Сортировка-2. Завод

Глава 1 Вспоминая минувшее

«Один горновой по ошибке попал в ад. Как водится, первые полгода расслаблялся, отдыхал. А потом душа не выдержала и он взялся наводить порядок, улучшать процессы… Сейчас он начальник смены с перспективой дорасти до заведующего Гееной»

/Из ненаписанного/

Фролов сидел за рулем своей «Нивы» на площади перед Верхними проходными Чермета. Как называется это предприятие, он еще не выучил. Слишком длинно и сложно как для бывшего советского человека, так и для человека с опытом проживания в условиях развитого капитализма. Что-то вроде «Товарищество открытого типа акционерное общество совместное предприятие фирма «Научно-производственное объединение Чермет»». Никто такого ни запомнить, ни понять не мог, тем более что статус и название завода менялось каждые полгода. Все называли завод коротко и ёмко – Чермет.

Пока в голове крутились всякие мысли, рука теребила набалдашник ручки переключения скоростей. Пожалуй, у Петра последнего из владельцев подобных машин оставалось заводское неказистое черное навершие на рычаге скоростей. У всех автовладельцев уже давно было заведено – купил машину, поменяй набалдашник. Розочка в оргстекле, череп или просто наборная ручка из разноцветной пластмассы, но хоть как-то надо соригинальничать. Фролову было плевать, его устраивала совершенно типовая ручка. Тем более, что если на неё надавить и повернуть влево, из трубки вытягивался классический стилет. Очень удобный инструмент в условиях тесного салона «Нивы». Не сказать, что сильно необходимая приблуда, но лучше она никогда не пригодится, чем её не окажется в нужный момент.

Девяностые только начинались, а наш герой уже был к ним готов. Насколько к такому можно подготовиться. Вона, у него даже приёмник «Урал» в машине не работает. Да и как ему работать, если под панелью управления вместо проводочков и транзисторов с конденсаторами лежит револьвер. Кустарный, под малокалиберный патрон, но всё ж какой-никакой пистолет. Аргумент в споре и еще один шанс договориться с Костлявой.

Шесть с хвостиком лет работы на Сортировке в должности зама по оперативной работе без какой-то перспективы карьерного роста. Шесть лет войны с господином Коротеевым. Даже объединение Новомосковского и Тульского отделений железной дороги не изменило ничего – уважаемый кем-то товарищ и в Тульском отделении остался на плаву и даже подрос до заместителя начальника Тульского Отделения. Так что расти Фролов под командованием своего недруга мог только в одну сторону – сильно вбок. Коллеги высказывались по поводу перспектив этой войны однозначно, кто-то даже в порыве откровенности заявил: «Смотрим на тебя и видим пример несгибаемого мужества. До этого никто не подозревал, что можно столько лет вертеть на приборе руководство отделения!»

А Пётр никого не хотел вертеть, ему бы жить и готовиться к девяностым, кормить семью, обрастать жиром перед суровой зимой. Супружеская пара Фроловых семьёй стала как-то внезапно и совершенно неожиданно для Петра. Вот их двое, потом бац! – и их уже четверо. Под боком сопят братья-близнецы Андрей и Сергей, какая там война с Коротеевым? Но чаще всего не мы выбираем своих врагов. Да и слово это какое-то слишком пафосное в приложении к растолстевшему и сильно постаревшему начальнику. Шесть лет борьбы ради реализации конкретных целей, сжатые зубы, терпение и ярость, всё это позволило вопреки воле отделенческих бонз взять своё. Прежде всего служебная квартира была переведена в общий жилищный фонд, так что никакими силами Фроловых из неё не выгнать. Приватизация, мы ждем! Потом в девяностом году удалось прокрутить вполне законную махинацию с оформлением ссуды на строительство дома. Из полученных ста пятидесяти тысяч двадцать пришлось откатить, зато в эту же сумму вошло и выделение участка под индивидуальное жилищное строительство на окраине Тулы. Кто бы что не говорил, но земля на окраине областного центра не может не дорожать. А то, что участков было, по сути, два - ну так получилось. Хорошо же получилось! Двадцатки жалко, но без этого простой и даже опальный руководитель никогда бы не получил ссуду. И землю тоже.

Еще двадцатка ушла на приобретение этой самой «Нивы». Цены как с цепи сорвались. Если в начале восемьдесят девятого доллар на черном рынке стоил три с полтиной, то в конце девяностого уже десятку. Фролов успел купить почти десять тысяч по восемь рублей и считал эту конвертацию весьма удачной. Уже в восемьдесят девятом валютчиков практически перестали гонять, а в девяносто первом статью декриминализировали. КГБ СССР устранился от ловли внутреннего врага и диссидентов, все их силы уходили на что-то другое. Заветная кипа баксов, собранная с бору по сосенке, выглядела совсем не так, как в кино про мафиози, где десять тонн - это кирпичик сотенных бумажек. У нашего героического железнодорожника не было ни одной бумажки номиналом больше двадцатки. Его десять тонн больше походили на капустный кочан с листками разных оттенков. Качан этот Пётр разместил в банке на депозите по классической схеме: целлофановый пакет, бумага, еще пакет, трёхлитровая банка, закатка.

Тот же план требовал от Фролова вступления в славную когорту охотников. Сначала была куплена старенькая двухстволочка смешного двадцать четвертого калибра, а потом и мелкашка. Малокалиберную винтовку удалось купить не какую-то там, Пётру удалось раздобыть промысловую ТОЗ-21, естественно с неплохой переплатой, зато вполне законно, то есть с оформлением в милиции. Что было незаконно, так это глушитель. Но и без него десятизарядная сказка с копеечными патронами и слабым звуком выстрела прямо порадовала душу. Так она еще и самозарядная. Эх, сколько патронов было сожжено в карьерах Тульской области, а сколько бензина на пути туда!

На оставшиеся тридцать тысяч советских рублей Фроловы вытянули коробку двухэтажного дома и оставили её выстаиваться. Ну и еще одна причина имелась – Пётр ждал поступления на рынок нормальных забугорных отделочных материалов. Или запуска частной инициативы. В этом варианте исторического развития кооперативное движение случилось сильно позже ожидаемого.

В девяносто втором году в Прибалтике стало относительно спокойно. Ну как спокойно, всё познается в сравнении. Пришествие демократии, многопартийность и прошедший референдум о вхождении Литвы в состав России поначалу взбудоражили ранее безмятежные республики. Так вот, если сравнивать с Арменией и Азербайджаном, то и впрямь в Литве было тихо, республика обошлась без боевых действий. Началась раскачка общественного мнения с решения пленума компартии Литвы о выходе из состава КПСС и создания самостоятельной коммунистической партии. Как ни удивительно Москва не приняла никаких ответных мер. В газетах опубликовали какое-то невнятное заявление о демократизации советского общества, о праве народов самостоятельно решать свою судьбу путем свободного волеизъявления. А потом внезапно бронетранспортеры на всех перекрестках как опора демократии, и тут же референдум! И пятьдесят два процента голосов за вхождение в состав России в качестве Каунасской области. И войска во всех более-менее крупных городах, и блок-посты на всё тех же перекрестках. И такое спокойствие в республике, и тишина как на погосте…

Рига и Таллин посмотрели на такое дело, прикинули количество русскоязычных граждан у себя и промолчали. А на Кавказе и в Закавказье у демократии режутся зубки уж который год. Ну и местное население самозабвенно режется друг с другом. Хотя какие они там друзья? Русские и те, кто внезапно осознал себя таковыми, были вывезены под защитой армейских подразделений или даже военными транспортами. Причем вывезли большинство народа в бывший северный Казахстан, в Гурьевскую и Актюбинскую области РСФСР, тоже проголосовавшие за присоединение к России. Казахстан не Литва, там блокпосты на перекрестках ставить бесполезно. Новую границу между союзными республиками глухо перекрыли танками, прочертили рвами и начали патрулировать вертолетами. Оказалось, что Советская Армия в достаточном количестве оснащена тяжелыми инженерными машинами, которые в Казахстане стали символами демократии как БТРы в Прибалтике.

Потом прошел референдум о возврате в состав России Крыма и прилипших к нему областей Украины. Сразу после того, как советские войска были оттянуты из Карпатских гор в Донецкие степи.

Внезапно выяснилось, что высшим органом государственной власти в СССР является Верховный Совет, а не Политбюро, о чем заявил Председатель Президиума Верховного Совета товарищ Романов, бывший генеральный секретарь ЦК КПСС. А у КПСС просто руководящая и направляющая роль, если верить конституции. Союзные республики Средней Азии посмотрели на Казахстан и потребовали вывести войска со своих суверенных территорий. Войска вывели сразу, зато вместе с русскоязычным населением, попутно демонтируя оборудование некоторых заводов, особенно оборонных.

А тридцать первого декабря СССР приказал долго жить. Украина, опешившая от такого поворота Белоруссия, пардон Беларусь, обиженный Казахстан, воюющие Грузия, Азербайджан с Арменией, очень Средняя Азия – все внезапно захотели свободы и суверенитета, пусть и сувенирного. Что характерно, все его получили, хоть и не без потерь. Азия потеряла промышленность и специалистов, РСФСР потеряла три буквы из своей аббревиатуры, республики Кавказа – рынки сбыта мандаринов и гвоздик. Традиционное новогоднее обращение товарища Романова было скорее некрологом: дорогие товарищи, на семьдесят шестом году жизни после длительной и неизлечимой болезни Советский Союз наконец-то помер. Я, а вместе со мной и все вы теперь живем в Российской Федерации. А кто в ней не живет, на того нам наплевать и растереть. Примерно так выглядело обращение, если кратко и без соплей.

Фролов встречал эти моменты один за другим, для кого-то они были просто случившимися событиями, для него же уже вторым вариантом истории. Было интересно замечать вехи и переломные моменты и сравнивать с тем, как это случалось в ложной памяти или другой реальности. Всё яснее накатывало понимание – и этот Союз не жилец. Глупо и отчаянно выглядели дерганья Фролова в самом начале девяносто третьего, когда он своей мизерной властью пытался остановить отправку маршрутов порожних вагонов за границу. Он понимал, что вагоны это ценный ресурс, что «братские» республики уже начали аккумулировать то, до чего могли дотянуться. Но его пламенные речи наталкивались на якобы непонимание и откровенную враждебность наверху. Создавалось впечатление, что кто-то кем-то замотивирован гнать вагоны собственности бывшего СССР за пределы России.

Очередной вызов на ковер в начале осени не сулил ничего нового – опять новый НОД со своим замом будут наезжать, снова попробуют прессовать, как обычно будут мягко посланы. А может и нет, в этот раз Пётр ехал через Чермет, новые хозяева завода – Кемеровские, решили обновить руководство цехов. Кого-то поменяли на лояльных, которых привезли из Сибири, кого-то убрали сгоряча, кто-то свалил сам, почуявши сильный запах криминала… Пётр сидел за рулем своей «Нивы» и ждал времени аудиенции. Стилет с мягким щелчком покидал своё гнездо, потом также приятно щелкал, утапливаясь назад. Нервишки пошаливают, однако. Так и не мальчик уже – почти тридцать три года.

Ага, посмеялся на собой Пётр, мужчина взрослый, а игрушки детские. Так ли на самом деле нужны эти смертоносные игрушки? Если верить второй памяти, то как карта ляжет. Кто-то в эти времена ни разу не сталкивался с гопниками, а кому-то одного раза хватило, чтобы упокоиться насовсем или поменять своё отношение к самообороне. Револьвер в нише радиоприёмника был куплен в два этапа. Сначала он приобрел сигнально-газовый шестизарядный револьверчик производства Тульского Оружейного Завода с силуминовым барабаном и бутафорским стволом, а потом купил у безымянных личностей настоящий барабан и ствол. Детали оказались взаимозаменяемы, как ему и пообещали. Возникло сильное подозрение, что и первую покупку, и вторую, он сделал у одной и той же группы. И группа эта походила на компанию рабочих оружейного завода, поставивших на поток вынос «лишних» деталей, превращающихся в полноценные изделия.

«Чего сидим, кого ждем? Встал и пошёл уже!» - гаркнул на себя Фролов и двинулся в административный корпус завода, построенный в стиле Сталинский ампир с неизбежными колоннами и фронтоном. В то здание, единственное на заводе, куда можно было попасть без пропуска любому человеку с улицы.

На начальника железнодорожного цеха Чермета Петра вывела начальник станции Присады, к которой примыкают подъездные пути завода. Коллега Фролова относилась к тем, кто с сочувствием наблюдал за безнадежной борьбой с руководством Отделения Дороги. Её неожиданная помощь в вопросе трудоустройства оказалась своевременной.

- Пётр, сейчас на заводе идет чехарда, новые хозяева пытаются там всё реорганизовать. Я точно знаю, им требуются опытные железнодорожники.

- Большое спасибо тебе, Надежда, за контакты, пожалуй, я попробую постучаться в железнодорожный цех. Бумажки, отчеты – не моё это всё. Мне больше нравится крутиться среди людей, тепловозов и вагонов.

- Не надо в цех, там начальник тот еще тип. Лучше иди сразу в коммерческий отдел к Зайцеву, он нормальный.

Вот таким неожиданным способом Фролов попал на собеседование не человеком со стороны, а приглашенным по рекомендации. Потенциальный работодатель господин Лузгин оказался тридцатилетним крупным мужчиной, еще на раздавшимся вширь, но заматеревшим. Лицо как рубленое топором выражало решимость и абсолютно подходило ставленнику Кемеровской группировки, как чертик из табакерки, впрыгнувшей в Тульское бизнес-сообщество. Вообще, Петру было странно наблюдать реалии этого мира, так явно копирующие тот не случившийся вариант истории. Вроде как КПСС тихо отошла от власти, а потом просто отошла в мир иной. Вроде кооперативы не сильно раскочегарились, и у ВЛКСМ не появились инструменты для вывода средств из бюджета своего ЦК. Но опять из ниоткуда вышли люди с очень большими деньгами, и опять собственность оказалась в чьих-то загребущих руках.

- Пётр Семенович, признаюсь, я заранее навел справки о вас у ваших коллег. Практически все единодушно говорят, что вы грамотный инициативный смелый человек. Мне такой и нужен. Устал один ворошить это болото. Так что если готов, давай работать.

- Это здорово, Александр Анатольевич. Только не очень понятна финансовая сторона вопроса. Тот оклад, который вы огласили ранее, мне кажется смешным. За двести долларов я у вас работать не буду. Если у вас нет возможности платить мне больше…

- Погоди, чего сразу «нет возможности»? Да ты знаешь, какие люди меня сюда звали, какой мне карт-бланк выдали? – Фролов не стал поправлять потенциального начальника, и так же ясно, что он хотел сказать. А Лузгин продолжил, – И мне нравится, что ты сразу в долларах свою зарплату считаешь. Это правильно, это деловой подход. Понятно, что на твоём уровне заработная плата платится в рублях и к доллару не привязывается. Но думать в баксах – это по-нашему.

- Плохо, что не привязывается. Инфляция скачет без остановки и передышки. Тот оклад, который сейчас кажется вполне приличным, через полгода будет уже нищенской подачкой.

- Думаешь, вся эта фигня продолжится?

- Даже не сомневаюсь. Бери в долг рубли, давай в долг баксы, иначе прогоришь.

- Верно! Что, мутишь эту тему потихоньку?

- Нет конечно, ростовщиков убивают. Или их подручные убивают должников. Не моё. Хоть я и охотник, но не на людей.

- Во как! Я тоже охотник! Слушай, здорово же! Как тут с охотой?

- Да практически никак. Кроме зайца в полях зимой да утки на озёрах по осени, брать некого. Да и зайца встретить – полдня проходить надо. Не то.

- Да-а. А я сам из Тайги, у нас с охотой всё нормально. Слышал про такое место?

- Да. Большая станция и поселок городского типа в Кемеровской области.

- Верно. Блин, с охотой забыл, о чем говорили. Четыреста пятьдесят долларов в рублевом эквиваленте я тебе могу пообещать. Так нормально?

- Заявление сейчас писать?

- Пиши, я продиктую и заберу. А то через кадры два месяца оформляться будешь. Нет у меня двух месяцев, ты мне сразу нужен. Слушай, а выходи с понедельника уже!

- Меня без отработки не отпустят. Так что две недели по-любому придется на Сортировке торчать.

Глава 2 Старт

На ковер Пётр ехал в несколько другом настроении, чем собирался поначалу. Ну да, рассуждал он, барабаня пальцами по рулю, запасной аэродром есть, можно дразнить гусей. Опять же, что мне могут предъявить? Я полностью владею ситуацией, четыре выговора в текущем году как бы намекают на отсутствие методов против Кости Сапрыкина. Кстати, Сапрыкин не Костя, а Саша - начальник локомотивного депо Сортировка. И против него тоже нет методов. Новый начальник Сортировки Скрепышев, сменивший пару лет назад Шафороста поначалу не очень понял, куда попал, а потом сразу понял. Флаг ему в руки.

Весной этого года на Сортировке произошло следующее: одним не очень воскресным днем начальник станции шел уверенной походкой и хозяйским глазом осматривал свои владения. Вот на этот хозяйский глаз ему и попался маневровый локомотив, подающий на нефтебазу цистерну. Он точно знал, что никакое топливо в их адрес не прибывало, никаких операций по подаче груза на пути нефтебазы не предстояло. А цистерна груженая – это видно по просевшему рессорному комплекту тележек. Маневры были остановлены по радиосвязи, вся подозрительная деятельность составителя с вагоном была пресечена, Скрепышев вернулся на пост для разбора ситуации. Оказалось, что вагон привёз дизельное топливо и в депо числился уже выгруженным. Маневровый диспетчер просто велел подать «порожняк» на пути нефтебазы, а составитель просто выполнил указание. Как всё просто оказалось. Непросто себя повел только начальник. Во время обеда ему позвонил инкогнито и человеческим голосом предложил встретиться и поговорить, так сказать, разрулить ситуацию. Это было «последним звоночком» в буквальном смысле. Скрепышев посидел на диване полчасика, а потом начал звонить сам. В милицию и заодно уж в КГБ. Пётр знал, как развивалась история не понаслышке, его шеф очень подробно поделился информацией о происшествии, видя в заместителе поддержку и опору.

Следствие было молниеносным и эффективным, прижатые к стенке неопровержимыми уликами злоумышленники сдали всех, признали вину и быстренько сели. Не на диван, конечно, а на более жесткую мебель. Оказалось, что одним темным мартовским вечером к маневровому диспетчеру Сортировки и приёмосдатчице локомотивного депо подошел водитель бензовоза и предложил вступить в преступную группу. Обычное дело, в Новоузловске водилы регулярно шляются по железнодорожным путям и предлагают людям, отработавшим дневную смену, вступать во всякие преступные сообщества. Убедив новых подельников, водитель побежал к знакомому директору нефтебазы и взял в аренду у него одно из топливных хранилищ. А дальше совсем просто, приемосдатчица проводит по бумагам выгрузку шестидесяти тонн солярки, маневровый диспетчер даёт команду переставить цистерну с путей депо на нефтебазу, водила её сливает в арендованный танк, а потом нанимает еще несколько бензовозов для вывоза топлива в неизвестном направлении. В это время в локомотивном депо никто не замечает пропажу шестидесяти тонн топлива. Сколько раз хитрый водитель проделывал этот трюк? Естественно, один разочек только! И сразу же попался.

Конечно, всю троицу посадили. И конечно, организатору и мозгу банды дали больше всех – шесть лет. Конечно, после такого громкого дела в депо провели ревизию, по итогам которой ничего криминального не нашли. Говорят, когда начальник Отделения знакомился с неофициальными результатами проверки, он долго беседовал с финансовым ревизором один на один, все материалы сжег, а ревизора отправил на заслуженную пенсию. Начальнику станции Скрепышеву за допущенные безобразия объявили выговор. Почему не Фролову? Потому что вылез со своей никому не нужной информацией начальник, а не зам. Ладно, проехали.

Уже Тула за боковыми окнами мелькает. Она как-то быстро поменялась в условиях нового демократического государства, это было особенно заметно тому, кто бывает тут не очень часто. Самым ярким признаком для Петра стала не увиденная по пути фигурная ограда сквера перед магазином музыкальных товаров. Фролов всегда был уверен, что она чугунная. А решетка оказалась силуминовая, что было видно по характерным обломкам, торчащим по периметру сквера. Буквально за одну ночь молодые и инициативные туляки в несколько кувалд снесли всю решетку и увезли в неизвестном направлении. Искать бесполезно, потому как ни один милиционер не знает, куда тащат цветмет с его территории, не делятся злоумышленники такой информацией со служивыми. Буквально все знают места приёма, кроме носящих серые фуражки, для них это тайна за семью печатями и тремя проплатами. Общее ощущение от города было тоже не сильно радостным. Не то осень в этот раз не шибко золотая, не то дворники перестали получать зарплату.

А уже в кабинете НОДа Фролову показали зиму. Оказалось, что со всеми своими встречами и новыми активностями, он слегка потерялся. Потерялся и оторвался от оперативной обстановки на вверенной ему станции. Что есть, то есть – не знал, как прошла сегодняшняя ночная смена, сколько вагонов сейчас на станции, какая средняя длина поезда на текущий момент нарастающим итогом. Короче, распустился, потерял берега, перестал соответствовать занимаемой должности, в конец обнаглел…

И тут взрослого мужчину торкнуло, потом напрягло и сразу отпустило. Фролов понял, что его достали, достали окончательно и бесповоротно. Потом он понял, что не думает это всё, не чувствует внутри, а транслирует своим собеседникам. Как-будто со стороны Пётр наблюдал, как он орет на первых двух лиц Отделения Дороги, как сгребает со стола какие-то бумаги и запускает в полет, как не сдерживает эмоций, слез, соплей и ругательств. Все шесть лет борьбы и сжатых кулаков вылились в истерику, достойную столичной сцены. Очень странное ощущение было при этом, с одной стороны Пётр понимал, что может прекратить орать в любой момент, а с другой – пусть. Так даже лучше, и смотрится забавно. Мощно хлопая дверью в кабинет НОДа, Фролов думал только об одном – как бы сейчас не заржать! Было бы совсем неуместно смеяться на глазах у секретаря и прочих работников после такого эпичного выхода из кабинета. Пусть начальникам докладывают, что съехавший с катушек Фролов убежал прочь, теряя достоинство, ленты и булавки. За рулем автомобиля сидел уже совсем другой человек спокойный и собранный перед началом нового этапа в своей жизни.

В Новоузловске Петра встретила та же осень и та же демократия. Стоящий по соседству парк уже лишился листьев, а стадион – забора. Удивительное дело, думал Фролов, двадцать лет назад этот стадион строили после основной работы в трудовом задоре те, кто сейчас его ломает, вывозя на тачках, вынося на плечах всё, что может пригодиться в хозяйстве. Люди изменились или правила игры? Неужели так всегда и везде – одни и те же люди всегда способны на подвиг и предательство, самоотдачу и воровство? И достаточно просто вслух и уверенным голосом сказать им: вот это можно, а то нельзя. Сегодня грабим и воруем, а завтра спасаем и защищаем. И всё, побегут вперед бить витрины или сносить Бастилию. Блин, да люди ли мы после этого? Люди. И других не было никогда. И не будет? Получается, государственная пропаганда не зло, а необходимость? Выходит, надо ежедневно дуть в уши, чтоб народ точно знал, что хорошо, а что плохо. «Остановите Землю, я схожу» - в очередной раз в голове раздалась издевательская фраза. Хотя, куда деваться с подводной лодки, совершенно непонятно.

-Какой-то ты сегодня другой. Что-то случилось?

- Лена дорогая, предлагаю сначала добить ужин, а потом обсуждать серьезные вопросы. Как пацаны?

Почему-то Пётр не был готов совмещать вечернюю трапезу с обсуждением смены места работы. Вот потом да, после ужина, наигравшись с сыновьями, сильными и упрямыми лосями-четырёхлетками, полными сил и энергии. Когда дети улягутся спать, когда вся посуда будет перемыта, когда… А потом уже оттягивать было некуда.

- Я написал заявление о приёме на работу в Чермет на должность начальника службы эксплуатации железнодорожного цеха. И заявление об уходе с работы на Сортировке.

- Опаньки. Не скажу, что неожиданно, но резковато, не находишь? А со мной посоветоваться никак?

- Есть вопросы, по которым я с тобой обязательно посоветуюсь. А есть такие, на которые ищу ответы самостоятельно. По-моему, мы уже обсудили этот момент давно. Не начинай даже.

- Да-да, ты у нас экстрасенс с даром предсказывать как всё будет плохо, а я несерьёзная личность с беспочвенными надеждами на будущее. Я помню, - недовольно протянула Лена.

- А что, не так разве? Вспомни, как ты голосила по поводу ссуды, какой я идиот, как мы будем голодать, отдавая с себя последние трусы, чтоб его погасить.

- Мы его погасили?

- А нам это надо?

- Ты что думаешь, Пётр, инфляция продолжится? Куда дальше, офигеть как всё подорожало. Скажи мне, куда еще-то? Давай загасим ссуду. И дом давай уже достроим.

- Дом давай. А ссуду загашу, когда на это одной зарплаты хватит. Чтоб так пошел от кассы с пачкой денег в сберкассу – и сразу весь долг нафиг!

- Это ты что, собрался по двести тысяч зарабатывать?

- Погоди чуток, скоро зарплаты по миллиону у всех будут. Мы ж строим общество процветания, каждый сможет стать миллионщиком. Как после революции в семнадцатом году.

- Что, опять? Военный коммунизм, НЭП, продразверстка, коллективизация?

- Не, у нас же антиреволюция намечается – земля помещикам, фабрики капиталистам. Никакой коллективизации и продразверстки не предвижу. Но вот махновщину и бандитизм обещаю.

- Ну да, ты же сам к бандитам идешь работать. Слышал небось, кто сейчас там рулит.

- Знаешь, я даже не знаю, что хуже. Когда откровенные бандиты приходят и начинают вкладываться в производство или когда руководители государственных предприятий начинают их растаскивать или откровенно воровать с использованием своего положения.

- А отойти в сторону, чтоб ни с теми, ни с другими не пересекаться?

- В смысле, отойти? Предлагаешь в тайгу податься? Так там старатели, те же бандюки, но со своими традициями и духовностью. Они, когда труп закопают, обязательно перекрестятся. Не примут меня в золотодобытчики. А вся промышленность и прочий бизнес уже захвачены.

- А милиция? Она что-то может сейчас?

- Может, но только тогда, когда сама превращается в криминальную группировку. Тогда она много чего может. Но тебе такое не понравится, поверь на слово.

- А КГБ?

- Не знаю. Я думал, их опять разгонят, но нет, держатся пока. Железные люди.

- Что значит «опять»? Ты снова про свои теории параллельных миров? В которых бывала твоя душа?

- Что тебе не нравится, Лен? Ты же сама увлекалась недавно всякими мистическими делами.

- То я, а то муж-кормилец. Моя кукушка как улетит, так и вернется. А ежели ты с глузду съедешь, мы все того. От голода вымрем. И станет тремя Фроловыми меньше. С тобой – четырьмя.

- Вот и не нуди под руку, чтоб не голодать. У тебя муж золото, он сам знает, чего и когда мутить. Маскируется под нормального, чтоб не переплавили на червонцы.

- И чего дальше? Будешь теперь по ночам дома спать и с работы приходить в шесть вечера как нормальный? Под которого маскируешься.

- Вот это точно сразу нет. Работа у меня будет такая же, но контингент порезче. По численности еще не знаю, но вряд ли меньше станет подчиненных. А больше народа – больше бардака.

Две обязательные недели отработки прошли в режиме «курорт». Петр строго брал отгул за дежурство в выходной день, заканчивал трудовой подвиг в восемнадцать часов, с учетом того, что обеденный перерыв у руководителей два часа. А еще не парился относительно проверок, личных нормативов и выполнения показателей. Явный пофигизм в работе слышался и на селекторных совещаниях, пробиваясь в интонациях. Пожалуй, руководство уже пожалело, что заставили Фролова трудиться эти две недели. Без дураков – это были самые приятные дни за всё время работы на Сортировке. Наверное, это к лучшему хотя бы просто потому, что в памяти останутся позитивные моменты. По поводу увольнения Фролова опять все всё знали. Кроме нового места работы. Народу было слегка непривычно, что кто-то из числа руководителей соскакивает из системы МПС, тут так пока не принято. Впрочем, не соглашаться на понижение в должности тоже до Петра не было принято, если верить рассказам коллег, некоторые товарищи взяли этот момент на вооружение и уже опробовали, и даже сработало.

Всё когда-то заканчивается, даже две недели на отработку. Вот и стал Фролов не один из больших людей города, а самым что ни на есть рядовым. Даже на какой-то период безработным. Но это не страшно, сейчас он заведет свою лошадку, приедет на завод и тут же вольётся в коллектив славных металлургов. «Так думал молодой повеса…» - очень к месту оказались строчки. Приехать Петя приехал, а вот трудоустроиться одним днем не получилось.

- Ты это, погоди чуток. Сдавай в кадры все документы, проходи службу безопасности, медосмотр… Если не сидел, быстро согласуют – огорошил его Лузгин.

- А что, если сидел, то не согласуют? У нас же демократическое общество, и вообще.

- Насчет «и вообще» поаккуратнее. Мы создаём имидж солидной команды, строим этот, как его – менежмент. Междумент. Тьфу, сплоченную команду управленцев западного типа. С судимостью можно, но не везде. На самом низу и в правлении завода отсидевших порядком, посередке нежелательно. А кроме того, я пробил твою ставку именно как привлечение перспективного грамотного руководителя с большим опытом. И тут заявится весь такой опытный специалист с двумя ходками и в партаках, прикинь неудобняк!

- Всё-всё, не шуршу – у Петра с начальником цеха сложились вполне неформальные отношения, что называется на «ты». Ему тридцатник от силы, практически ровесники, но подсознательно Лузгин чувствовал более старшего товарища. Ага, будущего подчиненного.

- Ну ладно, документы сдаю и на созвоне. Как оформят меня, звони. Не буду отнимать время. - Фролов почти убежал.

- Погоди, ты что уматывать собрался? А кто работать будет? Ты мне уже позавчера нужен!

- И как ты это представляешь, Александр? Меня еще не приняли на работу.

- Но работать-то ты можешь. Пропуск мы тебе выпишем сразу, в службе безопасности подвязки есть. Коллективу я тебя представлю. А как оформишься, то зарплата капать начнет. Кстати, цени – в приказе испытательного периода для тебя не назначат. Считай, что твой испытательный период идет сейчас. Так что прямо завтра с утра жду на планерку.

- Погоди-погоди! Давай хоть с понедельника. Всё равно завтра четверг уже.

- А чего так?

- А того. Начинать надо со знакомства с цехом. Я примерно представляю дресс-код, приличный для завода.

- Чего?

- Во что одеваться, прикидываю. Мне же пока спецодежда не положена?

- Нет конечно, приказа еще не было.

- Ну вот. А у меня кроме костюмов и джинсов другой рабочей одежды нет. Не в туфлях же по путям лазить.

- Это да, это ты молодец, продуманный. Давай тогда до понедельника. Сразу и пропуск готов будет.

Здорово, подумал Фролов, приходи в пятницу, только пропуска у тебя не будет. Про трудовой подвиг за спасибо понятно, в бизнес-сообщество надо как-то пробиваться, даже если мыла нет. А вот добираться до Чермета неудобно, час на машине. Так еще и на бензин сколько уходить будет. Полста км туда, полста обратно, итого минус тринадцать литров бензина за день. Так себе экономика. Надо срочно доделывать дом и переезжать. А квартиру… квартиру продавать рано, хорошо, что успел её приватизировать, пока работал на станции. Вот перееду, тогда можно будет и скидывать. Не на стройке же Лене с детишками жить.

Выруливая на трассу, Пётр привычно поискал глазами мобильную заправку. Так же не бывает, чтоб час ехать и не встретить ни одного бензовоза, торгующего бензином вчёрную. У таких парней топливо выходит чуть не в два раза дешевле, и еще не было случая, чтоб продавали откровенный шмурдяк. Оно и понятно – заглохнет тачка реальных пацанов в пути после заливки бензина, и всё. Найдут на чем вернуться, чем поджечь и чем башку проломить незадачливому бизнесмену. И поздно жаловаться «крыше» или искать поджигателей. Даже если и найдут, водилу с проломленной головой уже не оживить. Так что всё по чесноку, формула рыночной экономики «крыша-бензин-деньги» работает без сбоев. Пётр не просто быстро въехал в новые законы рынка, он их давно знал, был готов к ним, во всяком случае так ему казалось.

Конкретно в этот раз формула бизнеса дала сбой. Если точнее, Фролов попал на другую схему: «деньги ваши стали наши». Подойдя с канистрами к бензовозу, вместо водилы-разливного он встретил двух парней несколько другой внешности. И так вполне типичные хари еще и постарались своим прикидом подчеркнуть принадлежность к браткам: кожанки-бомберы, кепки, треники с лампасами. У одного, видимо самого продвинутого спортивки удачно сочетались с сапогами-казаками. И не надо спрашивать, как такое может сочетаться, я пояснить не смогу.

- Уважаемый клиент, поздравляем! Ты у нас сотый! Так что тебе сегодня скидка положена. Скидывай лопатник, куртку и вали отсюда живой и счастливый.

- Стопы! Сначала мы его тачку обшмонаем. А то вдруг там чего зачетное найдем. Да и сама тачила выглядит свежей. С какого перепугу лох должен кататься на новом моторе?

Глава 3 Агрессивные переговоры

Ну вот и приехали. А самое главное, что никто не виноват в таком раскладе. Пётр так уж точно, решил он для себя. Но разруливать ситуацию надо. Хотелось бы мирно и без обострений. С другой стороны – как не обострять? Любую вежливость и «мягкую силу» данные товарищи однозначно будут трактовать как слабость. А слабый не имеет права ни на что и ничего не имеет. Так что строим из себя крутого и резкого, глядишь, получится спокойно добазариться.

- Пацаны, один вопрос – вы тут намерены каждый день стоять или залетные?

- А тебе что за печаль? Или ты хочешь и завтра завезти бабло? Так мы не возражаем.

- Если залётные, то валите нахрен. А если собрались тут надолго задерживаться, то мне проще вас в кусты оттащить, чтоб на будущее не отсвечивали.

Беседа велась накоротке, один шаг и фулл-контакт обеспечен. Но Фролов не собирался этот самый шаг разрешать. Сейчас в его руках было преимущество, хоть и минимальное. И уже со взведенным курком.

- Ты свой газовый-то убери, пока его тебе в жопу не засунули. Гляжу, мушку ты уже спилил, опытный видать.

Это да, мушка на новом стальном стволе карманного револьвера несерьёзного калибра предусмотрена не была. С такой энергией пули лучше стрелять с минимального расстояния, и желательно в критические точки. Бандюган в казаках уже начал распахивать куртку, времени на вербальные конструкции совсем не осталось, так что Пётр выстрелил. Что может сделать пуля калибра «пять и шесть» с мужским телом? Да практически ничего, останавливающее действие минимальное, проникающая способность тоже так себе. Как у обычной боевой стрелы – дырку сделала и завязла. Другое дело, если бы он стрелял в висок, тогда бы да. А так пуля попала во внутреннюю часть бедра левой ноги и просто перебила артерию.

Пока один противник начал заваливаться, второй присел от выстрела и вытянул руки в умиротворяющем жесте:

- Пацан, ты чего! Пацан, не стреляй! Нормально всё!

Вот и пойми, он так от страха орет, или подельникам сигнализирует? В кабине мог быть еще один, а то и два бойца. Шаг ко второму братку, Петр уже почти начал движение ногой, прицелившись в пах… А вот и нет, вроде напрочь испуганный противник отшатывается, в руке из ниоткуда нарисовался вполне серьезный клинок. Совершенно бездумно будущий начальник службы эксплуатации выстрелил в грудь, а потом и в череп бандита. Вторая пуля вошла как-то сбоку, потому что разбойник мотнул головой, причём весьма неудачно для себя. Кто знает получи он пулю-крохотулю из короткоствола в лоб, то мог бы выжить. А так вышло как вышло. Вернее, вошло. Височная кость очень тонкая, Фролов это четко знал.

Шаги сбоку и придавленный всхлип нового действующего лица заставили оглянуться. Типичный водила, если судить по облику размышлял недолго. Он подорвался как заяц и через секунду уже запрыгнул в кабину бензовоза, а еще через пару секунд якобы тяжелая машина всхрапнула дизельным двигателем и растворилась в облаке черного дыма. «Порожний был, сука. Вообще без бензина» - оценил маневр наш герой, наблюдая, как бензовоз оторвался от взлетки, быстро набрал высоту и на форсаже ввинтился в облака. А может ему показалось, опыт силовых переговоров с летальным исходом был для железнодорожника внове.

Зато общаться с трупами было не впервой, не всегда есть возможность спокойно дождаться путейцев или станционных рабочих. Порой приходилось самолично оттаскивать тела смертельно травмированных и морально пострадавших, чтоб не мешали производить маневры. Вот и сейчас Фролов достал из бардачка рукавицы-голянки и начал оттаскивать тела с обочины в кусты, благо стычка произошла не на оживленной трассе, а на своротке в паре километров от неё. Блин, тяжелые заразы! Документы, деньги, пистолет, запасной магазин, золотые украшения. Так бы еще наколки надо с тел снять, но это уже за гранью. Фролов знал, что половина свежеиспеченных бандитов пока отсутствует в картотеке МВД, по отпечаткам установить могут не всех. Рулят особые приметы, украшения, особенные какие-то часы, документы и оружие. Кстати, казаки приметные, надо снимать и выкидывать где-то вместе с голдой и паспортами. А тела найдут через пару дней, Пётр решил их особо не прятать.

Сейчас план действий такой: спрятать оружие, выкинуть улики, потом полчасика попереживать в плане «Что я наделал, я же человека убил!», и лучше всего это делать на своём строительном участке. Поехали, Пётр, пока потрясунчик не напал!

Пакет с мусором был выброшен на городской свалке, мимо которой пролегал путь к дому. К недостроенному дому. Очень удачно, что забор у Фролова уже стоял. Эту новорусскую идею он подсмотрел в своих «воспоминаниях», в той жизни люди начинали стройку именно с установки глухого забора. А уже потом принимались за строительство всего остального. Ключи от ворот и двери нового дома всегда в машине, это правило. Дом из бескомпромиссного красного кирпича уже был подведен под крышу, окна, естественно с тройным остеклением, стояли на своих местах, прикрытые ставнями. Ставни уже вышли из моды, сейчас только старые деревенские и городские частные дома могут ими похвастаться. Но Пётр озаботился этим моментом, впрочем навесил не старинного типа сплошные, а миленькие жалюзи из наклонных пластин. Покрашенные зеленой краской, они выглядели эдаким реечным заслоном от солнца. По факту же, сварные стальные жалюзи могут выдержать налёт каких-нибудь бармалеев с камнями и палками. Фролов в это верил, он упорно готовился к худшему. А кстати, худшее сегодня уже постучалось в двери его «Нивы».

И вот тут накрыло всерьёз. Петр только успел войти в дом и сесть на ступени лестницы, ведущей на второй этаж, как по мозгам врезало мыслью: «Я! Убил! Человека! Двух!» И только спустя минут пять его внутренний адвокат начал приводить обычные в таких случаях аргументы. Да вы их все знаете, небось. Не были в такой ситуации? А подумать? Короче, в таких случаях сначала принято говорить, что это самооборона. Далее, вспоминаем, что ваша жертва или жертвы не были людьми в человеческом смысле этого слова. Мало того, попадись им не вы, а обычное слабое и беззащитное существо – и хана! Вы просто спасли мир от чудовищ. И как вишенка на торте мысль – было бы хуже, если бы погиб я, а не они. Кто-то меняет последовательность приводимых доводов, но основные тезисы я привел. Самое великолепное, что они обычно работают. Потому что всё это правда.

В случае с нашим героем тоже всё сработало штатно. Посидел, подышал, потрясся, а потом начал изучать трофеи. Не сказать, чтоб прямо много набралось, особенно если сравнивать с банковским вкладом, но месячная зарплата с двух трупов набежала. Хорошая такая зарплата, с премией. Ага, а пистолет иностранный, да еще новенький.

- Это откуда такой подгон, братцы?! И вообще, что за аппарат?

- Зиг-Зауэр П228. Немецкий.

- А ты откуда знаешь, уважаемый внутренний голос? Опять «воспоминания»?

- Разуй глаза, на нем написано! Кстати, под патрон от Парабеллума. Теперь тебе патроны искать импортные.

- Редкие?

- Да нет, чуть не все иностранные пистолеты под один и тот же патрон делают, удачный он у немцев получился.

- А наш неудачный? Макаровский который.

- А наш слабый, аж в полтора раз слабее. Пробуют «Макаров» под этот мощный патрон переделывать, выходит плохо. Не держит старичок сильный патрик.

- Откуда знаешь?

- А вот это как раз послезнание, чужая память.

Фролову иногда было интересно разговаривать с самим собой, а иногда становилось жутковато. Словно он сумасшедший, но не какой-то гипотетический пациент психушки из книжки, а на самом деле. Да даже эту историю с гоп-стопом на трассе взять. Нет, понятное дело, любой мужчина любит оружие и стремится им владеть. Но откуда такие навыки? Как можно убить выстрелом в ногу из пукалки? А как можно попасть в висок, не целясь? Или это реально навыки имперского штурмовика?

О! Ещё вопрос – теперь револьвер-самоделку можно выкинуть? Нет, стой, он же для тренировок подходит, звук слабый, патронов мелкашечных хоть завались. Оставляем. Дальше, трофейный пистик – он может быть криминальным? В смысле, с висяком? Вроде новый, и уж точно не снят с убитого милиционера. Оставляем. И да, когда немного с деньгами станет попроще, можно за определенную денежку его перевести на легальное положение, зарегистрировать ствол в ментуре. Сейчас такое время, что за бабки всё можно. Фролов верил, что через какое-то время с деньгами у него станет лучше. Хотя даже странно, куда еще лучше, и так заначка десять тонн!

А пока как? А пока меняем оснастку автомобиля в плане калибра. Стрёмно кататься по стране с мелкашкой, когда против тебя выходят с такими серьёзными стволами. Что с патронами, кстати? В магазине тринадцать, то есть чёртова дюжина. И во втором столько же. Значит, тренировочные стрельбы отменяются пока. Но пока ничто не мешает тренировать приведение к бою, прицеливание, вкладку… откуда он всё это знает? Ах да, курс штурмовика рулит, только лазерной винтовки не хватает. Глупо звучит – какая лазерная винтовка, если ни ствола, ни нарезов? Лазерган звучит правильнее, но непривычно.

Надо шить кобуру скрытого ношения, а пока будем надеяться, что влезет в паз от приёмника, определился Фролов. Не откладывая в долгий ящик, и посмеиваясь над тем, что поговорка сейчас весьма к месту, Пётр вышел из дома, открыл правую дверцу машины и вытащил фальшивую панельку от приемника «Урал-2-авто». Зиг-Зауэр вошел четко, словно под него это место и готовили. Вот только всплыла в памяти одна деталь – в середине девяностых начнут рвать магнитолы из приборных панелей припаркованных на улицах машин. Ситуация будет настолько массовая, что в продаже появятся магнитолы с быстросъемной панелью управления. Мол, кто будет воровать прибор без панели? А их всё равно воровали, пока народ жить не стал лучше. Да что говорить, провода под током снимать со столбов начнут скоро. Гибнуть будут, и всё равно лезть не перестанут за алюминием. Так что и на неисправное радио кто-то позариться может. А тут такое – вместо приёмника волына. Кто-то сдрейфит, а кто-то тиснет, как пить дать! Надо что-то думать. Да нечего думать, шить «портупею Фролова» для пистолета и ходить, не оставляя оружие без присмотра. Что удачно – рамок на заводских проходных нет, и людей охрана не обыскивает. И да – надо оформить разрешение на газовый ствол с таким же номером и носить типа газульку.

Пётр вернулся в дом, походил по этажам своего немаленького особняка, проверил воду в кранах, пощелкал выключателями. Да, свет, вода и канализация уже были подведены и даже разведены начерно. Даже газ Фролов уже провел, ставь АГВ, подключай батареи с трубами, и можно жить. А ведь так и сделаю – решил он. Сначала вся арматура, вода, свет, тепло, а потом можно будет потихоньку отделывать. Эх, хорошо в будущем жить – сейчас бы набрал номер на мобиле, вызвал бригаду, и в пятницу вечером уже бы всё было готово. А так… А так надо крутиться и искать, найти и всех их нахрен! Хотя есть один телефончик, можно попробовать договориться на послезавтра. Украдут, привезут, поставят, скажут, что так и было. Главное - не спрашивать, где взяли и у кого украли, а просто заплатить за работу и материалы. Деньги-то есть, ради чего-то же рисковал я жизнью – принял решение Фролов и поехал звонить. А заодно надо заправиться, раз в прошлый раз не получилось. Куда поехал звонить? Через улицу есть рабочий телефон-автомат, там уже прямо совсем город.

Единственный выживший член преступной группы, участвовавший в схеме, порушенной действиями Петра, гнал, наплевав на законы физики и правила дорожного движения. Фролову просто показалось, что бензовоз взлетел, он не был для этого предназначен. На самом деле грузовик очень быстро уехал. Впрочем, для таких гонок, маневров на скорости сто двадцать и полицейских разворотов он тоже не проектировался, однако смог. Опытный водила привел свой болид в город Скопин Рязанской области на пределе сил и нервов. А зато живой. Ворвался в кабинет шефа и буквально рухнул на стул, показывая жестами, что всё пропало, говорить не может, нужно седативное, чтоб промочить горло.

Седативных настоек в кабинете по традиции держали много. Водка, виски, коньяк, частью палёные, но все крепостью не менее сорока градусов, они не были предназначены радовать вкусовые пупырышки. Задача батареи бутылок была скромнее – радовать глаз бандитов и создавать правильный образ в глазах гостей. Мол люди тут серьёзные, в деньгах нужду не испытывают, пьют много и дорого.

- Говори уже, Михалыч, не играй на моём терпении – голос босса был спокоен, но чувствовалась в нём какое-то подспудное желание. Вроде как хозяин дома даже хотел, чтоб его вывели из себя и дали повод побуянить.

- Всё, Демон. Отъездились кореша. Всех наглухо.

- Подробности будут? Ты вот передо мной, а пацаны, говоришь, наглухо.

- Всех завалили, я один утёк. Или отпустили нарочно.

- Говори.

- Полдня мы постояли, место нормальное такое выбрали. Лохи шли как щуки на нерест. Я в кабине сидел, как велели, контролировал в зеркало, ну и окно открыто было. Всё честь по чести. – Михалыч с тоской посмотрел на пустой уже стакан, понял, что добавки не будет и сам себе налил типа вискаря, набравшись смелости.

- Не тяни.

- Тут эти подкатывают. Сразу с наездом, мол чьи такие борзые, кто разрешил? Только Кошак за волыной дернулся, эти сразу стрелять начали. И звук, главное, такой тихий, я даже не сразу догадался, что там типа пукает. Сука, с глушителями у них стволы. Пять сек, выхожу, а пацаны уже лежат и не шевелятся. А эти ко мне поворачиваются.

- И как ты утёк?

- Слава богу, я дизель не глушил, ласточкой в кабину нырь, и по газам!

- Так сколько их было?

- На разборку вышли двое, а в тачке сколько осталось, хрен знает. Водила точно сидел, кто бы его из машины выпустил.

- Что за машина?

- Белая. Семера или четверка.

- Так семера или четверка?

- А может и Нива, я от страха не разглядел.

- Говоришь, наглухо? Может, так и лучше. К нам не приведут. Номера у тебя читаются?

- Нее, я ж не дурак, грязи слой приличный нанёс, веником полчаса брызгал около лужи. Хрен кто номер прочел.

- Лады. Допивай, завтра будем думать, где новый пост ставить, – глава залетных бандитов осознал, что идея грабить на чужой территории оказалась так себе. Знать бы еще, на чью мозоль они наступили… Но тут непонятно, что лучше – знать или быть в неведении, оставшись неизвестным для тех местных.

Понятное дело, что переехать на выходных нереально, но кое-что Фроловы сделать успели. Часть личных вещей была перевезена в новый дом, была куплена газовая плита в добавок к притащенному и подключенному автономному газовому водонагревателю. Естественно АГВ подключили не только к газу, но и к воде. Дом задышал, начал греться. Протечки воды, неизбежные при опрессовки большого дома, нанятые спецы сразу устранили. Насчет большого дома мы погорячились слегка. По меркам двадцать первого века скромный вышел домишко – квадрат с внешней длиной стены десять метров. За вычетом перегородок и лестницы на первом этаже вышло девяносто квадратных метров, и на втором пятьдесят. Но Лене и её маме, которая не могла не приехать посмотреть на новое жилище своей дочери, дом показался просто теремом, хороминой, огроминой. Они тогда ходили и по первому осмотру еще не знали, что переселяться будут в такой спешке.

Пётр с умилением вспоминал свой рабочий график последних недель работы на Сортировке. Завод потребовал от него больше, учитывая, что он сначала работал в цехе, а потом начиналась вторая смена на отделке дома. Туда отсчитай бабки, там проконтролируй качество работ, сюда скатайся за строительными материалами… А спать когда? Зато снялся сам собой вопрос «где». Где спать, Фролов не выбирал. Он падал от усталости на раскладушку в своём новом доме, вставал утром со стоном и стенаниями. И всё для того, чтоб поскорее перевезти семью в минимально приемлемые условия. А еще это помогало не думать о том инциденте со стрельбой по живым людям. Он где-то в глубине души наивно верил – если не думать о последствиях, то они и не наступят. Так или иначе, но это сработало, к нему никто не приехал, не постучал в ворота рукояткой пистолета.

Глава 4 Переезд

Совсем не так представлялась Пете его работа на заводе, вот прямо сильно он не угадал. Прежде всего с масштабами. Работая на Сортировке, самой большой и производительной станции региона, он был уверен, что самая напряженная движуха и накал страстей именно там. Ага, пять маневровых локомотивов перерабатывают почти три тысячи вагонов в сутки. А двадцать пять тепловозов не хотите? При развернутой длине путей, составляющей двести с гаком километров, по всем этим путям и стрелкам крутится двадцать пять локомотивов от самых несерьёзных шестиосных малышей до магистральных двухсекционных монстров. Чуть ли не всё передвижение грузов по заводу от сырья до готового чугуна на всех этапах осуществляется по рельсам. И при каждом тепловозе составитель.

Сотня составителей, полсотни стрелочниц, дежурные по станции, маневровые диспетчеры – штат работников, находящихся в прямом подчинении более двухсот человек. Количество маневровых районов не поддаётся подсчету, узких мест столько, что не вышепчешь. Увы, узкие места оказались не только фигурой речи. Его подчиненные, как выяснилось, обеспечивают бесперебойный график обслуживания производства в невероятных и одновременно невыносимых условиях. Впору кричать: «Да была ли здесь Советская власть? Как так можно?!» Рельсы виляют как весенние ручьи, обходя опоры, агрегаты и механизмы, соответственно, видимость в пути минимальная. А где-то, как на аглофабрике её нет вообще. Составитель командует маневрами почти на ощупь. Мало того, он же управляет и выгрузкой вагонов-самосвалов.

Что такое аглофабрика? Во-первых, цех по приготовлению агломерата, то есть спеканию мелкой руды и извести. А во-вторых, мощнейший источник пыли и дыма. Вот в этом аду, надев респиратор и очки, висит на вагоне или идет впереди состава бедняга составитель. Половину маршрута его состав едет не по земле, а по высокой насыпи или эстакаде на высоте десятки метров. Жуть! И если он не попадает под колеса, не травмируется об опоры эстакад или не загибается от поражения лёгких, то его увольняет за пьянку страшный Фролов. И что прикажете делать? Не пить составителю или не карать Фролову? Ни тот, ни другой не представляют, как можно работать без этого.

В первые же дни своей работы на заводе Пётр не поленился ногами пройти там, где ездят его подчиненные. Лузгин смотрел и не вмешивался. Но на планерки велел являться с первого дня, даже при том, что официально Фролов пока был никем. На самой первой встрече с руководством цеха он был представлен как будущий начальник службы эксплуатации цеха с самыми большими полномочиями. Никто не вскакивал с овациями, не говорил слов поддержки и одобрения. Никто даже не хмыкнул. А Фролов «наматывал» десятки километров рельсошпальной решетки на свои ноги и записывал в блокнот все встреченные непонятки. Непонятно было многое, в первую очередь – как это вообще работает? Почему одни вообще не чешутся, не соблюдают технологическую дисциплину, а вторые прорываются сквозь это всё с боем? Записывал, молчал и не лез с вопросами к руководству или сотрудникам. Кто он сейчас такой, чтобы задавать свои странные вопросы.

А тем временем первый этаж дома, странно оштукатуренный изнутри и с чистовыми полами, был готов встретить своих хозяев. Насчет странной штукатурки честно признаюсь – не ожидал от своего героя такого креатива. Фролов насмотрелся видений и восхотел «венецианскую» отделку. Умный человек, он даже не стал пытаться найти что-то подобное в продаже. Сейчас такие вещи в России появляются только под заказ из самой Италии, чуть ли не отдельным самолетом для самых взыскательных потребителей. Он пошел другим путём. Вместе с отделочниками они сначала замесили чистовую алебастровую штукатурку, а потом разделили её на три части. В каждую бадью экспериментальным путем замешали красители: классическую оранжевую охру, что-то позорное розовое и нечто кирпично-терракотовое. По указке хозяина дома промешивали краску не тщательно, а тяп-ляп, чтобы на выходе получилось что-то странное, с пятнами густого пигмента в некоторых комочках. А потом смешали все три тонированные массы в одной большой бадье. Но опять не как следует, а кое-как. Штукатуры вертели пальцами у виска, причем матерно, ржали и покрывали тщательно выведенные стены чистовой штукатуркой. Ну и матерком крыли тоже, как без этого. Получалось пёстро с разводами и неописуемыми орнаментами. Приказ тщательно растирать добавил как мата, так и разводов на стенах. Каков итог? Осматривая подсохшую стену, бригадир крякнул и спросил?

- Это называется «венецианская штукатурка»?

- Ну почти.

- Ага. Запомню, учту. Расскажу людям. Забавно. – Присутствующие работяги даже чуток зависли, столько слов подряд их начальник никогда не произносил. Обычно он бил в репу работягам молча или также молча тыкал пальцем в стену, когда косяк был несерьёзный. А когда всё было в норме, также молча платил деньги. А тут говорит с клиентом, да еще после получения оплаты!

- Будет серьёзный клиент, можешь даже привести, чтоб смог посмотреть. Я понимаю, такое просто словами не описать. Но тогда уговор – с тебя десять процентов от оплаты. За науку и показ. А если мои гости захотят тебя нанять, то с тебя пятнадцать. - Фролов не был уверен, что вариант проканает, но заложил свой процентик.

- Уговор.

Короче говоря, первый этаж дома получился вполне неплохо. Только ванная комната пока стояла без облицовки. Сама ванна, вернее чаша, была выложена из гранитных плит, оказавшихся лишними при ремонте пьедестала памятника Владимиру Ильичу Ленину на центральной площади Тулы. Пётр не спрашивал, но плиты были один-в-один как те. Красивая и большая ванна имела всего один недостаток – её никак не получилось бы переставить в случае такой необходимости. Стены туалета, как и все прочие комнаты этажа отделали той же штукатуркой. Фролов вообще не очень понимал, почему так часто туалеты облицовывают кафелем. Неужели хозяева квартир через одного имеют привычку ссать на стены? Это ж сколько надо пить, чтоб она выработалась?

Деньги. Даже не так – деньги! Как же здорово, когда все свои проблемы можно решить этим инструментом. Как говорят евреи, если проблемы решаются деньгами, то это не проблемы, а расходы. Вот и сейчас у семьи Фроловых возникли расходы на переезд. Уже не надо было поднимать знакомства и связи, торговать лицом с солидным выражением и строить схемы «ты мне, я тебе». Заплати человеку, в чьём владении находится грузовой фургон, заплати команде грузчиков – и всё! Причем не так важно, владеет тот тип грузовиком на правах собственности или взял на работе подкалымить. Это как с женщиной: чтоб овладеть ею, не обязательно жениться.

Вроде и немного вещей у Фроловых, а в одну ходку не уложились. Так что расходы выросли в два раза. Зато вывезли совсем всё. Включая раритетную самодельную мебель. На кухне остался сиротливо висеть стеллаж, да держала марку газовая плита. По всем понятиям, плита является неотъемлемой частью квартирного имущества. Как краны, окна и двери. А если по-честному, плита была старая и убогая, Лена сказала, что не повезет этот ужас в новый дом. Слишком там красиво и уютно скоро станет, чтоб тащить этот хлам. Как понять женщин, почему один хлам она тащит за собой, а другой оставляет?

А вообще Фролов молодец – внутри домик еще лучше, чем снаружи. «Ты же его и сверху поштукатуришь? Вот также красиво сделаешь? Нет? А почему?» - поди объясни гражданскому лицу, особенно дамского полу, что в ходе военных действий главная тактика – не привлекать внимание противника к своему пункту постоянной дислокации? А кто у нас противник, против кого боевые действия? Ситуация ровно как в песенке из будущего: «Здесь ты против всех! Здесь ты против всех! Ты один против всех!» Пропетые, вернее прогавканные строки под гитарный рефрен Лену не впечатлили: «Какая гадость! Это больше не пой». Но смысловой посыл она уловила:

- Ты бы еще ров прокопал вокруг участка.

- Мысль здравая, заодно и на территории посуше будет. Но тут один вопрос вскакивает.

- Боюсь даже спросить, что тебя останавливает, маньяка такого.

- Копать ров снаружи как бы не очень законно. А копать внутри – свою землю жалко. Придется ограничиться колючкой, ловушками и волчьими ямами.

- Ты шутишь?

- Увы, шучу. Таким макаром мы можем потерять Сергея с Андреем. А они мне дороги, ценный ресурс. – Последняя фраза была лишняя, он осознал это своей пятой точкой, за которую был больно укушен. Блин, даже в постели расслабляться нельзя, даже в своей новой спальной.

- А что у нас будет на втором этаже? Ну кроме детской.

- Кроме детской будет гостевая, которая потом станет комнатой одного из пацанов. И холл для сборищ и игрищ.

- А зачем им вторая комната? Пусть вместе растут.

- У каждого должна быть своя территория. Впрочем, если не захотят разъезжаться, то пусть живут вместе. Близнецы, всё-таки.

- Ты идеальный отец. И добытчик. Что у тебя на работе?

- Ой, давай хоть в кровати не будем про работу. Ты лучше скажи – нам лежбище пошире не нужно? Так и будем на этом ютиться?

- Что, опять руки чешутся что-нибудь смастерить? Давай сначала второй этаж до ума доведем. Да и первый еще голый.

Это да, переезд из сорокаметровой квартирки в девяносто квадратов первого этажа нового дома выявил полную убогость в плане обеспечения мебелью. На двенадцатиметровой кухне сиротливо стоял старый, но крепкий стол, собранный из мусора со свалки и попавшихся под руку досок еще до свадьбы, и четыре табуретки. Ах да, еще холодильник и новая плита. И картонные коробки с утварью. В гостиной вольготно расположился и доминировал стильный, но такой одинокий топчан и его друг черно-белый телевизор. А ведь уже появились в свободной продаже импортные аппараты с настоящей цветной картинкой. Бедная Ленка, и ведь не скулит, не просит нормальный ящик. Золотая женщина, право-слово! Надо её побаловать новым ящиком. В спальной комнате кровать. Только кровать и опять картонные коробки. И непонятная конструкция из реек, на которой в художественном беспорядке висит та одежда, которую нельзя комкать в коробках.

И снова ура капитализму и товарному почти изобилию! На семейном совете было решено не допускать мужа к изготовлению мебели. Руки у него золотые, но растут не из того места. И вообще – пусть зарабатывает на заводе. А дома тратит с помощью супруги. Мастерская, занимающаяся изготовлением мебели на заказ, нашлась, да не одна! Фроловы распечатали личное банковское хранилище и заказали скромный шкаф-купе с зеркальными дверями, неприметную кухню с фронтальными панелями почти черного цвета. Пётр сначала говорил про непонятный цвет «венге», но его никто не понял. Диван хотелось кожаный, мало того, не только хотелось, но и моглось… Но сейчас это бы выглядело как вызов. Кожаную мебель могут себе позволить только бизнесмены и бандиты, те же бизнесмены, просто не стесняющиеся называть вещи своими именами. Так что всё просто: светанул статус, в смысле купил кожаный диван, будь готов предъявить крышу или ответить за шмот. Ну или просто поделиться всем нечестно нажитым. После таких раздумий диван был куплен обычный, хоть и качественный, почти импортный. То есть белорусский.

По поводу бандитской крыши – как понял Пётр, таковая опция предоставлялась как бонус всем верхнеуровневым сотрудникам Чермета. Вот только попасть на этот уровень было нереально. По факту, стать значимым человеком можно было двумя способами – вырасти в Сибири рядом с верховыми в этом холдинге или стать своим путем демонстрации высочайших личных навыков и полезности. То есть шестерить по высшему разряду. Да и хрен с ней, с этой крышей. От мелких шакалов Фролов сам отобьётся, а от крупных хищников он прячется. Годный план, решил наш герой, когда диван был установлен в гостиной. И почти сразу пошел на второй этаж отрабатывать приёмы защиты от шпаны.

Нехорошо получилось – от хулиганов Петя собирался отбиваться с помощью ствола, и подготовку закономерно начал с отработки навыков стрельбы, те самые операции по извлечению и изготовке к стрельбе, которые должны производиться на автомате за полсекунды. Оказалось, что отбиться от жены с пистолетом не вариант. Вернее даже наоборот, хочешь агрессии от законной супруги – покажи ей оружие. Сначала тряпка, потом крик: «В моём доме никакого оружия!», потом опять тряпка, слёзы, крики, обвинения во всех грехах, включая истребление младенцев в Египте еврейским богом Яхве.

Если бы Фролов был тряпкой, такой, какую использовала жена в борьбе с гонкой вооружений, то и роман бы не стоило мутить. Но подкаблучник из нашего героя получился хреновенький. Хорошо поставленным голосом он начал орать о незыблемом праве мужчины на самооборону в целом и защиту семейных ценностей в частности. Потом перешел на личности, как бы намекая, что этот дом не собственность Лены, да и сам Пётр, кстати тоже. Все эти сугубо мирные изречения сопровождались демонстративными ударами по обрешётке стены, потом ломанием досок, метанием попавшихся под руку предметов, коих на втором этаже было не так много, но таки было что метать. После особенно удачного броска молотка, который улетел далеко за пределы комнаты и даже участка, высокие ругающиеся стороны решили, что орать уже хватит. Тем более, что на второй этаж подтянулись Сережка с Андрюшкой и тоже начали орать в голос, стоя на сквозняке. Вот им точно орать не по статусу, дети были успокоены и отнесены вниз, а там и спор почти стих.

- Зачем тебе оружие? Ты знаешь, что оно убивает? Чехов в своё время очень точно сказал: если на сцене в первом акте висит ружьё, во втором оно обязательно выстрелит.

- К счастью, у нас тут не пьеса Чехова и вообще не спектакль. Лена, мы живём в реальном мире.

- И что, агрессия когда-то кому-то помогла решить хоть одну проблему?

- Вообще-то да. Куча людей регулярно решает проблемы агрессией и оружием.

- Приведи пример, Петя, – обычно Лена звала своего мужа по фамилии, как это принято в Новоузловске, но порой, чтоб подчеркнуть сарказм своих слов, она начинала звать его Петей.

- Вот из этого пистолета меня пытались застрелить, когда грабили на дороге. Я застрелил бандитов из своего самодельного пистолета, чем решил проблему безотцовщины в семье Фроловых.

- А-а-а… ты… когда? - Глаза супруги расширились, лицо превратилось в гротескную маску.

- Пару недель назад. Лена дорогая, забудь тот мир, в котором ты прожила первую четверть своей жизни. Всё изменилось, этот беспредел надолго. И если нужно носить за поясом ствол, чтоб выжить, я буду его носить. Иначе без меня ты со своим идеализмом пустишь по миру наших детей. Не готова ты пока к выживанию в тайге.

- А ты готов?

- Я давно готовился, если ты заметила.

- Так что, ты предлагаешь мне закрыть глаза на твой арсенал и жить, словно ничего не случилось?

- А ты хочешь пойти в милицию с заявлением на меня? Кстати, доносить на мужа тебя не обязывает даже уголовный кодекс.

- Чего ты ерунду мелешь! Кто на тебя доносить собирался! Идиот! – и Лена почему-то заплакала. Спич Фролова по поводу того, что и ей уже пора учиться стрелять из пистолета остался не произнесён. Может даже к лучшему, потому что его жене и так в этот вечер пришлось пережить многое. Хотя уже бывало такое, когда Пётр начинал что-то ломать, можно бы и привыкнуть. С другой стороны, молотки из окон еще не вылетали. Удачно, что у них теперь частный дом, вероятность случайных жертв семейных скандалов снижается кратно.

Так или иначе, но переселение прошло без серьёзных напрягов. Жизнь на новом месте начала входить в будничную колею, дорога от дома до работы теперь занимает всего пятнадцать минут, поскольку о пробках в городе пока не слышали. Не настолько много автомобилей на дорогах, чтоб машины вставали колом как кишечник с непроходимостью. Поскольку осень уже бесчинствовала в полный рост, делать что-либо по облагораживанию придомовой территории было бесполезно, так что Лена все свои силы направила на создание уюта, а мальчики, которые не ходили в сад по причине смены места жительства ей помогали, чем могли. А могли они многое, особенно если за ними не присматривать.

Глава 5 Работа

В один из вечеров Пётр вернулся с работы и понял, что кто-то что-то покрасил. Семья пояснений не давала, она вообще куда-то запропастилась. Как настоящий охотник, ориентируясь на звук, Фролов нашел всю компанию в ванной, вернее в самой ванне, где супруга мужественно билась с намыленными детьми, здоровыми и цветущими.

- Это ты еще лестницу на второй этаж не видел, поэтому такой спокойный.

- Да хрен с ней, перекрасим еще раз. Лучше скажи, дети целы?

- Чего им сделается, вот только пару дней им придется походить цветными – не отмываются заразы.

- Да и пусть ходят, так даже веселее – настоящий отец никогда не переживает по поводу такой ерунды, как раскрас его отпрысков. Главное, чтоб основной цвет совпадал в папиным. Сыновья, понимавшие, что что-то они сделали не так, ожидавшие и от папы порции внушений, расслабились и заулыбались. Вот и чудно, теперь, когда в семье мир, можно спокойно посмотреть на лестницу.

А лестница была на диво красочной. Синяя, желтая, зеленая и красная краска размашистыми и щедрыми мазками лежала на ступенях, перилах и даже на стене. Видимо, банка с черной оказалась парням не по зубам. Папина идея покрыть дерево лаком и оставить а-ля натюрель накрылась слоями краски. Некоторые слои смешивались или причудливо проступали сквозь более свежие, создавая интересные оттенки и сочетания.

- Лен, у тебя что-то есть на втором этаже, без чего нельзя обойтись в ближайшие день-два?

- Да ну, всё пока внизу. А что?

- А то, парни краску клали, не дожидаясь высыхания нижнего слоя. Так что сохнуть будет долго. Опять же, не везде хорошо прокрасили, придется поправлять. Особенно наверху, кстати, очень удачно вышло, что они красить начали сверху вниз, а то бы заблокировали сами себя на втором этаже. Пришлось бы по покрашенному идти, работу бы испортили.

- Я не поняла, ты что, собираешься оставлять это безобразие как есть?

- Ну да, в двух местах только поправлю. Да за такую лестницу Дега или Матисс бы по левому мизинцу отдали. Шедевр получился, можно сказать. Хоть и вонючий пока.

Фролов тактично не стал спрашивать, чем таким занималась мать, пока детишки благоустраивали квартиру. Она этот момент засекла и оценила, всё-таки её муж тактичный человек. Хоть и с прибабахами. Творческая натура.

- Фролов, а ты страховать дом будешь?

- Нет.

- А почему?

- Для этого его надо сначала внести в БТИ как законченный жилой объект строительства. На учет поставить. На налоговый.

- И что?

- Налоги платить, страховые взносы платить, а в результате случись что, или не дадут премию или дадут с гулькин нос. Нафига козе баян? Я у нас умный и расчетливый.

- Умный, а как ты нас прописывать собрался, если дом не собираешься на учет ставить? И как мы без прописки детей в сад будем оформлять? И вообще, я хочу тульскую прописку!

- Мдя, этот момент я не продумал. Придется того, регистрировать объект.

Имея прочный тыл и возможность ночевать в кругу семьи, а не бобылём, Пётр как-то выдохнул. И глубже занырнул в работу. Было куда нырять. Безграничное поле деятельности вдохновляло беспримерно. Прежде всего слегка огорошило, что начальство и самое большое начальство абсолютно не волновали показатели и нормативы. Инструкции и правила тоже никого не волновали. «Э, парни! Мы купили завод, он теперь наш. Делайте что хотите, лишь бы он уцелел и приносил прибыл. Стопэ! Сделайте так, чтобы завод выдавал продукцию. Про прибыль – это не к вам, по прибыли мы сами все вопросы порешаем».

Внезапно выяснилось, что начальник цеха, привезенный кемеровскими владельцами в качестве талисмана, харизматичный, волевой и целеустремленный лидер. И даже с высшим образованием. Но и по образованию, и по опыту работы он связист, вернее инженер-специалист по сигнализации, автоматизации и блокировке. От никогда ничем не руководил, не организовывал движение, не знает маневровую работу и делопроизводство. А зато он свой, преданный до кончиков пальцев команде и все силы приложит к тому… Фролову эта схема что-то напоминала. Точно! Руководить заводами совсем недавно тоже ставили верных ленинцев и политически подкованных партийцев. История циклична, тудыть её в качель!

А еще Пётр как-то постепенно выяснил, что кроме него и начальника железнодорожного цеха никто из руководителей служб этого самого цеха не имеет высшего образования. То есть техникум по профилю или среднюю школу люди окончили, многие имеют опыт работы в своей области, но с высшим образованием никак. Поэтому девиз «делайте что хотите, лишь бы всё работало» немного напрягал. Люди были уверены, что добрыми намерениями и стремлением к максимальному упрощению технологических операций выложена дорога к процветанию. Блин, неужели и при советской власти тут работали также – всё чаще сам себя спрашивал Пётр. Не вслух, что-то его удерживало от трансляции своих мыслей на коллектив.

А более всего напрягал полный пофигизм к охране труда. По молодости кто не посылает половину этих правил в пешее эротическое путешествие! "Правила охраны труда написаны для криворуких хромоногих тупых идиотов, хоть и кровью" - именно так принято считать поначалу. А кто-то так думает до самого конца. Некоторые с таким подходом даже постареть не успевают. Пётр уже не считал себя молодым человеком, он был матерым мужчиной, кормильцем и специалистом. И его буквально ужасал тот факт, что подчиненные гибнут на рабочем месте. Причем, каждый год, да не по разу. «Так куда бежать, производство опасное, металлургический завод. Увы, но от этого никуда не деться» - говорили ему.

На заводе действует всего одно святое правило – работу доменных печей останавливать нельзя. Нельзя не обеспечить выпуск чугуна, нельзя остановить его розлив, нельзя задержать загрузку печей сырьём. Доменные печи, которых на Чермете три штуки, должны плавить руду и выпускать металл. Остановка процесса означает смерть печи. Не приведи боже, если она хоть немного остынет – тут же поймает «козла»! Это означает, что чугун внутри неё застынет, и для восстановления печи потребуется выдолбить все внутренности. То есть дождаться полного остывания, а потом рубить чугунную шайбу весом в тысячу тонн. В какие деньги встанут убытки, с кого за это спросят… даже думать не хочется.

Когда Пётр наконец-то стал полноправным участником производственного процесса, то есть заключил трудовой договор с работодателем, на часть своих вопрос ответы он нашел уже сам. А кое-что пояснил начальник цеха, и чаще всего пояснения не порадовали, хотя и сами вопросы были не радостные. Ответы разделились на три группы, можно даже сказать, что в конечном итоге было три ответа в разных вариациях. Выглядели они после снятия словесной шелухи следующим образом: так здесь принято; надо бы по-другому, но дорого; это политический вопрос, не ищи логику. То есть улучшать и преобразовывать никто ничего не готов.

- Но если лично ты, Фролов, можешь придумать что-то, что не потребует остановки производства или больших затрат, то валяй.

- Что, правда? Можно пробовать?

- Да. На свой страх и риск.

- У кого утверждать планы?

- Да у меня и утверждай, а я буду деньги у руководства завода просить на это дело. Ты только докладную подавай в произвольной форме прямо на моё имя от руки за своей подписью. Чтоб я потом ею прикрылся, случись что.

Вот реально такой подход к делу Петра порадовал. Практически ему отдали цех, а вместе с ним и чуть ли не всю железнодорожную инфраструктуру завода в качестве песочницы. Знай пробуй идеи, да не забывай докладные записки класть на стол Лузгина типа: предлагаю такое-то нововведение, прогнозирую такой-то эффект, затраты составят столько-то рублей. Без подсчета копеек и многостраничных выкладок.

Самым первым вкладом в реорганизацию цеха стала идея о расширении парка станции Заводская – самой большой и самой настоящей станции на заводе. Именно туда с железной дороги приходят поезда с сырьём, оттуда возвращаются поезда с готовой продукцией и порожними вагонами. Вроде всё просто – чем больше путей, тем больше парк вмещает вагонов, больше возможностей для маневров. Одна проблема – с одной стороны здания, с другой овраг. Вот и предложил Пётр все твердые отходы, образующиеся при функционировании завода ссыпать в овраг вдоль крайнего пути. А потом трамбовать и планировать мощными японскими экскаваторами «Комацу». Всё равно строительный мусор надо куда-то вывозит. Благо на большом заводе всегда стройка и всегда снос. Даже удивительно, почему новое руководство не может пройти мимо старых зданий и цехов, чтоб не захотеть что-то снести, а что-то перестроить. Потом главный инженер завода меняется и опять ходит и ищет чего бы снести. Стоит кол, на колу мочало – начинай стройку сначала.

Расширение станции – это зримо и весомо, и даже стало потихоньку реализовываться. Но самую большую революцию Фролов устроил не на земле, а в головах своих подчиненных на первом же техническом занятии, а потом и возглавил её, революцию эту. Технические занятия, та фигня, которая раньше никогда никому не была нужна, в исполнении нового начальника эксплуатации стали просто хитами. Он четко понимал правоту Суворова, считавшего, что каждый солдат должен знать свой маневр. Поэтому каждое занятие было спектаклем, шоу, бенефисом великого актера, волею небес, оказавшегося не в театре Сатиры, а в кабинете техучёбы.

- Запомните дорогие мои, - вещал он, - любой вагон, любой груз или механизм есть просто железка, которую можно изготовить или купить. И только ваши жизни бесценны и незаменимы! Даже самую обычную ногу, если вы её потеряете, вам никто не переставит. Честно-честно. А если вы потеряете руку, то ковырять в носу станет нечем. Ну кроме второй руки.

- И что теперь, не работать?

- Есть среди вас идиоты или неумехи? Поднимите руки, кто дурачок! Нету таких? Значит все составители могут на глаз выявить негабаритное место, где можно зацепиться вагоном или, не дай бог, самому напороться?

- Все могут!

- А тогда нахрена ехать там, где ехать нельзя?!

- Так велят же!

- Вам кто-то велит устроить сход вагонов или развал груза? Приказывают погибнуть на производстве? Вас кто-то заставляет увозить с пункта погрузки вагон с неправильной загрузкой?

- Последнее бывает. Накидают две нормы, аж вагон трещит и лом рассыпается, а ты вези.

- Ну так я запрещаю. И напоминаю, ваш начальник я, а не начальник доменного цеха, не начальник производства, не мастер участка.

- Ага, видали мы таких! Придут к вам же с охранниками и заставят ехать по закрытому для движения участку. А откажетесь, выведут за ворота силой.

- Давайте посмотрим, как меня будут заставлять. Мне самому даже стало интересно, кто такой умный попытается организовать диверсию на производстве. Короче! Запрещаю производить маневры в местах, угрожающих безопасности движения. Мой приказ может отменить только начальник цеха!

- А приказ даёте письменный?

- Все нормы уже записаны в инструкции по маневровой работе. Ваша задача их выполнять.

- А если пути углем будут засыпаны, тоже останавливать движение?

- Однозначно, как говорит ваш любимый Жириновский.

- Начальник смены орать будет.

- Да пусть орёт. Кто путь засыпал, тот пускай и чистит. Посылайте умника на участок выгрузки, это их головная боль.

- Забавно, начальник! Даже стало интересно, что у вас выйдет. Или когда вас попросят на выход.

Самое странное, что проходила неделя за неделей, а Фролова никто не выкинул с завода. Затаившийся начальник цеха делал вид, что вообще не в курсе новой политики его начальника подразделения. Фролов теперь чуть не на пинках начал гонять по территории инспектора по безопасности движения, который до этого сидел в конторе и не отсвечивал. Стоило Петру найти какой-то косяк с этой самой безопасностью, и он чуть не матом гнал туда пятидесятилетнего специалиста, робко хлопающего глазами: «Что значит, закрывать путь? А как же ездить?» Тот никак не мог поверить в новые правила игры.

Самое смешное, что формально Фролов не относился к руководству цеха. У начальника был первый заместитель по фамилии Мошонкин, совершенно не смешной усатый мужчина небольшого роста и среднего возраста, худощавый и подтянутый как бывший офицер, но с лексиконом братка и стрёмной распальцовкой. Выглядело так, словно человек тщательно копирует правильный по новым временам образ. Еще имелся просто заместитель по техническим вопросам Большов, молодой мужчина с волчьими глазами. При этом в деятельность Фролова никто не лез, только порой предупреждали об опасности его экспериментов. Зачем начальнику цеха два заместителя, за что они отвечают, наш герой не очень понимал, так принято на заводе, ну и ладно. Что говорить, когда у него самого тоже было два зама Янкин и Ларкин. Первый молодой совсем парнишка с такими же волчьими глазами как у Большова занимался учетом рабочего времени рабочих и никак не мог понять, почему начальником эксплуатации поставили не его. Второй был старожилом завода хорошо за полтинник, но такой бодрый и пофигистичный, что даже зависть порой брала от его оптимизма. Этот отвечал за выполнение сменных заданий в цехе.

Со временем вне завода отношения с Лузгиным становились всё более неформальными, общаясь за воротами завода по именам, Пётр и Александр уже по разу сходили друг к другу в гости. Сначала в одно лицо, а потом и с женами. У обоих по двое детей, оба недавно переехали на новое место жительства, правда Лузгину квартиру купил завод. И у обоих мужчин на повестке стояла отделка их новых жилищ. Правда, у Фролова берлога и выглядела покруче, и была побольше. А зато у Александра машина Ауди Сотая, хоть и семилетняя, а всё круче Нивы. И служебная Волга с водителем. Белая слегка ржавая, но всё равно же круто! Отношения стали настолько доверительные, что однажды Лузгин стрельнул у своего друга сотку баксов:

- Слушай, Пётр! Такое дело, надо кредит платить, а я не прокрутился. Дашь в долг до получки? Или не богат?

- Не богат. Но соточку долларов ссудить могу.

- Выручил, вот прямо от души спасибо! Отдам сразу.

- В баксах.

- А?

- Даю в долларах, вернешь в них же.

- Или по курсу?

- Зачем мне рубли по курсу. Я тебе из заначки даю реальные деньги, возвращать надо такими же настоящими, а не рублями. Будешь брать?

- Я понял, всё справедливо! Еще раз спасибо.

Фролову даже стало интересно, чем всё кончится, сто баксов не такие деньги, чтоб их потеря проделала серьезную прореху в его бюджете, но деньги в отношениях между друзьями порой как лакмус или метил-оранж, проявляют нечто скрытое.

Нескончаемый осенний дождь шелестел по крыше, капли постукивали по подоконнику, отец семейства и добытчик уже почти засыпал…

- Фролов, а ты ничего не забыл?

- Я никогда ничего не забываю.

- Ага, я так и поверила. А кто детей забыл в саду?

Ну да, была история. Еще когда Фроловы жили в Новоузловске, Лена поручила ему забрать после работы пацанов из сада. Сама уезжала в Тулу за тканями, могла не успеть. Пётр задержался на «окне», ждал, когда путейцы откроют движение на весьма важном участке пути, и тут вдруг вызов по рации: «Ваша жена звонит, спрашивает, где дети». Дети! "Окно"! Забыл!!! К воротам детского сада оба Фроловых прибежали практически одновременно – закрыто! Найденная сторожиха пояснила, что последних двух детей никто забирать не стал. А у воспитательницы дома были какие-то свои дела. Так что она взяла двух мальчиков и пошла домой. А ничего, что официально детскому садику еще час работать положено? Так всех уже разобрали, чего тут сидеть. Много всякого Петр тогда выслушал от жены по пути к «доброй женщине», адрес воспитательницы сторож нашла где-то, дети были найдены и спасены в тот же вечер. По-хорошему, надо было всерьёз поговорить с тетушкой, да и с заведующей… Но когда твои дети в заложниках, лучше особо не напирать. Воспитатели тоже люди, могут и отыграться на малышах, случаи бывали.

И вот опять Ленка напомнила ту историю, значит Фролов опять где-то накосячил.

- И что я забыл на этот раз? Чем провинился?

- У тебя послезавтра день рождения. Тридцать три годика. Как будем праздновать?

- Тьфу, блин! Это что, так важно? Вот прямо настолько важно, что нужно мне поднять нерв? Да я бы лучше спал сейчас.

- Ну чего ты начинаешь? Тебе неважно, а мне важно. У меня муж именинник. Любимый, между прочим. - И как на такое существо сердиться? Пётр вздохнул и взял себя в руки.

- Шашлык пожарим, хоровод будем водить вокруг мангала.

- А Лузгиных позовём?

- Ну давай позовем.

- И брата моего двоюродного?

- Что, опять?!

Глава 6 Дом

Брат один раз приезжал в новый дом Фроловых. Это было еще весной на этапе строительства. Крупный полноватый мужчина старше Петра по-хозяйски везде походил, пощупал, покритиковал слегка с видом знатока и даже бывалого. А потом решил осмотреть второй этаж. Увы, капитальной лестницы тогда еще не было, наверх лазили по довольно шаткой приставной. Изучив лестницу, брат вынес свой вердикт:

- Несерьёзная конструкция, упаду стопудово.

- Да ладно, все же лазают, не падают.

- Я не все. – И начал подпирать лесенку какими-то деревяшками, подобранными тут же. Серьезный и бывалый двоюродный Ленкин брат по имени Юрий подтвердил свою репутацию бывалого и опытного человека сразу. Он честно свалился с лестницы во время подъема, как и обещал. Самое грустное, что вместе с нею, причем все прочие присутствующие были на втором этаже. Чтобы поднять на ноги бедного Юрия и оказать ему первую помощь нам надо было слезть вниз.

- Юр, ты как?

- Как-как, руку сломал.

- Да ладно, заливаешь! Ушиб просто. Так не бывает, чтоб с такой маленькой высоты руку ломали.

- Я что, первый раз что ли? В четыре года также свалился с еще меньшей высоты.

- И что, сразу сломал?

- Сломал. Я по этим делам специалист. Только прошлый раз левая была.

- Поднимай лестницу, мы сейчас тебя спасать будем!

- Сломанной рукой?

- Ну не поднимай, мы тут посидим. Только кто тогда тебя спасет?

Короче говоря, лестницу родственник поднял одной рукой, вторую он сломал на самом деле, и больше он к Фроловым не приезжал. Обиделся что ли? Правда, в тот раз после оказания первой помощи Юрец на второй этаж всё же слазил. Употребил внутрь обезболивающее, покряхтел, и полез. А Фроловы мужественно держали ему лестницу, чтоб гость повторно не свалился.

Вот и засни теперь, думал Пётр, с какого такого Лена анонсирует приезд своего брата? Чего-то ему надо от нас или соскучился неимоверно? А может нефиг загоняться, может у него просто рука восстановилась и человеку хочется посмотреть результаты строительства. Типа, не зря руку ломал, ради хорошего дела. С такими мыслями он и уснул.

Очень удачно день рождения пришелся на выходной. Не нужно было идти на работу, тем более что в тот день было не его дежурство. Да-да, дежурства по выходным вновь настигли нашего борца за счастье в отдельно взятой семье. Сколько он услышал всего ненового от благоверной, не передать. И даже где-то был с ней согласен в том моменте, что трудовой кодекс, права граждан, «не для того мы коммунистов гнали, чтобы…» Вот только начальником цеха в ультимативной форме было заявлено: «Кто-то каждый день должен контролировать выход твоих людей на смену. Ты, Янкин, Ларкин… мне всё равно». А самое грустное, что нужда в сменном контроле была. На смену в день или в ночь, неважно, приходило почти пятьдесят человек. И чуть не каждый день что-то происходило. Кто-то заболел, кто-то напился и не пришел, некоторые кадры ухитрялись напиться и прийти на смену под газом. Кто-то банально опоздал на планёрку. При отсутствии мобильной связи, домашних телефонов у многих работяг, а особенно мозгов в некоторых головах, чуть не каждая смена превращалась в квест «найди работягу».

Фролов и его команда начинали с самого простого варианта – обзвона бойцов с телефонами. Каждому, взявшему трубку, елейным голосом задавался вопрос, не хочет ли он выйти в смену вот прямо сейчас. В самом простом случае человек соглашался, и через час дырка в штатке оказывалась заткнута. Кому-то может показаться странным, что кто-то соглашается на сверхурочный труд, но тут нюанс. Каждый сверхурочный выход оплачивается в полуторном размере, на заводе с этим строго. Мало этого, человек придет чуть позже, проработает от силы одиннадцать часов, а оплатят ему все двенадцать. И последнее – теперь руководство ему будет должно. В здоровом пацанском коллективе Чермета это не пустые слова. Можно допустить косяк, за который тебе не предъявят, можно попросить отгул, когда будет надо. И вообще, хорошие отношения с начальством - это всегда хорошо. В самом неудачном случае, когда по телефону никого найти не удавалось, бралась цеховская машина, и на ней Фролов или Янкин бросались в рейд по городу. Целью облавы становились нетелефонизированные составители. Короче, делай что хочешь, лишь бы печи не встали…

Итогом демарша Фролова по поводу празднования его дня рождения стало то, что гость к ним пришел в количестве одна единица. Ну как гость, бригадир отделочников заявился. Видать, у бригады кончились заказы или деньги, а второй этаж у Фролова не доделан. При том, что у хозяина еще и концепция в голове не сложилась, а отделывать второй этаж ровно как первый желания не было. Да и Ленка пилила – давай сделаем детский этаж, раз ты лестницу перекрашивать отказываешься.

Бригадир стоял перед этой самой лестницей и думал. Долго думал. А потом у него в голове что-то щелкнуло:

- Это вы сами такое нарисовали? Или наняли кого? Я просто прикидываю, кто бы мог вам так расписать её.

- Да, это семейное творчество, у нас каждый член семьи с тягой к прекрасному. А с чем связан ваш вопрос?

- Пётр, я работал с одной бригадой, они расписывают стены фресками в стиле советских мультфильмов. Думал, вдруг вы их нанимали. Хотя нет, так бы они не смогли. Всё-таки не настоящие художники. У вас тут чувствуется стиль и художественный вкус. Небось сначала эскизы делали, еще и колеровка вон какая…

- А вот с этого момента подробно можно, в смысле про мультики? Смотрите, у нас возникла идея весь второй этаж оформить в этом же стиле. Но сейчас думаю – не пестровато ли будет? А если мы с вами оштукатурим стены, а потом по штукатурке нарисуем эти, как вы говорите фрески?

- Пошли наверх, посмотрим. Прямо все стены?

- Да. Все стены во всех комнатах. Пусть будет весело и стильно.

- Хм, может получиться. Пётр, я на вашем объекте прямо душой отдыхаю. Задолбали заказчики уже. Одни говорят «сделай мне красиво» и начинают цыганскую дичь нести в плане дорого-богато. Вторые пытаются каждую копейку сэкономить, чуть ли не водой просят красить, или воздухом стены оклеивать. А третьи самые дерьмовые – смесь первых со вторыми.

- Это как? Побогаче и подешевле? Так же не бывает.

- И я о том же. Нормального клиента со вкусом, деньгами и пониманием, что он хочет, практически не встретишь.

- Но это не даёт мне право на скидку?

- Что, и вы?!

- Шучу. Тогда жду ценник, показ вариантов, концепцию – я предварительно согласен с вашим предложением.

- Может, начинаем отделывать? До чистовой отделки уже сейчас можем дойти. Только вот тут у вас дырка в стене. Надо заделывать.

- Да, это я с женой во мнениях не сошелся. Аргументы приводил.

- Сурово у вас тут. А со стороны и не скажешь.

Через неделю второй этаж был закончен. Пётр слегка прифигел от такой оперативности, а еще его удивило качество фресок. Сказать, что все персонажи выглядели как живые было нельзя потому, что они по жизни мультяшки. А так прямо один к одному, как из мультиков выдернули! Лена успокоила мужа, рассказав фишку художников. Оказалось, что они просто направляли фильмоскоп, он же проектор диафильмов на стену и сначала рисовали карандашом контуры, а потом просто их раскрашивали как в детской книжке-разукрашке. Технологии нового времени, иначе не скажешь. Эта технология в Туле применяется уже несколько лет, изобретатель неизвестен, а пользуются ей нередко.

- Лен, да мы же и сами так могли! Чего ты молчала-то?

- Петь, ты вообще у нас всё можешь, только не пробовал еще. Делай то, что умеешь и зарабатывай на этом. А прочее доверь профессионалам, пока можешь оплатить.

- Так я…

- Что ты? Может тогда и картошку с помидорами сажать начнешь. Ты ж можешь! Чего там, весь участок после работы раскопаешь, теплицу еще сгороди. Сил много, времени вагон, да?

- Понял, осознал. А участок перекапывать не дам. У меня на него планы.

- Какие планы? Почему я не знаю?

- Качели, беседка, навес для машины, мастерская, стрелковый сектор, всё остальное травой засеем. Ну и березки-кустики по периметру.

- Про стрелковый сектор не поняла. Ты что, во дворе из винтовки шмалять будешь? Или из пистолета?

- Не, детям из лука пострелять, из арбалета. Ножики метать опять же хочу научиться.

- Зачем?

- А зачем у нас комнатные цветы в доме.

- Они кислород вырабатывают.

- Это днём, а ночью потребляют. Мало воздуха, со двора принеси.

- Мне нравятся комнатные цветусики.

- А мне нравится метать ножи. Наверное. Вдруг у меня талант. Я уважаю твоё хобби, ты уважаешь моё.

- Звучит логично. Но учти, на своё хобби я зарабатываю сама.

- Я на своё тоже. Кстати, по твоим заработкам – ты в курсе, что твоя клиентская баз накрылась медным тазом?

- Почему?

- Никто не поедет к тебе в Тулу из Новоузловска заказывать одежду. А в старой квартире тебя нет, это я напоминаю. И вообще…

- Что вообще?

- Уверен, что и дома скоро ты бы осталась без заказов. Да их уже меньше становилось. И люди живут беднее, и предложение на рынке одежды теперь больше. Народ предпочтет купить ширпотреб из Турции или даже Китая, чем платить тебе за индивидуально пошитую шмтоку.

- Не сравнивай моё качество и эту хрень.

- Рулит не само качество, а соотношение с ценой. Тут ты уже проиграла. А у людей с деньгами сейчас есть возможность купить Италию и как-бы Италию. Лена смирись, ты теперь безработная.

- И что делать? Не думаю, что ты прав, Фролов, но как ты любишь говорить: критикуя предлагай.

- Попробуй переключиться на совсем эксклюзив. Те же исторические костюмы, на них спрос небольшой, но стабильный. В вашем Новоузловске целый школьный цех был по пошиву исторического костюма. Сейчас там всё развалилось, небось, подхватывай спрос.

- Я же в этом не соображаю ничего.

- Учись, читай литературу, с народом общайся. Мы теперь в Туле живём.

- И чего?

- У Тульского «Арсенала», я про команду по истфеху, целый фанклуб имеется. Может им нужна опытная швея, готовая для них по заказам наряды отшивать. Или как это всё называется, я тоже не в теме.

- А детей куда девать, пока я по твоим игрунчикам буду бегать?

- К Новому году оформим прописку, отдавай их в январе в садик, сейчас проблем с местами нет, народ рожать перестаёт. А потом вперед, на освоение целинных и залежных земель!

- Откуда слова такие выкопал-то?

- У меня дед был награжден медалью за освоение, целину поднимал.

Если не брать в расчет участок, на котором конь не валялся, то дом был готов. Даже телевизионную антенну Пётр соорудил из лыжных палок, водопроводной трубы и советов в каком-то журнале. Потому как теперь в его доме поселился настоящий импортный телевизор. Была мысль купить сразу видеодвойку, но решили чуток подождать с магнитофоном, пока в полный рост развернутся сервисы по прокату видеокассет. Лена доверяла мужу в вопросах планирования. Раз он сказал, что через год можно будет на рынке выбрать любую кассету, значит через год и купят видак. Самое смешное, что их приятель с Сортировки Валерка Старцев уже полгода как в свободное от работы дежурным по станции время занимается именно этим бизнесом. Он в Новоузловске первая ласточка, как мистер Фёрст из фильма «Человек с бульвара капуцинов». Хотя Пётр его чаще называл пиратом Джоном Сильвером, намекая на сложные отношения с авторскими правами. Старцев не заключал договор ни с Парамаунтом, ни с Диснеем. Даже порнофильмы отечественной студии Прянишникова он копировал без каких-то соблюдений лицензионного соглашения. Так что Лена верила, скоро кассет будет завались, не один Валерка такой умный.

Мальчики с восторгом восприняли свой переезд на второй этаж в собственную комнату. Да что там комнату – с первого взгляда было понятно, что этот этаж принадлежит им! Вини-Пух, пираты из «Острова сокровищ» и прочие персонажи любимых мультфильмов однозначно трактовались как признаки детской территории. Кстати, никаких паровозиков из Ромашково и сопливых енотиков на стенах не было. Кастинг среди героев сказок отец семейства не доверил никому. За ходом работ наблюдала Лена, финальное утверждение эскиза – прерогатива кормильца. А хозяину нафиг не упирались все эти ваши улыбающиеся улитки и слонятки. Второй этаж - приют суровых мужчин всех возрастов под сенью ауры философа Пуха, а не среди розовых соплей. Лена что-то пыталась возразить, но мужчин было трое, они просто переорали голос разума и добра. Агрессоры и хищники, скрывающиеся под личиной сыновей, убили всякую надежду на бабочек и солнышко на стенах берлоги. Не бывает облаков-белогривых лошадок в настоящей берлоге, даже если она на втором этаже.

На самом деле хитрый и циничный манипулятор Лена просто наслаждалась тем, с какой увлеченностью Пётр, её собственный Пётр возится с детским этажом, лестницей, участвует в воспитании пацанов. Ей было очень важно, чтобы отец был максимально вовлечен в этот процесс, а не просто приносил в дом деньги. И плевать, что он думает, пусть и дальше остаётся в плену иллюзий, что он «свой собственный», всё сам в доме решает и вообще «молчи женщина, когда мужчина говорит». Умные жёны, они такие. Они разрешают мужчинам заниматься своим хобби, пусть и не без борьбы. То, что легко достаётся мужу, может быстро надоесть, а выстраданное хобби как завоёванный в неравной борьбе приз, оно долго не наскучит. Пусть развлекается сам, а заодно и с детьми побольше побудет.

Так что после ожесточенных споров на стенах второго этажа поселились пираты, в холле был устроен тир с луком и присосками, а на участке разметили место под стрелковый сектор, который Пётр собирался организовать в следующем году. Луков в продаже нет, самому сделать нереально, зато никто не отменял арбалет! С арбалетами тоже не всё просто, но Фролов сочинил и нарисовал схему, в которой роль упругих элементов играла мощная пружина, прикрепленная поводками к негибким плечам арбалета. Так никто не делал на его памяти, но схема должна быть рабочая. Один недостаток – звук выстрела будет достаточно громкий, лязгающий. А второй – вес. Ну и выглядеть будет арбалет неисторично и некрасиво, но это не так страшно, лишь бы стрелял.

Юрка Соколов, это который Ленкин двоюродный брат из Новоузловска, всё-таки приехал. Официально в качестве повода было озвучено желание посмотреть на дом после ремонта. Якобы семейка Фроловых уж очень своим фантазёрством известна в узких кругах. «Угу, так я и поверил, - решил для себя Пётр – да и фиг с тобой, не мне трястись из другого города, я подожду и послушаю, что мне скажут. А потом еще подожду и услышу реальную причину приезда». Пока же супруги в сопровождении гостя гуляли по новому дому и радовались, кое-кто даже искренне.

В реалиях граждан, воспитанных в духе коммунистической морали дом вышел сильно большой – общая площадь помещений сто сорок квадратов – это ни в какие рамки не укладывается. В советское недавнее время в России били по рукам за любую попытку построить что-то чуть больше, выше, шире или лучше, чем у всех. Даже в богатых совхозах для тружеников строили дома метров по шестьдесят-семьдесят максимум, хотя с землёй проблем не было. Советский человек должен жить скромно, если он не из числа патрициев, то есть партийцев. Эти к числу советских граждан не относились, видимо. Или были ровнее всех прочих в обществе равных возможностей. Может, потому никто и не защитил «наследие Октября», что всё ценное унаследовали эти партийцы, а не советский народ?

На втором этаже мужчины слегка зависли за эскизами арбалета. Юрец оказался технически подкованным человеком и не чуждым новаторства. Да и сама идея с пружинным арбалетом его увлекла:

- Слушай, а что бы тебе вместо пружины не поставить цилиндр с поршнем?

- Это как, это зачем?

- Вот здесь, у тебя тросик тянет пружина, ты взводишь тетиву, плечи расходятся, пружина натягивается. А если вместо пружины вакуумную трубку с поршнем всунуть?

- И я буду растягивать разряженный воздух в трубке?

- Да. Звук будет тише, можно будет регулировать натяжение количеством воздуха под поршнем. Вот здесь рассверлишь и пробку поставишь на резьбе.

- Да, как минимум забавно будет. Вакуумных арбалетов в природе еще не было. Шаришь!

- А то. Я вообще всё умею руками делать, станочник опять же, чертежи читаю… вот только жрать нечего. Эту осень держимся на одной гречке с сушеными грибами.

- Да ладно!

- Вот и не ладно. На заводе вообще платить перестали, чуть не полгода уже задержка. Мешок гречки из Ефремова привез, грибов летом насобирали да насушили. А то бы уже ноги с женой протянули. Я чего приехал…

- Чего? – вот мы и подошли к причине приезда родственника.

- Ленка говорит, ты в будущее смотришь. Не в том плане, что видишь, а типа понимаешь, куда мир катится.

- Это да. Понимаю. Но при детях это слово произносить не буду.

- Папа не разрешает говорить слово «жопа»! – из-под руки крикнул Андрюшка. Или Сережка?

- Вот-вот – продолжил Юрий – я собрался на Севера на вахту податься, обещают нормальные деньги. Как думаешь, есть смысл?

- Однозначно нет – кинут. Или заплатят всё, но через год, когда эти деньги опять обесценятся. На Северах ничего не заработаешь, опоздал.

- И куда податься?

- Сейчас в стране есть одно место, где можно заработать – Москва.

- А там что? Я думал, ты у себя пристроишь по-родственному.

- Того, что у нас твориться я врагу не пожелаю. Платят, но здоровье оставишь на Чермете. А то и жизнь. У тебя образование какое-то есть, корочки?

- Технарь машиностроительный, а потом еще пятый разряд получил.

- Вот и рви в столицу. Кем угодно, только чтоб на хорошем счету оказаться. Потихоньку в люди выйдешь, а там и утрясётся. И не на завод, ищи частное предприятие какое-нибудь небольшое. Хоть с бандитами работай, только в их дела не лезь. И к тачкам крутым не суйся, ни с ремонтом, ни с обслуживанием - они все сейчас кровавые. Из-под одной задницы выдернули, от крови отмыли, сразу под следующую. А потом кто-то эти цепочки разматывать начнет, вопросы задавать, в том числе работягам.

- Думаешь, потом когда-нибудь всё в норму придёт?

- Знаю. Да и сейчас не так плохо, как могло быть.

- Куда уж хуже?

- Поверь, могло быть еще печальнее. Армию не потеряли, комитет госбезопасности не разогнали. Прибалтика наша опять же с Калининградом.

- Кто ж его разгонит? КГБ – это КГБ.

- Американцы денег обещали, жрачки немеряно за то, чтобы Контору распустили и армию сократили до минимума.

- Охренели твари!

- Ладно, вон уже за стол зовут, давай спускаться.

Глава 7 Производство чугуна и не только

Зима в этом году выдалась настолько бедная, что снег «подвезли» только в январе, даже Новый год встречали в серой пыли. Новый район, образовывающийся из частных домов, выглядел без снега особенно уныло – дороги еще не заасфальтированы, приусадебные участки голые, всё перекопано, и только некоторые дома выглядели островками, а скорее скальными выступами благополучия в море бардака. Дом Фроловых стараниями Петра снаружи выглядел пока не очень презентабельно, наш герой планировал начать внешнюю отделку не раньше, чем со всех сторон вырастут солидные постройки. Кстати говоря, намёки на это были. Разным людям достались участки под застройку, кое-кто даже бросил или еще не начал строительство, а кто-то даже уже продал недострой. Пару домов новые владельцы до фундамента снесли, потихоньку заменяя самолепные проекты на нормальные особняки.

Январский снег наконец-то повалил, он вдруг превратился в радость для одних и чуть ли не бедствие для других. Фроловы записались в обе группы. Дети были однозначными поклонниками снегового изобилия, особенно с учетом горки, которую им построил папа, Лена заняла нейтральную позицию, ибо красиво, да. Но пробираться до магазина через сугробы по свежепротоптанным узеньким дорожкам было тяжеловато. Пётр сначала бурно радовался, что наконец-то всё кругом бело, на энтузиазме нагреб огромную кучу снега для детской горки… а потом устал. Потому как оказалось, что завод тоже завалило изрядно. И снова снегоборьба, но с поправкой на новое место работы и ничем не скованную инициативу.

Змея Горыныча придумал не он, Фролову даже стало малость обидно, что такая классная идея пришла в чужую голову. Но потом Петра успокоили – приём давно придуман и отработан авиаторами, никакая это не новинка. Эпичный зверь выглядел вполне скромно – на железнодорожную платформу положили цистерну с керосином, в переднюю часть установили реактивный двигатель от истребителя, приобретенный по случаю кем-то из шутников-хозяев, и соединили одно с другим. Кто-то скажет, что такой аппарат не взлетит, и будет прав. Кто-то решит, что КПД реактивного поезда ниже, чем у паровоза, и тоже будет прав. А кто-то уже догадался – в хвост платформе со Змеем Горынычем прицепили маневровый тепловозик и послали чистить пути от снега.

Страшная по своей эффективности штука получилась! Рельсошпальную решётку реактивной струёй вычищало от снега до щебня, а потом и от щебня вычищало тоже, если ехать медленно. Так что экспериментальным путём пришлось подбирать скорость, при которой с железной дороги не сметало ничего нужного, а только снег. А потом оказалось, что от людей эта штука чистит путь тоже радикально. После первой же тетеньки, попавшей на маршрут следования и улетевшей вдоль путей, слух о сверхэффективности нового аппарата разнесся по заводу со сверхзвуковой скоростью. Люди, услышавшие рёв двигателя взлетающего где-то за углом истребителя, бросались врассыпную, не пытаясь определить, куда кто летит. Зато травмированных сдуваемой щебенкой не стало. Стёкол в зданиях, находящихся рядом с очищаемыми путями тоже. Руководством железнодорожного цеха и главным инженером завода эксперимент был признан удачным. А насчет стёкол – ни одно здание, эксплуатируемое железнодорожниками, не пострадало. В прочих же окна застеклили фанерой, инцидент был исчерпан. Робкие попытки доменщиков и работников цеха разливки запретить оружие массового очищения начальство пресекло одним вопросом: «Нам печи останавливать прикажете, или вы своих рабочих выделите на очистку путей?»

Увы, были такие места, куда Горыныча пускать было категорически запрещено, да и не хватало его одного на все маневровые районы. Поэтому снова возник такой знакомый по прошлой работе план «Снегоборьба». Только вот один нюанс нарисовался тут же – за срыв движения на новом месте работы могут не просто премии лишить, а вместе с башкой. Так что тот дикий график работы в период снегопадов, какой был у Петра на Сортировке, сейчас ему казался щадящим и вспоминался с теплотой. В самый пик снегопадов Фролов стоял по колено в сугробе двое суток подряд. Лопата помогала согреться и не упасть, иногда его поддерживала морально и физически только она. Выше всяких похвал себя показали берцы, простые армейские берцы, которые он себе купил по осени. Вот только Пётр не знал, в какой армии носят такие – иностранного производства ботинки были куплены на барахолке, как и многое из того, что надевали на себя Фроловы, Ивановы и прочие Сидоровы. Вся страна поделилась на два примерно равные лагеря – продавцы и покупатели.

Открылись границы, раздвинулись пределы, исчезли преграды… кто-то начал подниматься на челночном бизнесе, точь-в-точь так, как помнил Фролов из памяти другого параллельного мира. Но были и отличия: в этой версии Бытия не случилось такого мощного кооперативного движения, народ не получил первую прививку поддельного самопального хлама, поэтому опыт распознавания откровенного китайского дерьмеца под видом товаров народного потребления покупатели приобретали сейчас. У людей в голове не очень укладывалось, что импортная вещь может быть по качеству еще хуже советского кондового и унылого безобразия. Как так! Всё не по-русски написано, в загранице сделано, а порвалось в первый же день! Зато стоило не очень дорого, но про это люди не вспоминали.

Спекуляцию отменили, коммерцию разрешили, продавец за изготовителя не отвечает, куда бежать с жалобой? А еще как доказать, что твоя тряпка была куплена именно у этого продавца, а не у его соседа, торгующего такой же гадостью рядышком? Милиция жала плечами, у них своих проблем выше крыше. Начал поднимать голову организованный криминал. Причем, порой стало сложно отличить бандитов и их братьев-цеховиков от просто бизнесменов и их службы безопасности. Полно, да есть ли разница между ними? Одни виновны в том, что уклоняются от налогов, вторые бросили грабить резко обнищавшее население и переключились на резко обогатившихся бизнесменов. Вернее, тех из них, кто в коленках послабже. Некоторых бизнесменов не то, что тронуть страшно, их внимание к себе привлечь боязно. Вона, кемеровские Чермет купили, поди их тронь, этих бизнесменов с большой дороги. Они ж уже не знают куда деньги девать! То на истребителе по заводу гоняют, то на вертолете над Тулой. Ладно бы какой трёхместный, так эти МИ-8 купили, он оказался заметно дешевле импортной малявки. Зачем заводу вертолет? А на всякий случай, да хоть детишек катать на день металлурга или фотосъёмку делать с высоты птичьего полета. Других надобностей пока не придумали. Во всяком случае, на охоту на нём не летают – негде в Тульской области охотиться людям, выросшим в Сибири.

Помимо снега на заводе были и другие вопросы, как ни странно, касающиеся железнодорожного цеха. Да чуть ли не все производственные вопросы так или иначе оказывались связаны с железкой. Пётр вспоминал виденные фильмы про металлургов или наблюдал новостные ролики по телевизору – и нигде никем не воспевались их трудовые будни. Везде с экранов лилась сталь или чугун в какие-то совсем другие устройства, везде умные машины, кнопки, на которые кто-то нажимал, а потом совершались процессы. И всё без мата, без криков. Зато в детской книжке про историю цивилизации картинки походили на то, что творилось на литейном дворе доменных печей.

Литейным двором называется пространство перед доменными печами. Когда приходит время давать выпуск, то есть сливать из печи готовый чугун, именно тут специальные люди обеспечивают слив расплавленного железа вниз, где янтарно-солнечную смертельно опасную и неописуемо красивую жидкость принимают железнодорожные ковши. Чтобы чугун потек, специальным механическим пробойником в основании печи пробивают отверстие – лётку. Далее… а далее чугун льётся в песок. В этом песке горновые заранее прокапывают канавку до самого отверстия в полу, под которое уже подогнан ковш на железнодорожном ходу. Когда ковш наполнится, рабочий перекрывает русло ручья стальным щитком, и тогда чугунный ручеек начинает литься в другую сторону, попадая в новое отверстие и новый ковш.

Пётр охренел чуток, когда смотрел на это действо. По литейному двору течет огненный ручей с температурой полторы тысячи градусов, а над ним стоят те самые горновые, люди из очень горячего цеха, и периодически перекрывают его русло. Из средств защиты – комбинезон и каска. Ах да, еще ботинки со стальными носками. Жара такая, что можно кабанчика запекать, стальной пар над песком, инфракрасное излучение от жидкого металла. В полной темноте, в дыму и копоти люди совершают трудовой подвиг. Какие нафиг машины, какие краны! Всё вручную, всё как в восемнадцатом веке. Насчет темноты – где-то высоко наверху горят прожекторы, которые вроде дают достаточно света, должны давать. Но когда идет чугун, весь прочий свет становится незаметным, подспудно кажется, что железная река – единственный источник света на литейном дворе. Красиво, как в аду, особенно тогда, когда зашел на полчасика посмотреть, а потом выбегаешь на «свежий» воздух. Ой, а тут живые, солнышко, небо… Понятие свежести, оно такое условное. Фролов подумал, что для этих людей после смерти нужно сочинять какой-то отдельную преисподнюю, в классическом аду им будет скучно. Хотя не факт, что горновой может туда попасть, зачтут жизнь как пребывание в чистилище, и оформят рай как ветерану отрасли.

Кстати, с другой стороны печи после плавки в почти такие же ковши льётся шлак. Там температура всего семьсот градусов, если нечаянно разольётся шлак, то и рельсы останутся целы, и надолго движение не прервётся, это Фролов уже знает. Шлак под печью остывает довольно быстро, схватываясь как пирожное-безе. Такой же ломкий как безе, но сильно вонючий, пахнущий сероводородом. В первый такой раскоряк, когда Пётр решил лично возглавить устранение нештатной ситуации, его успели предупредить: это сверху шлак остыл, а внизу всё те же семьсот по Цельсию. И на поверхности тебя корка не удержит, провалишься и запечёшься. Век живи – век учись.

Очередную проблему железнодорожники поимели с подачи коммерсантов. Внезапно завод буквально завалило железной рудой. Вот буквально неделю назад засыпало снегом, а не успели вздохнуть, победив эту напасть – засыпает рудой.

- Александр Анатольевич, да когда это закончится! У нас все склады завалены уже! Где выгружать будем, чем?!

- Хороший вопрос, Фролов. Предлагаю поискать ответ вместе.

- А вообще, почему такая хрень получилась?

- О, это сложный вопрос. Но если разобраться… коммерческий отдел получает премию за обеспечение поставок сырья. Чем дешевле его найдут, тем больше премия. Вот они и подсуетились – нашли максимальную скидку на поставку.

- Ага. И скорее всего скидку дали за то, что размер партии ни в какие ворота не лезет. Весь завод на ушах, а у них премия.

- Ну, где-то так. Но тут еще момент какой, наш Чермет считается небольшим заводом, не такой гигант металлургии, как Магнитки или Липецк. Вырвать поставку сырья из их лап не так просто. Ладно, Пётр, прорвемся.

А потом оказалось, что ругаются не одни железнодорожники – содержание железа в купленной по дешёвке руде было низкое, зато всякого мусора шло до кучи полно. И в результате на выходе из печи шел чугун настолько разного качества, что хоть плачь. Как известно, для выплавки чугуна нужно всего три компонента, это руда или рудный концентрат, кокс и известь. Сыпь всё в печь в нужной пропорции и правильной последовательности, а на выходе будет счастье. Жидкое оранжевое счастье, на которое можно смотреть, пока глаза не высохнуть – такое оно красивое. Но если коммерсанты привезли тебе какашку вместо руды, начинаются танцы с бубном. И чем опытнее доменщики, тем выше прыжки и оборотистее матерок, шелестящий над заводом. А потом еще и продать надо как-то получившийся чугун неведомой марки.

Что есть чугун? Это железо, в котором содержится углерод в количестве более трех процентов, то есть его так много, что он образует микроскопические зёрнышки в железе. В идеале на этом всё, ничего другого в чугуне быть не должно. Тогда из него можно сварить любую сталь с любыми свойствами – только выжигай из железа углерод да не забывай подмешивать легирующие добавки. Только нет в жизни идеала, а потому в чугуне в микродозах сидит сера – главный враг сталеваров. Ну и еще какая фигня до кучи. Чем больше этой фигни, тем хуже марка чугуна. Вот тебе, отдел продаж, чугун пяти какашчатых марок, иди с ним на рынок и продавай. А коммерческий отдел, устроивший эту свистопляску, сидит довольный и премию считает. И почему им до сих пор аутодафе не устроили, непонятно. Конечно, это шутка, но ведь обидно. А сожжение на Чермете происходит без массового скопления народа и не на площади. Недавно в Лету канул один из горновых – в цех пришел, и больше не вышел. И мыслей по исчезновению товарища у доменщиков не много, вернее всего одна – упал в ковш. Фильм про Терминатора здесь не в почёте, слишком зрима опасность.

А еще тут не принято вспоминать про экологию. Кто-то даже шутил на эту тему – в воздухе так много железа в самом удобоперевариваемом виде, что ни у кого проблем с малокровием быть не может – постоянно обогащаем свою кровь активным железом. Каждый выпуск, то есть выдача чугуна из печи сопровождается большим хвостом желтого дыма над печью – железо парит. С пешеходного моста особенно интересно выглядит завод – черный дым над аглофабрикой, желтый над доменными печами, белый над градирнями. Градирни – огромные перевернутые стаканы без донышка, в которых постоянно идет дождь – происходит охлаждение воды, участвующей в технологическом цикле. Стоя максимально высоко над цехами, Фролов ощущал себя мухой, попавшей внутрь работающего лампового телевизора – пыль, горячие детали, что-то светится, где-то гремит. Вот только масштаб несколько иной – с мухой можно сравнить вертолет, а Фролов просто пылинка. Кстати, а чего это вертолет над заводом завис? Что за фигня там творится?

- Видел вчера вертолёт? – спросил на следующий день Лузгин.

- Так кто ж его не видел? Его и слышно достаточно хорошо было. А что там за цирк случился? Он чуть ли не садился на Чермете.

- Он бы и сел, да места не хватило. Война случилась. Экономическая.

- Это как?

- Ты в курсе, что в девяносто втором все цеха акционировали как отдельные предприятия?

- Нет. Я по экономической части не очень.

- Кто-то сильно умный подлянку кинул в духе Британской империи. В том плане, что вместо одного сильного завода в рыночную экономику вошла куча непонятных осколков. Чую, не просто так это произошло, кто-то из-за бугра руку приложил. Чтоб или развалилось всё, или по возможности к рукам прибрать.

- Ну да, похоже. С Индией также замутили, когда она о своей независимости объявила.

- Так вот, мы все цеха собрали в один кулак, выкупили все пакеты, во всяком случае все контрольные. Остались два цеха – цех ванадия и крупного бетонного литья. Что такое ванадий знаешь? – не то просто поинтересовался Лузгин, не то устроил очередную проверку.

- Металл типа редкоземельный. Легирующая добавка.

- Верно. А еще его используют в электронной отрасли. И чем дальше, тем более важным будет его производство.

- А из чего его делают?

- Извлекают из отходов черной металлургии. Сопутствующий элемент. Так вот, его в месяц производят в цеху несколько сот килограмм. А вчера ты наблюдал, как его вывозят.

- Вертолётом? Пипец.

- Именно. Наши заблокировали все подъезды к цеху, пусть хозяева думают над нашим предложением. Щедрым и справедливым.

- В смысле, вы их акции выкупить хотите?

- Да. И присоединить к заводу, как раньше.

- Погоди, а как люди на работу ходят сейчас, если блокада?

- Через пустырь, а потом через забор по приставной лесенке.

- Чудные дела… А ты мне это всё зачем рассказал?

- Чтоб в теме был. Тут в цеху кроме тебя и поговорить не с кем.