Сорцерий. Книга II. Свет во Тьме.

Глава 1

Чтобы понять причины и найти ответы, нужно заглянуть в ПРОШЛОЕ.

По поверхности деревянного стола, измученного случайными порезами острых ножей, пребывало разбросанным много, на первый взгляд, ненужного хлама. Травы перемешались с кореньями, мелкие кристаллы затерялись среди перламутровых ракушек и скорлупок. Рядом, на огне раскаленной печки, в маленьком черном котелке, покрытом толстым слоем копоти, неистово бурлила багровая вода. Запашок от содержимого исходил более чем скверный, полностью заполнял собой небольшую кухню, по полу которой, неугомонно кудахча, бегала лиловая курица. Дом этот в целом был не из приятных, обветшавшим, чистотой не отличался. Помимо доброго слоя пыли по углам висела воздушная липкая паутина. Казалось, даже эти незримые нити стали серыми от витающей в воздухе грязи. Старые обшарпанные дубовые полы насквозь пропитались разлитыми некогда зельями. Впрочем, не только ими.

Хозяйка дома, принадлежавшего роду Тугенд, Виктория — ведьма. С самого детства она интересовалась большим и не довольствовалась тем, что знала. Колдовство являлось ее страстью, глубокое его познание — смыслом жизни. В бесконечном стремлении к неизвестному ведьма училась у других, придумывала и создавала новое сама. Она становилась самой прилежной ученицей у всех, кто соглашался обучать ее своим навыкам. Рвение приносило серьезные плоды — Виктория умела так много, как никто другой. Ведьма подарила Сорцерию новые полезные заклинания и зелья, благодаря чему ее имя стало известным во многих королевствах.

Софи заглянула в распахнутое настежь окно. Молодая женщина взглядом искала хозяйку дома, что редко сидела на месте. Пышным телом она навалилась на подоконник, заглядывая вглубь коридора. Никто не отозвался на зов, только непоседливая курица заметалась по кухне пуще прежнего. Решив дождаться хозяйку, Софи подтянулась и разместилась поудобнее: вытянула ноги и прислонилась спиной к откосу окна. Протянув руку к небольшой хрустальной вазе на высокой ножке, что возвышалась над общей захламленностью стола, девушка взяла сухое печенье. С тугим хрустом и тенью разочарования на лице она откусила зачерствевший кусочек.

— Ты сегодня рано, — раздался звонкий приятный голос.

Софи повернула голову и растянула губы в улыбке. Скрипнув деревянной калиткой, во двор зашла хозяйка дома. Из высокой наспех собранной прически, что открывала длинную тонкую шею, по разные стороны небрежно торчали белокурые кудри. Увлеченная магией Виктория нередко забывала принимать пищу, но будучи худой, как тростинка, имела удивительно наливные щеки. С фарфорового квадратного лица редко сходила лучезарная заразительная улыбка. Черные длинные ресницы, как крылья ворона, обрамляли светлые голубые открытые миру глаза. Природа одарила ее и располагающей внешностью, и умом.

— Солнце только встало, а ты уже варишь свою «отраву»!

— Я, кажется, придумала новое зелье. Мне только этого не хватало, — ведьма, как всегда радостная до безобразия, отчего не редко взгляд ее казался безумным, продемонстрировала букет из лягушек в руках.

— Ты что, бросишь их в котел? — ахнула подруга.

— Нет, конечно!

— Каждая жизнь бесценна! — повторила Софи излюбленные слова ведьмы.

— Верно!

Оказавшись на кухне, ведьма ловко взгромоздила на стол медный таз и усадила в него пойманных лягушек. Они покорно замерли, чувствуя себя в безопасности. В стоявшем подле ведре Виктория взяла ковш, зачерпнула немного колодезной воды и вылила в таз. Тут же запустив руку в глиняный горшок, что ничем не отличался от других и стоял на столе среди прочего хлама, она извлекла щедрую горсть зеленого порошка и посыпала на лягушек сверху. Схватив таз в руки, Виктория принялась его аккуратно раскачивать, заставляя содержимое перемешиваться и квакать. Взбаламутив лягушек, она звонко чихнула. Чихнула, может и случайно, а может это важная составляющая. Разве будешь в чем-то уверенным, когда ведьма колдует? Из таза Виктория доставала уже сиреневых лягушек, деревянной лопаткой соскабливала с них покрывшую тельца слизь и отправляла ее в беспрестанно бурлящий котелок.

— И что это будет? — поинтересовалась Софи, заплетая от скуки короткие каштановые волосы в две маленькие косички. Процессы приготовления всегда утомляли ее, куда интереснее смотреть на полученный результат.

— Это зелье поможет создать дождевые облака.

— Правда? Это здорово! Ты спасешь от засухи урожаи многих королевств.

— Хочешь его попробовать? — брови ведьмы подпрыгнули вверх.

— Фу, нет! Оно вонючее! — Софи сморщила носик.

— Я не так выразилась, пить его не нужно. — Виктория с улыбкой запустила руку в бурлящий отвар.

Подруги вышли во двор. Ведьма протянула Софи багровый ледяной шар, что достала из закоптелого котла. Лед покусывал кожу, отчаянно прилипая к пальцам. Софи замахнулась и бросила шар на траву. Разбившись, лед зашипел и стал стремительно испаряться, поднимаясь к небу белой пеленой. Уже через минуту над домом нависла скромная черная туча, но прогремела раскатисто, громко, будто сердито. На землю обрушилась стена проливного дождя, воздух наполнился свежестью. Подруги с ребячьим визгом вбежали в дом.

— У тебя получилось! — ликовала Софи.

— Нужно сделать больше и отправить гонцов. — Ведьма засуетилась и заметалась по кухне, наводя ужас на бестолковую курицу. — Нет, сначала нужно сходить к королю, — перебивала она одни мысли другими.

— Погоди, — Софи ухватила ее за рукав, — я принесу тебе славное платье.

Ведьма улыбнулась. Для нее Софи единственная подруга, близкая, настоящая, честная. Будучи детьми, они росли вместе, по соседству, и с тех пор не расставались. Войны и Каменный Дождь, что обрушил на Сорцерий Кристалл Желаний, унесли жизни почти всех родных и знакомых. Общее горе сблизило только сильнее.

Софи — лема, слабый маг. По происхождению она являлась полукровкой. Одной из первых полукровок, появившихся в их, тогда еще безмятежном, мире. Магия Софи давалась тяжело, а чтобы достичь результатов навыки нужно развивать. Девочке же намного больше нравилось ловить жучков для подруги или выращивать редкие цветы для зелья. Семья никогда не давила на Софи, не требовала больших умений. Это казалось диким для многих волшебников, все-таки магия — залог благополучия, успеха, жизни в целом. Однако родители поддерживали выбор Софи.

Виктория же являлась потомственной ведьмой. В магии она искала способы вернуть Сорцерию утраченную гармонию, взаимное безоговорочное доверие и чистоту мыслей. Конечно хранители, пребывающие в составе Великого Совета, восстанавливали королевства, но они не могли очистить прежде светлые души от Тьмы. То там, то здесь, то и дело случалась беда, маги нападали на магов, это тревожило каждого, только настоящих действий никто не предпринимал. Заурядные нарушители отправлялись в темницы, а душегубы, как правило, погибали в бою. Казалось, этого достаточно и каждого жителя удовлетворяет. Но Виктория хотела изменить все. Она хотела избавить других от потери любимых, от того, что пришлось пережить ей самой. После Каменного Дождя люди, хоть и значительно реже, но продолжали приходить в Сорцерий. Один из таких визитеров отнял у Виктории последнее, принеся в ее жизнь самое страшное событие. Чужак, демон Калпсиза, объединился с магом, чья душа стала черней угля. Когда они без разбору убивали жителей деревушки, расположенной на окраине королевства Дирилис, дабы показать и устрашить всех значительной силой, Виктория находилась там вместе со своим маленьким сыном. Тот воин принес с собой палку, с грохотом выплевывающую огонь и в один миг отнимающую любую жизнь. Это демоническое оружие из Калпсиза забрало у нее сына и оставило убиваться в бесконечных терзаниях — пуля, которую получила она, прошла насквозь, не задела жизненно важные органы, и ведьму успели спасти. Только благодаря Софи Виктория смогла вернуться к жизни, которая потеряла в тот момент всякий смысл. Благодаря Софи ведьма продолжила свое дело, дабы избавить Сорцерий от Тьмы. Именно Софи склеила разбитое сердце Виктории сильной верой, глубокой надеждой и искренней любовью.

Когда подруга ускользнула за порог, ведьма уже знала, что у нее достаточно времени на водные процедуры, ведь гардеробу Софи в пору позавидовать. Она любила шить и делала это отменно. Никакого колдовства, все собственными руками. Лишенные вычурности платья шились из простых тканей, выглядели аккуратными и приятно ложились к телу. А уж выбирать из всего изобилия наряд для любимой подруги и вовсе дело небыстрое и нелегкое.

Виктория выхватила из шкафа большое мягкое полотенце и вышла во двор. Позади небольшого дома стояла еще более крохотная постройка, что, невзирая на все умения ведьм рода Тугенд, выглядела хлипковатой и сделанной кое-как. Виктория вошла в баню и сразу скинула одежды на пол. Левой рукой ведьма прикоснулась к знаку огня, вырезанному на стене — на кончиках пальцев правой руки вспыхнуло беспокойное пламя. Обратив в жаркую покорную сферу, Виктория бросила огонь в топку и заставила помещение прогреться в то же мгновение. По щелчку длинных пальцев, увешанных кольцами, подогрелась вода. Ведьма заняла место в центре тесного помещения. Она закрыла глаза и раскинула руки в стороны. Ласковая песня, срывавшаяся с алых губ, закружила в воздухе лыковое мочало, и ковш, зачерпнув воды в кадке, окатил ведьму с ног до головы. Любезные помощники выполняли работу добросовестно и организованно, потому водные процедуры всегда проходили быстро. Но, бывало, случалось у мочала игривое настроение и тогда все превращалось в забаву. И хорошо, что именно у мочала — оно легкое, кидается туда-сюда, щекочет. А если бы решил порезвиться ковш или, чего доброго, кадка, веселье могло одарить и синяками, и шишками.

Скрипнув калиткой, торопливым шагом пробежав по двору, Софи остановилась и распахнула дверь в дом:

— Я вернулась, — объявила она, держа в руках платье.

— Я почти готова, — Виктория оказалась позади подруги.

Они вошли в дом. Ведьма небрежно бросила мокрое полотенце к печи. Софи усадила подругу на табуретку, заботливо расчесала непослушные кудри, вплела в косу синюю ленту, завернула улиткой и закрепила прическу на голове сорванной по дороге лилией. Софи затянула шнуровку корсажа, и незамысловатое голубое платье подчеркнуло женственную фигуру Виктории.

— Ну вот, теперь никто не догадается, что ты лягушек ловила, — улыбнулась подруга.

— Спасибо, Пуговка, — ведьма нежно коснулась кончика носа Софи пальцем.

Она всегда звала ее Пуговкой, сколько себя помнила. Очень уж Софи миловидная девушка: счастливые широко открытые глаза и аккуратный маленький носик. В детстве Софи часто надевала полюбившуюся вязаную кофту, на которой красовалась единственная громоздкая матовая пуговица с двумя большими отверстиями. Почему-то эта застежка казалась радостной, ассоциировалась с бесхитростными глазами подруги и тогда еще круглыми молочными детскими щечками — так она и стала Пуговкой.

— Отвезу королю то, что есть, — укладывала ведьма ледяные шары в корзину, — а когда вернусь, мы вместе сделаем и для других, — снова засуетилась Виктория, переставляя котелки с места на место.

— Поезжай уже и не переживай, я пока прогуляюсь в деревню, договорюсь с посыльными, чтобы завтра зашли к нам.

— Чтобы я без тебя делала? — Ведьма обняла подругу.

— Ну, ну, хватит! Поезжай скорее, время приемов у короля не бесконечное.

Они вышли во двор. Виктория непринужденно просвистела подобно песне черного дрозда. Через мгновение к ней подбежала белоснежная грациозная ухоженная лошадь — дитя небес и земли, создание по истине волшебное. Лоб животного украшал длинный хрустальный рог. Говорят, единороги могут все, да кто знает, сколько в том правды. Ими восхищаются все, без исключения, но чтобы единорог водил дружбу с двуногим — история насчитывает буквально пару случаев. Виктории, однако, посчастливилось и в том заслуга Софи. В тяжелое для ведьмы время, подруга отвела ее в поле, где видела единорога. Они пришли только чтобы подивиться красоте исключительного животного. Он сам подошел к ним тогда, долго стоял неподвижно, приглядывался, изучал душу, а после уткнулся носом в плечо Виктории. Она с замиранием сердца прикоснулась к единорогу, боясь спугнуть, но именно с того дня он увязался за ней, именно с того дня началась их необыкновенная дружба. Также как магию Виктория любила только это животное. Ведьма находила время на заботу о добром друге даже когда плутала в бесконечной веренице новых невоплощенных идей. Единорог отвлекал, вырывал из трясины привычных дел, успокаивал душу. Он останавливал резвый бег дня и погружал в умиротворенность, которую самостоятельно обрести ведьма не находила сил.

Виктория в спешке оседлала любимое животное и направилась во дворец. Лесная дорога скоро вывела ее на равнину. За ней, на широком холме, под ярким солнцем расстилалась небольшая деревня Китас. Над уютными светлыми домами возвышался белокаменный дворец. Ведьма была здесь частым визитером, да и молва о ней гуляла повсюду. Завидев на улицах, многие приветствовали Викторию. Если ведьма идет к королю, значит, она снова придумала нечто полезное, будь то зелье или заклинание — это всегда радовало жителей.

Виктория поприветствовала служащих при дворе и самостоятельно отвела единорога в конюшню, диковинное животное не подпускало к себе посторонних. Поместив друга в укромном стойле, ведьма прошла во дворец по давно известным обходным лазам и миновала пестрящие богатыми убранствами залы. У заветных дверей приема ожидали двое мужчин из северной деревни королевства Дирилис, что располагалась у подножия Плувиамских Гор. Они, как и большинство обывателей своей местности, занимались поставками сланца и носили одинаковую рабочую одежду, по которой легко узнавались. Чтобы скоротать время, Виктория погрузилась в оживленную беседу с мужчинами, прежде чем они удалились на прием к королю. Ничего интересного для себя она от них не узнала, но всерьез задумалась найти применение сланцу в волшебстве или зельях. И в том вся Виктория — в открытиях, в исследованиях, в новом.

Ведьма не любила ждать. Ожидание — это бездействие, бесполезное и утомительное; упущенное время, в которое она могла варить снадобья или составлять заклятия. Когда двери распахнулись для нее, Виктория быстрым шагом преодолела расстояние. Наспех выполнив реверанс, пресекая лишние разговоры, она достала из корзины ледяной шар и приступила к объяснению свойств и особенностей нового дара. Старый король, белоснежно седой волшебник с неизменно гордо вздымающейся широкой грудью, добродушно улыбнулся. Ему искренне нравилась юная ведьма, которую волновало исключительно благополучие всех и каждого, ее страстность в работе с магией и увлеченность делом. Он с благодарностью принял ледяные шары и отдал наставления сыновьям, куда и сколько нужно отвезти. В обоих принцах король воспитал честь и достоинство, вырастил надежных будущих правителей Дирилиса. Наследники старались как можно больше участвовать в жизни народа и в том находили симпатии. Согласившись с решением отца, они взяли корзину с дарами и откланялись.

В дверях принцы едва не столкнулись с запыхавшимся арвейниддом, что буквально влетел в зал и поспешил к трону. Никто не посмел бы врываться без приглашения к королю во время приема. Очевидность веских на то причин и взволнованность, тяжелой маской повисшая на лице арвейнидда, привнесли в зал тревогу.

— Ваше Величество, — он качнул головой, выказывая почтение, и короткие черные кудрявые волосы подпрыгнули вслед, — в королевстве Иджис восстали эльфы, идут войной на королевство Аструм. Его Величество король Финехас просит собрать войско в помощь немедля.

— Соберем, раз просит.

— Но эльфы — мирный народ! Это какая-то глупость! — вслух возмутилась Виктория.

— Сорцерий уже не тот, что прежде, — напомнил король.

— Но он мог бы стать прежним! Нам только нужно прекратить воевать друг с другом. Мы не враги!

— Если бы все было так просто…

— Никто не пытается! Все только меряются силой и доказывают друг другу невесть что! Возьмите меня с собой, дайте мне попытаться прекратить это!

— Лучше сиди дома, плети косички, — сурово взглянул на нее арвейнидд. — Никто тебя слушать не станет, никому это не нужно! У вставших на тропу войны на уме одни битвы, захваты территорий, жажда власти… С тобой только лишняя возня будет: платье помнешь, туфли испачкаешь.

— Я...! — закипела ведьма, но король мягко обхватил ее руку, одним взглядом попросив не отвечать.

— Мы хотели научить людей чудесам, но научились у них страху, жадности и бесчестию. Разве исправишь прогнившее сердце? — Король отвел арвейнидда в сторону и обговорил детали, тот удалился собирать войско. — Война — дело темное, тебе там не место, — возвратился он к Виктории. — Ты умная ведьма, ты создаешь новое для всех — этим ты помогаешь Сорцерию, поднимаешь его. А если обезумевший на поле боя отправит тебе в лоб стрелу — помочь ты больше никому не сможешь.

— Но жертв можно избежать! Войну можно не начинать! Выбор есть всегда!

— Поэтому мы изо всех сил будем защищать тех, кто не желал войны.

Почувствовав, как клокочет кровь внутри, Виктория попрощалась с королем. Ведьму переполняло недовольство, раздражением наседала обида — король ее не услышал. Не захотел услышать! Никто не пытается остановиться: нужно войско — собирают войско. Еще эти косички… Ведьма сердито вырвала цветок из волос и растрепала прическу. Забрав единорога из конюшни, пребывая в абсолютном возмущении, она покинула дворец. Виктория поспешила домой, лихим ветром промчавшись по деревне Китас. Жители никогда не видели жизнерадостную ведьму остервенелой и даже ощутили некоторое беспокойство.

С тревогой встретила Викторию и подруга. Когда ведьма прибыла домой, привычная улыбка на лице отсутствовала. Виктория сердито поджала губы, погрузилась в раздумья и суету. Она рассекала по кухне тяжелым и быстрым шагом, недовольно сводила и разводила брови, точно пререкалась сама с собой безо всяких слов. Глаза Софи двигались из стороны в сторону, наблюдая за метаниями ведьмы. Подруга хотела проявить любопытство, но боялась столкнуться лоб в лоб с притаившейся бедой.

— Что с тобой? — подгадав момент, робко спросила Софи.

— Меня за девчонку считают! Эльфы выдвигаются на королевство Аструм, а мне отказали пойти на войну!

— Ты что, правда, хочешь пойти на войну? Зачем тебе на войну?

— Я хочу ее остановить!

— Как ты…? — Софи замолчала и опустила глубокие синие глаза в пол. — Тебе известно, я бы тебя ни за что и никуда не отпустила, — Виктория замерла, разглядывая подругу, — но я знаю, как важно для тебя попытаться сделать Сорцерий прежним. — Софи подняла тяжелый взгляд, который не смогла избавить от горечи. — Если ты веришь, что остановишь войну — сделай это! Я поддержу тебя. Веришь ты — верю и я!

— Спасибо, Пуговка, ты всегда на моей стороне!

— Только без глупостей! — пригрозила указательным пальцем подруга. — Если поймешь, что дело гиблое — уходи!

Много ли нужно, чтобы почувствовать себя всемогущим? Поддержка. Когда кто-то верит в тебя по-настоящему, границы возможностей исчезают, пусть даже это будет единственная душа во вселенной. Виктория глубоко вдохновилась, будто под водой вдруг полной грудью воздух вобрала. Улыбка вернулась, украсила щеки счастливыми ямочками, и ведьма заключила дорогую подругу в теплые объятия.

Виктория приступила к сборам. Она взяла тряпичную сумку и сложила волшебные кристаллы и безделушки, которые могли пригодиться. Ведьма закопошилась в спальне в старом громоздком комоде с фигурными ручками. На дне застревающего нижнего ящика, укрытая тяжестью ветхих штор, уже долгое время без дела лежала мужская одежда, что осталась от супруга, погибшего в злополучный день Каменного Дождя. Ведьма взяла вещи в руки с некоторым волнением: вроде и беречь не имело смысла, но и использовать не хотелось. Преодолев легкое сомнение, она надела рубашку и брюки супруга, что на тоненьком теле сели мешком. Она хотела сойти за мужчину, но больше походила на щуплого мальчишку.

В прощании на зеленом заросшем сорной травой дворе Софи крепко обняла подругу. Хотя она старательно не подавала виду, все же страшилась отпускать Викторию. Она уже видела войну, знала, как это бывает. Но как бы Софи не хотелось остановить ведьму, она с улыбкой и крепкой верой принимала и поддерживала ее выбор. Виктория села на единорога и улыбнулась. В ее душе не таились колебания, только уверенность в победе. Подняв песчаную пыль дороги, единорог молниеносно скрыл в лесу силуэт Виктории.

Глава 2

Ведьма скоро добралась до расположившегося в поле многочисленного войска, что прибыло в королевство Аструм из родного королевства Дирилис. Воины снаряжали магией кристаллов тяжелые острые мечи и послушные стрелы; подготавливаясь к сражению, укладывали волшебные камни в специальные отверстия в оружии. Ведьма отметила, что воинов чересчур много, эльфов значительно меньше и Лунный Лес может лишиться покровителей на раз. Сам вызов войны, брошенный почтенными эльфами, казался нелепым и глупым, но почему-то никто об этом не беспокоился.

В толпе Виктория разглядела знакомое лицо арвейнидда, любезно развернувшего ее на приеме у короля, и притаилась. Его звали Арес. Он родился в семье известных бравых воинов, искусных магов, преданно служивших королевству Дирилис. Заведомо решив, что сын должен превзойти родителей в искусстве войны, они подарили ему имя греческого бога, что происходило из мира людей. Хоть Сорцерий и Калпсиз разделила война, прежде миры оказали друг на друга колоссальное влияние и оставили видимый отпечаток. Арес вырос смелым, решительным и сильным, оправдав все ожидания. Виктория предпочла избежать возможного конфликта, решила не показываться арвейнидду на глаза и затерялась за деревьями леса. Она знала, Арес достаточно внимательный и умный, чтобы заметить, что некто сел им на хвост. Виктория обратилась к самой природе и попросила защиты: ветви деревьев укрывали листвой каждый шаг, птицы отводили внимание арвейнидда на себя.

Завершив объединение войск и обсуждение тактики боя, воины выстроились в строй и направились к королевству Иджис. Ведьма шла рядом с ними, продолжая скрываться. Она провела в тревоге весь путь, подмечая подозрительные косые взгляды Ареса, направленные в глухую чащу. Он будто чувствовал присутствие постороннего, но никак не мог в том удостовериться. Если бы арвейнидд имел возможность говорить с природой, то непременно обнаружил преследователя, но подобная магия давалась лишь ведьмам.

На рассвете объявленного дня цветущую равнину, находящуюся на границе двух королевств, переполнили серебрящиеся в лучах утреннего солнца знамена доспехов. Враждебно настроенные воины выстроились стеной друг на друга. Неравные силы стали очевидны каждому, численный перевес находился на стороне королевства Аструм.

— Не нужно войны! — прокричав, выбежала Виктория и заняла место на равнине между войсками. — Зачем нам сражаться друг с другом? Мы все живем в одном мире, мы все чьи-то дети, мы все любим кого-то, всех нас ждут дома… Зачем эти кровопролития?

— Откуда ты только взялась?! — раздраженно гаркнул Арес. — Уйди прочь, девчонка!

— Что заставило вас ополчиться на своих соседей? — обратилась ведьма к эльфам. — У вашего народа учились чести…

Договорить Виктория не успела — серебряная стрела, выпущенная из эльфийского войска, оборвала речь. Ведьма упала на зеленую траву, переполненную утренней свежестью. Из груди торчало мощное древко стрелы, в один миг заставившее испустить дух. Взгляд обратился к чистому небу, зрачки сильно расширились, но Виктория видела, как пробежав мимо ее неподвижного тела, в бой с воплями бросились воины королевства Дирилис. Вспышки магии, лязг металла, громкие суровые крики — битва закипела за какое-то крохотное мгновение и ее смерть послужила началом. Ведьма пришла пресечь кровопролития, не дать войне начаться, пришла ради мира и пала со стрелой в сердце, не успев достучаться ни до единой души. Слова — они никому не нужны, нужны действия.

Ветер играл с раскинувшимися на траве светлыми кудрями, солнце щекотало лицо нежным теплом. Зрачки сузились, Виктория моргнула и в растерянности приподнялась с земли. К собственному удивлению, она вовсе не умирала. Ведьма села и разорвала рубашку на груди, под которой скрывался обычный, купленный на ярмарке, амулет триединства. Наконечник стрелы попал точно в центр между аккуратными тонкими переплетенными линиями и, действительно, проник в самое сердце. Виктория обхватила руками древко и, набравшись смелости, прочувствовав неприятное саднящее соприкосновение плоти с инородным предметом, извлекла стрелу. Она недоверчиво ощупала грудь, на которой не осталось и следа от проникновения. Похоже, амулет сохранил ведьме жизнь, защитил. Серебряный наконечник эльфийской стрелы покрывала густая кровь. В ней таилось нечто загадочное и неизвестное, будто зовущее, не позволяющее отвести взгляда. Но почему кровь покрывала только наконечник? Почему густая как смола осины? Ведьма стерла ее пальцем, собрав в одну крупную каплю. Казалось, к загадочному сгустку крови в руках прикоснулся луч солнца и в тот же миг обратил его в камень, похожий на гранат. Виктория оторопела. Кровавый Кристалл из собственного сердца, порожденный случайным обстоятельством — более чем любопытно! Ведьма спрятала его в холщовый мешочек. Познавать тайну Кровавого Кристалла сейчас — не самый подходящий момент.

Виктория встала на ноги, огляделась и поспешила к эпицентру сражения. Никто не обратил на нее внимания, все увлеченно боролись друг с другом, безжалостно убивая противника. Чем ближе она подходила, тем больше невинных жертв замечала на мягкой траве, что полегли в никому не нужной войне. Ведьма остановилась над телом павшего воина королевства Дирилис. Решив, что добьется большего, если перестанет быть для всех «девчонкой», она сняла с него замызганные кровью доспехи и надела на себя. Закрытый шлем скрыл лицо. Каждый палец Виктории венчало кольцо, а то и два. Волшебные кристаллы, заключенные в оправу золотых вензелей, помогали ведьме в колдовстве. Чтобы скрыть их и очевидную женственность рук, Виктория натянула грубые кожаные перчатки.

— Какая глупость! — буркнула под нос ведьма, рассматривая меч павшего воина.

Вставленные в рукоять кристаллы стояли в хаотичном порядке, без всякого смысла. Но Виктория знала, если выстроить их правильно, камни начнут взаимодействовать и это наделит оружие настоящей силой. Торопливо подковырнув, ведьма поменяла кристаллы местами. Острием попавшегося под руку кинжала, найденного на траве, она наспех выцарапала между ними связующие силу символы. Рукоять меча загудела от мощной вибрации, лезвие заиграло новыми красками. Ведьма спрятала кинжал в сапог. Она закрыла глаза, взывая к природе, и, замахнувшись, нанесла удар мечом по плодородной почве. Задрожав, словно выплевывая к небу куски земли, равнина разделилась на две части глубоким рвом, разняв войска. Ошарашенные воины замерли в тревоге и не сразу поняли, что именно произошло. Рядовой воин, прибывший из королевства Дирилис, проявил вдруг небывалую силу? Все взоры обратились к ведьме.

Виктория одним взмахом руки очистила от травы у ног землю. На появившемся участке она начертила острием символ, который открыла для себя когда-то давно, и погрузила меч в грунт по самую рукоять. Из задрожавшей земли, пробравшись под широкой равниной, вырвались эластичные корни деревьев, всплесками разбросав почву по разные стороны. Они обвили каждого воина, без исключения. Казалось, у корней нет конца, нет предела. Подобно утренней росе оружие воинов валялось теперь по всей раздробленной равнине и украдкой поблескивало в траве. Крики наполнили умиротворенную прежде местность: одни требовали отпустить, другие чертыхались, третьи оказались более разумны и в попытке освободиться твердили заклинания, хоть и тщетно — природа преданно слушалась ведьм.

Взгромоздив меч на плечо, Виктория внимательно разглядывала пленников, медленно вышагивая между ними. Без кристаллов, без дополнительных атрибутов все они столь ничтожны, ничего не могут. Воинов обучали одинаковым заклинаниям, которые по тем или иным соображениям, лучше всего подходили для того или иного боя. Им не давали возможности проявить себя, ограничивали. Может среди этих воинов находился сильный волшебник, настоящий туан, и даже не знал об этом. Строить армию нужно из магов, способных и голыми руками призвать некую силу, защитить королевство, но обучение строго контролировалось Великим Советом по всему Сорцерию. Хранители пытались исключить возможность превосходства одних магов над другими, дабы пресечь завоевание земель вследствие различного соотношения сил. Но мир все больше полнился самоучками и пусть, если бы они действительно не начинали со временем ощущать то самое превосходство. К несчастью, самодовольство скоро пожирало разум, восхищения со стороны подначивали и вот уже прилежный любознательный чародей превращался в завоевателя, жаждущего подчинения слабых и признания особого уровня своей Силы. Потом он и верных последователей обучал своим знаниям, укреплял силу и вместе они вставали на ступень выше. Совет, в составе которого пребывали уникальные туаны, конечно осаждал подобных выскочек, усмирял, наводил порядок в королевствах. Но ведь помимо самоучек «оступившихся» есть самоучки «вдохновившиеся», и именно за счет сил и умений последних стали решаться все проблемы с восстаниями и завоеваниями. Совету их рвение играло на руку, отбрасывая нужду вступаться самим: героям посмертный почет, хранителям — благодарность и неотягощенная жизнь. Виктория относилась как раз к таким самоучкам, «вдохновившимся», но отличалась категоричным отказом от кровопролития. В отличие от остальных она не рвалась убивать во имя Добра и потому не вызывала интереса у Совета. Придумывать заклинания и разносить зелья по Сорцерию участия «великих» не требовало.

Виктория оказалась на войне неожиданно даже для самой себя и, признаться, попросту не знала, как действовать дальше, как убедить всех, что им не нужно сражаться. Одно она усвоила наверняка — разговорами делу не поможешь. Неуверенность сбивала шаг, путные мысли сбегали под тяжелыми взорами воинов. Виктория остановилась, разглядывая окровавленное лезвие тяжелого меча, что валялся под ногами. Войну не затевают от скуки, у всего есть причины — их и надо искать. Она вознамерилась узнать, отчего мирный прежде народ решил напасть на соседнее королевство. Ведьма направилась к эльфам, стала обходить каждого, заглядывать в глаза. Она обнаружила пустоту — в одинаковых остекленевших взглядах эльфов не нашлось отражений ни агрессии, ни души. Войско оказалось околдовано: воины не понимали и не знали, что некто смог всех оболванить, превратить в безвольные игрушки и теперь их руками творил войну. Эльфы слепо подчинялись неизвестному, которого среди них не нашлось. Но чтобы контролировать процесс, отдавать приказы и направлять воинов этот некто должен скрываться где-то поблизости.

Ведьма суетливо закрутила головой, пытаясь разглядеть и заметить что-нибудь необычное. Бесшумно прокравшись через войско эльфов и выскочив из-за спины, на Викторию набросились несколько триногов. Это удивительно хотя бы потому, что это животное всегда избегает света. Крепкие лапы триногов прижали ведьму к земле. Чудовища устрашающе расправляли крылья, горланя мерзким победоносным кличем, и то и дело пытались оторвать от Виктории кусочек плоти, клацая огромными клювами. Ведьма видела лишенный охотничьего азарта взгляд триногов и понимала, что даже ими управляет этот некто. Она прикоснулась к амулету триединства на шее. В ладони будто столкнулись две крохотные звезды: за всплеском энергии последовала обволакивающая волна, озарила равнину слепящей вспышкой света, отбросила прочь и отпугнула триногов. Несчастные животные по природе своей должны были сбежать, но снова бросились к ведьме. Виктория поднялась и сделала выпад вперед — незримая стена энергии смела чудовищ в сторону. Ведьма приложила руки к земле, и почва заглотила триногов, оставив лишь торчащие головы. Виктория вовсе не собиралась бросать на солнце неприспособленных к свету, пусть и малоприятных, триногов, но найти зачинщика войны, бессовестного кукловода, важнее.

Виктория подняла «исправленный» меч. Острие мягко вошло в землю, и она положила ладони на массивную гарду. Обращаясь за помощью к природе, ведьма закрыла глаза и выровняла дыхание. Она услышала слабый гул, сквозь подошвы сапог почувствовала неуловимую вибрацию, такую же, как в мече, что держала в руках. Совсем близко. Она уже знала, где скрывается враг, открыла глаза и сделала пару шагов навстречу притягивающей ее силе. Виктория остановилась напротив Тризона, арвейнидда королевства Аструм. Мужчина прожил уже две трети жизни и не давал повода думать о себе дурно. Любой мог сказать, что он верный и честный. Да и к чему стареющему волшебнику затевать вдруг двойную игру? Виктория разглядывала его заново. Сама мысль о том, что преданный арвейнидд вдруг превратился в предателя, не укладывалась в голове. Не хотела ведьма признавать, что светлое сердце может стать черным. Даже коротко стриженные пепельные волосы Тризона стояли ровными послушными кольями и побуждали испытывать к нему уважение, напоминая о каждом дне, что он прожил в деяниях во благо королевства Аструм. Покрытое морщинами лицо не подернуло возмущение от происходящего вокруг. Опутавший корень не беспокоил Тризона, тусклые желтые глаза выглядывали из-под тяжелых век и шептали о надоевшем ожидании. Как бы ни хотела Виктория откреститься от правды, но искомая вибрация, искомая сила — исходили от почтенного арвейнидда. Она взмахнула рукой, корень послушно отпустил пленника. Как только ноги Тризона коснулись земли, он выставил перед собой сжатый все это время кулак, в котором скрывал Кристалл. В ту же секунду вырвавшийся яркий голубой свет, сформировавшийся в луч, одним мощным потоком отбросил ведьму на большое расстояние. Доспех защитил от возможных ран, но сотрясание всех костей при падении и жгучее трение о землю в процессе скольжения тела по инерции пришлось ощутить в полной мере. Ведьма и простонать не успела, как Тризон устремился к мечу, что она обронила. Позабыв о боли, что разливалась сейчас по всему телу, Виктория подскочила и ринулась на перехват. «Правильное» оружие не должно попасть в плохие руки! Подобно гепарду ведьма летела вперед и вместо того, чтобы схватить меч, напрыгнула на арвейнидда, как на добычу, повалив на землю. Молниеносно она ввела пальцы в почву, и послушные корни полностью обхватили Тризона, надежно прижав к земле. Слегка придушив его все тем же корнем, Виктория заставила арвейнидда королевства Аструм разжать кулак и отдать Кристалл, что он скрывал. Ведьма, конечно, блефовала, играла с Тризоном, и, знай он, кто она и как ценит каждую жизнь, мог бы переиграть на раз.

Виктория поднялась. Она впервые разглядывала столь необычный кристалл, состоящий из множества разноцветных осколков. Сила, которая от него исходила, ощущалась огромной и упоительной. И эта сила находилась в руках не у того волшебника.

— Я с тобой поквитаюсь, солдатик! — брюзжал Тризон и широкие ноздри раздувались от злости. — Узнаю, кто ты, и поквитаюсь!

Ведьма вздохнула, принимая тяжелую для себя и веры в чистоту души истину. Она вытащила из сапога кинжал, стянула с руки перчатку, надрезала ладонь, склонилась и кровью нарисовала на лбу Тризона символ Забвения. Временного, конечно, но достаточного, чтобы довести арвейнидда до темницы без лишних сопротивлений. Это заклинание, как и множество других, Виктория придумала сама.

Оставалось очистить разум порабощенных эльфов. Ведьме прежде не доводилось делать подобного, но она знала, что для очищения сознания нужна вода. Виктория села на траву скрестив ноги, вытащила из меча кристаллы и закопала их в землю. Покачиваясь из стороны в сторону, она долго твердила наспех придуманное заклинание, пока, наконец, из-под земли не вырвались бешеные фонтаны и не оросили всех вокруг. К эльфам вернулось сознание, их взгляды обрели жизнь. Виктория освободила арвейниддов королевства Иджис и королевства Дирилис, чтобы они смогли объясниться. Статный эльф с копной серебряных волос, поднятых в высоком хвосте, протянул руку к Аресу:

— Никто из нас не желал войны. Я не смог уберечь своих верных воинов от злого заклятия, потому как не искал в Тризоне врага. Смею ли я просить понимания и прощения?

— Всем известно как чтит ценность жизни эльфийский народ. Никто не посмеет таить на вас злобу. Мы, как прежде, друзья. — За рукопожатием последовало легкое, но значимое объятие.

Виктория отпустила пленников, корни вернулись под землю. Воины примирились.

— Не думал, что среди нас есть такие умелые волшебники, — Арес схватил ведьму под руку, где не оказалось крепких мужских мышц, и сжал пальцы так сильно, что ей стало больно. — Как твое имя, воин?

Виктории совсем не хотелось отвечать, да и показывать лицо кому-либо. Кто из этих гордых мужчин признает женщину победителем? Они воины, они другие.

— Твои хилые плечи подсказывают мне, что ты не только никогда не состоял в рядах королевских войск, но и по жизни сопляк! — Арес потянул руку к шлему на голове ведьмы. Виктория испугалась, надежно вцепилась в забрало шлема и вырвалась из грубой ладони. — Думаешь, эти ужасные штаны прошлого века не врезались мне в память, Тугенд?

Слова разоблачения хлестнули подобно свистящей розге и, вздрогнув всем телом, ведьма вжала голову в плечи. Она быстрым шагом, вприпрыжку, удалилась от Ареса, потирая руку от жгучей хватки. Виктория молча подхватила с земли предателя и повела к лесу, куда неспешно двигались воины королевства Аструм и королевства Дирилис. Ведьма боялась встретиться с Аресом взглядом, боялась, что арвейнидд подойдет, затопчет радость победы и обвинит в самодурстве. Однако он не пытался говорить с ней или о ней и, более того, сохранил тайну. Оттого ли, что войну остановила девчонка, но признать победителя он не готов, или оттого, что вдруг снискал уважение к ведьме — не знал, пожалуй, даже сам Арес.

Глава 3

По установленным законам Сорцерия каждое королевство содержало в тюрьмах исключительно тех нарушителей, кто являлся непосредственно их жителем, несло ответственность за приговор и его исполнение. Потому, следуя правилам, Виктория привела одурманенного Тризона в королевство Аструм. Ее сокрытой личности не позволили посетить подземелье, но король пригласил неизвестного воина во дворец, что выстроили из неотесанного желтого камня много лет назад. Уж и не счесть, как давно, но намного ранее, чем появилось королевство Дирилис. Оттого планировка и убранства дворца отличались от большинства построек современности. На высоких потолках залов не всегда удавалось разглядеть детали раскинувшихся на них росписей. Вытянутые витражные окна сохранили изображения вымерших волшебных животных, некоторые из которых достигали исполинских размеров. Все они выглядели устрашающе, только опасности не представляли. Особенно дружелюбные грифоны, что могли бы существовать и по сей день, но которых в страхе перебили демоны Калпсиза. На светлых стенах и колоннах, стремящихся в самую высь, размещались множество фресок, отображавших события минувших столетий и портреты изничтоженных рас. Среди них находились ангелы: внешне хевуны, только с крыльями, а внутри бесконечный Свет и Любовь. Завоеватели убивали и разрушали, но ангелы продолжали взывать к добру, просили остановиться и протягивали милосердные руки даже недостойным спасения. Они не верили в войну и война их уничтожила. Стены полнились и образами перевертышей, оборотней, в чьих жилах текла зеленая кровь. Они не владели иными навыками волшебства кроме преображения, рождались исключительно при полной луне и обретали душу животного, которым мог оказаться как заяц, так и медведь. Когда люди пришли в Сорцерий с войной, то смогли обнажить их истинные сущности и сгубили беззащитных перевертышей. От них остались лишь немногие чародеи-полукровки, дети оборотней и волшебников, сумевшие защитить себя. Впоследствии они перебрались в холодные горы и образовали мелкое суверенное Агатовое Королевство, не подчиняющееся власти Великого Совета и избегающее взаимодействия с остальным миром.

Фрески с ангелами и перевертышами объединяла общая легенда, которая имеет два различных исхода. Считается, девушка-сова по имени Хельга, что была крупнее и крепче ныне известных птиц, пыталась уберечь младенцев ангелов от гибели. И одни утверждали, что ей это удалось: сова успела отнести в горы укрытые облаками нескольких детей, невзирая на то, что крылья ее трижды пронзали стрелы; и живут ангелы там по сей день, не спускаясь на бренную жестокую землю. Другие уверенно заявляли, что демоны Калпсиза подстрелили несчастную птицу, и не успела она никого спасти, пала вниз и разбилась с первым же младенцем. Что есть правда теперь уж никто не знал и веровал каждый в свою истину. Ныне портрет Хельги мог повстречаться в любом доме. Ее изображали простой, с мягкими чертами лица и чистым, открытым, по-детски наивным янтарным взглядом, направленным в глубины души смотрящего. Даже нарисованные слегка приоткрытые губы девушки, казалось, шептали о робкой надежде. Длинные каштановые волосы раскидисто лежали на узких плечах, левой рукой, прижимая к груди, она держала младенца ангела, а правой, обращенной в крыло, укрывала его за крупными маховыми перьями от приближающихся стрел. Девушка-сова стала символом добродетели. Поговаривают, именем Хельги назван некий тайный орден, чья цель защита и спасение отверженных и нуждающихся в помощи чародеев.

Король Аструма оказался добродушным крупным мужчиной. Его воздушная борода, желтая с золотистым оттенком, ненавязчиво украшенная жемчужными бусинами, струилась змеей до самого пола и являлась символом мудрости. Будучи узкой, борода не могла скрыть низкого, круглого точно шар, живота. Как и отсутствующие на голове волосы, что демонстрировало неровную острую макушку. Пышные щеки короля всегда горели ярким румянцем, а у глаз располагались глубокие морщины. На широком носу красовались аккуратные очки с прямоугольными стеклами, но казалось, он смотрел поверх их. Может король и не нуждался в оптическом приборе для улучшения зрения, но нельзя отрицать, что очки добавляли ему харизмы.

Правитель сильно огорчился, узнав, что в его королевстве нашелся предатель. Ни кто-нибудь, а правая рука, арвейнидд, которому он доверял. Очевидно, Тризон хотел захватить Лунный Лес, устранив его обитателей. Земли эльфов — святыня, таящая особое волшебство. Волшебство, которое беззаветно оберегают со времен зарождения, и его таинственность отчаянно манит черные сердца, жаждущие обрести не только величие, но и молодость.

С воином, завершившим войну без кровопролитий, король Аструма пожелал познакомиться лично. Виктория согласилась его посетить, но ни шлем, ни доспехи она не снимала и молчала как рыба. Вдумчиво восседая на троне, правитель долго рассматривал ведьму. В образе, за которым скрывалась ведьма, король увидел мальчишку: юного, неуверенного в себе и обиженного не собратом, но жизнью. Доспех, что должен прикрывать широкую грудь воина, сидел на ней просто нелепо. Тощие руки и ноги ведьмы торчали из него как ветки из тела снеговика.

— Я — Финехас, король Аструма. Для меня честь познакомиться с волшебником, сохранившим тысячи жизней — это удивительно. Судя по рассказам воинов, вы пользовались магией с умом и никто не пострадал. Смею ли я спросить, откуда у вас такие познания?

Виктория молча склонила голову, разговаривать она не собиралась вовсе.

— Говорят, вы даже напавших на ведьму триногов, и тех не убили, — вставил слово принц, сын короля, стоявший подле массивного трона. Будучи значительно выше отца, мужчина казался худым, но крепким. На вытянутом лице, увенчанном ямочкой на подбородке, сильно выделялся длинный острый нос. Тонкие губы принца, казалось, поджимались в извечных сомнениях, однако мощные скулы преображали его в сильного и уверенного мужчину.

— Знания, сила и благородство — достойно уважения!

— Если вы способны повторить это снова и снова, вы сможете усмирить Тьму, что поразила чистые сердца жителей Сорцерия. Вы сможете все исправить, вернуть былой мир. И мы готовы помочь вам в этом. Мы хотим предложить помощь и поддержку.

Пожалуй, это лучшие слова из возможных. Слова, которые Виктория и не рассчитывала услышать. Она оживилась, встрепенулась, но побоявшись, что ее отправят «плести косички», молча кивнула головой. Финехас поспешил подойти и протянул ладонь для рукопожатия. Ведьма напряглась: снять перчатку значит разоблачить себя, оставить — проявить неуважение. Король улыбнулся и обхватил перчатку обеими руками, выражая объединение. Ведьма искренне радовалась тому, как все обернулось. Она наконец-то встретила единомышленников. Теперь, она начнет действовать по-настоящему и, однажды, Сорцерий просветлеет. Надежда новыми красками взыграла в ее отчаявшемся сердце.

Обговорив дальнейшие действия, с которыми Виктория соглашалась посредством простых кивков, король и принц попрощались с воином. Из дворца ведьма проследовала к лесу. Убедившись, что свидетелей нет, она отыскала верного друга — единорога, и покинула королевство Аструм с чистой улыбкой. Виктория вернулась домой, где ждала Софи. Подруга отпустила тревоги и наполнилась радостью: все, чего она хотела — видеть ведьму живой, здоровой и невредимой. Целую бескрайнюю ночь Софи расспрашивала Викторию о случившемся, внимательно слушала и звонко ахала то от ужаса, то от удивления. Ведьма сделала первый шаг к своей цели — мирному урегулированию конфликтов. Она доказала самой себе, что может и будет вершить задуманное. Ведь если тропы нет, нужно сделать шаг и проложить свой путь, идти вперед не страшась неизвестности, стремиться к мечте во чтобы то ни стало.

— Когда ты приберешься? — раздался грозный женский голос с порога.

Виктория подскочила с ненадежной деревянной табуретки, опрокинув ее на пол. Софи от неожиданности поперхнулась чаем, поставила маленькую чашку на заваленный посторонним хламом стол и вопросительно уставилась на подругу. Конечно, этот голос Виктория всегда узнает. От редких непредсказуемых визитов бабушки, единственной родственницы, она всегда вздрагивала. Геката — ведьма, но не рядовая, а хранительница Кристалла Силы Ведьм. Этой чести она удостоилась давно, за умения, честность и рассудительность. Она также являлась одной из тех, кто обрушил на Сорцерий Каменный Дождь — ошибка ценой в миллион жизней. Ошибка, которую она никогда себе не простит. Горький опыт заставил принять простейшую истину — легких путей, как и легких побед, не бывает.

Независимо от оплошностей, бабушка оставалась для Виктории примером. Правда, она никогда не занималась обучением внучки, как и воспитанием. Геката могла бы обучать ее как будущую протеже, однако, считала, что в своем рвении Виктория познает достаточно и без ее участия. Это не единственная причина, Геката также считала, что у каждого чародея что-то должно остаться неразглашенным, козырем в рукаве. Истинной причины этому она не называла, может, боялась, что внучка превзойдет ее. Виктория же решила, что это бесконечный стимул к изучению, совершенствованию и созданию нового.

Хранители Кристаллов Силы проживали, как правило, далеко от семьи и родных королевств, дабы непредвзято оберегать отведенную часть Сорцерия. Из представленного в покровительство королевства Вангшенг Геката приходила редко, но и тогда любовью не баловала. Только наставления, придирки к образу жизни и слабый интерес к текущим событиям. Не смотря на своеобразную холодность в отношении, Виктория очень любила Гекату, и знала, что бабушка тоже любит ее, но по-своему, строго. Так даже лучше — закаляло характер.

Хотя Геката и звалась бабушкой, ее внешний вид не говорил об этом. Она выглядела как женщина средних лет, несмотря на то, что густых коричных волос коснулась седина. Это являлось особенностью долголетия жителей волшебного мира, и не имело отношения к чему-то необычному.

Геката прошла на кухню, где шумом выдала свое нахождение внучка. Беспорядок, в котором жила Виктория, жутко раздражал ее. Ведь нет ничего проще, чем попросить метлу прибраться в доме, а пауков — уйти в чулан, но отчего-то юная ведьма этим не озадачивалась. Геката знала, что Софи с удовольствием бы привела в порядок этот «свинарник», и почему внучка не позволяла другим навести чистоту — оставалось загадкой. Виктория каждый раз обещала заняться уборкой, но все эти слова, раз за разом, оказывались пустыми. В том, что для всех казалось хаосом, Виктория видела особое распределение.

— Доспехи армии Дирилис? — Геката заметила кое-как валяющиеся на сундуке вещи. — Значит, слухи о воине из королевства Дирилис, что спас жителей Лунного Леса, о тебе?

— О ней, — закивала головой Софи.

— Я слышала, тебя убили: эльф выпустил стрелу, ты пала на равнине и твое тело растерзали триноги…

— Даже так? — удивилась Виктория. — Нет, только стрела вошла в сердце.

— И ты, как я вижу, жива. Почему?

У Софи от их спокойствия дух перехватило. Бабушка так обсуждала смерть внучки, будто это обычное дело. И с порога уверенно, точно знала, что Виктория жива, хотя слышала обратное. Да, наверняка у Гекаты имеется некий предмет, который непременно сообщит о смерти родного человека, но Софи, лишенная понимания, далекая от необыкновенных чудес, преисполнилась возмущением.

— В этом я еще не разобралась. Серебряная стрела эльфа, которую, не сомневаюсь, заряжали Лунным Светом или обмакнули в Священные Воды Луны, прошла через самый центр ведьмовского амулета триединства. А кровь с наконечника, стоило мне смахнуть ее, превратилась в Кристалл, — Виктория принялась искать камешек, чтобы продемонстрировать бабушке.

— Из самого сердца? — Геката внимательно разглядывала предмет. — Кровь очень важна, по ней передается сила поколений. Кровь, ставшая кристаллом — очень интересно… с наконечника эльфийской стрелы, что прошел амулет… и ты почему-то жива… — Хранительница столкнулась с подобным впервые и как ни старалась выглядеть умнее, незнание проступило на лице. — Это дар самой богини Селены! В этом Кристалле должна быть Сила!

— Какая?

— С этим ты уже сама разберись!

— Как всегда, — буркнула под нос Виктория. — Есть еще кристалл. Я таких прежде не видела. Забрала у того волшебника, что затеял войну, — она протянула камень, состоявший из множества разноцветных осколков.

— Радужный Кристалл — сильное оружие. Мы, хранители, лично выдавали их тем, кто заслуживает доверия, в помощь для защиты королевств.

— А вы уверены, что арвейнидд королевства Аструм, Тризон, заслуживал доверия прежде?

— Если мы даровали ему Силу, значит, заслуживал. В каждое сердце может пробраться Тьма! Соблазн обладать большим волшебством велик, устоять может не каждый. Что же, — она протянула Кристалл обратно, — оставь себе, пока Совет не решит, кому его следует передать.

— Ты вскоре посетишь меня вновь?

— Разве ты против?

— Нет, что ты, но я отправляюсь в королевство Белый Дракон. Говорят, Корнелий пребывает во дворце. Не могу позволить себе упустить момент…

— Будешь на волосок от смерти — спрячь Радужный Кристалл от чужих глаз.

Софи недовольно насупилась: неужели можно быть такой черствой бабушкой? Хранитель, конечно, должен проявлять бесстрастность во всем, но говорить так сухо о жизни собственной внучки…! Геката развернулась и в одно мгновение, не прощаясь, покинула дом. Для Виктории такой визит бабушки казался совершенно нормальным. Она никогда не ждала от нее проявлений любви или любезностей.

Ведьма выпила чашку чая в два глотка и засобиралась в дорогу. Софи молча наблюдала за ней, изредка протягивая искомую вещь. Она не думала, что Виктория оставит ее так скоро и ей стало горько.

— Ты только обязательно вернись, — подкравшись сзади, тихо попросила Софи и, обняв ведьму, уткнулась лбом в спину.

— Пуговка, ты что? — Руки Софи едва заметно дрожали, но беспокойное биение сердца не давало сдерживать слезы. Виктория развернулась и крепко прижала к себе подругу. — Я обязательно вернусь, Пуговка! Я тебе обещаю!

Софи не сомневалась в ее способностях, но стрела, которую получила в грудь ведьма, застряла в буйном воображении. Если бы не удивительный совершенно необъяснимый случай — Виктории не было в живых. Страх потери заставлял Софи плакать. Ей хотелось кричать и умолять ведьму остаться, но она не могла. Она должна поддержать подругу.

Виктория снова спрятала истинную личность за доспехами рядового солдата королевства Дирилис. Софи подвела простую лошадь, ведь дружба с единорогом явление исключительное. Ведьма оседлала животное уже не как суетливая девчонка, а как уверенный воин, будто в ней жили два разных человека. Медленно отпустив руки, подруги расстались. Ведьма погнала лошадь в королевство Аструм. С неотступающей тревогой на сердце, Софи смотрела ей в след, пока фигура вовсе не скрылась из виду.

Глава 4

Викторию здесь уже ждали. Возле дворца собралось целое войско в блистающих на солнце начищенных латах. На ступенях над воинами возвышался король Финехас. Он передавал принцу родовой меч, когда ведьма заметила их. Фобос, молодой наследник — единственный сын правителя. Внешне он совсем не походил на отца, только твердой осанкой, даже глаза достались принцу от матери, добрые и теплые. Оттого процесс передачи оружия из рук старого умудренного опытом воина, правителя и отца, самым нелепым образом превращал принца в ребенка, которому чужда война. Узкие ладони Фобоса, казалось, не созданы держать меч, а мышцы на теле явлены только для красоты. Лезвие тяжелого оружия покрывал мелкий детализированный узор, на круглом навершии зияло устрашающее изображение головы змеи с раскрытой пастью, которое также не сочеталось с мягкой внешностью принца.

Король радостно поприветствовал воина королевства Дирилис и вернулся к напутствию. Не обошлось без длинной, совершенно ненужной речи, пропитанной приторным благородством. Еще пару дней назад Виктория могла вдохновиться любыми горячими словами, теперь же — считала пустыми.

Наконец принц попрощался с отцом и оседлал крепкого коня. Фобос и Виктория направились прочь от дворца. Ведьма с удивлением отметила, что войско не последовало за ними, королевство Аструм они покидали вдвоем. Виктория оборачивалась назад снова и снова, но никто так и не сошел с места. Хотя лицо ее скрывал закрытый шлем, принц догадался о беспокойстве.

— Добровольцев не нашлось, — объяснил Фобос. — Никто не верит в то, что мы можем что-то исправить. Корнелий смог захватить королевство, и воины называют наш поход безумством, походом на верную смерть. Я не считаю их трусами или предателями, нет. У них есть семьи, им есть ради чего жить, им есть, что защищать здесь. — Ведьма зажестикулировала, пытаясь спросить, отчего же он столь отчаянный. Принц понял и продолжил: — Каменный Дождь забрал жизнь моей матери. После похорон ее брат пытался захватить власть над королевством Аструм. Мы с отцом никак не могли принять тот факт, что вынуждены ждать предательства даже от родных. Мы стали одержимы идеей сделать Сорцерий прежним. Признаться, я не верю, что смогу выйти из игры победителем, но я должен попытаться, должен положить начало. Наши поступки могут вдохновить десятки, сотни волшебников…

Ведьма невольно разочаровалась. Много ли смогут они исправить вдвоем? Не без причины волшебники осторожничают с Тьмой, ведь отважные смельчаки домой не возвращаются. С другой стороны, Виктория в одиночку остановила бой на равнине, справилась, не будучи толком готова. Ведьма подняла голову и расправила плечи. Смельчаки умирали, потому что приходили убивать. Ее цели иные. В ее руках Жизнь, а не Смерть. И Виктория не одна. Ведьма взглянула на Фобоса и задумалась о том, насколько принц хороший маг, что может без кристаллов — она ничего о нем не знает. Виктория хотела задать много вопросов, только боялась показать себя настоящую. Оставалось уповать лишь на то, что наследник обязан соответствовать определенным требованиям и познаниям в магии.

Лошади передвигались ровным ходом. Фобос разговаривал всю дорогу, разбавляя тишину приятными историями и собственными размышлениями. Это позволило ведьме лучше узнать его, но не как мага. Возможности Фобоса по-прежнему оставались неизвестными. Ведьма и принц останавливались редко, дремали недолго и всегда под раскидистым мелодично шелестящим листвой деревом. Виктория зачастую не могла заснуть. Она думала о предстоящем противостоянии, о возможной победе или поражении, да и вовсе не чувствовала себя уставшей. Об упущенном сне ведьма не сожалела. Надежда на светлое будущее давала ей достаточно сил для свершений.

Спустя несколько дней, Виктория и Фобос въехали в тихую деревушку на окраине королевства Белый Дракон. Казалось, здесь протекала прежняя мирная жизнь, лишенная гнета, о котором бродили жуткие слухи. Жители недоверчиво озирались на прибывших незнакомцев — гербы на доспехах кричали о том, что чужаки не местные. Будто почуяв незваных гостей, из ближайшего дома вышел хмурый лысый верзила. В зубах торчала зубочистка, которую он то и дело перекатывал со стороны на сторону. Внешний вид его устрашал: рост под два метра, гора мышц, шея мощная как ствол дерева и огромные руки. Он выглядел как человек, способный ломать камни всего двумя пальцами. В один прищур верзила разглядел чужаков и ухмыльнулся:

— Ты тот самый воин из королевства Дирилис? — в его тоне отчетливо слышалась нота насмешки.

Фобос хотел ответить, заступиться за немого волшебника, но в спину ударил мощный поток магической энергии. И принц, и ведьма, кубарем пролетели значительное расстояние. Виктория замерла, лежа посреди песчаной дороги и медленно вдыхая пыль, что поднялась от падения. Так просто, без разбору, в спину — ни грамма чести! Ведьма стиснула зубы от разгулявшейся по телу боли и медленно поднялась с земли, ожидая новых сюрпризов. Верзил стало двое, и тот, что атаковал их, крепко сжимал в ладони кристалл. С лиц противников не сходила ухмылка, переполненная презрением к щуплому воину из королевства Дирилис.

Виктория вытащила из кармана Радужный Кристалл, который позволила оставить бабушка Геката. Зоркий верзила, заприметив неладное движение воина, тут же выпустил из волшебного камня луч, бешено пробороздивший дорогу. Ведьма и моргнуть не успела, как из содрогнувшейся земли выросла широкая и крепкая каменная стена, сыгравшая роль надежного укрытия. Луч, столкнувшись с преградой, рассеялся. Фобос на раз, без лишних предметов и действий, повелевал столь глубокими слоями земли. Признаться, тут ему Виктория даже позавидовала. Фобос быстро сообразил заключить верзил в каменные стены, и земля покорно слушалась. Однако врагов заключение не испугало. Стены каменной коробки дрожали от сильных ударов и трещали по всей поверхности — волшебный кристалл даровал своему обладателю огромную физическую силу. Виктория понимала, счет пошел на минуты. Верзилы хоть и выглядели неповоротливыми и недалекими, на деле оказались ловкими и наблюдательными. Ведьма сорвалась с места, побежала к разрушающейся стене, на лету выхватила из-за пазухи кинжал и разрезала ладонь. Сквозь разлетевшиеся по разные стороны от очередного удара камни стены, ведьма запрыгнула прямо на верзилу с кристаллом. Воспользовавшись его замешательством, она наспех нарисовала кровью на лбу противника символ Забвения, и тут же получила удар правой от другого верзилы. Виктория упала на землю, последующий удар не заставил себя ждать и пришелся в живот. Боль искрами запестрела в глазах. Верзила выхватил кристалл из руки остолбеневшего напарника, направил на ведьму и, зажав покрепче, собрался нанести удар куда более серьезной силы. Просиявший спасением магический луч, что выпустил Фобос из волшебного кристалла, сбил врага с ног и забросил обратно в каменную коробку. Принц обрушил стены и сдерживал верзилу камнями, пока Виктория поспешно погружала в Забвение второго врага. Отобрав у противников кристалл, ведьма закинула его в сумку.

Жители деревушки не сразу поняли, что чужаки одержали победу над завоевателями. Они столпились неуверенно, опасливо, но с любопытством наблюдали, как победители вяжут руки ставших марионетками верзил. Только радости на лицах жителей не нашлось.

— Закройте их в темнице. — Фобос протянул конец связующей веревки случайному мужчине в толпе, но тот не шевельнулся. Принц протянул веревку соседнему мужчине, но и он не принял ее. — Заклятие Забвения не продлится вечно, вы должны отвести их в темницу!

— Одна победа не делает вас победителями. Вы можете сбежать или храбро сгинуть, но нам продолжать жить в этом гнете… — высказался кто-то в толпе.

Жители полагали, что «герои» не смогут свергнуть нового самопровозглашенного правителя королевства Белый Дракон. Они боялись наказания за разгром, что случился по милости чужаков-освободителей и, заведомо отчаявшись, ожидали расплаты за бездействие, за то, что не остановили их. Корнелий смог поставить на колени целое королевство, разве можно после такого верить в светлое завтра?

— Не бойтесь, эти двое не вспомнят, кто отвел их под замок. Продержите их в заточении два дня. Одолеем Корнелия — пришлем гонца с благой вестью, нет — обыграйте, будто изгнали нас и освободите. — Разочарование отразилось на лице Фобоса, он опустил глаза и помял в руках веревку. — Стыдно за ваше неверие в силы Света…

На плечо принца легла сухая рука, усыпанная темными пятнами безвозвратно ушедшего времени, и низкорослая сгорбленная старуха с крючковатым носом, подобным клюву орла, заглянула в понурое лицо Фобоса:

— Ступайте, — она взяла веревку, — и да прибудут с вами силы Селены!

Принц с благодарностью качнул головой старухе и подтолкнул Викторию проследовать к лошадям. Друзья покинули деревушку.

Хоть страх и продолжал томиться под кожей, все же не без доли надежды жители заперли верзил, погруженных в Забвение, в темнице.

По дороге к дворцу долгой, длинной, неблизкой, пролегающей через лесной массив, Виктория размышляла о том, что без Фобоса не справилась бы вовсе. Ей не доводилось прежде сражаться, сталкиваться с подлостью, силой кристаллов, направленной против нее. Она вступила в игру, у которой нет правил. Да, Виктория знала о магии все, но не о тех, кто ее использует. Быть хорошим чародеем недостаточно, нужно быть воином. И сейчас Фобос казался ведьме воплощением ее собственного незавершенного образа. Принц — туан, магия исходит от него с легкостью, и, в отличие от Виктории, он готов к бесчестию врагов. Ведьме очень хотелось узнать о его умениях больше, научиться чему-то новому, перенять дух и навыки воина. Но, как и прежде, Виктория не собиралась открываться.

Тропа вышла к крутому обрыву и повела вдоль глубокого озера. Путь преградили пять всадников:

— Мы вас ждали. Так и думали, что воин королевства Дирилис сунется геройствовать, где поближе!

Из-за деревьев, словно тени, выскользнули воины и напали со спины. К ним присоединились всадники и вместе враги быстро скрутили ведьму и принца, ловко отобрали оружие и сумки. Фобос усердно сопротивлялся и отбивался, Виктории же на подобное не хватило сил — мужчины сильнее костлявой девчонки. В два счета, связав по рукам и ногам, они бросили ведьму с крутого уступа в озеро.

Принц сумел вырваться и выхватил у врага родовой меч. Вонзив оружие в почву, Фобос вызвал земляную волну, отбросившую от него всех противников. Подхватив с тропы сумки, что у них отобрали, принц подбежал к обрыву и прыгнул в озеро.

Погрузившись в холодную воду, Фобос достал волшебный кристалл и осветил им поглотившую все темноту. Принц устремился ко дну озера, где заметил воина королевства Дирилис. Он подхватил ведьму и поднял ее на поверхность. Заметив их на воде, враги тут же выпустили острые стрелы. С помощью кристалла Фобос создал небольшой полупрозрачный купол, укрывший их от атак. Принц вытащил ведьму на узкий заросший берег, продолжая удерживать оборону. Вкопав пальцы в землю, он обратил взгляд на врагов и земля под ногами воинов обвалилась. Испугавшись, они отпрянули назад, позволив Фобосу убрать защиту.

Не растрачивая времени на пустые раздумья, принц снял с волшебника королевства Дирилис шлем, чтобы оказать помощь. Фобос ожидал увидеть изуродованное сражениями лицо бесстрашного юноши, в этом он видел причины безмолвия воина и вечно закрытый шлем. Принц и не предполагал, что в его руках окажется жизнь белокурой молодой женщины. Фобос освободил ее от веревок, снял доспех и поместил кристалл на груди ведьмы. Камень произвел мощный пробуждающий толчок. Виктория очнулась и закашлялась, отплевываясь от воды.

Фобос смотрел на ведьму с удивлением и восхищением. Виктория приняла разоблачение, сохранив непроницаемое лицо — поздно о том беспокоиться. Шлем остался брошенным на берегу. Ведьма схватила сумку, достала Радужный Кристалл и подошла к обрыву. Она пальцем начертила на почве символ, послушные корни вырвались из земли и крепко обхватили врагов. Ловко цепляясь за торчащие сучья деревьев, которые отзывались и помогали держаться, Виктория взобралась наверх. Фобос поднялся следом. Наградив каждого символом Забвения, вместе они повязали врагов и повели за собой, чтобы заключить в ближайшей темнице.

— А я ведь знаю тебя, — прервал затянувшуюся тишину принц. — Ты та самая ведьма из королевства Дирилис. Виктория, если не ошибаюсь? Ты однажды посещала королевство Аструм и исцелила нашу скотину от неведомой хвори… И надо же, вот уж не думал, что девушка захочет ввязываться в подобное!

— Как ты и сказал, кто-то должен начать, показать остальным, что это возможно, что все можно изменить.

— Ты все-таки разговариваешь, — улыбнулся принц.

Ведьма пожала плечами и погнала лошадь вперед. Она не горела желанием говорить о себе.

Вскоре они остановились в тихом лесу неподалеку от дворца. Фобос сменил доспехи на одежды одного из захваченных всадников. Они оставили пленников за стеной деревьев, а сами вышли к небольшому местному трактиру, где отдыхающие не обратили на них никакого внимания.

— Зачем мы здесь? Если тебе нужен шлем, ты можешь взять мой.

— Не нужно. Они ждут воина, а не девчонку — сейчас это мне только на руку. Они сами впустят меня, как обыкновенную ведьму с дарами. Я присоединюсь к тебе позже, — Виктория ускользнула за угол.

Фобос вошел в трактир, внутри царило тусклое освещение. Из печи пахло тыквенным пирогом с корицей, и живот принца проскулил, жалобно намекая отведать кусочек. Фобос только выбрал стол и опустился на дубовую скамью, как заметил спускающуюся по лестнице со второго этажа Викторию. Надетое платье ведьма без спросу одолжила на заднем дворе трактира, сняв с бельевой веревки. Фобос понял замысел: она выглядела как самая обычная жительница королевства, не таящая в себе никакой угрозы или враждебности. Виктория прошла мимо Фобоса, взглядом указав к выходу. Он поднялся и неспешно направился следом. У двери ведьма ловко прихватила корзину, которая стояла на полке и служила частью оформления трактира.

— Воровство во имя благих целей? — задумчиво вопрошал принц. — Не могу с этим согласиться.

— И славно, потому что это не было воровством. Хозяин трактира найдет достойную плату в комнате, которой я воспользовалась. Я рада узнать, что ты настолько порядочный.

— Взаимно.

Они следовали к дворцу пешком. По дороге Виктория поднимала с земли приглянувшиеся бесполезные камни, которым уготовила роль ведьмовских даров, и складывала в корзину. Фобос и Виктория свободно подошли к стенам серого замка с остроконечными башнями. Принц сопровождал ведьму как воин королевства Белый Дракон, что по замыслу избавляло от ненужного внимания, но, миновав парадные двери, стражи остановили незнакомку:

— Назовите себя.

— Виктория Тугенд, ведьма из королевства Дирилис. Хочу преподнести королю свои лучшие волшебные дары.

— Да, да, слышали о тебе, — мужчина заглянул в корзину. — В чем же их волшебство? — Страж выхватил один из камней. — Или лучше сразу спросить, зачем ты здесь? — Он сжал в кулаке камень и разломил в мелкую крошку.

Виктория ощутила тревожную волну, прокатившуюся по спине холодком. Предпочитая сделать ход первой, она достала Радужный Кристалл, обняла Фобоса и за его спиной хлопнула по волшебному камню ладонью, на которой заранее нарисовала углем необходимый символ. Вырвавшаяся из Кристалла сила разошлась кругом мощной энергетической волной, сбила врагов с ног, отбросила к стенам и вдребезги разбила стекла. Ведьма отпустила принца. Они побежали вперед по анфиладе богатых залов. С приходом нового короля некогда прекрасный дворец погрузился в полумрак и неприятную серую грязь. Быстро подтянувшиеся на шум и оклемавшиеся стражи отправились вслед и атаковали незваных гостей. Фобос едва успел вовремя обернуться и выстроить защиту. Уверенная в том, что застанет самопровозглашенного мерзавца на троне, Виктория, не озадачиваясь обороной, стремилась вперед изо всех сил. Принц прикрывал спину, позволяя ведьме не думать о прочих врагах.

Виктория резко распахнула заветные двери тронного зала, лишенного стражи. Новый излишне самоуверенный правитель не окружал себя верными защитниками. Под грудь ведьмы с размаху влетела пыльная подошва поношенного сапога. Наградив самодовольной ухмылкой, молодой статный мужчина оттолкнул Викторию назад. Ведьма упала на пол и сразу же выставила перед собой зажатый в кулаке кристалл. Темноволосый, весьма привлекательный мужчина с обнаженным торсом и карамельной кожей самолюбиво играл мышцами. Он мнил себя королем, да еще великим. Для пущей убедительности даже диадему носил не снимая. Он забрал ее у настоящего правителя, которого собственноручно прежде убил, и провозгласил себя «Корнелий — Великий Освободитель». Следуя собственной морали и своду правил, он убивал всех, кто пытался противиться или просто оспаривать его убеждения. А веровал Корнелий в одно — сильнейший должен править этим развалившимся и прогнившим миром, потому как только страх перед смертью заставляет любого меняться, становиться лучше, сменять эгоизм на альтруизм. Он искренне полагал, что убивая, спасает чью-то черную душу и освобождает ее. Порабощенных жителей, не выказывающих намерений к сражению против завоевателя, он считал стадом, которое могло принять новые правила и покорно склонить голову или же положить ее на плаху. Будучи любознательным коненном-самоучкой Корнелий скоро стал сильным туаном. Он потерял родных во время Каменного Дождя, пережил немало трудностей и предательств со стороны тех, кому доверял — все это превратило его в чудовище, использующее умения и знания во зло.

Виктория прибегла к крайности и, рискуя обратить волшебный камень в пустышку, высвободила всю силу кристалла. Незримые, но осязаемые цепи обхватили Корнелия и сжали крепко, подобно тискам. Он рассеял магию прочь, будто разорвал на себе слабые веревки. Ведьма по-настоящему поразилась: она не могла прежде ни допустить мысль, ни вообразить, что противостояние высвобожденной силе кристалла возможно.

— Кто ты такая? — без ложного любопытства заинтересовался Корнелий. — Многие приходили убить меня, но умирали сами. Даже хранитель и тот проиграл. А что нужно тебе? Где твой клинок? Я убил твоего мужа? Ты пришла отомстить?

— Мне не нужно оружие, я здесь не для того, чтобы убивать.

— Тогда что тебе нужно?

Пока захватчик отвлекался, задавая бесполезные вопросы, Виктория приложила ладони к полу. Мрамор разломился и обхватил ноги Корнелия, заключив в надежные оковы до самых колен. Ведьма подскочила с пола и подкинула перед собой Радужный Кристалл. Она взмахнула руками, Кристалл разделился на осколки, из которых состоял. Виктория указала путь, осколки легли на запястья Корнелия браслетами и загудели мощной вибрацией.

— Да, — завоеватель вдруг рассмеялся, — я когда-то сталкивался с этим заклинанием. Оно не позволит мне колдовать, верно? Вот только ты не учла, что моя магия — темная!

Осколки на руках взорвались мелкой крошкой и разлетелись по разные стороны. С первым же шагом мрамор осыпался с ног Корнелия точно песок. Виктория не могла взять в толк, как он это делает, как противоборствует магии столь сильного Кристалла. Потрясение и беспокойство во всех красках несдержанно проявились на ее лице.

Корнелий резким выпадом схватил ведьму за горло и прижал к стене:

— Ты пришла убить меня, как и все, кто приходил до тебя. И так же, как и они, ты умрешь!

Он вытащил меч, на гладкой стали которого отразилось пробравшееся в холодное помещение солнце. Острое лезвие уткнулось в живот Виктории. Она ощутила тонкую грань между жизнью и смертью, ценность последних секунд, чтобы попытаться хоть что-нибудь сделать. Ведьма прикоснулась к лезвию и провела по нему ладонью. Испачкав пальцы кровью, она попыталась нарисовать на лбу Корнелия символ Забвения. Он не понял происходящего, воспринял это как сопротивление, безумный шаг отчаяния. Отвращение к крови, которой ведьма его перепачкала, вынудило незамедлительно и сильно ударить Викторию грубым кулаком в висок. Пошатнувшись в сторону под раскатистый треск в голове, она прислонилась к стене и прикоснулась рукой к разгоревшемуся лицу.

— Не нарывайся на долгую и мучительную смерть! — гаркнул Корнелий, схватил ведьму за белокурые волосы и оттащил в сторону.

Внимание Виктории занял незавершенный символ Забвения. Она попыталась довести дело до конца, окровавленные пальцы заскользили по лбу Корнелия снова. Он рассвирепел и ударил ее. И еще раз, сильнее. Ведьма рухнула на пол. Корнелий придавил ее сверху, навалившись на грудь коленом. Подобно забитой мыши, Виктория издала слабый страдальческий писк.

Сейчас хуже всего был не вкус крови, что появился во рту и, казалось, наполнял ведьму целиком изнутри, а то, что нависший над ней мужчина с мечом, с символом Забвения на лбу, что ей все-таки удалось вывести, вовсе не находился в забвении. Корнелий душил ведьму одной рукой, довольствуясь превосходством над слабой девчонкой. В эти последние мгновения, не позволявшие вдохнуть воздух, Виктория уже не могла ничего придумать. Рука ее в безысходности потянулась к сумке на поясе и нащупала кристалл, отобранный у верзил. Ведьме недоставало сил атаковать противника, не представлялось возможным произнести заклинание. Ее рука произвольно шлепнула камнем об лоб Корнелия, в последней попытке оттолкнуть от себя. Никакая магия из кристалла, конечно, не вырвалась — Виктория не смогла одержать победу. Но Корнелий вдруг остановился. Просто замер. Не моргал, казалось, что и дышать перестал. Его хватка ослабла и позволила Виктории наполнить легкие кислородом.

Ведьма боялась пошевелиться, потому как не понимала, что сейчас происходит, но не лежать же под тяжестью здорового мужчины вечно. На свой страх и риск Виктория убрала руку с кристаллом. За ним будто потянулась черная невесомая дымка, настолько неприметная, что казалась галлюцинацией. Корнелий громко задышал, ведьма испугалась и вздрогнула. Он поднялся и окинул вокруг растерянным взглядом. Очевидно, Корнелий не понимал, где находится и что делает. Он удивленно посмотрел на ведьму, отбросил меч в сторону и интенсивно, точно прогоняя мигрень, потер лоб ладонью. В замешательстве Виктория приложила руки к полу, чтобы сковать ноги завоевателя при помощи мраморных плит.

— Зачем ты это делаешь? — недоумевал Корнелий. — Что тебе нужно?

Казалось, он действительно не понимал, что происходит и всерьез напуган. Он не пытался более вырваться или, по каким-то причинам, не мог. Происходящее озадачило ведьму. Только теперь она заметила, что держит в ладони вовсе не то, что думала. Виновником оказался Кровавый Кристалл, тот самый, что подарила ведьме судьба на первом сражении. Кровь! Бабушка всегда говорила, как важна кровь, сколько в ней силы. Тогда Виктория и научилась использовать ее для магических заклинаний, таких как Забвение. Но этот Кристалл… Что он сделал? Ведьма внимательно присмотрелась к загадочному камню: внутри, за твердой оболочкой, плавно перетекая, двигалась кровь, и нечто черное скользило из стороны в сторону, неуловимое, еле заметное, чего раньше там точно не было.

— Кто ты? Что здесь происходит? — нервничал Корнелий.

Ведьма и сама не знала ответа. Она подошла и сняла с головы завоевателя диадему. Он не проявил ни агрессии, ни попыток сопротивления. Ведьма отшагнула назад, продолжая удерживать контакт с полными непонимания глазами. Нет, Корнелий не лукавил. Случилось что-то необъяснимое, и источником послужил Кровавый Кристалл.

Виктория оставила завоевателя и пришла к Фобосу, продолжавшему удерживать стражей. Ведьма бросила диадему под ноги бравых воинов:

— Корнелий побежден. Вы можете отказаться от кристаллов, которыми владеете сейчас, и изменить свою судьбу. Вы можете заслужить прощение, стать честными воинами, служить достойному королю, защищать жителей королевства, а не обирать их. Но тот, кто не готов руководствоваться честью и благородством, будет доживать остаток дней в темнице.

— Да кто ты вообще такая?! — возмутился один из них, взглянув на заплеванную собственной кровью женщину.

Кристалл в его руках засиял и выпустил луч энергии, но, как и все предшествующие атаки, магия рассеялась, столкнувшись с каменной преградой, созданной Фобосом. Принц заставлял вырастать или разрастаться твердую породу на пустом месте — это удивительно. Виктория шепнула принцу на ухо пару слов. Фобос запечатал воинов в каменную коробку, которую по всему периметру ведьма торопливо изрисовала углем, покрывая сдерживающими символами. У стражей будет время обдумать и выбрать будущее, прежде чем предстать перед судом Великого Совета.

— Ты в порядке? — Принц бегло осмотрел опухшее разбитое лицо Виктории и достал из сумки целительный кристалл.

— Успеется, — она отмахнулась, — сейчас важнее объяснить порабощенным жителям, что ценность имеет каждая жизнь, даже Корнелия; что только наше общее великодушие и прощение смогут вернуть Сорцерию утраченную гармонию.

Фобос восхитился ведьмой больше прежнего, не каждый воин готов отложить исцеление, она и вовсе девчонка. Все в ней иначе: сумасбродная, решительная, искренняя в каждом вздохе, храбро идущая за победой. И оттого за ней хочется следовать, даже закрыв глаза. Рядом с ней исчезает страх, рядом с ней просыпается вера — вера в светлое будущее.

Жители королевства Белый Дракон заперли Корнелия в темнице, хотя им больше хотелось расправы за все принесенные им беды. Но месть не есть Свет. Корнелий не находился в забвении, не понимал, что происходит, и последним, что помнил, оказалось далеким воспоминанием из его еще светлого прошлого. Посему заточение для него стало той еще мукой, что, так или иначе, удовлетворило отчаявшихся, переживших разное горе, жителей.

— Я должна посетить королевство Вангшенг. Мне нужно встретиться с бабушкой и разобраться в том, чего я не понимаю, — объявила Виктория Фобосу, седлая лошадь.

— Хорошо, я с тобой.

— Ни к чему. Поезжай в королевство Аструм. Я прибуду позднее.

— Не обижайся, но ты невнимательная. Ты сильная ведьма, но хрупкая девушка. Твоя спина всегда открыта. Без меня ты пропадешь.

— На территории королевства Вангшенг нет врагов. Со мной ничего не случится.

— Я все же прикрою.

— Не от кого прикрывать.

— Да хотя бы от комаров!

— Комаров? Ладно, я поняла, ты просто не хочешь со мной расставаться, — пошутила ведьма.

— Не хочу и не могу, верно!

Столь серьезный в высказывании принц заставил ее почувствовать неловкость. Виктория давно позабыла каково это, нравиться кому-то. Она этого не искала, она в этом не нуждалась. Ее интересовало только познание нового, только возвращение прежнего спокойствия. Она думала о примирении Сорцерия, а не о себе.

— Видимо, я не смогу отговорить тебя?

Лицо Фобоса украсила добрая светлая улыбка. Ведьма испугалась. Испугалась, что ее истерзанное прошлым сердце может забиться как прежде, ей снова будет что терять. Она не хотела больше привязанностей, боялась той страшной боли. Виктория подстегнула лошадь, принц поспешил сделать то же. Ведьма держалась на расстоянии, чтобы пресечь возможность принца поговорить с ней.

Их снова поглотили вереница сменяющих друг друга пейзажей, теплое солнце, приятный ветер, воздух, который хочется вдыхать полной грудью.

Глава 5

Добравшись до места назначения, Виктория и Фобос оставили лошадей в цветущей Долине Великанов и пешим ходом преодолевали путь в гору. Продолжая борьбу с симпатией принца, Виктория намеренно игнорировала тропы и шла напролом, чтобы занять голову Фобоса мыслями о дороге, о том, что сейчас у него под ногами.

Бабушка Геката обосновалась на самой вершине безымянной горы, что по красоте не уступала всему благоухающему королевству Вангшенг. Будучи выточенным из камня, дворец хранительницы сливался воедино со скалой. Горгульи, что охраняли это творение, состояли из той же горной породы, и неподвижно наблюдали за всеми, угрожающе разинув огромные пасти с мощными клыками. Большие высокие тяжелые дубовые двери открывались перед гостями самостоятельно.

В первом же зале ведьму и принца встретил мягкий свет свечей. Геката скоро появилась из глубины дворцовых залов и с нескрываемым недовольством на лице поприветствовала нежданных визитеров. Поравнявшись с принцем, хранительница присела в реверансе и, сделав шаг в сторону, сердито обратилась к внучке:

— Вижу, себя ты больше не прячешь. Если натворишь глупостей, я не смогу защитить тебя от Совета!

— Ты всегда думаешь о чем-то плохом! — Виктория не хотела говорить на посторонние темы и протянула бабушке Кровавый Кристалл: — Лучше взгляни на это…

Геката сразу приметила черное нечто.

— Что ты сделала этим кристаллом? — сурово спросила она.

— Я не уверена, что именно произошло. Символ Забвения не помог, а когда кристалл коснулся лба противника, кажется, он потерял память.

— Подробнее, — попросила Геката и внучка поведала все в мельчайших деталях. — Что же, сложно поверить, но ты взялась за свое дело с настолько чистой душой, что Кровавый Кристалл, который ты сотворила, похоже, может очищать разум от черных помыслов, формирующих последующие поступки. Корнелий лишился мрачных воспоминаний, той части себя, что породила его озлобленность, он вернулся к прежнему себе. Это дар, оружие, которое, действительно, может привести тебя к воплощению твоей мечты. И это нечто, — Геката постучала ногтем по Кристаллу, — это Тьма, которую ты извлекла из Корнелия. В твоих руках теперь находится большая ответственность.

— Тьма? И что мне с ней... сделать?

— Ничего. Куда же она денется? Это ее темница. Темница из Света, Веры и Добра, - Геката протянула Кристалл обратно. — Больше нет нужды так нещадно резать свои руки, — обратила она внимание на шрамы, которых до сих пор не коснулось исцеление. Геката совсем иначе взглянула на внучку. Кажется, она, наконец, ей гордилась, видела в ней особую силу, видела достойной чего-то большего. — Возвращайся в королевство Дирилис, — резко заключила хранительница.

— Сейчас? Зачем?

— Сейчас. Ты не можешь просто обладать этим Кристаллом, Совет должен принять решение на твой счет. — Виктория нахмурилась. — Не переживай, это всего лишь правило.

Великий Совет считался куда важнее любого короля. Последнее слово, решение, все — все решал Совет. В его состав входили могущественные известные каждому волшебники. Они и вершили правосудие. Когда-то давно лучшие из магов объединились, направили силы во благо народа, по-настоящему всем помогали и жители Сорцерия негласно отдали им пьедестал всевластия. Со временем места чародеев заняли приемники, но они уже не были настолько озабочены всеобщим примитивным благом. Новый Совет предпочел контролировать волшебные Кристаллы и врожденные Силы, определять, кто и чем может владеть, вносить все больше запретов и ограничений. За вуалью добродетели никто не заметил, как в руках Совета оказались сильнейшие из Кристаллов, а значит и истинная власть.

Недовольно фыркнув, Виктория покинула дворец, не удосужившись попрощаться с бабушкой. Принц откланялся и поспешил следом. Ведьма шла тяжело и резко, каждый шаг звенел натянутыми нервами. Спускаясь по склону горы, Виктория негодовала:

— Это мой Кристалл! Если Совет посмеет отобрать его…

— Я им не позволю! — уверенно заявил Фобос.

— И поплатишься за неподчинение. Нет, я должна быть готова убедить их в том, что могу обладать Кристаллом.

— Я не знаю никого, кто бы хотел, рискуя собственной жизнью, бороться не только за свободу, но и за сохранение всех жизней без исключений. Если Совет захочет отобрать твое оружие, значит в его составе одни идиоты, которых пора распустить!

— Не говори так! Совет составляют мудрейшие волшебники, их воля всегда обоснована.

— Тогда тебе не о чем волноваться.

Спустившись по извилистой тропе с безымянной горы, принц и ведьма оседлали лошадей, оставленных в Долине Великанов. Они направились в королевство Дирилис, чтобы дождаться решения Великого Совета. Но что может быть утомительнее ожидания, когда душа рвется к новым победам?

Ночь, когда Виктория вернулась в родной дом, выдалась теплой. Луна и множество сверкающих вдалеке звезд озаряли землю мягким матовым светом. Софи допоздна задержалась на ярмарке в королевстве Дирилис. Она возвращалась обратно размеренным шагом, наслаждаясь поздней прогулкой под пение светлячков и подступающий бархат тумана. Проходя мимо дома подруги, Софи заметила в окнах подрагивающий свет свечей. Искренняя радость переполнила сердце, и она подбежала к знакомой двери. Софи не требовалось разрешение, чтобы входить в этот дом. Бросив сумку с покупками, она быстро проскользнула на кухню:

— Ты вернулась! Я так рада тебя видеть! — заключила она в объятия подругу.

— Пуговка, знакомься — Фобос, принц королевства Аструм.

Он сидел за столом на поскрипывающей табуретке и пил заваренные ведьмой травы. Принц встал, чтобы как полагается поприветствовать даму, когда Софи на него обернулась.

— Ой, прости, я не думала, что у тебя могут быть гости, — растерянно похлопала она ресницами, — ты обычно нелюдимая. — Софи шлепнула себя по губам:— Ой, что я такое говорю, прости!

— Это правда, я избегаю общения со всеми, кроме Софи. Пуговка единственная, кому я доверяю.

— Надеюсь, все изменится, и я смогу стать тем, кому ты также сможешь довериться.

— Она что, — навалилась Софи на стол и уставилась в глаза принца, — нравится тебе?

— Она удивительная! — Фобос не сводил взгляда с ведьмы.

— Да, он влюблен, — диагностировала Софи.

— Знаю. Я весь вечер его прогоняю да прогоняю, а он все никак не оставляет меня в покое. Я даже схитрила: заварила крапиву и хвощ, добавила иголку ежа, коготь медведя и перо свиристели…

— Как видно, не помогло, — расплылась в улыбке подруга.

— Ты не сможешь угомонить мое сердце, — добровольно подлил себе отвар в чашку принц. — Ты забываешь, что магия Любви сильнее!

— Вижу, — Виктория забрала напиток из рук Фобоса и выплеснула содержимое за окно. — Мне больше не хочется тебя прогонять, — она пожала плечами и улыбнулась.

Фобос ожил, услышав слова ведьмы, встрепенулся, ободрился, засиял.

— Ты победил! — точно маленький бесенок, Софи радостно захихикала.

Она наполнялась счастьем, сознавая, что в жизни столь близкого ей человека грядут добрые перемены, столь долгожданные перемены. Софи подхватила брошенную сумку, поцеловала ведьму в румяную щеку и убежала с улыбкой на лице. Она хотела расспросить подругу обо всем, что с ней приключилось, но заставила себя подождать.

Глава 6

Прошло две недели с тех пор, как Виктория вернулась в королевство Дирилис. Вестей от бабушки по-прежнему не приходило. Меньше всего ведьме хотелось бездействовать, открыв удивительные возможности. Сердце требовало уже не только справедливости, восстановления мира, но и адреналина.

— Такие? — крикнул в распахнутое окно Фобос.

Он держал в руках серых жаб, которые так понадобились ведьме для очередного зелья. Принц с ног до головы перемазался в грязи, очевидно, поскользнувшись несколько раз у пруда. Выглядел он совсем не по-королевски, зато по-настоящему счастливым. Виктория высунулась в окно, обхватила ладонями чумазое лицо принца и поцеловала.

— Нет, это жабы, а мне нужны лягушки.

— Виктория Тугенд, — окликнул ведьму королевский посыльный, юноша, что стоял во дворе, — Великий Совет будет ожидать вас во дворце в полдень, — отрапортовал он.

Юноша собрался уходить, но задержался взглядом на Фобосе. Он узнал в нем принца королевства Аструм и удивился, застав наследника в таком виде, да еще и у ведьмы на побегушках. Будущий король ловит лягушек? Посыльный осудительно осмотрел принца и покинул двор.

— Как думаешь, тебя станут называть Повелителем Лягушек?

— Мне безразлично, как меня назовут, если ты будешь целовать мои губы.

— Не выйдет из тебя короля, — улыбнулась ведьма и поцеловала принца.

Отпустив жаб, принц поспешил привести себя в порядок. Виктория тоже занялась подготовкой к встрече с Советом. Ведьма достала из-под кровати пыльные ботфорты, откопала в завалах одежды брюки и чистую блузку. Надев их, она стала похожа на дворцового пажа, простого мальчишку, или на моложавого рядового, которому не хватало доспеха. Но ведьма хотела показать всем, что она женщина и может участвовать в войне, быть смелее и отчаяннее любого солдата, а главное — обойтись без жертв. Она должна стать не просто воином, а символом, несущим веру и надежду, стать вдохновением. В платье, конечно, толку не будет, как его не перекрои. Виктория долго ковырялась в сундуке и, наконец, достала грубый кожаный корсет. Она затянула его поверх блузки. Пожалуй, так даже лучше — ничего лишнего.

Ведьма и принц прибыли во дворец вовремя. В тронном зале собрались правители многих королевств, присутствовали все хранители. Геката подхватила Викторию под руку и подвела к главному волшебнику из Совета, к старейшине. Лысый сгорбленный дряхлый старик медленно передвигался, но с молодой ведьмой ловко поднялся к трону:

— Попрошу тишины! — удивительно громко прозвучал волшебник. — Позвольте познакомить вас с воином, что без доли сомнений бросился защищать наши королевства! — Старейшина крепко ухватил Викторию за плечо.

— Девчонка?! — послышалось недовольство в зале.

— Ведьмы рода Тугенд всегда славились своими умениями, — высказался в поддержку король Финехас. – Она низвергла Корнелия, вернула королевство жителям! Будь то ваш трон — вы бы уже целовали ей руки!

Виктория встретилась с ним взглядом, и король улыбнулся. Им доводилось общаться прежде, когда ведьма занималась исцелением скотины королевства Аструм. Теперь же она предстала перед ним борцом не просто за жизнь, а за мечту, которую он разделял и оттого гордился ведьмой. Приятно почувствовать веру в себя, в свои силы со стороны правителя, невзирая на то, что «девчонок» в рядах воинов не жалуют.

— Виктория пошла на войну и завершила ее без крови, вот что достойно вашего внимания — чистота души! — подчеркнул глава Совета. — И мы приняли решение провозгласить ее Стражем, Покровительницей Сорцерия! — Мягкий взгляд обратился к ведьме: — И даровать тебе Великую Силу, дитя. Твой удивительный Кровавый Кристалл — темница, но добровольно Зло в нее не закроешь.

К трону поднялась юная хранительница, видно недавно заняла пост. В руках она держала ветхую деревянную шкатулку, которую передала старику и вернулась к наблюдателям. Старейшина откинул крышку костлявыми пальцами и протянул ларец ведьме. На красном бархате лежал длинный неровный Кристалл, соединивший в себе осколки каждого из великих Кристаллов Силы. Одним только взглядом можно оценить мощь, которая в нем таится. Завороженная, Виктория замерла.

— Великая Сила может быть вверена только чистому сердцу. Тебе отныне будут подвластны стихии и мысли. Ты сможешь воплотить все, что захочешь, все, что будет необходимо для победы над Тьмой. — Легкая добродушная улыбка коснулась морщинистого лица. — Мы также хотим подарить тебе Перстень Стража, — продолжил старик и стянул с пальца крупное золотое украшение, увенчанное громоздким гранатом, — чтобы ты могла изгонять заблудших демонов обратно в Калпсиз.

— Перстень открывает портал? — уточнила Виктория.

— Да. Но ты должна знать: что в Калпсизе один день, то в Сорцерии — с десяток. Ты не должна уходить в мир людей. Защита каждого королевства теперь твоя обязанность.

— Я не подведу вас! — обратилась она к находящимся в зале магам и, приложив Кристалл Силы к сердцу, поклонилась.

— Оберегай Кристаллы, что у тебя есть. Ими не должны владеть темные души.

Некоторые хранители и большинство правителей королевств без восторга приняли новоиспеченного стража. Свыкнуться с мыслью, что их покой будет в руках молодой ведьмы — непросто, но они не могли не согласиться с тем, что Виктория оказалась единственным воином, избегающим кровопролитий и охотно идущим дальше. Убить и уподобиться злу — легко, но чтобы выстоять и сохранить каждую жизнь, даже ту, которой, кажется, в мире нет места, нужно иметь крепкий дух.

Когда старейшина закончил многозначительные речи, обращенные ко всем собравшимся, встреча, наконец, завершилась. Викторию воодушевляло доверие, оказанное Великим Советом. Неважно как восприняли ее роль присутствующие, важно, что она готова сделать ради Сорцерия. Само вручение столь могущественного Кристалла зарядило ее куда большей силой, чем таилась в нем.

— Мои поздравления, — протянул широкую ладонь Арес, — ты добилась желаемого.

— Невзирая на косички, я верну Сорцерию покой, вот увидишь! — Ведьма тепло улыбнулась и ответила на рукопожатие.

— Я проходил войну ни один раз и убивал настоящих мерзавцев, лишенных души и сердца. Ты думаешь, добродетель спасет Сорцерий, но я вижу в этом беду. Твоя терпимость и всепрощение лишь укоренят Зло. Тьме больше нечего бояться — ты отменила смертный приговор!

— Зло кажется сильным, потому что внушает страх. И мы сами в том виноваты: утратили веру в добро, веру друг в друга. Я все исправлю. Я напомню каждому, что мы не убийцы, мы — Свет! Наш Свет сможет прогнать Тьму!

— Твоя вера в нас удивительна, — взгляд Ареса исполнился сочувствием, — лишь бы со временем не иссякла… — Он бегло разглядел Викторию: — Лет десять назад эльфы подарили мне жемчужные латы. Ты же знаешь, как бесценна их магия? Чуть подправим, и забирай — тебе нужно защитить себя…

— Нет уж! — возразила она. — Пусть каждый знает, что я не боюсь ни Тьмы, ни смерти, пусть видят мою веру в Великую Силу!

— Это уже безрассудно. Одумаешься — дай знать.

Арвейнидд с теплотой потрепал ведьму по плечу, откланялся и ушел. Виктория дала себе обещание не отступать и не сдаваться, чтобы ей ни довелось увидеть, чтобы ни пришлось пережить. Сияя широкой улыбкой, ведьма направилась к Фобосу. Ее перехватила налетевшая коршуном Геката и отвела в сторону:

— Снова ты с принцем Аструма. О чем ты только думаешь?

— Я не понимаю тебя.

— Я же вижу, вы влюблены. Пора бы уже прекратить эту глупость! Ты не сможешь стать королевой Аструма. Ты ведьма, а не волшебница.

— Какая разница?!

— Волшебники могут защитить королевство и без Кристаллов, а что ты можешь предложить народу без побрякушек? Ты стала Покровительницей, стражем Сорцерия. Ты не сможешь сидеть на месте. Теперь твоя жизнь, твои знания, твоя сила — принадлежат всем жителям Сорцерия и это честь! Так будь достойной оказанного тебе доверия!

От каждого услышанного слова Виктория хмурилась только сильнее.

— Я не просила у Совета такой чести! Я хотела и хочу помогать Сорцерию, но из твоих уст это звучит как клеймо, как бремя! Ты должна была дать мне ответ только о моем Кровавом Кристалле, и во что все превратилось? Решать, кого можно любить, я тебе уж точно не позволю. Мы с Фобосом вместе вернем Сорцерию мир и былую чистоту. Ни в стражах, ни в хранителях не будет нужды и, если он того пожелает, я стану королевой Аструма, потому что все, о чем ты говоришь, будет уже неважно!

Виктория быстрым шагом удалилась от бабушки, не желая ничего слушать. Она схватила за руку обеспокоенного их перепалкой принца и выбежала с ним из дворца. Ведьма не сказала Фобосу, о чем беседовала с Гекатой и почему сбегает, но выглядела огорченной. Принц не мог насильно влезть в ее душу, потому просто был рядом, всецело, без слов.

Вернувшись домой, Виктория первым делом стала подготавливать «побрякушки» к предстоящим сражениям. Ведьма боялась потерять небольшой Кровавый Кристалл. Его нужно повесить на шею, чтобы он всегда находился под рукой или, еще лучше, на руке. Виктория достала перстень, дарованный старейшиной Совета. При помощи простого заклинания, она соединила Кровавый Кристалл и гранат воедино. Ее главное оружие будет теперь на виду и вряд ли кто об этом догадается. Виктория также беспокоилась о Кристалле Великой Силы, громоздком и неудобном, острые грани которого могут запросто разорвать холщовую ткань. А вдруг отнимут? Ведьма нашла решение. Она схватила закоптелый чумазый котелок, бросила на печку и разожгла под ним огонь. В завалах на кухонной полке ведьма отыскала пузырек светящейся синей жидкости, являющейся смесью пламени, изрыгаемым драконом, и слезы ангела. Уникальное зелье, повторить которое ныне не представляется возможным, досталось Виктории от бабушки. Ведьма капнула восемь капель содержимого пузырька в котелок. Она завернула Кристалл Великой Силы в платок из парчи и ударила по нему молотком снова и снова, пока содержимое не превратилось в порошок. Ведьма высыпала его в подогретую синюю жидкость, в очередной раз разрезала ладонь и добавила в варево шесть капель крови. Содержимое котелка кипело и меняло цвета. Ведьма сняла зелье с огня и перелила в чашку получившуюся густую массу. Виктория выпила напиток залпом. Ее мгновенно бросило в сильный жар.

Фобос обнаружил ведьму на кухонном полу и тут же подлетел к ней. Когда Виктория распахнула перепуганные глаза, он увидел тысячи мелких искорок, которые в один миг подтянулись к зрачку и исчезли. Проигнорировав все вопросы о самочувствии, что задавал принц, ведьма поднялась и, покачиваясь, стягивая с пальцев кольца и бросая их под ноги, отошла в сторону. Она вытянула перед собой руку — в ладони вспыхнул горячий огонь. Виктория улыбалась, во второй ладони вырастал лед. Ведьма топнула ногой — весь дом задрожал, попадали вещи и картины, мебель разлетелась к стенам, стекла разбились в крошки.

— Что ты делаешь? С ума сошла? — Фобос выбрался из-под стола.

— Прости, я увлеклась. У меня получилось! — ликовала Виктория. — Великая Сила внутри меня! Теперь все изменится, мы все исправим!

— Что значит внутри тебя?

— Я сделала зелье из Кристалла.

— Но ты не знала, получится у тебя или нет. Твое действие импульсивное и необдуманное, ты могла лишить всех нас Великой Силы! — Ведьма виновато отвела взгляд, она не подумала об этом. — И ты лишила. Когда ты умрешь, Сила будет утеряна вместе с тобой.

— Ты прав, — Виктория схватилась за голову. — Что же я натворила?

— Теперь у нас нет выбора, мы обязаны воплотить нашу мечту — искоренить Тьму из сердец жителей Сорцерия. И проиграть — нельзя! — Фобос развел руки в стороны, подзывая к себе удрученную ведьму. Она подошла, и принц прижал Викторию к груди. — Я верю в тебя!

— Я верю в нас!

Глава 7

Мир и покой возвращались в захваченные королевства. Молва о покровительнице из королевства Дирилис и принце из королевства Аструм облетела всех. Вдвоем они изменили больше, чем королевские войска и Совет, да и преследовали иные цели. Но каждый враг, хоть и понимал исход боя, отказывался сдаваться и упрямо сопротивлялся до самого конца. Кровавый Кристалл, что ведьма скрыла в гранате, таил в себе уже десятки Тьмы.

Освободив очередное королевство, Виктория и Фобос задержались, чтобы отпраздновать победу вместе с жителями. Площадь наскоро украсили яркими душистыми цветами, растущими на здешних лугах в изобилии. Местные музыканты создали праздничный настрой, воздух пропитался радостью и весельем. Из больших деревянных кружек через край лилась сладкая медовуха, которую разливали из бочек. Каждый житель горланил заводные песни, не стеснялись и те, кому на ухо наступил медведь, и танцевали даже самые дряхлые старики.

Обхватив за рукав, Викторию вырвала из толпы удивительно крепкая тощая рука. Перед ведьмой стояла молодая высокая девушка, страшно худая, с впалыми щеками и серыми веками, превращавшими измученный взгляд в страдальческий. Длинные рыжие волосы, что касались булыжников под ногами, покрывали седые пряди. Из-под рваного подола грязного платья выглядывали стоптанные до дыр туфли. Девушка походила на несчастную жертву заточения или заблудившуюся беглянку.

— Я могу вам помочь? — насторожилась Виктория.

— Как долго я пыталась за тобой угнаться… — Девушка выдавила подобие улыбки. — Я — провидица. Пусть тебя не смущает мой вид, я выгляжу не лучшим образом, потому что вижу слишком много, такое вынести непросто. Когда ты открыла свой путь, в моих снах стало меньше крови. Но, увы, путь твой омрачен… Я пришла с другого конца Сорцерия, чтобы открыть тебе свои видения.

— Мне? Они связаны со мной?

— Мои видения возложат на тебя тяжкое бремя. Скажи, ты, правда, хочешь спасти Сорцерий, хочешь избавить его от Тьмы?

— Больше всего!

— Замечала ли ты, что большинство тех, с кем приходится бороться, не слишком предприимчивы, не рвутся к большему, будто они лишь чьи-то последователи? — Виктория невольно задумалась, пытаясь отыскать в памяти подробности минувшего. — И это действительно так! Остановишь подстрекателя — остальные разбегутся сами, потеряв поддержку.

— И ты видела это чудовище?

— Мне было видение, что он может сотворить с Сорцерием, но мне также было видение, где ты можешь остановить подступающую трагедию, прекратить все до того как случится непоправимое. Будущее зависит от твоего выбора.

— Я остановлю мерзавца! Где мне его найти?

— Король Аструма, Финехас. Вы ведь знакомы?

— Этого не может быть! — не поверила Виктория и нахмурила брови. — Он сам призывал к искоренению Тьмы!

— Чтобы показать потом, что Тьма сильнее.

— Я не верю!

— Тогда ты просто глупая девчонка и глупец тот, кто доверил тебе покровительство над Сорцерием!

— Но этого не может быть… — отпиралась ведьма.

— Не говори Фобосу, принц не должен знать. Он вынужденно помешает, он любящий сын. Ты умрешь, и тогда король сотворит задуманное. Если сразишься с Финехасом в одиночку, то справишься, но Фобос не сможет простить твой шаг и ваши пути разойдутся.

— Я должна лишиться собственного счастья ради мира? Как иронично!

— Это не самое страшное… Мне было и другое видение: если ты родишь ребенка, что носишь под сердцем, Сорцерий погрузится во Тьму немыслимую прежде! Ты должна выпить травящее зелье. Мне жаль, но выбора нет.

— Я беременна? — приложив ладони к плоскому животу, ведьма удивилась и отдалась в восторг одновременно.

Виктория давно перестала думать о том, что могла бы снова стать по-настоящему счастливой, могла бы обрести семью и любить без остатка. Тогда, потеряв всех, она не могла что-либо изменить, но теперь ей подвластно так много. Бояться больше нечего, она покровительница, у нее Великая Сила!

— Ты меня слышишь? Нас ждет страшное будущее!

— Я остановлю Тьму раньше, чем родится мой ребенок. — Не желая более слушать глупости, Виктория уверенно развернулась и быстро ускользнула в гуляющую шумную толпу.

Не успев задержать, провидица в отчаянии крикнула вдогонку:

— Ты обрекаешь наш мир!

Ведьма танцевала с Фобосом среди искрящихся радостью жителей. Слова провидицы крепко засели в мыслях, хотя больше походили на бред. Подтверждения ее словам не находились в голове Виктории. Она не могла так просто принять на веру столь серьезные обвинения в адрес короля Финехаса. Может, «провидица» и вовсе заслана, чтобы повернуть ведьму обратно. Однако не думать о сказанном Виктория не могла, видение, так или иначе, омрачило празднование.

Серой задумчивой пеленой затянулись и все последующие дни, ведь внутри назойливо зудело предсказание, которое ведьма не могла разделить с Фобосом, страшась вероятной правды. Спустя неделю, Виктория ощутила на себе всю достоверность сказанных провидицей слов. Бесконечная усталость и утренняя тошнота заставили ее посетить местную знахарку, та лишь все подтвердила. Чувство радости смешалось с чувством страха. Надо признать, что провидица говорила о рождении ребенка с неподдельным ужасом. Но разве Виктория могла поверить в подобное, поверить, что дитя может принести миру Тьму? Никогда! От матери зависит многое и она воспитает в ребенке добро и Свет, она защитит и не позволит случиться несчастью, она укажет правильный путь. Она будет любить, а любовь всегда побеждает.

Виктории должно было повернуть в королевство Аструм, что противоречило задуманному маршруту, построенному вместе с принцем. Она не могла сказать Фобосу правду, как предостерегла провидица. Да, ведьме хотелось сохранить любовь, снова стать счастливой, обрести семью, но если судьба такова и принц отвернется, это не должно ее останавливать. Темница не может стать исключением для короля, пособничавшего в разрушении Сорцерия.

Ведьма в последний раз погладила черные волосы спящего принца. Мягкие, словно шелк, они щекотали в ответ ее длинные пальцы. В последний раз она коснулась губ Фобоса. Виктория оставила принца, скрылась в ночи, никому не сказав, куда и зачем направляется. Зная, что путь неблизкий, ведьма не позволяла лошади останавливаться, исключила ночлег и отдых, ведь рано или поздно, Фобос мог отправиться по следам. Лучше бы поздно, но принц слишком скоро обнаружил пропажу Виктории, и те, кто видел ее, подсказали верный путь. Что Фобос только не надумал о причинах побега, и все равно желал одного — вернуть Викторию.

Королевство Аструм радушно встретило ведьму. Никто не удивился ее визиту, ведь иных планов с принцем Фобосом никто не знал. Без вопросов Викторию пустили во дворец и проводили к королю. Финехас радостно улыбнулся ведьме, только теперь она видела в этом наигранность. Виктория подошла к правителю, обхватила за голову и приложила Кровавый Кристалл ко лбу. Старый король рассмеялся ей в лицо как умалишенный. Финехас взмахнул рукой, и ведьма кубарем отлетела в другой конец зала. Она впервые испугалась того, что с ней происходит, потому что внутри зарождалась новая жизнь. Ведьма думала уже не о том, что делать с королем, а как защитить себя. Финехас направился к ней, Виктория прижалась спиной к стене.

— Думал, ты придешь не одна.

— Не хотела, чтобы Фобос разочаровался в отце.

— Рассчитываешь справиться в одиночку? Как самонадеянно! Эта рыжая болтливая тварь, растрепавшая тебе мою тайну, тоже думала, что у нее все получится, что она сможет от меня скрыться, что ее не постигнет участь, уготованная «таким как она»…

— Что вы с ней сделали?

— Выпустил кишки и скормил фелису! — Глаза Виктории в ужасе округлились. — Беда провидцев в том, что они не держат язык за зубами. Впрочем, я рад, что ты здесь. Я так давно хотел получить Великую Силу…

Король приложил ладони к дверям, золотые узоры расплавились, потекли новыми вензелями и полностью переплелись, предотвращая открытие. Пусть ведьме под силу повторить его трюк, это в любом случае задержит побег.

— Спешу огорчить — ничего не выйдет, Кристалла у меня нет.

— Я осведомлен, что ты обратила его в зелье. Все что мне нужно — твоя кровь и я, наконец, обрету достаточную силу, чтобы дать жителям Сорцерия страдания.

— Страдания? Разве вы не хотели вернуть Сорцерию утраченную гармонию?

— Что есть гармония? Ты еще не понимаешь, что сердце истинно только перед глазами смерти, перед страхом; что очищается только будучи угнетенным. Спасение заблудших душ таится во мраке бытия. Баланс Света и Тьмы и есть гармония. Я покрою мир Тьмой снаружи и тем раскрою Свет внутри.

— Этими словами вы запудрили голову Корнелию?

— Корнелий – бастард, всецело разделивший мировоззрение отца. Мне в целом не требовалось его понимание, недолюбленные дети доверчивы и внушаемы. Корнелий мог привести мир куда следует, если бы ты не отняла его у меня! — сорвался на крик Финехас. — Заложенное в него зерно Тьмы могло превратить Корнелия в величайшего правителя! Он должен был убить тебя… Но я рад, что все сложилось именно так. Я наблюдал за твоими победами и понял, что, будучи обладателем Великой Силы, смогу свершить куда больше!

Король приблизился к ведьме. Она надеялась прикрыть спину, но вынужденно отошла от стены. В попытке отпугнуть Финехаса Виктория метала сферы огня, света, льда — все оказалось напрасно, король лишь отводил магию по разные стороны, и она растворялась как дымка. Ведьма вздымала плиты пола, приказала броситься в бой висящим на стенах булавам и мечам — Финехас легко справлялся с любым препятствием. Виктория нервничала, учащенное сердцебиение сбивало дыхание.

— Не суетись, милое дитя, тебе не переиграть меня. Моя Тьма — не жалкая идея о величии и власти, которую я закладывал в слабые умы, а ты извлекала, нет. Моя Тьма наполняет меня целиком, я — часть Тьмы. Мне не нужна корона, мне нужны чужие слезы, страдания, боль — с ними растет моя сила. Ты не ведаешь жажды насыщения чужой жизнью, ты не можешь меня понять. Я выбрал и признал свою сущность и моя сила иная. У Тьмы нет границ и нет правил. Когда ты порождаешь в ладони огонь, он должен пылать и обжигать. Почему? Потому что магия Света не нарушает естества, она порядочна, она ограничена. Но что представляет собой огонь, сотканный из лжи? — В руках Финехаса появилась пылающая рыжая сфера.

Виктория с тревогой смотрела на жаркий огонь. Если Великая Сила и Кровавый Кристалл не способны помочь, как бороться с возможностями противника? Уповать на слова провидицы, утверждавшей, что победа придет и верить в удивительное чудо?

Финехас отправил сферу в ведьму. Виктория создала защитный барьер. Огонь свободно прошел сквозь магическую преграду и окутал ведьму. Ей казалось, будто кожу царапал колючий песок, но удивление стало куда больше, когда она стала захлебываться в огне, точно в воде. Финехас взмахнул рукой, сфера рассеялась. Виктория жадно вдыхала воздух.

— Теперь понимаешь, насколько невообразимы возможности истинной Тьмы? Она прекрасна, не правда ли?

Финехас бросился на ведьму. Она отскочила в сторону, но король успел зацепить ее лезвием наточенного клинка. С обезумевшим взглядом, он слизал кровь с блестящей стали. Его помешательство вселяло в Викторию ужас. Финехас отбросил клинок в сторону и за секунду оказался возле ведьмы.

— Nocta subamis… — как змей прошипел он, — ana umris...[1] — и вонзил в плечи ведьмы возникшие на раз острые бестелесные когти.

От небывалого прежде страха за дитя и непонимания происходящего, Виктория оглушительно закричала. В тот же миг в зале разбились все витражные стекла и, полетев стремглав, тысячи острых осколков пронзили короля. Все произошло слишком быстро, он замертво повалился на мраморный пол. У Виктории затряслись руки. Она склонилась над мертвым телом. Сердце отбивало бешеный ритм, заставляя ведьму задыхаться. Она не предполагала, что такое возможно. Как же так вышло? Ведьма ненавидела себя за содеянное, за то, что допустила. Слезы застилали глаза. Как исправить непоправимое? Если бы провидица изложила события полностью… Но неужели смерть — единственный способ остановить подлинную Тьму?

Утонувшая в отчаянии Виктория не заметила как, разобрав стену по камням, в зале оказался Фобос. На лице принца воцарилась бесстрастность, не нашлось ни единой эмоции. Он просто не мог поверить в случившееся. Где-то в глубине сознания Фобоса рухнул целый мир, но он еще не мог принять настоящее. Принц подхватил ведьму под руку и заставил подняться с пола. Она не переставала плакать.

— Ты говорила, что каждая жизнь бесценна, — тихим голосом произнес Фобос. — Почему же убила его?

— Я не хотела, чтобы так… — едва выдавила из себя ведьма.

— Я готов поверить тебе, что он оступился и стал нашим врагом, но я не смогу простить тебе его смерть.

— Не понимаю, не знаю, как это вышло. Я не хотела… — захлебывалась слезами Виктория.

— Если ты не можешь контролировать Силу из-за беременности, тебе лучше исчезнуть на некоторое время. — Ведьму удивила не сухость слов, а то, что принц знал об этом. — Я не дурак, изменения замечаю, — ответил он на ее безмолвный вопрос.

Случившееся в королевстве Аструм осталось неразглашенным. Виктория вернулась домой. Не одна, с ней принц отправил целую свору доверенных лиц. Две девушки стали жить вместе с ведьмой, убирать, готовить, развлекать. Дом окружали часовые, Виктории никак не удавалось сосчитать их. Ведьму не выпускали дальше собственного двора, а она боялась оказывать сопротивление, будучи неуверенной в проявлении Великой Силы. Заклятие, наложенное на дом, скрывало их присутствие. Пару раз ведьма видела Софи, что проходила мимо и с надеждой поглядывала на окна, ожидая возвращения подруги. В коротких косичках красовались любимые синие ленты, в огромных глазах блистал неугасающий огонек. Виктория так сильно хотела обнять подругу, но страх пересиливал. Страшно представить, если бы она, пусть и ненарочно, причинила боль Софи. Так проходили месяц за месяцем. Виктория не была одна, но чувствовала себя одинокой. Мир вокруг поутих, мир в ней не нуждался. Провидица оказалась права.

[1] Nocta subamis ana umris! («Тьма, прими мою жертву!») - заклинание, позволяющее отнимать магические силы и жизнь, произносится на мертвом языке Теней, прислужников бога Небытия.

Глава 8

Этот день ничем не отличался от остальных: все те же пеленки, все те же сладкие колыбельные, и бесконечно любимые глаза маленькой дочери. Она росла копией Виктории — белокурой, милой, лучезарной. Фобос не объявлялся с того мрачного дня, не приходил ни на рождение, ни после. Вероятно, не хотел признавать бастарда, не хотел случайно полюбить своего ребенка, отпрыска убийцы отца. Викторию по-прежнему не выпускали со двора. Конечно, она могла разнести всех в пух и прах, но ей этого не хотелось. Она даже перестала интересоваться у сожительниц о происходящем в мире. Им могло показаться, что ведьма свыклась с такой жизнью, но это не так. Виктория избегала конфликта, который мог развернуться между ней и принцем и закончиться невесть чем. Не собирается же он держать ее под надзором подчиненных в гнезде рода Тугенд вечно. Сейчас сложившиеся обстоятельства, помощь и гармоничный покой — лучше для ребенка.

Дверь в дом распахнулась, когда Виктория держала на руках годовалую дочь и ласково пела нежную колыбельную. На пороге стояла бабушка. Так удивительно стало повстречаться, наконец, с близким человеком. Геката выглядела возбужденно. В том, что бабушка знала о добровольном заточении, Виктория не сомневалась, потому насторожилась. Геката прошла в дом, следом за ней потянулись несколько хранителей, Арес и новые незнакомые лица. Делегация казалась странной, все пребывали в загадочном молчании. Но сквозь толпу пробилась Софи — вот кому Виктория, несомненно, обрадовалась.

— Виктория! — громко обратился неизвестный мужчина, заставив всех вздрогнуть. Он замялся, достал из внутреннего кармана белоснежного мундира свиток, наспех развернул и принялся зачитывать: — Виктория из рода Тугенд, ведьма королевства Дирилис, Покровительница и Страж Сорцерия, за совершенные вами действия…

Пока мужчина разглагольствовал, Софи подошла к Виктории и взяла на руки дочь. Геката же достала некое колье, камни которого покрывали различные символы, и застегнула на шее внучки. Она взяла Викторию за руку и сняла с пальца перстень с громоздким гранатом.

— …Совет приговаривает вас к пожизненному заключению в темнице королевства Дирилис, — закончил читать мужчина.

Виктория только теперь поняла, что он говорил: за убийство короля Аструма и уничтоженный Кристалл Великой Силы покровительницу ждет заключение сроком во всю оставшуюся жизнь. В виски ударила горячая кровь, голова тяжело загудела. Виктория даже нашла мгновение в мыслях, чтобы оправдать Фобоса, который создал данную делегацию, и Великий Совет, что должен контролировать использование любой Силы. Но за такое же короткое мгновение все эти мысли исчезли и остались только вопросы: «как?», «зачем?» и «почему?».

— Мы вынуждены забрать твою дочь, — объявила Геката.

— Вы не можете! — пробудилась Виктория от запутанных мыслей. Геката подошла к Софи, заставила ее развернуться и повела на выход. Ведьма сорвалась с места, но ее задержали приставленные стражи. — Пуговка! — крикнула она. — Остановись!

Подруга обернулась, ее глаза переполняли соленые слезы, но она продолжала идти под руководством Гекаты. Виктория разрывалась от навалившихся эмоций и, казалось, не могла дышать. Она вовсе не собиралась соглашаться с происходящим. Ведьма попыталась применить Силу, только Сила не слушалась, словно и не было ее вовсе, исчезла. Виктория догадалась, что дело в бабушкином колье; в символах, вырезанных на голубых камнях и бриллиантах, что теперь лежали в золоте вензелей на ключицах. Прикоснуться к украшению Виктория не смогла — оно невообразимо сильно обжигало пальцы, заклятие не позволяло снять его. Ведьма упрямилась, не отрывала рук от колье, в надежде разорвать хрупкие звенья, орала от страшной боли, но получила только прожженную, будто кислотой, плоть. Осознавая беспомощность, ведьма взвыла так громко и так отчаянно, что, казалось, даже лес содрогнулся. Она кричала что-то несвязное, безостановочно сокрушалась, рыдала и из последних сил пыталась освободиться из оков стражей — все тщетно.

— Отпусти, — взмолилась Виктория, взглянув на Ареса.

— Прости, — тихо прозвучало в ответ.

Виктория рухнула на колени, глаза застилала пелена, разум погрузился в туман. Они вырвали из груди сердце вместе с дочерью, которую так просто забрали из ее жизни. Жизни, которую оборвали в один короткий миг. Время остановилось здесь, сейчас. Жизнь потеряла смысл.

Арес не мог ослушаться приказа, даже если был не согласен. То, что успела сделать Виктория для Сорцерия, дало ему веру в победу без кровопролития. Он перестроил тактику боя, изучил новые заклинания. Ведьма изменила его, указала иной путь, существование которого он ставил под сомнение. Теперь же Арес, пусть и не желая того, стал тем, кто сломал ей жизнь, отнял мечту, растоптал, уничтожил. Муки совести грызли подобно голодной собаке, выворачивали наизнанку, но Арес беспрекословно исполнил приказ Великого Совета.

Ведьму, сознание которой теперь блуждало в небытие, привезли во дворец королевства Дирилис, где заключили в подземелье. Когда-то давно король лично придумал заклятие для темницы, не позволяющее пленникам сбежать. Он поделился этим секретом и с другими правителями, что сделало безопасным содержание осужденных чародеев.

Узкую комнату подземелья заполнял полумрак. До нее добиралось лишь слабое освещение магических кристаллов, редко рассаженных по стене бесконечно длинного коридора. Здесь царили тишина, сырость и холод. Виктория опустилась на каменный пол в углу комнаты, уткнулась лицом в колени и сорвалась на слезы.

— Простудишься, милая, есть же койка, — послышался хриплый женский голос.

Комнаты подземелья разделяли широкие прутья. Ведьма вытерла слезы рукавом и приблизилась к той стороне, где прозвучала речь. Виктория с трудом разглядела лохматую женщину, сидевшую в темноте. Она встала, подошла ближе. Вдоль некогда прекрасного лица пленницы красовались длинные глубокие шрамы. Это говорило о поспешном заточении, ее не удосужились долечить. Один шрам даже проходил сквозь потерянный глаз и алые губы, но как же широко и красиво она улыбалась.

— Настоящее мучение в том, что это место не даст тебе умереть. Я пыталась — оно заколдовано! Мой тебе совет: не создавай себе лишних проблем и просто существуй столько, сколько тебе отмерено.

— Я здесь не останусь, я вернусь к дочери, — твердо решила Виктория. — Подойди ко мне, помоги снять колье.

— Нет, милая, здесь даже волоском не обменяться, околдованные решетки сожгут мою плоть.

Она демонстративно поднесла палец к разделяющей их границе. Возникшее вдруг голубое пламя мгновенно изуродовало его, а из ниоткуда появившиеся золотистые огоньки слетелись и восстановили поврежденную кожу.

— Как видишь, милая, ты останешься здесь в том виде, в котором тебя оставили.

— Ты давно здесь? — Женщина не ответила, лишь улыбнулась. — За что тебя приговорили к заключению?

— Жила-была девушка, ее звали Леда, — она принялась напевать невпопад то, что придумывала на ходу и, подхватив юбку серого платья, закружилась в подобии танца. — Леда любила небо, звезды и облака. М-м-м… На-на-на… И звезды даровали ей счастье, но земля все у нее отняла… М-м-м… На-на-на…

— Кто она, эта Леда?

— Ее уж нет, — губы женщины изогнулись в ядовитой ухмылке и глаза вспыхнули в насмешке, заставляя обвинить в преднамеренном убийстве.

Виктория часто наблюдала за соседкой. Большую часть времени женщина улыбалась, да и в целом выглядела умиротворенной. Видимо, она просидела здесь столько лет, что сошла с ума и стала вполне счастливой. Уже сложно представить, что такая радостная женщина сотворила нечто ужасное и оказалась в темнице. Изуродованное лицо в совокупности с ее счастьем вызывало жалость, хотя, наверняка, это было то еще сражение за неправильные идеалы.

Правильные, неправильные — кто это решает? Совет отобрал у Виктории ребенка, Совет запер ее в темнице, потому что Великая Сила не может нести смерть. Это правильно? Они могли бы забрать Силу, но ведьма сама обратила Кристалл в зелье. Как нужно описать случившееся несчастье, чтобы Совет испугался, утратил веру в чистоту сердца избранного Стража и принял подобное решение? Фобос явно приукрасил рассказ и нагнал страха. Так он решил отомстить? Так черство, бездушно, отобрав ребенка у матери? И бабушка, и Пуговка… Нет, от бабушки Виктория не ждала ничего, но Пуговка… Никто не пытался помочь ведьме, никто за нее не боролся, все предали ее. Все!

Изо дня в день, которым давно потерялся счет, Виктория неосознанно накапливала обиду, злость и ненависть, что стали маяком в растоптанной душе. Беспричинный смех сумасшедшей соседки лишь подливал масла в огонь. Темница не позволяла колдовать, колье на шее и вовсе лишало магических сил, но Виктория все равно не собиралась сдаваться. Каждый день на заколдованном столе появлялся обед, стоял ровно час и исчезал. Однажды ведьму озарило: она могла бы попробовать использовать воду как портал; попытаться переместиться, подобно тому, как это делают русалки. Она выливала воду на пол каждый раз, когда кружка появлялась на столе. Лужа сошла бы за отличный проводник, к тому же, стала отдельным «островком» неподверженным магии темницы. Виктория вставала ногами в самодельную лужу раз за разом, но без результата. Ведьме прежде не доводилось перемещаться, этому навыку не обучают, умеют единицы. Она просто не знала, как это делается. Возможно, Виктория и находила правильный метод, но колье лишало ее магии, а значит и победы. Каждый день ведьма топталась в луже то под смех, то под оскорбления от сумасшедшей соседки. Виктория срывала гнев от неудач на изуродованной жизнерадостной женщине и не сразу заметила, как ей это нравится. Нравится выплескивать гнев, источать злость, в которой ведьма находила второе дыхание. Распаляя костер ненависти, злость крепила и не давала опускать руки.

— Когда-то я была такой же, как ты — наивной дурой! Полагала, что могу идти против решения Совета! — расхохоталась женщина, наблюдая за очередным топтанием соседки в луже, и вдруг стала непривычно серьезной: — Я не встречала большего Зла, чем Великий Совет. — Она отвернулась. — В ночь, когда желтая луна остановилась над моим домом в созвездии близнецов, я родила двойняшек. Совет забрал моих детей, прикрываясь видением некой провидицы. Она предрекала войну в будущем из-за красоты дочери и бессмертие Зла из-за особенности сына. Я не смогла остановить Совет, но и мириться не стала. Я пришла вернуть своих детей, но, оказалось, поздно. Они убили моего мальчика… Они изуродовали мою девочку… Я лишилась рассудка: не помню, как перерезала глотку хранителю, как потеряла глаз. И вот я здесь — убийца, предательница. А они, Совет, безгрешные защитники светлого будущего жителей Сорцерия. — Она обернулась, и Виктория заметила боль в ярком как весенний луг одиноком глазу, что сдерживал слезу рвущуюся на волю. — А теперь скажи мне, Страж, убивали ли детей завоеватели, которых ты низвергла? Их сердца также черны как души Совета? — Выдержав паузу, женщина улыбнулась, как ни в чем не бывало, и подмигнула единственным глазом.

Виктория не знала, сколько в том правды. Сумасшедшим свойственно придумывать события и верить в них. Однако собственное заточение ведьмы заставляло видеть неуверенность Совета в своих силах, возможностях. Они боялись потери контроля, вероятной утраты власти. Они всего лишь трусы, прикрывающиеся иллюзией мудрых и верных решений. И никто, никто в целом мире, не ведает другой стороны Совета.

Ведьме стало тревожно. Рыжая провидица, что принесла ей дурные вести, могла поделиться видениями с Великим Советом до того, как встретила смерть от руки Финехаса. И если то, что сказала полоумная жизнерадостная женщина правда, дочери ведьмы может грозить та же участь.

Виктория продолжила бороться с заточением с новой силой, которую подпитывал страх о благополучии ребенка. Она не раз вспоминала встречу с Корнелием, которого не смог подчинить символ Забвения. Если он обошел заклятие, сможет и она. Символы создаются для чего-то определенного. Символы на колье блокируют силу рода и силу Кристаллов, что ныне заключены в ее крови, и если обрести силу иную, можно будет обойти заклятие. Виктория задумалась о короле Финехасе, о том, как просто погрузиться во Тьму, у которой нет правил. Внутри ведьмы накопилось столько ненависти, злости и страшных мыслей, которые она с трудом сдерживала. Ее душа стонала и требовала выплеснуть накопленный негатив, требовала самосуда и справедливости, какой она теперь представляется. Совет отнял у ведьмы ребенка, отнял смысл жизни. Совет отнял у нее Свет. Невозможно бесконечно быть сильной, прощать, понимать, вставать на ноги снова — всему есть предел. Виктория потеряла семью и мужа, потеряла сына; ей пришлось отказаться от Фобоса. Позволить лишить себя дочери — недопустимо. Каждый способен терпеть много и долго, но наступает момент, когда сломить его может любая мелочь. Любовь дарит величайшую Силу и самоотверженность, но разрушенная — отравляет непомерной дозой безумия и Тьмы. Виктория закрыла глаза и дала ход настоящим эмоциям. Она приняла новую истину, бальзамом окутавшую сердце. Она приняла новую себя, жаждущую отмщения. Да и как можно простить Совет за разлуку с дочерью? На душе Виктории стало гораздо спокойнее, потому что Тьма проще и легче.

— Домой, — прошептала ведьма, продолжая стоять в луже.

Погрузившись в недра себя, Виктория закрыла глаза. Она провалилась в лужу стремглав. Безумная соседка глазам не поверила, подскочила с койки, подбежала поближе. На поверхности разлитой на полу воды осталось только по-прежнему застегнутое колье.

Глава 9

Ведьма появилась из мутной глади пруда, что находился неподалеку от родового гнезда. Вода торопливо скатывалась вниз, оставляя Викторию абсолютно сухой. Она шагнула на берег — свобода! Теперь она вернет дочь и поставит на место предателей. Сладкий аромат грядущей мести, казалось, витал в окружающем воздухе.

В эту глубокую ночь на небе красовалась огромная медная луна. Виктория не спеша прошла мимо родового дома, она направлялась к Софи. Знакомый с детства ухоженный двор ничуть не изменился, разве что кусты роз стали выше. Ведьма отворила невысокую калитку и ступила на вымощенную галькой дорожку. Сделав пару шагов, Виктория ощутила присутствие чего-то враждебного, будто обжигающего изнутри. Повернув голову, ведьма встретилась взглядом с единорогом. Животное фыркнуло, встало на дыбы, попятилось прочь и, сиганув через забор, умчалось в темную даль. Потеря прежде любимого друга не тронула сердца ведьмы. Она подошла к дому: свет в окнах не горел, дверь заперта. Виктория сама придумала заклинание для замков, открывать их могли лишь хозяева дома. Ведьма приложила ладони к двери, та задрожала, загромыхав петлями и тяжелым замком, и разлетелась в щепки. Виктория вошла в дом. Шум разбудил Софи. Сонная, она выбежала из комнаты:

— Ты?! – Так странно было видеть Викторию здесь.

«Shirae![1] — звенел голос в голове ведьмы. — Shirae!»

Ведьма подошла к Софи и схватила за горло. Вжимая в стену, Виктория со всей яростью душила подругу. Слепой гнев и обида застилали разум. Софи лупила ведьму ладонями, отталкивала в попытке освободиться — без результата.

В спину Виктории ударил крохотный кулачок:

— Отпусти маму! — ругался маленький мальчик.

Удивительно похожий на Софи ребенок трех лет даже не вызывал сомнений в том, что он ее сын. Кажется, в погоне за мечтой и, скрываясь в родовом доме, Виктория упустила важную часть жизни подруги. Подруги, которая предала, которая сама, будучи матерью, помогла Совету отобрать дочь.

«Unkantan![2] — снова раздался голос в голове ведьмы. — Unkantan!»

Виктория отпустила Софи и потянулась рукой к мальчику, он попятился прочь.

— Не смей! Не трогай его! — прохрипела Софи. Несколько балок отделились от конструкции дома, заставив задрожать постройку, изогнулись и обхватили предательницу. — Ты с ума сошла?

— Ты отобрала моего ребенка, я заберу твоего! — Испуганный одним только взглядом ведьмы, мальчишка забился в угол.

— Я не отбирала!

— Ты предала меня!

— У меня не было выбора! Совет отправил бы в темницу любого, кто посмел тебя защищать…

— Ты даже не пыталась!

— Ты эгоистка! Зачем лишать матерей сразу двоих детей? Кому бы их отдали? — Виктория не слушала, ее забавлял страх ребенка, страх подруги. — Я делаю все, чтобы твоя дочь была счастлива! У нее твоя сила, слышишь?! Великая Сила никогда не будет утрачена, твой род будет наследовать Силу из поколения в поколение. Взгляни на свою дочь, она так на тебя похожа…

Виктория вырвалась из плена туманного разума, усмирила гнев и освободила Софи:

— Где она? Она здесь?

Софи указала рукой, ведьма подлетела к комнате и распахнула дверь. Ее дочь спала так крепко, что, кажется, не слышала всего этого кошмара. Она подросла и несколько изменилась. В темнице не знаешь, сколько времени прошло, сколько месяцев утрачено. Виктория присела на край постели возле ребенка, погладила светлые отросшие кудрявые волосы. На шее дочери на тоненькой цепочке висел перстень с гранатом, снятый некогда с пальца ведьмы.

— Я рассказываю ей о тебе каждый день, — прошептала Софи. — Она знает тебя настоящим героем. Лучшей, какой знаю тебя я.

— Откуда перстень?

— Будущее твоей дочери предопределено, Совет сделает из нее Стража.

Само упоминание Великого Совета отозвалось внутри колким гневом; решение превратить ее дочь в воина, чья жизнь и Сила будут принадлежать Сорцерию, заставило рассвирепеть. В душе пробудился дикий зверь, готовый разорвать врагов подобно медведю. В голове послышались неразборчивые речи чужих голосов. Тьма, загнанная в Кровавый Кристалл, забурлила. Виктория заметила это странное проявление и осторожно взяла перстень двумя пальцами. Кристалл треснул, из него вырвались черные смоляные нити. Они обвили руку Виктории и устремились дальше, пытаясь опутать ее целиком. Ведьма подскочила, не понимая, что происходит. Увы, по обостренной жажде мести и разрывающему чувству злости она осознала, что Тьма хочет слиться с ней воедино. Кровь больше не может сдерживать Тьму, ведь Виктория сама открыла душу и приняла ее.

Смоляные нити, как руки, знающие истинные желания ведьмы, кинулись вперед, оттолкнули Софи и скрутили охваченного страхом мальчишку. Виктория замерла, остекленела. Она ощутила тепло внутри, сладость криков подруги, но настоящую жажду мог удовлетворить только хруст костей невинного ребенка. Проснувшись, дочь Виктории в ужасе закричала. Ведьма будто очнулась и вдруг бросила на Софи испуганный взгляд. Виктория понимала, что может сотворить нечто страшное, непоправимое. В этот короткий миг Софи показалось, что она увидела ту прежнюю, настоящую подругу, которую так любила. Ведьма на глазах рассыпалась стаей черных ворон. Птицы закричали, зашумели крыльями и немедля устремились из дому прочь. Софи выбежала следом во двор, наблюдая, как скоро вороны исчезли на полотне ночного неба.

Достигнув цели, стая ворон сбилась в единый поток и ударилась в землю. Черные перья разлетелись по сторонам, Виктория оказалась на безымянной горе королевства Вангшенг, возле знакомого строения — обители Гекаты. Ведьма не понимала, как сумела переместиться столь скоро и далеко без использования кристаллов, на одном только желании, но чувствовала приятное самодовольство. Виктория хотела встретиться с бабушкой, способной разобраться и исправить многое. Смоляные нити по-прежнему овивали ведьму и струились кругами. Внутри Виктории еще шла борьба между Светом и Тьмой, ломались последние стержни.

Ведьма подошла к дворцу. Горгульи зашевелились, ожили и спрыгнули перед Викторией, преградив путь. Одна горгулья рванула вперед. Виктория взмахнула руками, но ее собственная сила не проявилась. Вместо нее в ход кинулись кружащие черные нити и в одно касание превратили горгулью в пыль. Ведьма испугалась темной силы, хоть та и притягивала, и отошла назад. Теперь Тьма требовала платы, наседала точно болезнь, желая владеть Викторией или сморить.

Двери открылись, из дворца вышла Геката. Она сразу поняла, в чем дело:

— Значит, сбежала.

— Помоги мне!

— Ты сама открылась Тьме и, как видно, она тебе по вкусу больше. Тьма не кружила бы вокруг тебя, если ты не хотела с ней единения.

— Я не хочу, нет!

— Горгульи чуют твою темную душу, слышат настоящие помыслы. Говоришь ты одно, но желаешь иного. Ты изменила себе. Ты выбрала Тьму. Уже выбрала.

— Мне пришлось! Я должна была… Бабушка, пожалуйста, помоги мне! Я чувствую, как Тьма забирает мои силы, она меня поглощает! — Виктория осела на колени.

— Ты замарала душевную чистоту, ты ступила во Тьму добровольно. Она тебя не оставит, пока ты сама не найдешь в себе Свет, но ты отдалась ей обдуманно. ТЫ погасила свой Свет…

— Не смей винить меня! Это вы заставили меня поддаться иной силе! Вы предали меня!

— Выбор был сделан тобой.

— Вы отняли у меня все и заперли в темнице — не было никакого выбора!

— Ты могла подчиниться решению Великого Совета и остаться. Так или иначе, бороться за Свет своей души можешь только ты. Потому я могу предложить тебе лишь одно спасение — темницу. Ты готова вернуться?

Услышав о темнице, ведьма получила новый всплеск злости. Сколько времени она потеряла в заточении, пока дочь росла без нее — больше такого не повторится! Словно найдя дверцу, Тьма тут же, целиком, обволокла ее, погрузила в себя, вошла в нутро. Виктория изогнулась назад, точно спина ее сломлена пополам. Тело покрыло жаркое пламя, к небу повалил черный дым. По светлым кудрявым волосам потекла смола, обращая в черные длинные ровные струны, длиной до самой земли. Все прекратилось так же резко, как и началось. Стряхнув пепел, Виктория вернулась в исходное положение. Она распахнула ресницы, словно только что пробудилась: от чистых голубых глаз не осталось и следа, в них поселилась пугающая воронья темнота. Ведьма попыталась встать, но сил не нашлось — слияние оказалось выматывающим.

— Ты слабее, чем я полагала, — разочарованно подытожила Геката. — Ты должна понять меня и простить — я не могу позволить Тьме существовать.

Геката вернулась к дверям дворца и скомандовала горгульям, которые тут же бросились к Виктории. Ведьме недоставало сил, чтобы воспрепятствовать каменным стражам. В голове снова послышался голос, шепот собственных уст, твердивших одно и то же. На кончиках пальцев Виктории появились бестелесные когти. Ведьма вонзила пальцы в землю интуитивно, но точно зная, что получит жизненную силу самой природы.

— Nocta subamis… — прошипела она, — ana umris…

Черная магия откликнулась мгновенно. Виктория вобрала всю жизнь благоухающей горы за секунду, оставив почву и деревья сухими и мертвыми. Ведьма только обратилась во Тьму и еще не знала, что лишенная жизни земля в любой момент послужит источником Силы, как служат Свету кристаллы. Чем больше вокруг страхов, боли и отчаяния, тем сильнее Тьма, а значит и тот, кого она питает.

Напавшие горгульи превратились в пыль в один взмах руки Виктории. Использование новой силы оставляло сладкое послевкусие и желание обращаться к Тьме снова и снова. Ведьма взглянула на ладони: в ее руках Великая Сила объединилась с Тьмой и одарила немыслимыми возможностями.

Геката встретилась с Викторией взглядом:

— Во что ты превратилась…

— И кто в этом виноват?

— Ты права. Я виновата в том, что скрыла правду о напророченном будущем и позволила себе полюбить тебя. — Геката фыркнула. — Любовь, когда на кон поставлен весь мир — лишь эгоизм. Я должна была следовать правилам и убить тебя еще младенцем…

— Значит, все правда. Совет — трусливые убийцы. Сколько жизней вы отняли, никому ничего не сказав?

— Мы защищаем Сорцерий. Одна жизнь во спасение тысячи других.

— Всего лишь трусы! Вы боитесь Силы! Представляю, как красочно Фобос расписал Совету убийство «ни в чем неповинного» короля, как затряслись в страхе ваши поджилки!

— Правда была известна лишь мне, Фобос сохранил твою тайну. Я запретила ему видеть тебя и ребенка. Я понимала, что должна уберечь Сорцерий от Тьмы невиданной прежде, но предоставила тебе достаточно времени, чтобы взрастить дочь. Великий Совет принял решение о твоем заточении, потому что я убедила их в этом.

— Зачем ты…?! — недоумевала Виктория.

— Ты убила короля Финехаса.

— Это была случайность!

— Это был страх. Это вовсе не неумение контролировать силу, которую ты обратила в часть себя. Это слабость — ты пустила ситуацию на самотек. Ты убила, ты прикоснулась к Тьме. Пророчество неизбежно. Разумнее пресечь беду, чем дать ей случиться.

— Но беда случилась, и ты сама спровоцировала то, от чего пыталась укрыться. Если бы вы не отняли мою дочь, если бы не заперли в темнице, мне не пришлось бы обратиться к Тьме!

— Если поистине чиста была твоя душа, ты смиренно бы пребывала в заточении.

— В несправедливом заточении, лишившем дочь матери! Все чего я хотела — вернуться к ней!

— Твое сердце полное Света почернело точно так же как и сердца тех, с кем ты боролась; точно так же ты не смогла пройти через боль, позволила ей победить и изменить себя. Не ты ли говорила, что выбор есть всегда? Так отчего же ты выбрала Тьму? Ты сдалась, оставила веру в Свет. Ты отступила от своих убеждений.

— И отступлю снова, — ведьма сорвалась на крик, — чтобы избавиться от лицемеров, лжецов и предателей!

Виктория подступила к бабушке. Черные волосы покорно поднялись, навострили концы и проткнули тело Гекаты насквозь, словно тысячи металлических прутьев. На последнем издыхании Геката обхватила запястье внучки:

— Вот тебе мое проклятие: сколько бы сил ты не обрела, сколько бы ни было в руках твоих Кристаллов, использовать магию во зло ты не сможешь!

С рождения Виктории Геката готовилась к пророчеству, создавая зелья и заклинания, чтобы победить Тьму. Увы, она нашла лишь две возможности: смерть и заточение. Покуда убить внучку Геката не смогла, составила проклятие, запечатывающее силу Тьмы внутри.

Виктория с презрением отдернула руку, на запястье красовался кровавый символ. Старая ведьма успела вырезать на ладони проклятие и запечатать Тьму за кровавой печатью. Стереть символ невозможно — метка проклятия остается навечно, выжигает кожу насквозь. Вот он, козырь, который бабушка старательно скрывала. Виктория оттолкнула ее, тело Гекаты рухнуло на сухую землю загубленной безымянной горы. В душе ведьмы не нашлось ни боли, ни сожаления, ни слезинки.

Виктория снова рассыпалась стаей ворон и без труда возвратилась в дом Софи. Проклятие допускало колдовство, не таящее злого умысла. Подруга встретила ведьму с нескрываемым беспокойством. Софи узнала бы ее в любом обличии, но эти бездушные переполненные одной лишь чернотой глаза настораживали больше всего, ведь в них не осталось прежней Виктории. Ведьма подошла к комнате, где спала дочь. Длинные смоляные волосы оставили на полу протяжный кровавый след.

— Что ты натворила? — в ужасе спросила Софи.

Виктория раздраженно обернулась и подлетела к подруге:

— Поквиталась с Гекатой. Ты — следующая!

— Ты что… убила ее? — дрогнул голос Софи. — Но ты же хотела бороться за каждую жизнь, за каждое сердце Сорцерия… Ты хотела сделать мир прежним…

— А каким он был прежде?

— Добрым, чистым, открытым, полным взаимопонимания.

— Ой-ли? Мир доверчивых глупцов, отсекающих саму мысль о том, что кто-то способен лгать и манипулировать. Мы всегда делились на дураков и плутов. Совет и правители королевств принимали выгодные для себя решения, незаметно доили нас как какой-то скот, а мы с шорами чистосердечного своего доверия впитывали красивые лживые речи, принимая за чистую монету. Мы не задумывались, что сосед, возможно, не считает нас ровней, не замечали, что кто-то уже захотел большего. Мы жили «как надо», как нам привычно, как казалось правильным и по совести. И пока мы со своей совестью слепо веровали в утопию Сорцерия, «зрячие» насмехались и пользовались нашей наивностью и простодушием. Не демоны Калпсиза виноваты в крахе Сорцерия, а мы. Только мы. Только то, что мы прятали под навязанным покрывалом благочестия. Мы оказались не такими как себе придумали. Мы подавляли истину и, столкнувшись с бедой, показали настоящие сущности. Мы такие же демоны, как и те, кого обвинили во всех несчастьях. Некого спасать, не за кого бороться.

— Ты прежде так не считала. Ты видела в жителях Свет, благоразумие в решениях Совета, искренность и благо народа в действиях правителей.

— Великий Совет решил мою судьбу и отнял дочь. Все посчитали это решение верным. Скажи, они правы?

— Совет должен контролировать Силу…

— А Совет, имея эту Силу, хоть раз пытался бороться за Свет? — не дала ей договорить Виктория. — Нет! Хранители раз за разом находили самоотверженного идиота, снаряжали в бой и он делал за них всю работу, покуда оставался жив. Великий Совет давно превратился в сборище лицемеров и лжецов, которым все потакают. Вы — трусы, не желающие сами решать проблемы; ничтожества, которым проще склониться перед завоевателями, чем бороться и проиграть. Вы достойны смерти! Финехас был прав, Сорцерий должен стать преисподней. Все вы заслуживаете бесконечных страданий. Я превращу жизнь каждого в отчаяние, пропитаю насквозь болью и страхом. Сорцерий погрузится во Тьму немыслимую прежде! Никто не сможет быть счастлив — я не позволю!

— Откуда в тебе эта спесь? Ты желаешь своей дочери такой вот жизни? В таком вот мире?

— Ты слепа. Ты не понимаешь, что я подарю ей новый девственный мир.

— Во Тьме, которую ты пророчишь, нет спасения. Спасение в вере, в сердцах, наполненных любовью — они способны делать мир лучше. Пока есть хоть один «самоотверженный идиот» — Свет не померкнет!

Виктория усмехнулась и вошла в комнату. Пробужденная очередной перепалкой, встревоженная, дочь сидела в постели. Увидев незнакомую женщину с черными бездушными глазами, девочка испуганно закричала. Виктория равнодушно схватила ребенка за руку и выдернула с постели.

— Мама! — крикнула девочка, обратив взгляд на Софи.

Внутри ведьмы перевернулся мир, гнев прорывался наружу — она сжала руку ребенка, не владея собой. Сердце Софи дрогнуло. Она любила дочь Виктории как родную. Невыносимо видеть, как ее забирают, страшно слышать ее отчаянный крик, невозможно допустить будущее, задуманное ведьмой. Софи подхватила девочку на руки:

— Отпусти ее!

— Никогда больше! — Виктория потянула дочь за руку к себе, ребенок закричал от боли и ужаса.

Софи ударила ведьму ладонью в грудь неосознанно, по наитию, но высвободившийся поток светлой энергии смог оттолкнуть Викторию прочь. Пораженная неведомой силой, ведьма рассвирепела и бросилась на подругу. Софи прижала ребенка к груди и выставила ладонь навстречу опасности. Соприкосновение остановило Викторию, словно стена, и заставило отпрянуть назад, где светлая энергия раскрыла границу между мирами и заглотила ведьму, оставив по ту сторону, в Калпсизе. Не понимая, как сумела свершить подобное, Софи растерянно хлопала ресницами и взволнованно дышала. Ребенок крепко овивал ее шею:

— Мама Софи, кто это был?

— Колдунья…

— Ты ее победила?

— Нет, победить ее может только твоя мама, только ее чистое и храброе сердце…

— Колдунья вернется?

— Нет, твоя мама найдет ее и укажет светлый путь. Колдунья больше никого не станет обижать и пугать. — Софи мягко улыбнулась, уложила дочь ведьмы и присела на край постели. — Не бойся уснуть, я буду рядом. Рассказать тебе сказку?

— Угу, — кивнула девочка. — Про маму.

Софи погладила ребенка по голове и погрузилась в приятные воспоминания, изо всех сил скрывая истинные страх, ужас и боль в душе. Мурашки гуляли по телу, ком то и дело вставал поперек горла, глаза намокали снова и снова, но все прикрывалось улыбкой и робкой надеждой.

Виктория оказалась в Калпсизе, уйти из которого не получалось по ряду причин: она не имела кристалла, способного открывать порталы, и не могла использовать магию, так как возвращение покрывали злые умыслы. В отличие от Софи, ведьма прекрасно знала, что победу подруге, толком не смыслящей в волшебстве, принесла величайшая из магий — Любовь. Любовь матери изгнала Викторию в иной мир, дабы защитить дитя. Софи не ведала участи подруги и каждый день боялась ее возвращения. Она жила верой в чистое сердце ведьмы, в ее способность стать прежней. К несчастью, ничего светлого в Виктории не осталось. Она стала одержимой, запах страха манил ее. Тьма обманула и подарила необузданную жажду мести и крови. Тьма заглушила любовь и стала важнее.

Время в Калпсизе сыграло Виктории на руку — она пережила свою дочь. Теперь ничто не могло возродить в ведьме Свет. Вернуться в Сорцерий, чтобы разрушить и отомстить всем и каждому, стало ее единственной целью. Невиновные будут расплачиваться за грехи своих предков — это ли не бальзам для темной души? Виктория не сомневалась, что найдет способ избавиться от проклятия.

Среди демонов Калпсиза ведьма прожила несколько необремененных безбедных жизней под разными именами. Магия, не направленная во зло, проявляла себя. Каждый день Виктория искала пути возвращения в Сорцерий. К большой удаче, за столь долгое пребывание на чужой земле, ведьма прознала о секте, что совершала редкие, но масштабные инквизиции в волшебный мир. Оставалось только дождаться их следующего похода. Годом раньше, годом позже — какая теперь разница.

[1]Shirae – «предательница», произносится на мертвом языке Теней, прислужников бога Небытия.

[2] Unkantan – «отомсти», произносится на мертвом языке Теней, прислужников бога Небытия.

Глава 10

Внушительное войско демонов Калпсиза прошло сквозь портал. Выждав время, дав воинам удалиться, Виктория ступила следом. Она оказалась в незнакомой деревне на родных землях Сорцерия. Повсюду лежали бездыханные тела жителей, не ожидавших напасти. Хаотично горели жилые постройки, погружая поселение в серые клубы дыма. Вдалеке, где разгром еще шел полным ходом, слышались ужасающие вопли. Для ведьмы они звучали точно дивная музыка.

Маленькая белокурая девочка склонилась над телом убитой матери. Она терзалась в соленых слезах и отчаянии, потеряв всякую бдительность. Подкравшись, над ее головой замахнулся мечом инквизитор. Виктория за секунду оказалась подле ребенка и крепко обхватила запястье обидчика. В ведьме кипела сила, истинный вкус которой она позабыла. Сладкая мощь растекалась по венам и будоражила сознание. Ведьма знала, что не сможет выплеснуть эту силу, не сможет нанести удар. Стоило инквизитору замахнуться на Викторию, как она обратилась в камень. Все, что ей доступно теперь — защита. Мужчина тут же сорвал с пояса, по окружности которого крепились заготовленные холщовые мешочки, одно из снадобий и швырнул в ведьму. Каменный покров сошел с кожи Виктории, инквизитор самодовольно улыбнулся. Оскалившись, ведьма выхватила из-за пазухи небольшой кинжал и полоснула завоевателя по горлу. Самонадеянный инквизитор рухнул под ноги, захлебываясь в крови. Ведьма пальцами стерла с лезвия кровь, поднесла ладонь к носу и вдохнула запах, лишенный магии. Он вызывал раздражение и ненависть к ничтожным демонам, отвращение к собственному бессилию. В руках Виктории скрывается желанная сила, которой нет равных, но проклятие твердо стоит между ней и местью.

— Вы — королева? — отвлекла вопросом девочка.

Ребенок завороженно смотрел на шелковую кожу ведьмы, полные бездонной тьмы глаза, гладкие до самой земли волосы, богатое платье и величие, которым наполняла Викторию чарующая легкость убийства инквизитора.

— Я была королевой, — солгала она.

— Это захватчики? Они отобрали у вас королевство?

— Это сделали те, кого я любила. Они отняли у меня все. Зло живет не только в Калпсизе, зло живет среди нас.

— Мне показалось вы сильная волшебница и…

— Со мной нет и доли моего могущества! — рассердилась ведьма. Она оставила девочку.

Виктория шла по разгромленной деревне. Подол платья окрашивался грязью и кровью, ткань впитала запах гари. Невинные жертвы, их так много… Сожаление? Да, ведь ей хотелось, чтобы каждое случившееся в Сорцерии несчастье стало творением ее рук, но магия не слушалась.

На краю деревни ведьма остановилась.

— Долго еще ты будешь меня преследовать? — не оборачиваясь, задала вопрос Виктория.

Из-за дерева нерешительно выглянула белокурая девочка, которую прежде уберегла ведьма. Ребенок опустил взгляд и, поджав губы, вышел из укрытия.

— Я… Я просто не знаю, куда мне идти… — оправдывалась девочка, переминая в руках юбку платья. — Я тоже все потеряла. Я подумала…

— Что можешь пойти со мной?

— Я не стану обузой!

— Ты — ребенок!

— Ребенок, которого вы защитили! Я обязана вам своей жизнью!

— Я защитила тебя, только чтобы позже самой сломать тебе кости! — Виктория резким движением собрала пальцы в кулак перед носом девчонки, что невольно скукожилась.

— Я могу помочь вам снять проклятие, — на одном дыхании выпалил ребенок.

Черные глаза ведьмы блеснули злобой:

— Как ты узнала о проклятии?

— Случайно заметила, когда вы перехватили захватчика. Я не какая-нибудь дурочка, я прилежна в магии. — Девочка обхватила ведьму за руку и принялась водить пальцем по запястью Виктории: — Такого символа я прежде не видела, но, если подумать, вензель сверху и вот эта часть, означают запрет на использование магии и кристаллов… — глаза ребенка поднялись и заглянули в самую глубь холодной вороньей тьмы ведьмы, — …во зло!

— И как же снять проклятие? — спросила Виктория у недрогнувшей от правды девочки.

— Скажу, если возьмете меня с собой.

— Хах! — ухмыльнулась ведьма. — Поверь, тебе не нужно следовать за мной.

— Очевидно, вы идете по тропе мести, прошлое стало для вас ядом и отравило существование. Я хочу помочь вам. Взамен вы обучите меня магии.

— Похоже, что я ищу протеже, что хочу быть наставником?

— Вы похожи на туана, которому известны все тайны магии, я нутром чую. Обучите меня, умоляю! Вы хотите отомстить, я — тоже. Помогите мне! Тогда я смогу отправиться в Калпсиз и свершить свою месть.

— Не слишком ли много желчи для ребенка?

— Ваше Величество, мне десять, я не ребенок!

Светловолосая девочка с пушистыми ресницами уверенно смотрела в черные глаза ведьмы. В голове не укладывалось, как столь обворожительное дитя с кукольной внешностью, пропитанной ангельской невинностью, может жаждать расправы над целым миром людей. Да, сейчас она злится, но время залечит раны. Если, конечно, позволить. Ребенка легко превратить в свои «руки», не дать утратить ненависть, напротив, распалить, напитать душу Тьмой и убедить в своей справедливости. Даже если девчонка врет и не знает способа, чтобы избавиться от проклятия, ее можно использовать.

— Твое имя?

— Майя, — маленькая бевингет склонилась в приветственном реверансе, солнце радугой заиграло на полупрозрачных перламутровых крыльях.

— Что же, Майя, можешь пойти со мной. Я обучу тебя своим знаниям.

— О, благодарю вас, Ваше Величество! Клянусь, я не подведу!

— Конечно, не подведешь, иначе я убью тебя! — Бевингет поежилась. — Первое, что ты должна запомнить навсегда: любовь — изъян, который делает тебя уязвимой, слабой, а значит — несовершенной. Ты чуть не лишилась головы, сокрушаясь над мертвым телом, сделай выводы.

— Я поняла. Я буду хладнокровной.

— А теперь, говори, как мне избавиться от проклятия.

— Каждому известно — проклятия невозможно снять. Разве что это под силу Кристаллу Желаний. Вы не можете использовать кристаллы, но я смогу пожелать вам избавления от проклятия.

— Кристалл Желаний захоронен, и никто не знает где, глупая девчонка!

— Всегда существует несколько хранителей, которым доверено хранить тайну захоронения Кристалла. Хоть Совет и принял решение о запрете на его использование, все же не исключает вероятность.

— Тебе-то откуда знать?

— Хранительница одного из Кристаллов Силы — моя тетушка. Я успела услышать, что она станет хранителем тайны, прежде чем меня заметили и выставили прочь.

— Тогда тебе должно быть известно, что хранители чувствуют Тьму в душе, они и близко к себе не подпустят, не говоря о том, что скорее лишатся жизни, чем откроют тайну. Чертовы фанатики!

— Я же сказала, что помогу. Вы обучите меня магии, и мы вынудим хранителей обратиться к Кристаллу Желаний, останется только перехватить его. Вы сбросите с себя оковы проклятия и свершите задуманное.

— Сдается мне, твоя ненависть куда глубже, чем мне показалось.

— Год назад инквизиторы сожгли моих сестер у меня на глазах, а маг Сорцерия убил отца. Сегодня они убили мою мать — это последняя капля. Я хочу видеть боль и страдания обоих миров. Месть — все, что мне осталось.

Удивительно, как столь юная бевингет до сих пор держалась, когда ее душа давно истерзана, порвана, умертвлена. Это, несомненно, говорило о стойкости Майи. Виктория уже знала, из девчонки выйдет достойная ученица, ведь злость прибавляет сил, ненависть мотивирует. Пока интересы обеих едины, они нужны друг другу.

— Запомни еще кое-что: для всех — меня не существует.

— Никто не узнает о вас, я обещаю. — Виктория вскинула подбородок и молча направилась в лес. — Куда мы идем? — Девочка побежала следом.

— Домой, в королевство Дирилис.

— Но это же очень далеко…

— Тем лучше для тебя, соберешь больше трав и корений для зелий.

Уже в пути Виктория приступила к обучению. Бевингет познавала природу с другой стороны, доступной лишь ведьмам. Пусть Майя и не сможет заговорить с ней, зато точно будет знать, какой ягоды достаточно, чтобы отравить врага, будет знать, какое древо лучший союзник. Ребенок схватывал на лету и смог впечатлить ведьму весьма продуктивной памятью.

Покровительницы давно перебрались в новый, предоставленный правителем, дом, расположенный рядом с дворцом в городке Китас, который теперь укрывали мощные стены крепости. Постоянные войны вынудили королевства усилить оборону, никто никому не мог доверять как прежде, да и инквизиторы периодически совершали неожиданные набеги. Виктория и Майя свободно поселились в ныне заброшенном доме, принадлежавшем роду Тугенд. Соседствующие жители видели лишь миловидную сиротку, занявшую пустующую постройку, ничего не имели против, даже проявляли ненавязчивую заботу. Одна из соседок оказалась преподавателем и пригласила юную бевингет на занятия в местной школе, которых по Сорцерию становилось все больше. Обмен знаниями вышел за пределы рода и рас. Ведьма выглядывала из дому только во мраке, когда все вокруг спали и не могли стать свидетелями ее появления, потому допустила Майю к обучению в школе. Вскоре, поняв насколько обыденны предоставленные заклинания, пресекла посещения. Виктория предпочла обучать юную бевингет без постороннего вмешательства, не позволяла отдыхать и отвлекаться, относилась к результатам требовательно и строго. Майя не подвела: усердия, рвения и таланта у нее нашлось не меньше, чем у самой ведьмы. Она впитывала знания всем телом, легко осваивала даже самые сложные заклинания. Однако прошло много лет, прежде чем ведьма признала ее достоинства. Она ждала, когда ребенок превратится в прекрасную девушку.

Ведьма хотела заставить народ полюбить Майю, доверять ей, нуждаться в ней. Вскоре бевингет начала составлять новые рецепты и варить зелья в помощь, как когда-то это делала Виктория. Ведьма отправила Майю на войну, где та проявила себя сильным и храбрым воином, ничуть не уступающим нынешней покровительнице. Король не заставил себя долго ждать и поспешил пригласить бевингет в служение ко двору. Все-таки покровительницы защищают весь Сорцерий и не всегда находятся в королевстве Дирилис, а сильный маг — серьезное преимущество. Майя быстро заслужила необходимое доверие и знала теперь обо всем, что творилось в Сорцерии. Длинная тропа мести, наконец, развернулась. Но заставить Совет прибегнуть к использованию Кристалла Желаний непросто, нужно создать неразрешимые проблемы.

Виктория отправилась в королевство Вангшенг, чтобы развязать вражду между хевунами и циклопами-великанами. Если разозлить их как следует, они разрушат королевства и достаточно быстро, а вот остановить их будет сложно. Как оказалось, мертвую гору, безымянную прежде, назвали посмертно именем бабушки Виктории — Гекаты. Прознав, что дворец Гекаты занял новый хранитель, Виктория в возмущении изгнала его прочь — никому не дозволено занять ее место! За безжизненной горой простиралась бескрайняя Долина Великанов. Виктория пришла к циклопам в ночи. С собой она принесла деревянный кол и ядовитое зелье на основе плодов манцинеллы[1], которые очаровали ее в Калпсизе. Основательно вымочив кол в яде, ведьма вонзила его в первого, попавшегося под руку, циклопа. Тот взвыл, разбудив собратьев, и скончался. Великаны в ту же минуту накинулись на Викторию, желая раздавить жалкую особь хевунов, но не вышло — магия ведьмы слишком сильна и не позволяла навредить ей. Да, Виктория не могла атаковать, но могла защищаться, подпитывая гнев циклопов наглостью и насмешками. Великаны восстали. Они принесли страшные разрушения и многочисленные смерти невинных, но, к глубокому разочарованию Виктории, их смогли остановить без Кристалла Желаний. Покровительница договорилась с циклопами о мирном соглашении, подарив им земли, на которых всем прочим представителям населения Сорцерия впредь было запрещено появляться.

Останавливаться Виктория не собиралась. В королевстве Белый Дракон ведьма отыскала в горах логово прежде мирного существа, что удостоилось такой большой чести. Так как колдовать во зло она не имела возможности, пришлось и тут воспользоваться зельем, что помогла наварить Майя. Зверь заведомо почувствовал неладное, пытался сопротивляться, но ведьма ухитрилась напоить его мерзким отваром. Дракон превратился в безумное чудовище: сжег близлежащие деревни, проглотил несколько жителей. Безмерно проворного и изворотливого, его никак не могли отловить. Но и здесь Великому Совету не пришлось обращаться к Кристаллу Желаний — дракон просто исчез. Одни говорят, что он умер, другие, что его победил храбрый рыцарь, третьи, безумцы, утверждают, что некто его приручил. И кому придет в голову приручить дракона? Однако это действительно случилось. Ведьма еще не раз находила в горах и тревожила драконов. Жители, в попытке прекратить волны восстания страшных чудовищ, сами выискивали их и беспощадно забивали. Лишь одна семья магов уберегла род драконов и скрыла их в Зеленой Горе королевства. Забота о чудовищах стала их наследием.

Под четким руководством Виктории, бевингет создала «ужас» морей и океанов. Она обратила обычного осьминога в очередное чудовище огромных небывалых размеров. Майя обрекла его на бесконечную жажду отведать человеческой плоти, присоски на щупальцах стали ядовитыми. Осьминог прикасался к жертве, и та в мгновение оказывалась парализованной. Чудо обитателей глубин волшебного мира состояло в том, что погрузившись в море, они имели возможность попасть в бескрайний океан, крохотное озеро и наоборот — врожденный дар. Обычным же мореплавателям приходилось использовать для этого множество различных магических атрибутов и «око русалки». Осьминог стал топить корабли по всем водам Сорцерия, но не в ожидаемой ведьмой масштабности. Морское чудовище не признали виновным, ведь это его природа, его стихия и это обитатели суши — незваные гости. Морякам лишь стали выдавать специальные зелья, которые нейтрализовали яд щупалец. Немногие из смельчаков и вовсе объявили охоту на чудовище забавы ради. Правда, никто так и не смог изловить осьминога и потешить свое самолюбие.

Так проходили столетия: чтобы ни придумывала Виктория, никто ни разу не обратился к Кристаллу Желаний. Все тягости вешались на покровительниц, которых вскоре и вовсе стало двое, они успешно решали проблемы. Ведьма дорожила местом при дворе, что занимала Майя, и не торопилась превращать бевингет в оружие. Доверие к ее персоне давало много возможностей и знаний. Майе лишь приходилось век за веком незаметно исчезать, сбегать в другое королевство, чтобы забирать жизнь и силу случайного мага и насыщать ими себя и свою «королеву». Конечно, об этом никто не знал. Все поражались великолепию и долголетию бевингет, считали чуть ли не Избранной самой богиней Селеной, которой вечная жизнь дарована за ее добродетель.

[1] Манцинелловое дерево — одно из самых ядовитых деревьев на планете.

Глава 11

Виктория породила очередной конфликт: выкрала у орков, проживающих в королевстве Дирилис, кристаллы и подбросила подсказки, обличающие виной эльфов Лунного Леса. Это оказалось несложно, орки излишне доверчивый народ. Они больше живут инстинктами, чем магией, вернее даже будет отметить, что в магии они ничего толком не смыслят. Не по вкусу им сложное, опасное и необъяснимое. Куда проще решить вопрос грубой силой, ведь все волшебники только смерти боятся. Лепесток цветка с Лунного Луга и осколок древесного перстня, брошенные на месте преступления, выглядели как насмешка. Вор будто нарочно оставил следы. Наглость и без того напыщенных эльфов рассердила орков. Они собрали войско из соседних племен, дабы проучить обидчиков.

Майю, как сильнейшую из волшебниц, прознав о грядущей беде, правитель королевства Дирилис — Хандал, направил в Лунный Лес, перехватить орков и остановить битву прежде, чем она начнется. Сам король отправился вместе с бевингет. Хоть Хандал и стремился первостепенно предотвращать войны, на деле был тот еще любитель поучаствовать в сражениях. Он давно выглядел как состоявшийся мужчина, но в глазах всегда горел непокорный юношеский огонь, и если уж доводилось держать в руках меч и бороться с врагом, то на лице и вовсе появлялась азартная улыбка.

Хандал и Майя остановили лошадей на перепутье у границы Лунного Леса. В ожидании встречи с войском орков, они позволили животным отдохнуть и пощипать свежей травы. Бевингет присела в тени дерева. Король, достав меч из ножен, разминался рядом. Самоуверенный, высокий и сильный, Хандал всегда побеждал. Он славился рассудительностью и надежностью, народ любил его и уважал. Король привык к повышенному вниманию и восхвалению, которому также способствовали его глубокие синие глаза, завораживающие окружающих. Майя одна из немногих, кто относился к Хандалу спокойно, без восхищения.

— Может, и ты разомнешься, дорогая старушка? — Король улыбнулся и погладил короткую бороду.

— Хандал, как не стыдно, уважай мой возраст! Я меняла тебе пеленки, неблагодарный ребенок! — Майя сорвала желтый одуванчик и, выказывая возмущение, бросила цветок в грудь правителя.

— Да, если бы не этот жуткий факт, ты могла сейчас быть королевой Дирилиса, — он обольстительно встряхнул рукой черные волосы.

— О, прекрати, со мной это не работает.

— С тобой хоть что-то работает? Ты всегда одна, но отказываешься от внимания короля.

— Ты был дважды женат — это не слишком привлекательно.

— Но я любил обеих жен и никогда не смотрел в сторону, тебе об этом известно.

— Боюсь, тебе нечем меня удивить, — язвительно улыбнулась бевингет.

— Серьезно, Майя, я никогда не видел рядом с тобой мужчину. За столь долгую жизнь ты хоть раз влюблялась?

— Нет.

— А так вообще бывает?

— Значит бывает. У меня нет времени на любовь, она отвлекает.

Лесная тишина наполнилась гулом низких голосов, Майя и Хандал приготовились к встрече. Из-за деревьев показалось грозное войско, состоящее из крупных мускулистых орков. Их тела укрывали плотные латы из грубой кожи животных, поверх которых блестела мелкой сетью кольчуга. Вождь, на широких плечах которого лежала медвежья шкура, всем своим видом показал недовольство появлением знакомых лиц.

— Король Хандал, чего ты хочешь? — проворчал он сквозь огромные желтые клыки.

— Остановитесь, друзья мои! Остановитесь, пока не поздно! Вы не должны стать теми, кто начинает войну! Прежде разберитесь, в чем дело. Эльфы славятся честолюбием, мне сложно поверить в злой умысел.

— Тебе ли не знать, как Тьма изменяет сердца? — гаркнул орк. — Что же, Хандал, значит, ты отвернулся от нас. Прочь с дороги!

— Я прошу вас удостовериться прежде…

— Мы никогда и ни о чем не спрашивали тебя, когда ты отправлял нас в бой! Мы следовали за тобой, сражались за тебя. А ты не можешь следовать за нами? Если ты нам не друг, значит, враг! — По указу вождя орки возвели арбалеты на короля. — Прочь!

— Майя, защити Лунный Лес! — приказал король.

Бевингет, конечно, не собиралась срывать планы Виктории и действовала в пол силы, скорее даже просто создавала видимость. Майя стала накапливать в ладонях энергию, которой предстояло обратиться в защитную пелену, и делала это намеренно медленно. Стоило оркам увидеть проявление магии, враждебно настроенные, они тут же выпустили в бевингет быстрые стрелы. Орки великолепные стрелки, всегда попадают в цель, чем и славятся.

Он тоже об этом знал. Неизвестно откуда появившийся эльф ловко выставил перед грудью бевингет витиеватый посох, остановив десяток выпущенных стрел, что теперь застряли в плотной древесине. Высокий, благородный, удивительно складный мужчина, с вытянутыми заостренными ушами, покрытыми рядом черных жемчужных пусет. Его длинные каштановые волосы собрала в хвост и удерживала изумрудная лоза. Широко улыбнувшись, зеленоглазый эльф игриво подмигнул Майе. В недоумении бевингет нахмурилась — незнакомец все испортил.

Майя не сразу поняла, как жадно изучает эльфа глазами и вот-вот утонет с головой. Никто и никогда не пытался оберегать бевингет. Все требовали от нее знаний, помощи, защиты, решений. Незнакомый эльф стал первым, кто увидел в Майе девушку, кто благородно вступился за ее жизнь, не разбираясь в возможностях Силы. В глухой растоптанной душе бевингет что-то всколыхнулось, сердце невольно забилось быстрее, щеки украсил коварно проступивший румянец. Майя отреклась ото всех чувств во имя мести и совершенства магии, но она хевун, пусть и не обычный. А хевуну, как и человеку, свойственно испытывать самые необыкновенные и неожиданные эмоции. Конечно, Майя могла обуздать зарождающееся чувство и остаться прежней, но ей захотелось поддаться, приоткрыть запретную дверь. Она никогда не влюблялась. Ей захотелось узнать, глубже раскрыть вкус любви между мужчиной и женщиной, который уже коснулся прежде незнакомым теплом ее холодного сердца.

— Слухи дошли и до нас, — обратился эльф к оркам спокойным размеренным тоном. — Мы не крали ваши кристаллы. И мы готовы поделиться с вами своей Силой, пока вы не найдете настоящих воров.

Эльф протянул вождю орков холщовый мешочек. В нем кристаллов лежало немного, но по силе они превосходили утраченное количество. Вождь недоверчиво потрогал камни и покрутил в мозолистых пальцах, проверяя подлинность.

— Этого мало, — подытожил орк. — Вы забрали куда больше!

— Сила дарованных вам кристаллов значительно выше.

— Ты лжешь, они не имеют запаха Силы! — Вождь твердой рукой обхватил шею эльфа.

— Эй, спокойно! — спохватился Хандал. — Не делай глупостей! Эльфы не лгут!

Вождь ловко заткнул мешочек за пояс и, требуя оставаться на месте, свободной рукой возвел арбалет на короля:

— Ты веруешь в заповеди Сорцерия, эра которого завершилась с первым шагом демона Калпсиза на наши земли! Я не позволю кичливым эльфам одурачить себя! — Орк усилил хватку на шее несчастного, который намеренно не оказывал сопротивления.

— Подожди, дай мне взглянуть на кристаллы, — попросил Хандал. — Мне-то ты доверяешь?

Вождь кривил губы в раздумьях, точно без звука цедил сквозь клыки бранные слова. Он опустил арбалет и передал рядом стоявшему воину. Вождь бросил к ногам короля мешочек с кристаллами. Хандал поспешно поднял его и проверил содержимое:

— Истинно сильные кристаллы!

Вождь поймал мешочек, который король бросил обратно.

— Да будет так, Хандал! — Орк отпустил эльфа. — Но если твои слова окажутся ложью, я подниму восстание против тебя!

— Да будет так, Даакад.

Вождь шумно фыркнул, спустив недовольство через широкие ноздри, после чего нерешительно протянул эльфу сухую потрескавшуюся ладонь для рукопожатия. За примирением орк указал войску повернуть в обратный путь. Не выказывая любезностей, вождь гордо последовал за собратьями.

Эльф обернулся, улыбнулся Хандалу, старому знакомому, и, разглядев его растерянную прекрасную спутницу, снова ей подмигнул.

— Сильван, ты как всегда на высоте! — отметил Хандал и дружелюбно похлопал эльфа по спине.

— Я в тебе не сомневался!

— Ты знаком с моей «правой рукой» — Майей? Она превосходный туан! Майя, Сильван — арвейнидд королевства Иджис.

Эльф, как и положено, склонил голову и прильнул губами к руке бевингет. Будоражащие мурашки волной пробежали по телу Майи. Она безнадежно пленено захлопала глазами. Бевингет потеряла себя в Лунном Лесу, позволив сердцу так беспечно влюбиться в героя, в котором совсем не нуждалась. Ей хотелось теперь, чтобы восхищение отбивало куда более безумный ритм, чтобы губы эльфа коснулись не руки, а губ, чтобы пальцы сжали в крепких и нежных объятиях.

— Безмерно рад нашему знакомству, — улыбнулся Сильван. — Я многое о Вас слышал. Вы прежде бывали на наших землях? — Бевингет отрицательно покрутила головой.

— Майя, ты что, покраснела? — заметил Хандал.

Желая возразить, Майя не смогла произнести и слова.

— Оставайтесь, мы будем рады! — приглашал Сильван.

— Мы задержимся с удовольствием, — отозвался король, наблюдая за изменившейся бевингет. Никогда прежде он не видел ее смущенной и окрыленной.

Сильван отвел друзей в чарующее поселение эльфов, что располагалось на мощных ветвях старых деревьев. Еще в пути Майя успела обрисовать мечты, в которых проводила время подле Сильвана. Как же бевингет разочаровалась, когда эльф передал их в надежные руки ответственного товарища — Приама, хранителя Кристалла Силы Эльфов. Рослый, рыжий. В отличие от других эльфов, уши Приама больше походили на обычные, хевунов. Едва заостренный кончик уха любой взгляд обходил стороной. Приам не являлся чистокровным эльфом, его отец — известный эльф-туан, мать же относилась к расе людей, демонам Калпсиза. Хоть эльфы не жаловали полукровок, со всем уважением и любовью относились к Приаму, что впечатлял не только успехами в магии, но и милосердием — он помогал всем и во всем. Приам еще не приблизился к старости, но уже готовился передать место хранителя приемнику. Его душу манили бескрайние воды, он хотел стать капитаном собственного корабля. Эльфы поддерживали желание хранителя. Втайне от Приама, жители Лунного Леса по очереди занимались строительством корабля в гавани Туманного Берега. Каждый хотел внести свою лепту в подарок для хранителя, что так им полюбился.

Майя всегда избегала тесного общения с хранителями, умеющими распознавать Тьму. Она старалась держаться обособленно, не пожимать рук, не смотреть в глаза. Бевингет подмечала любые амулеты и атрибуты, способствующие выявлению Тьмы, и оставалась в стороне. Приам не обладал врожденным даром распознавания, но и специализированных предметов при себе не имел. Ему, как и прочим хранителям, даже не приходило в голову проверять или испытывать сомнения относительно Майи. Имея многовековую безупречную репутацию, бевингет не вызывала подозрений.

Приам показал Майе и королю Хандалу одно из таинств священных эльфийских земель — Лунный Водопад. Искрящаяся серебром вода с небес бежала из белоснежных воздушных облаков, образуя Серебряное Озеро. На дне водоема заместо водорослей вырастали кристаллы, обладающие силой Исцеления. Именно здесь эльфы бережно собирали дары богини Селены, разделяли и даровали жителям Сорцерия. Каждые пять тысяч лет в период цветения Хрустальной Ипомеи, когда три дня подряд всходит полная Луна, вода в озере обретает магические свойства и дарит вторую молодость одному Избранному. Выбирают Избранного чародея, который может представлять любую расу, эльфы. Они учитывают объем и качество знаний, а также нравственность субъекта. Стать Избранным — значит получить великую честь и признание.

То, что прежде увлекало Майю, теперь не интересовало совершенно. Она с легкостью и без раскаяния упустила редкую, практически уникальную, возможность осмотреть священные земли. Голова Майи полнилась чуждыми мыслями и желаниями. Ей хотелось искать причины и поводы увидеть Сильвана, поговорить с ним, очаровать его так же, как он ее — одним взглядом. Хандал видел и понимал происходящие с бевингет изменения. Он испытывал радость, когда замечал в ее глазах искорки счастья.

Будучи не только королем, но и другом, Хандал всячески содействовал пребыванию Майи на землях королевства Иджис. Бевингет превратилась в частого визитера Лунного Леса, она бы не смогла иначе. Майя узнавала о Сильване все, что возможно: предпочтения, происхождение, умения, друзей. С каждым днем, с каждым новым фактом, она влюблялась в эльфа сильнее. Влюблялась как глупая и наивная девчонка. Правда, видеть его доводилось крайне редко: являясь арвейниддом, Сильван не располагал свободным временем. Он обучал магии и хитростям боя бравых воинов и новичков. Встречи лицом к лицу с возлюбленным, Майя могла пересчитать по пальцам одной руки. Каждый раз Сильван проявлял учтивость, разбавлял смущение бевингет шутками, но покидал ее весьма скоро. Эльф ответственно разделял свободное время, которым Майю уж точно не баловал.

Бевингет стала рассеянной и забывчивой, что не могло не отразиться на встречах с Викторией. Ведьма чувствовала неладное, замечала несвойственную Майе постороннюю задумчивость. Виктория не могла предположить, что спустя столько лет Майя может изменить мечты и позволить себе влюбиться. Задуманные планы перестали воплощаться, бевингет топталась на территории двух королевств.

Прошло полгода, прежде чем Майя решилась признаться Сильвану в чувствах. Она даже не испытывала сомнений в том, что симпатична ему в той или иной степени. Ей казалось, их многое объединяет и взаимное притяжение естественно — сильным нравятся сильные. Прежде бевингет останавливал страх перед Викторией, тревожило неодобрение. Майя задумала преподнести любовь как гарантию преданности: ведьма может оказывать давление и использовать Сильвана как слабость.

В тот вечер Майя преисполнилась энтузиазмом, сияла изнутри, улыбалась. Она встретила Сильвана за ужином в местной таверне в деревушке Санкти у подножия крепости, скрывающей дворец королевства Иджис. Встретила не случайно, выясняла распорядок дня эльфа долго, тщательно, но осторожно, дабы не раскрыть истину. Таверна располагалась на широких и крепких корнях старого необъятного дерева. В отличие от заведений подобного рода, пьяный шум и побои здесь отсутствовали напрочь. Эльфы, если и выпивали, то делали это не теряя достоинства. Помещение наполнял теплый уютный свет. По всему периметру стен чистой и приятной таверны висели полки, на которых стояли самые разные книги, отчего она больше походила на библиотеку. Полки разбавляли редкие композиции из старых битых щитов и тяжелых мечей. Сложившаяся атмосфера располагала выбирать чай, вести спокойные беседы или наслаждаться покоем в одиночестве.

Майя остановилась у стола, за которым проходила трапеза Сильвана:

— Могу я присесть?

Эльф поднял взгляд и расцвел в искренней улыбке:

— Конечно! — Сильван встал и любезно предложил стул напротив, который придвинул к столу, когда бевингет на него опустилась. — Ты снова в королевстве Иджис, я рад тебя видеть! Что привело тебя на этот раз?

— Ты. — Решительно настроенная, Майя вдруг опустила глаза, собравшись раскрыть сокровенную тайну, и зарделась. — Я должна признаться… Я так часто бываю то здесь, то в Лунном Лесу, только из-за тебя. С того дня, когда мы познакомились, мне нет покоя. Мое сердце трепещет, когда я вижу тебя…

— Майя, — поспешил остановить ее эльф, — прости меня, я не могу ответить тебе взаимностью. — Сердце бевингет остановилось, сжалось, в груди появилась жгучая боль. — Я отрекся от любви, чтобы не отвлекаться и посвятить свою жизнь магии и искусству войны. И, насколько мне было известно, ты жила, руководствуясь теми же принципами. Я участвую в каждом сражении и не хочу однажды причинить кому-то боль, если погибну, или, тем паче, оставить детей безотцовщиной. Моя жизнь, моя судьба — это путь воина. — Глаза Майи безвольно подернуло соленой пеленой. — Ты красивая и замечательная девушка, ты удивительная волшебница, кому-то с тобой очень повезет…

Опрокинув стул, бевингет выскользнула из-за стола не в силах выслушивать ужасные оправдания Сильвана. Она не смогла сдержать слез, вылетела из таверны и скрылась в лесу. Она позволила себе влюбиться и так ошиблась. Оставшись наедине с собой, Майя выплеснула всю обиду и боль безответной любви, в голос рыдая в глуши высоких деревьев погруженных в ниспадающий туман. Майя исчезла той ночью, никому ничего не сказав.

Виктория искала бевингет по землям Сорцерия изо дня в день, но не нашлось ни зацепки, ни слуха. Повстречалась лишь малоприятная сплетня о неразделенной любви Майи к некому эльфу. Само основание для пересудов сильно разочаровало ведьму. Виктория верила, что Майя верна жажде мести и цели, но она все-таки сбилась с пути, погнавшись за предательским чувством любви. Она посмела обмануть ее, свою королеву.

Глава 12

Виктория прошла благоухающий зеленый луг, поросший цветами, на которых усердно копошились пчелы и над которыми так беззаботно порхали яркие бабочки. Узкая тропа привела ее к маленькому скромному деревянному дому у берега моря. На тихих прибрежных волнах качались чаши пионов. Виктория насмешливо улыбнулась. Бесцеремонно ведьма распахнула незапертую дверь и вошла в дом. Точно хозяйка, Виктория неспешно прогуливалась по тесным помещениям, внимательно рассматривая все, что в здесь находилось. Заглянув в светлую комнату, ведьма остановилась. Она чувствовала неприятный запах, понятный лишь ей. На кровати у окна, читая ветхую книжку, сидел мальчик лет пяти от роду. Его пухлые губы шевелились, беззвучно следуя за словами с пожелтевших страниц.

— Здравствуй, — поздоровалась Виктория. На лице ведьмы медленно проступала самодовольная ухмылка.

— Здравствуйте, — мальчик поднял длинные черные ресницы, скрывавшие удивительные янтарно-золотые глаза. — Кто вы?

— Добрая волшебница. Мама рассказывала тебе обо мне? — Мальчик поджал губы и отрицательно покрутил головой. — Но о волшебстве она говорила? Ты колдуешь?

— Да. Она учит меня колдовать, но у меня не выходит…

— Она, наверное, жутко расстраивается твоим неудачам?

— Нет. Говорит, что не получилось сегодня — получится завтра, если я не буду сдаваться.

Удивление ведьмы смешалось со злостью, но лицо ее осталось непроницаемым.

— Я могла бы помочь тебе стать настоящим волшебником. Хочешь?

— Я смогу колдовать как мама?

— И даже лучше! — Улыбнувшись, Виктория протянула руку: — Идем со мной, я покажу тебе удивительный мир волшебства!

Мальчик доверчиво обхватил руку ведьмы, вместе они вышли из дому. Переступив порог, Виктория встретилась с матерью ребенка. Ведьма смерила ее презрительным взглядом: Майя ничуть не изменилась, как и прежде осталась молода и безупречно красива, только скрывала крылья под одеждой. Мужчина, стоявший рядом, приходился ей мужем. Незавидный, некрасивый, но складный. Местный рыбак, его запах чувствовался даже на расстоянии. Мальчишка сильно походил на отца, хоть и перенял красоту матери в мягких чертах.

— Адам, отойди от этой женщины, — сохраняя спокойствие, попросила Майя. Ведьма укрепила хватку, не позволив ребенку сделать шаг. — Убери от него свои руки! — процедила сквозь зубы бевингет.

— Я искала тебя столько лет… Столько лет! А ты здесь, в Калпсизе, который так ненавидела! И с кем? С человеком! Как низко ты пала! — В отвращении Виктория повысила тон: — Твой сын — чертов полукровка!

— Не смей так говорить о моем сыне!

— Ты предала меня, сбежала в Калпсиз. И от чего? От любви! Ты должна была ото всех закрыть свое сердце. Ты, верно, позабыла мои слова: любовь — изъян.

— Любовь подарила мне счастье!

— Счастье? Нет, это боль, это страх, это слабость. — Виктория вытащила из-за пазухи кинжал и приставила острое лезвие к шее ребенка. Отец спохватился, но Майя его сдержала. — Ты не завершила наше общее дело, наплевала на уговор и посмела уйти. Ты, правда, думала, что это возможно? — Ведьма схватила мальчишку за подбородок и подняла его голову кверху. — Ты вернешься со мной в Сорцерий и выполнишь обещание, иначе я перережу ему глотку!

— С ума сошла? Убери оружие! — в руках Майи заискрились молнии.

— Даже не думай, я сделаю это быстрее. Может, ты забыла, кто превосходит тебя? — Ведьма выдержала паузу, наблюдая, как угасает магия бевингет. — Ты стала уязвима, у тебя слишком много слабостей, такой балласт нам не нужен. Убей своего мужа, он тянет тебя на дно.

— Я не стану!

— О, я предоставлю тебе простой выбор: убьешь мужа — так и быть, возьмем твоего убогого полукровку с собой, нет — я убью твоего сына.

Майя знала, выбора у нее нет, ведьма сдержит слово, даже глазом не моргнет, в ней нет человечности. Но бевингет не могла отдать жизнь ребенка или мужа, она любила обоих. Несдержанно проявившиеся на лице Майи эмоции, выдавали ее отчаяние и страх. Муж бевингет знал обо всем: о возможностях Майи, о бездушной ведьме, о том, что если Виктория отыщет их семейство — убьет. Предоставленный выбор давал милосердный шанс сохранить жизнь сыну и стал для мужчины очевидным решением.

— Это «Она»? — уточнил он у жены. Майя молча кивнула в подтверждение. Мужчина обхватил жену за руку и вложил в ладонь рыбацкий нож. — Сделай это, спаси нашего сына.

— Нет! — беспокойно вздрогнула Майя.

— Либо он, либо я. — Мужчина обнял ладонями лицо жены и прошептал: — Я люблю вас. Это мой выбор. Ты должна спасти Адама.

— Я устала ждать! — подгоняла Виктория. Ведьма надавила на лезвие кинжала, вынудив мальчишку издать тревожный стон.

— Ну же, Майя! — требовал смелости муж.

Бевингет отвела взгляд и закрыла глаза. Стиснув зубы, она резким движением вонзила острие не глядя, но точно в сердце возлюбленного. Мальчишка в ужасе уткнулся в юбку ведьмы, погрузившись в тихие всхлипы. Майя рухнула вслед за упавшим на траву телом мужа. Она припала к его груди и пропитала слезами рубашку, что стремительно окрашивалась в алый цвет.

— Он любил меня, — процедила Майя.

— А ты его — нет! — Ведьма разразилась гомерическим смехом. — Ты отлично знаешь, мне не нужен ни твой сын, ни твой жалкий муж, нужна только ты. Но ты ведь не себя убила, — гадко осклабилась Виктория. — Каково ему было умереть от руки любимой женщины?

— Я ненавижу тебя! — в гневе подскочила Майя.

— Разве ты не себя должна ненавидеть? Я лишь указала тебе на истину и напомнила, кто ты на самом деле.

Виктория убрала кинжал, крепко взяла за руку заплаканного перепуганного мальчишку и повела за собой. Переполненная отчаянием, Майя нагнала ведьму, за спиной замахнулась ножом, но острие сломалось об обратившуюся в камень плоть. Виктория остановилась:

— Тобой управляют эмоции, ты предсказуема и глупа — вот что сделала с тобой любовь.

Ведьма продолжила путь. Майя подчинилась и плелась позади тяжелыми шагами. Она запуталась в мыслях, жалела себя и жадно искала виновника всех своих бед. Им стал Сильван. Все могло сложиться иначе, ровно, без страданий, если бы не отказ эльфа. Если бы не боль, которую он подарил, Майю ничто не привело в Калпсиз искать утешения. Боль застелила глаза, снедала, заставила потянуться к человеку вопреки озлобленности на мир демонов. Бевингет усомнилась: может Виктория права, она не любила мужа? Может все придумала, чтобы стало чуточку легче? Прошлая обида на Сильвана превратилась в ненависть, что росла и крепла с каждой минутой. Майя пришла к простому заключению — смерть эльфа могла бы восстановить равновесие в ее душе.

По приказу Виктории бевингет открыла портал в указанном месте при помощи волшебного перстня, который хранители даровали Майе когда-то давно. Бевингет берегла украшение, грезя о мести Калпсизу, и подумать не могла, что использует его магию для позорного побега к демонам. Виктория подтолкнула Майю в мерцающий портал. Втроем они перешагнули границу миров и оказались на землях Сорцерия. Знакомый ласковый ветер коснулся лица Майи. Казалось, он насквозь пропитан магией и оттого осязается иначе. Мальчишка растерянно вертел головой, осматривая незнакомую местность.

— Сними перстень и уничтожь, — приказала Виктория.

Майя послушно стянула украшение с пальца и зажала в ладони. В крепко сжатом кулаке буйствовала энергия, прорываясь вспышками света и заставляя руку дрожать от мощной вибрации. Когда Майя раскрыла ладонь, вместо перстня красовалась щепотка песчаной пыли, которую она смахнула под ноги.

— Довольна? — дрогнул голос бевингет.

— Возвращайся в королевство Дирилис, — указала Виктория. — Молись, чтобы Хандал не утратил к тебе былого доверия! — Ведьма с ребенком направились в иную сторону.

— Постой! Куда ты уводишь моего сына?

— Он — полукровка. В этом только твоя вина. О его существовании никто не должен узнать.

— Но ты обещала, что…

— Я сказала, что не убью его и позволю остаться в Сорцерии. В его жилах течет кровь обычного человека, демона Калпсиза — он никогда не станет достойным магом. Он смердит твоей слабостью, твоим позором! Ты никогда его не увидишь.

Виктория дернула мальчишку за собой. Сердце Майи дрогнуло, она сорвалась с места. Виктория обратила на бевингет суровый взор:

— Твои чувства отвратительны, они делают тебя уязвимой, несовершенной. Я не желаю видеть тебя такой! Избавь меня от своей глупости! Пока ты будешь предана мне и нашему делу, он будет жить — это все, что тебе нужно знать. Тебе уготована судьба куда выше, чем воспитание недостойного — месть, порабощение королевств, гибель миров! О сыне забудь!

Невозможно вырвать из материнского сердца ребенка, невозможно избавиться от любви по требованию. Все, что могла сделать Майя — принять правила игры, которые сохраняли жизнь сына. Бевингет чувствовала кипящую злость, желание убить ведьму зудело в голове. Увы, Майя знала, что не сможет ее одолеть, а попытка навлечет беду на судьбу сына. Старые мечты о мести, уготованной обоим мирам, утратили смысл; восхищение ведьмой растаяло точно снег. Союз Виктории и Майи окутался ложью. Сама мысль, что ведьма позволит воссоединение с сыном, когда Майя завладеет Кристаллом Желаний, абсурдна. Идти будет некуда — оба мира обречены. Смерть Виктории — единственный выход. По уговору Майя должна пожелать ведьме освобождения от проклятия, но теперь, окажись Кристалл Желаний в ее руках, пожелает мгновенной смерти Виктории.

Майя расправила плечи и вскинула подбородок:

— Прощай, Адам, — она старалась прозвучать равнодушно. Только бы сын смог понять ее боль и выбор, позволявший сохранить его жизнь.

Мальчишка не поверил ушам. Еще утром его жизнь наполняли любовь и счастье, а теперь он разом лишился отца и матери. Как бы не жгло в груди, Адам не мог винить мать ни за убийство, ни за отречение. Он видел истинную причину всех бед — колдунью с глазами ворона. Она превратила мать в марионетку, а его — в сироту.

Виктория потащила мальчишку за собой. Адам не переставал оглядываться на мать, удаляющуюся в ином направлении. Он знал, она чувствует ту же боль, тот же страх. Он знал, она все исправит. Не сейчас, чуточку позже, но она вернется, она найдет его, она его любит.

Ведьма бросила Адама в далеком королевстве Эсперан: оставила на переполненной людьми площади и затерялась. Холод и грубость белоснежной ладони Виктории еще долго горели отпечатком на запястье мальчика. Адам не понимал, как жить ему теперь, когда он оказался один в совершенно незнакомом мире. Мать воспитывала в сыне самостоятельность, предупреждала о беде, что может нагрянуть внезапно, но не допускала мысль, что все случится так скоро; что сын останется не в родном Калпсизе, а в чужом Сорцерии. Адам не был готов к подобному исходу. Он умел ловить рыбу, но не знал, куда следовать, где искать водоемы, да и где переждать ночь. Вокруг суетились необычные люди и странные существа, невольно вызывающие тревожность. Они казались мирными, и только потому Адам до сих пор не впадал в истерику. Страх перед неизвестностью и одиночеством все сильнее рвался наружу. Продолжая растерянно крутить головой по сторонам, Адам осел у неприметной колонны на серый булыжник мощеной площади. Почувствовав себя потерянным и беспомощным, мальчик не смог сдержать слез. Сквозь соленую пелену глаза Адама встретились с перепуганным взглядом неизвестной женщины, что остановилась среди бесконечно хлопочущих мельтешащих жителей и смотрела прямо на него. Ее взгляд пленял мягкостью, добротой и теплом. Роговица непривычного спокойного и приятного желтого цвета завораживала непостижимой тайной.

Женщина, что замерла напротив, являлась не только волшебницей, но и провидицей. Иногда она видела вещие сны, иногда могла взять за руки и увидеть судьбу, но чаще — не видела ничего вовсе. Дар у нее был, но давался тяжело, она никак не могла научиться управлять им, не знала, как развить способность видеть больше. Провидцев существовало так мало, что их можно пересчитать по пальцам. Вероятность встретиться с таковым и поделиться друг с другом знаниями — еще меньше. Адама провидица видела в минувшем сне, где он поведал, что остался совсем один. Повстречав его на площади, женщина не могла пройти мимо.

Волшебница подошла к мальчику и, подмяв юбку длинного платья, села рядом с ним. Женщина кротко улыбнулась. Ее чистосердечная настоящая улыбка стала первым глотком тепла за кажущиеся бесконечными проведенные в пути дни с бездушной ведьмой. Золотые пружинки волос волшебницы мягко держала в беззаботном хвосте желтая шелковая лента. На безупречной коже лица не нашлось ни единой морщинки. Внешне она походила на одну из состоятельных дам, что остались по ту сторону, в другом мире. Те же плавные жесты, изящные руки, ухоженный вид, воздушные кружева на шелковом платье с рядом перламутровых пуговок. Только все они, чопорные красавицы, гоняли его, простого мальчишку, прочь. А она — нет, села рядом и, без преувеличений, источает добро и свет.

— Тебя зовут Адам, не так ли? — Мальчик удивился, но кивнул головой в подтверждение. — Меня зовут Юнона. Рада познакомиться. — Она протянула руку и, пожав ее, Адам ощутил, как укрыли его от страхов нежные широкие несуществующие крылья волшебницы. — Иногда я вижу будущее, — осторожно начала Юнона, — и я видела тебя. Ты все мне рассказал. Думаю, наша встреча не случайна. Ты можешь пойти со мной, если хочешь. — Волшебница поднялась и расправила платье. — Мы можем стать друзьями. Обещаю, я тебя не обижу и не оставлю!

Как завороженный, Адам протянул Юноне руку, его манила ее теплота. Теплота похожая на потерянную любовь матери. Он потянулся к волшебнице не потому, что остался один в неизвестности, а потому, что точно знал — эта женщина его не обманет. Волшебница обхватила руку Адама, и он преисполнился светлой надеждой. Если бы простые прикосновения обладали магическими свойствами, то ее — разгоняли тучи, зажигали звезды и растапливали льды.

Юнона привела мальчика в свой дом: большие окна, наполненные светом залы, множество милых безделиц, пропитывающих пространство уютом. Она окружила Адама заботой, поддержкой, возможностями и утраченной материнской любовью. Волшебница не имела собственных детей, природа лишила ее столь важного дара. Возможно, именно поэтому Юнона избрала деятельность, связанную с детьми. Она обучала магии в школе для одаренных, но отличалась от всех прочих преподавателей тем, что бралась за безнадежно бездарных. Наперекор правилам, Юнона определяла подобных в свою группу, никогда не оставляла борьбу и лемы становились конненами. Она вселяла надежду в каждого, кто был с ней знаком, а тот, кто не был, мечтал пропитаться ее светом. Если все ангелы и прекратили существование, то, несомненно, возродились в ней.

Вскоре в школу для одаренных Юнона пристроила и Адама. Хоть он и испытывал благодарность за все, что делает волшебница, с каждым днем терял смысл в существовании. Слова колдуньи застряли в голове — он уверовал в никчемность полукровок и тому способствовали насмешки других учеников, чистокровных магов. Внимание Адама стало рассеянным, желания и стремления растаяли. Ни в школе, ни с Юноной, он более ничего не хотел, ни к чему не стремился. Сколько бы усилий ни прикладывала волшебница, душа Адама не откликалась на ее зов. Другая бы могла сдаться, но Юнона изо дня в день, из года в год, продолжала верить и не позволяла себе отступаться. Никто не разделял ее упорства, ведь Адам так и не проявил себя, но продолжал посещать особую школу. Руководство ни раз в открытую требовало удалить ученика, порочащего статус высшего заведения, но Юнона никому не позволяла отстранить его от занятий. Она верила в Адама и просила верить в него других.

Увы, Адам взрослел и его характер становился сложнее. Общение со сверстниками превратилось в регулярные побои, они брали верх числом и магическими навыками. Порой Адам получал взбучку ни за «грязную» кровь, а за «положение» Юноны, позволяющее ему оставаться среди одаренных. Расспросов Юноны Адам избегал. Он все больше отдалялся и ограждался от поддержки волшебницы. Порой не ел, порой не спал и все чаще запирался в одиночестве. Его снедало время, что бежало вперед, но не приносило ожидаемых перемен — мать ни разу не появилась в его жизни снова, не дала столь нужной надежды.

В ничем непримечательный, похожий на предыдущие день, Юнона постучалась в закрытую дверь и вошла в комнату Адама. Объятый скукой юноша сидел за столом, глядел в окно и выводил на бумаге случайные закорючки. Учебник, что обещал читать Адам, не открывался и скрылся под завалом скомканных и рваных бумаг, на которых таились размытые черты Майи, взятые из ускользающей памяти. Волшебница поставила на стол тарелку с горячим обедом:

— Поешь, прошу тебя.

Ладонями она мягко обхватила руку Адама, аккуратно забрала карандаш и вытянула измученный лист бумаги. Стоило Юноне взять рисунок в руки, как, сделав резкий глубокий вдох, она замерла. Желтые глаза-подсолнухи вдруг обрели цвет ночного фиолетового неба и, точно звезды, одна за другой, в них вспыхнула целая вселенная. Адам не на шутку перепугался, подскочил со стула и прикоснулся к волшебнице:

— Ты… Что с тобой?

Юнона в ту же секунду выдохнула, тряхнула головой и, кажется, стала прежней. Адам растерянно и взволнованно изучал ее взглядом. Волшебница разглядывала закорючку на листе бумаге, что представляла собой набор случайных знаков и символов, обведенных по несколько раз, местами едва не до дыр.

— Ты сам-то знаешь, что нарисовал? — Юнона продолжала бегать глазами по закорючкам. — Лекции не слушаешь, но ненароком заклинание все же придумал. — Волшебница передала Адаму в руки лист с его творчеством. — Ты хочешь знать свое предназначение, хочешь понять, зачем существуешь, хочешь знать будущее и ты смог заставить меня увидеть его. Я его видела, Адам, — мягко, почти таинственным шепотом, пролепетала она, — твое удивительное будущее!

— Что же в нем такого удивительного? — неуверенно поинтересовался юноша.

— Я видела, как твое иссохшее от слез души сердце открылось Любви; как ты стал Великим волшебником; как ты восстанавливаешь разрушенное королевство… — Юнона собирала в памяти череду промелькнувших событий. — Кажется, ты использовал Кристаллы Силы и магию Жизни — Воздух и Свет… Откуда ты мог взять Кристаллы Силы? А магия Жизни подвластна лишь эльфам… — недоумевала она над частью видения.

— Великим волшебником? — недоверчиво нахмурился Адам. — Но я всего лишь полукровка! — он скривил губы в презрении к себе.

— Разве это важно? Ты можешь колдовать, ты волшебник — это главное! То, что ты будешь уметь, зависит только от тебя самого, от твоих желаний. Будет желание — будет результат. И если ты захочешь, я всему тебя научу.

— Есть! — Адам смотрел в честные глаза Юноны и, обретая уверенность, оживал. — Желание есть! Обучи меня.

Волшебница сдержанно и кротко улыбнулась, радуясь грядущим переменам.

Видение Юноны по-настоящему вдохновило Адама. Его не столько заинтересовали детали будущего, сколько слова о том, что он станет «Великим волшебником». Стать туаном, да еще Великим, значит иметь достаточно сил, чтобы однажды найти проклятую колдунью и освободить мать от «оков», снова стать семьей. Видение Юноны возродило в Адаме растоптанные надежды. У него появилась цель, и он к ней устремился.

Магия давалась юноше тяжело, но с поддержкой Юноны он не опускал руки, не сдавался, не давал себе права отступать или делать поблажки. Год за годом волшебница гордилась своим учеником все больше, результаты Адама впечатляли. Вскоре его умения начали поражать — Адам самостоятельно составлял новые заклятия и с легкостью воплощал сложные заклинания. Ученики, что прежде задирали его, завидовали хватке и сообразительности Адама, некоторые и вовсе стали ненавидеть — он оказался слишком хорош для никчемного полукровки.

Глава 13

После долгого и тяжелого дня, в обычный час, Юнона вернулась домой уставшая, но счастливая. Адам встретил волшебницу в передней зале и забрал из рук тяжелую перевязанную стопку книг. Юнона скинула туфли, прижимая к груди пышный сверток бумаги. В нем лежало что-то особенное, о чем волшебница отчего-то не говорила. Проследовав за Юноной в другой зал, Адам наблюдал, как она положила сверток на письменный стол и раскладывает по местам книги. За ее привычными действиями он видел, как сияет волшебница изнутри ярче прежнего, точно таит сладкую правду. Адам любил неугасающий огонек ее светлой души: чтобы ни случилось, как бы тяжело ни было, Юнона всегда улыбалась, всегда верила в невозможное.

— Что-то произошло? — юноша не сдержал любопытства.

— Я просто горжусь… — не отвлекалась она.

— Чем?

Юнона продолжала сиять, улыбаться, но дала ответ, только завершив все дела:

— Кем — тобой!

Как на крыльях она порхнула к столу и протянула Адаму сверток. Развернув бумагу, юноша обнаружил красивые дорогие одежды, которые надевают по случаю. Он ничего не понимал.

— Завтра мы с тобой поедем на бал! — объявила Юнона. — В этот раз я представлю тебя королю Алиуму. Он наслышан о твоих успехах и заинтересован в тебе. Ты уже Великий Волшебник и достаточно взрослый, — она обхватила Адама за руки, — тебя точно пригласят ко двору!

— Ты, правда, так думаешь?

— Тут и думать нечего! Я вижу, каким волшебником ты стал!

Адама всегда воодушевляла поддержка Юноны, забота, любовь. Он тот, кто он есть только благодаря волшебнице. Он знал, что однажды восстановит разрушенное королевство, а это будет знамением невероятной Силы. Силы достаточной, чтобы вернуться к прошлому и одолеть проклятую ведьму в настоящем. Все его шаги, старания и успехи ради одной победы, самой важной победы в жизни — смерти черной ведьмы.

Ночью Адаму не спалось. Он думал о служении в рядах королевской армии, в которую столь сложно попасть будучи полукровкой. Сколько бы вокруг не твердили о равенстве, разница существовала. Пусть где-то она была ничтожно мала, а где-то обширна — она присутствовала, мешала и разделяла. Адам вынес столько насмешек, столько побоев, что теперь испытывал жажду утереть нос каждому чистокровному магу. Он знал: сил у него достаточно, есть определенная цель, и он верил в себя. Но успокоиться и заснуть сумел лишь под утро.

После завтрака Адам принарядился и ожидал Юнону в переднем зале. Она появилась скоро, не обременяя напрасной растратой времени. Пышное платье сделало волшебницу еще более воздушной и легкой, чем она выглядела обычно. Без сомнений, Юнона считалась одной из самых красивых женщин в королевстве. Подхватив изящную руку волшебницы, Адам вышел с Юноной во двор, где в лучах утреннего солнца пробуждались сонные цветы, раскрывая лепестки теплому свету. Юноша подвел волшебницу к белоснежной карете и задержался, чтобы всей грудью вдохнуть свежий воздух. Он казался особенным, как и предстоящий визит на бал.

Дорога заняла целый день, но ни Юнона, ни Адам не растратили поднятый настрой. Королевство Эсперан покрывали пленительные пейзажи из цветущих полей. Мягко перебирая красочные богатства природы, по ним разгуливал нежный ветер. Гористая местность, укрытая зелеными простынями, изнутри наполняла чистыми и светлыми мыслями. Волны синего моря Ангелов игриво и сладко шептали о чуде, притягивали, пленяли и обещали добрые перемены.

Устремив высокие узкие серые башни в безмятежное небо, готический дворец располагался на скалистом берегу, перед расстелившимся во всей красе морем Ангелов. В эту ночь во дворце состоялся открытый бал, вход был свободным. Покинув карету, Юнона дала Адаму наставления, где и когда они должны встретиться, и упорхнула, чтобы отыскать короля Алиума.

Адам неспешно вышагивал между шумными гостями по залам дворца, рассматривая заостренные арки, резные детали высоких потолков и многоцветные витражные окна. Хоть это и не первый визит юноши, его каждый раз завораживало устрашающее неизменное величие дворца. Он готов был рассматривать детали снова и снова. Неожиданно для него самого, внимание Адама смогла перенять очаровательная юная девушка, скучающая в углу разрывающейся от веселья залы. Она тоскливо смотрела на серую площадь сквозь широкое окно. Длинные темно-русые волосы девушки, собранные в сложную прическу, аккуратными прядями ложились на тонкие плечи, что выглядывали из объятий нежно-розового платья. Локоны украшали десятки сверкающих как роса страз. Будто почувствовав на себе чей-то взгляд, девушка обернулась на Адама. На ее бледном лице с детскими чертами появилась и тут же исчезла едва уловимая улыбка. Синие как море глаза снова уставились в окно.

Адама захлестнуло неизвестной и чуждой волной яркого воодушевления. Он подошел к юной девушке:

— Почему вы не танцуете, миледи?

— Все боятся. — Она удивленно вскинула брови, что прятались под густой челкой. — Вы что, первый раз на приеме?

— Любопытно, почему вас надо бояться? На вид вы крайне милы.

— Да не меня, дурачок, — заговорила девушка с улыбкой, — моего отца. Он всех от меня отгоняет…

— Он не должен принимать за вас решения.

Адам протянул руку в приглашении, девушка изумилась. Юноша, красовавшийся перед ней, явно не знал всей правды. Девушка осторожно оглянулась, неуверенно улыбнулась и согласилась, протянув руку в ответ. Вот только никакого танца не последовало. Крепко обхватив ладонь, Адам побежал прочь из зала, уводя девушку, что едва успела подобрать подол пышного платья, за собой. Она не знала, куда устремился юноша и зачем, но именно это так сильно интриговало и будоражило ее сознание.

Адам остановился на просторном балконе, опоясывающем сразу несколько залов. Юноша обернулся:

— Вы позволите узнать ваше имя, миледи?

— Селена.

— Вас назвали в честь Богини? Прекрасное имя! — Адам ловко запрыгнул ногами на широкие мраморные перила балюстрады, выпрямился и с дивной улыбкой взглянул на полную луну, — Добрый знак!

Юноша протянул руки и помог Селене подняться, встать рядом. Девушка не понимала, что происходит и смотрела на Адама немного растерянно и излишне напугано. Где-то рядом гуляло тревожное чувство, шепчущее ей обо всей глупости решения поучаствовать в игре неизвестного. Адам крепко держал Селену за руку.

— Доверься мне и просто шагни вперед, — последовало безумное предложение от юноши.

— Шагнуть с балкона? — вздрогнула она.

— Смотри на луну, не смотри под ноги! — Адам заглянул в глаза девушки: — Верь мне!

Уверенный и добрый взгляд юноши одурманил с магической легкостью, в чарующей глубине янтаря не таилось сомнений. Сделав глубокий вдох, девушка шагнула с балкона. Вместо стремительного падения пара оказалась в колыбели крыльев бережного ветра, что плавно опускал их вниз. Страх сменился восторгом. Юбка пышного платья, наполнившись ветром, раскрылась вширь, и девушка стала походить на прекрасный цветок, кружащийся в воздухе. Двое почти что летали без крыльев, парили, объятые нежностью ветра. Ноги мягко коснулись вымощенного камнем двора. Восхищенная чудом, Селена улыбалась как дитя. Адам вновь потянул девушку за собой. В душистом саду они подбежали к огромному фонтану. Вода струилась вниз полушарием. По круглой чаше фонтана красовались волшебные кристаллы, освещая его величественную красоту в ночной мгле. Адам очертил руками в воздухе несколько символов, и вода послушно расступилась, позволяя им войти под журчащий без умолку купол. Селена завороженно осмотрела бесконечно бегущую воду, что скрыла их ото всех за хрустальной вуалью.

— Здесь отец не станет тебя искать, — самодовольно улыбнулся Адам.

— Верно, — согласилась Селена и поспешила осадить чудака, — но здесь и музыки нет.

Адам тут же принялся напевать благозвучные мелодии и закружил прекрасную девушку в танце, не спрашивая на то разрешения. Селена радостно и звонко смеялась, иногда подпевала вместе с юношей и не переставала улыбаться. Ей казалось, что она стала птицей, свободной и легкой. Впервые за долгие годы Селена получила новые эмоции, глоток настоящей жизни; впервые сделала шаг не по указке строгого отца. Грудь девушки безостановочно бойко вздымалась от горячей радости и волнения, что наполняли ее дыхание и бездонные глаза. Селена кружилась в счастье, и это счастье даровал ей случайный юноша. Она не думала о том, что будет после, она не хотела об этом думать. Селена жила.

Пара остановилась перевести дух.

— Я давно так не веселилась! — Селена вдруг фыркнула над собственными словами: — Хм! Что я такое говорю?! Я вообще никогда не сбегала и не танцевала ни с кем, кроме учителя танцев. Спасибо тебе! Все вокруг трусят, боятся, что прогневают короля. Что скрывать, я и сама трушу…

— Так ты принцесса? Мог бы и догадаться. Если бы я знал — тоже не подошел, — рассмеялся Адам.

— Значит, я подошла бы сама.

Требуя от себя немедленных доказательств способности сделать несвойственный шаг, Селена решительно коснулась губ Адама нежным поцелуем. Первым поцелуем в своей жизни. Таинственным, трепетным, истинным. Она прочитала о любви столько книг, но только теперь поняла, что слова не могут ни описать, ни передать даже крохотной доли волшебства, таящегося между двумя влюбленными. Столь удивительные мгновения полностью переворачивают и изменяют мир, вносят новые краски, открывают глазам детали, что прежде ускользали и вот уже окружающая повседневность новая, огромная, неизведанная и зовущая. В каждой предстоящей секунде, в каждом повороте предстоящей судьбы — счастье.

— Хватит ли тебе смелости, чтобы полюбить меня?

— Король захочет отрубить мне голову?

— Безусловно.

— Значит, так тому и быть! — Адам убрал в сторону непослушную челку принцессы, любуясь глубокими яркими глазами, и поцеловал ее сладкие губы.

В эту лунную ночь, наполненную музыкой и игристыми винами, наполненную радостью и весельем, под кристальными струями фонтана, блистающими алмазными брызгами, в двух сердцах зародилась любовь.

Глава 14

Прежде, чем принять Адама в свои ряды, правитель королевства Эсперан придирчиво и долго проверял его умения, слишком уж сильно расхвалила полукровку Юнона. Адам выдержал каждое испытание и показал себя лучшим, заслужив высокое звание и доверие. Юноша оправдал ожидания короля Алиума, служил верой и правдой. У Адама нашлась лишь одна тайна — любовь к дочери правителя, Селене. Влюбленные всегда находили способ увидеться без ведома короля, но, как известно, все тайное однажды становится явным.

Серым вечером Адам и Селена расположились у подножия скал берега моря Ангелов, холодных и темных, куда не захочет сунуться ни один здравомыслящий чародей. Влюбленные всегда искали подобные укромные места. Вдвоем везде становилось уютно, ведь они заменяли друг другу солнце.

Принцесса засмотрелась на проявившуюся луну, что подгоняла исчезнуть оставшееся тепло на темнеющем небосводе.

— Помнишь, в нашу первую встречу ты сказал, что мое имя — это имя богини? — Адам положительно кивнул в ответ. — У нее есть легенда?

— Ты, правда, не знаешь эту сказку? — Селена пожала плечами. — Хорошо, слушай. Творцы Вселенной призрачны и эфемерны, не имеют определенных форм. Они создают различные миры, наделяют различными свойствами и формами жизни. Творцы — созидатели, они присматривают за мирами, поддерживают их развитие, или же уничтожают обреченные на гибель неудачные произведения. Когда Творцы создали Сорцерий, ни земля, ни растения, ни мы — не таили магии и в точности походили на Калпсиз. Однажды юная дочь Творца Солея — Селена, посчитала Сорцерий удивительным, спустилась с небес, приняла наш облик и восхищалась тем, что ее окружало. Красота природы питала особой энергией. В очередной визит на земли Сорцерия Селена повстречала юношу, и они полюбили друг друга с первого взгляда. Услышав песнь любви в сознании дочери, Творец Солей немедленно забрал Селену в небо, запретил возвращаться и любить человека. Она ослушалась. Разгневанный Творец Солей обратил Селену в Луну, чтобы дочь видела возлюбленного только во тьме и никогда не смогла быть с ним. Прежде чем Селена обратилась в холодную звезду, ее слеза упала с небес на землю Сорцерия. Там, где земля приняла ее горечь, немедля появился росток. Возлюбленный Селены ухаживал за ним, и тот невероятно скоро вырос в огромное раскидистое дерево. В ночь, когда дерево зацвело, земли Сорцерия обрели волшебные силы. Повсюду в черноземе и водоемах заблестели необыкновенные Кристаллы, что таили неизведанные магические свойства, а доселе простые люди проснулись чародеями. Изучая и применяя Кристаллы, чародеи обретали удивительные силы, а перерождение крови, вследствие исследований, многих преобразило и внешне. Дерево, кардинально изменившее Сорцерий, назвали Древом Жизни. Волшебства, что обрел возлюбленный, оказалось недостаточно для воссоединения. В полнолуние Селена являлась у Древа бестелесным призраком. Только нектар цветка, порожденный поцелуем истинной любви на корнях Древа Жизни, мог даровать юноше магию достаточную для освобождения возлюбленной, но поцеловать призрак не представлялось возможным. Селена навсегда осталась плененной звездой. Жители нарекли ее богиней Сорцерия, стали обращаться к ней в молитвах и просьбах.

— Значит, влюбленные не смогли быть вместе? Зачем придумывать сказки без счастливых концов?

— Чтобы принцессы вроде тебя не водились с полукровками вроде меня, — улыбнулся Адам.

— Ну, меня-то в Луну никто не обратит, да и ты меня обязательно расколдуешь, — Селена поцеловала любимого. — Нас ничто не разлучит!

Привычное уединение влюбленных нарушил сослуживец Адама, ставший ему верным другом. Некто напел королю о тайном романе принцессы, и теперь разгневанный отец рвет и мечет, ожидая их двоих с повинной во дворце. Слова сослуживца заставили влюбленных содрогнуться от страха. Они запросто могли представить, что их ждет — король не позволит быть вместе. Перенервничав и не сдержавшись, Селена заплакала. Она беспокоилась не за себя, за возлюбленного, которого король непременно неумолимо накажет за подобное предательство. Сколько не убеждал Адам, что они преодолеют любые трудности, принцесса не могла остановить слезы.

В тронный зал Селена явилась заплаканной, краснощекой, опухшей, несчастной, растоптанной. Принцесса крепко держала Адама за руку. Боялась, что, отпустив его, потеряет. Влюбленные встали перед троном, перед кипящим взором короля направленным исподлобья. Алиум подскочил, выпрямился. Подбочившись, шумно пыхтя носом в недовольстве, король, точно цербер, принялся обходить пару кругами, обдумывая последний приговор. Селена потупила взгляд в пол, Адам же зеркалил недовольство Алиума.

— Вы думали, что сможете скрыть от меня правду? — брюзжа слюной выкрикнул король. — Я запрещаю вам видеться! Я запрещаю вам разговаривать и смотреть друг на друга! Если вы ослушаетесь меня, я изгоню тебя из королевства, — обратился он к Адаму, — а тебя, — гнев перешел на принцессу, — посажу в темницу, чтобы разум прояснился!

— Стоит ли принимать решения за собственную дочь и лишать ее счастья?

— Счастья? Это с тобой-то?! — рассмеялся Алиум. — Что ты можешь ей дать? Ничего! Брошенный полукровка! — ладонь Адама невольно сжалась в кулак. — Ты смердишь как демон Калпсиза! Думаешь, я позволю тебе быть с ней?

— Но я люблю его! — выпалила Селена и почти получила свистящую пощечину от короля.

Адам гневно сжимал остановленную руку Алиума в запястье. Мужчины дышали друг на друга чистой ненавистью.

— Стража! — завопил король. — Выставить его прочь и никогда больше не пускать во дворец!

Адам взглядом постарался убедить Селену, что все будет хорошо, беспокоиться не нужно. Принцесса поняла его, но не могла сдержать слез, которые ручьями бежали по щекам.

Стража грубо схватила Адама под руки и вытолкала из зала. Бесцеремонностью действа король остался доволен. Адама выставили из дворца, двери которого закрылись перед ним навсегда. Юноша оправил одежды и спокойным ровным шагом, не оборачиваясь, не скалясь, не возмущаясь и не пытаясь вернуться обратно, проследовал прочь от дворца. Адам просто ушел. Стражи невольно растерялись, ожидая борьбы не за честь, так за любовь. Конечно Адам и не думал подчиняться решению короля, он уже знал, что будет делать и бесполезная борьба со стражей не входила в планы.

Адам плутал по прилегающему городку, погрузившемуся в бархат вечера. Одинаковые тесно сгрудившиеся постройки сбивали с толку. Юноша искал дом волшебницы-травницы Типу, с которой водила дружбу Юнона. Единственным отличием постройки от прочих стала замысловатая резьба на наличниках, которая осталась ярким воспоминанием в памяти Адама. Никогда прежде он не видел столь искусных деревянных деталей, тонких и легких, превращающих оформление в воздушное кружево.

Юноша постучал в дверь.

— Адам! — Травница улыбнулась нежданному гостю. — Заходи, не стой на пороге.

Круглая низкорослая женщина тут же схватила его за рукав и потянула в дом. Всюду под потолком подвешенные на натянутых нитках сушились различные травы, отчего помещение заполнял запах знакомых лекарств. Типу предложила Адаму расположиться в старом удобном кресле, а сама опустилась на табурет рядом. Ее глазки-бусинки резво пробежались по юноше:

— Ах, каким ты вырос! Каждый раз все выше, все крепче, все краше! Слышала, ты нынче при короле служишь — ах, какая гордость для матери! — искренне восторгалась травница. — Ты по делу ко мне, аль проведать старую тетку просто так заскочил? — напрашивалась она на любезность.

— Тетушка Типу, далеко вам до старости, перестаньте, вы выглядите чудесно!

— Ай, подхалим! — довольно воскликнула травница. — Ну, рассказывай, что привело ко мне?

— Юноне нездоровится, — солгал Адам.

— А я всегда говорила, кристаллы не всемогущи! — тут же раздулась Типу. — Сила в травах! Ну, опиши симптомы.

— Она не спит уже очень давно, осунулась, обессилила. Ей бы только отоспаться, она в целом здорова. Знаю, сонный порошок давно под запретом, но также знаю, что вы его держите. — Травница недовольно поджала губы. — Мне бы только щепотку, чтобы подарить Юноне покойный сон.

Типу раздосадовано вздохнула и поднялась с табурета:

— Только из уважения к Юноне. Но, обещай, что заставишь ее приехать ко мне! Я желаю осмотреть ее и выяснить причины бессонницы.

— Обязательно!

Прихватив табурет, травница проследовала на тесную кухню, где, взобравшись на него, распахнула дверцу верхнего шкафчика. С полки она достала стеклянную баночку средних размеров с волшебным сонным порошком. Спустившись, Типу открыла крышку и пересыпала немного в маленький пузырек, что лежал на столе. Травница вернулась к Адаму:

— Этого достаточно для хорошего крепкого сна. Думаю, Юнона проспит целый день, пусть это тебя не пугает.

— Благодарю, — Адам принял пузырек. — Простите меня… — Он резко откинул колпачок и отправил содержимое в травницу.

Только успев открыть рот от возмущения, Типу тут же закрыла глаза, и Адам подхватил ее обмякшее тело. Он уложил травницу на постель, заботливо накрыл пледом, после чего заглянул на кухню и забрал весь сонный порошок, что хранился в баночке.

Ночью Адам вернулся к дворцу. Зная все лазы и расположение стражей, он проскользнул в сад, прокрался к стене и с ловкостью кошки взобрался в покои принцессы. Он ничего и никого не боялся. Адама не могли остановить угрозы и безалаберные, не ждущие подвоха, стражи.

Увидев на балконе возлюбленного, Селена восторженно ахнула и бросилась к нему с поцелуями и объятиями.

— Сбежим вместе? — задал главный вопрос Адам.

— Да! Тысячу раз «да»! Но куда мы пойдем?

— Мне все равно, где мы будем, если ты будешь со мной!

— Отец объявит за нами погоню…

— Я с этим справлюсь, мы добьемся свободы.

— Как? Отец не сдастся! Он не из тех, кто терпит непокорность. Охотников будут тысячи!

— Доверься мне. Мы кое-что позаимствуем у твоего отца...

Привычные платья принцессы остались не тронутыми. Надев брюки чуть ли не в первый раз за всю жизнь, Селена смело и безропотно взбиралась следом за Адамом на самую крышу дворца. Что любовь с людьми делает! С какой щедростью дарит силы, которых, казалось, не может быть, дарит необыкновенную храбрость. С крыши влюбленные проникли в один из доступных залов. Минуя его, Адам обнаружил себя в широком коридоре и погрузил в сон не менее двух десятков стражей этажа при помощи сонного порошка, которым столь основательно запасся. Юноша подобрался к заветным дверям, Селена держалась рядом. В свое время, как мага высокого положения, Адама посвятили в тайну Синего Зала, что скрывал множество необычных волшебных предметов. Король Алиум был тот еще коллекционер. Предметы собирал сильные, значимые, бесценные, но никогда не планировал их использование, дабы сохранить прекрасное таинство. На дверях запретного зала лежало заклятие, снять которое под силу лишь Алиуму и его роду. Адам взял руку принцессы, поднес к губам и поцеловал.

— Позволишь? — он продемонстрировал острую булавку, Селена одобрительно кивнула в ответ.

Уколов палец принцессы, выдавив каплю крови на околдованный замок, Адам поднес подвергшуюся страданию подушечку пальца Селены к губам и наградил поцелуем.

Двери распахнулись, представив взору просторный зал с гладкими стенами, окрашенными в синий цвет. Окна отсутствовали, как и любые излишества. По периметру располагались расставленные в строгих рядах, выполненные в стиле завинченных колонн, постаменты. На каждом лежала белая бархатная подушка, на которой размещался тот или иной волшебный предмет: кристаллы, оружие, даже крыло последнего ангела и чей-то необыкновенный глаз.

Адам взял меч. Вставленные в рукояти обычные кристаллы, что выдаются рядовым воинам, соединяли нацарапанные символы. Меч переполняла гудящая сила. Юноша не предполагал, что это оружие когда-то держала в руках самая первая покровительница. Адам засунул меч в ножны, закрепил на поясе и проследовал к следующему сокровищу. Его внимание привлек гладкий круглый темно-синий кристалл небольших размеров. Адам не ведал его свойств, но решил прихватить приглянувшийся камешек. Юноша не искал громоздких вещей. Адам забирал мелкие предметы, взглядом определяя ценность и недюжинную мощь. Он засунул в карман колье с символами на драгоценных камнях; кристалл, состоящий из множества разноцветных осколков; надел на шею медальон с прозрачным камнем, погруженным в серебряные вензеля.

— Теперь нам бояться нечего! — Адам взял с бархатной подушки кольцо с сапфиром и вознамерился надеть на палец Селены, но она отдернула руку.

— Хочу, чтобы ты надел его на мой палец, когда женишься на мне,— улыбнулась принцесса.

— Сразу, как только покинем это королевство, — Адам поцеловал просиявшую Селену и спрятал кольцо в карман.

Они вышли из зала, закрыли двери и, взяв за руку, юноша вывел принцессу назад, на крышу. Они спрыгнули вниз, плавно приземлившись в саду в волшебных объятиях подчинившегося ветра. Стоило ногам коснуться земли, отовсюду повыскакивали стражи и угрожающе нацелили на Адама оружие. Юноша завел Селену за спину. Король Алиум появился через минуту.

— Действуете против моей воли? — сердито пробурчал он. — Я предупреждал вас, но теперь все будет куда хуже! — Королю принесли и передали посох, длину которого венчали десять ромбовидных кристаллов. — Если вы не можете расстаться добровольно, я не оставлю вам выбора.

— Вы уже не оставили нам выбора!

Сверля правителя взглядом из-под хмурых густых бровей, Адам безошибочно достал из кармана гладкий темно-синий кристалл, что привлек его внимание прежде. Юноша обернулся, крепко прижал к себе Селену, и попросил у камня защиты. Заметив сокровище сокрытой коллекции, король дрогнул. Кристалл засиял, поднял вокруг влюбленных волну песчаной пыли, оставив их в свободной воронке, и взорвался беспощадной энергетической волной, что безумным смерчем разметала противников по сторонам. Только король, зная свойства и силу камня, успел выстроить правильную защиту, и продолжал стоять, вцепившись в магический посох. Не теряя времени даром, Алиум атаковал. Из посоха вырвался внушительный луч энергии, наполненный цветами всех ромбовидных кристаллов, слившихся в едином свете. Адам вовремя спохватился и стукнул друг о друга синий кристалл со вторым, Радужным, что также взял в Синем Зале. Появившийся луч столкнулся со встречным, и яркая вспышка белого света ослепила всех на мгновение. Адам зажал кристаллы по разным кулакам. Выставляя вперед то один, то другой, он, не переставая, напирал на короля проявлениями различной силы. Ловко работая посохом, Алиум отметал его нападки, разрушая собственный двор и замок — энергия кристаллов уничтожала все, к чему прикасалась, но разрушения не останавливали обоих. Адам снова соединил камни, король упорствовал даже такой силе — никто из них не желал отступиться.

По воле случая, король отвлекся на дочь и тут же проиграл противостояние, упав на землю без сознания.

— Скорее, бежим! — обратился Адам к принцессе.

Он обернулся. В голове загудело, Адам схватился за остановившееся сердце. Под обломками обрушившейся каменной башни бездыханно лежала Селена. С уголка ее пухлых губ стекала темная кровь, на длинных черных ресницах осела песчаная пыль. Глупая война Адама с королем обрушила добрую половину дворца, и принцесса стала случайной жертвой. Грудь все сильнее сдавливала гудящая нарастающая боль, сердце разрывало на тысячи частей. Адам взвыл подобно дикому зверю. Зажав кристаллы в кулаках, он поднял в воздух тяжелые части башни и сбросил по разные стороны, освободив тело возлюбленной. Адам упал на колени и трясущимися руками прижал к беспокойной груди Селену. Он не мог сдерживать слез, он сам погубил жизнь возлюбленной. Адам приподнял густую челку принцессы и поцеловал в лоб. Он вытащил из кармана кольцо с сапфиром, надел на безымянный палец Селены и прижал ее руку к стучащему болью сердцу. Адам больше не мог дышать. Горе сдавило органы, ломало кости, уничтожило сознание. Он будто бы умер, но все еще жил. И нельзя сказать, что он хотел жить.

— От полукровок одни несчастья! — завопил очнувшийся король. — Оставь ее!

Адам открыл глаза, их заполняла беспроглядная тьма, что черной смолой стекала заместо слез по безжизненному лицу. Не оборачиваясь, юноша встал на ноги. Все, чего хотел Алиум — убить Адама, в его смерти отыскать справедливость. Король направил на юношу посох. Одно резкое движение и синий Кристалл крепко зажат в кулаке Адама; одна секунда и из груди юноши вырывается содрогающий пространство вопль, крик боли, непомерной утраты, что режет слух и вгоняет в страх. В один миг из моря Ангелов стали подниматься к небу огромные хищные птицы, целиком состоящие из соленой воды, пленниками в которой оказались обитатели фауны, в том числе русалки и тритоны. Количество птиц опустошило море и перекрыло свет луны, погрузив не только прилегающий к дворцу город во тьму, но и близлежащие деревни и территории. Птицы бросились вниз стремглав, разом, обрушились тяжелым пластом воды на большую часть королевства, разрушив дома и отобрав жизни невинных. Большинство жителей спали и даже не имели возможности попытаться защититься магией. Кристалл уберег только своего владельца. Вода соединилась и бурным потоком устремилась на прежнее место, став морем, полным элементов разрушенных зданий и случайных мертвецов, обитателей суши и моря. Когда воды ушли и наступила давящая тишина, Адам заметил, что море забрало и унесло с собой тело Селены. На дрожащих ногах, безумный, ослепший от боли юноша подошел к обрыву и припал к скалистому берегу в глупой надежде обнаружить возлюбленную. Представший простор смерти, качающий на волнах безвинных жертв, засвербел внутри помутненного сознания чувством страха. Чем больше дрожало сердце юноши, тем сильнее начинала содрогаться земля. Адам не мог сопоставить происходящее вокруг. Он поднялся, нарастающий страх перед землетрясением лишь усиливал беспокойство земли. Адам побежал прочь, но непокорный шаг не смог совладать с тревожной природой. Юноша оступился, упал и приложился головой об руины дворца. Ладонь раскрылась, выронив синий Кристалл. Землетрясение прекратилось.

Когда Адам открыл свободные от пелены горя глаза, то почувствовал страшную головную боль. Прикоснувшись рукой к виску, он обнаружил кровоточащую рану. Подняв синий Кристалл, Адам встал на ноги и огляделся вокруг. Осознание, что он уничтожил прекрасный город и его жителей, находило на юношу ознобом и тошнотой. Адам ощутил беспомощность и потерянность. Он не знал, как быть с тем, что невозможно исправить. Юноша сорвался с места и со всех ног побежал по руинам, стараясь не замечать бездыханные тела, растерянные водами моря. Адам понимал, что уничтожил немало, но даже не представлял настоящих масштабов. Неизменный пейзаж абсолютного разрушения все больше давил на сознание Адама. Он остановился. Из кармана юноша достал синий Кристалл. По велению Адама из-под земли вырвался столб воды, что покорно поднимал его выше и выше, пока с достаточной высоты юноша не увидел истинной картины уничтоженного королевства.

— Юнона! — сорвался тревожный полушепот с губ.

Адам бежал вперед всю оставшуюся ночь до изнеможения. Но что могут человеческие ноги, не наделенные магической силой? Днем юноша наткнулся на воинов королевства Эсперан. Судя по форме, стражи охраняли границы королевства. Случившееся воины видели и теперь, наткнувшись на единственного живого мага, могли предположить его причастность. Подтверждая свою виновность, Адам отшвырнул стражей прочь, но сделал это аккуратно, не позволяя отнять очередную жизнь. Юноша закрепил Радужный Кристалл на груди лошади одного из воинов, оседлал и устремился к Юноне. Ее дом располагался у границы королевства и Адам надеялся, что волшебница находилась там и не пострадала, как и встреченные им стражи.

Ближе к вечеру Адам ворвался в дом обезумевшим и уставшим. Он обнаружил волшебницу в кухне, где на огне стоял небольшой котелок. Юнона не сразу поняла, в чем дело, юноша не извещал о встрече. Волшебница оставила коренья, которые прежде нарезала, и вытерла руки о фартук. Юноша обнял Юнону как никогда крепко. Волшебница чувствовала, как беспокойно стучит его сердце. Адам выложил на стол два кристалла. Разглядывая их, брови волшебницы медленно опускались к переносице. Юнона поняла, что увиденный ночью сон сбылся.

— Ты знаешь, что я натворил? — Как дикий зверь Адам заметался по кухне из стороны в сторону. — Это я их всех убил! Я один! Даже не заметил… Что же я за чудовище такое? И Селена… — он схватился за сердце, полоснув его именем, точно ножом. — Ты сказала мне когда-то, что я восстановлю королевство, но ты ошиблась, я его разрушил! — Став вдруг сердитым, Адам бросил вопрос: — Или ты намеренно солгала мне?

— Я говорила правду, видение сбудется. — Юнона прикоснулась к синему камню. — Какая страшная Сила… В нем сила рода, сила крови… Ты использовал его? — Адама мутило от одного взгляда на кристалл. — Пойми, дорогой, тобой завладели чувства, боль застелила разум, открыла дорогу Тьме, погрузила в состояние Остирды. Ты не был готов, ты не знал, что такое бывает с магами… Но прошу тебя, не опускай руки. Вспомни, я видела, я знаю, что ты сможешь исправить многое. Я понимаю, сейчас твое сердце разбито, но, когда ты сможешь наполнить его теплом, добротой, любовью…

— Любовью?! — огрызнулся Адам, не дав Юноне закончить. — Селена умерла! Я виноват в ее смерти!

— Это не значит, что ты больше не сможешь полюбить.

— Что?! Что ты хочешь этим сказать?

— В моем видении любовь, которая помогла тебе, принадлежала другой… Ты смог полюбить другую.

— Другую?! Как ты смеешь говорить об этом? — в гневе лицо Адама отразило презрение. — Я никогда, слышишь, — кричал он во все горло, — никогда не полюблю другую! — Тон юноши вдруг поутих: — Все беды из-за любви! Из-за любви я лишился отца и матери, из-за любви я потерял Селену и рассудок, погибли невинные... Любовь несет слепоту, беды и боль. Колдунья права, любовь — яд! К черту ее…!

— Даже когда любовь причиняет боль, она все равно прекрасна. Только любовь открывает в нас лучшее, дает веру, ведет к свершениям, наполняет самоотверженностью и добротой. Когда твою силу питает любовь, а не злость — ты сильнее!

— Чушь! Моя любовь уничтожила королевство…

Волшебница торопливо шагнула к котелку, наспех добавила тройку разных пузырьков со снадобьями, зачерпнула зелья, наполнила кружку и протянула Адаму:

— Выпей, тебе нужно успокоиться и набраться сил. Мы все исправим. Ты же знаешь, чтобы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне, всегда буду за тебя, потому что ты — мой сын!

— Я не твой сын! — грубо возразил он.

Адам видел, как брошенные слова ранили Юнону. Он вовсе не хотел причинить ей боль. Юнона любила Адама истинно, чисто, но он нередко позволял себе дерзость и оставался безнаказанным. За слова, ныне слетевшие с языка, он бы и сам задал себе хорошую трепку. Прежде, чем юноша успел попросить прощения, распахнулись двери в кухню. В дом вторглись стражи, выследившие и жаждущие заключить Адама в кандалы.

— Беги! — Юнона подтолкнула юношу в сторону двери, ведущей на задний двор, и приготовилась дать отпор сразу всем показавшимся воинам. — Я не отдам им тебя, уходи!

Волшебница взмахнула руками: оставшееся в котелке зелье поднялось, разделилось на равные порции, резким рывком влетело в рот каждого из стражей и мгновенно повалило их на пол.

— Что это? — обеспокоенно вскрикнул Адам. — Чем ты хотела меня опоить?

— Ты все не так понял!

— Как я должен это понять?

В негодовании Адам швырнул кружку в Юнону. Угодив в грудь, часть расплескавшегося зелья попала волшебнице в глаза. Юнона взвизгнула, закрыла лицо ладонями и осела на пол. Адам не хотел, чтобы так вышло, но последствия случайных действий, совершенных сгоряча, зачастую прискорбны. Испугавшись, юноша поспешил опуститься рядом.

— Прости меня! — взмолился он.

Адам обхватил руки волшебницы и отвел ладони в стороны. Лицо Юноны покрывала вязкая смесь зелья. Адам выхватил белоснежный платок с ажурной каймой, торчавший из кармана надетого на волшебнице фартука. Юноша аккуратно вытер зелье с лица Юноны, ее кожа побагровела от составляющих компонентов. Заткнув платок за пояс, он схватил со стола полотенце, обмакнул в ведро с колодезной водой и полностью очистил лицо волшебницы. Юнона открыла глаза, что изменили цвет, став фиолетовыми, и собрали внутри звездное небо, как когда-то давно от соприкосновения с рисунком Адама на бумаге. Юноша смотрел на волшебницу с беспокойством, она остановила взгляд в одной точке и стала неподвижной.

— Ты… Ты меня слышишь? — дрожащим голосом выдавил Адам.

— Слышу, — тихо отозвалась Юнона, — но не вижу…

— Не видишь? — растерялся юноша.

— Я ничего не вижу, — она поджала губы, сдерживая тревогу.

— Это ведь временно? Это не насовсем?

— Я не знаю, дорогой, — солгала Юнона. В состав зелья входила трава, погружающая в сон. Принятие ее внутрь оказывало благоприятное действие на организм, но губительное для нежной оболочки глаза.

— Я не хотел…

— Знаю. — Волшебница выдавила улыбку, руками нашла лицо Адама и ласково погладила по щеке. — Со мной все будет нормально, не переживай. — Юнона вдруг замерла и изменилась в негодовании: — Сейчас же уходи! Сюда приближаются воины, они тебя схватят. Прошу тебя, уходи!

— Какие воины? — Адам поднялся и выглянул в окно. — Никого нет.

— Они уже близко, я вижу их… — Юнона будто обрела дар заново. Теперь она чувствовала и видела куда больше, чем раньше. — Беги, Адам! И помни — ты все исправишь, но твоему сердцу нужна любовь…

— Ты ошибаешься!

Адам отошел от волшебницы. Не сказав больше ни слова, прихватив краденные из Синего Зала кристаллы, юноша покинул, ставший родным, дом. Преодолев незначительное расстояние, Адам остановился и сел под деревом. Сил катастрофически не хватало. Магия столь широких масштабов выматывает на раз, к тому же, он проводил без сна уже вторые сутки. Адам отлично запомнил чудо, которому с особой важностью обучала Майя — как напитать себя жизнью и силой. Юноша припал к земле, не осознавая цену и последствия темной магии. По незнанию, он забрал все до последний капли у земель королевства Эсперан, что иссохли в ту же минуту. Адам почувствовал прилив сил, поднялся и продолжил путь. Яркая луна, что снова показалась с приходом ночи, освещала уничтоженное королевство. Адам поднял тяжелый взгляд к небу — луна станет вечным напоминанием о Селене, о страшном дне, станет его вечной болью и проклятием.

Глава 15

Над королевством Эсперан кружили белоснежные пантеры. На крыльях животных напрочь отсутствовали шерсть и перья, представляя собой перепонку из гибкой кожи, как у летучих мышей. Глаза пантер имели глубокий насыщенный синий цвет. Животные отражали статность, благородство и тому способствовала богатая упряжь из кожи, отделанная золотом и сапфирами. На спинах пантер восседали всадники, воины соседнего королевства, что прибыли на помощь, завидев неладное. Как оказалось — слишком поздно, королевство Эсперан не только разрушили, но и полностью уничтожили землю. В живых остались лишь те жители, кто обустроился у границы. Обнаруживая уцелевшие постройки, всадники спускались и предлагали помощь.

Юнона вышла во двор, дабы избежать приема гостей, ведь на полу в доме по-прежнему лежали стражи королевства, погруженные в крепкий сон. Белая пантера опустилась на мощеную тропинку перед домом. Спрыгнув со спины зверя, к волшебнице подошел высокий крепкий юноша. На сверкающих доспехах, укрывающих сильную грудь, красовался могучий лев — герб соседствующего королевства Валор. Ветер шумно трепал тяжелый красный плащ, что держался за широкие плечи юноши. Чарующие добрые голубые глаза всадника подчеркивали угольные ресницы, серьезное лицо обрамляла легкая щетина. Длинные светлые волосы, спутанные в дредлоки, покорно держались собранными в хвост. Если бы Юнона могла видеть, то непременно отметила красоту юноши.

— Вы целы? С вами все в порядке?

— Все хорошо, не беспокойтесь.

— Мои воины готовы помочь вам перебраться в любое королевство, только скажите.

— Перебраться? Зачем?

Секундная растерянность юноши сменилась мгновенной догадкой — волшебница слепа.

— Случилось несчастье, королевство Эсперан уничтожено. Земля, деревья — полностью высушены. Сожалею, вы не сможете более жить здесь, почва и реки мертвы.

— Что же ты натворил, Адам? — прошептала Юнона.

Лицо волшебницы подернуло отчаяние. В ошибках Адама Юнона винила себя. Она должна была поддержать, все объяснить, защитить и не отпускать в бега, не оставлять одного. Она усомнилась в себе, в своих силах; потеряв зрение, допустила мысль, что не сможет уберечь самое дорогое — названного сына. Она все сделала неверно. Подсунув зелье, она обманула, утратила доверие, причинила Адаму боль. Да, хотела как лучше, но лучше не значит правильно. Если она предала его, то кому он поверит теперь?

— Не тревожьтесь, — поспешил успокоить юноша, не ведая истинных причин печали волшебницы, — мои воины великолепные коннены, в два счета отстроят вам новый дом. Прикажите, мы соберем ваши вещи.

— Нет! — остановила Юнона. — В этом нет необходимости, мне нечего забрать с собой. Я начну новую жизнь в королевстве Ильхам.

Юноша взглянул на богатый дом волшебницы. Очевидно, взять можно и нужно многое, но по какой-то причине, она хочет оставить прошлое в прошлом. Юноша подвел пантеру, оседлал и помог Юноне разместиться позади себя. Вместе они взмыли над сухими верхушками мертвых деревьев и вскоре поравнялись с двумя всадниками:

— Ваше Высочество, еще двух ведьм перевозят в королевство Аструм, — отчитался первый.

— Объект номер девять оказался пуст, — отрапортовал второй и взглянул на Юнону. — Куда укажите доставить миледи, принц Август?

— Я сам отвезу волшебницу. Продолжайте поиски.

Воины резким кивком головы обозначили принятие приказа и разлетелись по разные стороны.

— Принц Август? — приятно удивилась Юнона. — Я многое слышала о вас и вашей семье. Поверьте, сплетни о вас исключительно положительные.

— А вы? Могу и я узнать ваше имя?

— Юнона из рода Имани.

— Вы — дочь Маарифа Имани, основателя школ для одаренных?

— Верно. Слышали обо мне?

— Мнения о вас расхожи: одна половина называют бунтаркой, другая — восхищаются.

— А что думаете вы?

— Всецело поддерживаю ваш бунт — знаний достоин каждый. Вы всерьез беспокоите туанов, пользуясь авторитетом отца, оставаясь преподавателем в школе для «лучших», куда тащите всякий «сброд».

— Я лишь пытаюсь разрушить границы, выстроенные их чванством.

— Ваше упрямство приносит удивительные плоды. Слышал, вы смогли из полукровки взрастить туана.

— То не моя заслуга, он, как и любой из нас, одарен магией с рождения, а вершину знаний каждый определяет сам. Он захотел стать туаном и стал. Кому-то достаточно простых знаний, кому-то нужно чуть больше, но кто-то всю жизнь ищет и открывает новое. Я лишь подпитываю чужие стремления.

— Знаю, ваш отец вами недоволен, но, поверьте, он также горд.

— Не всегда удается оправдать чьи-то ожидания, увы. Главное не поддаваться чувству вины и оставаться преданным самому себе.

— Как вы правы, — согласился Август, — но это непросто. — Он оглянулся на свою жизнь.

— Однажды вам так захочется стать собой, что все окажется просто.

Юнона отпустила кожаные ремни, за которые прежде держалась, и в любопытстве приложила ладони к груди принца, укрытой доспехом. Она закрыла глаза и, ожидая провидения, вслушивалась в биение сердца юноши весь оставшийся путь.

Королевство Ильхам находилось неподалеку. Юнона предпочла поселиться, как и прежде, у границы королевства. Август опустил пантеру на краю лесной полосы, что примыкала к цветущему лугу. Принц владел магией на уровне туана, к чему обязывало положение правителей и наследников. Август с легкостью вырывал из земли могучие стволы деревьев, разбирал их на части и, прислушиваясь к пожеланиям Юноны, составлял в небольшой уютный дом, завершив который, наполнил незамысловатой мебелью. Юнона не хотела лишнего, внешний вид постройки и ее расположение более не играли никакой роли. Август хотел окружить волшебницу ненавязчивой и простой красотой. Магия помогла принцу разместить под окнами аккуратную скамейку и вымостить камнем тропы. Закрепив ставни, Август оторвал лист у оказавшегося рядом куста люпина, приложил к крыльям, и древесина окрасилась в изумрудный цвет. Принц прошел по всем окнам, повторив трюк, что совершенно преобразило скромный дом. Август вернулся к кусту люпина и сорвал соцветие. Разбрасывая крохотные цветки по сторонам троп, принц готовился облагородить сад. Август вытащил из сумки, что находилась на амуниции животного, яблоко. Разломив плод руками на две половины, принц направил воспарившие семена в плодородную почву. Август прочитал заклинание, и из земли показались бегло развивающиеся ростки яблонь и люпинов. Проявленная забота сблизила принца и волшебницу.

— Я сегодня же решу вопрос с землей, и гонец доставит бумаги.

— Спасибо, я благодарна тебе за помощь. Ты хороший светлый человек, Август, и потому я должна сказать тебе, что видела, как на твою долю выпадет много трудностей и боли. Как провидица, я предостерегаю и прошу тебя — покинь королевство Ильхам! Измени свою судьбу, обойди хоть какие-то сложности стороной.

— Здесь что-то случится?

— Пожалуйста, у тебя есть возможность выбрать другой путь, так выбери его! Вернись в королевство Валор и обретешь спокойную жизнь!

— Никогда! — воспротивился Август. — Если королевству Ильхам грозит опасность, я не оставлю жителей без помощи и защиты! Это моя судьба, мои трудности, моя боль. Если я откажусь их принять, кто возьмет на себя то, что предназначено мне? Я, видимо, не умру? Значит, справлюсь. Благодарю за беспокойство! Я буду навещать тебя, — принц поцеловал руку волшебницы, — свидимся! — Он резво оседлал пантеру, поднялся к небу и направил животное вглубь королевства.

Юнона вздохнула и присела на скамью. Судьба юного принца пронеслась перед ее глазами молниеносной вереницей сменяющихся картин, но заставила ощутить всю грядущую тяжесть. Для чего дан ей столь удивительный дар, если она не может уберечь от опасностей? Август сам сделал выбор и задал правильный вопрос: «кому достанется бремя предназначенное ему?». Дар предвидения должен питать сердца храбростью, подготавливать к трудностям, а не позволять перекладывать ношу на чужие плечи. Юнона не видела того, что ожидает королевство Ильхам, но чувствовала огромную опасность, нависшую над мирными землями и юным принцем. Будущее имеет свойство меняться, но неизбежное и необратимое, следствие уже принятых решений и совершенных действий, можно увидеть четкой картиной.

Август искал неизвестное, веруя, что Юнона заведомо знает нечто, и, будучи осведомленным и готовым ко всему, он сможет это предотвратить. Королевство Валор всегда выступало за мир, всегда боролось вместе с покровительницами, всегда оставалось храбрым.

В королевстве Ильхам в припортовом городке Тора оказался и Адам. Он хотел сбежать от всего: себя, разбитого сердца, содеянного. Только не знал куда, да и просто хотел забыться. Адам осел в таверне «Люцерна» у причала. Неприметное заведение полнилось рыболовами, торговцами и мореплавателями. В помещении стоял забытый запах рыбы, который прежде завсегда пропитывал отца юноши, но воспоминания перебивало чуждое зловоние табака, перемешавшегося с алкоголем. Адам оставался хмурым, мрачным, потерянным. Он наскоро опрокидывал бокалы с ромом, один за другим, но не находил ни ответов, ни покоя.

С грохотом распахнув двери ногой, в таверну ввалились пираты: каждое лицо укрывала густая борода и отросшие сальные волосы, каждое тело — затхлые, перепачканные не только кровью, одежды. Посетители стихли, опустили головы, зажались в тревоге. С гадкими самодовольными желтозубыми ухмылками пираты смерили вокруг взглядом и прошли в помещение. Они вели себя бесцеремонно: вышвырнули из-за столов посетителей, захотев расположиться в определенном месте; самостоятельно обшарили бар и забрали выпивку, что им приглянулась; навели шороху на кухне, заставив готовить то, что взбрело им в голову. Пираты шумно общались и еще громче хохотали. Дерзкую команду возглавлял небезызвестный капитан — Посейдон. Его настоящее имя все давно позабыли, а прозвище свое он получил от демонов еще во времена активных вылазок с войной на Сорцерий. Посейдон прекрасно повелевал водной стихией и подчинял тех, кто оказывался на его пути или территории, несогласных топил. Он часто убивал ради забавы. Награбленного богатства у него скопилось больше, чем нужно, да и не богатство решало кто ты, только сила. А сила капитана стала легендой, вгоняющей в дрожь. Лишь однажды неизвестному храбрецу, или глупцу, хватило смелости и сил настолько подобраться к Посейдону, чтобы оставить на его морщинистом лице огромный поперечный шрам. Говорят, лезвие меча покрывало особое зелье, что не позволило бы ранам капитана затянуться и избавило Сорцерий от скверного пирата, но этого так и не случилось. Глупец же нашел свою смерть.

Адам откровенно заслушался историями пиратов: они познали настоящую свободу, не думали о тягостях жизни, никому не подчинялись, никого не боялись. Все боялись их. Вернее, его — Посейдона, а прихвостни так, мелкая рыбешка, купающаяся в тени прославленного имени. Неуловимые в морях и океанах благодаря особому дару Посейдона, его команда ни разу не сталкивалась с покровительницами, отчего на них не находилось управы.

Адам встал, уверенно подошел к столу пиратов и обратился к капитану:

— Хочу к вам на корабль.

С секундным замешательством Посейдон перевел на юношу взгляд и тут же рассмеялся, широко раскрыв рот с гнилыми зубами. Команда подхватила гогот.

— Кто ты такой, юнец?!

— Адам…

— Нет, нет, нет! — прервал его капитан. — Я спрашиваю, кто ты, черт побери, такой, что осмелился подойти к моему столу?

— Я тот, кто не уступает тебе по силе.

Посейдон снова взорвался диким смехом.

— Ты?! Твой мерзкий запах подсказывает мне, что ты — полукровка. Таким как ты место на дне океана!

Адама каждый раз захлестывала злость, когда дело касалось его происхождения, но он старательно сдерживался. Скорее ради Юноны, ради ее трудов, но не себя. Возможно, роль сыграл выпитый ром, но Адам со всей силы ударил капитана кулаком в челюсть, выбив пару дряхлых зубов.

Посейдон подскочил с нечеловеческим воплем и демонстративно перевернул дубовый стол, не задумываясь, опрокинув еду и выпивку на собратьев. Не переставая рычать, он развел руки по сторонам. Глаза капитана заполнились ярким голубым светом и из-под ног Адама, раздробив пол, вырвался мощный гейзер, что проломил крепкую крышу таверны, вышвырнув ловко обратившего плоть в камень наглеца прочь.

Адам рухнул на черепицу, что раскололась и понеслась следом за слетевшим кубарем с крыши на набережную телом. С важным видом победителя Посейдон неторопливо вышел из таверны. Капитан снова взмахнул руками: за спиной Адама поднялась высокая тяжелая волна, ожидающая приказа раздавить наглеца. Она обрушилась через мгновение. Адам погрузился в бурный поток воды, но, как и прежде, стоял на месте и язвительно улыбался. В руке юноши сиял синий кристалл, силу которого он уже изведал. Воды вернулись в море, не навредив Адаму. Обеспокоенный Посейдон не сводил глаз с сияния.

— Кристалл Амфитриты… — капитан точно знал, что видит. — Где ты его взял? — сорвался он на крик.

История уникального камня уходила на несколько столетий назад. Тогда еще Посейдон не звался Посейдоном и не стал капитаном, он был неизвестным туаном по имени Вэй, служил своему королю. Врожденная сила Вэя редкая, великая: без кристаллов, без магических символов, он управлял любыми водами, даже сокрытыми под толщей земли. Сила завидная, слухи о Вэе быстро распространились по Сорцерию. Виктория не могла не заметить и не возжелать его дар, эта сила должна была принадлежать ей. Проклятие не давало ведьме возможности забрать ее, потому, она заставила Майю. Красавица бевингет влюбила в себя простодушного Вэя, укрывшись тайной, чарующей неизвестностью. Она даже имени своего не называла, но он безоговорочно доверял и грезил ею. В тот день, когда Вэй признался Майе в любви, она попросила у него каплю крови, чтобы подтвердить слова в клятве. Он и не думал отказывать. Но когда кровь капала с его пальца на прозрачный кристалл, наполняя изнутри синим цветом и волшебным сиянием, Вэй вдруг догадался, что Майя хочет владеть вовсе не сердцем, а Силой. Он выбил камень из рук бевингет, тот упал в море и скрылся в глубинах. Майя исчезла в ту же минуту и уже никогда не вернулась. Нет, Вэя не сломало разбитое сердце. Желание Майи завладеть силой заставило Вэя по-новому взглянуть на свой дар. Он осознал, что его Силе нет равных. Бевингет лишь подсказала ему насколько Вэй выше других. Впоследствии он искал кристалл с синей кровью, но не мог найти. Вэй подкупал обитателей морей, но и они ничего не сыскали на дне. Значительно позже до Вэя дошел слух, что кристалл подобрала русалка и хранит в своей коллекции. Вэй собрал команду, обошел все моря, океаны, даже мелкие озера, но все оказалось тщетно. Так, в поисках камня, он постепенно и превратил свою жизнь в забаву, в наслаждение, в уважение силы, и стал Посейдоном. Получив прозвище, он дал имя кристаллу, что продолжал искать и по сей день.

— Мы дурно начали, — залебезил капитан. — Этот Кристалл — мой. Отдай его мне, и я приму тебя в свою команду. Ты же этого хотел, верно?

Адам стиснул зубы, направил кулак с кристаллом на Посейдона и обрушил на него сметающий все на своем пути смерч из воды, что за секунду поднялся из моря. Капитан успешно разверз бушующий поток на две части, угомонив и пустив по набережной покойным ручьем. Подоспевшие из таверны люди капитана обступили Адама, готовые напасть разом. Юноша не стал медлить, попросил у Кристалла защиты, и тот расшвырнул пиратов по сторонам мощным взрывом энергии, поднявшей за собой волну из пыли и грязи. Взбешенный Посейдон, преодолевший и эту напасть, окинул взглядом потерпевшую поражение команду, взревел и всколыхнул море. Из воды к небу поднялись тяжелые птицы. Адам наполнился тревогой, он уже знал, какие последствия ожидают славный прибрежный городок Тора. Посейдон, наградив юношу презрением, позволил состоящим из воды птицам обрушиться вниз. Адам выхватил из кармана Радужный Кристалл, соединил с камнем Амфитриты и возвел над головой. Птицы застыли над набережной, над крышами близлежащих домов, и тонны воды тяжестью легли на руки юноши, которые теперь с трудом удавалось удерживать в прежнем положении. Пользуясь случаем, Посейдон выхватил меч из ножен и замахнулся на Адама, но лезвие встретилось с лезвием меча Августа, что успел перехватить удар. Принц видел, кто пытался разрушить город, а кто спасти. Адам смог повернуть воды вспять, птицы возвратились назад, став прежним морем. Посейдон сделал несколько агрессивных выпадов с мечом на принца, помешавшего ему одержать легкую победу, отвлек внимание, после чего поглотил Августа покорной волной, утащившей его с набережной в море. Посейдон в гневе уставился на Адама:

— Ты используешь мою силу против меня — это наглость! А без нее ты хоть на что-то способен?

Капитан кинулся на Адама с кулаками, решив придаться настоящей мужской драке. Оба пьяные, они бились на равных и, не готовые проиграть, изрядно подпортили друг другу лицо.

Случайная хватка Посейдона с треском оторвала ряд пуговиц на рубашке Адама и обнажила на груди юноши серебряный медальон. Глаза капитана, узнавшего вещь, названную Белой Звездой, вспыхнули в жадном желании завладеть сокровищем. Посейдон резким движением сорвал медальон с Адама. Капитан разглядывал лежащий на ладони прозрачный кристалл в хищном отчаянии, что рассеивалось под вдохом надежды.

Медальон Белой Звезды — единственный в своем роде, осколок настоящей звезды, упавшей однажды с небес. Только раса ангелов сумела определить свойства минерала, обработать и заключить в оправу, способствующую усилению воздействия. Медальон даровал обладателю вторую жизнь, когда первая подходила к естественному завершению. Минерал проявлял свойства интуитивно, чувствуя необходимость, полностью исцелял тело, восстанавливал организм, возвращал утраченную молодость — исключительная возможность продления жизни, если не брать в расчет темную магию. Первым обладателем медальона по решению ангелов стал мудрый правитель, предводитель кентавров, живший задолго до Каменного Дождя. Принявший дар должен впоследствии носить минерал не снимая. Правитель, убитый в нечестном сражении с демонами Калпсиза, лишился украшения и обратился в пыль. Краденый медальон не проявил себя в руках не только полных жизни, но и лишенных магии и, став простым мусором, надолго исчез из истории Сорцерия.

Посейдон и подумать не мог, что когда-нибудь увидит сокровище сгинувших ангелов или тем паче получит возможность стать его обладателем. Жить капитану оставалось не так уж долго, вполне естественно, что он желал избежать конца.

Адам глядел на Посейдона в пьяной растерянности, весьма неожиданно и резко перед носом перестали летать кулаки. К тому времени из воды выбрался Август. Он, как и Адам, не знал ни названия, ни свойств медальона. Однако побоявшись, что в руках опасного пирата находится разрушительная сила, принц выхватил украшение, ускользнул за угол таверны, запрыгнул на белоснежную пантеру и оторвался от земли. После некоторого замешательства и попытки своевременного, но не успешного, проявления магии, Посейдон и Адам побежали по застроенным тесным улочкам портового городка вдогонку за стремительно отдаляющимся принцем. Капитан призвал водную стихию. Из земли, проломив чей-то крепкий дом, вырвался гейзер и сбил летящего зверя. Казалось, принц камнем упал на землю, но он успел защититься магией, и сразу же встал на ноги. Подоспевший Адам незамедлительно сразил его мощью двух сильнейших кристаллов. Август не ждал проявления враждебной силы со стороны, пусть и сомнительного вида, юнца, которого защитил прежде. Недооценив его возможности и агрессию, принц избрал неверный шаг противостояния и теперь лежал без сознания. Впервые в жизни Адам порадовался тому, что показался врагу мягким и слабым соперником. Он поспешил к рухнувшему телу, разжал ладонь принца и забрал медальон, но еще не стал победителем. Адам сошелся в очередной схватке с Посейдоном. Вода, покорная обоим, превращала бой в бессмысленную трату времени. Дождавшись очередного всплеска стихии в руках Посейдона, Адам обрушил с чистых небес десяток электрических молний, объединившихся в теле противника. Капитан зачастую не сражался на суше, топил врагов прежде, чем могла завязаться борьба, не допускал, что ясное небо может стать неприятелем. Посейдон не успел ничего противопоставить и, проиграв, повалился на землю. Преисполнившись самодовольством, юноша надел медальон. Внутри саднело чувство незавершенности, Адам поднял меч капитана и вонзил в грудь Посейдона.

Воины королевства Валор, чьей задачей являлся розыск виновника трагедии в королевстве Эсперан, вышли на след Адама и приближались со стороны границы. Будучи в небе, они стали свидетелями падения принца, сражения и смерти Посейдона. Воины просияли вспышками различных цветов, на Адама обрушились вереница магических сфер и разящих стрел. Юноша сумел защититься от всех напастей, потому что заведомо ожидал худшего. Он соединил кристаллы и направил хлесткий поток исключительной силы на каждого из воинов. Маневры не смогли уберечь их, на землю замертво падали крылатые пантеры. Воины могли бы спастись, если отступили, но тот, кто родился в королевстве Валор, всегда сражается до последнего вздоха. Всадники, владея магией на высоком уровне коненнов, все равно не справились с мощью кристаллов Адама. Он как змей ускользал от ударов воинов и повергал ответными всплесками силы, рассекающими и плоть, и землю, и камень. Адам сразил всех на одном дыхании, в плену охватившего разум остервенения.

Только одержав победу, Адам оглянулся вокруг — он снова все разрушил. На этот раз не королевство, припортовый городок, но осознанно. Адам мог предотвратить, избежать сражения, хотя бы сдержанно направлять силу, но ему не было дела. Он упивался мощью кристаллов, предвкушая яркую победу. Дома мирных жителей уничтожила энергия его кристаллов, беды посеяли его руки. Сколько жизней он отнял! Снова… В погоне за безделушкой, свойств которой даже не ведал.

— Ты…! — Август пришел в сознание и увидел окружающий ужас. Его бравые воины пали, все до единого. Бездыханные пантеры лежали в руинах построек. — Что ты за монстр…?!

Адам оставался бесстрастным, не находил гласа и мук совести в той мере, в которой пытался отыскать их в себе. Он признавал, что ни о чем и ни о ком не думал тогда, его опьянила сила, успех, а последствия не так уж и испугали. На душе не висел груз вины, напротив. В душе свербела жажда продолжения, желание показать всем свою силу. Да, Адам не использовал темную магию, сражаясь Кристаллами дарованными Светом, но позволил вести себя слепому гневу и тщеславию. Пусть он не слышал голосов, толкающих во Тьму, но ступал по дороге ей угодной. Адам не ведал, что Тьма уже в нем, в его крови, в его разуме и только потому он столь холоден к смерти невинных, к разрушенному городку Тора.

Равнодушный взгляд Адама заставил принца насторожиться.

— Ты должен сдаться, — спокойно произнес Август, — не будем все усложнять. Сдай мне свое оружие, кристаллы и…

Не изменяя спокойствию, Адам резко выкинул вперед руку с зажатым в кулаке Радужным Кристаллом, мощный поток энергии которого отбросил принца прочь. Неудачно упав на развалины, Август повредил спину и теперь не мог даже пошевелиться. Конечно, целительные кристаллы помогут восстановить здоровье, но пока принца кто-нибудь найдет, пройдет более чем достаточно времени, чтобы виновник смог исчезнуть, оставаясь безнаказанным. Убедившись, что Август не поднимется, Адам направился обратно к таверне.

Юноша проследовал по разрушенному городку, не думая о сожалении. Адам шел за новой жизнью, той, что выстроит сам, без указок волшебников и королей, полной настоящей свободы. Он шел за жизнью пирата, о которой услышал в таверне «Люцерна», которым захотел стать. Прошлое останется в прошлом, новое начнется здесь и сейчас.

С высоко поднятой головой, Адам прошел по причалу, где уже собралась команда ныне почившего Посейдона. Он окинул экипаж суровым взглядом:

— Теперь я ваш капитан! — громогласно и уверенно объявил Адам. — А если кто не согласен — лишится жизни! — Команда тихо зашепталась. — Ну, где мой корабль?

Здоровенный лысый амбал указал на громадное судно с фигурой банши.

Глава 16

Посреди глухой чащи леса, что находилась на границе королевств Дирилис и Аструм, располагался небольшой обветшавший заросший домик с разбитыми стеклами, обвалившейся крышей и оторвавшейся с ржавых петель гнилой дверью. Постройку, что нельзя принять за жилую, оберегало от чужих глаз заклятие. Внутри все выглядело иначе: окна целы, дверь и крыша на месте; в единственном помещении, служившим и комнатой, и кухней, посередине красовалась огромная старая закоптелая печь. Это место Виктория называла теперь своим домом, правда, зачастую отсутствовала, разгуливая по Сорцерию в поисках слухов и дозволенных злодеяний. Заколдованные тропинки уводили незваных гостей от дома, в котором в назначенный день и час, происходили тайные встречи ведьмы и Майи.

Закинув ногу на ногу, Виктория сидела за столом, ожидая, когда бевингет достанет из сумки и выставит все пузырьки с зельями, наваренные для ведьмы. Каждый пузырек Виктория придирчиво разглядывала, встряхивала, на глаз проверяла правильность консистенции.

— Твой сын, наконец, сделал нечто достойное…

Ведьма резко подняла взгляд на Майю и пристально уставилась в голубые глаза, старательно выискивая проявление вытравленных эмоций. Бевингет оставалась равнодушной.

— И что же он сделал? — без интереса спросила Майя.

— Адам разрушил город Тора в королевстве Ильхам и полностью уничтожил королевство Эсперан. Нужно ли говорить о том, сколько невинных пало? — в довольстве уголки губ ведьмы поплыли вверх.

— Неужели? И откуда у него такая сила?

— Правитель королевства Эсперан, Алиум, оказался заядлым коллекционером опасных «игрушек». Адам его обокрал. Угадай, что оказалось в его руках? — Бевингет пожала плечами. — Кристалл Амфитриты! — гаркнула Виктория, и Майя невольно вздрогнула. — Пусть мальчишка пока поиграется и будет уверен в своих силах. Его вспыльчивость сыграла нам на руку. Я распустила слух, что королевство Эсперан пало перед некой колдуньей. Имя Миртис, слухи о ней, все должно зародиться сейчас. Адама сочтут ее прихвостнем.

— Но я не закончила обучать Лизу, она еще не готова! Используй девчонку…

— У нее другая роль. Продолжай обучение. Когда придет время, мы посадим Лизу на трон, и тогда начнется наша игра! Как королева, она сможет всадить нож в спину любому правителю, доверие станет их самой большой ошибкой. Ты сегодня же начнешь промывать ей мозги, каждый день будешь убеждать в уникальности, в праведности действий и явишь сладкий вкус Тьмы. Избавь сердце Лизы от любви, она не должна быть уязвимой. И, Майя, — ведьма стукнула ногтями по столу, — пришло время тебе увидеться с сыном…

Бевингет ощутила холодные мурашки, окутавшие тело колючим одеялом. Майя давно оставила чувства, мысли, надежду, которые могли относиться к Адаму. Увидеть сына — значит столкнуться с прошлым, которое принесло столько боли. Но Майя боялась другого. Она боялась, встретившись с сыном, ничего не почувствовать и осознать пустоту. Осознать, что стала такой же бездушной как эта проклятая ведьма.

— Адам обратился к Тьме, когда изучал новые «игрушки», — продолжала Виктория. — Ты родила его ничтожеством, замарав чистую кровь, но, может, теперь он на что-то и сгодится. Используя темную магию в альянсе с крадеными кристаллами, он может заставить королей воспользоваться Кристаллом Желаний до того, как в игру вступит Лиза. — Виктория, обнаружив зелье в неправильной консистенции, разбила пузырек, бросив под ноги Майе. Бевингет дрогнула, но не отпрянула. — Ты попросишь Адама играть за нас! — потребовала ведьма. — Он будет начинать войны и уничтожать королевства во имя Миртис по твоим указам. Откажется — заставишь. Ты ведь справишься?

Виктория одарила бевингет пренебрежительным взглядом. Майя ощутила разрастающуюся в груди злость. С недовольной гримасой она расправила и затрещала крыльями. Золотистый огонек вылетел в окно и устремился к небу, оставив за собой след легких закружившихся в воздухе призрачных искр.

Глава 17

Огромный корабль с фигурой банши, что давно внушал ужас окружающим, блуждал по морям без каких-либо определенных целей. С первых дней провозглашения себя капитаном, Адам держался достойно, дал понять команде масштаб своей силы, суровость, серьезность — они с уважением приняли юнца. Мужчинам, являющимися членами команды, попросту нравились приключения и опасность, все они без колебаний могли перерезать глотку врагу. Ни у кого из них не таилось за плечами трагического прошлого или поворота, сломавшего характер, жизнь, желания отомстить — нет. Они просто желали свободы и стали свободными от целого мира. Им по нраву нападать, устрашать, грабить, захватывать, играть со смертью, одним словом — развлекаться. Этим они и занимались. И если Посейдон искал в морях Кристалл Амфитриты, то Адам искал себя.

Лавандовое Море по праву считалось самым красивым в мире. Дно полностью покрывали неувядающие яркие цветы лаванды, в которых, по приданию, родились первые русалки и тритоны. Среди мореплавателей гуляла легенда о некой колдунье, возомнившей себя морской королевой, обосновавшейся в центре Лавандового Моря за неприступными стенами Кольца Серых Скал. Согласно сказаниям, она топила корабли, что ходили по ее водам и отказывались платить дань. Вернее, топила всех, ведь добровольцев склониться перед ней не бывало, а уцелевших, тех, кто впоследствии и поведал о колдунье — единицы. Посейдон всегда избегал лавандовых вод, но только не Адам, уверенный в себе, решивший побывать всюду и ввязаться во все. У дурной королевы и сокровище должно иметься непростое, а значит, есть и повод нанести визит.

Корабль с фигурой банши шел вдоль Кольца Серых Скал. Нагнетая тревогу, рельеф камня играл с фантазией мореплавателей, заставляя видеть искаженные вытянутые в страхе лица. Казалось, воды стали темнее и зазвучала тихая упоительная песня. Ласковый женский голос одурманил, лишил членов экипажа воли, и безмолвный приказ заставил повернуть судно в ловушку. Корабль прошел узкое ущелье, оказавшись внутри Кольца Серых Скал. Пение прекратилось. То тут, то там раздавался звонкий игривый смех. Двенадцать русалок окружили корабль и устремились к берегу, искусственной насыпи у подножия самой высокой части скалы, что, по всей видимости, являлась их обителью. Каменные ступени вели вверх, где располагался вход в холодную пещеру. Оставив корабль, русалки проплыли вперед и выскочили на берег, обратив хвосты в изящные длинные ноги. Девы снова запели и, зачарованные колдовской песней, моряки камнем бросались в воду и плыли к прекрасным девушкам. Разум одних мужчин поддался сразу, других — чуть позже, лишь трое смогли устоять. Среди недрогнувших оставался и Адам. Он видел, как большая часть его команды целуют ноги лживых русалок и отдают волшебные кристаллы. Получив желаемое, чаровницы сталкивали моряков назад, в воду, из которой зачарованные мужчины даже не пытались подняться на поверхность. Адам зажал в ладони кристалл Амфитриты. Вода забурлила и выкинула тела мореплавателей на сушу, не успев отнять жизни.

Будто почуяв магию родной стихии, из пещеры тут же показалась обнаженная девушка, чьей красоте не найдется равных: идеальное тело, упругая пышная грудь, безупречное лицо, длинные волосы. Ее голову венчала громоздкая корона, походившая на разросшийся коралл, что сверкала тяжестью золота и многочисленных драгоценных камней. Девушка жадно вдохнула пропитанный магией воздух. Она знала, что находится в руках Адама. Она знала, сколько еще поистине великих вещиц он хранит. Морская королева сладко запела. Ее голос сломил тех немногих членов команды, прежде оставшихся непокорными, но Адам по-прежнему пребывал в сознании. Обратившись в русалку, морская королева нырнула и оказалась у корабля в одно мгновение. Воды покорно подняли ее на борт. Мокрые ноги ступили на палубу.

— Разве ты не находишь меня красивой? — Девушка медленно подступила к Адаму. — Разве ты не хочешь ко мне прикоснуться?

Красота морской королевы восхищала, но Адам очарованию не поддался. Всматриваясь в глаза юноши, девушка невольно свела брови, но тут же вскинула вверх и улыбнулась. Морская королева теперь знала, в чем дело, знала, как заставить капитана покориться себе. Девушка с легкостью преобразилась и приняла знакомый, всем сердцем любимый и желанный облик Селены. Она обхватила шею Адама руками и потянулась к губам.

— Скажи, что любишь меня, — ласковым голосом приказала морская королева.

Ее план провалился. Адам грубо схватил морскую колдунью за волосы, тяжелая корона упала с головы. Отвернув девушку с ликом Селены от себя одним резким движением, капитан приставил к ее горлу острый холодный нож.

— Ты совершила самую большую ошибку… — прошептал он на ухо.

Морская королева не успела ни опомниться, ни найти ходов отступления — лезвие тут же взбороздило ее прекрасную шею. Ничто не могло разжечь в Адаме жгучую ярость сильнее, чем наглость обращения в любимую, чей образ способен лишь обострить боль. Злость накатывала в груди волна за волной, Адам будто убил возлюбленную уже во второй раз. Вместе со смертью королева обрела подлинный облик. Капитан откинул клинок и выхватил из ножен меч, которым отрубил морской колдунье голову. Исполнившись презрением, он плюнул на мертвую девушку. Прихватив с собой отрубленную голову, Адам намотал волосы королевы на кулак и спрыгнул с корабля. Капитан плавно опустился на водную гладь, что под его ногами казалась твердой поверхностью. Адам прошел по воде к берегу. Русалки, заметив в руках капитана отрубленную голову морской королевы, в ужасе метнулись в море. Они могли спастись, затеряться, оказаться в один прыжок в иных водах, но Адам им не позволил. Русалки ударились о водную гладь точно о камень. Капитан прошел мимо перепуганных девушек, бросив к их ногам голову колдуньи, поднялся по ступеням и вошел в пещеру. Здесь русалки хранили богатства, среди которых оказалось немало удивительных вещиц и ценных кристаллов — множество кораблей потопили сирены, заманив в Кольцо Серых Скал. С легкостью распалившийся гнев не позволил Адаму простить многочисленные убийства мореплавателей. Капитан вышел из пещеры. Его встретили беспокойные взгляды русалок. Он спустился по ступеням, в одной руке держа закрученную морскую раковину, в другой — кристалл Амфитриты.

— Чую, что раковина полна магии, — обратился Адам к русалкам. — В чем ее сила?

— Не тебе, полукровка, использовать дары лавандовых вод! — процедила сквозь зубы одна из сирен.

Вода под ногами русалок вдруг обрела естественные свойства, тела успели погрузиться и тут же оказались закованными во льдах. На поверхности остались торчать только головы. Напуганные девушки не понимали, что происходит, и с опаской наблюдали за Адамом. Он прошел между сиренами, вытащил меч и, замахнувшись, отрубил голову той русалке, что смела прежде дерзить. Остальные девушки в ужасе закричали. Адам снова замахнулся мечом и отрубил голову следующей русалке.

— Стой! Я скажу: раковина — средство общения с тем, кто находится от тебя далеко, хоть на другом конце света. Только к уху приложи…

— Спасибо. За это дарю тебе минуту жизни — ты умрешь последней.

Девушки кричали во все горло и заливались горькими слезами перед неизбежно грядущей погибелью, но Адам не сыскал жалости к тем, кто погубил столько жизней ради волшебных камней. Капитан отрубил все двенадцать голов. Стоило Адаму опустить меч, как за спиной послышался приближающийся треск крыльев. Знакомый, навсегда застрявший в памяти. Адам не желал оборачиваться. Он стиснул зубы, крепче сжал рукоять меча, снова ощутил гнев. На окрашенный смертью лед опустилась Майя. Не будь они с сыном одной крови — не нашла бы вовсе. Отыскать кого-либо в широком море, как и в небе, не представлялось возможным, вода и ветер непостоянны, скоротечны, не позволяют уловить тех, кто контактирует с ними. Майя молчала, осматривая развернувшуюся перед ней картину. Она действительно поразилась жестокости, сотворенной Адамом с таким хладнокровием, без колебаний и сожалений.

— «Чертова дюжина», проклятье Лавандового Моря, повержено. Надо же…

— Зачем ты явилась? — грубо бросил Адам, продолжая стоять спиной.

— Вижу, ты превзошел любые ожидания.

— Я недостойный, помнишь?

— Мы знаем о разрушенных королевствах. Нам нужно твое содействие.

— Кому?

— Скоро Миртис взойдет на трон и…

— Нет, меня не интересуют ваши игры. Я спрашиваю, кому это нужно на самом деле: тебе или проклятой ведьме?

— Мне. Мне нужен Кристалл Желаний. Мне нужна сила, способная уничтожить ведьму. Как только завладею Кристаллом, пожелаю ей смерти. Время меняет планы, желания и стремления. Демоны Калпсиза сами разрушат свой мир. Сорцерий куда интерснее, выгоднее и богаче. Не хочу, чтобы ведьма его уничтожила, хочу оставить себе! — Выдержав паузу, Майя добавила: — Я могу поделиться им с тобой. Скажем, одно-два королевства…

— Слышал, ты бывала в королевстве Эсперан, — Адам обернулся, чтобы заглянуть в глаза бевингет. — Отчего же ни разу не навестила?

— Так было лучше для тебя. Ты рос у именитой волшебницы. Я оставила тебе возможность прожить лучшую жизнь.

— Мне следует благодарить тебя?

— Верила, что ты забыл меня, как я забыла тебя. Жизнь в Калпсизе была ошибкой, порождением которой стал ты. В тебе мой позор, моя слабость, память о том, кто любил меня.

— Я любил тебя! — поспешил вставить Адам.

— Конечно, милый, в этом и прелесть — дети любят родителей весьма слепо. Ты же не знал меня другой, ты знал меня только матерью. Но вернувшись в Сорцерий, я с этой ролью закончила, я снова начала желать Силы. — Холодные глаза Майи убедили Адама в подлинности сказанных слов. — Она дурманит, ее всегда мало. Тебе ли не знать, ты ведь уже почувствовал это? — бевингет стрельнула глазами по тем кристаллам, что оказались на виду.

— Сила — способ манипуляции.

Майя улыбнулась.

— За что ты так с «чертовой дюжиной»?

— Они — убийцы.

— А кто же ты?

— Спаситель.

Майя рассмеялась.

— Вот что значит одна кровь! Видишь, как мы похожи? Убийство — благо, если ты можешь его оправдать. Знаешь, мне известно и про королевство Эсперан, и про городок Тора, и про Посейдона. Думаю, ты чувствуешь себя значимым только в слепой ярости, только в могуществе магии. Ты всегда будешь полукровкой, будешь чувствовать себя слабее и искать большей Силы. И мне есть, что тебе предложить.

— Я замараю за тебя свои руки, только если предложишь что-то сильнее кристалла Амфитриты.

— Я дам тебе нечто уникальное, то, что подарит тебе возможность управлять природой Сорцерия. Ты будешь решать, когда идти дождю, где лежать морю, где вырасти дереву, какую деревушку сравнять с землей…

— Нектар цветка Древа Жизни? Это всего лишь легенда! Глупая сказка!

— Уверен? Сокрытое, не значит не существующее вовсе.

— И ты им владеешь?

— Еще нет, но…

— Чтобы цветок вырос нужно…

— Знаю! Заставить вырасти цветок — моя проблема. Ты получишь Силу, я получу — Кристалл Желаний. К большой удаче, наши желания различны и мы можем быть союзниками. Мне — абсолютная власть, тебе — лучшие игрушки.

Адам положительно качнул головой.

— Не являйся без надобности, — он бросил Майе ракушку, что взял в пещере, редкий, уникальный дар лавандовых вод.

Бевингет взмыла к небу и упорхнула золотым огоньком. Адам уставился на окрашенный кровью лед, разбирая внутреннюю пустоту, в которой не мог отыскать уголек былой любви к Майе. Он признался себе, что желание «вытащить» мать — всего лишь раздутое детское воспоминание. Майя чужая ему. Он ждал ее тогда, в детстве, в юности, надеялся на воссоединение, но отвергал тот факт, что она добровольно поставила на нем крест. Мать, которая любит, найдет способ вернуть себе ребенка. Она даже не пыталась. Единственное, что отныне может их связывать — общее дело, и Майя предложила достаточно. Она изменилась, перестала быть жалкой «стрекозой», погруженной в иллюзию мести Калпсизу, готова идти против ведьмы. Смерть Виктории — та цель, к которой Адам будет стремиться до конца. Виктория разрушила его жизнь и за все должна поплатиться. Чем страшнее и безжалостнее будут его деяния, тем скорее проклятая ведьма прознает о Силе Адама и поймет — он найдет и убьет ее. Виктория должна ощутить беспокойство и страх! Полагаться на Майю и ее обещание пожелать Виктории смерти Адам не мог, да и жаждал сделать это сам. Он должен убить ведьму!

Капитан вытащил из кармана белоснежный платок с ажурной каймой. Ткань мгновенно впитала кровь, что обагрила руки юноши прежде. Разглядывая платок, Адам задумался о Юноне и его сердце сжалось. Вот кто был ему настоящей матерью, заботливой и понимающей, любящей, верящей в него, в его силу. Адаму хотелось вернуться и назвать ее «мама», сказать так много, как никогда прежде, но бесполезно просить прощения за то, кем он стал, что успел натворить. Он сам не мог простить себя более, не мог просить о том и Юнону. Адам не просто подвел волшебницу, он предал, признавшись в том, как упоительно следовать по темному пути, лишенному жалости и сострадания, ощущая себя сильнее других, ощущая себя благодетелем. Тьма не только искажала видение и оправдание поступков, но и служила лекарством от душевной боли. Возможно единственное, что он может теперь сделать для Юноны, это убить проклятую ведьму и защитить от грядущего правления Майи, попросив или заставив никоим образом не коснуться слепой волшебницы.

Острие меча вошло в красный лед, Адам начертил символ. Лед растаял, над водой поднялся туман, погрузивший в себя Кольцо Серых Скал. Очистив разум от чар русалок, лежащие на берегу мужчины зашевелились, заохали, встали на ноги. Команда огляделась вокруг и ужаснулась бессердечности юнца: в красной воде плавали головы и тела загубленных чаровниц.

— Поднимайтесь, ну же! За дело! — крикнул Адам. — В пещере полно добра — само себя не вынесет!

Оставив суждения, мужчины поспешили подняться по ступеням в полость скалы. Забрав все богатства морской королевы, команда вернулась на корабль. Пираты покинули погрязшее в крови русалок Кольцо Серых Скал.

Адам забрался на смотровую вышку. Сорцерий, полный красивого и опасного волшебства, нравился ему. Адам искренне радовался тому, что находится именно здесь, среди уникальных возможностей, существ, безделиц, способных глушить боль о возлюбленной и тоску по настоящей матери — Юноне. Он рад был иметь силу и не желать власти, внушать страх и проливать кровь. Он рад был отмахнуться от прошлого, не пытаться стать прежним и не искать прощения.

Луна опустилась к морской глади, освещая темные просторы мягким белым светом. Она всегда, каждый день напоминала капитану одно имя — Селена. Воды упокоили тело возлюбленной, стали едины с ней и для Адама она всегда будто была рядом. Будто хранила, как морская богиня, и направляла корабль своей доброй рукой — все невзгоды стороной обходили кровавое судно.

Глава 18

Душа Элизабет была надломлена и тем уязвима. Когда-то давно, принцессу терзало недопонимание: позабыв мать, отец женился на демоне Калпсиза. Плод их любви, Эвелина, позорил род — девчонка обрела дар ведьм, не волшебников. В то время Элизабет заставила сестру исчезнуть, выжила ее из дворца бессчетными унижениями и мелкими пакостями. Гордость Эвелины не позволила остаться под одной крышей с надменной принцессой. Ведьма молча покинула дом, долго и не раз скиталась по землям Сорцерия, а возвращаясь в королевство Дирилис, отказывалась зваться членом королевской семьи. Потеряв сестру, видя страдания отца, Элизабет переосмыслила многое и оставила неприязнь. Стыдясь прошлых поступков и их последствий, принцесса с искренней любовью и заботой воспитывала младшего брата-полукровку, чья мать скончалась при родах. Чувство вины помогло Элизабет унять юношескую чванливость, стать открытой и сердобольной. Она настолько озаботилась благом окружающих, что нередко разгуливала по селениям и лично помогала жителям решать их проблемы. Да, магией, но той, на которую у них недоставало сил. Тогда она и стала душой народа, тогда она и стала «Лизой».

Элизабет боготворила бевингет — волшебницу, что прожила на свете столько веков, преданно оберегая королевство Дирилис. Потому каждое слово Майи становилось для принцессы законом и истиной. Бевингет взялась обучать Элизабет магии и знания передавались успешно. Подобно цирковой собачонке, принцесса слушала, поддерживала и воплощала любые идеи Майи, взамен получая столь необходимые для искупления прошлых грехов слова «все во благо». Так, с осторожностью, бевингет под видом благодетели вводила в арсенал Элизабет простые темные заклинания, что хоть и находились под запретом, не требовали жертв и не клеймили душу.

С рассветом городок Китас наполнился золотыми искрами солнца, лучи которого спешили проникать в окна, отражаться и игриво блистать на угодных поверхностях. Тишину спящих домов и дворца растворяли звонкие кроткие ноты песни пробуждающихся птиц. Элизабет находилась в саду, окутанная утренней прохладой и свежестью окропленных росой растений. Наспех накинутый поверх тоненькой белоснежной сорочки тяжелый бархатный халат оставался распахнутым; на замшевых туфлях пятнами села влага. Свободная коса, заплетенная на ночь, растрепалась и раскинулась небрежными волнами шоколадных локонов. Принцесса срывала цветы, что только начали открывать бутоны после сладкого сна.

С букетом Элизабет проследовала к небольшому озеру, лежащему подле дворца. Она опустилась на колени, испачкав сорочку прибрежным влажным песком. Принцесса отрывала головки цветов и опускала на воду. После, встав на ноги, раскинула руки в стороны, распределяя цветы по периметру озера. Элизабет закрыла глаза, сложила ладони на грудь и прошептала заклинание:

— Subara atu risu noctum em speom! Kaerus unatan sidais omo atan![1]

В чашах немедля раскрывшихся цветов вспыхнуло красное пламя, принцесса удовлетворенно улыбнулась. Она припала к земле в сладостном волнении на сердце, убежденная в грядущей радостной встрече, и протянула руку к воде.

— Не нужно, — предостерегла Майя, напугав внезапным появлением. — Тебе кажется, что все вокруг спят, но, как видишь, ты ошибаешься. Если позовешь Эридана сюда, многие заметят вас и в тебе усомнятся. Я не просто так заблокировала портал, а чтобы вы не поддались искушению, не искали друг с другом встречи.

Лицо Элизабет исказило в обиде и горечи, но она согнала эмоции прочь, поднялась и обернулась с ликом холодным и гордым.

— Порой мне кажется ты всюду. Поверь, я благодарна, что ты присматриваешь за мной и ведешь по лучшему пути. Все, чего я хотела — попрощаться с Эриданом, ведь ты не позволила.

— И на то есть причины. В прощании вы дадите друг другу ненужные обещания, осыпите словами любви, затаите надежду на воссоединение. Ты не разрушишь и не откажешься от любви, если допустишь прощание.

— Ты же знаешь, как мне тяжело, как сильно я люблю Эридана…

— Напомни, сколько лет вы влюблены? — Элизабет потупила взгляд. — Именно! И все эти годы вы скрываете свою любовь, вы не можете быть вместе. Тритону не стать королем на суше; тебе, первой дочери Хандала и единственной чистокровной волшебнице, продолжательнице рода, не сбежать от уготованной короны. Мы уже говорили: ты выбираешь между любовью и народом. Может, ты переиграла решение?

— Нет. Я выбрала народ, и я погашу огонь любви в сердце.

— И это правильно, — Майя мягко обхватила Элизабет за плечи. — Ты нужна своему народу. Только ты способна понять и увидеть истину, только твоя душа может спасти всех от несчастий. Сердце должно быть свободным от бренных чувств, мысли ясными и чистыми — тогда никто не сломит и не остановит тебя, тогда ты станешь поистине Великой. Тебе суждено стать королевой не только Дирилиса, всего Сорцерия. Им всем, всем в этом мире, нужно твое покровительство и защита. Кто?! Кто кроме тебя способен настолько прозреть, чтобы понять, что все души мира можно спасти, замарав лишь одну? Ты — спасение Сорцерия!

— Я понимаю.

Элизабет расправила плечи и вскинула подбородок. Самоуверенность и уникальность давно ее ослепили, Майя погрузила принцессу в сказки об истинном пути спасения Сорцерия еще несколько лет назад, но лишь недавно начала требовать определенных действий. Убеди пешку, что она королева, и та сделает за тебя всю грязную работу.

Майя и Элизабет проследовали во дворец, в спальню принцессы. Бевингет усадила ее перед трюмо и принялась расчесывать волосы Элизабет:

— Тьма ни есть Зло. Во Тьме зарождается Свет. Чтобы избавить Сорцерий от скверны, ты должна принять удар на себя, принести себя в жертву, очернить свою душу ради чистоты других душ. Слабые ищут власти, непокорные рушат устои, полукровки — отродья демонов недостойные жизни. Все они смутьяны и окрасят Сорцерий кровью не сегодня, так завтра. Таких как они нужно убивать сразу, не давая бессмысленных шансов, столь губительных для окружающих и самого мира. Только проявляя непреклонность, ты откроешь в народе уважение к Силе; только пролив кровь — защитишь невинных и одаришь покоем земли; только дав пристанище Тьме в своем сердце — подаришь Свет Сорцерию.

— Я готова всецело, — заверила Элизабет.

— Чтобы стать с Тьмой единой, чтобы научиться слышать ее тайны, Тьме нужна жертва — жизнь.

— Земля или душа? — в Элизабет чувствовалось напряжение.

— Душа. Отнимая чью-то жизнь — гасишь свой Свет, а во мраке Тьма тебя видит.

Принцесса опустила голову. Хоть она и говорила, что готова вступить в единение с Тьмой, хоть и верила во благо и Свет непростого пути, чистое сердце ее, ищущее искупления за ошибки прошлого, боялось будущих шагов и противилось им. Но Элизабет тем и заглушала голос сердца, что напоминала о вине и об искуплении. Эвелина никогда ее не простит, а отец, казалось, простил лишь снаружи. Ради них, ради юного Александра, который только начал жить, Элизабет станет лучше, принесет себя в жертву.

В дверь постучались. Принцесса взмахнула рукой, замок отворился. В спальню вошла служащая при дворе юная особа по имени Тэмири. Она, как и многие, общалась с Элизабет минуя формальности, отчего между ними росли взаимопонимание и привязанность. Славная и тихая Тэмири сияла в искренней радости и широкая улыбка, казалось, заняла все ее маленькое лицо:

— Лиза, к тебе кое-кто пришел…

— В такой час?! — возмутилась Майя.

— Эридан… — сорвалось с губ. — Он почувствовал… — с болью и отчаянием прошептала Элизабет, но тут же избавилась от эмоций. — Прогони его! Я запрещаю ему ступать на земли моего королевства! — за уверенным тоном обливалось слезами сердце.

Улыбка с лица Тэмири тут же исчезла, глаза потухли:

— Как прикажешь, — она присела в поклоне и поспешила к двери.

— Постой! — остановила Элизабет. — Эридана еще кто-то видел?

— Нет, я же все понимаю и скрыла его за заклинанием. Для чуждых глаз он просто пес на берегу…

— Прогони и возвращайся.

Юная особа скрылась за дверью. Элизабет обратила вопрошающий взгляд на Майю сквозь зеркало.

— Ты все делаешь правильно, — заверила бевингет.

— Мне больно.

— Эридан не просто тритон, он — хранитель, а, значит, умеет читать души. Прикоснувшись к Тьме, ты изменишься по-настоящему. Он в силах это почувствовать, он в силах сгубить наши планы, но не в силах понять, что через Тьму мы следуем к Свету. Никто не в силах это понять и потому Свет погибает. Но ты все исправишь, ты всех спасешь.

— Великие цели требуют великих жертв…

— Поступившись чувством ты не предаешь Эридана, а освобождаешь и его, и себя.

Элизабет поднялась, обратила взор к окну, но тут же отвернулась и проследовала к комоду в другом конце спальни. Она откинула крышку замысловато сделанного сундучка, в котором хранились любимые украшения, и, задумавшись, надевала кольца на каждый палец чересчур медленно. Элизабет вспоминала берег океана, утонувший в искрах уходящего в закат солнца, глаза, что смотрели на нее с чистым восторгом и трепетом, и улыбку, одарившую сердце проклятьем — любовью.

Скоро вернулась Тэмири. Она протянула Элизабет морской гребешок. Принцесса приняла его, но открывать не стала. Она взяла под руку Тэмири и начала неспешно вышагивать вместе с ней по периметру зала.

— Скажи мне, Тэми, только честно, — попросила Элизабет, — кто-нибудь, кроме тебя, знает про Эридана?

— Нет, — бесхитростно улыбнулась юная особа. — Если угодно знать, то при дворе считают, будто ты ждешь брака по расчету. И я так думала, но теперь все поняла: тритон — твоя истинная любовь, вопреки всему! Ах, это чудесно!

— Совсем не истинная, так, время скоротать, игра — мы не можем быть вместе, мы с самого начала знали.

— Ну конечно можете…!

— Ты слишком юная и ты слепа. У нас обоих есть долг и долг важнее любви.

— Да ерунда все это, не зря ведь магия Любви самая сильная из магий!

— Моя любовь к Эридану не накормит голодных, не остановит безумцев, не защитит народ. Моя любовь к народу — все, чем я должна жить. Рано или поздно, нам всем приходится выбирать. И я выбрала.

— Ты принесла свою любовь в жертву ради всех нас? — поразилась Тэмири. — Надеюсь, когда судьба захочет предоставить мне выбор, я не буду слепа и сумею разглядеть истину.

— И ты бы выбрала благо народа?

— Да, конечно, да!

— Чем бы пожертвовала ради других?

— Всем!

Элизабет остановилась, завершив прогулку по зале. Она вручила юной особе и открыла морской гребешок, внутри которого покоилась необыкновенная жемчужина: крупная, неровная, бугристая, сочетающая в себе два цвета — белоснежный и антрацитовый.

— Она удивительная! Никогда не видела таких прежде! — лепетала очарованная Тэмири.

— Ненастоящая. Всего лишь волшебство, объединившее две столь разные жемчужины, всего лишь следствие события… всего лишь символ… — вдумчиво протянула Элизабет. — Много лет назад я следовала через океан в некое королевство. Корабль попал в сильный шторм, все мы успели спастись только благодаря помощи тритона — Эридана, что сдерживал буйство вод. Сам он лишился жизни, вместе с кораблем его бросило на скалы. Мы уже защитили лодки магией и не боялись бури, тогда я и заметила окровавленное тело Эридана в обломках. Я бросилась в темные воды, зная, что никак не смогу помочь — кристальной пыли ни у кого из нас не было, все сгинуло с кораблем. Я оказалась на холодной скользкой скале рядом с телом Эридана, где спину то и дело хлестали тяжелые волны. Меня переполняло чувство глубокой благодарности за спасение экипажа; горечь от той доли, что ему выпала; сожаление, что не довелось узнать его раньше и даже восхищение прекрасными чертами его лица. — Элизабет подавила нежную улыбку. — Я не могла залечить раны, но я хотела его спасти, всем сердцем желала. Разместив ладонь на груди Эридана, я шептала заклинание, чары производили компрессию грудной клетки. В очередной раз, припав к губам тритона, чтобы наполнить его своим воздухом, я вдруг поняла, что все уже бессмысленно, время упущено. И я его поцеловала, просто поцеловала,… а он взял да ожил!

— Поцелуй истинной любви! — восхищенно воскликнула Тэмири.

— И он так сказал. Но какая же там любовь, если я его и не знала?

— Но ведь ты его поцеловала… просто поцеловала! — с сияющей улыбкой подчеркнула юная особа. — Ты бросилась за ним — ты потеряла голову. Когда он стал спасением тех, кто тебе дорог, тогда он и сам стал дорог тебе в одночасье! Ты влюбилась! С первого взгляда влюбилась, ни в него самого, в его душу!

— Я хотела за добро отплатить добром…

— К чему эти отрицания? Ты, может, тогда и сама не понимала, но Эридана пробудил поцелуй, простой поцелуй. Любовь твоя истинна, так зачем же ты отрицаешь? И зачем его гонишь?

— Не отрицаю, лишь ищу подтверждение. Зная, что любовь была истинной — цена ее возрастает, а, значит, возрастает и ценность жертвы.

— Не понимаю… — растерялась Тэмири.

— И твоя жертва Великая…

— Моя?! — она впала в еще более глубокое непонимание.

Элизабет положила руки на плечи Тэмири:

— Nocta subamis… — на кончиках пальцев принцессы появились бестелесные когти, которые под испуганный взгляд юной особы она ввела в плоть, — …ana umris!

Тэмири остолбенела, не успев даже пискнуть. Элизабет почувствовала страх перед своим действом, горечь и сожаление за душу, на которую пал случайный выбор, но все это рассеялось за бегом новой магии, что насыщала кровь. Магия Тэмири разбегалась по венам принцессы позволяя понимать и оценивать ее значимость, что оказалась весьма мала. Юная особа умела немного, развила себя весьма скудно и потому была недостаточно «вкусной». Она не дала ощущения возрастающей силы, напротив, Элизабет будто бы смешивала свою превосходящую магию с грязью. Вкус столь незначительной магии исказил лицо принцессы в пренебрежении, но за ним вдруг последовало насыщение тела. Элизабет точно чувствовала, как крепнут кости и волосы, как энергия заполняет мышцы, а сердцу становится легче. «Сосуд» опустел, принцесса убрала руки. Безжизненное тело Тэмири обрушилось на пол, обмякшие руки выпустили морской гребешок. Элизабет не испытывала жалости ни к себе, ни к юной особе. Она подняла жемчужину, зажала в ладони и та обратилась в пыль.

— Две жертвы! Я принесла Тьме две жертвы, но я не слышу ее! — возмущение и гнев Элизабет обратила к Майе, на что бивенгет лишь улыбнулась.

«Kaa-laah![2]» — раздался протяжный шепот уст, не принадлежащих ни Элизабет, ни Майе, ни мертвому телу. Принцесса сердито свела брови и озадаченно огляделась вокруг. Никого!

«Kaa-laah!» — повторный шепот прозвучал требованием, согнавшим хмурость с лица Элизабет. Рука принцессы, будто не ее, будто вел кто, поднялась над телом Тэмири. Из ладони вырвалось черное пламя, обхватило лишенную жизни юную особу, окутало точно вьющаяся лиана, подняло под потолок и сожгло Тэмири не оставив и пепла. Элизабет взглянула на свою ладонь — плоть дышала силой, головокружительной и зовущей.

— Теперь я все понимаю, — обратилась принцесса к бевингет. — Тьма подсказывает, Тьма ведет, Тьма не рядом, во мне самой…

— Вы едины и перед тобой возможности небывалые.

— Я всех спасу. Теперь я всех спасу!

— Да, это так, но всему свое время. Не сходи с намеченного пути.

Элизабет утвердительно качнула головой. Майя оставила принцессу, вышла из покоев и, сделав несколько шагов, столкнулась с юным Александром — мальчишка с дивными синими глазами чуть не сбил ее с ног. Майя недовольно спустила воздух ноздрями.

— Прости, я случайно! — поспешил извиниться маленький принц. Бевингет закатила глаза.

— Уж в который раз! До чего бестолковый! Но ты ведь у нас полукровка — чего от тебя ожидать?! — процедила Майя с презрением.

Она ненавидела Александра, кажется, за все на свете: за то, что он был рожден полукровкой в королевской семье и это не осудили; за то, что многое прощали и позволяли; за то, что любили, восхищались, баловали; за то, что он живет и живет, не зная горя. Майя вздернула подбородок и направилась к лестнице.

Юный принц терялся, когда Майя называла его «полукровкой» — звучало обидно, да и всегда чувствовалась озлобленность бивенгет. Александр не понимал и не знал, чем ей столь не угоден, но быстро забывал странности и обиды и уже через полминуты снова бегал по коридорам дворца. Майя подошла к лестнице, а юный принц, надумав пробежать вниз перед бевингет, оказался рядом. Александр бросил задористый взгляд, левая нога его уже опустилась на первую ступень, а в спину вдруг с силой ударила ладонь Майи. Мальчишка кубарем пролетел желанный путь, разбил голову, сломал ногу и руку, разразился громким плачем, пробуждая дворец ото сна. Бевингет и след простыл. Позже юный принц обвинял в несчастье Майю, но неверно сопоставил время, из-за чего Элизабет подтвердила, что бевингет находилась с ней и к трагедии непричастна. Увы, случай на лестнице последним не стал. Майя всем сердцем желала мальчишке смерти, но должна была оставаться невиновной.

[1] Subara atu risu noctum em speom! Kaerus unatan sidais omo atan! («Открываю путь душам темным и светлым! Позволяю стереть границы рознящих вод!») – заклинание, позволяющее нейтрализовать чары, призванные служить преградой и исключить проникновение посредством трансгрессии сквозь поверхность воды. Произносится на мертвом языке Теней, прислужников бога Небытия.

[2]Kaa-laah! - «уничтожь», произносится на мертвом языке Теней, прислужников бога Небытия.

Глава 19

Корабль с фигурой банши стоял у пристани Туманного Берега в королевстве Иджис. Славная команда Адама уже изрядно напилась, когда он вошел в таверну «Пала Талим». Капитан прошел мимо своего экипажа и расположился за отдаленным столом в одиночестве, где медленно потягивал сладкую медовуху. Вскоре в таверну забрел стесненный зажатый тощий как палка мужчина. Длинный крючковатый нос на бледном лице его дополняли выпученные глубоко посаженные светлые глаза, соломенные волосы жирными паклями свисали с лысеющей головы на хилые плечи. Вид мужчины в целом отталкивал и вызывал неприязнь.

— А-А-Адам? — присаживаясь за стол к капитану, заикаясь от волнения, едва слышно уточнил мужчина.

— А ты, значит, Теос? — Адам никогда не судил по внешнему виду. В столь удивительном мире любой может раздавить врага при должном усердии в познании магии или владея определенными кристаллами.

— О тебе много го-го-ворят и многие за-за тобой следуют. Я тоже готов всту-вступить в твои ряды Че-Черных Колдунов.

— Рад слышать! Чтобы поднять восстание, мы ждали только тебя! Нам нужна твоя Сила! — воспылал Адам.

— Правда?! — неуверенный прежде Теос вдруг почувствовал свою значимость, выпрямился и даже победил волнение.

— Конечно! Теперь мы раздавим всех, оставим пепел вместо королевства Иджис!

— Да! Да! — радостно закивал головой колдун. — Сильван давно покинул королевство, они стали слабее…

— Сильван… Сильван… — Раздумывая, Адам стучал пальцами по столу. — Знакомое имя… Это тот самый прославленный эльф с Посохом Предков, что увязался за покровительницей?

— Он самый!

— Безвольный! — усмехнулся капитан. — Мы начнем с Лунного Леса, пусть проклинает себя за свой выбор. Мы покажем, что случается, когда бросаешь народ ради юбки! Мы доберемся до крепости и от дворца не оставим даже камня на камне! Пусть умрет каждый, кто не склонится перед нами!

— О, они склонятся, — колдун глубоко вдохнул запах Адама, — ты сильный волшебник, хоть и не чистокровный…

Теос родился необыкновенным магом, по-настоящему опасным. Он обладал разрушительной силой, которую не познавал, не развивал, не тренировал — просто не мог. Теос проявлял себя в гневе, в обидах — неконтролируемые вспышки с непоправимыми последствиями. Он поражался и восхищался своими возможностями и, одновременно с тем, боялся самого себя. Друзей Теос не имел, отчего зачастую беседовал сам с собой и немного выжил из ума. Он всю жизнь грезил оказаться среди тех, кто готов принять его таким, какой есть, без страха в глазах. Ведь даже родители отказались от Теоса при первом же проявлении необычайной магии, когда он лишил дома и случайно уничтожил их небольшую деревню. Они испугались за собственную жизнь, бросили его ребенком в пустыне. Теос нашел путь не домой, но к тем, кто смог его пожалеть и приютить. Отчаявшаяся душа то и дело создавала новые бесконтрольные вспышки. Становиться виноватым в разрушениях и смерти невинных снова и снова было невыносимо, однако время сломало мальчишку. Теос посчитал, что происходящее вокруг — заслуженно теми, кто пострадал от его силы, ведь это они, их слова провоцировали вспышки.

К столу подали две до краев полных кружки медовухи, и капитан придвинул одну из них к Теосу. Новые знакомцы горячо обсуждали грядущие расправы. Содрогаясь всем телом, Теос мерзко посмеивался. Адам нарочно обсуждал планы открыто, без шепота, без опаски. Кто-нибудь из засевших рядом посетителей должен был услышать их разговор и разнести слухи дальше. Адам надумал дать «героям» фору в пару дней, чтобы Восстание Черных Колдунов неизбежно столкнулось с покровительницами. То замысел Майи и предельно простой: собрать колдунов, чьи души полны отчаяния и злобы, убедить их в необходимости объединиться и восстать против Сорцерия, захватить земли. Колдунов Адам отыскал сильных, таких, чтобы хранители непременно задумались о необходимости использования Кристалла Желаний, тогда и в Миртис не будет нужды. Чем ближе Кристалл Желаний, тем ближе смерть проклятой ведьмы.

Некто, доселе расположившийся за соседствующим столом позади Адама и скрывающий лицо под широким капюшоном плотной серой накидки, встал и вышел из таверны. Он прошел вдоль строения и затаился за углом. Неизвестный поджидал, когда охмелевший капитан покинет заведение и направится к кораблю. Ждать пришлось дольше, чем тот полагал — Адам изрядно выпил, прежде чем показаться на улице. Когда момент, наконец, настал, в руках затаившегося неизвестного блеснул приготовленный кинжал. Однако Адам спокойно прошел мимо, даже не ведая о том, что смерть поджидала его за углом.

Выбив из руки кинжал, в неравном бою сошлись двое неизвестных, что прятались от чужих глаз за тканью грубых безвкусных накидок. Один — крепкий и рослый, другой — маленький и изворотливый. В один удар первый приложил к земле второго и сорвал с него капюшон. По земле раскинулись длинные пурпурные волосы и на победителя уставились исключительные медовые глаза с вытянутыми вертикальными зрачками.

— Кто ты такая? Ты понимаешь, что натворила? — в раздраженном движении Август скинул свой капюшон.

— Это ты не понимаешь, что чуть было не совершил непозволительную ошибку! — Лилиан поднялась с земли. — Идиот! Если ты сейчас убьешь Адама, не дав ему привести нас к Черным Колдунам, которых он собрал, мы даже не будем знать, где и кого искать! Тоже мне, умник! И эти твои «косички», — эльф покрутила пальцем у виска, намекая на сумасшествие принца, — это же просто находка для убийцы! Тебя ни с кем не спутать, можно сразу голову рубить! — Казалось, возмущениям Лилиан не будет конца. — А до чего невнимательный — меня-то ты за углом и не заметил!

— Да разве тебя заметишь?

— Ты на что намекаешь?

— Радуйся, что голову не разбил о камни, раз знала, на кого нападаешь!

— Нет, не знала вообще-то. Думала местный идиот, а оказалось — прославленный воин, принц королевства Валор! — язвила эльф.

— Да кто ты такая, черт возьми?!

— Никто! — она поумерила пыл. — Я просто хочу защитить Лунный Лес. Будет здорово, если ты не станешь мне мешать!

Толкнув принца плечом, Лилиан вышла из-за угла, ступая весьма разгоряченно. Август опешил, быстро пришел в себя и нагнал эльфа, следующую по набережной. Принц шел рядом, но Лилиан будто не замечала его присутствия.

— Не знаю, насколько хорошо ты изучила Адама, но он опасен. Он — бездушный убийца и ему не чужда Тьма. В подземелье за решеткой ему не место, Адам должен умереть. Я помогу справиться с его сборищем. У нас одна цель.

— Да, точно, — остановилась Лилан, — ведь вы, жители королевства Валор, всегда за покровительниц. Разве преднамеренное убийство не против ваших правил?

— Верно. Но он убивает без чести, без надобности, ради забавы.

— Мне известно, где состоится встреча колдунов с Теосом, день и час. — Эльф продолжила идти. — Их привезет на своем корабле Адам, и мы будем готовы! — Лилиан гордо вскинула подбородок: — Можешь сражаться вместе с нами!

— Ты меня приглашаешь сражаться?

— А ты разве не этого хотел? Там и убьешь Адама.

Август продолжал следовать за эльфом, что свернула с дороги в прилегающий лес. Скоро Лилиан остановилась подле крылатой антилопы куду с громоздкими завинченными рогами. Редкое и удивительное, тянущееся к другим существам, животное. Их осталось мало, да и те обитали лишь в королевстве Иджис, находясь под надежным присмотром эльфов. Оседлав антилопу, Лилиан указала принцу на место позади себя. Животное в мгновение ока доставило их от Туманного Берега до Лунного Леса. То недолгое время, что им довелось провести в полете, Лилиан безумолку тараторила о колдунах, которых собрал в единую команду Адам. Она знала о них достаточно, знала, что и кому противопоставить. Эльф в одиночку сумела разведать всю необходимую информацию и продумать дальнейший план действий. Не успела рассказать принцу только о Теосе. Август прежде не бывал на землях Лунного Леса и был впечатлен удивительными сооружениями на кронах многовековых деревьев. Лилиан привела принца к одному из домов. Распахнув дверь, она завела его в просторную светлую комнату и усадила в мягкое кресло.

— Жди здесь! — приказала эльф, снова куда-то метнулась и столкнулась с появившейся из другой комнаты хранительницей. — Ты здесь — чудно! Налей ему чаю, — отдала очередное указание Лилиан и выбежала из дома.

— Что ж, — Адриана растерянно похлопала глазами, — какого чаю желаете? У нас столько сортов, так сразу не перечислишь…

— Зеленый, пожалуйста, — не понимая происходящего, ответил принц. — Меня зовут Август, — подскочил он с кресла, чтобы представиться. — Я — третий сын короля…

— Не утруждайтесь, — махнула рукой женщина, — все знают ваше благородное семейство. Я — Адриана, хранительница Кристалла Силы Эльфов. — Она ненадолго удалилась и вернулась с подносом, на котором стояли чашки и небольшой чайник. — Что привело вас в наш Лунный Лес? — она села напротив.

— Честно говоря, я понятия не имею, зачем мы здесь и где она сейчас... — принц указал на дверь. — Я даже имени ее до сих пор не знаю!

— Лилиан. Ее зовут Лилиан. Для моей дочери в порядке вещей делать что-либо без объяснений. Но… зачем же тогда вы за ней последовали?

Август только поставил чашку, как с криком в дом ворвалась Лилиан:

— Нет времени распивать чай! — Она выдернула Августа с кресла. — Поторопись, нас ждут!

Эльф поражала бесцеремонностью и предприимчивостью. Преследуя Лилиан, принц бежал по плетеным мостам, раскачивающимися высоко над землей. Буквально влетев в некую дверь столь схожих домов, эльф замерла на пороге, за ней подоспел Август. К ним подошла костлявая старуха с длинными заостренными ушами, что являлась редкой волшебницей, умеющей открывать порталы. Лилиан обо всем договорилась с ней прежде. Чтобы переместиться не в иной мир, а лишь из одной точки Сорцерия в другую, нужна магия королей. К удаче Лилиан как раз повстречала королевскую особу. С помощью Августа старуха быстро раскроила пространство и отправила новоиспеченных знакомцев куда следует.

Глава 20

В цветущем саду дворца королевства Дирилис раздавался озорной звонкий смех маленькой девочки. Ребенок бегал вокруг крылатого льва, что пребывал в безмятежном покое. Девочка старалась угнаться за черной кошкой, обращенной ведьмой Марией, которая с удовольствием участвовала в игре. Рыжие волосы, собранные в два шкодливых хвоста, не поспевая прыгали за ребенком вслед. В руках девочка крепко сжимала «посох» — длинную деревянную палку, целиком украшенную цветами, на верхушке которой разместилась наспех закрепленная красная шелковая лента.

— Сдавайся, ведьма, иначе я превращу тебя в мышь! — с улыбкой грозился ребенок, догоняя кошку.

Афина приводила свою четырехлетнюю дочь в Сорцерий уже с месяц, показывала красоту и уникальность иного мира. Маленькая Алиса полагала, что это волшебные сны.

Девочка запнулась и упала на землю, выпустив «посох» из рук. Хоть она и сильно разбила коленку, поднялась, как ни в чем не бывало, и наспех отряхнула короткое ситцевое голубое платье.

Подняв «посох», Сильван протянул его Алисе.

— Юный воин королевства Дирилис, — с серьезным лицом обратился к ней эльф, — вы ранены. Позвольте вас излечить!

— Нет уж! — Алиса приняла «посох». — Если я буду обращать внимание на всякую ерунду, то никогда не стану арвейниддом! Вот изловлю ведьму, тогда посмотрим. — Ребенок перевел взгляд на черную кошку: — Поддаваться не нужно!

— Мой храбрый воин! — Сильван тепло улыбнулся.

Эльф снял шлем, носовая часть которого была исполнена в виде соколиного клюва, а с боков красовались искусные вверх поднятые крылья, и взгромоздил на голову ребенка. Шлем сел набекрень, скрыл глаза, но из-под него выглядывала самая яркая улыбка.

— Я теперь как ты! — радостно воскликнула Алиса и неуклюже обняла Сильвана.

— Как я, — с улыбкой подтвердил эльф, поправил шлем и встретился с зелеными глазами полными простого и столь бесценного детского счастья.

— Поймать ведьму! — громогласно объявила охоту девочка и ускользнула из объятий в игру.

— Будь осторожна, милая! — крикнула вдогонку Афина, заметив, как шлем снова упал на глаза ребенка перекрыв обзор.

Сильван давно перебрался в Дирилис, что, собрав на своей территории столько именитых и великих волшебников, негласно стало сильнейшим королевством. Убеждения эльфа в посвящении своей жизни искусству войны растворились на раз, когда он впервые встретил Афину. Увы, она не смогла ответить ему взаимностью — Афина была счастливой женой и матерью. Не сумев побороть любовь, Сильван стал тенью покровительниц, стал верным другом и защитником.

Майя застыла в зале дворца, наблюдая из окна за счастьем Сильвана. Бевингет переполняла кипящая злость. С тех пор как эльф стал арвейниддом королевства Дирилис, ей нет покоя. И ладно, если бы Сильван просто сменил место проживания, но он преследовал Афину и об этом знал каждый. Тот же самый эльф, что отверг Майю, заверив в отречении от любви. Вот только любовь оказалась для него не чуждой, возможной и, более того, способной перевернуть жизнь. С тех пор как Сильван живет во дворце, Майя снова и снова видит его воздыхания по покровительнице; видит счастье, хоть любовь его безответна; видит, как он ладит с дочерью возлюбленной женщины. Так чем же Афина оказалась лучше? Что в ней особенного, чем пробила броню сердца Сильвана? Чем заслужила его слепую любовь? Почему именно она? Майя ненавидела обоих и грезила лишь убийством. Только их вырванные сердца могли успокоить ее растоптанную душу и унять горечь обиды.

Элизабет бесшумно, мягкими шагами, подступила к бевингет. В руках принцесса держала морскую раковину.

— Когда я стану королевой Сорцерия, ты превратишь их в горстки серого пепла!

Майя обернулась, изобразив удивление и недопонимание, ведь былая постыдная слабость любви — ее тайна. Однако принцесса видела ненависть бивенгет иначе:

— Покровительницы — самые опасные полукровки. Меня до одури бесит, как ни за что чтят их по миру! Тебя, вижу, эльф раздражает, так и мне не по нраву его врожденное чванство, того и гляди захочет надеть корону — раздавим! — Приняв Тьму Элизабет все меньше отличала «благо» от обыкновенной жестокости, пустить чью-то душу в расход стало делом обыденным. — Адам сообщил мне, что готов к битве. Отец непременно отправит тебя на войну с колдунами, так проследи, чтобы наш славный капитан не пострадал ненароком.

— Безусловно, — покорно опустила голову Майя, но тут же обратила взгляд в окно. — Кого там принесло?

— Вестников, — довольно улыбнулась Элизабет и удалилась.

Из яркой слепящей кроткой вспышки света и затрещавшего как электричество пространства в цветущем саду появились вдруг две знакомые фигуры. Юная Алиса видела подобное волшебство со стороны впервые, ведь совершая шаг между Сорцерием и Калпсизом ничего не замечаешь. Перед завороженным ребенком предстали необыкновенная прекрасная девушка с пурпурными волосами и удивительно складный прекрасный принц. Алиса замерла, раскрыв рот от восторга, а шаловливый ветер ухватил ленту, развязав ненадежный узелок на конце «посоха», и унес за собой. Опомнившись, девочка бросилась за лентой, но шлем упал на глаза и задержал бег. Полоска шелковой ткани остановилась, опутавшись за сапог принца. Когда Алиса подняла шлем, Август уже протягивал ленту, и, счастливо улыбнувшись, девочка приняла ее.

— Благодарю, — подхватив края легкого платьица, Алиса присела в реверансе, что выглядело весьма мило с ее ворохом веснушек и разбитой коленкой. — Я очень люблю эту ленту.

— Почему? Это всего лишь лента! — усмехнулась Лилиан.

— Нет, лента волшебная. Она исполняет желания, — улыбнулся ребенок, — она открывает дверь в сказку!

Лилиан, на мгновение уверовав в детский лепет, схватила конец ленты и покрутила в руках. Алиса верила, что простая полоска шелковой ткани позволяет ей оказаться здесь, в Сорцерии, среди удивительных чудес; что именно лента преисполнена волшебством. Убедившись в глупости сказанных ребенком слов, эльф оставила Августа и направилась к покровительницам, чтобы поставить в известность о грядущей опасности.

— Ничего она в лентах не понимает, — принц опустился на землю перед Алисой. — Взгляните, юная леди, — он сорвал ближайший цветок, у которого оказалась нарядная желтая юбка из лепестков, — обмотайте-ка его своей лентой, а затем подбросьте в воздух.

Алиса послушно окутала растение и подбросила к небу. Из ленты вылетали пылающие как солнце бабочки, с крыльев которых, казалось, осыпалась серебристая пыль. Девочка неподдельно улыбалась чуду.

— Вы волшебник? — спросила она Августа, когда лента упала на землю, и он снова протянул ее Алисе.

— Полагаете, юная леди, это я сделал? — девочка закивала головой. — Нет, вы — волшебница! Попробуйте сами, — предложил Август.

Алиса сорвала бутон синего цветка, крепко зажала в ладони и взволновалась:

— А вдруг ничего не получится?

— Ну конечно получится!

— Я не знаю, что нужно делать…

— Пожелать и поверить! — глаза Августа блеснули звездами.

Алиса расправила плечи. Принц верил в нее, и она поверила. Девочка раскрыла ладонь, на которой теперь находилась бабочка с перламутровыми синими крыльями, что, позволив себя разглядеть, упорхнула.

— Я — волшебница! — радостно воскликнула девочка, принц улыбнулся. — Благодарю вас за урок волшебства! — Алиса снова присела в реверансе.

— Какие чудесные у вас манеры, юная леди. Вы, видно, принцесса? — Август надеялся сделать приятный комплимент. О том, что перед ним будущая покровительница он и не думал.

— Нет, не принцесса. И я этому рада — быть принцессой слишком сложно! — удивила ответом Алиса.

— Неужели? Почему вы так думаете?

— Я уже взрослая и знаю правду: за принцесс и принцев все решено, нет у них никакой свободы, сплошь обязанности и долги. Это только в книжках все красиво и у каждой сказки счастливый конец.

— Кто вам такое сказал?

— Лиза.

— Да, она, конечно, права, как принц подтверждаю, но…

— Принцем быть непросто, — тут же посочувствовала девочка и протянула полоску шелковой ткани. — Возьмите себе мою волшебную ленту, — Алиса вложила подарок в руки Августа. — Сказка непременно случится с вами: обретете свободу, счастье и истинную любовь! Если будете беречь эту волшебную ленту, все обязательно сбудется — я точно знаю! — Ребенок говорил столь чисто, столь искренне, что принц верил каждому слову. — Мама говорит, что бояться мечтать не нужно!

— Благодарю вас, юная леди! Обещаю, я буду беречь вашу ленту и буду верен мечтам!

— Как и я, — улыбнулась Алиса. — Ничто не заставит меня отказаться от грез, даже от самых невообразимых!

— У вас удивительная сила веры, не теряйте ее, юная леди!

— Никогда! — сияла девочка.

К ним подошла Мария, что уже приняла облик старой дамы. Она поприветствовала Августа, мягко качнув головой, и протянула руку Алисе:

— Пора, я отведу тебя домой.

— Мне не хочется, — надул губки ребенок.

— Знаю, но ты сюда еще вернешься.

Алиса нехотя обхватила руку старой ведьмы и та повела ее за собой.

— Все сбудется! — крикнула, обернувшись, Алиса и указала Августу пальцем вверх, где кружила синяя бабочка.

Принц проводил взглядом милую рыжую девочку. Порой дети видят больше взрослых и не боятся говорить обо всем вслух. Девочка превратила цветок в бабочку, значит, она волшебница. И кто знает, может, ее пожелания сбудутся, ведь они настоящие, искренние. А если нет, он сам, до последнего, будет в них верить и будет верить в чистое волшебство красной ленты. Август намотал подарок Алисы на запястье.

Скоро во дворе появились король Хандал и бевингет Майя. Разговор оказался коротким, никто заведомо не сомневался в победе над Черными Колдунами, ведь сильнейшие маги едины и Лилиан продумала предстоящее сражение. Сильван вознес Посох к небу, Хандал обхватил рукоять. В пространстве блеснула яркая вспышка, и защитники шагнули со двора королевства Дирилис прямо на границу Лунного Леса в королевстве Иджис.

Глава 21

Прошло два дня, прежде чем в солнечный полдень в порт Туманного Берега прибыл кровавый корабль с фигурой банши. Искусно сделанная мастером, она кричала, предупреждая всех об опасности, о грядущей смерти и разрушениях. Но разве кто-то мог ее слышать? Первым с корабля сошел Адам. В его глазах уже горел запал, на лице красовалась несдержанная самоуверенная ухмылка. Следом появились маги, которых капитан обобщенно называл Черными Колдунами, укрытые одеждами черными, как и поступки, посеянные темными душами. Их рознили расы, умения, возраст. Адам изучил возможности и тщательно продумал роль каждого из них.

В порту Туманного Берега располагался первый отряд защиты, состоявший в основном из эльфов. Адам направил к ним наиболее слабых, но харизматичных магов, тех, кто занял бы все их внимание, позволив более сильным свободно продвинуться дальше. На пути через портовый городок ряды Черных Колдунов снова оскудели, вынужденные оставить в борьбе со вторым отрядом защиты добрую часть и без того небольшого союза.

На границе Лунного Леса оказались немногие колдуны, но сильнейшие, встреченные не менее серьезными противниками. Светлые маги и темные колдуны бросились друг на друга стеной. Небольшая луговина погрязла в разноцветных вспышках волшебства, взрывах, криках и всеобщем напряжении. Майя боролась с колдунами в пол силы, да и в целом представляла себя рассеянной.

Земля задрожала. Крепко взявшись за руки, покровительницы воззвали к силам природы. Из недр встали чудовища: корни служили им крепким и гибким скелетом, почва — мышцами, а камни — надежным покровом. От шагов земляных великанов содрогался лес. Чудовища внушали страх, но, как и создатели — покровительницы, не несли смерти, а потому оказались бесполезны. Колдуны, которых изловили великаны, использовали темную магию, что дробила камни в песок, иссушала почву и с легкостью сжигала корни дотла. Когда покровительницы полностью посвятили внимание чудовищам и беглецам, Теос ударил кулаком по земле, что под ним задрожала и вспыхнула. Разверзнув луговину, он вынудил сестер разделиться и оставить великанов без контроля, что привело к их скорому поражению. Адам и Теос бросились к покровительницам, мгновенно выстроившим защиту.

Теос с легкостью пробил вуаль света Афины темной магией, ударил ладонью в грудь и заставил упасть на зеленую траву. Покровительница опешила, растерялась и колдун насмешливо улыбнулся. Теос испытывал наслаждение, чувствуя внутри огромную силу, чувствуя исход битвы в своих руках. Осознание превосходства темной магии лишь увеличивало его мощь. Колдун замахнулся над покровительницей, ладонь его полыхала белым огнем, в котором таились хаос и смерть. Языки белого пламени шептали о неизбежном конце и вынуждали Афину ощущать тревогу и страх. Когда магия колдуна устремилась к ней, покровительница незамедлительно выставила руки перед собой, создав новый защитный барьер. Ладонь Теоса беспрепятственно прошла сквозь светлую магию. Он схватил Афину за горло одной рукой, другой соприкоснулся с ее животом. Покровительница чувствовала, как каждый палец обжигает металлическим холодом, точно нож. В легких Афины не осталось воздуха, сердце каменело, сознание покидало. Но что-то необъяснимое и пугающее вдруг опутало Теоса синим пламенем, наградило невыносимой болью и, вспыхнув слепящей вспышкой, отбросило колдуна прочь. Активно сражавшиеся доселе вокруг маги и колдуны замерли, обратив взоры на проявление неизвестной силы.

Теос поднялся с земли и осмотрел дрожащую изуродованную руку, будто обгрызенную бешеным животным. Эта рука лежала на животе покровительницы. Колдун взглянул на перепуганную Афину, которая явно не знала происхождения силы, спасшей ей жизнь. Теос осторожно поднес пораженную руку к носу и глубоко вдохнул запах сочащейся крови.

— Ребенок! — выкрикнул Теос. — Тебя защитил ребенок! — Колдуна поразила жажда, он затараторил четко и громко: — Ты его силой не ведаешь, а вот он твоей пользуется… И я могу завладеть силой, равной двум сестрам! — глаза Теоса увеличились вдвое.

Издав квакающий смешок, колдун бросился к Афине, не сводя жадного взгляда с ее живота. Позабыв о прочих врагах, светлые маги бросились на защиту покровительницы. Теосу пришлось отвлечься и защищаться. Пользуясь тем, что внимание ушло к Теосу, Адам сосредоточился, воззвал к кристаллу Амфитриты и сотворил неприступный ледяной частокол, кольцом оградивший покровительницу, колдуна и его самого ото всех. Теос благодарно кивнул головой капитану и приблизился к Афине, которую при помощи темной магии заставил остолбенеть. По щекам покровительницы побежали тихие слезы. Она молилась, чтобы Теос не трогал ребенка, но что это могло изменить? Колдун поднес руку к животу покровительницы, намереваясь поглотить силу плода и доступную ему силу матери. На кончиках пальцев Теоса появились бестелесные когти, что готовы были оказаться внутри Афины, но Адам схватил колдуна за руку и удерживал, не позволяя свершить задуманное.

— Мы не убиваем детей, — объявил капитан.

Только взглянув на Теоса со стороны, Адам понял, к чему это приведет. У колдуна и без того недюжинная сила, и если он приумножит ее, то во что превратится? Произойдет невозможный альянс Тьмы с величайшими силами Света — несокрушимый. Кто будет противостоять магу подобной величины? Хранители и собраться не успеют, не то, что достать из закромов Кристалл Желаний. Теос станет сильнее Адама во сто крат, и слушать его уже точно не станет. Пешки должны оставаться пешками.

— Может ты и не убиваешь, — недовольно прошипел Теос. — Да и когда он родится? Через полгода? Это не считается!

Адам обратил на колдуна суровый взгляд и оттолкнул Теоса прочь, заставив спиной взбороздить землю. В сжатом кулаке капитана проявилось сияние. Ледяной частокол ушел под землю, позволяя Афине отступить, а защитникам Света разобраться с врагами и спасти покровительницу.

— Пахнет предательством… — Теос встал на ноги. — Ты не тот, за кого себя выдаешь! — крикнул колдун и отправил по земле скачущую в жарком пламени молнию прямо на капитана. Встретив ладонью, Адам растворил ее в темной дымке.

— Здесь я отдаю приказы и принимаю решения! — разгневанно процедил он, в одно мгновение накинул на шею Теоса петлю из угольного тумана, потянул и обрушил тело колдуна на землю.

Не теряя времени, Сильван и Август открыли для покровительницы портал. Афина перешагнула границу пространства. Наблюдая побег бесценной жертвы, Теос озверел. Не поднявшись с земли, стиснув зубы до боли, колдун ввел пальцы в почву и резко выдернул руку с частью чернозема. Земля под ногами Сильвана взорвалась как на мине. Эльф отлетел в одну сторону, посох в другую. Тут же подскочив на ноги, колдун подхватил оружие Сильвана и нырнул в портал. Адам незамедлительно бросился за ним.

Они оказались в могучем и мрачном лесу королевства Дирилис, что с другим невозможно спутать. Выпрыгнув из портала, Адам набросился на Теоса, который спешил закрыть проход, дабы избавиться от ненужных преследователей. Капитан повалил колдуна на землю, но тут же получил сильнейший толчок светлой магии, что потоком вырвалась из посоха эльфа, отшвырнув Адама вглубь леса. Теос закрыл портал и выбросил посох в густые заросли кустарника, чтобы забрать его позже, а сейчас — пресечь возможность побега Афины. Колдун глубоко вдохнул воздух и подобно дикому зверю пустился следом, почуяв запах покровительницы. Адам держался позади, за деревьями, не позволяя себя обнаружить.

Оставшись одна, из-за широкого ствола дерева выглянула Лилиан. Она успела шагнуть в портал после Адама и скрыться прежде, чем Теос закрыл его. Эльф подняла из кустов Посох Предков и отправилась вдогонку за колдунами. Лилиан предпочла стать козырем битвы, в которой ее присутствие стало тайной.

Афина бежала вперед, не оглядываясь. Она знала, что Теос идет по пятам. Неожиданно встав на пути и тем испугав, крепкие рослые орки угрожающе нацелили на Афину арбалеты. Племена орков давно не жаловали волшебников и негласно запретили магам приближаться к своим поселениям.

— Не нужно, — покровительница вскинула руки вверх, — я сейчас же уйду! Не на ту тропу свернула, простите.

— Постой, — вышел к Афине вождь, на сутулых плечах которого лежала полинялая медвежья шкура. Время все больше заставляло Даакада стареть. — От кого ты бежишь, покровительница?

— От темного колдуна и вам лучше с ним не встречаться. Я должна отвести его с вашей тропы, позвольте уйти.

— Точно знаю, что покровительницы не бегут с поля боя. Коль враг так страшен — поможем! — Даакад ухватил Афину за руку и повел за собой. — Вы остаетесь встречать колдуна, — приказал вождь воинам.

— Не нужно! — испугалась покровительница возможных последствий. — Отпустите! — безуспешно попыталась вырваться Афина. — Вы не понимаете…!

— Все понимаю, дитя, — вздохнул Даакад, — в беде не оставлю! Что бы колдуну ни было от тебя нужно, он этого не получит!

— Нет, пустите! Он — черный маг! Черный! Вам с ним не справиться!

Вождь привел отпирающуюся Афину в поселение, что находилось неподалеку. Даакад поднял на уши всех жителей, подготовив их к обороне, и вверил покровительницу одному из почтенных воинов. Не успев закончить с наставлениями, вождь услышал голос колдуна.

— Она здесь! Я чую запах трусливой ведьмы! — лицо, руки и одежду Теоса покрывала чужая кровь. — Отдайте ее мне! — В ответ вождь нацелил на Теоса арбалет. — О, я тоже один прихватил! — посмеялся колдун и снял со спины оружие, забранное у орка на тропе. — Ну и к чему эти сложности? — Теос навел арбалет на Даакада, потом на свою голову, потом бросил на землю. — Стрелы, будь они закляты хоть Солнцем, хоть Тенью, мне нипочем!

Колдун не соврал. Выпущенная из арбалета вождя стрела не достигла Теоса, обратившись в пыль еще на пути к цели. В ответ колдун взмахнул рукой: некий орк, находившийся в нескольких метрах, объятый тьмой схватился за горло в тщетной борьбе с бесконтактным удушьем. Даакад сохранил хладнокровие, несчастного воина постигла смерть.

— Во сколько жизней своего народа, ты оценишь жизнь покровительницы? Скольких еще я должен убить?

— Жертв будет куда больше, если я уступлю такому, как ты!

— Такому… как я…?!

Теос откопав в воспоминаниях все дремавшие комплексы и обиды, задышал неровно и горячо. Глаза его забегали в поисках неизвестного, нос разделял запутанные запахи. Обратив взор на определенный дом, Теос взмахнул руками, точно распутывал незримый клубок. Дом воспарил в воздухе, в невесомости, и расходился на части, пока не обнажил жильцов — мать с сыном. Резким движением Теос изъял ребенка, швырнув к своим ногам, и тут же подхватил мальчишку. Более не интересовавший колдуна дом обрушился на прежнее место, схоронив под тяжелыми обломками мать.

— Я готов обменять жизнь этого ребенка на покровительницу.

— Ну хватит! Отпусти его! — крикнула ускользнувшая из-под стражи Афина, что появилась на крыльце дома за спиной вождя.

Даакад бросил на покровительницу недовольный сердитый взгляд. Ведьма завела руку за спину и едва заметно шевелила пальцами, призывая Великую Силу. Позади Теоса из земли вырвался острый каменный пик, но колдун изящно ускользнул от него, будто точно знал, чего ожидать.

— Ты хотела, чтобы здесь красовалось мертвое тело? — уточнил колдун и тут же украсил пик невинным мальчишкой.

Теос с упоением поглощал ужас в глазах свидетелей, их недоумение, шок, отчаянные возгласы — для него они подобны восторгу и восхищению, он напитался ими сполна. Колдун расплылся в блаженной улыбке и взорвался, точно самая страшная бомба. Теос проявил врожденную силу, сметающую все на пути. Силу, которая заставила сбежать от него родителей, а окружающих бояться повторения. Афина не успела защитить ни себя, ни селение, но нерожденный ребенок успел: магия, столь же стремительная, как и взрыв внутренней энергии Теоса, поглощала встречный поток силы, чем уберегла от неизбежной смерти Афину и несколько орков, что находились поблизости.

Среди горящих обломков и разбросанных тел на черной земле лежала Афина. Теос склонился над телом ведьмы и провел ладонью по животу — желанная Сила, истинное могущество были, наконец, перед ним. Поглощенный жаждой, колдун перестал соблюдать осторожность. В спину Теоса вошел тяжелый меч и, окровавленный, вырвался из груди. Адам крепко держал рукоять.

— За бесчестье свое — будь проклят! — на последнем издыхании, не зная убийцу, пожелал Теос. — Сгинь в одночасье — как я!

По лезвию, точно змея, поползла зеленая дымка. Испугавшись проклятия, Адам отпустил меч, позволив бездыханному телу колдуна обрушиться на покровительницу. Бесплотная змея окутала Афину, лицо ее исказилось от боли. Адам видел, как нерожденный ребенок принял очередной удар на себя — проклятье сошло на нет, исчезнув где-то в области плода. Едва ли задумавшись о нравственности поступка, капитан поспешил прочь. Какое ему дело до покровительницы и ее отпрыска, до проклятия, которого Адам избежал по случайности. Пусть Афина будет благодарна за то, что осталась жива.

Пробравшись по останкам деревни, к покровительнице подошла Лилиан. Она извлекла меч, скинула тело Теоса в сторону и убедилась в удовлетворительном самочувствии Афины. Эльф не успела достать из сумки целительные кристаллы, покровительница пришла в сознание:

— Лилиан, — прошептала она, — ты спасла мне жизнь! Спасибо!

Эльф хотела возразить, но промолчала. Адам, зачинщик восстания, вдруг передумал, предал своих союзников и сохранил жизнь покровительницы. Почему он сам не возжелал ее силы? Что заставило его просто уйти?

— Лилиан, помоги, — протянула руку Афина, вынуждая оставить мысли о капитане. Эльф помогла покровительнице подняться. — О, нет! — ужас исказил лицо Афины, дыхание стало частым, слезы сами пошли по щекам. Селение орков взрывом уничтожило подчистую, как и прилегающую часть леса.

— Уф..ммм… — издал скрипящий звук Даакад.

— Он жив! Жив! — бросилась к орку Афина. — Дай целительные кристаллы, скорее! — обратила она просьбу к эльфу.

— Не надо, — вождь повернулся на бок, скривился от боли, и медленно встал на ноги. Картина уничтоженного селения, заставила его проявить на лице боль и отчаяние.

— Это моя вина, — тихо признала Афина.

— Нет, дитя, не твоя. То был мой выбор — я выбрал бороться за Свет, я выбрал тебя. — Даакад ощупал сломанный под основание клык. — Великая Сила уникальна и всегда будет желанна теми, кто ищет превосходства. Сила покровительниц — проклятие… проклятие Сорцерия и проклятие рода Тугенд. — Вождь похлопал по щекам орка, что лежал на земле рядом, тот распахнул глаза. — Знай я наперед, чем дело кончится, другого пути не избрал бы, — заверил Даакад покровительницу. — Для Сорцерия важно сохранить покровительниц и Великую Силу: вы вдохновляете и побуждаете к благим действиям, вы жертвенны. Жаль, не все понимают, какую цену из поколения в поколение платит ваш род… — Афина отвела взгляд. — …Одна живет, другая погибает, одна рожает, другая пустоцвет… Сорцерий всегда ждет двух сестер, так велено устами чародея, что сам не осознал всей силы слов…

— Слова покровительницы, изгнанной из Сорцерия материнским проклятием. Она вернулась, только родив двух дочерей, которые смогли соединить половинки одного Кристалла. Род Тугенд сам себя проклял…

— Ты вскоре родишь второго ребенка, и проклятие рода придет. Живи каждый день как последний, не упускай счастье мгновений и мелочей. Ну а ты, — он обернулся к Лилиан, — вовремя подоспела! Ты убила Теоса, ты спасла больше жизней, чем думаешь! Ты — настоящий герой!

Вцепившись в посох, Лилиан скромно стояла в стороне. На лице эльфа не блистала радость победы, не скрывалась гордость или довольство, только вдумчивость и покой. Она приняла решение и совесть молчала. Странная правда о капитане кровавого судна стала тайной, а никому не навредившая ложь подарила долгожданное признание и уважение: в одиночку Лилиан вернула утраченный Посох Предков, одержала победу над сильнейшим колдуном — Теосом и изгнала Адама.

Глава 22

Дворец королевства Иджис отличался невысокими цилиндрообразными башнями и широкими просторными залами. Сегодня в его стенах праздновали победу над Черными Колдунами. Приятная музыка, блистающие наряды, добрые разговоры и радостное возбуждение. Здесь так много говорили о победе, что принесла Лилиан, и о ней самой.

Встретив эльфа, Август с легкой улыбкой на лице, молча, протянул руку, зазывая на танец. Лилиан приняла приглашение. Они мягко влились в поток медленно кружащихся в танце пар.

— Как удивительно изменило тебя платье, — заметил Август. — Куда же ты спрятала хмурые брови и серьезный взгляд? От воина, кажется, не осталось и следа. Выглядишь… женственно.

— Женственно? Лучшего комплимента для меня не нашлось?

— Побоялся делать комплименты военачальнику.

— Меня только назначили. Попробуй, обещаю, что не отправлю тебя в темницу, какими бы ужасными они ни были.

— Ты слишком великодушна, — улыбнулся Август. — Ну что же, платья тебе, определенно, идут. Цвет подходит и фигура отличная. А вот распущенные волосы я бы поднял в высокой прическе — у тебя прекрасная длинная шея, незачем прятать.

— Вот как?! В другой раз найду тебя прежде, и ты сам соберешь меня на бал. Договорились?

— Ах, вот же она! — послышался громкий возглас Адрианы.

Лилиан тут же остановилась, напряглась, утратила улыбку и всякую радость. Август увидел вспыхнувшую в глазах эльфа неприязнь. Хранительница бестактно, пусть и почти незаметным жестом руки, подозвала дочь к себе, когда та обернулась.

Эльф с жаром спустила воздух:

— Прости, — голос ее стал раздраженным, — Адриана зовет. Даже знать не хочу, что ей нужно!

— Может и не ей… — Рядом с хранительницей стоял довольный правитель королевства Валор. — С ней мой отец… — Август не питал восторга от встречи.

— Вместе? — Лилиан протянула руку в немой мольбе, предлагая принцу составить компанию.

— Вместе! — Август обхватил ее за руку и уверенно повел к Адриане.

— Миледи, — вперед тут же выступил король Катон, — позвольте поздравить вас с назначением и победой! Сорцерий перед вами в неоплатном долгу! — Он поклонился и поцеловал руку Лилиан. — Вы обворожительны! Нам бы такого красивого и смелого военачальника, как вы! Август, ты обязан пригласить столь удивительную девушку погостить в нашем королевстве.

Принц, что при отце выпрямился, стал натянутым и неестественным, отозвался мгновенно:

— Я приглашаю, не откажите в любезности!

— Благодарю. Я принимаю ваше приглашение, — в почтении склонила голову Лилиан.

— Ах, милая, я так горжусь тобой! — с нежной улыбкой Адриана погладила плечо дочери. Эльф изменилась в лице.

— Прошу прощения, — она торопливо сделала реверанс и покинула зал. Август проводил ее взглядом.

— Ты бы присмотрелся к Лилиан, — обратился король к сыну.

— Отец!

— Не дурна собой. Храбрый воин.

— Вы чудно смотритесь вместе, - поддержала Адриана.

— Вы что, сводничаете нас?

— Тебе давно пора жениться и Лилиан — отличная партия. А ты все в облаках летаешь и ждешь, когда тебя прошибет молнией при встрече с судьбой!

— С истинной любовью, отец. Остальное лишь пыль. Я дам тебе знать, когда встречу «ту самую».

— Ты не мальчишка уже, хватит глупостей! — Август молча откланялся. — Нет, только представьте, вбил себе в голову какую-то ерунду, принялся носить на запястье красную ленту…

Это последнее, что успел услышать принц. Король обрушил все наболевшие возмущения на уши хранительницы, что сочувственно покачивала головой. Август, выйдя из бального зала, увидел удаляющуюся Лилиан и проследовал за ней. Он нагнал эльфа в цветущем саду, когда она присела на скамью. По всему периметру сада стояли изящные статуи. Искусно выполненные удивительные скульптуры таили в себе нежность, тревогу и жизнь. Мраморная девушка с точеной фигурой, укрытой легкой вуалью, подле которой сидела Лилиан, сложила руки на сердце и в тоске опустила голову. Казалось, эльф нашла точное свое отражение.

— Хочешь поговорить? — предложил Август. — Выговоришься, станет немного легче…

Лилиан подняла полный печали и отчаяния взгляд. Она бы прогнала принца, но он в своем участии был искренен. Да и не все так просто у него с отцом, значит, понять сумеет.

— Присядешь? — Август опустился на скамью. Эльф закрыла глаза и полной грудью вобрала воздух. — Я всю жизнь ждала внимания матери, одобрения, любви… Но она снизошла до меня только теперь, когда я стала кем-то… И теперь я ее ненавижу! — Эльф распахнула глаза полные слез и взглянула на принца. — Я ненавижу собственную мать! Понимаешь? Ненавижу! Меня трясет от злости! Мне… так больно! — Лилиан выпустила из груди тяжелый вздох, будто вместе с ним из сердца она вытащила ржавый гвоздь. — Я никогда не была особенной, но выжимала из себя все, чтобы она взглянула на меня по-другому… Ей было все равно, пока от моей руки не пал Теос…

— Иногда, чтобы понять свои чувства, нужно потерять. Может, Адриана впервые испугалась за тебя и смогла в себе, наконец, разобраться?

— Нет, ей плевать на меня… Всем было плевать на меня до этой проклятой победы…

— Тогда покажи им какие они идиоты, как ошибались! — Август не стал ворошить прошлое, он просто выбрал сторону Лилиан. — Сомневались? Недооценивали? Пусть локти кусают! Не разглядели? Их зашоренность — не твоя вина. Лети над ними, лети выше всех!

Лицо Лилиан преобразила легкая улыбка. Они остались в саду: эльф не хотела погружаться в лицемерные улыбки и поздравления, принц не любил и уставал от чванливого общения среди великих волшебников, что, так или иначе, стояли выше других. Они подарили друг другу понимание и умиротворение. Они уже знали, что станут друзьями, что еще не раз встретятся на поле боя.

Так и случилось. Вместе с покровительницами Август и Лилиан предотвращали новые восстания волшебников, которые пытались идти по стопам некой Миртис. Именно эта колдунья, о которой слухов становилось все больше, стала целью покровительниц. Миртис почти не давала о себе знать, казалась неуловимой. Нередко в ее делах замечали и Адама. Но ни его, ни Миртис, поймать не удавалось, а количество последователей явно возрастало. Колдунья что-то замышляла и шла к этому медленно, но верно. Наряду с покровительницами, Лилиан и Август выслеживали Миртис и всех кто так или иначе был с ней связан. Безуспешные попытки изловить колдунью не давали покоя.

Глава 23

В порту Туманного Берега, будто только что сошедший на воду, стоял внушительный исполненный торжественной красотой корабль. Его со всею душою и от всего сердца по крупицам строили некогда эльфы для бывшего хранителя Кристалла Силы — Приама. Светлое, наполненное любовью судно. Покровительницы отправлялись в долгое плавание, в очередной попытке отыскать Адама. Приам вызвался им посодействовать, потому как успел изучить бескрайние воды. Лилиан и Август помогали с последними приготовлениями.

— Не отклоняйтесь от маршрута, — забубнила Лилиан в привычном приказном тоне. — Связь будем поддерживать при помощи этих ракушек, — эльф вручила небольшую закрученную раковину. — Не вздумайте разбить, я выложила за нее несметные богатства! Эридан будет следовать с вами, оставаясь под водой. В случае необходимости бросьте в воду жемчужину, и он взойдет на борт.

— Лилиан, ты молодец! Организовала все так быстро, так ловко, — похвалила Афина.

— Ага, только не сыграйте также быстро свадьбу, пока мы будем в плавании, — улыбнулась Адель. — Я хочу присутствовать на торжестве!

— Хоть вы не смейтесь над нашей дружбой! — вспылила Лилиан, уставшая от окружающих, что только и норовили свести эльфа с принцем королевства Валор.

— Напрасно вы, ребята, не вместе. Какая бы могла получиться складная любовь на вашей замечательной дружбе, — мечтательно вздохнула Адель.

— Мы обязательно об этом подумаем, — Август развернул покровительницу и подтолкнул в сторону трапа.

— Примерно в десятитысячный раз, — Лилиан подтолкнула следом ее сестру.

Эльф и принц задержались на пристани, провожая корабль. Друзья еще долго размахивали друг другу руками в знак прощания. Звонкое верещание голосов покровительниц висело в воздухе пока судно медленно уходило в широкое море. Внезапно возникшая волна резким всплеском окатила эльфа и принца. Озорной смех нашкодивших сестер донесся до них с удаляющегося корабля.

Август обхватил интуитивно дернувшуюся в гневе руку Лилиан:

— Не надо!

— Я могу потопить корабль.

— Знаю.

— Я тоже хочу посмеяться!

— Корабль не им принадлежит, не забыла?

— Вернутся, я им устрою…!

— И в этом я тебе помогу, — улыбнулся Август.

— Ты лучше всех! – Лилиан хлопнула принца по плечу. — Нам пора.

Они покинули порт и оседлали подготовленных крылатых антилоп. Целью принца и эльфа стали королевства, в которых по слухам давеча заметили Миртис. Друзья передвигались по воздуху, спали в лесах, старались быть менее заметными, но не они отыскали колдунью — Миртис сама нашла их в одну из ночей на укромной поляне. Чуткий сон Августа позволил пробудиться и обнаружить подле них сокрытую под накидкой колдунью. Пробудив от сладких грез, Миртис выдернула из-под головы эльфа походную сумку. Август и Лилиан готовились к подобной ситуации. Эльф тут же сорвала с пояса незавязанный холщовый мешочек с сонным порошком и бросила в Миртис. Колдунья успела заставить содержимое отлететь прочь. Август замахнулся на Миртис мечом, но она остановила его острие обращенной в камень рукой. Из другой ладони колдуньи незамедлительно вырвался поток густого пепельного тумана, отбросивший принца в сторону. Миртис отвела руку и уложила на землю Лилиан магическим всплеском темной энергии. Колдунья достала морскую раковину, после чего бросила сумку на землю. Миртис шагнула в сторону леса.

— Ты что, за ракушкой приходила? — кинула Лилиан вслед. — Даже не попытаешься нас убить?

— Нет, — остановилась Миртис. — Я поставлю вас на колени!

— Только через мой труп! — крикнув, эльф вытащила из сапога припрятанный волшебный кристалл.

Колдунья взмахнула рукой, стоявшее рядом дерево начало падать на эльфа. Лилиан и Август отвлеклись на него, заставляя упасть поодаль.

— Умри, раз так хочешь!

Из ладони Миртис вырвался поток черного света. Август оттолкнул Лилиан, приняв удар на себя. Отлетев к подножью деревьев, принц рухнул на землю. Колдунья исчезла. Эльф бросилась к другу, осела на траву, аккуратно и взволнованно к нему прикоснулась. Волосы Августа окрасила кровь, что сочилась с раны на голове.

— Нет-нет-нет! Не смей умирать! — эльф взволнованно задышала.

— А ты ей нравишься, — со скрипом отозвался Август. — Она не хотела тебя убивать — удар магии слабый, хочет поставить на колени…

— Дурак! — сквозь покатившуюся слезу рассмеялась Лилиан.

— Только ребра болят… Я немножко полежу…

— Полежи, полежи! — Эльф сбегала к сумке за кристальной пылью и вернулась. — Голову поверни, у тебя рана, — потребовала она привычным приказным тоном. Обработав увечье пылью, Лилиан достала флягу с водой и платок. Она стерла с лица принца кровь. — Ты ведь это из-за меня, а если бы насмерть…

— Да не могу я иначе!

— Спасибо, — Лилиан опустила голову и молчала с минуту. — Знаешь, я ведь не понимала прежде, как ты мне дорог… Я тебя… люблю?! — неуверенно, будто задавая вопрос самому Августу, произнесла она.

Ладонь принца мягко прикоснулась к щеке эльфа. Лилиан нерешительно приблизилась к губам Августа, словно уточняя у самой себя в последний раз, любит ли она его. Поцелуй вышел коротким и нескладным. В нем не нашлось ни искры, ни вдохновения. В замешательстве, не в силах скрыть проступившее на лице огорчение, эльф поднялась с земли. Она подошла к брошенной сумке и подобрала ее.

— Миртис раковину забрала. Зачем ей раковина?

Принц поспешил встать. Обхватив за руку, Август развернул Лилиан и прильнул к ее губам. Поцелуй хоть и вышел лучше предыдущего, все равно казался странным и неуклюжим, ведь они только теперь обратили дружбу в любовь. Оба смогли над собой посмеяться и сгладить возможную неловкость.

— Миртис знала про раковину. Только откуда? С ней она найдет покровительниц, мы должны предупредить их!

— Быстрее русалки нам никто не поможет. Летим к воде, — Лилиан подбежала к антилопе. — Скорее!

Грациозные животные изящным прыжком поднялись в воздух и расправили широкие крылья. Они преодолели простирающийся до самого горизонта лес. Оказавшись у блистающего зеркальной гладью озера, принц и эльф отыскали русалку. Меркантильная особа долго подкупалась, но все-таки согласилась и отправилась в указанное море. Правда, никто не знал, что Миртис умеет проходить сквозь водные поверхности. Никто не знал, что вся суета напрасна и колдунья давно отыскала корабль.

Миртис поднялась из воды и, ухватившись за веревку, без усилий взошла на судно. Ее появления здесь не ждали. Колдунья с легкостью и самодовольством разметала по углам находившихся на судне магов. Вышагивая как хищник, заняв место напротив покровительниц, Миртис достала из кармана кристаллы. Колдунья владела сильными камнями, ее костлявые кулаки окутала вуаль волшебства, заиграв самыми разными красками. Покровительницы приготовились дать отпор, но из моря на корабль поднялся Эридан. Миртис не знала о союзнике, таящемся под водой. Он оказался позади колдуньи и не упустил шанса. Тритон смог нанести серьезный удар по затылку Миртис попавшимся под руку тяжелым предметом. Колдунья рухнула на палубу, выронив кристаллы. Капюшон с ее головы опал, продемонстрировав длинные шоколадные волосы, что к удаче Миртис скрыли лицо. Она явно была не в себе после удара, потому как побоялась продолжить бой. Поспешно натянув капюшон, ухватившись за планширь, колдунья поднялась и бросилась в воду. Миртис растворилась, исчезла. Эридан пытался отыскать ее, но безуспешно. Не ведал тритон и о том, что стал причиной побега — Миртис готова пустить кровь любой неугодной фигуре, но не ему, не своими руками; пусть любовь ее стала жертвой и сердце закрытым, но отголоска прошлого колдунья все-таки испугалась.

— Неужели Миртис русалка? — предположила Афина.

— В воде никого не было, я бы заметил! — возмутился Эридан. — Как будто она появилась с другой стороны водной поверхности и также ушла…

— Но ведь это невозможно!

— Невозможно… для тех, кто верен Свету, но не для тех, кто в союзе с Тьмой.

Не состоявшаяся битва с покровительницами позволила колдунье сделать некоторые выводы. Первый: кристаллы не должны находиться в руках, их слишком просто обронить или отнять. Второй: необходимо прикрывать спину, самостоятельно либо при помощи союзника.

Русалка, отправленная принцем и эльфом, с известием опоздала. Но скорая встреча, назначенная ими в порту, состоялась. Покровительницы поведали о случившемся.

— Миртис связалась с нами по раковине, мы сообщили свое примерное местоположение, решив, конечно, что это Лилиан…

— Она знала о раковине, знала, в чьей сумке найти, — недоумевал Август. — Миртис ближе, чем нам кажется. Никто не видел ее лица, она могла быть среди прохожих. Она может быть здесь, в этом порту, прямо сейчас, наблюдать со стороны… Нам нужно менять стратегию, держать в курсе дел только тех, кому по-настоящему доверяем, как самим себе, — команда дружно кивнула головой в поддержку сказанных слов. — Не могу понять, чего хочет Миртис — власти или крови? Одних на колени, других в расход — не вижу основания выбора. Колдунье известно, что мы ее ищем, но, встретив нас — не убила. Почему?

— Мне порой кажется, что Миртис и Адам идут разными путями, преследуя различные цели, — высказала предположение Адель. — Их дела не слишком-то вяжутся вместе, да и вспомните Восстание Черных Колдунов — Адам, которого все считают прихвостнем колдуньи, шел к собственной власти.

— Он вообще не похож на того, кто готов подчиняться чужим приказам, — согласилась Афина. — Он не дал Теосу убить меня за стеной частокола, предоставил возможность уйти в портал… Его Тьма будто маска, а жестокость — способ побега от себя самого…

— Ты оправдываешь Адама? — поразилась Адель.

— Сейчас бы все злодеяния оправдывать заблудшей душой, — недовольно сгримасничал Август. — Он — убийца, безжалостный и жестокий. Ему нет прощения!

— Я не говорю, что он будет свободен, нет, как и все злодеи — сядет в темницу, но я чувствую — с ним все непросто. Мне думается, что однажды я смогу его понять и простить.

— Простить смерти стольких невинных? — пылал в негодовании Август. — Как можно?! Твое прощение превратит их смерти, их жертву — в пыль, в насмешку!

— Разве? Я думаю иначе — в прощении все обретут покой.

— Уповаю на благосклонность и благоразумие богини Селены, что позволит мне повидаться с ним первым…

— Ты потерял своих друзей по милости Адама, знаю, но тобой движет темное чувство. Усмири гнев, ты не убийца!

— Ой ли?! Тех, кто остановить свою Тьму не в силах, мы всегда убивали.

— Защищаясь, в отчаянии безысходности, когда убьешь ты или убьют тебя! — Афина обхватила руки Августа: — Обещай, что не позволишь гневу вести тебя по пути слепой мести. Обещай, что откроешь глаза и разглядишь то, что скрыто. — Август не ответил и отнял руки.

— Нужно смешать планы Миртис, — поспешил сменить тему принц. — Колдунье приходится бегать, покровительницы мешают ее планам. Потому, возвращайтесь в Калпсиз!

— Мы не можем, пока колдунья не повержена, — возразила Адель.

— Мы ищем Миртис и ей об этом известно. Теперь колдунье придется поискать вас и дрожать в страхе, ожидая внезапного нападения покровительниц. Вот только вас здесь попросту не будет! Афина, проведи оставшиеся месяцы беременности в покое. Мы справимся.

— Он прав, — согласилась Адель. — Никому в голову не придет, что мы вернулись в Калпсиз, не завершив дело. Как родишь — вернемся.

— Я соглашусь, только обещайте, что призовете нас, если Миртис или Адам посмеют себя показать, — попросила Афина.

— Обещаем, — отозвалась Лилиан.

— И никакой свадьбы без нас! — Адель заметила, как принц и эльф держатся за руки.

— Думаю, без них будет лучше! — улыбнувшись, Август взглянул на Лилиан и, обняв за плечо, повел прочь.

— Без них всегда лучше! — эльф обняла принца за талию.

— Это что? Дошутились? Они теперь вместе? — уточнила Адель у сестры, провожая друзей взглядом.

— Давно пора. Думаю, из них выйдет хорошая пара.

Покровительницы вернулись в Калпсиз. Август и Лилиан старательно распространяли слухи о покровительницах, которые идут по следам колдуньи. Ожидания полностью оправдались: Миртис и Адам залегли на дно.

Афина родила прекрасную девочку, что с пеленок казалась ей самой красивой, умной и доброй. Материнская любовь — величайшее из чудес. Девочку назвали Анной. Семья радовалась пополнению. Но уже скоро ребенок начал тяжело и надрывно кашлять. Страшные приступы появлялись и исчезали, а результаты анализов не показывали ничего необычного. Проклятие, поглощенное Анной в утробе матери, пыталось сгубить свою жертву, но Великая Сила его подавляла. Запертое внутри, оно пожирало и разрушало тихо и медленно.

Анна росла счастливым и активным ребенком, любила сказки не меньше старшей сестры и верила, что они могут быть правдой. И как же ей нравились удивительные, столь живые сны о волшебном мире!

Проклятие сломало ребенка в один кроткий миг, резко, нежданно, приковав к постели, поглощая последние крошки жизни. Доктора не могли помочь, не находили лечения неизвестной, будто невидимой болезни. Оказались бессильны и волшебные кристаллы. Срок Анны стремительно сокращался, и в последней надежде покровительницы обратились к Кристаллу Желаний…[1]

[1] Подробнее в «Сорцерий. Книга I. Кристалл Желаний», глава № 20.

Глава 24

Королевство Золотых Кленов отличалось от большинства земель. Здесь царила извечная осень: часто гуляли проливные дожди, дул холодный пробирающий насквозь ветер и повсюду лежали ковры из опавших листьев. Сколько бы их не слетало с деревьев, столько же на волшебных ветвях заново прорастало к утру. При всей своей непогоде, королевство оставалось красивым и ярким. Его заселяли жители, которым осень приходилась по душе. Гости королевства разнились во мнениях: одни считали земли проклятыми, другие — удивительными.

Таверна «Трухлявый Пень» находилась в центре королевства. Она представляла собой небольшую постройку, выкрашенную в сочный зеленый цвет, с теплотой солнца горящими желтыми окнами. Внутри же стены, покрытые светлой голубой краской, походили на ясное небо. Маленькие аккуратные столы с белоснежными скатертями казались здесь воздушными облаками. Внутри столь яркой «весны» по центру зала красовался широкий пень. По легенде, много веков назад некий маг срубил волшебное дерево, обрушив на королевство проклятие вечной непогоды. Было ли то правдой, да и тот ли самый пень красовался в таверне — никто толком не знал, но посмотреть захаживал.

Август сидел у окна, уставившись сквозь прозрачную тюль на барабанивший по земле дождь. Лилиан молча держала принца за руку, в которой он сжимал скомканное письмо.

— Я не могу в это поверить… — выдавил Август. — Мы даже не попрощались с ней…

— Мы слишком далеко от королевства Дирилис. Находясь в пути, мы не могли получить известие своевременно. Не кори себя. Афина знает, как мы ее любим.

— Мы должны проститься с ней…

— В письме Адель просила тебя дать ей время. Мы не можем тревожить ее сейчас и просить отвести к могиле сестры в Калпсизе. Представляешь, каково Адель сейчас?

— В сто крат больнее, чем мне.

— Именно, — Лилиан обхватила принца второй рукой. — Афина знает, как дорога нам. Она не обидится, если мы навестим ее позже. Позволь сердцу Адель обрести покой.

— Да, ты права, — Август взглянул на эльфа. — Спасибо, что ты рядом.

Уничтожив приятную тишину, таверну заполнила громкая музыка и на узкую сцену выбежали три девушки в коротеньких ярких и пышных платьях. Широко улыбаясь, они принялись танцевать и кружиться. Посетители легко подхватили настрой, хлопали в такт, некоторые пританцовывали с артистками. В завершении номера, девушки раскрыли над головами зонты и на них посыпались золотистые листья. Посетители ликовали.

— Мне что-то невесело, — признался Август.

— Тогда, пойдем спать?

— Нет, лучше в дорогу. Уснуть сегодня все равно не получится.

Они покинули королевство Золотых Кленов тем же вечером и продолжили путь в королевство Валор. Неделя дороги казалась затянутой под наседающими угрюмыми мыслями, что отказывались покидать тяжелую голову. Да и скорбные лица вокруг подливали масла в огонь, только вряд ли жители печалились по Афине, которую даже не знали. Их, вероятно, волновал тот факт, что Сорцерий лишился защиты одной из покровительниц. От этих лиц, от этих глаз хотелось укрыться, не видеть, не думать.

С прибытием в королевство Валор, принца и эльфа ожидало очередное безрадостное известие. Король Катон встретил сына с потухшим взглядом. На королеве Элене, что всегда сияла теплой улыбкой, лица не было вовсе.

— Что случилось, отец? — Август поспешил к матери, взял ее за руки, и она приложила голову к широкой груди сына.

— На днях королевство Дирилис лишилось правителя — король Хандал скончался.

— Как же так?! — проронил принц, прислонившись подбородком к черным густым и мягким волосам матери.

Над королевством Дирилис как будто нависла мрачная туча проклятия. Сначала умерла покровительница, теперь король. И откуда-то вылезло странное чувство страха, боязнь потерять кого-то еще. Августу захотелось задержаться в родном королевстве, как можно дольше остаться с теми, кто ему дорог. Последнее время он много скитался по свету, гоняясь за призраками Миртис и Адама, в пору остановиться.

— Ты, верно, устала с дороги, милая? — королева Элена нежно ухватила Лилиан за руку и повела за собой.

Родители Августа давно приняли эльфа. Когда Лилиан была принцу другом, она была другом и им, когда стала возлюбленной — стала близка им как дочь. Эльф была счастлива здесь, в королевстве Валор. С самых первых дней пребывания она чувствовала восхищение своей персоной, король безумолку говорил о ее победе над Теосом, о ее умениях, знаниях. К Лилиан проявляли неподдельный интерес и внимание. Она чувствовала любовь и тепло, которой ее окружили позднее. В королевстве Валор эльф обрела то, чего была лишена в собственном доме на протяжении жизни.

Королева Элена нарядила Лилиан в роскошное платье, в разы краше своего скромного наряда; своими руками расчесала и собрала удивительные локоны эльфа в сложную прическу. Элена отдавала все тепло и заботу, как то умеют лишь матери, в каждом вдохе, в каждом движении, в каждой улыбке. Лилиан с жадностью их принимала и никак не могла насытиться, слишком голодным до чувств прошло детство.

Завершив приготовления, королева обхватила Лилиан под руку и они, продефилировав по залам, спустились к ужину в малом зале. Элена любила собираться именно здесь, за небольшим столом, где все располагались теснее, ближе друг к другу.

Старшие сыновья часто отсутствовали во дворце, но все же меньше Августа. Один помогал разрушенным королевствам, другой охотился за злодеями, прихвостнями Миртис, но в отличие от младшего брата оба были женаты и подарили родителям внуков. Сегодня за ужином собрались все. Королевская семья пребывала в редком полном составе.

— Как давно мы не были вместе, — улыбнулась королева. — Хотелось бы чаще так собираться…

— Элена, любимая, деяниям колдуньи придет конец, и наши храбрые сыновья будут с нами, дома, всегда, — король нежно прикоснулся к руке жены.

— Только Августу нужно жениться, чтобы прекратить извечные скитания между королевством Валор и Лунным Лесом, — заметил старший сын.

— Сколько еще ты будешь мучить несчастную Лилиан, братец? — подхватила одна из невесток. — Вы столько лет дружили, теперь еще столько же ей придется ждать предложения руки и сердца?

— Нам всем нравится Лилиан! — воскликнула вторая.

— Прекратите! Вы смущаете ее своими бессовестными разговорами! — возмутился средний сын.

— Лучше судачить в открытую, чем за спиной. Здесь, в кругу семьи, нет посторонних. Лилиан нам как сестра! Братец, ты обязан жениться на ней как можно скорее!

— Дамы, прекратите! Он сам решит, что и когда ему делать!

— Мы не торопим и не настаиваем, — тепло обратилась к младшему сыну королева. — Никого не слушайте и все решайте сами.

Август улыбнулся матери, Лилиан уперлась взглядом в десерт. Им обоим было комфортно в простых отношениях, но когда окружающие заводили надоедливую шарманку о свадьбе, эльф начинала чувствовать себя паршиво. Будто она дефективная, отчего-то недостойная, наконец, стать супругой известного принца. Призраки обиды пожирали ее без стеснения: не стоящая любви матери в прошлом, не стоящая стать верной женой теперь. Победа над Теосом — ложь, внимание Адрианы — лицемерие, дружба стала любовью с натугой, так, может, эльф и вправду никому ненужная, ничем не привлекательная пустышка?

Взяв десертную вилку, Август потянулся к куску пирога, что стоял перед Лилиан и отломил себе небольшой кусочек.

— Ты фамильярничаешь! — шепотом возмутилась эльф.

— Брось, я хочу попробовать твой пирог, — принц отправил кусок в рот.

— Мы не в лесу! Не веди себя как орк! — продолжала она тихое недовольство.

Август взял бокал Лилиан и демонстративно сделал глоток вина с какой-то детской мальчишеской вредностью. Брови эльфа поползли вверх в возрастающем негодовании, принц же расплылся в отталкивающей ухмылке. Поставив бокал, Август встретился с взглядом матери, в котором не нашлось ожидаемого осуждения. Элена увидела больше, чем могло показаться. И она испугалась того, что увидела, но здесь и сейчас промолчала.

После ужина невестки уговорили Лилиан сыграть на рояле. Им нравилось, с какой легкостью эльф подавала лучшую музыку, ее аккуратные пальцы перебирали клавиши быстро и мягко. Лилиан умела многое. Все что она делала, все, чему когда-то училась — ради внимания Адрианы, ради ее одобрения, только как была Лилиан невидимкой, так и оставалась. Правильные и честные заслуги не дали эльфу ничего, ложная победа над Теосом — пробудила «спящую» мать, а значит и прозрение Адрианы — ложь. Здесь, в королевстве Валор, все иначе: каждое действие Лилиан видимо, значимо и оценено; здесь она личность и без великих побед.

Оставив семью, Август покинул дворец. Он направился к берегу океана, освещенному мягким светом луны. Принц куда больше любил красоту природы, чем золотые стены дворца. Стянув сапоги, он вошел в воду и прогулялся вдоль берега. Теплый океан, обнимавший ноги, наполнял Августа особым спокойствием. В ничем неприметном месте принц остановился, присел, а затем и вовсе лег на спину, обратив взор в бархатное небо. В этом свежем воздухе и ночной прохладе, в легком шепоте океана, Август летал среди далеких мерцающих звезд и всем сердцем чувствовал таинственное волшебство.

— Позволишь? — подошла королева к сыну.

— Конечно!

Элена опустилась на песок и легла подле сына. Они долго смотрели на звезды, не обмолвившись словом. Их сердца единило многое, оба желали простой и настоящей жизни, что таилась за пределами роскошного дворца. Когда Август был ребенком, то вместе с матерью проводил много времени в путешествиях по землям Сорцерия. Элена была настоящей амазонкой, ловкой и сильной. Она научила сына любить природу, видеть в окружающем красоту и душу, и вместе с тем она научила его держать меч, но биться во имя добра и до последнего вздоха. Неудивительно, что мать и сын были столь близки.

— Ты любишь Лилиан? — тихо прозвучал вопрос королевы.

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Мне показалось, не бери в голову.

— Тебе показалось, что я ее не люблю?

— Нет, что не любите оба.

— Ты про вечер? Так я не со зла, да и она тоже…

— Пустое. Вы слишком разные. Лилиан хочет быть среди тех, кого ты всеми силами избегаешь, в ней есть королевская стать, амбиции, стержень, а ты только и норовишь сбежать в лес, да испить воды из ручья…

— Так вода из ручья вкуснее, ты и сама знаешь, — будто оправдался Август. — Да, ты права, Лилиан рождена, чтобы стать принцессой, а я по натуре своей далеко не принц, верно, но вы с отцом тоже разные, однако, на вашу любовь можно ровняться.

— Между нами есть взаимопонимание, мы не осуждаем друг друга, мы принимаем наши различия. Я всегда покажу себя королевой, когда ему это нужно, а он всегда станет для меня неотесанным орком, когда этого захочу я. Для меня Катон перестроил дворец, стеклянные крыши и высокие окна только чтобы я каждую минуту могла любоваться тем, что мне дорого. Если он придет сюда и увидит меня на песке, то не осудит и ляжет рядом. Не просто ляжет, а с неподдельным интересом постарается понять и разделить мою любовь к звездам. А что сделает Лилиан?

— То же.

— Тогда, я сообщу ей, где найти тебя. Она спрашивала, когда я уходила.

— Да, скажи, пусть приходит, — неуверенно произнес принц.

Август погрузился в сомнения. Перед его глазами всплыли тысячи мелочей, рознящих его и Лилиан. Эльф и правда стремилась к значимости, к величию, Август же, напротив, избегал. Его простодушность никогда ей не нравилась, Лилиан пыталась ее пресекать, заставляла быть принцем. Они оба встречали различия топорно и резко, не пытались понять друг друга, не шли на уступки, навязывали каждый свое. По дружбе все как-то не замечалось, но в любви все обернулось в требования и споры, в неосознанные попытки сломать привычки, изменить чужое нутро. Отчего? Отчего два сердца вдруг соглашаются играть в ложную любовь? Отчего душа допускает эгоистичные действия, ищет власти над возлюбленным, пытаясь создать из предложенной любви, любовь иную, ту, что придумана где-то далеко в подсознании? Отчего столь слепы глаза и разум, когда в несогласии разрушаются обе жизни?

— Август! — возмущенный голос Лилиан вернул его из невесомости размышлений на бренную землю. — Я весь дворец обыскала, а ты на пляже! Что ты здесь делаешь?

— Смотрю на звезды.

— На звезды?! Они не наскучили тебе за все эти проведенные в лесах ночи?

— Давай, приляг рядом, окунемся в ночное небо, покажу тебе созвездия…

— Август, я устала лежать на траве, на песке, на деревьях! Я хочу в постель! Мы и так слишком много времени проводим вне дома. Я не какой-нибудь лемпирид, мне все это осточертело!

— Мне нравится на природе. Разве почувствуешь волшебство мира в постели?

— Я не ищу в постели волшебства мира, я там жду тепла твоего тела! — кипела Лилиан. — Не родись ты принцем, точно жил бы в лесу, как какой-нибудь леший!

— Я жил бы в лесу с удовольствием!

— Не сомневаюсь! Август, мы и так целыми днями в лесах! Ну почему тебе этого мало? Хватит, поднимайся, пойдем отдыхать вместе… — взмолилась эльф.

— Но я и здесь отдыхаю…

Брови Лилиан сердито опустились вниз, желваки дрогнули:

— Будь так любезен, появись через полчаса в постели!

Эльф зашуршала юбками платья, удаляясь к дворцу. Август приподнялся, проводил Лилиан взглядом, и, сев поудобнее, скрестив ноги, устремил взор в далекий горизонт: широкое иссиня-черное полотно и тропа белого света. Как во Тьме можно отыскать Свет, так и во всем можно увидеть другую сторону. Пусть Лилиан в чем-то не понимает принца — она не со зла; пусть не видит, как губят они друг друга — он все исправит, он прозрел. Он будет уступать, он будет понимать за двоих, потому что эльф заслужила доброты и заботы, заслужила любви, которой в ее жизни было столь мало. Он будет ее поддержкой, ее опорой.

Взвалив на плечи неподъемную ношу, принц встал на ноги, прихватил сапоги и вернулся во дворец. Вскоре Август занял свое место в спальне.

— Я тебя очень люблю, — Лилиан прижалась к груди принца.

— И я тебя, — отозвался принц, но тут же утонул в сомнениях.

— Каждый раз восхищаюсь твоей семьей. Мне так хорошо с тобой, с ними. Я обо всех тягостях прошлого здесь забываю… Ты прости, если я чем-то обидела тебя сегодня.

— Все хорошо. Я тебя люблю.

Объятия Лилиан стали крепче. Скоро эльф засопела. Не смыкая глаз, Август смотрел в потолок, потому что точно знал, что солгал сейчас. Он осознал, полностью осознал, что не любит Лилиан. Их дружба была настоящей, но любовь — ложь. Август не хотел сделать Лилиан больно тогда, не хотел обидеть и дал им шанс. Он не хотел обидеть ее и теперь. То, что принц обличал в слово «любовь», всего лишь простая жалость. Он всегда оберегал и поддерживал эльфа, видел, как это важно. Но не нужно было давать Лилиан второй поцелуй, хватило бы и первого, нескладного, давшего понять, что между ними не может быть чего-то особенного. Они пили из одного пустого стакана, делая вид, что победили жажду, вот только жажда оказалась разной, и источники искать следовало по путям расхожим. Август понял, что совершил ошибку, но разбить сердце Лилиан даже не представлял возможным. Эльф знает, чего хочет от жизни, имеет хватку, стремится к поставленным целям — приобретенная любовь ее не изменила, оставила верной себе. Принц же, напротив, превратился в прирученного дикого зверя, который, не желая иметь хозяина, все же его обрел, и как бы ни манила его свобода, оставался у рук, которые его приручили. Но любовь это не власть над кем-то, не подавление, а разделение мечтаний, надежд, интересов. Эльф на корню рубила то, что не понимала. Впрочем, Август и Лилиан оба не способны в равной степени принять друг друга, потому что не хотят, потому что чувство не истинно. И все понимая, все разобрав, Август не нашел в себе сил признаться, отпустить Лилиан, лишить ее тепла и заботы. Принц не мог, боялся стать тем, кто разобьет сердце эльфа, став трусом, осознанно превратившим любовь в обман.

Этой ночью сон так и не пришел к Августу. Потому, ранним утром, стоило показаться солнцу, принц покинул покои. Август спустился в открытый вольер, вывел во двор и подготовил белоснежную пантеру к полету. Проснувшись и не обнаружив возлюбленного в постели, эльф поторопилась его отыскать. Лилиан с легкостью нашла принца, молчала и наблюдала за столь срочными сборами в дорогу. Босые ноги эльфа стояли на холодном мраморе ступеней, тонкая ночная сорочка заставляла дрожать от утренней прохлады. Принц вздрогнул, когда обнаружил присутствие Лилиан.

— Куда ты собрался? — взволнованно поинтересовалась эльф.

— Мне нужно увидеть Юнону.

— Слепую провидицу, про которую ты рассказывал? Зачем?

— У меня есть вопросы.

— Какие? — в голосе Лилиан слышалось возмущение. — Ты почти что сбегаешь… Что происходит, Август?

— Я бы скоро вернулся, — оправдался принц. — Отдыхай пока, ладно? — он поспешил подойти и обнять Лилиан. — Я не хотел будить тебя на заре и обременять глупостями. Уточню у волшебницы кое-что о Миртис и сразу вернусь.

— Но ты говорил, что Юнона ничего не может сказать о колдунье, потому как лик ее неизвестен!

— Так и есть. Но я все же попробую... — Лилиан чувствовала неладное. Ее полные печали глаза резали сердце Августа. — Я быстро, ты и не заметишь моего отсутствия. Возвращайся в постель, — он поцеловал эльфа в лоб.

Лилиан недовольно поджала губы, но послушно поднялась по ступеням и скрылась за тяжелой дверью дворца. Эльф поняла, что не отговорит принца от бесполезного путешествия, да и точно знала, что вопрос Августа не о Миртис. Волнение оттолкнуло сон. Вернувшись в покои, Лилиан разместилась у окна и наблюдала за принцем. Она отчего-то наполнилась тревогой и горечью.

Август оседлал пантеру и отправился на границу королевства Ильхам.

Глава 25

Полет не занял много времени. Знакомый дом встретил яркими ставнями, душистым садом и сладким ароматом яблок. Юнона пребывала в неизменно бодром расположении духа, сидела на скамье под окнами и неспешно плела браслет. Когда навещал Август, волшебница радовалась. Они давно стали близки, Юнона столь же чуткая и откровенная как королева Элена. Возможно, Август видел в волшебнице вторую мать, а она находила в нем сына.

Стоило лапам пантеры коснуться земли, как Юнона подняла пустой взгляд и улыбнулась:

— Август! Здравствуй, мой милый!

Он поспешил подойти.

— Здравствуй, Юнона! — ухватив волшебницу за руку, он приложил ее пальчики к своим нежным губам. — Как здоровье твое?

— Не жалуюсь.

— А я не с пустыми руками, — принц разместился на скамье рядом и передал Юноне жестяную коробку с новыми бусинами.

— Спасибо, мой милый! — она вздохнула. — Ах, Август, посещай меня чаще! Мне порою так одиноко…

— Это стало бы возможным, согласись ты жить при дворе в королевстве Валор.

— Нет, мой дом теперь здесь и я его не покину. Во дворец он точно не явится…

— Ты по-прежнему ждешь сына? Он так и не объявлялся?

— Боюсь, он не скоро ко мне вернется. Но я знаю, что его ждет светлое будущее, и это греет мне душу… Я буду ждать! — Юнона прикоснулась к руке принца. — Твое сердце неспокойно и полно сомнений. Я знаю, что тревожит тебя, но не мне говорить, как следует тебе поступать. Скажу одно, самопожертвование не всегда во благо тем, ради кого приходится жертвовать.

— Я не могу сделать Лилиан больно, она мой лучший друг…

— Но ты сделаешь. Уже делаешь.

— Я люблю ее…

— Но не так. Не так как вам обоим хотелось бы. Ты это знаешь, она это знает, и тому в доказательство лента, что по-прежнему на запястье — она не «та»…

— Лилиан говорит, я единственный ее понимаю. Как я могу подвести ее?! Пусть лучше я буду несчастен, чем она!

— Ты думаешь в том добродетель, но это ложно! И несчастливы на самом деле вы оба, — волшебница тяжело вздохнула. — Август, я чувствую скорое несчастье и боль, которые обрушатся на тебя…

— Не нужно, не говори. Я приму все, что мне уготовано.

— В этом весь ты… — Юнона погладила руку принца с сочувствием. Волшебница вдруг тревожно вытянула шею вверх, будто старалась заметить, разглядеть кого-то далеко за деревьями. — Мы не одни, сюда идут ведьмы.

Вскоре меж стволов замелькали серые неприметные платья. К дому волшебницы вышли старая ведьма Мария и Эвелина. Принцесса скрывала от окружающих свое происхождение. Она давно возжелала быть обычной безродной ведьмой, ученицей Марии. Их очередное скитание по миру привело в королевство Ильхам. Узнав, что Юнона проживает теперь здесь, старая ведьма изъявила желание повидаться и познакомить слепую волшебницу с преемницей.

— Август! — радостно воскликнула принцесса, подбежала и обхватила за руки. — Как я рада встретить тебя! Ты давно был в королевстве Дирилис? Как Александр? Как мой отец?

— Эвелина… — Август с ужасом заглянул в счастливые глаза, не ведающие горькой правды, — король скончался…

Улыбка с лица принцессы исчезла в тот же момент. Эвелина замолчала, боялась дышать, и надеялась, что ослышалась, что это глупость. Отец умер, а она не простилась с ним, даже не знала. Эвелина рухнула на колени и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась громко, взахлеб. Она безмерно любила отца, но так редко бывала рядом, так мало с ним говорила. И теперь юношеская ссора с сестрой, причина побега, казалась ничтожной, казалась ошибкой и плетью, что в кровь рассекала сердце за глупую гордость. Время ушло, его не воротишь, к отцу не вернешься — его уже нет. Осталось лишь непомерное горе и беспощадное, уничтожающее сожаление. Переиграть бы часть жизни, да невозможно…

Юнона подошла к Эвелине и, положив руку на плечо, опустилась рядом. Волшебница хотела утешить принцессу, но вместо этого увидела вспышки видений и невольно отпрянула.

— Ты что-то видела? — тут же насторожился Август.

— Не своей смертью ушел Хандал… его убили… — робко произнесла Юнона.

— Убили?! — зверем вспыхнула Эвелина и подскочила на ноги. — Кто это сделал? Вы видели убийцу?

— Я видела только руки… Женские руки. Хандала пытались отравить прежде, но яд редкий, что-то не рассчитали, оказалось недостаточно… Я чувствовала доверие короля к этим рукам, и эти руки его сгубили… Не скажу точно когда, но убийца займет его трон…

Эвелина с ужасом выслушала видение и сложила собственную картину трагедии. Она рукавом вытерла с лица слезы, что за гневом перестали бежать по лицу. От рвущей сердце боли в груди, принцесса скрежетала зубами, но старалась выровнять дыхание.

— Мария, помогите, откройте портал в Дирилис, — попросила Эвелина.

— Открой, Мария, беды не будет, — заверила Юнона.

Старая ведьма достала из кармана кольцо, что никогда не носила на пальцах, ногтем начертила на агате незримый символ и протянула принцессе. Позади Эвелины послышался треск, и исказилось пространство.

— Благодарю Вас, Юнона! До встречи, Август! — Она шагнула в портал, за ней поспешила Мария.

Ведьмы прошли сквозь расстояние в простой вспышке света. Они оказались у стен крепости королевства Дирилис, у озера возле дворца. Пролетев стрелой, Эвелина ворвалась во дворец точно бешеный зверь. На удивления и приветствия придворных служащих возвратившаяся принцесса-скиталец не реагировала, безумные глаза ее смотрели только вперед, ноги торопливо несли к тронному залу. У заветных дверей Эвелина столкнулась с маленьким Александром.

— Ты вернулась! — юный принц бросился сестре на шею.

— Мой дорогой братик, — невольно отпустив злость, Эвелина с теплом и любовью обняла Александра.

— Где ты была? Я так скучал! Мне так тебя не хватает!

— Знаю, милый, мне тоже!

Дверь тронного зала медленно приоткрылась и за ней показалась Элизабет, что явно не пребывала в печали и скорби. В ней все изменилось: исчезла девчонка, просившая со слезами прощения, исчезло раскаяние, и муки совести стерты. Все ушло, и вернулась надменность. К ней добавился вздернутый подбородок и безрадостный, обдающий холодом взгляд. Кровь Эвелины вновь закипела. Принцесса выпустила юного принца из объятий и подошла к сестре. Она уперлась ладонью в грудь Элизабет, заставляя вернуться в зал. Запретив Александру заходить, Эвелина осталась один на один с сестрой и закрыла дверь на замок. Брошенная Элизабет ядовитая ухмылка плеснула масла в пылающий огонь души принцессы.

— Значит, ты теперь королева?

— Как видишь.

— И что это тебе дало? Скажи, что ты не ради короны убила отца!

— Осторожно с обвинениями, дорогая сестра, я отца не убивала.

— Можешь лгать другим, но мне правда известна! — Злость внутри нарастала, кристалл, зажатый в ладони, впитывал гнев ведьмы. — Убийца! — процедила Эвелина и высвободила силу, что позволила отшвырнуть Элизабет к трону.

— Вольничаешь, сестрица! — огрызнулась королева. Сорвавшийся с ладони вихрь подхватил ведьму и бросил тело о стену тронного зала, с которой шумно обвалились несколько картин.

— Скажи, — поднялась Эвелина, — ради чего ты убила отца? Скажи мне! — потребовала она в скрипнувшем крике.

— Я его не убивала!

Сестры сцепились в озлобленной схватке, не думая о том, как сильно могут ранить друг друга. Зал наполнился вспышками света, искрящимися молниями, взрывами встречной силы магии. От стычки сестер страдал тронный зал, теряя в случайном огне бесценные портреты предшественников, не говоря уже о внешнем виде стен и полов. Не ведая истинных причин ссоры, Александр с волнением наблюдал за происходящим в замочную скважину. Юного принца за воротник отволокли в сторону и, сорвав дверь с петель, поспешно ворвались в зал Майя и Сильван. Они растащили сестер по разные стороны, заставив прекратить склоку.

— Что здесь происходит? — в строгом тоне потребовал объяснений Сильван.

— Ничего! — Эвелина вырвалась из рук эльфа и поправила сбитый набок наряд. У принцессы не было доказательств, только слова слепой волшебницы. — Я этого так не оставлю! — бросила она сестре и вышла из зала.

Александр преградил ей путь:

— Почему вы ругались? Зачем вы сражались?

— Милый братик, не бери в голову. У сестер так бывает, обычная девичья склока.

— Я бы никогда не стал так с вами ругаться!

— Я знаю. Ты замечательный! Лучше скажи, как твоя магия?

— Лиза много со мной занимается, я стал лучше.

— Молодец! — Эвелина оглянулась, в очередной раз рассмотрев Элизабет. — Знаешь, я повременю с путешествиями, останусь в королевстве Аструм. Мы сможем видеться чаще.

— Правда?! Я буду счастлив! Я тебя очень люблю!

— И я тебя люблю! Очень!

Из разгромленного тронного зала вышел Сильван:

— Поговорим?

Эвелина кивнула головой.

— Еще увидимся, — попрощалась она с Александром.

В гнетущей тишине принцесса и эльф проследовали во двор, затем ушли в глубину сада.

— Я не сошла с ума, — заверила Эвелина. — В королевстве Ильхам мне повстречалась провидица, слепая волшебница, Юнона. Ты, может, слышал о ней? Она прикоснулась ко мне и увидела, что король умер не естественной смертью. После неудачной попытки отравить, отца убили.

— Лиза?

— Юнона не смогла сказать наверняка, лишь указала, что эта женщина займет его трон. И Лиза заняла. Она сидит на троне! О чем тут еще можно думать?!

— Нужны доказательства…

— Именно. Я буду искать их всеми возможными способами!

— Я помогу всем, чем смогу.

Глава 26

Август задержался, остановившись где-то в лесах королевства Валор. Он долго сидел у скромного заросшего пруда, обдумывая отношения с Лилиан. Принц и без того понимал, что должен сделать, лишь искал смелость разбить сердце эльфа сейчас. Расставание — тяжелое дело, заставлять себя поступить правильно — чувство гнилое, и хотелось бы, чтобы все шло от сердца, но, увы, шло от страха, лишая чести.

Когда принц вернулся во дворец, первым его встретила мать:

— Я волновалась. Лилиан говорила, ты скоро будешь дома, но ты исчез! Я думала, колдунья добралась до тебя…

— Не переживай за меня, не нужно, — Август обнял Элену. — Ты не знаешь, где Лилиан? Я должен поговорить с ней. Ты была права, я не люблю ее и должен в этом признаться.

Королева понимала, что это принесет боль обоим, обеспокоилась и наполнилась горечью.

— Кажется, я видела ее в библиотеке…

Но из библиотеки Лилиан вышла, чтобы встретить Августа, когда случайно заметила его возвращение. Элена опередила эльфа, и та стала невольной свидетельницей разговора королевы с сыном. Лилиан стало больно. Она не хотела расставаться с Августом, а услышанное и вовсе исказилось в ее понимании: казалось, Элена убедила сына, что он не любит Лилиан, и тот, приняв на веру какие-то доводы, согласился. Август стал холоднее после разговора с матерью накануне, и теперь не оставалось сомнений, что именно Элена заразила разум сына мыслями, которых прежде не существовало. Лилиан поразила обида, испугала разлука не только с принцом, но с его семьей, с любовью, которую эльф получать привыкла и не готова была лишиться. Она хотела спасти отношения, спасти себя, придумать повод, аргумент дабы переубедить принца, объяснить, доказать, что расставание — ошибка. Столь скоро Лилиан смогла придумать лишь один способ — банальный, нечестный и гнусный.

Проследовав другим залом, эльф оказалась в библиотеке раньше Августа. Когда принц вошел, Лилиан радостно заключила его в объятия. Ее сердце взволновано стучало, потому что она знала правду и должна была действовать первой.

— Я так ждала тебя! — она потянулась к губам Августа.

— Подожди, Лилиан, я должен сказать тебе что-то…

— Я тоже! – воскликнула эльф с улыбкой. — Можно я скажу первой? — Принц кивнул. — Я беременна!

Август поспешно обнял Лилиан, чтобы она не смогла увидеть всей бури смешанных эмоций пробежавшихся по лицу. Ребенок это, конечно, счастье. Но будет ли счастлив ребенок с несчастливыми родителями? Сказать Лилиан правду показалось теперь невозможным. Теперь Лилиан нужно беречь пуще прежнего.

— Беременна… Здорово! — улыбка Августа грязла в сомнениях, но эльфа вполне удовлетворила.

— А ты что хотел сказать?

— Я… хотел сказать, что ты была права. Зря я летал к Юноне, про Миртис ничего не узнал.

— В другой раз слушай свою женщину, сэкономишь время.

В душе Лилиан ликовала. Теперь принц на ней женится, а чуть позже она скажет, что знахарка ошиблась. С кем не бывает?! Сердце принца уже будет ждать ребенка, родные будут ждать ребенка — эмоции сделают свое дело, тогда Август пожелает наследника, который не будет вымыслом. И они станут семьей, настоящей, счастливой. Все придет, со временем все придет.

Август шел по коридорам дворца как в тумане. Известие перевернуло все с ног на голову. Он вошел в зал, где отец, расположившись за столом, подписывал некоторые бумаги, а мать стояла у окна и смотрела в синюю даль.

— Что случилось? На тебе лица нет! — ахнула королева.

— Лилиан беременна.

Катон радостно отбросил все дела в сторону:

— О, Боги! Теперь ты, наконец, женишься на Лилиан и осядешь в королевстве Валор!

— Он не любит Лилиан! — поспешила сообщить мужу Элена.

— Что значит «не любит»? Почему не любит? Что за ерунда? — Король перевел внимание на принца: — Вчера любил, сегодня не любишь?! Ты мне эти глупости брось! Лилиан — великий воин, очаровательная девушка, в ее роду нет крови демонов Калпсиза, полна достоинств и манеры у нее лучше твоих! Безупречная невеста! Ты должен сделать ей предложение немедленно! Я давно этого жду. Элена, дай Августу кольцо.

— Но мой король, ты не слышишь меня, наш сын не любит Лилиан!

— Раньше надо было думать. Теперь у тебя нет выбора, Август. Она беременна и ты на ней женишься! Родит ребенка — полюбишь.

— Катон, — взгляд королевы стал твердым, — ты заставляешь нашего сына стать несчастным? Мы примем Лилиан в нашу семью и без этого, не нужно женить их против воли!

— Я не позволю Августу опозорить наш род! Хватит и истории с красной лентой у него на запястье, над которой смеется каждый здравомыслящий мужчина!

— Лента — символ и символ прекрасный! — вступилась Элена. — Мой сын несчастливым не будет! — упорствовала королева.

— Какую неземную любовь ты ждешь, Август? Вот она — Лилиан, и она рядом, открой глаза!

— Они слишком разные, Катон, как ты не видишь?

— Я вижу. Вижу, что одна только Лилиан положительно влияет на нашего сына, борется с его дурными замашками, и, если повезет, в скором времени она сделает его настоящим принцем.

— Принцем с каменным сердцем! Принцем, лишенным жизни!

— Слюбится, Элена, слюбится! Мы любим Лилиан и он полюбит, когда «наиграется».

— Неужто досужие сплетни чужих языков так сильно тебя тревожат? Неужто дороже счастья родного сына?

— Элена, мы — правители, мы — пример для своего народа. Если в семье нашей все абы как будет, то и в королевстве разлад неминуем.

— Прекратите! — громко обратился принц к родителям. — Я пришел к вам, чтобы сказать, что женюсь на Лилиан. По-другому не может быть!

— Август, милый, — королева обхватила лицо сына ладонями, — я не хочу знать, что ты несчастлив…

— Гораздо важнее, чтобы ребенок и его мать были счастливы — в этом моя ответственность. Я отвечаю за свои действия и поступки. Не тому ли ты учила меня?

— Конечно, — Элена обняла сына, утонув в полном отчаянии.

Лилиан слышала каждое слово, она позволила себе подслушать разговор. Слова королевы — вот что резало сердце острым ножом. Ее любовь и забота о Лилиан имели огромную ценность, но слова, пусть и правильные слова, уничтожили и разорвали залатанную давеча душу. Эльф понимала, Элена как мать выбирает и борется за счастье сына — это нормально, так и должно быть. Но это больно, слишком больно, потому что Лилиан отыскала в ней мать, которой так не хватало в жизни. Эльф понимала, все понимала, и не могла принять выбор Элены. Разве Лилиан предали? Нет. И все же эльф чувствовала себя преданной: Элена наставила Августа разлюбить, Элена отговаривала жениться. Да, королева готова любить Лилиан независимо от участия принца, но разглядеть это сложно. Элена — против, а значит на другой стороне. Элена — предательница. Боль, слепая боль и отчаяние целиком завладели разумом Лилиан. В горле застрял ком горькой печали, потому что представшая с новой стороны любовь Элены, которая прежде позволяла чувствовать себя нужной — безмерная утрата. Катон восхищался Лилиан за умения, за звание, за заслуги — не будь этого, не было бы и его благосклонности. Забота и тепло Августа, что казались особенными, завлекли, приручили — взаправду простая внимательность и принц по натуре своей внимателен к каждому. Только Элена истинно давала любовь, что искала Лилиан. И хотя любовь ее осталась прежней, эльф не могла знать и занимать в сердце королевы второе место, да что там, далекое двадцатое, ведь у Элены есть другие дети, и внуки, и муж… И как ей могло показаться, что она стоит первой, что она для кого-то важнее прочих? По лицу Лилиан бежали колючие слезы.

Звук приближающихся шагов заставил эльфа уйти. Правителям объявили о прибытии визитера, и в зал вошла Адель. Она сразу отметила напряженную атмосферу.

— Я проезжала мимо, — начала покровительница.

— Я очень рад тебя видеть, — Август заключил ее в объятия.

— Адель, как чудно, что ты посетила королевство Валор! — радостно воскликнул Катон. — Ты обязана задержаться у нас! Завтра мы устраиваем бал в честь дня Красного Солнца!

— Я с удовольствием! Благодарю!

Откланявшись, Август увел Адель из тронного зала. Они отыскали Лилиан и разместились за чаем в небольшом уютном зале со стеной полной книг. У белоснежного резного камина стоял низкий круглый дубовый столик. На изысканном фарфоровом сервизе с изображением герба королевства — львом, игриво отражалось колеблющееся пламя. Удобные мягкие кресла с широкими подлокотниками позволили погрузиться в умиротворенность.

— Ты нашла свое место? — поинтересовался Август у покровительницы.

— Да, я теперь проживаю в Цветочной Деревне в королевстве Вангшенг. Там очень спокойно. У меня чудесные славные соседи.

— Я рад это слышать. Миртис и Адам не дают о себе знать, но мы всегда готовы к встрече с ними. Не иначе как готовятся к новой войне… Когда ты приведешь юных покровительниц в Сорцерий? Сколько им сейчас лет?

— Нет, они в этот мир не явятся…

— Что?! Почему?

— Так пожелал их отец. Дети Афины не ведают истины, они даже не пробуждали магию в крови…

— Но это не прихоть, а долг!

— Мы сами со всем справимся! — тут же вставила слово Лилиан. — Это какое-то помешательство на покровительницах, будто они одни на что-то способны! Пора бы развеять этот миф!

— Что ты такое говоришь? У покровительниц Великая Сила! — возразил принц.

— У них доля силы Кристалла Желаний! И если когда-нибудь все действительно станет настолько плохо, мы всегда можем обратиться к этому самому Кристаллу!

— Его сила проявляется непредсказуемо и потому он сокрыт ото всех!

— Но, заметь, не уничтожен. Совет не знал, как поведет себя Кристалл, но мы знаем, а значит, сможем просить его правильно.

— Лилиан права, — поспешила успокоить принца Адель. — Не нужны вам ни Кристалл, ни покровительницы. У вас достаточно сил и всегда было. Глупо испытывать сомнения из-за навязанных образов.

— Значит, эра покровительниц закончилась, — разочарованно подытожил Август.

— Это к лучшему. Мы должны научиться верить в себя и прекратить во всем уповать на стражей! К слову о стражах, — перевела тему Лилиан, — послезавтра я возвращаюсь в королевство Иджис.

Август промолчал, чем не угодил эльфу. Она желала услышать, что он отправится с ней, или, может быть, огорчится, хотя бы засуетится, ведь он должен сделать ей предложение руки и сердца.

— Чудно! — воскликнула Адель. — В дороге составим друг другу компанию!

Улыбка Лилиан казалась неаккуратной, потому что была неискренней. Ей совсем не хотелось отправляться в компании покровительницы — с ней будет просто и весело, а значит, Августу и в голову не придет беспокоиться или думать о Лилиан лишний раз.

Глава 27

Просторный зал блистал в свете парящих свечей. Миллион благоухающих свежих цветов украшал его и без того богатые убранства и наполнял волшебным ароматом. Вокруг чувствовались легкость и нежность. Прекрасные дамы в восхитительных красных платьях кружились в танцах с очарованными кавалерами. Среди пар танцевали и король Катон с покровительницей Адель.

— Повремени с новостью, милый, — обратилась к Августу с просьбой Элена, наблюдая за мужем со стороны. — Он огорчится, когда узнает, что племянницы Адель не придут в Сорцерий. Легенда о покровительницах — его любимая. Их сила и доблесть, чистосердечность, действительно много для него значат. Я бы хотела прежде навести твоего отца на саму мысль о подобной вероятности, вселить в него понимание…

— Отец — счастливейший из мужчин! — принц с улыбкой смотрел на мать. — Существует ли в мире хоть одна женщина подобная тебе?

— Нет! — гордо заявил Катон, что уже завершил танец и нагрянул со спины сына. — Такие женщины, как твоя мать, рождаются раз в тысячу лет! — нежно обняв королеву, он поцеловал ее в висок.

К ним присоединилась Лилиан и король тут же подал знак служащему, что разносил напитки. Август ухватил два бокала вина с подноса, эльф поторопилась сделать тоже. Лилиан протянула напитки королю и королеве, что ответили ей любезностью, сама же взяла вина из руки принца.

— Да здравствует Красное Солнце! — воскликнул Катон, подняв руку с бокалом вверх.

День Красного Солнца жители Сорцерия праздновали уже много лет. В далекий злополучный день страшной войны с завоевателями из Калпсиза, само Солнце помогло магам одержать победу. Полукровки, ратующие за демонов, тогда изловили и околдовали несколько сотен триногов. Хищные твари должны были напасть на противостоящую простым людям армию в ночи. Но Солнце не ушло за горизонт, осталось на небосводе, пылая ярче обычного, и загубило планы завоевателей, позволив магам переиграть врагов. Была ли та странная случайность ошибкой природы или волей богов — неизвестно.

— Да здравствует Красное Солнце! — радостно подхватили остальные, и испили красного вина.

Зазвучала излюбленная музыка королевы и принц пригласил Элену на танец.

— Слышал, завтра ты возвращаешься в королевство Иджис, — обратился Катон к Лилиан, оставшись наедине. — Если бы ты только пожелала, я поставил тебя во главе нашей армии. К чему эти скитания? Рано или поздно вы с Августом все равно поженитесь, мы все это понимаем.

— Благодарю, но не хочу торопить события. К тому же разлука всегда романтична, — лгала эльф.

— Мое королевское чутье подсказывает, что ваша свадьба не за горами! — слукавил Катон. — Я буду безмерно счастлив, когда этот день, наконец, придет.

— Я рада слышать это от Вас, — улыбнулась Лилиан.

Танцуя с сыном, королева вытягивала улыбку сквозь странную, разгулявшуюся по телу боль. Ни на что не похожая, она усиливалась и забирала силы. Как бы ни хотела Элена скрыть возникший недуг, увы, не смогла. Глаза королевы закрылись, тело обмякло. Не дав упасть, перепуганный Август держал на руках мать. Танцующие пары остановились, присутствующие обратили взволнованные взоры на королеву. Принц тотчас подхватил Элену и перенес в спальню. Следом прибежали обеспокоенное семейство и Лилиан.

Катон подступил к жене, потрогал лоб, погладил по щеке, крепко обхватил ладонь. Элена тяжело подняла веки.

— Любимая, что с тобой? — тревожился король.

— Все хорошо, просто слабость, — тихо ответила она. — Пожалуйста, возвращайтесь к гостям.

— Идите, идите! — попросил Катон. — Дайте ей отдохнуть!

— И ты возвращайся, не нужно обо мне беспокоиться, — улыбнулась Элена. — Тебе должно быть на приеме.

Поцеловав жену, Катон вместе с остальными удалился к гостям, которых заверили в благополучном здравии королевы. Эленой занимался лекарь, но Август не мог заставить себя оставить волнения. Попросив Лилиан занять отца, принц возвратился в покои матери. Элена дремала, дыхание ее становилось все более шумным и хриплым. Лекарь смешивал какие-то порошки в ступке.

— Что за хворь настигла матушку? — зашептался Август с врачевателем.

— Обеспокоен не меньше вашего. Чтобы выяснить, нужна капля крови Ее Величества.

Август мягко коснулся руки матери. Элена повернула голову и старательно выдавила улыбку. Лекарь уколол палец королевы, и отправил каплю крови в ступку с порошками. Узрев истину, врачеватель вздрогнул и отошел в сторону. Сердце боялось узнать ответ, но принц подошел к лекарю.

— Королева… — глаза врачевателя метались из стороны в сторону, — обращается в камень... — он показал окаменевшее снадобье в ступке.

— Что значит, она обращается в камень?! — недоумевал Август.

— Процесс протекает слишком быстро, кровь полностью заражена. Кристаллы тут не помогут. Противоядие от попавшей в кровь пыльцы Хрустальной Ипомеи нужно варить на воде Лунного Водопада два дня, но, — лекарь замялся, — доза слишком велика, успеть невозможно. Королева умирает…

— Не говори мне, что это невозможно! — Август схватил врачевателя за грудки.

— Отпусти его, милый! — хрипло и тяжело произнесла Элена. — Подойди ко мне! Скорее, я уж ног не чувствую… — Принц отпустил лекаря.

— Позовите отца, — попросил он. — Прикажите отыскать в зале цветы Хрустальной Ипомеи. Проследите, чтобы их уничтожили. — Август подошел к постели и опустился перед матерью на колени. В глазах принца дребезжал страх.

— Август, милый, я так сильно люблю тебя! Для меня важно твое счастье и я прошу: будь счастлив! Неважно где, с кем и как. Спроси себя, в чем твое счастье и стремись к нему! Стремись изо всех сил! — Королева перевела дух и медленным затянутым движением стянула с пальца аккуратное золотое кольцо с изумрудом. Каменеющей рукой она протянула его сыну: — Если считаешь, что должен отдать кольцо Лилиан, пусть так и будет. Но я бы отдала его той, кто наполняет тебя тобой… — по щеке Августа скользнула слеза.

— Элена! — перепуганный как мальчишка недоумевающий король бросился к жене. — Что происходит?

— Я люблю тебя! — на последнем вздохе произнесла Элена.

На ее лице в камне застыли искренняя нежная улыбка и ласковый взгляд, переполненный любовью к своему королю. Катон взвыл в разрушающем ужасе, стиснул зубы до боли и не смог сдержать хлынувший град горьких слез. Король разбился как стекло в крошку, он потерял лучшую часть себя. Элена превратилась в холодную статую, а праздник — в страшное горе.

Август бежал по мокрому берегу не в силах остановиться, бежал от дворца, от правды, которая случилась, но которую невозможно принять. Откуда пришло несчастье? Как проглотить эту боль? Элена во всем: в каждом порыве ветра, в каждой пенной волне, в шелесте листьев, аромате цветов, в красоте неба и мириадах звезд. Сбежать хотелось от целого мира! Август остановился, упал на колени и сел на песок, всматриваясь в горизонт, но ничего перед собой не видя. В кулаке он сжимал золотое кольцо с изумрудом, сияющим точно зеленые глаза матери. Август уже понимал, что не сможет отдать его Лилиан. Он медленно развязал красную ленту, что несколько лет проносил на запястье, выпрямил, сложил пополам и, затянув узелок, переплел получившиеся концы. Полученный прочный шнурок принц пропустил сквозь кольцо и, надев на шею, завязал. Кольцо легло к сердцу, и Август прислонил ладонь к груди, чтобы сильнее ощутить тепло матери. Пусть Элена и стала камнем, но любовь ее осталась жива. Она обнимала, согревала и успокаивала мысли. Сумев прояснить разум, Август осознал нечто важное. Принц подскочил на ноги и побежал назад, во дворец.

Как умалишенный Август ворвался в зал, где собрались все члены семьи в общей скорби. Он устремился к подавленному отцу, рядом с которым хлопотала Лилиан. Не переведя дух, с глазами навыкат от пришедшего в голову озарения, Август заговорил с неожиданным ликованием:

— Поцелуй истинной любви! Матушку разбудит поцелуй истинной любви! Уж в чем бы я мог усомниться, но только не в вас, не в истинности ваших чувств! Отец, ты можешь ее разбудить!

Катон воспрянул, выпрямился и поспешил разрушить чары. Взволнованное семейство и эльф проследовали в южное крыло дворца, где располагалась оранжерея королевы. Здесь, среди любимых цветов, под голубым небосводом, поместили обращенную в статую Элену. Только вместо изваяния они обнаружили разбросанные осколки, что указывало не на случайное падение статуи, а целенаправленный удар магической силы. Воскрешенный надеждой и снова уничтоженный чудовищной реальностью, Катон потерял контроль над собой. Глаза короля заволокло тьмой и, зная, что может за этим последовать, старший сын поспешно погрузил отца в сон.

— Ваше Высочество, — обратился к Августу лекарь. — Мы проверили все цветы во дворце, но не обнаружили Хрустальной Ипомеи.

— Хрустальной Ипомеи? — удивилась Лилиан. — Но она ядовита! Зачем вы ищите этот цветок?

— Изначально я предположил, что королева вдохнула слишком много пыльцы, и это послужило причиной обращения в камень. Я должен был отыскать и уничтожить столь опасные цветы.

— Мало вы о них знаете. Хрустальная Ипомея растет только в Лунном Лесу. Ее цветы овивают часовню, в которой, по приданию, возлюбленный богини Селены вымаливал прощения у ее отца, умоляя вернуть ей свободу. Ядовитая пыльца должна была превратить его в вечно стоящую на коленях статую, но Селена оберегла любимого, заставив увянуть растения, находящиеся внутри. Мы, эльфы, знаем губительные свойства Хрустальной Ипомеи, но оберегаем ее как единственную в своем роде и как частицу истории Сорцерия. Часовня строго охраняется, никто бы не смог оборвать с ее стен ни единого цветка! А одного цветка, уверяю вас, будет мало для окаменения.

— Но если она не вдыхала пыльцу Хрустальной Ипомеи, тогда почему обратилась? — не понимал Август.

— Не хочу забегать вперед, но не исключаю, что королеву отравили. Намеренно. А вы правы, — обратился лекарь к Лилиан, — я не знаю ни сказок о Хрустальной Ипомеи, ни как тщательно охраняются ее цветы. Но мне известно, что пыльцу можно добавить в любую жидкость, с которой она гораздо эффективнее отравляет кровь. Я изъял бокалы и проведу некоторые процедуры по выявлению.

— Если это окажется правдой, то будет значить, что среди эльфов появился клятвоотступник…

— Верить в то, что в расе эльфов предатели не рождаются — неразумно.

Откланявшись, лекарь ушел. Лилиан одновременно оскорбилась и насторожилась, но, взглянув на погрузившегося в сомнения и догадки Августа, прижалась к его груди. Сердце принца стучало взволнованно и тяжело. Понимал ли он, что скорбь Лилиан столь же глубока? Вряд ли.

— Я все выясню, — тихо прошептала эльф. — И если мой народ не смог уберечь хоть один цветок… я… Я во всем разберусь! Обещаю!

Август промолчал. Сейчас кричала его душа. От боли, от горя, от непонимания кому могла не угодить Элена. Когда эмоции стихнут, когда страдание перестанет крутить из сердца узлы, глаза, наконец, прозреют, и позволят увидеть истину. Но не сейчас. Сейчас слепы все, кто чувствует боль утраты.

Новый день позвал в неблизкий путь Адель и Лилиан. Королевство Валор погрузилось в поиски истины. Лекарь подтвердил, что в одном из бокалов присутствовала пыльца Хрустальной Ипомеи. Казалось, бокал достался королеве произвольно, с первого попавшегося подноса, из руки Лилиан, а значит, любой на балу мог быть отравлен. Окаменение королевы могло бы выглядеть неумышленным, но ведь случайности не случайны. Некто сознательно разбил каменное изваяние Элены, не позволив вернуть ее к жизни, а придворный, что подавал напитки — исчез. Отчего-то никто не сомневался, что его просто использовали, а после — покончили со свидетелем.

Королевская семья места себе не находила, изо дня в день все ее члены искали ответы, зацепки. Слухи о преднамеренном убийстве прекрасной и доброй королевы неизбежно быстро разошлись по миру. Спустя пару месяцев в королевстве Валор появился Сильван, и все стало куда запутаннее.

Эльф с непривычно черным безликим взглядом казался беспристрастным и холодным, как не бывало прежде. Оставшись с королем и его младшим сыном в неформальной обстановке, Сильван поведал о причине визита:

— Некоторое время назад мне стало известно о возможном умышленном убийстве Хандала, правителя Дирилиса. Эта информация держалась в тайне за неимением доказательств. Я долго искал зацепки. В капле вина, что оставила след на подушке короля под наволочкой, я обнаружил примесь пыльцы Хрустальной Ипомеи. Ее доза была слишком незначительна, убийца просчитался, по-видимому, добавив имеющееся количество яда на целую бутылку. Чуть позже я узнал, что королева Элена была отравлена той же пыльцой. Простите, друзья, но я должен задать вам вопрос, — внимательным взглядом Сильван вцепился в Катона: — У королевы Элены была любовная связь с Хандалом?

— Да как у тебя язык повернулся?! — вспыхнул в гневе Август.

— Помолчи, сын! — одернул его Катон и обратился к эльфу: — Ты хочешь знать, не причастен ли я к убийству? Нет, не причастен. Я бы отрубил мерзавцу, посмевшему возжелать мою любимую, голову на людях, но не стал бы никого травить как трусливая крыса. Ты и сам это знаешь.

— Знаю. Знаю, что ты всегда честен и потому пришел, чтобы отмести глупые домыслы в сторону. Я посетил Лунный Лес, но поздно — Лилиан поступила опрометчиво, заставив эльфов уничтожить Хрустальную Ипомею. Они смели к чертям все возможные улики. Но я не остановлюсь в поисках истины! Я найду убийцу!

— Полагаешь, между выбранными жертвами есть прямая взаимосвязь? — не понимал Август.

— Они не обязательно связаны, это еще предстоит выяснить. Пыльцу мог раздобыть и случайный вор, но я узнаю, кто сумел проникнуть и сорвать цветы, а главное, найти покупателя на столь нестандартный товар…

Август не хотел присутствовать более при разговоре о наболевшем и поспешил уйти. Принц пешим ходом отправился на границу соседствующего королевства, к Юноне. Сколько бы дней ни шло, на сердце лежала прежняя тяжесть, а самые тщательные поиски истины не давали результатов, отчего угрюмые мысли сдавливали больную голову. Август не впервые шел к Юноне с повторной просьбой, каждый раз уповал на возможное видение, на подсказку, но его не случалось. Когда волшебница прикасалась к принцу, то видела и чувствовала лишь боль, которой он пропитался до кончиков пальцев. Как бы ни хотела Юнона помочь, ответы не приходили и оттого Август лишь сильнее погружался в отчаяние.

— Прости, что не могу помочь тебе, — искренне сожалела волшебница. — Может, если ты приведешь ко мне Лилиан, я смогла бы увидеть, кто сорвал цветы с часовни…

— Я пытался познакомить вас прежде, но всегда получал отказ. Лилиан боится, что ты увидишь всю ее боль, связанную с отцом и матерью, что доберешься до обиженного ребенка, которого она прячет за маской твердого и сильного воина. Даже если ты промолчишь, она сама невольно разбередит свои раны.

Эльф, конечно, не хотела копаться в том, что привносило хаос в ее внутренний мир, но истинной причиной нежелания встречи с волшебницей являлся Теос. Лилиан боялась, что Юнона увидит правду, поведает, что никакой эльф не герой, что всего лишь воспользовалась обстоятельством и обманом получила почет. Да и слишком много лжи накопилось в жизни…

— Если Лилиан любит тебя, то вопреки собственным страхам захочет помочь даже будучи уверенной в бесполезности моего дара. Попробуй, спроси ее снова, ведь теперь причины для знакомства иные…

— Я попрошу ее…

— Только не затягивай. Я чувствую скорое приближение Тьмы, видно Миртис готова к войне…

— Так и мы к ней готовы. Всегда.

— И все же напомни о Миртис народу, назови имя ее в каждом городе, который встретишь на пути к Лилиан. Они должны вспомнить, что колдунья злых умыслов не оставила, что колдунья вернется.

— Исполню, — пообещал Август.

Следуя данному волшебнице слову, Август отправился в королевство Иджис по землям Сорцерия, поднимая из пыли воспоминаний имя Миртис. Кто-то отмахивался, полагая, что колдунья давно скончалась, кто-то, напротив, с благодарностью озадачивался защитой. Как бы то ни было, Миртис уже не застать врасплох жителей Сорцерия.

Когда Август прибыл в королевство Иджис, его удивило, что Лилиан по-прежнему проводит обучения воинов. Он удивился куда сильнее, когда повстречался с ней: Лилиан ничуть не изменилась с тех пор, не прибавила в весе, не округлилась. Заметив растерянный взгляд принца, эльф вспомнила свою главную ложь. Стерев с лица радостную улыбку, Лилиан ловко заменила ее на скорбь, и прижалась к груди Августа в драматичном отчаянии. Сказать, что ошиблась тогда, эльф уже не могла, но точно знала, что заставит благородного принца остаться с ней:

— Мы потеряли ребенка, — дрожащим голосом объявила Лилиан.

Пусть Август и понимал, что не любит эльфа, но с истинным желанием и решимостью готов был стать отцом. Он ждал того, кто еще не явился на свет. Сердце принца разбилось от горя. Кого еще он должен лишиться? Что за злой рок идет за ним следом? Будучи уверенным, что потеря ребенка для Лилиан гораздо больнее, Август дал себе обещание не оставлять эльфа. Да, их накрепко объединила ложь, и, не желая быть честными, они загубили свои жизни, избрав путь бесконечного лицемерия.

Глава 28

Как и предсказала Юнона, скоро Миртис вышла из тени, объявившись в южной части Сорцерия. Ее мастерство, сила и кровожадность возросли в разы. К ногам колдуньи в считанные дни пали деревни. Сторговавшиеся жизнью, стали воинами Миртис, остальные сгинули. Составив войско, Миртис проникла во дворец, с невероятной легкостью убила правителя и захватила королевство. Очередные попытки изловить колдунью оказались тщетны, и никто не заметил, как быстро пало второе королевство. Земли Сорцерия загудели от ужаса, грядущего с юга. Жители требовали заключения Миртис, но те, кому довелось встретиться с колдуньей лицом к лицу — не возвращались. Народ требовал защиты, требовал отыскать Адель или пробудить наследных покровительниц. Сильван не мог допустить появления на землях Сорцерия юных стражниц, потому за дело должна была взяться Адель. Эльф хотел призвать покровительницу, но Майя и Элизабет предпочли обратиться к ней за помощью лично.

Шагнув в портал, открытый при помощи Посоха Предков, они оказались в Цветочной Деревне, расположенной в Зеленой Долине королевства Вангшенг, у маленькой скромной хибары. Королева без стука шагнула в дом, Майя держалась следом. Их визит заставил Адель оторопеть и не на шутку перепугаться. Элизабет поведала о делах колдуньи.

— Ты должна отыскать Кристалл Желаний! — верещала Майя. — Нужно защитить Сорцерий пока не поздно!

— На использование Кристалла Желаний наложено табу и не просто так! Мы справимся с колдуньей, не первый раз кто-то посмел объявить войну.

— Позволь напомнить, ты осталась одна, у тебя лишь половина Великой Силы, — строго заметила Элизабет.

— И как давно вы разуверились в Покровительницах, Ваше Величество? Почему вы так сильно обеспокоены именно этой колдуньей? Завоевателей и раньше хватало, и каждый был страшен по-своему.

— Она знает древние заклинания и едина с Тьмой. Она слишком сильна!

— Не в заклятиях прошлого сила, и не в кристаллах, а в Свете! — Адель приложила ладонь к сердцу. — Только в нас самих сокрыта настоящая сила!

— Когда ты падешь от руки колдуньи, нам уже никто не поможет! И никто не отыщет Кристалл Желаний! Ты не понимаешь, что обрекаешь нас всех на погибель?! — сорвалась на крик королева.

— Колдунья — одна, нас — миллионы. Нам бы уверенности, а уж Тьму одолеем.

— Что ж, ладно, еще запоешь по-другому… — Элизабет прошептала что-то невнятное. Покровительница остолбенела, не могла более ни пошевелиться, ни рта открыть, только хлопала удивленными глазами. — Ну и как тебе заклинание прошлого, нравится? Где же твой Свет? Не очень-то он тебе помогает, верно?

— Ну и как ты собиралась остановить Миртис, если уже проиграла? — наиграно заводилась Майя.

— Обыщи тут все, нам нужны перстни Покровительниц! — приказала королева. — Вызовем племянниц на помощь, раз ты не хочешь отыскать Кристалл, — Элизабет смерила Адель презрительным взглядом и позволила сказать свое слово, освободив лицо покровительницы от чар.

— Никакого Кристалла вы не найдете, потому что его не существует!

Элизабет возмущенно вернула Адель полную неподвижность.

— Так ты у нас сторонница теории заговора Великого Совета? — она ухмыльнулась. — Что ж, поглядим. Уверена, племянницы твои окажутся сговорчивее, и в помощи не откажут.

Окружающее пространство крохотной хибары погрузилось в золотистую пыль, кружащуюся в мягком вихре. Через минуту на ладони Майи лежали два искомых перстня. Бевингет взяла в руки небольшой уголек из печки и нарисовала на спине покровительницы сдерживающее Силу заклятие.

— Милая Адель, тебе придется пожить в темнице — это для твоего же блага, — заверила Элизабет. — Я освобожу тебя, как только завладею Кристаллом Желаний и подарю Сорцерию спокойную жизнь.

Слова королевы встревожили Адель, но уже в следующее мгновение Майя вознесла Посох Предков и покровительница оказалась за решеткой холодной темницы в подвалах дворца королевства Дирилис.

Королева и бевингет вернулись к Сильвану с тревожными лицами:

— В доме кавардак, Адель пропала и уже давно, мы всех в округе расспросили, — лгала эльфу Майя. — Похоже, Миртис до нее добралась!

— Кого еще она способна убить? — встревоженно подхватила королева. — Мы не можем ждать, призовем покровительниц!

— Нельзя! — тут же выкрикнул Сильван и попал под полные подозрений взгляды. — Девчонки юны, и Силы своей никогда не знали, вы загубите их понапрасну! Им с колдуньей не справиться!

— Ну конечно нет, — мягко улыбнулась Элизабет. — Мы призовем их, чтобы они отыскали Кристаллы Силы, остальное — сделаем сами. — Лицо Сильвана подернуло очередное возмущение, но он не успел высказаться. — Это не обсуждается! — отрезала королева. — Большинство «за». Ты свободен, — она протянула посох эльфу, — можешь идти.

Сильван спустил недовольство носом и отправился прочь.

— Заставить стольких волшебников в себе разувериться и бояться колдуньи — великолепная работа! — хвалила Майя.

— То ли еще будет! Обрету Кристаллы Силы и всем останется уповать лишь на Силу Кристалла Желаний, тогда мы его и получим, — Элизабет самодовольно улыбнулась. — Пригласи девчонок в Сорцерий — игра началась!

Началась — вот уж точно! Бевингет почувствовала запах грядущей свободы: еще немного и она покончит с Викторией, а там и весь мир склонится к ногам.