Сорок третий - 6
Глава 1
Король Логрис созвал Совет Властителей поздно вечером, назначив встречу под утро. И не потому, что любил драматические жесты. Драматические жесты он считал дешёвым инструментом для плохих актёров, провинциальных заговорщиков и министров, которым нечем прикрыть отсутствие результатов. Но иногда сама реальность приходила в таком виде, что откладывать её до утра становилось уже не политикой, а трусостью. Кроме того, на какое время не назначай, а всё равно кто-то уже бодрствует, кто-то уже спит, а кто-то только встал.
Зал Властителей находился глубоко под старой частью Королевского дворца. Туда не водили послов, журналистов, наследников без допуска и даже большинство министров. В хрониках он официально не существовал, в планах дворца обозначался как «нижнее хранилище номер семь», а из всех людей, допущенных к нему, только трое когда-либо позволяли себе шутить на эту тему. Двое уже умерли, а третий - Логрис и именно поэтому до сих пор мог себе позволить многое.
Круглый зал с высоким куполообразным потолком и таким же круглым столом в центре. По стенам, в нишах из чёрного камня, стояли щиты с гербами держав, подписавших Балларийский трактат, а у стола не стулья, а настоящие троны, напоминавшие что собравшиеся здесь не люди, а прежде всего властители, отвечающие за порядок в своих странах. Не все кресла были заняты живыми людьми. Часть властителей не успела бы добраться и присутствовала через защищённые эфирные образы: полупрозрачные фигуры сидели в своих местах, отбрасывая на пол холодные голубоватые отблески. Над столом висела проекция карты Южного пояса, а в углу зала стояли несколько тяжёлых стальных контейнеров, доставленных из Старых Гор под такой охраной, будто внутри лежал не металл, а зараза, способная убить государства.
Хотя, если подумать, так оно и было.
Логрис вошёл последним.
На нём был простой тёмный мундир без орденов. И украшений лишь знак короны на воротнике и узкий серебряный перстень временного главы Совета. За ним вошли Ингро Талис, начальник Генерального штаба Дальгор Сайрин, военный министр Элтор Ирталь, генерал Корвос, два безымянных специалиста из закрытой службы Короны и трое маготехников в серой униформе без знаков ведомства.
Все приглашённые сидели молча, даже те, кто обычно начинал спорить ещё до того, как узнавал тему заседания.
Логрис занял своё место, не сел, а стоя положил ладони на край стола.
- Господа и дамы, - сказал он, оглядев зал. - Сегодня ночью Шардал официально докладывает Совету Властителей о нарушении Балларийского трактата. Не пограничном, не торговом и не дипломатическом. О нарушении основных положений, ради которых этот трактат вообще существует.
Один из властителей, владыка Эльгароннского королевства, медленно повернул голову к чёрным контейнерам.
- Уровень?
- Высший.
В зале стало ещё тише, а Логрис сделал знак по которому маготехники подошли к контейнерам и стали последовательно вскрывать замки. Механический, эфирный, кодовый, затем последний - с двойной королевской печатью. Крышка поднялась беззвучно, открывая внутренность с фрагментом машины призыва известной всем участникам заседания как «Эхо машина».
Конечно, не вся.
Слишком громоздкая, слишком опасная, слишком грязная в прямом и переносном смысле. Но того, что доставили в зал, было достаточно для опознания.
Кресло, дуга на кронштейне с вмонтированными игольчатыми проводниками. Блок памяти с выжженными защитными рунами. Три накопителя, потемневшие изнутри, будто в них налили застывшую ночь. И панель управления, где ещё виднелись следы чужих рук, крови и грубой переделки.
Никто не сказал ни слова, но совет Властителей знал, что такое Эхо машина. Агрегат позволявший призвать в мир Нингола иномирную сущность вселив её в тело человека.
Не все видели настоящую машину. Даже среди них не все имели полный допуск к описанию её принципов. Но легенду знали все. И знали главное: подобные технологии не просто запрещены к свободному обороту. Они лежат за чертой, где государства обязаны перестать играть в выгоды и вспомнить, почему когда-то вообще согласились ограничить самих себя.
Логрис дождался, пока молчание станет почти невыносимым.
- Это не оригинал, - сказал он. - Кустарная копия. Грубая, неполная, собранная из похищенных деталей, фрагментов чужих разработок, балларийских маготехнических узлов и того количества мерзости, которое обычно появляется там, где учёный перестаёт считать подопытного человеком.
Одна из эфирных фигур, королева Лайсана из Сарангии, чуть наклонилась вперёд.
- Где обнаружено?
- На территории Великого герцогства Истар. В Старых Горах. В укреплённом подземном комплексе, связанном с рабскими поставками, опытами над людьми и животными, а также каналами снабжения Балларии.
- Частный проект? - спросил кто-то из южных властителей.
Логрис сделал жест рукой и Талис положил на стол вторую папку, тонкую, но перевязанную красной лентой.
- Нет, - сказал Логрис. - И именно поэтому мы здесь.
Над столом развернулась серия проекций.
Документы, платёжные ведомости, шифровки, фотографии узлов и протоколы допросов.
Лицо балларийского полковника разведки, снятое после захвата базы, ещё с кровоподтёком на скуле и выражением человека, который надеялся умереть раньше, чем его начнут правильно спрашивать. Схема поставок через концерн Ханго. Отдельная отметка о закрытом фонде при Втором разведывательном управлении Балларии. Коды допуска. Подписи не полные, но достаточные. Резолюции, где частный интерес уже не мог притворяться частным.
В зале волной прокатился негромкий рокот.
- Разведка? - тихо спросил эльгароннский король.
- Разведка, - подтвердил Логрис. - Не отдельные инвесторы, сумасшедший магистр или беглые учёные, которых теперь удобно объявить виноватыми посмертно. Нет. Балларийская государственная структура финансировала, прикрывала и как-то использовала проект, нарушающий основные положения трактата.
- Утечка технологий высшего уровня, - произнесла королева Лайсана.
- Несанкционированное воспроизведение закрытого принципа, - добавил король Инис.
- Опыты на людях, - сказал кто-то ещё, и в голосе впервые прозвучало не дипломатическое раздражение, а человеческое отвращение.
Военный министр Ирталь стоял за спиной Логриса с каменным лицом. Генеральный штаб молчал. Талис тоже молчал, но его молчание, как обычно, означало, что всё уже записано, проверено, разложено и готово стать приговором.
Старый властитель витильского астархата, до этого не произнёсший ни слова, наконец спросил:
- Этрос Ангис знал?
Логрис ответил не сразу.
- Прямых свидетельств об участии короля Балларии в документах нет.
По залу прошла едва заметная волна. Не облегчение. Скорее понимание игры.
- Но? - спросила Лайсана.
- Но закрытый фонд разведки был создан его указом. Руководитель управления назначен им лично. Проект несколько раз получал статус «коронной важности», что невозможно без приложения Большой королевской печати. Деньги проходили через финслужбу королевского двора. А в одном из перехваченных писем представитель Ханго прямо пишет: «Двор требует результатов до зимнего цикла». Не министерство. Не инвестор. Двор.
- Достаточно, - сказал герцог Харгона.
- Более чем, - согласилась Лайсана.
Логрис сел.
Теперь он выглядел не как обвинитель, а как председатель, подводящий Совет к тому решению, которое уже и так висело в воздухе.
- Шардал настаивает на признании Балларии нарушителем первого, третьего, седьмого и двенадцатого разделов Балларийского трактата, в части хранения, допуска, передачи, воспроизведения и применения технологий высшего уровня опасности. Отдельно - за использование людей как материала исследований.
- Формулировка по королю? - спросил герцог Харгона.
Вот тут Логрис позволил себе холодно улыбнуться.
- Я предлагаю не делать вид, будто Этрос Ангис - несчастный человек, обманутый собственными чиновниками. Если король пользуется властью, он отвечает за её тень. Поэтому наказание должно лечь не только на Балларию как государство, но и на него лично как на венценосного гаранта трактата.
- Какое? - спросила Лайсана.
Логрис кивнул Талису.
Тот поднял новый документ.
- Предложения Шардала. Первое: Баллария на десять лет лишается голоса в Совете. Второе: все балларийские лаборатории и научные центры, работающие с маготехническими системами выше шестого класса, переходят под инспекционный режим Совета на срок потери голоса в Совете. Третье: концерн Ханго лишается права внешних поставок в страны трактата на этот же срок, с конфискацией всего оборудования, связанного с нарушением.
- А Этрос? - спросил князь.
Логрис сам ответил:
- Король Этрос Ангис объявляется Советом венценосным нарушителем доверия.
В зале снова стало тихо, потому что это была не просто формулировка, а удар по самой природе власти.
Признание такого рода не лишало трона. Совет Властителей не мог снять корону с короля Балларии. Но мог сделать хуже, официально признав, что его слово больше не считается достаточным обеспечением договора.
- Прошу совет пояснить. Какие практические последствия у этого решения? - спросила Лайсана.
- Все личные гарантии Этроса Ангиса в рамках трактатных соглашений аннулируются. – Охотно пояснил король Эльгаронны, юрист по профессии. - Его подпись больше не принимается без со-подписи Совета. Личные зарубежные активы королевского дома Балларии в юрисдикциях подписантов трактата замораживаются до выплаты компенсаций пострадавшим. Его представители отстраняются от закрытых заседаний. И главное: Баллария обязана принять при короле постоянного надзирающего - не посла, не советника, а наблюдателя с правом прямого доклада Совету.
- Опека, - тихо сказал западный властитель.
- Да, - сказал Логрис. – Опека, на десять лет.
Кто-то негромко выдохнул. Сурово, унизительно, но не война. И именно поэтому решение имело шанс быть принято.
- Если он откажется? - спросил меорский князь.
Логрис пожал плечами.
- Тогда Баллария выходит из трактатной защиты. Все ограничения, удерживающие соседей от силового решения споров, прекращают действовать. Думаю, Этрос достаточно умён, чтобы понять, что унижение дешевле распада. Баллария сильна, но войну одновременно на все фронта не выдержит. Да и не позволят ему такой выверт финансисты и промышленники. Им-то все эти сложности монарха вообще безразличны.
Властители переглянулись. Не все любили Шардал и Логриса, но сейчас вопрос заключался не в любви. Сейчас в зале в ящиках находилось то, чего не должно было существовать нигде, кроме самых закрытых хранилищ. И если такое простить, завтра любой король, магистр или промышленный дом начнёт считать, что запрет действует только для тех, кого поймали слишком рано.
Голосование заняло меньше времени, чем ожидал даже Талис. Решение приняли почти единогласно и против не выступил никто. Лишь воздержался один властитель, давно зависимый от балларийских кредитов, но даже он выглядел так, будто заранее просит прощения у собственных банков.
Когда формальная часть закончилась, Логрис сделал знак, и маготехники закрыли контейнеры.
- С вашего позволения, я передам всё что нами захвачено в распоряжение «Болотного Замка», где мы заканчиваем возводить новую цитадель для «Эхо Машины»
Когда голосование завершилось, Логрис ещё некоторое время не объявлял заседание закрытым.
Он смотрел на чёрные контейнеры в центре зала, и все прекрасно понимали, что там лежит не просто доказательство вины Балларии. Там лежит предупреждение всем присутствующим. Сегодня это нашли в Старых Горах Истара. Завтра нечто подобное могло всплыть в любой другой дыре мира, если дать властям, разведкам и промышленникам почувствовать, что запрет высшего уровня можно обойти удачной формулировкой.
- Решение Совета принято, - сказал он наконец. - Баллария признаётся нарушившей основные положения Балларийского трактата. Король Этрос Ангис объявляется венценосным нарушителем доверия и принимает режим опеки сроком на десять лет. Все меры вступают в силу в момент вручения решения ноты балларийскому двору.
Эндорийский князь медленно кивнул.
- А если Баллария попробует объявить решение Совета шардальской интригой?
- Тогда мы покажем ещё часть документов. Не все. Ровно столько, чтобы их промышленно-финансовая верхушка, поспешила избавиться от монарха любым наиболее быстрым способом.
Совет Властителей закрыл заседание через двадцать минут. Эфирные образы погасли один за другим, живые представители уходили молча, без привычных кулуарных разговоров и вежливых уколов. Даже те, кто недолюбливал Шардал, понимали: в эту ночь Логрис пришёл не жаловаться и не просить. Он пришёл с куском запрещённого ужаса в руках, и Совет был вынужден признать очевидное.
Когда последняя дверь закрылась, в зале остались только шардальцы.
Логрис некоторое время смотрел на раскрытые контейнеры, затем сказал:
- Увезти на Болото. Тройное кольцо охраны. Контрразведка, гвардия, Корпус. Маршрут не сообщать никому, включая тех, кто будет его охранять, до последнего момента.
Талис чуть склонил голову.
- Уже исполнено, ваша милость.
- Разумеется, - устало сказал король. - Именно поэтому вы ещё на службе, а не читаете лекции молодым идиотам о вреде забывчивости.
Талис позволил себе едва заметную улыбку.
- Я бы плохо читал лекции, ваша милость.
- Да. Вы бы сразу начинали с казней.
Он повернулся к военному министру.
- Ирталь, Сайрин, Корвос, Талис - ко мне. Через десять минут в малом кабинете. Остальные - свободны.
Малый кабинет Логриса был куда менее торжественным, чем зал Совета, но в каком-то смысле гораздо страшнее.
В зале Властителей говорили о судьбах государств так, чтобы каждое слово могло выдержать вес печати, протокола и будущей хроники. Здесь же говорили о том, что потом превращалось в приказы, назначения, внезапные отставки, закрытые бюджеты и очень быстрые визиты контрразведки к людям, ещё утром считавшим себя неприкосновенными.
На столе уже лежали другие папки. Операция в Старых Горах, Тихий Камень, закрытый объект, рапорта и протоколы допросов, медицинские заключения по Ардору, отдельно представление Корпуса Егерей и записка из Генерального штаба. И поверх короткая, но крайне забавная бумага из Министерства эфиристики, где обер-маршал Гарладо Корнрас требовал немедленного допуска своих специалистов ко всем материалам.
Эту бумагу Логрис, демонстративно взял кончиками пальцев и положил в урну, будто она дурно пахла.
В кабинет вошли Ингро Талис, военный министр Элтор Ирталь, начальник Генерального штаба Дальгор Сайрин и командующий Корпусом Егерей Зендо Корвос.
Корвос выглядел так, как обычно выглядели люди, чьи подчинённые одновременно совершили подвиг, создали политический кризис, добыли государству неоценимый трофей и заставили начальство полночи объяснять другим властителям, почему всё это вообще произошло.
То есть гордо, мрачно и с лёгким желанием пристрелить кого-нибудь не ниже майора.
- Садитесь, господа, - сказал Логрис. - Теперь поговорим о нашем невозможном подполковнике.
- Уже подполковнике? - уточнил Талис.
Ирталь нахмурился.
- Вот именно об этом я и хотел бы поговорить. Мы не можем каждый раз, когда Таргор-Увир находит очередную мерзость государственного масштаба, немедленно поднимать его в звании.
- Почему? - спросил Логрис.
Военный министр посмотрел на него с подозрением, пытаясь понять, шутит король или просто издевается.
- Потому что, ваша милость, такими темпами через год он будет генералом.
- Через год он, если его не учить, будет либо трупом, либо проблемой такого масштаба, что генералы покажутся мелочью, - сказал Сайрин. - Ирталь прав только в одном: обычная кадровая логика здесь уже не работает.
Корвос положил на стол свою папку.
- Он давно перерос майора, по фактическому уровню задач. Его батальон действует как самостоятельная рейдовая группа фронтового значения. Он координируется с Восьмой бригадой, пехотой, армейской авиацией, контрразведкой, военной прокуратурой, местной администрацией и уже умудрился принести нам проблему Совета Властителей. Держать его майором дальше - значит лгать самим себе.
- А дать подполковника? - спросил Ирталь. - Ему и так двадцать два года. Старшие офицеры с тридцатилетней выслугой начнут скрипеть зубами.
Корвос усмехнулся.
- Пусть скрипят в ритме кавалерийской рыси. Может, хоть польза будет.
- Зендо?
- Элтор, я не собираюсь делать вид, будто возраст важнее результата. Он взял балларийскую ракетную базу, сохранил оборудование, вытащил пленных, обнаружил и вскрыл Тихий Камень. А, что особенно неприятно, он оказался единственным человеком на месте, понявшим, что обнаруженную установку нельзя отдавать обычному ведомственному стаду с гаечными ключами.
При слове «установку» все на мгновение замолчали.
Логрис сцепил пальцы.
- О ней в представлении не будет ни слова.
- Разумеется, - сказал Талис. - В открытой формулировке: «за выявление и пресечение деятельности секретного вражеского комплекса, спасение подданных Короны и обеспечение сохранности материалов высшей государственной важности».
- Сухо, - сказал Корвос.
- Зато не звучит как «наш подполковник нашёл запрещённую копию того, о чём половина двора не должна знать даже в кошмарах», - спокойно ответил Талис.
- Согласен, - сказал Логрис. - Орден?
Сайрин открыл свою папку.
- Генеральный штаб предлагает Звезду Юга сразу золотой степени.
Ирталь тихо выдохнул.
- Сразу золотой? Это же…
- Много, - закончил за него Логрис. - Да. Про бронзу вообще не говорю, но, если дать серебро, это будет выглядеть так, будто мы сами не поняли, что он сделал.
- Звезда Юга золотой степени обычно даётся генералам за кампании, - сказал Ирталь.
- Ну, для начала у него уже есть Звезда севера, и один раз он уже принёс нам победу в кампании, уничтожив опорный склад армии Гиллара. А сейчас он снова за месяц принёс нам победу в новой кампании, - сказал Корвос. - Только без парада, с кровью из глаз и котёнком за пазухой.
Логрис моргнул.
- С чем?
Талис впервые за вечер посмотрел в бумаги не потому, что требовалось уточнение, а потому что ему явно хотелось спрятать выражение лица.
- В ходе зачистки Тихого Камня подполковник… тогда ещё майор Таргор-Увир спас из-под завала чёрного котёнка с фиолетовыми глазами. Котёнок прошёл проверку магомедиков. Предварительно - результат опытов, но не опасен.
Логрис некоторое время молчал.
Потом медленно повернулся к Корвосу.
- Ваш майор в ходе операции по захвату объекта трактатного уровня нашёл котёнка?
- Да, ваша милость.
- И забрал?
- Да, ваша милость.
- Домой?
- Насколько я понимаю, да.
Сайрин сухо добавил:
- Это, вероятно, было тактически верное решение. Маркиза Лиара после объяснения причин с меньшей вероятностью убьёт его за очередное ранение.
Ирталь закрыл глаза.
- Боги милосердные, надо было уходить в отставку три года назад.
Логрис вдруг рассмеялся. Негромко, устало, но почти искренне.
- Вот за это я его и люблю. Стоит на краю бездны, держит в руках доказательство преступления против человечества, за спиной лаборатория с рабами, а он вытаскивает котёнка и тащит домой. И ведь именно поэтому народ потом будет орать его имя так, что у дворян начнётся икота.
Корвос буркнул:
- Народ уже орёт.
- Пусть тренируется. Вернёмся к делу. Звезда Юга золотой степени, подполковник. Возражения?
Ирталь поднял руку не как человек, желающий спорить, а как министр, обязанный до конца испортить всем настроение.
- Я не против награждения. Я против того, чтобы он сразу после этого вернулся к батальону.
- Вот, - сказал Логрис. - Наконец-то разумная мысль. Поэтому второй вопрос: Академия?
Корвос заметно напрягся.
- Ваша милость…
- Зендо, не начинайте. Вы сами докладывали, что его дар уровня архимага без системного обучения опасен. Вы сами писали, что он действует на уровне интуиции и чудовищного резерва. Вы сами просили боевого мага-наставника. Дарна Нургос уже делает всё, что может, но она не заменит Академию.
- Батальон сейчас в работе.
- Батальон всегда будет в работе. Граница всегда будет грязной. Пустоши всегда будут подкидывать новые норы. Да, перебрось их сейчас на самый спокойный участок, и там найдутся проблемы. Если ждать идеального момента, мы отправим его учиться уже памятником.
Сайрин кивнул.
- Сейчас действительно образуется окно. После решения Совета Баллария будет занята внутренним пожаром, инспекциями и попыткой удержать союзников. Истар учится жить с протекторатом. Основные боевые действия на юге можно притормозить, перевести в режим блокпостов, зачисток и следственной работы. Это не мир, но вполне приличная пауза.
- Именно, - сказал Логрис. - И эту паузу мы используем.
Корвос сжал губы.
- На сколько?
- Два года.
- Много.
- Мало, - сказал Сайрин. - Для Академии Генерального штаба и Высшей боевой эфиристики два года - это даже не полноценная подготовка, а попытка вбить в голову одарённому отморозку основы, прежде чем он начнёт принимать решения уровня корпуса и армии.
- Он их уже принимает, - тихо сказал Талис.
- Вот именно, - сказал Логрис. - Поэтому приказ такой. Он сдаёт батальон заместителю. Не бросает, не исчезает, не изображает незаменимую часть мироздания. Готовит передачу, выстраивает штаб, добивает текущие хвосты, оформляет людей, склады, взаимодействие с Восьмой и администрацией протектората. После этого прибывает в столицу.
Корвос, похоже, хотел возразить, но не нашёл хорошего аргумента.
- Заместитель у него Карсо. Хороший офицер. Батальон удержит.
- Значит, тем более, - сказал Логрис. - Если часть держится только на одном человеке, это не часть, а банда. Пусть докажет, что построил батальон, а не личную шайку имени себя.
Корвос усмехнулся краешком губ.
- Формулировка приказа?
Логрис задумался.
- Наградить орденом Звезды Юга золотой степени. Присвоить воинское звание подполковника досрочно, за исключительные заслуги перед Короной и обеспечение безопасности Южных провинций. Назначить к прохождению двухлетнего курса в Академии Генерального штаба и Высшей боевой эфиристики. Срок передачи батальона – три, нет, много. Месяц. Ответственный за передачу - Корвос. Контроль - Генеральный штаб.
Сайрин кивнул.
- Будет сделано.
- И ещё, - сказал Логрис. - Никакого подробного объяснения, за что именно Звезда Юга. Общие слова о Старых Горах, спасённых людях, пресечении вражеской деятельности и защите южных рубежей.
- Газеты начнут копать, - сказал Ирталь.
- Пусть копают. Найдут спасённых рабов и одного котёнка. Можете кинуть дезу, что среди спасённых – один из наших похищенных учёных.
Талис кашлянул, скрывая улыбку.
Корвос покачал головой.
- Если они найдут котёнка, через две недели он станет символом.
- Чёрный котёнок с фиолетовыми глазами, спасённый гвардейским подполковником из лаборатории в Пустошах? - Логрис посмотрел на него почти весело. - Через три дня.
- Неделя, - сухо произнёс Талис.
- Тогда тем более пусть копают, - решил король. - Народ любит такие истории. А пока они будут плакать над котёнком, радоваться освобождению наших людей и восхищаться общей крутизной подполковника, они не станут спрашивать, почему Баллария получила внешнюю опеку.
Ирталь посмотрел на Логриса с уважением и лёгким ужасом.
- Вы невозможны, ваша милость.
- Нет, Элтор. Я просто давно понял, что если легенду нельзя остановить, её нужно хотя бы направить так, чтобы она шла по дороге, а не ломилась сквозь стены.
Корвос поднялся.
- Когда сообщать Таргор-Увиру?
- Завтра. Пусть сегодня спит, если умеет. Завтра вызовете его в штаб Корпуса, зачтёте приказ, и вручите орден.
- Он будет спорить.
- Конечно.
- Он скажет, что Академия не для него.
- И будет прав, - сказал Логрис. - Академия действительно не для него. Именно поэтому Академии тоже полезно немного пострадать.
Сайрин позволил себе улыбнуться.
- Преподаватели будут в восторге.
- Преподаватели давно зажрались. Им полезно встретить студента, который после вопроса о теории оперативного искусства может рассказать, как силами роты уничтожал полк, и в одиночку штурмовал подземную ракетную базу.
- А если он снова полезет куда-то за этот месяц? - спросил Ирталь.
Логрис посмотрел на Корвоса.
- Зендо?
Командующий Корпусом Егерей тяжело вздохнул.
- Я прикажу Карсо, Нинго, Дарне Нургос и обеим жёнам держать его в рамках.
В кабинете наступила пауза.
Потом Логрис сказал.
- Отличный план!
- Ваша милость, против такого состава даже Таргор-Увир долго не продержится.
- Не переоценивайте здравый смысл этого человека. Но попробуйте.
Талис закрыл папку.
- Тогда решение принято?
Логрис посмотрел на лежавшие перед ним документы. Машина. Трактат. Баллария. Истар. Пустоши. Ардор. Всё сплеталось в один узел, который уже нельзя было развязать аккуратно. Только резать. И очень желательно - правильным ножом.
- Принято, - сказал он. - Наградить, повысить, отправить учиться. И проследите, чтобы он понял главное: это не ссылка и не наказание. Это подготовка.
- К чему? - спросил Ирталь.
Логрис усмехнулся без веселья.
- К тому, что он сам постоянно находит. К большой войне, большим решениям и большим последствиям. Будем расширять его батальон до усиленного полка, сделав его полностью аэромобильным.
Корвос тихо сказал:
- Он оценит.
- Мне тоже это показалось отличной идеей, - ответил Логрис. Он поднялся, давая понять, что совещание окончено. - И, господа, ещё одно. Если кто-то из ваших ведомств попытается использовать его Академию, чтобы подмять под себя, завербовать против соседнего ведомства, втянуть в интригу или сделать из него красивую вывеску для отчётов, я лично оторву этому человеку голову любым первым пришедшим мне в голову способом, пока этого не сделал сам подполковник. Ардор Таргор-Увир нужен Шардалу живым, обученным и всё ещё нашим. Не чьим-то ведомственным.
- Будет исполнено, ваша милость, - сказал Талис.
Корвос кивнул.
- Прослежу.
Логрис взял со стола представление к награде, ещё раз посмотрел на имя и тихо, почти себе под нос, произнёс:
- Подполковник. Двадцать два года. Звезда севера и Юга в золоте. Жёны, батальон, изменённый котёнок, запрещённая машина и Совет Властителей в качестве побочного эффекта. - Он покачал головой. - Если бы мне кто-то рассказал такое пять лет назад, я бы отправил его лечиться.
Талис спокойно заметил:
- Сейчас у нас есть хорошие целители, ваша милость.
- Не настолько хорошие, генерал. Не настолько.
Глава 2
Всё это, награждение, отзыв в столицу и прочее рухнуло на Ардора словно лавина, но привычка к жёсткой организации взяла верх. И он, разложив все дела по полочкам, стал готовить батальон к своему отсутствию. Карсо, недавно получивший капитана, вполне мог справиться с командованием, а учитывая, что руководство наверняка собирается сделать финт ушами и превратить батальон в полк, то и стать из исполняющего обязанности полноценным комбатом.
Сам Рош Карсо встретил это известие без восторга, но и без ненужной скромности. Он просто выслушал Ардора, посмотрел на штабные таблицы, на список текущих операций, на график ротаций, на фамилии офицеров, которым следовало дать ускорение, и сказал, что справится, если командир перестанет каждые три дня находить новую нору с государственным преступлением внутри.
- Обещать не буду, - честно сказал Ардор.
- Вот именно поэтому я и требую оставить мне Нинго, сапёров и нормальный канал связи с Корвосом, - ответил Карсо. - Без этого командовать вашим наследством можно только с помощью молитв и крепкого алкоголя.
- Моим наследством?
- А как ещё назвать батальон, который уже имеет собственное имя, штандарт, легенду, кота, два десятка закрытых дел и столько недоброжелателей, что их можно строить поротно?
Ардор подумал и признал, что по сути Рош не так уж далёк от истины.
Месяц сжался в одну длинную штабную неделю, только растянутую по календарю. Ардор проверял всё: склады, боекомплект, ремонтные ведомости, личные дела, ротацию пилотов, взаимодействие с Восьмой, расписание разведвыходов, порядок вызова авиагруппы, списки местных информаторов, закрытые каналы контрразведки, медицинские нормы после Тихого Камня, отдельные инструкции по работе с освобождёнными рабами и ещё сотню мелочей, без которых любая красивая боевая часть быстро превращалась в толпу вооружённых людей с хорошими намерениями и плохим снабжением.
Особенно много времени он потратил на офицеров. Не на красивые речи, а на скучные, полезные разговоры с каждым ротным, начальником штаба, с сапёрами, пилотами, медиками, со связистами и даже с угрюмым старшиной, отвечавшим за вещевое имущество батальона и, по мнению Ардора, понимавшим устойчивость армии глубже многих генералов. Он не уговаривал, не изображал трогательного прощания и не говорил, что вернётся завтра. Просто передавал систему, чтобы она не рухнула без него, а это для него было куда важнее красивой тоски.
Карсо быстро перестал спорить и начал впитывать власть, как хороший клинок принимает заточку. Не наглел, не раздувался, не пытался стать вторым Ардором, и именно это нравилось Ардору больше всего. Рош командовал иначе: суше, аккуратнее, больше через штаб и сержантов, меньше через личное присутствие в самом неприятном месте. Но батальон слушал его. Не так, как Ардора, конечно. Ардора слушали потому, что он мог сам войти в ад первым и потом ещё спросить, почему остальные задержались. Карсо слушали потому, что он знал дело, помнил людей по именам и никогда не обещал того, чего не мог выполнить.
- Главное, - сказал Ардор на последнем закрытом разборе с офицерами, - не пытайтесь быть мной. Это вредная привычка даже для меня. Батальон должен работать не потому, что командир лично всех пугает, а потому что каждый знает своё место, свою задачу и того негодяя, которого надо пнуть, если что-то пошло не так. Карсо командует. Нинго смотрит, чтобы нам не вонзили нож в спину. Сапёры думают раньше, чем взрывают. Пилоты не геройствуют без нужды. Медики ругаются, но спасают. Все остальные делают вид, что это нормальная армейская жизнь.
- А если найдём что-то вроде Тихого Камня? - спросил один из ротных.
- Тогда действуете по инструкции.
- Там написано: «немедленно докладывать командиру».
- Ну так и действуйте согласно инструкции. Действующий командир у вас Карсо. Не ищите повода сорвать меня из Академии. Если очень понадобится, меня сорвут без вас.
Нинго, сидевший сбоку, сухо добавил:
- И, скорее всего, с удовольствием.
Прощание с форпостом вышло не таким, каким Ардор его себе представлял. Он рассчитывал на тихий вылет утром, короткое рукопожатие с Карсо, пару фраз с Крансом, погрузку вещей, кота и исчезновение в сторону столицы. Вместо этого у посадочной площадки собралось полгарнизона.
Не строем, не по приказу, хотя Ардор подозревал, что без Шарлы Зандор и женского комитета тут точно не обошлось. Офицеры стояли группами у края поля. Сержанты изображали, что просто случайно оказались рядом. Солдаты батальона выстроились сами, без команды, и от этого строй выглядел куда серьёзнее любого парада. Медики вышли из госпиталя, сапёры приволокли какой-то ящик с инструментами, будто даже на прощание не могли расстаться с железом. Жёны офицеров стояли чуть дальше, и Лиара, увидев среди них Шарлу, вдруг тихо сказала, что вот теперь ей почему-то грустно.
- Это потому, что ты тоже тут успела пустить корни, - ответил Ардор.
- Я? В этом сумасшедшем месте?
- Ты создала женский комитет, приручила Шарлу, напугала КЭЧ, подняла госпиталь, накормила солдат и научила половину гарнизонных жён говорить не только о платьях, но и о поставках белья, лекарств и свежих фруктов. Да, малышка. Это называется пустить корни.
Лиара посмотрела на форпост уже иначе. Не как на тяжёлое место на краю Пустошей, а как на пространство, где она впервые поняла, что может быть не просто женой Ардора и не просто младшей рядом с Альдой. Здесь у неё появились свои люди, свои решения, свои маленькие победы и даже свои враги, что в приличном обществе считалось почти признанием.
Котёнок Барс, уже отмытый, чуть откормленный и окончательно оказавшийся чёрным до такой степени, будто его вырезали из куска ночи, сидел у неё на руках и смотрел на происходящее фиолетовыми глазами. От врачей он сбежал трижды, от маготехников дважды, а от Лиары не сбегал вовсе, быстро поняв, что именно она в этом доме отвечает за тепло, еду и право спать там, где нельзя, и скакать по дому, словно лошадь.
Кранс сказал речь. Короткую, что являлось редкой добродетелью для генерала. Потом Карсо принял у Ардора связку ключей, что являлось как бы окончательным актом передачи власти. Когда Ардор уже поднимался к Алхару, строй «Чёрных барсов» вдруг синхронно как один щёлкнул затворами метателей. Без команды. Одновременно. Резко. Так, что над площадкой словно прошла короткая волна. А потом кто-то из сержантов начал негромко, почти вполголоса, первую строку батальонного марша, и уже через несколько секунд её подхватили остальные.
Ни оркестра, ни барабанов не было. Только голоса, немного неровные, но крепкие, и ветер, стекавший с гор.
Ардор остановился на трапе.
Лиара сжала котёнка чуть крепче, и Барс возмущённо пискнул, чуть куснув её руку.
- Иди уже, - тихо сказала она. - А то я сейчас расплачусь, и это будет совершенно неприлично.
- В армии многое неприлично, - ответил Ардор. - Но почти всё случается.
Он коротко отсалютовал и вошёл в машину.
Алхар поднялся мягко и форпост Онгори пошёл вниз, уменьшаясь до стен, полос, ангаров и маленьких человеческих фигур на посадочном поле. Потом горы сдвинулись, закрывая его, и Ардор вдруг понял, что впервые за долгое время уезжает не на операцию, не в госпиталь, не к королю на разнос, а в какую-то странную, почти невозможную жизнь, где его будут учить, награждать, показывать на приёмах и пытаться сделать из него человека, способного думать не только категорией «войти и сломать».
Столица встретила их мелким словно пыль дождём, морским ветром и запахом залива.
Марсана с воздуха выглядела так, будто кто-то смешал камень, воду, мосты, купола, заводские трубы, дворцы, парки, каналы и человеческое тщеславие, в тонкую вязь узоров. Алхар прошёл над Королевским парком, повернул к побережью и стал снижаться к району, где старые аристократические виллы уступали место новым домам крупного капитала. Просторным, дорогим, нескромным, но уже научившимся изображать вкус.
Новый дворец семьи стоял на высоком берегу залива.
Не слишком большой, если мерить королевскими масштабами, но достаточный, чтобы любой нормальный человек почувствовал себя мелким приложением к собственной обуви. Светлый камень, широкие террасы, стеклянные галереи, зимний сад, спускающийся к воде парк, отдельная посадочная площадка, скрытая среди кипарисов и низких скульптурных сосен, и длинная галерея высоких окон, в которых отражался залив.
- Это наш дом? - осторожно спросила Лиара.
Альда ждала их на площадке в тёмно-зелёном платье, с таким видом, будто дворцы на берегу залива появляются в жизни людей совершенно естественно, как зонтики после дождя.
- Конечно наш, милая. Просто чуть более удобный для столицы.
Ардор вышел из машины, оглядел фасад, террасы, охрану, парк и отдельный малый ангар, явно рассчитанный не только на Алхар.
- Альда, малышка. – Он коснулся её мягких губ, пахнущих ягодами.
- Да, любимый?
- Ты купила настоящий дворец.
- Нет. Я его подготовила. – Альда негромко рассмеялась.
- Это разные вещи?
- Разумеется. Купить его дело скучное и почти техническое. Подготовить - вот где началась настоящая работа. Личные пространства, залы для совместного семейного досуга. Детские и достойные комнаты для слуг и гостей.
- Лиара, всё ещё держа Барса на руках, смотрела на дом почти растерянно.
- Мы здесь будем жить?
- В столице - да, - сказала Альда мягче. - Академия рядом, дворец рядом, Королевский парк недалеко, залив под окнами. У Арди личный кабинет, тренировочный зал, защищённая комната связи и отдельный двор для занятий эфиристикой, чтобы он не разнёс нам дом полностью. У тебя - зимний сад, библиотека, рабочие апартаменты и комнаты для твоих людей.
- А всё остальное? - переспросил Ардор.
- Семья будет расти. – Альда развела руками.
Внутри дворец оказался не музеем, а именно домом, хотя Ардору потребовалось несколько минут, чтобы смириться с масштабом этого слова. Альда не стала превращать его в выставку богатства. Здесь были дорогие ткани, хорошая мебель, картины, бронза, стекло, сложная маготехника, но всё стояло так, чтобы жить, а не поклоняться. В большом холле пахло полированным деревом, свежими цветами и морем. Где-то в глубине уже работала кухня. Слуги двигались тихо, охрана растворялась в проходах, а на верхней галерее стояла маленькая светловолосая фигурка в простом голубом платье.
Принцесса Эльга.
- Вот только не говорите, что это случайность, - пробормотал Ардор.
Альда проследила за его взглядом и улыбнулась.
- Конечно не случайность. Она стажёр в совете директоров, помнишь? А хороший стажёр встречает важного партнёра на объекте.
- Я объект?
- Сегодня - да.
Эльга спустилась к ним быстро, но без девичьей суеты. В свои четырнадцать она уже умела держаться так, что взрослые мужчины начинали втягивать живот и расправлять плечи. Кивнула Альде, улыбнулась Лиаре, посмотрела на Ардора и на мгновение задержала взгляд на орденской планке, где сияла новая звезда.
- Добро пожаловать домой, господин подполковник, - сказала она.
Ардор вздохнул.
- И вы туда же, Ваше Высочество.
- Разумеется. Нужно привыкать к званию. Вам, судя по лицу, особенно.
Барс вдруг высунул морду из рук Лиары и уставился на принцессу фиолетовыми глазами. Эльга замерла, а потом совершенно неожиданно улыбнулась без привычной светской остроты.
- Так вот он какой.
- Он не подарок, - сразу предупредил Ардор.
- Я и не просила. Просто знакомлюсь с новым членом семьи.
Лиара покраснела, Альда сделала вид, что рассматривает перчатку, а Ардор понял, что столица началась раньше, чем он успел снять дорожный мундир.
Времени на спокойное привыкание к дому, конечно, никто не дал. Уже через три дня их ждал приём по случаю юбилея Корпуса Егерей. Юбилей был круглый, важный, обросший традициями, тостами, парадами, речами, старыми боевыми знамёнами и таким количеством ветеранов, что любой молодой офицер рядом с ними автоматически начинал чувствовать себя незначительной пехотной единицей при обозе истории.
Ардор надеялся хотя бы не оказаться в центре внимания, но надежда умерла ещё во время сборов.
Новый парадный мундир сидел идеально. Слишком идеально, на его взгляд. Плотная ткань, свежие знаки различия подполковника, планки прежних наград, эмблема Корпуса, знак маркиза, золотой знак Учебки, кинжал у бедра - всё это вместе превращало человека в официальное предупреждение, оформленное по всем правилам высокого стиля.
Рядом со Звездой Севера теперь висела Звезда Юга золотой степени. Тяжёлая, строгая, почти лишённая ювелирной игривости, с тёмным камнем в центре и острыми золотыми лучами. Её вручили без лишнего шума, в закрытом порядке, словно Корона сама понимала: стоит устроить торжество, и завтра половина газет начнёт писать не о государстве, а о новом герое, которому уже пора ставить памятник.
Ардор потрогал орден. - Тяжёлый зараза, - сказал он.
Альда, стоявшая у зеркала и поправлявшая серьгу, даже не обернулась.
- Это потому, что заслуженный. Лёгкие награды обычно дают за красивые речи и правильное происхождение.
- Я бы предпочёл что-нибудь полегче.
- Ты бы предпочёл броню, метатель и толпу бандитов с оружием. Поэтому твоё мнение по части парадной формы не принимается.
Лиара подошла ближе и осторожно коснулась пальцами золотого луча.
- Красивая.
- Опасная, - буркнул Ардор. - Теперь каждый второй начнёт смотреть так, будто я обязан соответствовать.
- А ты уже соответствуешь, - сказала она тихо. - Просто тебе неприятно, что это стало видно на мундире.
Альда выбрала глубокое зелёное платье с золотом, Лиара - тёмно-изумрудное, чуть мягче по линии, но теперь уже без прежней робости. Она смотрела на себя в зеркало спокойно, только Барс на руках портил торжественность момента, пытаясь поймать лапой блеск серьги.
- Кота на приём не берём, - сказал Ардор.
Лиара посмотрела на него так, будто он предложил оставить дома ребёнка.
- Он ещё маленький!
- Именно поэтому и не берём. Его там украдут, назначат символом, напишут песню и к утру будут продавать открытки.
Альда задумалась.
- Открытки всё равно будут. Но и правда, пусть пока останется дома. Венда, проследи, чтобы его не перекормили и не пускали в мой кабинет. В прошлый раз он пытался порвать договор с Инмарланой.
- Да, госпожа. – Белокурая девушка присела в поклоне.
Барс, словно поняв, что его оклеветали, спрыгнул с рук, и гордо подняв хвост, удалился.
Приём проходил в огромном корпусном зале старого Егерского собрания. Здание стояло недалеко от дворца, на высоком месте, откуда открывался вид на парк, реку и дальние огни залива. Фасад был украшен боевыми знамёнами, на ступенях стояли почётные караулы, в окнах горел тёплый свет, а у входа толпились офицеры, ветераны, министры, промышленники, дворяне, журналисты с допусками и дамы, пришедшие посмотреть на людей, которые обычно появляются в газетах либо в некрологах, либо в легендах.
Когда Ардор вошёл с Альдой и Лиарой, разговоры в ближних группах заметно дрогнули. Не смолкли, нет. Хорошее общество не смолкает, оно делает вид, что просто сменило тему. Но головы повернулись, бокалы задержались у губ, несколько пожилых генералов прищурились, оценивая его уже не как шумного героя прессы, а как офицера, которого король зачем-то резко тащит вверх.
Корвос встретил их у внутренней арки.
Подполковник, маркизы, - сказал он с таким видом, будто слово «подполковник» доставляет ему отдельное удовольствие.
- Господин генерал, - ответил Ардор. - Вы тоже решили меня сегодня мучить?
- Разумеется. Это юбилей Корпуса. Традиции надо уважать.
Альда улыбнулась командующему так, как улыбалась людям, с которыми стоило дружить даже в том случае, если они опасны.
- Генерал, надеюсь, у вас припасён для мужа хотя бы один тихий угол.
- Увы, герцогиня. Сегодня он пойдёт через зал, выслушает поздравления, переживёт три тоста, два старых генерала расскажут ему, как правильно воевать, один министр попробует поговорить о будущем, а потом начнётся парад.
- Парад? - насторожился Ардор.
Корвос посмотрел на него почти ласково.
- Сводная рота «Чёрных барсов» прибыла утром. Карсо временно покинул форпост по моему приказу. Не волнуйся, батальон не развалился без вас, что, признаюсь, стало для всех нас важным педагогическим наблюдением.
Лиара тихо рассмеялась, а Альда взяла Ардора под руку крепче.
- Пойдём, милый. Посмотрим, как твои люди будут делать вид, что они совершенно не скучают.
Парад начался уже после первых речей, когда зал и внутренний двор Егерского собрания соединили открытыми арками, а гости вышли на широкие галереи. Внизу, на освещённом плацу, стояли сводные роты разных частей Корпуса: старые бригады, учебные подразделения, ветераны почётной сотни, курсанты и несколько новых частей, уже успевших получить боевые знаки на юге.
Но когда на исходную позицию вышла рота «Чёрных барсов», шум на галереях изменился.
Не стал громче а стал плотнее.
Чёрные мундиры, гвардейские знаки, новый штандарт, барс вышитый серебряной нитью на чёрном фоне, лица людей, которые совсем недавно несли службу в Пустошах и ещё не успели стать парадными. Они шли не красиво в светском смысле, не для дамских вздохов и газетных описаний. Они шли так, как идут люди, привыкшие держать строй под огнём. И впереди, с шпагой у плеча, шёл капитан Рош Карсо.
А потом оркестр взял первые такты.
«Прощание славянки» поднялось над плацем не как обычный марш. Мелодия шла широко, светло и больно, цепляя что-то такое, о чём не принято говорить на приёмах. На галереях стихли разговоры. Даже те, кто не знал, откуда взялся этот марш, сразу поняли: он не написан для пустого блеска. В нём были вокзалы, казармы, женщины у окон, мокрые дороги, сжатые челюсти, невысказанные слова и та странная гордость, которая появляется, когда страшно, но назад уже нельзя.
Ардор стоял неподвижно.
Альда почувствовала, как напряглась его рука. Лиара, стоявшая с другой стороны, тоже это почувствовала и тихо положила ладонь ему на запястье.
- Они хорошо идут, - сказала она.
- Да, - ответил Ардор.
Голос у него был ровный, но слишком глухой. Рота прошла перед трибуной, и Карсо, повернув голову, чётко отдал честь Корвосу, королевскому представителю, а затем Ардору, стоявшему на галерее. Не тайком, не украдкой, а как положено командиру, принявшему батальон из его рук. Ардор ответил так же открыто.
Альда смотрела на роту и думала, что теперь окончательно понимает, почему его нельзя просто запереть в столице, посадить за учебники и сделать вид, будто из него получится обычный академический офицер. За ним шли люди. Не легенда, не газеты, не королевские планы. Живые люди, которые приняли его манеру войны, его жестокую требовательность, его странную правоту и теперь несли это дальше без него.
Лиара думала почти о том же, но проще. Это были его. А значит, немного и её. Потому что она уже научилась понимать: семья у Ардора не кончается стенами дома.
Когда рота скрылась за аркой, оркестр продолжал играть ещё несколько тактов, и только потом плац взорвался аплодисментами. Сначала ветераны, затем офицеры, потом гости, и уже через мгновение весь двор гремел так, будто это была не парадная часть юбилея, а встреча людей, вернувшихся из места, куда остальные предпочитали не смотреть.
Корвос подошёл к Ардору сзади и негромко сказал:
- Хорошо подготовил.
- Они сами.
- Не ври старшему по званию. Тебе уже поздно.
Ардор усмехнулся, но не сразу.
- Карсо справится.
- Знаю. Поэтому ты и поедешь в Академию, а не будешь каждые три дня писать мне рапорт, что без тебя мир снова попытался сгнить.
- Дом у нас есть, батальон ты передал, кота спас, орден получил. В Академию тебя отправят. Осталось только научиться жить пару лет без ежедневного штурма.
- Звучит очень странно. Два года без войны…
Лиара мягко улыбнулась.
- Мы поможем.
Альда рассмеялась, Лиара тоже, а Ардор посмотрел вниз, туда, где за аркой исчезли «Чёрные барсы», и впервые за всё время подумал, что, возможно, приказ Логриса не был наказанием. Возможно, это действительно была передышка, а может, просто другая война.
Столичная, академическая, тихая, с улыбками, лекциями, балами, министерскими интригами и такими противниками, которых не всегда можно ударить кулаком или потоком силы.
Он вздохнул.
- В пустошах всё проще.
Альда сжала его руку.
- Милый, ты ещё не видел академических профессоров.
- Настолько серьёзно?
- По-своему да.
Лиара кивнула с совершенно серьёзным видом.
- И их нельзя просто зачистить.
Внизу снова грянул оркестр, залив вспыхнул огнями за тёмными окнами, и юбилей Корпуса Егерей покатился дальше - с речами, тостами, поздравлениями, старыми историями и новым подполковником, которого все уже пытались понять, присвоить, использовать или хотя бы правильно назвать.
Глава 3
Жёны никогда не давили и не настаивали на визитах и посещениях всяких событий, но Ардор, прекрасно понимая, что это им очень нужно, практически никогда не отказывал. Но и они тоже не таскали его везде, во всяких неинтересных мужу местах, бывая вдвоём, как например на благотворительных мероприятиях и выставках молодых талантов. Передвигались на сильно облагороженном десантно-штурмовом Алхаре – 2, в сопровождении четырёх охранниц и десятка охранников, так что желающих проверить ордер на прочность как-то не находилось. Впрочем, дуракам закон не писан, а если писан, то не читан, или не понят, так что мелкие инциденты приключались постоянно, но обычно до вступления в дело четырёх «компаньонок» до сих пор имевших действующие звания и служебные жетоны, дело не доходило, хотя и у Лиары и у Альды в сумочке имелись миниатюрные метатели, способные разнести человека в брызги выстрелом замагиченного дротика.
Временами к ним присоединялась принцесса Эльга, словно специально дразня общество, согласовывая цвета и фасоны с Альдой и Лиарой, и срывая начисто нестойкие мозги публике, видом трёх красавиц, одетых в гармоничные цвета и наряды, словно уже состоя в некоем тайном обществе.
Госпиталь «Зальт» принял всех людей, вытащенных из застенков балларийцев, и лечил их, восстанавливая насколько возможно. Параллельно журналисты всего мира публиковали статьи и фотографии, посвящённые издевательствам в застенках, и живописанию всяких ужасов, накаляя и без того непростую обстановку вокруг Балларии.
Дело дошло до того, что посол на аудиенции у Логриса попросил прекратить «кампанию травли и очернительства» но в ответ услышал такое, что обычно в приличном обществе не произносят. Король Логрис тоже умел разговаривать матом и выражение «стадо мужеложцев» оказалось самым приличным в его выступлении.
А лучшие целители Шардала, подогретые высокими гонорарами, понемногу ставили людей на ноги, социальная служба при необходимости подыскивала им жильё и работу, так что людей на улице не оставили.
Всю работу курировала Лиара, быстро прозванная в газетах «Добрым Ангелом Шардала», и едва ли, не вознося её на уровень жриц храма Всех Богов. Конечно газетам серьёзно доплатили за правильный тон и вообще за внимание к молодой семье с нужного ракурса, за что негласно отвечала Альда, как главная в семье за распределение фондов, и за все финансы.
К её немалому удивлению, барония Увир, имевшая размеры с приличное графство, и маркизат Таргор-Увир, куда вошло графство Таргор-Увир, давали доход ничуть не меньше, а чаще больше чем все предприятия и акции Альды. Аномалии на землях и их выгодное расположение казалось только и ждали рачительного хозяина, и раскрылись в полной мере.
Сопутствующие расходы, как-то школы, больницы, торговые узлы и дороги, перепоручались Лиаре и формируемому вокруг неё аппарату из жён отставных и действующих военнослужащих всех родов войск.
И к немалому собственному удивлению, Лиара легко и просто влилась в эту работу, встречаясь за день с десятками людей, кому-то отказывая кому-то помогая и вовсе не всегда эта помощь была денежной. Часто организационной или юридической, или даже психологической, для чего наняли даму-психолога, по странному стечению обстоятельств, жену флаг-адмирала Гарлана командовавшего Восточной Армией. Женщина родившая и воспитавшая шестерых детей, имела кроме диплома психолога от столичного университета, железную выдержку, глубокое понимание людей, и что самое важное желание помочь, так что она, тоже нашла своё признание в системе организации.
Но в какой-то момент, возможности арендованного здания – двухэтажного особнячка, на Сиреневом Бульваре, просто закончились, и Альда, заехавшая вытащить её на обед, пришла в тихий ужас от зрелища переполненных комнат и столов в коридорах, и тут же дала команду своим людям подыскать здание побольше, с площадями «на вырост», и через неделю, фонд переезжал в новенькое четырёхэтажное конторское здание из стали и стекла в Арочном Проезде, где весь состав фонда занял едва ли треть кабинетов, а Лиаре достался самый просторный в половину верхнего этажа с роскошным видом на Старую торговую площадь и Арку Логрисов, установленную по случаю пятисотлетия правящего дома.
Ардор умеренно интересовался делами жён, время от времени бывая то у одной, то у другой, наводя одним своим появлением адский шорох. Ну как же, тот самый «Шардальский мясник» поносимый в газетах «прогрессивной прессы» и возносимый как «Герой Шардала» всеми остальными.
Могучая стать молодого подполковника, сияние орденов и мощная грация смертельно опасного зверя, вызывали томление и слабость в ногах у всех женщин, включая даже самых юных, поэтому явление Ардора весьма стимулировало всех сотрудниц. Да и сотрудники мужчины, видя подтянутого и мощного словно барс подполковника, тоже втягивали животы и двигались шустрее.
Но кроме чисто визуального смятения, само существование за спиной Альды и Лиары такой фигуры, очень многое меняло в раскладах. Герцогу Зальту стало бы невместно вмешиваться в дела дочери, а вот егерскому офицеру, с чёрным, лаково блестящим перстнем «Королевской руки» очень даже пристойно поучаствовать в делах своей жены, и очень многие, если не сказать, что все, контрагенты, партнёры и конкуренты кардинально пересмотрели свои методы работы с Альдой Таргор-Увир, а кое-кто вообще потерялся с горизонта и постарался избегать любых контактов. Лиара тоже оказалась под своеобразным зонтиком репутации мужа, и если ей приходилось общаться с прокурорами, судейскими и даже бандитами, то отношение к ней было самым благоприятным.
Но если в обществе Шардала всё колыхалось благолепием и спокойствием, две выигранные войны, новые земли и резкое расширение торговых и производственных возможностей, то в Балларии царило уныние и тоска.
Инспекции не выглядели назойливыми или нарушающими правила. Нет, всё строго соответствовало регламентам, печатям, трактатным приложениям и тем самым скучным юридическим формулировкам, от которых у нормального человека сводит челюсти. Но ревизоры влезали в такие сверхчувствительные области исследований и разработок, что приходилось срочно прятать важнейшие элементы, переписывать журналы задним числом, закрывать лаборатории на «санитарную обработку» и отправлять особо говорливых специалистов в отпуск, из которого некоторые почему-то не возвращались.
И всё равно вопросы возникали постоянно, и очень неприятные вопросы.
Почему этот блок наведения числится как метеорологический прибор? Почему лаборатория шестого класса закупала расходники, как для работ восьмого? Почему три отчёта о «неудачных биологических сериях» подписаны людьми из военной разведки? Почему закрытый фонд, созданный личным указом короля, платил концерну Ханго через три прокладки и один благотворительный «Институт помощи детям гор»?
Детей гор в Балларии после этого начали тихо ненавидеть даже те, кто раньше не имел о них никакого представления.
Король Этрос Ангис сидел в своём рабочем кабинете и смотрел на карту мира, но не военную, а торговую.
На такой карте армии выглядели второстепенно и не впечатляли. А вот толстые синие линии морских путей, красные отметки складов, золотые точки банковских домов, зелёные - торговых представительств, серебряные - лабораторных и промышленных филиалов, разбросанных по всему миру наоборот очень внушительно.
Баллария десятилетиями строила не просто государство, а сеть управления миром. Тонкую, но прочную, проникшую во все крупные страны, в банковские кварталы, университетские городки, на оружейные рынки, в страховые конторы, маготехнические биржи и во дворцы королей, обожавших говорить о независимости, но предпочитавших покупать сложные механизмы и станки именно у балларийцев.
Этрос всегда считал эту сеть главным щитом своей власти, но теперь он видел в ней не щит, а заложника.
Склад за морем можно было арестовать, счёт заморозить, инженера задержать на основании трактатной проверки, партию товара остановить в порту, контракт признать недействительным до завершения расследования. И самое мерзкое заключалось в том, что всё это можно было делать не как акт войны, а на основании закона, подписанного в том числе и Балларией.
Но войну со всем миром Баллария не выиграла бы.
Даже если собрать флот, поднять армию, развернуть мобилизацию, накрутить генералов, потребовать от газет патриотического пламени, а от народа — священного единения перед лицом внешней угрозы. Всё это хорошо смотрелось на плакатах и в речах молодых кретинов, ещё не успевших понять, что настоящая война начинается не с барабанов, а с вопроса: кто завтра привезёт топливо, зерно, медикаменты, запчасти и заплатит солдатам жалование?
Но даже не это стало главным.
Главное - Баллария не могла защитить свою торговую сеть.
Её богатство размазано по миру тонким слоем, и теперь весь этот слой можно было соскоблить чужими ножами. Шардал, Меорский союз, северные острова, банковские объединения, порты, и даже мелкие княжества, обычно продававшие свою принципиальность по сезонной скидке, вдруг получили возможность говорить с Балларией языком морали и закона. И все сразу вспомнили, как давно им не нравились балларийские проценты, балларийские условия поставок, балларийские агенты, балларийские советники и эта вечная балларийская улыбка человека, который уже знает, сколько ты ему должен.
Этрос провёл рукой по лицу.
Он не был дураком, и именно это сейчас и становилось самым неприятным.
Дурак мог бы обвинить всех. Шардал, Логриса, предателей, прессу, трусливых министров, жадных банкиров, излишне нервных союзников и, разумеется, собственную разведку, которая не сумела не попасться. Дурак мог бы потребовать арестов, бросить в газеты гневные речи, объявить трактатный надзор вмешательством во внутренние дела и попробовать поднять страну на великое сопротивление.
Но умный человек видел конец этой дороги.
Сначала рухнут биржи. За ними банки и торговые дома. Следом страховые дома и ссудные кассы. Потом начнётся лавина задержек поставок, срывы отгрузок и огромные штрафы. Потом промышленники придут не к министрам, а к наследному принцу, а генералы станут говорить о невозможности снабжения армии. За ними побегут дворяне, до сих пор верные, потому что верность давала доход и вспомнят о чести, ответственности и необходимости спасения государства. И в какой-то момент сын войдёт в этот кабинет не как сын, а как единственный человек, которому ещё готовы открыть кредитные линии.
Этрос посмотрел на портреты предков.
Они смотрели на него с той горделивой тупостью, которую художники почему-то любили выдавать за величие. Дед, расширивший флот. Прадед, построивший три островные базы. Отец, при котором Баллария окончательно стала торговой и промышленной державой, способной давить соседей не пушками, а контрактами. Никто из них не оставил инструкции на случай, если король окажется венценосным нарушителем доверия и получит надзирающего при дворе, как неблагонадёжный управляющий при чужом имении.
Он мог остаться. Формально.
Сидеть на троне, терпеть опеку, изображать, что королевская воля всё ещё имеет прежний вес, подписывать бумаги под взглядом трактатного наблюдателя, слушать, как послы говорят чуть менее почтительно, как министры спорят чуть смелее, как сын молчит чуть дольше, чем положено сыну перед отцом и медленно гнить.
А мог уйти.
Не в темницу конечно и не на плаху и не в монастырь, как иногда делали короли, внезапно открывшие в себе духовность после проигранной войны. Этрос не верил ни в монастырь, ни в покаяние, ни в пользу грубых простыней для государственных преступников. Нет, он мог уйти красиво.
Передать трон сыну, объявив, что делает это ради обновления Балларии, ради восстановления доверия, ради устранения личного препятствия между страной и трактатными державами, а самому удалиться на южное побережье, во дворец в Асторской бухте, где вечно тёплое море, белый камень, апельсиновые сады, мягкий климат, отличная кухня, хорошая охрана и достаточное расстояние от столицы, чтобы не слышать, как бывшие подчинённые называют тебя проблемой, решённой с достоинством.
Изгнание.
Комфортабельное, золотое, с видом на море, но изгнание.
Этрос усмехнулся.
В этой усмешке не было веселья. Только усталость человека, который всю жизнь покупал чужие грехи, а теперь наконец вынужден оценить собственную слабость.
В дверь постучали.
Не секретарь, не адъютант, а так как стучали люди, которым уже разрешили войти, но они всё ещё соблюдали форму, чтобы не выглядеть заговорщиками совсем уж откровенно.
- Войдите, - сказал король с усмешкой, понимая цену этой вежливости.
В кабинет вошли пятеро.
Первый министр Ордан Вейс, сухой человек с лицом нотариуса, хоронившего слишком много надежд. Министр финансов Сейран Готт, толстоватый, мягкий, почти добродушный с виду и потому особенно опасный, потому что за его мягкостью стояли банки, биржи, страховые дома и те люди, которые знали цену королевской власти до третьего знака после запятой. Военный министр маршал Хердан Тольг, старый, тяжёлый, с разбитым носом и глазами человека, который прекрасно понимал, сколько войск существует на бумаге, а сколько можно поднять завтра утром. Министр внешней торговли герцогиня Лирана Оск, безукоризненно одетая женщина с холодной красотой и голосом, которым можно было одновременно утешать вдову и закрывать международный контракт. Последним вошёл начальник Второго разведывательного управления Наргос Эйр, ныне бледный, осунувшийся и впервые на памяти Этроса похожий не на паука в центре сети, а на муху, внезапно понявшую, что сеть чужая.
Пятеро высших чиновников Балларии.
Не все государство, но достаточно, чтобы государство уже приняло решение и пришло сообщить королю, какую роль ему в этом решении оставили.
Этрос не предложил им сесть сразу.
Некоторое время он молча смотрел на каждого. Вейс выдержал взгляд спокойно. Готт опустил глаза на карту торговых путей и, кажется, поморщился. Тольг смотрел прямо, почти грубо, но без вызова. Герцогиня Оск казалась печальной и безупречной, как дорогой траурный венок а Эйр выглядел так, будто мечтал исчезнуть в стене.
- Ну что, господа и госпожа, - сказал Этрос. - Пришли спасать Балларию от короля?
Вейс чуть склонил голову.
- Мы пришли принять важное решение о сохранении государства, ваше величество.
- Какая удачная формулировка. Почти не пахнет предательством.
Маршал Тольг хрипло сказал:
- Предательство состоялось в Старых Горах. Здесь последствия.
Этрос медленно повернул к нему голову.
- Осторожнее, маршал.
- Я слишком стар, ваше величество, чтобы делать вид, будто у нас есть время на осторожность. Армия не готова к войне против трактатной коалиции. Флот сможет дать один красивый бой, после чего нам придётся выбирать, какие порты бросить первыми. Приграничные корпуса укомплектованы, но снабжение завязано на поставки, которые начнут резать через три недели после первого же ультиматума. Если мы объявим решение Совета незаконным и пойдём на обострение, то через два месяца страна будет не воевать, а распадаться на изолированные анклавы.
Готт тихо добавил:
- Через месяц, маршал. Не два.
Тольг посмотрел на него и тихо вздохнул.
- Финансисты всегда портят военным красивую картину.
- Я стараюсь, - сказал министр финансов.
Этрос вдруг улыбнулся. Нервно, но искренне. Они ещё могли шутить. Значит, не всё умерло.
- Продолжайте, Готт. Раз уж вы пришли меня хоронить, хотя бы делайте это с цифрами.
Министр финансов подошёл к столу и положил перед королём тонкую папку.
- За последние пять дней заморожены или временно задержаны операции по двадцати семи зарубежным счетам королевских торговых домов. Формально - в ожидании разъяснений по трактатному режиму. Три банка объявили «предупреждение» и потребовали досрочного обеспечения по кредитным линиям концерна Ханго. Страховые дома подняли риск перевозок балларийских грузов почти вдвое. В Меорском союзе задержаны две партии маготехнических элементов, в Инмарлане — пять инженеров, в Шардале, разумеется, арестовано всё, до чего они дотянулись.
- Шардал можно понять, - сказала баронесса Оск.
Этрос с весёлым изумлением посмотрел на неё.
- Вы теперь понимаете Шардал?
- Я понимаю рынки, ваше величество. А рынки сейчас смотрят на нас как на людей, которые подожгли склад пороха и жалуются, что соседи слишком громко кричат.
Наргос Эйр тихо кашлянул.
- Ещё, ситуация с доказательствами намного хуже, чем мы предполагали.
В кабинете сразу стало холоднее.
Этрос смотрел на начальника разведки долго и почти ласково. Так смотрят на человека, которого уже мысленно убили, но пока не решили, где именно похоронить.
- Правда? А я-то думал, вы пришли рассказать, что всё под контролем.
Эйр сглотнул.
- Шардал захватил не только объект в Гархоре. После Тихого Камня у них есть экспериментальная установка, показания персонала, журналы поставок и, по нашим данным, часть закрытых протоколов. Они пока не раскрывают всё, потому что сами ограничивают распространение информации. Но для Совета Властителей этого хватило.
- Для Совета Властителей хватило бы и четверти, - сказала Оск. - Машина призыва в любом виде - это не дипломатический скандал. Это нарушение границы, за которой все начинают думать не о выгоде, а о выживании.
Тольг мрачно кивнул.
- И если завтра кто-то из наших горячих голов предложит «поставить Шардал на место», я лично сломаю этому человеку челюсть. Потому что сейчас нас спасает только то, что Логрису выгоднее держать нас живыми, униженными и проверяемыми, чем добивать.
Этрос сел.
Сделал это медленно, не потому что устал физически, а потому что стоять дальше было уже глупо. Разговор перешёл ту грань, где поза могла что-то изменить.
- Значит, вы все пришли к одному выводу.
Первый министр Вейс наконец позволил себе сесть без приглашения. Очень плохой знак. Или очень честный.
- Да, ваше величество.
- И какой же?
- Балларии нужен новый король.
Слова прозвучали без пафоса и именно поэтому ударили сильнее. И никто не вздрогнул не ахнул и не стал делать вид, что Вейс зашёл слишком далеко. Значит, они уже говорили об этом без него. Может быть, вчера. Может быть, сегодня утром. Может быть, каждый отдельно пришёл к тому же выводу и теперь всем было даже легче, что кто-то произнёс это вслух.
Этрос посмотрел на карту.
- Наследный принц молод.
- Достаточно молод, чтобы мир поверил в обновление, - сказала Оск. - И достаточно взрослый, чтобы подписывать решения Совета без впечатления, что за него держат руку.
- Его будут считать марионеткой.
- Возможно. Но особого значения это не имеет. В итоге всё будет зависеть от того, насколько твёрдо он продолжит правление.
- Я смотрю, вы уже всё продумали.
Готт развёл руками.
- Мы вынуждены считать варианты, ваше величество. Если трон переходит к принцу Алайру добровольно, в форме обновления короны и для восстановления доверия, рынки начнут успокаиваться почти сразу. Если вы остаётесь, санкционный режим будет расширяться. Если вас вынудят уйти позже, это будет выглядеть как внутренний переворот, и тогда никто не поверит в устойчивость Балларии.
- А если я прикажу вас арестовать?
Маршал Тольг положил на стол перчатки.
- Тогда армия окажется перед выбором, ваше величество. Между присягой вам и выживанием страны. Не ставьте нас туда. Это будет некрасиво и не по-королевски.
Этрос едва заметно усмехнулся.
- Некрасиво. Вот как вы это называете.
- Я старый солдат, а не поэт.
- А вы, Эйр? Ваше управление ещё подчиняется мне?
Начальник разведки побледнел ещё сильнее.
- Формально — да, ваше величество.
- Формально?
- После решения Совета и введения трактатного надзора часть каналов скомпрометирована, часть сотрудников пытается спасти себя, часть уже предлагает услуги иностранцам. Я могу удерживать управление какое-то время, но, если начнётся внутренняя борьба за трон, оно развалится за неделю.
- Вы пришли сказать, что не можете гарантировать мне безопасность?
- Я пришёл сказать, что пока могу гарантировать вам безопасный уход, - тихо сказал Эйр.
Вот теперь Этрос почувствовал злость. Настоящую, горячую, резкую, почти приятную после всей этой ледяной бухгалтерии. Хотелось встать, ударить Эйра по лицу, приказать гвардии войти, велеть арестовать всех пятерых, поднять двор, созвать офицеров, заставить сына принести публичную клятву, объявить Совету, что Баллария не склоняет голову перед чужим давлением.
И через полгода сидеть в осаждённом дворце, пока эти же люди, или их преемники, будут договариваться уже не о дворце на южном побережье, а о том, кто первым подпишет акт отречения у его трупа.
Этрос медленно выдохнул.
- Как красиво вы меня убиваете, господа.
Оск ответила мягко.
- Мы пытаемся оставить вас живым, ваше величество. В политике это истинное милосердие.
- Южное побережье?
Вейс кивнул.
- Ваш дворец в Асторской бухте. Действительно личная резиденция короля-отца. Фактически - почётное удаление от управления. Охрана ваша, но с людьми принца. Связь ограниченная, но не тюремная. Огромная территория с охотничьими владениями. Врачи, библиотека, сад, море и три десятка красоток из лучших школ эскорта. Вы сохраните титул короля-отца, весьма щедрое содержание, личное имущество, часть двора, право переписки с сыном и разрешение на торговые операции через агента на бирже.
- Как щедро.
- Альтернатива хуже.
Этрос посмотрел на него.
- Вы заранее выучили эту фразу?
- Нет, ваше величество. Просто сегодня она подходит почти ко всему.
Несколько секунд король молчал.
Потом вдруг спросил:
- Алайр знает?
Пятеро переглянулись и Готт поднял подбородок.
- Он знает, что ситуация требует решения династического уровня. Не знает о факте нашего разговора.
- Значит, вы оставили ему чистые руки.
- Ему понадобятся чистые руки, - сказала Оск. - Мир должен увидеть сына, который принимает тяжёлую ношу, а не наследника, вытолкавшего отца с трона.
Этрос почувствовал странное облегчение.
«Они хотя бы не сделали мальчика предателем». – Подумал король. Это было важно.
Не для политики даже. Для чего-то остаточного, личного, почти смешного в человеке, который за годы правления санкционировал столько грязи, что имел мало права на семейную сентиментальность. И всё же было приятно узнать, что сын войдёт в тронный зал не с пятном отцовской крови на рукаве, пусть даже кровь была бы только политической.
- Он справится? - спросил Этрос.
Вопрос вышел тише, чем он хотел.
Маршал Тольг ответил первым:
- Если ему не мешать - возможно.
А Готт добавил:
- Если он сразу подпишет программу восстановления доверия, рынки дадут ему шанс.
Оск сказала
- Если он публично признает ошибки прежнего режима, но не унизит Балларию, с ним будут говорить.
Вейс подвёл итог.
- Если вы уйдёте добровольно и благословите его, у него будет трон. Если нет, то лишь кресло среди пожара.
Этрос откинулся на спинку кресла.
Портреты предков смотрели с осуждением. Или ему казалось, что с осуждением. На самом деле художники просто писали их с таким выражением, будто всякое потомство заранее недостойно.
- Текст отречения готов? - спросил он.
Вейс достал из папки лист.
- Да, ваше величество.
Этрос негромко рассмеялся.
- Вы не просто пришли меня просить. Вы пришли сэкономить моё время.
- Время сейчас самый дорогой ресурс, ваше величество.
Король взял лист и пробежал глазами.
Текст был хорош. Не слишком жалкий, не слишком гордый. Правильные слова о здоровье, долге, обновлении, необходимости дать Балларии молодую силу перед лицом испытаний, сохранении преемственности, верности трактату, уважении к Совету Властителей и твёрдой решимости защитить народ от последствий чужих злоупотреблений.
Чужих. Этрос отметил это с благодарностью. Вейс умел писать.
- Здесь нет слова «вина».
- Его и не должно быть, - сказал первый министр. - Виновных назначат позже. Король принимает ответственность, но не пачкает корону признанием преступления. Вы становитесь королём-отцом, чья мудрость позволила династии продолжить служение Балларии.
Этрос взял перо. Рука не дрожала и это его почти удивило.
- Когда?
- Объявление завтра утром, - сказал Вейс. - Ночью подготовим двор, гвардию, ключевые дома, биржу и посольства. К полудню принц Алайр принесёт присягу перед Советом короны. Через два дня - его обращение к народу.
- Быстро.
- Тянуть нельзя.
Этрос занёс перо над строкой, но не подписал сразу.
- Эйр?
Начальник разведки вздрогнул.
- Да, ваше величество?
- Сколько агентов погибло на попытках убрать Таргор-Увира?
Эйр закрыл глаза на одно мгновение.
- Двадцать семь.
- И сколько ещё вы бы потеряли, если бы я приказал продолжать?
- Всех, кого отправили бы, - честно сказал Эйр. - А потом Таргор-Увир пришёл бы за теми, кто отправлял.
Маршал Тольг мрачно усмехнулся.
- По крайней мере, хоть один шардальский офицер умеет убеждать даже нашу разведку.
Этрос посмотрел на карту Шардала, маленькую в углу большой торговой схемы.
Там, где-то жил человек, которого его разведка не смогла убить. Человек, вытащивший наружу все грязные тайны, потянувшиеся теперь к балларийскому трону. Этрос не любил его. Не мог любить. Но в какой-то степени даже уважал той ненавистью, которую правители иногда испытывают к чужому инструменту судьбы.
- Не трогать его больше, - сказал король. - Ни при мне, ни при Алайре. Передайте это как последний приказ моего правления.
Эйр поклонился.
- Будет исполнено, ваше королевское величество.
- Хотя, подозреваю, это первый разумный приказ по этому вопросу за всё время.
Никто не стал спорить.
Этрос подписал: Этрос Ангис, король Балларии.
Последняя подпись в этом качестве выглядела такой же, как предыдущие тысячи. Чёрные, чуть блестящие на отсвет чернила, уверенный наклон, длинный росчерк. Только теперь она не назначала министра, не утверждала бюджет, не открывала фонд и не прикрывала разведывательную мерзость красивым словом «интересы короны» а просто закрывала дверь.
Вейс взял лист обеими руками, как берут вещь историческую и ценную.
- Ваше величество.
Этрос усмехнулся.
- Пока ещё да. До утра.
- До утра, - согласился первый министр.
Король поднялся и подошёл к окну. За стеклом лежала ночная столица Балларии: ровные огни проспектов, тёмные громады министерств, башни банков, купола торговых домов, дальние отблески промышленных кварталов. Его город. Его страна. Его ошибка.
- Знаете, что самое обидное? - спросил он, не оборачиваясь. - Никто не ответил. - Я ведь почти всё делал правильно. Строил сеть, покупал рынки, кормил промышленников, держал армию достаточно сильной, чтобы её уважали, но не настолько дорогой, чтобы она съела казну. Давил соседей деньгами, а не войной. Использовал разведку, как все используют разведку. И всего один проект, одна проклятая попытка получить преимущество там, где остальные испугались лезть глубже, обрушила всё.
Оск тихо сказала:
- Не один проект, ваше величество. Он просто первым оказался достаточно страшным, чтобы все перестали делать вид, что не замечают остального.
Этрос медленно кивнул.
- Возможно.
Он повернулся к ним.
- Хорошо. Сохраняйте Балларию. Только проследите, чтобы мой сын не стал мягким от желания понравиться миру.
Маршал Тольг ответил за всех:
- Мягких королей мир съедает быстро. Мы проследим.
- И чтобы не стал мной.
Вот тут молчание стало совсем другим и Вейс склонил голову.
- Это будет труднее. Но мы постараемся.
Этрос неожиданно рассмеялся. Тихо, коротко, почти без злобы.
- Вон. Все вон. До утра я ещё король, и хочу хотя бы несколько часов посидеть в своём кабинете без людей, уже мысленно расставивших мебель после моего отъезда.
Пятеро поклонились не как победители, но и не как предатели. Скорее как люди, пережившие опасный разговор и всё ещё не уверенные, что история потом назовёт их спасителями, а не могильщиками.
Когда дверь закрылась, Этрос снова остался один.
На столе лежала карта мира, испещрённая торговыми линиями Балларии. Он подошёл, провёл пальцем по синей морской дуге, уходящей к южным портам, потом к Асторской бухте.
Южное побережье, белый мраморный дворец, построенный им когда-то, когда он верил, что в один прекрасный день отдаст трон сыну, а сам удалится на отдых.
Апельсиновые сады, тёплое море, толпы красавиц.
Он налил себе бренди, поднял бокал к портретам предков и сказал.
- Ну что, господа. Я хотя бы ухожу не в кандалах.
И словно воду, не морщась, выцедил шестидесятиградусный бренди.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге