковом... Вот почему нет пассажирских гиперзвуковых?

– Ну... наверное дорого слишком...

– Нет. На то же расстояние гиперзвуковой ест меньше топлива, чем сверхзвуковой, но на обычном сверхзвуке летают, а на гиперзвуке нет. И мы, и русские и китайцы.

– А тогда, действительно, почему? – удивилась Рут.

– Сверхзвуковой идёт на высоте 20 километров. Если будет разгерметизация то падение давления тебя не убьёт. Там выбросит кислородную маску, ты будешь в неё дышать, а самолёт за это время снизится так, чтобы тебе... в общем не слишком сильно поплохело. Гиперзвуковой идёт на 60 километров. Если там разгерметизация, то тебя просто разорвёт изнутри. Никакая кислородная маска не поможет, а снизиться быстро до безопасной высоты не выйдет. Поэтому выше 20 километров летают только в скафандрах. А космос это вообще... космос! Там даже снизиться быстро не получится. Только сход с орбиты и торможение в атмосфере, а это долгая и сложная операция. Да и посадка шаттла – та ещё проблема! Там когда начинаешь снижение, надо заранее знать, на какой аэродром ты сядешь.

– То-есть если что-то случается... – ошарашенно уточнила Рут и Сэм подхватила:

– У тебя остаётся только скафандр. И невесомость тоже. Согласись, на тренировке тебе было не по себе!

– В общем, да, – согласилась Рут. – Ощущение как будто ты падаешь.

– Вот! А ведь мы будем лететь таким образом два витка! Это три часа! Знаешь, что у "Восток-Гагарин" на каждом втором полёте хоть один человек, да отсеивается? Именно после невесомости.

– Ничего себе!

Рут была действительно удивлена. И тут же вспомнилось, что известный рэпер Чак-Чак, который летит с ними, поначалу был дико энергичным и даже к ней, Рут, не то что бы клеился, но проявлял некоторые знаки внимания, после тренировки в невесомости как-то резко притих. Поговаривают, что он весь вечер просидел с психологом, а сегодня, на подгонке скафандров, был очень молчалив и сосредоточен. Подумав немного она уточнила:

– Откуда ты всё это знаешь?

– Так я же готовилась к этой русской экспедиции... Но... не сложилось.

Прикинув так и эдак, а именно: состав, задачи, из того, что было известно, Рут поняла, что у Саманты что-то не сходится. Решила уточнить:

– А на какую позицию?

– Вторым пилотом. Но потом выяснилось, что это была наша самодеятельность. Русские, как на них вышли с этой идеей, наших загнули. Мол, оба пилота это командный состав, а значит должны иметь опыт полётов. Причём настоящих, а ещё, желательно, хоть по одному выходу в космос. Там же у них все работы были на поверхности.

– Нифига себе! – обалдевшая от такой информации Рут высказалась... несколько более эмоционально, чем было принято в их семье. – А откуда ж они таких взяли? Там же весь экипаж не старше тебя!

– А вот так! У них астронавты-юниоры участвуют в настоящих миссиях с 12 лет. Их командир до того работал на орбите, но не пилотом, а в прошлом году участвовал в лунной миссии, уже вторым пилотом. И даже выходил на поверхность! А второй пилот... Дов-сен-оф... два раза летал на орбиту. И тоже один раз вторым пилотом. И у него три выхода в космос. Ну, это до этой миссии. А там, на Луне, они столько работали на поверхности... Наверное со счёту сбились.

– Крутые ребята! – выдохнула Рут.

– Ага... – грустно согласилась Сэм и неожиданно призналась: – Знаешь, я думаю, хорошо, что русские нас загнули, насчёт второго пилота. Что бы я там делала, когда у них была авария на взлёте? Этому Смирнову пришлось бы всё одному вытягивать, а так, они там вдвоём справились.

Рут сидела некоторое время, о чём-то очень сосредоточенно думала. И вдруг, неожиданно, обратилась к кузине:

– Ладно, сестрёнка, расскажи мне ещё про этот скафандр...

Сэм резко оживилась, подозвала её к телевизору.

12 октября 2116 года, частный космодром Перл-Харбор, Гавайи, лётное поле, примерно 8:30 утра

Воскресенье – последний день перед полётом – был "выходным", никаких мероприятий не было, но от организаторов полёта была выдана настоятельная рекомендация лечь спать пораньше. Потому как встать сегодня пришлось в шесть утра, чтобы взлететь в восемь. Вылетать в такую рань приходилось для того, чтобы увидеть всю территорию Соединённых Штатов: Из-за разницы времени на втором витке, когда корабль будет проходить над Нью-Йорком, там уже будет вечер. Но в этом есть и своя прелесть: благодаря низкому Солнцу тени от гор будут заметнее и создадут совершенно неподражаемые картины рельефа.

Конечно, далеко не все выполнили настоятельные рекомендации организаторов и почти все туристы, выстроившиеся перед кораблём, тихонько зевали. Ярким исключением на этом фоне выглядели бодрые сёстры Смит. Саманта заставила кузину выполнить все рекомендации и сейчас стояла, сияя от счастья и сжимала в руках настоящий космический фотоаппарат – подарок от компании "Восток-Гагарин". Этот фотоаппарат может работать даже в открытом космосе и именно такими пользовались участники детской лунной миссии!

Но вот, подошли пилоты, провели короткую перекличку, после которой экипаж и туристы заняли свои места в корабле. Началась предполётная проверка всех систем...

------------------------------

[1] Ла-15-ОТ – Ла – отсылка к НПО им. Лавочкина, главный разработчик космических аппаратов в СССР, капиталистической России и возрождённом СССР. 15 – номер модели в своём ряду. Ла-15 – довольно старая модель, но хорошо подходит, чтобы катать туристов. ОТ – орбитальный туристический – буквенный код конкретной модификации.

Глава 9, в которой трагические события начинают стремительно развиваться

Москва, школа № 91, кабинет русского языка и литературы, начало первого урока у 8 А класса, 13 октября 2116 года

Вера Ефимовна только успела поздороваться с классом, как у Смирнов тренькнул коммуникатор.

– Смирнов! – возмутилась учительница, ибо это было злостным нарушением всех школьных правил.

Но юнкосм мельком взглянул на экран коммуникатора и со словами: "Извините, это из Космофлота!", выскочил коридор.

От такого старая учительница на секунду потеряла дар речи и только беспомощно оглядывала класс. Люся, которая сидела напряжённая как струна, с некоторым раздражением пояснила:

– Мы же в резерве Космофлота! Если что, нас могут вызвать. Вас должны были предупредить!

– Ну да... – ошарашенно пробормотала учительница, – но я думала это просто...

– Такие вещи просто так не бывают... – задумчиво прокомментировал Горшкевич. – Наверное, это из-за американцев.

Тут дверь открылась и в класс стремительно вошёл Влад.

– Извините, меня вызывают в Космофлот. Срочно... Только меня, – добавил он, в ответ на требовательные взгляды Лены и Люси.

Вера Ефимовна не успела сообразить, чтобы сказать на это, а Лена уже давала юноше портфель, который успела собрать, пока он разговаривал по телефону. И, передавая портфель она быстро поцеловала его в щёку.

Влад стремительно вышел и класс взорвался вопросами: Как, да что, да почему? Отвечать взялась Люся, потому что Лена сидела плотно сжав губы и глядя перед собой неподвижным взглядом:

– Ну смотрите: считается, что навык сохраняется два месяца, если с тренировками на тренажёре – четыре. Поэтому мы все после полёта в резерве, на четыре месяца. И если вдруг случается что-то, где нужен спец, а свободного нет, нас могут вызвать.

– Ну ладно, Влад у нас пилот, а вы-то при чём? – спросила Ирочка.

– Мы можем работать в скафандре на поверхности Луны и, после инструктажа, в открытом космосе, – чётко ответила Люся.

– Влад не просто пилот, – неожиданно подала голос Лена, – Влад провёл корабль с Луны на Землю полностью в ручном режиме. От взлёта до посадки. Кроме него других таких нет... Только Аскар.

Класс притих. Ясно было, что выдёргивать вот так школьника будут в последнюю очередь. И наверняка в Космофлоте есть достаточно обычных пилотов. А значит, случилось что-то действительно нехорошее. Неожиданно подал голос смотревший в окно Горшкевич:

– Нифига себе!

Все бросились к окнам и Вера Ефимовна оказалась в первых рядах. А там, у въезда на школьный двор стояла чёрная "Волга" с мигалкой. Влад быстро подошёл к ней, какой-то мужик в военной форме открыл ему заднюю дверь, потом сам сел на переднее сиденье. Включилась мигалка, взвыла сирена и машина, вопреки всем правилам, развернулась и рванула в сторону Калининского.

– Так, ладно, кто-нибудь объяснит мне, при чём тут американцы? – решилась задать вопрос Вера Ефимовна.

– Вы новости не смотрели? – искренне удивился Дима Михайлов и, получив положительный ответ, разъяснил: – Американцы катают туристов в космос, на наших кораблях. И у них там чего-то сломалось. Похоже, сейчас собирают команду, чтобы их вытаскивать.

За несколько часов до этого: Борт Vostok-Gagarin 2, 10:13 по Перл-Харбору

Гул ракетных двигателей смолк и в кабине воцарилась невесомость.

– Коллеги! Мы вышли в космос! – произнёс капитан. – Подождите немного, я сейчас переверну корабль, чтобы в иллюминаторы было видно Землю и вы сможете в полной мере насладиться невесомостью.

Раздались короткие хлопки и мир вокруг начал вращаться. Последовали ещё несколько хлопков двигателей ориентации и Земля застыла над кораблём.

– Коллеги! Теперь можно открыть шлемы, снять перчатки и отстегнуть крепления ложементов. Наслаждайтесь невесомостью!

– О-хо-хо-хо! – раздался голос Чак-Чака. – Мы пада-а-а-а-аем!

– Ну, когда мы падаем, мы находимся в состоянии невесомости, так что ощущение похожее.

Чак-Чак шумно выдохнул и замер, вцепившись в спинку своего кресла, называемого по космической традиции ложементом. А Саманта подплыла к иллюминатору и буквально вцепилась глазами в неспешно проплывающий под ними океан.

– Подождите несколько минут, мисс Смит и мы достигнем Западного побережья. Вот тогда будет интересно.

– Спасибо! – выдохнула Саманта. Она была действительно счастлива.

Сиэтл, кабинет в глубине резиденции финансового клана Р***, 14:06 по местному времени

Когда Р*** перебирались в Новый Свет из уже окончательно переставшей быть великой Британии, вернее, из её последнего огрызка – Англии, местом для своей резиденции они выбрали Сиэтл. Прежде всего из-за климата, который тут так похож на их родной Лондон. Конечно, пришлось принять некоторые условия, выставленные местными выскочками, но свои капиталы и своё влияние семья сохранила, прежде всего благодаря крепким связям на Ближнем Востоке и умению проворачивать негласные операции. Конечно, сейчас значимость этого фактора заметно просела, но и того что осталось хватало, чтобы чувствовать себя уверенно в непрекращающейся грызне всех против всех в верхах американского бизнеса. Правда сейчас временно сложилась более-менее устойчивая группировка, противостоящая возникшей словно ниоткуда империи Баруха. Ну как из ниоткуда? Все, кому надо, прекрасно знали откуда, вот только поймать его вовремя за руку не получилось, а сейчас уже приходилось не ловить за руку, а валить совместными усилиями нескольких очень уважаемых семей. Вот только старый хрыч каждый раз умудрялся выкрутиться.

Раздался звонок телефона, подключённого к зашифрованной сети и Соломон Р***, действующий глава клана, поднял трубку.

– Хай, дружище! – раздалось в трубке. – Солидные люди беспокоятся. Кое-что уже второй раз замечено над Восточным берегом и... ничего!

Р*** поморщился. Как же эти дикари достали его, настоящего британского аристократа, чьи предки получили баронство из рук самой королевы Британии! Но, как известно, настоящий аристократ называет кошку – кошкой, даже если наступает на неё в тёмной комнате. Поэтому господин барон ответил с истинно британской невозмутимостью:

– Читал ли ты Завет, друг мой? А если читал, то насколько внимательно?

– Э... – раздалось с другого конца провода, лишний раз подтверждая, что М***, главой которых являлся его собеседник, несмотря на все их капиталы, аристократами так и не стали.

– А ведь там рассказано про древнего царя, того, чьим именем назвали и меня. Он, ещё много тысяч лет назад понял, что всему своё время. И не только понял, но и поделился этой мудростью с нами.

– И когда же настанет...

– А ещё рассказывают, – теперь в голосе главы Р*** звучало ничем неприкрытое раздражение, – что в те ещё года, на горе Синай, вручая Моисею скрижали Завета, Господь наш на словах передал ему самую важную заповедь, тайную заповедь! Передал и велел передать её всему народу нашему. А ещё велел, чтобы отцы передавали её детям, чтобы она не забылась. Тебе предки ничего такого не передавали?

– Нет... – пробормотал в трубку совершенно сбитый с толку М***. – А что за заповедь?

– Вот! Не чтим традиции, забывать стали Завет. От того и беды наши. А заповедь простая: Не попадайся! Вот это и передай уважаемым людям. А ещё передай, что если они не будут чтить одиннадцатую заповедь, то будут всё делать сами. Это понятно?

Последнее было сказано очень жёстким и решительным голосом, резко контрастирующим с мягким говорком а-ля мудрый раввин, которым старший Р*** начал общение.

– Э... но...

– И никаких "но"! Не соображаете сами, так слушайте тех, кто умеет! И не лезьте под руку профессионалам! Эти "уважаемые люди" хоть понимают, что будет, если нас вычислят раньше времени? Даже если всё получится? Учтите, электрическим стулом вы не отделаетесь!

Глава М*** явно не ожидал такой отповеди, поэтому не сразу нашёлся, что и сказать, чем Р*** и воспользовался:

– Короче, умейте доверять другим акционерам. Иначе не стоило вообще ввязываться в наше предприятие.

На чём и положил трубку, не забыв прошипеть про себя: "Как есть обезьяны! И с кем приходится работать?".

Перл-Харбор, 12:10 по местному времени, МакДональдс напротив проходной частного космодрома

Герберт Флинт всегда обедал в этом МакДональдсе. Но чёрт всех этих русских возьми! Какого дьявола они не предусмотрели место для автоматов с сандвичами прямо в ангарах, как у всех нормальных людей? Почему обязательно устраивать этот маразм с "обеденным временем"? И те, которые закупали у них корабли со всей технологией обслуживания! Не могли что ли настоять, чтобы создать белым людям нормальные условия? Нет, блин! "Питание на рабочем месте исключено, потому что это будет нарушать технологический процесс.". И как они вообще в своей России живут?

Под такие мысли Флинт подошёл к дверям столь любимого заведения, когда тренькнул коммуникатор. Свой, ибо рабочий запрещалось выносить за периметр космодрома. "И кому я понадобился?...", – раздражённо подумал Флинт. Ведь обеденное время, оно не резиновое. Но, глянув на номер с которого пришёл вызов, Флинт вздрогнул: это был условный номер, звонок с которого означал срочную эвакуацию. С одной стороны, этого момента он ждал, с другой – боялся. С одной стороны – домик на побережье Тайваня и солидный счёт в юанях из прекрасного далёко приближались на дистанцию в несколько дней. С другой – сигнал означал что его раскрыли или это случится в самое ближайшее время. И вообще, не решат ли китайцы его просто убрать? "Да нет, – успокоил себя Флинт, заходя в Мак. – Китайцы всегда держат слово... Как и русские...".

Он, как и положено по вбитой в него кураторами инструкции, сделал и оплатил заказ, запустил на комме программу, удаляющую все данные, а сам комм и свой служебный пейджер тихонько положил на подоконник в дальнем уголке зала и вышел через вторую дверь. Там он взял такси и назвал зазубренный ранее адрес на окраинах Перл-Харбора, вблизи моря. "Домой в таком случае не возвращайтесь, там уже может быть засада, – втолковывал ему китаец на идеальном английском. – Езжайте сразу по этому адресу, но ни в коем случае не на своей машине. Возьмите такси...". Правда любой, более-менее разбирающийся в азиатах человек сразу бы определил, что куратор Флинта происходил не из Китая, а скорее из Таиланда, но для Флинта все жёлтые были на одно лицо.

На месте, в районе не богатом, но ещё далёком от состояния трущоб, он расплатился с таксистом наличными, прошёл на соседнюю улицу, нашёл нужный дом и позвонил. Вышел крупный мускулистый негр в относительно чистом рабочем комбинезоне. Ну оно и понятно: вся обстановка выдавала, что тут живёт полулегальный автосервис.

– Э... – Флинт всё-таки боялся и потому не сразу смог воспроизвести пароль: – Тётя Абигайл просила узнать: когда будет готов её Кадиллак?

– Это тот красный, с синей полосой? – негр произнёс положенный ответ.

– Именно он, – продолжил обмен паролями Флинт. – А вы – мистер Твистер?

– Только не министр... – хохотнул негр. Для Флинта в этой шутке не было ничего, кроме созвучия. – Да ты проходи!

Обмен паролями прошёл нормально, поэтому Флинт, хоть и с некоторым трепетом прошёл в узкий коридор. Дверь за его спиной закрылась и почти тут же ему на затылок и челюсть легли большие сильные руки. А ещё через мгновение эти руки резко, с хрустом, повернули его голову влево.

12 октября 2116 года, частный космодром Перл-Харбор, Гавайи, кабинет начальника службы охраны "Vostok-Gagarin", 13:10

Получив сигнал, что некто Герберт Флинт не вернулся с обеда, Боб Гримм уже тянулся к трубке, чтобы устроить взбучку начальнику техотдела за несвоевременный доклад о наличии личного состава на рабочем месте, как взвыл зуммер аварийного вызова. Чертыхнувшись, Гримм нажал нужную кнопку селектора. На экране рабочего компа появилось озабоченное лицо начальника смены ЦУП в Хьюстоне.

– Сэр! Сообщает орбитальный борт. У них полный отказ систем управления. Связь держат по аварийному каналу.

– Подробности? – рявкнул Гримм.

– Пока получаем. Аварийный канал, сами понимаете...

– Сообщить Деду. Как будут подробности – тут же мне!

Отключившись, он всё же взял трубку, но вызвал начальника своей оперативной группы:

– Герберта Флинта, технический отдел, в розыск! Срочно! Официалов пока не привлекать! И обыскать его дом! И вообще, я хочу знать о нём всё!

– Основания? – коротко спросил подчинённый. Ну оно и понятно, приказ предполагал, что придётся пройти по самой грани закона. Причём не всегда понятно, с какой стороны этой грани.

– Задействуем пункт тридцать пять контракта в полном объёме. Отказ орбитального борта, есть основания предполагать саботаж.

Собеседник на том конце провода крякнул, но ответил по военному чётко: "Действуем!".

Борт "Vostok-Gagarin-2", за несколько минут до этого

Под (правда для пассажиров – над) кораблём величественно проплывала Австралия, которую неофициально называли самым южным штатом, настолько велико было на южном континенте влияние США. Если во время первого витка Солнце взошло только над Восточным побережьем, а весь остальной континент был тёмным и разглядеть удавалось только освещённые пятна городов и отдельные ниточки дорог, то сейчас в ночной тени прятался только кусочек Западного побережья. На остальной части материка низкое восходящее светило рисовало тенями горы и долины. Выглядело это на редкость живописно и даже рэппер Чак-Чак, который к этому моменту успел успокоиться, задорно щёлкал фотоаппаратом. Активно фотографировали и сёстры Смит.

Когда корабль уже проходил над Большим барьерным рифом, Том Барух, который пилотировал этот рейс, решил немного подкорректировать положение корабля, чтобы туристам было удобнее наблюдать землю. Он он быстро набрал команду на клавиатуре и... Ничего. А через секунду монитор мигнул и погас. Как и вся индикация. Пилоты молча переглянулись и Том дрожащей рукой подключил к скафандру разъём аварийного модуля связи, никак не связанного с остальными корабельными системами. Эти модули появились во всех "лаптях" после аварийного старта 28-й лунной с поверхности Луны.

– Хьюстон! Вызывает Vostok-Gagarin-2. Ответьте!

Про себя он молился, чтобы эти обормоты держали аварийный канал открытым. Похоже, его молитвы были услышаны, потому что через секунду в наушниках раздался удивлённый голос:

– Vostok-Gagarin-2, говорит Хьюстон. Почему используете этот канал?

– Хьюстон, у нас проблемы. Полный выход из строя всех систем управления.

– Странно, – ответили с Земли, – телеметрия от вас поступает. Опишите подробно ситуацию...

Нью-Йорк, Северный анклав, дом родителей Джона Баруха, 12 октября 2116 года, 18:20

Джон собирался на тусовку, куда его пригласили одноклассники. Но только он вышел за порог дома, как коммуникатор заиграл марш полка Недобитков – того самого, которым во флоридскую кампанию командовал его неугомонный дед. Подняв брови от удивления, он ответил на вызов:

– Да, дедушка?

– У нас проблемы с Восток-Гагарин, – ответил Джеймс Барух на другом конце. – На сегодняшнем рейсе отказ, такой же, какой был у вас на Луне.

Джон резко остановился, спросил:

– Где они?

– Сейчас над Австралией. Ты с этим сталкивался, поэтому спрашиваю твои рекомендации.

Джон резко повернулся и пошёл обратно к дому:

– Сбрось мне всё, что есть по ПО этого борта и мне надо поговорить с пилотом и... с Джоем.

– Сегодня, кстати, летит Том. А Джою не звони, пришлю машину, подъедешь.

– Хорошо. Дай мне пол часа порыться в документации, а потом поговорить с Томом.

Дед отключился и Джон какое-то время сосредоточенно смотрел на экран, потом решительно выбрал из списка номер и, придав голосу нарочитую беззаботность сказал:

– Марго, извини, сегодня не буду. Семейные дела...

Глава 10, в которой в космосе с паникой успешно справляются, а на Земле развивают бурную деятельность

Борт "Vostok-Gagarin-2", 13:27 по Перл-Харбору

Командир корабля, Томас Барух, обратился к туристам:

– Коллеги! У нас на борту произошли небольшие неполадки. Поэтому мы вынуждены будем задержаться на орбите ещё на два витка.

Все притихли. Чак-Чак стремительно побледнел. Саманта бросила быстрый взгляд на пульт управления и молча закусила губу. Остальные нестройно зашумели.

– Спокойнее, коллеги, прошу вас спокойнее! Ничего страшного не случилось! Система жизнеобеспечения у нас рассчитана на сутки, на борту имеется запас продовольствия, так что мы вполне можем сейчас пообедать, что я и предлагаю сделать. А пока на Земле выработают рекомендации, как нам исправить ситуацию и вернуться домой наиболее безопасным способом.

Чак-Чак просто побелел и, снова вцепившись в спинку ложемента начал выступать:

– Нет! Ну как же! Но надо же что-то...

– Брат! Не кипишуй! – другой негр, чуть выше и с сединой в волосах, резко хлопнул его по плечам.

– А?... – рэпер затравленно оглянулся.

– Спокойней, говорю. Всё будет хорошо.

– Нет! Ну как же! Но надо же что-то... Но мы же...

– А что мы? Ты умеешь чинить космические корабли?

– Нет...

– Вот и я не умею. Поэтому сидим и ждём когда специально обученные люди сделают всё, что надо. И вообще, чего ты дёргаешься? Все знают где мы, что с нами. Что-нибудь да придумают. Вот когда у нас на батискафе балласт не сбросился, вот это были проблемы...

– И вообще, коллеги, успокойтесь, – командир туристического космолёта снова взял слово. – Космические корабли сами собой не падают, так что мы можем оставаться на орбите очень долго. Запас системы жизнеобеспечения у нас тоже большой, так что мы сейчас можем спокойно ждать, пока на Земле придумают, как решить нашу проблему.

– Но... мы сможем починить тут всё? – с сомнением спросил Чак-Чак.

Тут встряла Саманта:

– Космические корабли делают с большим запасом надёжности, все системы дублируют, некоторые по много раз. Сейчас надо только решить, что куда надо переключить, чтобы всё снова заработало. На Земле сейчас думают, как сделать это наилучшим образом. Как придумают – скажут нам, командир всё сделает и мы вернёмся на Землю.

– А ты откуда это знаешь? – довольно агрессивно уточнил Чак-Чак.

– Я готовилась к русской детской экспедиции на место второго пилота. Но эту линию закрыли, поэтому не сложилось.

Том быстро подхватил неожиданную помощь:

– Вот видите, на самом деле всё достаточно просто. А вы можете считать, что за те же деньги получили возможность совершить не два, а больше витков. Поэтому давайте расслабимся и пообедаем.

Все расселись на свои ложементы, пилоты вскрыли контейнер с НЗ и принялись раздавать обеденные пакеты, по ходу объясняя, как всем этим пользоваться.

– Блин, мне бы сейчас чего покрепче... – пробормотал Чак-Чак, глотая сок из тюбика.

– Крепче нельзя, – ответил ему тот самый негр, который его успокаивал. – Поначалу кажется, что успокаивает, но на самом деле проще слететь с нарезки.

– Откуда ты такой взялся, что всё знаешь? – несмотря на грубость вопроса было видно, что рэпперу это крайне искренне интересно.

– Я всю жизнь проработал на нефтянке в Заливе[1]. Большей частью водолазом, но и в батискафах тоже поплавал. А ты ведь тот самый Чак-Чак?

– Ага... – вяло ответил репер. – А ты – Чарли?

– Да, – кивнул ему собеседник, поднимая тубу с соком, как бокал с вином. Чак-Чак ответил ему аналогичным жестом.

Москва, квартира Печкина, генерального конструктора НПО им. Лавочкина, 13 октября, 2:34

Звонок телефона вырвал генерального конструктора из объятий сна. Спросонья о не сразу понял, что звонит телефон правительственной связи.

– Печкин слушает... – ответил он сонным голосом. Но по мере того, как на том конце провода говорили, его лицо становилось всё более сосредоточенным. Наконец он ответил: – Ясно. Я в КБ... Нет, нет, я сам соберу кого надо... И дайте нам больше информации!

Положив трубку он поднял её снова и набрал номер дежурного по НПО:

– Говорит Печкин. Срочно вызвать на рабочее место... – и он принялся перечислять специалистов. – За всеми выслать машины. И мне тоже.

Повесив трубку, он подошёл к шкафу и начал собираться. Юля – его жена – приподнялась на кровати и озабоченным голосом спросила:

– Что случилось?

– Вызывают на работу. На орбите авария, серьёзная.

Взглянув на жену он поспешил её успокоить:

– Не у нас, у американцев.

– А они разве летают? – удивилась она.

– Восток-Гагарин, катают туристов на наших кораблях. Так что разбираться всё равно нам.

Юля вздохнула:

– Ладно, пойду хоть чаю тебе сделаю, перекусишь на дорожку.

Нью-Йорк, Северный анклав, дом родителей Джона Баруха, 12 октября 2116 года, 18:51

Мама вошла в комнату Джона и застала его сосредоточенно сидящим перед монитором. На большом экране открывались, переключались и схлопывались многочисленные окна, половина из которых были окнами текстовых консолей. Джон всем этим активно манипулировал, периодически что-то отмечая в разложенных перед ним бумагах.

– Сынок! – выдохнула она. – Что случилось? Ты так хотел на эту вечеринку и вдруг прибегаешь домой, зарываешься в компьютер, ни на что не реагируешь...

Джон поднял на неё глаза, какое-то время сидел, закусив губу и наконец ответил:

– На Восток-Гагарин диверсия. Борт, который сейчас на орбите отключили так же, как нас при взлёте с Луны.

– Подожди! Они уже должны вернуться!

– Они не могут вернуться. У них полностью выключено управление.

– И что, только ты можешь в этом разобраться? – удивилась мать.

– А кто? Наши только и умеют нажимать кнопки, как дрессированные обезьяны. Только я и Джой более-менее разобрались в потрохах этого ПО. Вот сижу и думаю: как туда могли загнать вирус?

В этот момент снова запел коммуникатор. Звонил дед.

– Джонни! Если это поможет: человек, который ставил обновление системы, присланное русскими, пропал. Вышел на обед за периметр и сбежал. Где-то за час до аварии.

– Но как! – удивился Джон. – Там же просто заменяется микросхема!

– Не знаю! Но вот, что удалось установить: он пошёл обедать в ближайший Мак, там ему кто-то позвонил, после чего он оставил в Маке свои комм и бейджик с треккером, вышел через другую дверь и уехал на такси. Дома у него тоже всё зачищено, полностью, но делал это не он, это уже точно известно.

Джон какое-то время думал, потом решительно заявил:

– Мне нужна связь с Томом, срочно!

– Хорошо, – Джеймс Барух отреагировал на это удивительно спокойно. – Минут через пять, пока пробьём канал. Но там будет только голосом, аварийная линия, сам понимаешь.

– Да как угодно! Надо проверить кое-что. И ещё, надо поговорить с Джоем. С глазу на глаз, в реале.

– Ты только не убивай его, – хмыкнул самый старший из Барухов.

– Совсем не буду, – процедил Джон. – но встряхну.

– Хорошо, – дед сдержанно рассмеялся. – Машина тебя уже ждёт. А как поговоришь с Джоем, хватай его и летите в Хьюстон.

– Пусть Джой сидит на своём стенде, он там полезнее, – вздохнул Джон и отключился.

– И куда это вы собрались, молодой человек? – строго спросила мать.

– Мне надо быть в Хьюстоне, в центре управления. Там сейчас будут решать, что делать.

– И без тебя никак?

– Я уже объяснил тебе, что наши обормоты так и не удосужились разобраться с русским ПО.

Мама раздражённо засопела. Она заметно недолюбливала свёкра, хотя и признавала, что на нём основано всё благополучие семьи и её собственное будущее.

– Хорошо! Но я полечу с тобой и выскажу Джеймсу всё, что думаю о том, что он втягивает тебя в эти дела!

– Лети... – пожал плечами Джон. Он уже предвкушал, как станет свидетелем очередной эпичной битвы. Пусть даже и с заведомо известным результатом. Между делом он лихорадочно копировал необходимые материалы со своего компьютера на флэшку.

Но вот снова тренькнул комм.

– Джонни на связи, – произнёс Джон, резко посерьёзнев и надевая на голову гарнитуру. И между делом выводя на экран изображение пульта управления "лаптя"

После обязательного для кузенов обмена приветствиями и колкостями, Джон принялся передавать инструкции:

– Открой клавиатуру, нажми на ней Control-Alt-F2.

– Да... Там чёрный экран и вверху написано... – Том продиктовал набор букв и цифр, которые светились в верхней строчке.

Джон сверился со своими бумагами и удивлённо поднял брови:

– Вот даже как?

– Что-то не то? – забеспокоился Том.

– Есть немного... Давай дальше. Набирай root[2]...

– Ага... Он пароль требует...

Джон покопался в своих бумагах и выдал очередную инструкцию:

– Набирай... – и последовательность букв, цифр и прочих кракозяб.

– Погоди! Он ничего не набирает! – было слышно, что Том хоть и пытается держаться спокойным, но на самом деле изрядно напуган.

– Так и должно быть, – успокоил его Джон, Ты набирай, набирай...

С третьей попытки Том сумел войти в систему и, под чутким руководством кузена начал вводить одну за другой малопонятные простым смертным команды, зачитывая ему то, что компьютер выдавал в ответ. Иногда по буквам. Наконец процесс дошёл до своего логического завершения и Джон взял пару минут на обдумывание...

Борт "Vostok-Gagarin-2", то же время

После короткого перерыва связь снова ожила.

– Так... – было понятно, что Джону не просто решиться на то, что он собирается предложить. – Ладно! Открой панель "Контроль РУ".

– Она опечатана!

– Да и чёрт с ним! У тебя мастер-ключ должен быть.

– Есть такой.

– Вот и делай.

Том сорвал пломбу и открыл панель, о чём и доложил кузену.

– Отлично! Теперь переводи рычаг "Органы управления" в положение "Нейтральный" и опусти фиксатор...

– Сделано, но вообще-то я помню порядок перехода на ручное управление.

– Будут небольшие отклонения. Переведи рычаг АП/РУ[3] в положение РУ и зафиксируй.

– Сделано.

– Отлично! Теперь закрывай панель.

– Погоди, но... – в голосе пилота уже звучали нотки паники.

– Закрывай!

Том пожал плечами и выполнил команду.

– Отлично! – прокомментировал это Джон. – Теперь открой панель ТО2.

– Она вообще на винтах.

– А в ЗИПе[4] должен быть ключ. Делай! И винты не растеряй.

На последнее Том даже обиделся:

– Слушай! Хватит уже! Не первый раз в космосе!

Для того, чтобы выкрутить четыре винта ему понадобилось минут пять. Всё-таки в невесомости и в скафандре, даже со снятыми перчатками, это совсем не то же самое, что на Земле.

– Отлично! – обрадовался Джон, когда кузен доложил ему о готовности. – Там, в верхнем ряду, должны быть два тумблера, "Питание ЦК", один и два. Нашёл?

– Да. Слушай, что ты задумал?

– У вас вирус, такой же, какой выключил нас. Но у вас он в прошивке, так что перезагрузка не поможет. Делай, что я говорю, иначе никто не гарантирует, что вас не сбросят с орбиты куда-нибудь нафиг. Вынимай чеку, удерживающую эти тумблеры и опусти их вниз. Одновременно!

– Х-хорошо... – пробормотал Том, выполняя команду.

– Отлично! – снова похвалил его Джон. – И переводи всё жизнеобеспечение в автономный режим и следи за параметрами. Теперь всё только на ручном управлении. И, Том, если с Земли будут возбухать, скажи, что это прямой приказ Деда. У меня есть полномочия.

– Ладно, только с нами-то теперь что?

– Будем думать, как вас вытаскивать. Думаю, дед уже подключает русских. И не забудь: зафиксировать выключатели чекой и прикрутить панель на место.

Нью-Йорк, Северный анклав, квартира семьи Роджер, 19:33

В дверь постучали. Мама крикнула: "Пойди, открой!" и Стив, известный под ником Джой Роджер, что получилось от сокращения Джолли Роджер – Весёлый Роджер, нехотя вылез из хитросплетения проводов, разложенных и развешенных вокруг компьютерных деталей и направился к двери.

Глянув на экран домофона он оживился: на огонёк заглянул его новый приятель – Джонни Барух. То, что Барух был наследником самого большого состояния Америки Джоя волновало почти никак, а вот то, что он был одним из немногих, с кем можно было на равных общаться по компьютерной тематике – окрыляло. Джой радостно открыл дверь и уже начал было приветствовать приятеля, когда тот взял его за грудки и чувствительно приложил о стену.

– Почему не сказал про второй стенд? – процедил Джон.

Джой заметно струхнул, начал лопотать:

– Я... я... Они сказали что убьют всех...

– Дурак! Ты хоть понял, что живой только потому, что дед добрался до тебя вовремя?! Изю нашли без головы и вся семья с перерезанными глотками! Или ты веришь, что тебя не тронут если будешь им подыгрывать? Ну! Говори! Что ты ещё не сказал?

– Й-й-й-й-а... Я всё рассказал! Почти... Что случилось-то?

– Случилось... Борт на орбите выключили, вот что случилось.

– К... как?! Погоди! Ведь...

– Твой вирус. Но тогда у них должен быть и стенд. Что ты не сказал?

Джой вздохнул:

– Ну... Они потребовали, чтобы я сделал сразу два стенда. Ну я и сделал. Один они сразу увезли...

– Как увезли? – удивился Джон. Учитывая, как был сделан комплекс, позволявший передавать команды на русский "лапоть" (получивший неофициальное название "Стенд", потому что в нём, до кучи, был ещё и эмулятор корабля для отладки программ), вопрос далеко не праздный. Если сказать, что в основу Стенда было положено конструктивное решение "кишки наружу" – значит сильно ему польстить. Достаточно сказать, что один, довольно важный узел этой адской машины состоял из уложенных в стопку коммуникаторов разных моделей, которые передавали друг другу данные, эмулируя древний протокол Bluetooth с помощью современных контроллеров связи. Причём, если поменять порядок укладки коммов, работать это устройство переставало. То-есть Джой мог запросто что-то там подкрутить и всё снова включалось, но что, как и где подкрутить знал только Джой. На сам передатчик не то что дышать, смотреть было страшно. Как всё это переносили из фургона в новое жилище семьи Роджер – отдельная история. И точно – не для чтения на ночь.

– Я собрал его в фургоне, там всё закрепил как надо. Рассказал как чего включать. Они попробовали, увидели что в общем работает и уехали. Куда – не знаю.

– Они могли вывезти этот стенд в Австралию, например?

– Вывезти могут, работать не будет.

– Почему?

Джой вздохнул и принялся объяснять. Ну что поделать, при всей своей гениальности Барух специализировался именно как программист, а эти вопросы относились больше к железу.

– Во-первых, там нужно очень точное позиционирование, а пользоваться спутником мне запретили. Поэтому я привязался к GBPPS[5]. Тупо вбил туда десяток самых мощных станций, чтобы привязаться там, где мы работали. А во-вторых, в Южном полушарии надо в некоторых расчётах знак поменять...

Ну да, ясно. А чтобы поправить эту часть программы – придётся переписывать её небольшой кусок... проблема в том, что писал это Джой, а понять что он понаписал кроме него могут Джон, его дедушка, который, несмотря на все свои триллионы долларов не бросал своё исходное ремесло программиста, может ещё пара – тройка человек во всей Америке. Те, у кого мозги тем же путём наизнанку вывернуты. Правда Джона дед сумел натаскать (иногда в прямом смысле: когда за уши, когда за волосы) на то, чтобы писать программы понятными и другим людям, а вот воспитанием Джоя заняться было некому. Но в данном случае это было даже и хорошо: шансы на то, что кто-то за разумное время сможет разобраться в написанных им программах настолько, чтобы внести нужные изменения если и отличались от нуля, то не настолько, чтобы это можно было учитывать.

– Ладно, дружище, – Джон отпустил приятеля и тот сполз по стене на пол. Джон тоже уселся рядом. – Прости, сорвался. Только ты теперь давай, говори, что может твой вирус? Только полностью, а не как раньше!

----------------------

[1] на нефтянке в Заливе – имеется в виду в Мексиканском заливе.

[2] ДА! UNIX-подобные операционные системы живы и ещё долго будут жить!

[3] АП/РУ – АвтоПилот/Ручное Управление

[4] ЗИП – Запасные части И Принадлежности. К любому, более-менее серьёзному устройству прилагается набор инструментов и запчастей для мелкого ремонта в походных условиях.

[5] GBPPS – Ground-Based Precision Positioning System. Наземная система точного позиционирования. Сеть радиомаяков, размещённых на поверхности Земли, позволяет очень точно определять положение объекта. В ходе событий, известных как Вторая империалистическая война выявилась критическая уязвимость спутниковых систем навигации. Но как-то определять своё положение на местности надо! Поэтому все державы, сохранившие достаточный научный и технологический потенциал, создали на своей территории сети радиомаяков. Такая сеть не заменяет спутниковую навигацию, но в случае выхода из строя спутниковых систем остаётся хоть что-то.

Глава 11, в которой на Земле начинают готовить спасательную операцию, а в космосе удаётся не допустить скандал и драку

Москва, НПО им. Лавочкина, 13 октября 2116, 3:53, время московское

В зале для технических совещаний собрались ведущие специалисты НПО: генеральный конструктор, главный баллистик, ведущий инженер жизнеобеспечения, главный программист, другие специалисты, участвовавшие в разработке Ла-15. Программист внимательно вчитывался в распечатку, восстановленную из диалога Джона и Тома Барухов, присланную из США.

– А парнишка молодец! – прокомментировал программист документ, который держал в руках. Хоть сейчас его к нам можно.

– Об этом мы подумаем после, – с некоторым раздражением произнёс Печкин, – что вы можете сказать по существу?

– Я полностью согласен с выводами Джона Баруха. Кто-то подменил микросхему с прошивкой. Сейчас там установлена прошивка предыдущей версии, заражённая вирусом и скрипт, имитирующий диагностический вывод, который должен быть при установке новой прошивки. В принципе, самая примитивная ручная проверка, выявляет подмену на раз, что, собственно, Джон Барух и сделал. Относительно вируса... Мы его, конечно исследовали, но поскольку у американцев на руках имеется разработчик, они знают его лучше и я склонен доверять их выводам: Запускать центральный компьютер в таком состоянии нельзя! Восстановить работоспособность своими силами экипаж не сможет.

– Понятно, – кивнул Печкин. – теперь нам надо выработать рекомендации для Космофлота по проведению спасательной операции. Прежде всего, сколько у нас времени?

– Пару месяцев они на этой орбите точно могут висеть, – спокойно заявил баллистик.

– У них жизнеобеспечение всего на сутки, бортовых аккумуляторов хватит на полторы, – вставил своё слово специалист по жизнеобеспечению. – И то если янки строго выполняли наши рекомендации.

– Пока будем исходить из этого, – кивнул Печкин, – но, спасибо за замечание, я уточню. Значит сколько у нас времени, если точно?

– Взлетели они вчера, в 23:00 по Москве, значит до двадцати трёх сегодня продержатся, если пожертвовать комфортом, то можно выжать ещё шесть часов. Ещё пару часов дадут комплекты скафандров. Итого: минимальный срок – 23:00 сегодня, в него желательно уложиться, крайний срок 7:00 завтра. Дальше это будет уже братская могила.

Печкин шумно вздохнул и поднял трубку правительственной связи.

– Да, Печкин... Да, есть первые соображения... Рекомендую? Начинайте готовить спасательный корабль к старту... Нет! Исключено!... А откуда я знаю? Откуда я знаю, что комплектовать? Я знаю только то, что завтра... то-есть уже сегодня, в одиннадцать вечера у них закончится воздух! И к этому времени наши люди уже должны быть там и что-то с этим делать!... Ещё раз, я не знаю, что там потребуется и вообще как мы будем их вытаскивать! Мы сейчас над этим работаем. Но я знаю, что к тому моменту, когда наши предложения будут готовы, у вас должен быть готов корабль, в который нам останется только загрузить всё барахло и сразу лететь... А это уже вы должны знать, где у вас стоят резервные корабли, где пилоты, где склады с имуществом... Короче, готовьте корабль! Чтобы к тому моменту, когда мы будем готовы, нам осталось только загрузиться в него и лететь... Да, конечно, присылайте, ваш специалист будет здесь полезен.

Он положил трубку и обратился к присутствующим:

– Итак, товарищи, сейчас мы должны выработать реалистичный план спасения терпящих бедствие. И хорошо, если у нас будет хотя бы два взаимозаменяемых варианта. На случай, если на месте выяснится, что основной реализовать невозможно...

Борт "Vostok-Gagarin-2", 14:18 по Перл-Харбору

С обедом управились довольно быстро, снова вернулись к иллюминаторам. Но, как-то не смотрелось. По всей кабине висело напряжение. Наконец Саманта не выдержала, подплыла к пилотам.

– Сэр! – тихо обратилась она к командиру. – Позвольте спросить?

– Да, конечно, – напряжённо ответил Том, уже представляя, о чём будет вопрос.

– Скажите, пожалуйста, что происходит на самом деле?

Том плотно сжал губы. Инструкций насчёт сложившейся ситуации не было, а компания в таком случае самодеятельность не одобряет... А с другой стороны, сложилось так, что он здесь и сейчас – представитель главного акционера. Значит свободы в принятии решений у него намного больше, чем у любого другого пилота. Равно, как и ответственности. А девочка продолжала напирать:

– Все понимают, что происходит что-то нехорошее и вы что-то скрываете. Всё равно вам придётся рассказать всё, только потом будет хуже и вам уже не будут верить.

Том снова вздохнул. Действительно что здесь сейчас первым пилотом именно он и есть возможность принимать самостоятельные решения:

– Знаешь, а ты, скорее всего права.

Он выплыл из кресла и повернулся к напряжённо смотрящим на него людям.

– Коллеги! Прошу минутку внимания!

Все притихли.

– Позвольте я опишу ситуацию, в которую мы попали. Главный бортовой компьютер заражён вирусом и выведен из строя, пользоваться им нельзя. Таким образом мы остались полностью без системы управления. В остальном корабль полностью исправен. Сейчас...

– Д-да чтож т-такое! – взвился побледневший Чак-Чак. – Да сделайте наконец! Да вы обязаны!!!

– Заткнись нигер... – встрял ещё один пассажир, крупный белый мужчина средних лет, летевший с миниатюрной молодой женщиной.

Чак-Чак уже готов был уже готов броситься на оппонента, но в этот момент Саманта завизжала совершенно дурным голосом:

– Да хватит вам уже!!!!

Том даже испугался, что от её визга вылетят иллюминаторы. Но нет, удержались, зато люди в кабине замерли, оглушённые этим воплем. И Саманта продолжила развивать успех:

– Хватит вам! Что вы тут решили?! Драку устроить? Ещё стрелять начните! Пробьёте корпус, весь воздух выйдет! Что тогда? Останется воздуха в скафандрах на два часа и всё!

Все притихли. И только белый джентльмен мрачно спросил:

– Ну а так что?

– У нас воздуха на 24 часа, – ответил Том. – За это время на Земле успеют принять решение, как нас отсюда вытащить.

– И что, второй корабль пришлют? – мрачно спросил белый джентльмен.

– Могут и прислать, – нарочито спокойно ответил Том.

Чак-Чак и его оппонент висели друг напротив друга, опустив головы и сжав кулаки. Наконец белый джентльмен шумно выдохнул, разжал кулаки и, словно сквозь силу, произнёс:

– Прости... брат. Просто страшно очень. Вот меня и занесло.

Чак-Чак тоже шумно выдохнул и так же, запинаясь, ответил:

– И ты, брат, прости... И правда, страшно...

И они пожали друг другу руки.

Сиэтл, кабинет в глубине резиденции финансового клана Р***, 16:22 по местному времени

Снова зазвонил телефон. Закрытая сеть, объединяющая заговорщиков. Оно, конечно, зашифровано по самое немогу, маршрут сигнала запутан так, что никто не разберёт, но начальник безопасности клана Р*** – между прочим, внучатый племянник Соломона, ибо доверять ТАКОЙ участок кому-то со стороны просто вершина маразма – много раз говорил: "Что один человек запутал, другой завсегда распутать может!". Поэтому и злился Соломон, когда другие участники заговора тревожили этот канал без совсем уж острой необходимости. Вот и сейчас он чертыхнулся, но ответил вызвавшему его М*** всё так же, в стиле "мудрый раввин беседует с бестолковым мальчишкой":

– Что-то беспокоит уважаемых людей?

– Пока никаких новостей, – сухо ответил М***.

– Вот как? – надо сказать, что Р*** был заметно удивлён. – Ну тогда успокой их, всё происходит по расписанию. А я уточню, что и как.

Последнее он сказал уже совершенно другим голосом.

– Тогда может стоит...

– Может и надо, – согласился Р*** очень собранным и деловым тоном, – а может и нет. Сейчас специально обученные люди подумают на эту тему и тогда мы решим, что делать.

М*** отключился, а сам Р*** связался по отдельной линии со штабом операции, который возглавлял всё тот же его внучатый племянник. Вообще-то такая связь предполагалась только для совсем экстренных случаев, чтобы, если что, никто не мог связать его с диверсией. Но сейчас был именно такой случай.

– У нас проблемы, – произнёс он после обязательного обмена паролями. – Пока никаких утечек не зафиксировано.

– Даже так? – непосредственный руководитель операции удивился. – Похоже, Старик нахватался у русских их привычек. Вы настаиваете...

– Я настаиваю на приоритете прикрытия над эффективностью. В конце концов, вечно молчать они не смогут и неизвестно, что для них будет хуже: слив сейчас или слишком долгое молчание.

– В таком случае, я рекомендую оставить всё как есть.

– Значит, не дёргаемся, – заявил Р***. – Теперь объясните мне, почему корабль ещё на орбите?

– Не знаю. Скрипт с командами загрузился, команда активации прошла. А где-то через час после активации перестала поступать телеметрия. Сейчас программисты разбираются.

– Перспективы?

– Не могу сказать. Исходники программ у нас, но разобраться в них... Программисты только матерятся.

– Исполнитель специально путал?

– Вряд ли. Он просто сумасшедший. Наши спецы в этой писанине уже пол года копаются...

– Понятно, работайте. Через час жду конкретных рекомендаций. Связь с бортом перехватили?

– Там всё зашифровано, взломать мы не можем. Как я и предупреждал.

Положив трубку, Р*** посидел некоторое время, усиленно о чём-то размышляя, и решил пока никому ничего не сообщать. В этой ситуации его раздражало то, что несмотря на все вложенные деньги, немедленно решить возникающие в ходе операции проблемы не получалось. Это вносило солидный диссонанс во внутренний мир настоящего британского барона.

Перл-Харбор, 15:28 по местному времени, МакДональдс напротив проходной частного космодрома

Марк Фишерман, корреспондент местной газетёнки, зашёл чисто перекусить. И даже не стал брать заказ в машину, как обычно, а осел в общем зале. День выдался суетный, но, увы, практически пустой. Вот он и решил позволить себе пол часа отдыха. А поскольку делать нечего, поговорить можно только с парнем на кассе, которого Фишерман более-менее знал, то и завязалась беседа. Просто так, от балды, по репортёрской привычке. Марк уже и не смог бы сказать, в какой момент вышел на эту тему:

– Бегают чего-то, весь день, – нёс свой поток сознания кассир, кажется его зовут Фредом, – искали что-то своими приборами. Нашли, говорят техник какую-то железяку тут забыл. Записи с камер взяли.

– А они могут? – удивился репортёр.

– Марк, ну не дури! Я что ли не давал тебе эти записи? А таким людям разве откажешь? Тем более, что они люди щедрые... – и довольный Фред похлопал себя по карману.

Тут Марк подумал, что кое-что сегодня он себе может нарыть:

– Кстати, сегодня же у них первый полёт с детишками.

– ХА! Хочешь у соски интервью взять?

– А кто не хочет? Только к ней сейчас не подберёшься, разве подождать, пока они пойдут в город прогуляться. В принципе уже должны... – репортёр намётанным взглядом посмотрел на проходную космодрома.

– А, кстати, что-то они ещё даже не садились.

– В смысле? – Марк встрепенулся.

Фред задумался:

– Ну... они должны уже сесть давно, а я шаттла пока не видел.. Да кто их знает! Сегодня же первый детский полёт, может они ради этого программу расширили?

– Может и расширили... – пробормотал Марк.

Его недалёкий знакомый воспринимал всё, что происходит в этом мире как должное, а вот сам Фишерман почуял своим репортёрским чутьём жареное. Только как узнать подробности? С источниками на космодроме было очень бедно: служба безопасности Баруха служит как-то слишком хорошо. Но ведь есть и официальная пресс-служба! Марк поднялся и направился в сторону проходной.

Хьюстон, центр управления полётами, 20:07 по местному времени

Зайдя на пресс-галлерею ЦУП, Джон тут же попал в крепкие объятия деда.

– Ну наконец-то! – радостно выдохнул старший из Барухов, отпуская внука. – Я уже передал спецам твои соображения, но, всё же, продублируй. Вдруг я что упустил?

С этими словами он подвёл внука к стоящим чуть поодаль кибернетикам. Джон только кивнул и принялся объяснять:

– Я беседовал с разработчиком вируса... вернее, с лидером команды. Он утверждает, что модуль дистанционного управления кораблём не был доработан и потому вместо него стоит заглушка, которая может только отключить управление. Но что там сейчас он не знает, так как все коды они передали заказчику. Насколько те смогли разобраться в этой писанине...

– Лучше считать, что разобрались и доделали, – вклинился дед.

– Стенд, с которого можно передать сигнал на "лапоть", существует в двух экземплярах. Один у... разработчика, второй разработчик передал заказчикам. Как он сказал, работать это будет только с территории США. Отключение управления произошло над Австралией потому, что можно задать время выполнения загруженной команды. Сам вирус находится в микросхеме ROM, которую, похоже, подменили при обновлении прошивки. Сейчас решить проблему перезагрузкой системы, то, что я сделал при старте с Луны, невозможно.

– Предложения? – сухо спросил дед.

– А что тут придумаешь? Решать надо на месте. Либо менять чип и перезагружаться, либо пересаживать экипаж на другой борт, а этот тупо сбросить в море. И, дедушка! Если решат первое, я хочу в этом участвовать. На месте.

На это мама Джона взвилась ужаленной фурией, но Джеймс резко осадил её, рявкнув:

– Барбара! Молчать!

Наверное впервые в жизни он поднял голос на кого-то из членов семьи и Барбара резко заткнулась. Что-то глубоко инстинктивное говорило ей, что сейчас и правда, лучше помолчать. А Джеймс снова обратился к внуку:

– Обоснуй!

– Отойдём, – тихо ответил Джон.

Они зашли в одну из пустовавших сейчас аппаратных, однако Барбара увязалась за ними. Джеймс остро взглянул на неё, но ничего не сказал. Когда они оказались одни, старший Барух сухо спросил:

– Слушаю.

– Я хорошо знаю систему и если что-то придётся решать на месте...

– Русские тоже знают свою систему.

– Но я ещё хорошо знаю вирус. Лучше меня знает только Джой, но послать его туда...

– Не надо о страшном, – хмыкнул дед. – Дальше.

– У вируса связь со стендом двухсторонняя и Джой сейчас пишет скрипт, который пошлёт со стенда сообщение с данными геолокации. Но чтобы всё это сработало, там должен быть я. Ну или Джой...

– Сказано уже, не надо о страшном. Контакты Невилла ещё помнишь?

– Конечно! – Джон даже обиделся.

– Вот ему и сбросишь.

Барбара снова начала звучать, но Джеймс её снова одёрнул. А Джон решительно вклинился в начавшуюся перепалку и заявил:

– И ещё, дедушка! Это политика. Мы политическая сила и уж если ты назначил меня наследником, я должен думать и об имидже. Если наследник Барух летит спасть простых людей с аварийного корабля, это создаёт всем нам определённую репутацию. И наехать на нас будет намного сложнее.

– Хороший ход! Корабль Барухов стал смертельной ловушкой и один из Барухов летит в самое пекло, чтобы вызволить попавших туда людей. Ты прав. Дуй в аэропорт, бери мой самолёт и лети в Москву. Мы выставляем русским требование на твоё участие в миссии, о визах и прочем Госдеп договорится.

Он выглянул из аппаратной и крикнул:

– Дэмиан! Подойди, есть дело!

Он начал давать подошедшему начальнику охраны инструкции, но в этот момент Барбара взорвалась:

– Нет! Постойте! Это просто безумие! Я ещё терпела, когда ты засунул Джо в эту дурацкую лунную миссию но сейчас...

– Мама! – Джон возвысил голос. – Так надо.

Барбара ударилась об эту фразу как о стену, чем и воспользовался Джеймс:

– Да, Барби, так действительно надо. Я тебе всё объясню, чуть позже. Джони? Ты готов?

– Да, дедушка.

– Тогда иди!

Джон вместе с начальником охраны удалились, а его мать яростно набросилась на свёкра.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге