Сорняк

Введение

Дорогой читатель, перед тем, как ты начнёшь знакомство с романом, я хочу поделиться с тобой одной историей.

***

Всё началось с долгой и жаркой дискуссии с моим хорошим другом. Мы начали рассуждать о том, что с каждым годом становится всё меньше писателей, корпящих годами над одной книгой. Все мастера слова старательно переквалифицировались в коммерческих авторов, зарабатывающих исключительно на сетевой литературе. Писателям приходится подстраиваться под тренды и менять привычки, чтобы их творения приносили прибыль, чтобы иметь возможность прокормить свою семью.

Угодить читателю, по сути, — та же игра вслепую. Надо найти интересную тему, раскрытие которой заинтересует и вовлечёт в чтение произведения. А после ждать и смотреть на отклик.

Благодаря веку скоростного интернета авторам удаётся сразу получать обратную связь и уже на её основе выявлять то, чего хочет массовый читатель. У некоторых получается наткнуться на скрытую область и быстро добиться успеха, но такое происходит слишком редко, поэтому многие авторы и концентрируются лишь на популярных темах. Благодаря огромному числу повторений всех этих популярных идей и появились современные жанры.

Сегодня каждый коммерческий автор знает, что мужская аудитория с большим энтузиазмом покупает патриотические тексты, в которых события проходят в реалиях России либо старого доброго СССР. Мужчин подкупает, когда главный герой — русский, который путешествует исключительно по родной русской земле.

Вокруг женщин же образовались совершенно иные жанры. Во многих романах главных героинь окунают в социальные сюжеты, переполненные изменами, предательством и любовью, дружбой и родительской заботой. Каждая страница сетевого женского романа пестрит яркими эмоциями, выдавленными под тяжестью внутренних переживаний.

Все эти сюжеты стали популярны не только из-за того, что они трогают наболевшие струны души, но и благодаря простоте. Такие романы легче усваиваются в моменте бешеного темпа жизни читателей.

Зачастую люди читают книги с телефонов в общественном транспорте. Во время коротких передышек не хочется нагружать голову сложными сюжетами. Лучше расслабиться под лёгкую и непринуждённую историю. Короткие главы можно успеть прочитать между станциями метро. В моде простой сюжет, детали которого не надо держать в голове.

На сегодняшний день сетевая литература больше похожа на жвачку. Неспешное чтение даёт достаточно эмоций, чтобы отвлечься от повседневной рутины и сильно не нагружать голову. Однако из-за такой лёгкости в тексте образуется большое скопление воды.

Итак, устав от этой воды, мы с товарищем решили создать книгу другого толка. Захотели создать неформатную историю, которая будет кардинально отличаться от уже устоявшейся нормы сетевой литературы.

Нам захотелось сплести паутину из слов в один большой сюжет с досконально продуманными ходами, где каждая сцена скрывает за собой смысл, а каждый персонаж обладает живым характером и обоснованными мотивами. Страстное желание создать хорошо сконструированный путь героя с неожиданными сюжетными поворотами и литературными капканами.

Для реализации этой идеи мы собрали небольшую группу бета-ридеров. Каждую неделю они не только читали свежую главу черновика, но и голосовали в опроснике, как должен поступить герой в следующей главе. Благодаря этому методу удалось создать непредсказуемую историю даже для самих авторов текста.

Спустя год, когда черновик был готов, настал момент чистого листа. Из-за того, что в грязном тексте было много мешанины и хаоса, историю мы писали заново. Было сложно навести порядок. Пришлось многое выкинуть и переделать. Но переписав весь тот сумбур с нуля, мы смогли создать совершенно новое и удивительное произведение.

***

Надеюсь, тебе понравится книга, и ты захочешь порекомендовать её своим друзьям. Приятного чтения!

Сорняк — Пролог

— Хм-м... Хочу написать повесть про избранного богиней героя. Не обычного, а ментально сломленного. Рассказать о совершённых им прегрешениях и показать, как сильно он раскаивается в содеянном. И назову эту историю «Эльфийский стыд».

Жил талантливый юноша, настоящий герой, воспитанный в деревне благородных эльфов, что расположена у самых корней великого древа матери. Его чистое сердце, добрые помыслы и успехи в фехтовании приглянулись покровительнице Хельте. И она нарекла парня избранным, чтобы отправить в приключение с целью отыскать одну из реликвий творца, создавшего весь этот бренный мир.

Преодолев множество трудностей, наш герой успешно справился с поручением. Благо поддержка товарищей, которые были с ним рядом, спасла его от провала. Ему удалось разыскать божественную книгу, но чтобы заполучить её, пришлось поступиться своими принципами. Поэтому, несмотря на радость победы, внутри эльф разбит и сломлен, а в его голове зудят воспоминания решающей битвы. Битвы, которую он уже никогда не забудет.

— Алэн. Алэн! Просыпайся, Алэн. Да проснись ты, наконец! Алэн!

Образы той жуткой ночи слишком яркие, отчего и сновидения мои переполнены кошмарами. Но в этот раз я не увидел осуждающего взгляда отрубленной мною головы. Сегодня мне приснился дивный сон. Вот только из-за Лавины, которая яростно трясёт меня за плечи и орёт в ухо, я позабыл подробности этих прекрасных грёз. Надо бы наказать негодницу и заткнуть её поцелуем!

Вытягиваю руку и пытаюсь схватить девушку за плечо, чтобы притянуть её к себе для сладострастия. Но Лавина не даёт себя поймать, уклонившись от выпада.

— Алэн, фу-у! Убери своё хрючело. Воняет же! А лучше пойди и прополощи язык с мылом.

— Думаю, ты преувеличиваешь. Не такой уж он и вонючий.

— О, поверь, я преуменьшаю!

Приподнявшись, усаживаюсь на спальном мешке и осматриваюсь. Вокруг зелёная трава, покрытая утренней росой, и приятный хвойный запах, присущий колкому лесу. М-м-м, сейчас бы выпить чашечку чая с лепестками лилии!

Заметив потухший костёр, кидаю на свою спутницу осуждающий взгляд.

— Дорогая, напомни-ка, чья очередь готовить завтрак?

— Твоя! Поэтому встань и займись уже делом.

— Ам… Разве?

— Не веришь? Могу для убедительности пнуть под зад.

— Ну… Ладно, верю. А ты, прям, голодная-голодная? Или терпимо голодная?

— Безумно голодная! Ой, и не смотри ты на меня так… соблазнительно.

Услышав заигрывающий тон, провожу рукой по голове, чтобы распушить свои чудесные локоны. Хочу усилить привлекательность, только вот ладонь скользит по абсолютно гладкой лысине, отчего настроение падает на дно бескрайней бездны.

Сжав зубы, перевожу взгляд на окраину лагеря, где развалился ещё один кусок нашего отряда.

Не знаю, за какие прегрешения богиня навязала нам этого бесполезного немоща, с которым приходится возиться, как с малым дитём! Может, он и обладает магическим даром, но его проблемы со зрением начисто перечёркивают наличие какой-либо силы!

Смотрю на то, как слепой альв, свернувшись калачиком, забился под дерево и рефлекторно закатываю глаза.

Ха! Вырвать бы из его рук волшебный посох, который он так похотливо прижимает к груди. Хотя бы ради шутки! Если он потеряет эту палку, то станет ещё более бесполезным и никчёмным. Хех-хе-хе!

— Смотри, убогий снова облизывает свою деревянную женщину!

— Алэн, я понимаю, что тебе не нравится твоя новая причёска, но хотя бы сегодня оставь Аймона в покое.

— А чего это ты защищаешь немощного?

— Да так. Ночью слышала, как он плакал во сне. Тут не только тебе снятся кошмары, вообще-то.

— Понимаю.

В тот день, столкнувшись с кризисом, мы действовали слаженно, как единый отряд, и делали всё, чтобы выжить. Правда, какой ценой? Да, благодаря тому непростому решению мы остались в живых, но взамен потеряли «свет». Теперь остаётся лишь молиться Аиду, чтобы тот пропустил наши истерзанные пытками души к источнику перерождения. Если богиня… Точнее, когда богиня узнает о нашем проступке, не видать нам лёгкой смерти.

Удивительно, почему Лавина совсем не беспокоится о последствиях? Продолжает улыбаться. Мне бы её легкомыслие! Тогда и я, наверняка, смог бы спать спокойно.

— А ещё тебе должно быть стыдно за то, что порвал его рясу.

— С чего это вдруг?

— Да вчера, услышав, как он плачет, я забеспокоилась и разбудила его. В итоге мы разговорились о всяком разном. Вскользь затронули тему магической одежды. Оттуда и узнала стоимость материалов для одеяний. И лучше бы этого не знала! Я поражаюсь, как тебе вообще в голову пришло оторвать от рясы рукав и пустить его на тряпки?!

— Ам… Ну…

— Хватит мямлить! Поднимайся давай и займись уже едой.

— Тс-с. Подожди.

— А? Затыкаешь меня?! Ну, хорошо! Раз мои голодные мольбы на тебя не действуют… Тогда прости уж! Я сейчас воспользуюсь бодрящей силой удара с ноги по…

— Да подожди ты со своей готовкой! Сама ведь слышишь! К нам кто-то приближается.

— Слышу. Двое орков и иной. Похоже на зверя. Прямоходящее существо с массивным хвостом и острыми когтями на ногах. Судя по дребезжащему металлическому звону, думаю, орки поймали и заковали в цепи какого-то монстра.

Эльфийский слух острее, чем у людей. Настолько, что мы способны улавливать даже отголоски звуков. Вот только мало кто тратит время на тренировку этого навыка. Однако Лавина развила данное умение до совершенства. Она одна из немногих лучников, научившихся с высокой точностью различать отдалённый шум.

— Придётся с ними разобраться.

— Алэн, пока ты будешь там геройствовать, я окочурюсь от голода. Да и вообще, стоит ли так рисковать? Они ведь направляются к реке — умоются, наберут воды да свалят.

— Вот именно, что к реке. Думаешь, заметив наших коней, они решат пройти мимо?

Лавина оборачивается и слегка наклоняется. Начинает высматривать за густой растительностью привязанных лошадей.

— Ты прав. Мы в глубоком дупле. Тогда мне стоит тебе помочь.

— Чем? У тебя ведь закончились стрелы. Лучше разбуди убогого. Пусть отрабатывает вчерашний ужин. А я пока выиграю время!

Орки — по сути своей, разбойники и воры. Благо стараются никого не убивать. Связывают поверженных врагов и тащат в своё поселение, чтобы новые рабы могли проявить себя на арене и порадовать толпу. Только вот с девушками зелёные великаны обращаются иначе. Мерзко как иначе…

Чтобы лишить жертву любой возможности сбежать, орки в первую очередь избавляются от транспорта. Потому я уверен: выйдя на речной берег и заметив привязанных к дереву скакунов, они тут же метнут в них топоры, а после убийства лошадей отправятся уже на поиски наших жоп.

— Алэн. Чего застыл? Вставай давай и иди делай свои геройские дела!

— Уже иду. А ты разве не должна кое-кого разбудить?

Нащупав рапиру, поднимаюсь на ноги. Вспоминаю, что так и не починил застёжку на поясе. Понимая, что нет времени на тщательные сборы, крепко сжимаю рукоять и обнажаю оружие. Деревянные ножны отправляются на всё ещё тёплый спальник.

Лавина же вместо того, чтобы поспешить и разбудить спящего альва, встаёт в такую позу, что сразу становится понятно — она недовольна.

— Может, оставишь её здесь?!

— Ам… Ты о чём?

— О твоей паранойе! Ты и так с ней не расстаёшься в кровати и даже в туалет таскаешь. Но хоть сейчас-то, оставь ты книгу в лагере!

Опускаю взгляд на поясную сумку из плотной кожи, в которой хранится с таким трудом добытый гримуар.

— Ты действительно хочешь поговорить об этом именно сейчас? Не могла потерпеть пару минут? Дождалась бы уже орков. Думаю, великаны с удовольствием поделятся своим мнением. Да и настроение твоё улучшится, как только ты распробуешь вкус деревянной дубины.

Пока распинался, на лице Лавины полыхал огонь ненависти и презрения. Однако даже после того, как я договорил, она продолжила молчать. Смотрит на меня своим недовольными глазками и крепко сжимает зубы.

— Тс-с!

Поражаюсь загонам Лавины. Устроила тут несвоевременную сцену на ровном месте, а теперь давит взглядом. Взирает на меня так, что ощущаю себя ничтожным насекомым. Бр-р-р!

Кажется, пора сгладить ситуацию.

— Дорогая, ты даже с хмурыми бровками остаёшься милашкой.

Стоит мне по-доброму улыбнуться, как её взгляд тут же смягчается. Вот только сейчас не до этого. Стоит поскорее встретиться с незваными гостями.

Освободившись от лишних мыслей, я бегу к берегу. Добравшись до речной глади, сразу замечаю выступающие из воды камни. Несколько широких прыжков, и я преодолеваю водную преграду и продолжаю стремительное движение, но уже по противоположному берегу.

С каждым шагом расстояние между мной и великанами сокращается. Разум становится вязким, кровь сгущается, а сердцебиение замедляется. Глубокое дыхание помогает успокоиться и войти в боевой транс.

Я избранный богиней, рождённый под ветвями матери земли, благословлённый талантом фехтования. Эльф, получивший знак героя и отправленный на поиски гримуара.

Я… Алэн Хэйзар!

— Получается неплохо, но как-то сухо. Хм-м… Думаю, попробую написать другую повесть про истинного героя, старика в теле ребёнка! Историю о простом компаньоне, которого никто не ценил. И называться она будет… «Лишённый взгляда». Идеально! Та-а-а-к…

Талантливый юноша преодолел бесконечно долгий жизненный путь и, хотя внешне остался тем же мальчишкой, внутри таилась мудрость старика. Альв, обладающий властью над опаснейшей из стихий, способной поглотить всё вокруг, мечтающий посмотреть мир, но из-за физического изъяна и страха пред неизвестностью боялся покидать деревню эльфов… Пока однажды не явилась богиня, и не предложила сделку. Хельта пообещала ему в награду новые глаза!

Обрадовавшись возможности, молодой «старик» тут же согласился стать подручным героя и отправился с ним в долгое путешествие, которое благополучно закончилось. Осталось лишь вернуться домой.

— Аймон. Аймон! Просыпайся, Аймон…

Виноградная роща растворяется в пепле времени. Гроздья ягод за мгновение сгнивают, а взрастившие их лозы скрючиваются. Усыхая, они превращаются в пыль. Всё кругом умирает по моей вине, и даже голос ветра соглашается со мной. Его вой напевает моё имя, а шелест просит проснуться.

Проснуться?!

Открываю глаза и вижу размытое пятно в форме человека. Кто-то схватил меня за плечи и начинает телепать из стороны в сторону.

— Гниль болотная… Аймон! Да проснись же ты!

— Хватит трясти. Хватит… Лавина, хватит!

— Ну, наконец-то, ты очнулся. Давай поднимайся! Нужна твоя сила.

— Сила? Вы там, что, снова потеряли кремень и теперь не можете разжечь костёр?

— А? Ну, да. Я снова забыла, куда его положила. Ну, а чё, вещей у нас много… Нет! Дело не в этом! На нас напали!

Напали?! Видимо, настал тот день... День расплаты за наши прегрешения. Надеюсь, не придётся снова сражаться с ордой полупрозрачных монстров.

— Кто именно? Монстры?!

— Да поднимешься ты, в конце-то концов?! Пока ты тут валяешься, Алэн рискует своей жизнью. Поспеши и помоги ему.

— Хорошо. Но мне надо найти и разбудить Лан.

— Ну, так ищи свою фею там, где обычно: у себя на башке! Она снова свила гнездо из твоих волос.

— Понял, спасибо.

Размытое пятно отдаляется, и вскоре силуэт Лавины вовсе исчезает из виду.

Воткнув в землю посох, чтобы опереться на него, я начинаю подниматься. Кряхтя и стараясь не упасть, кое-как выпрямляю спину. Глубоко вздохнув, развожу плечи в стороны и разминаю затёкшие мышцы. Спать на голой земле — то ещё мучение.

Закончив с зарядкой, поднимаю руку и ищу устроившееся на моей макушке магическое насекомое. Нащупав засоню, несколько раз тыкаю её пальцем.

— Лан, просыпайся. Надо поработать.

— Ж-ж-ж.

— Ну, не начинай. Я тоже не выспался.

— Ж-ж-ж-ж-ж?

— Хватит паясничать. Ещё успеешь отдохнуть.

— Ж-ж…

Волна энергии пробегает от макушки до пяток. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на пробуждающейся стихии. Чувствую внутренний жар. С каждым выдохом горячего пара суть моего тела меняется: повышается температура, а разум дополняется чужими мыслями. Магическое существо — фея — становится частью меня, тем самым подарив возможность управлять огнём.

Открываю полыхающие глаза и осматриваюсь. Вижу, как Лавина носится по лагерю с закинутым за спину луком и пустым колчаном стрел. Она нервно ругается, пиная разбросанные вещи, чтобы вновь нагнуться и продолжить тормошить поклажу. Видимо, ищет заготовки для стрел.

Бесполезно. В той битве она опустошила колчан подчистую, а после почему-то не озаботилась пополнением припасов. Наверное, понадеялась, что сражаться больше не придётся. Вот и расслабилась. На радостях подумала: раз мы идём домой, то и беда обойдёт стороной.

— Удача ненавидит невежество.

Услышав мой бубнёж, Лавина оборачивается и скользит по мне презрительным взглядом, который я встречаю лёгкой усмешкой.

Как же приятно вновь трансформироваться в мага! В этой форме я обретаю не только способность видеть, но и возможность распознавать любые колебания температуры, даже сквозь стены и другие препятствия.

Окинув взглядом горизонт, тут же нахожу эльфа. Он уже успел перебраться на противоположный берег реки и спрятаться в засаде. А вот и тепловой след потенциальных врагов. Два силуэта великанов и какой-то неизвестный мне горячий субъект. Странное существо, размером с крупного орка, так пышет жаром, что кажется, будто оно горит изнутри.

Ладно, нет времени разбираться. Стоит поспешить и подойти ближе. Битва вот-вот начнётся, а Алэну действительно нужна моя помощь. Придумать бы скорее, как ему лучше помочь, чтобы случайно не поджечь. Да и лес спалить не хотелось бы.

Придумал! Воспользуюсь водой в реке — создам прикрытие из пара. В густой пелене ему будет проще сражаться.

— Почему-то я всё никак не могу определиться. Ладно, возьму ещё один чистый лист. Запишу на нём набросок другой истории с каким-нибудь прозаичным названием. Наверное, тут подойдёт что-то вроде… «Зелёный прилив».

Талантливый юноша, рождённый унаследовать пост своего отца. Молодой орк, которому предназначено стать вождём, никогда не стремился к власти. Варлама больше интересовал окружающий мир, с его тайнами и загадками. Потому сын вождя и сбежал из дома, чтобы вместе со своим другом изучить материк.

Пройдя через множество испытаний, они забрели к подножию вулкана и обнаружили там диковинное поселение краснокожих разумных существ. Заинтересовавшись уникальными особенностями этого народа, Варлам приручил татаамского самца. И теперь он возвращается домой, желая получше изучить драконита в тихом и спокойном месте.

За время нашего долгого путешествия я успел соскучиться по обычному общению. Раньше был благодарен, что рядом со мной молчаливый и недалёкий компаньон. Гермут может лишь мычать, и эти невнятные звуки мне нравились. Когда-то нравились…

М-да, видимо, тишина настолько приелась, что безмолвная натура моего зелёного собрата начинает раздражать. А всё потому, что мы возвращаемся домой! На обратном пути хочется поностальгировать, обсуждать все преодолённые трудности и вспоминать забавные ситуации.

Достала тишина!

И поэтому вчера я отказался от ночлега. Стоило нам очутиться в знакомых местах, как тут же почувствовал прилив энтузиазма и решил побыстрее добраться до поселения. Всю ночь мы пробирались через заросли колкого леса. Было сложно ориентироваться в потёмках, но нам всё же удалось отыскать реку, к берегу которой мы сейчас спускаемся, чтобы…

— Ар! Р-р-р-р-р!

Услышав позади недовольный рык татаамца, я оглядываюсь. Гермут тянет его за цепь от ошейника, заставляя глупого ящера обойти препятствие. Наблюдая, как они огибают дерево, я любуюсь кроваво-красной чешуёй драконита. Снова вспоминается детская сказка про великое существо, спасшее орков от неизбежной гибели.

И вот смотрю я на ящера и не могу поверить, что эта дурная скотина как-то связана с драконом из той сказки. Да, татаамец весь покрыт чешуёй, и на его зубастой морде растут шипы. Однако он совсем не похож на повелителя небес — у него даже крыльев нет! А главное, этот так называемый драконит не умеет дышать огнём! По мне, он больше похож на прямоходящего крокодила, зубастого красного крокодила с мускулистыми ногами и массивными руками.

Насторожившись, останавливаюсь. Впереди замечаю странный блеск в густой растительности. Заподозрив неладное, пристально вглядываюсь вглубь кустарника. Отмахнувшись от назойливого любопытства, решаю медленно отступить.

Стоит мне начать пятиться, как из кустов вылетает нечто острое. Испугавшись, медлю, но всё же успеваю отскочить в сторону, уходя от атаки вражеского клинка.

— Хр! Ар-р-р-р!

Татаамец срывается с места и бросается прямо к затаившемуся в засаде противнику. Но когда его мощная лапа обрушивается на заросли, в них уже никого нет. Лысый парень почти сразу сбежал из укрытия и теперь стоит чуть поодаль. Улыбается и тычет в нас своим тонюсеньким мечом.

— Ха! А я тут недавно убил одну татаамскую воительницу! Если она была твоей мамашей, то глубочайше извиняюсь. А вообще… Нет. Не извиняюсь. Она была ещё той псиной рогатой!

Не знаю, понимает ли чешуйчатый оскорбительные речи эльфа, однако слушает он парня внимательно. Как только тот замолкает, ящер тут же бросается в атаку с широко раскрытой пастью.

— Р-ра-а-а!

Мечник, конечно же, уворачивается и с разворота наносит удар, однако тоненький клинок даже не царапает чешуйчатую броню. Прочность толстой шкуры не смущает эльфа, и он продолжает наносить удары, выискивая мягкую плоть. Каждое его движение идеально выверено. Он, как танцор, кружится в смертельном танце под музыку звона металла и клацанья зубов.

Наблюдая за тем, как эльф с лёгкостью уходит от размашистых ударов, я совсем не переживаю. Понимаю, что рано или поздно татаамец достанет наглеца. Да, эльф шустрый и вёрткий: бегает быстро и прыгает далеко. Однако он скоро выдохнется, и тогда зубки ящера сделают ему о-о-очень больно.

После очередного кульбита из-под нагрудника эльфа вываливается деревянная табличка. Я тут же узнаю её. Знак героя. Это символ богини Хельты. Нет сомнений, что это он, ведь в прошлом я уже видел такой на шее у одного эльфа. Эльфа, который представился героем матери земли, а потом зачем-то избил моего компаньона и отрезал ему язык.

Гниль болотная! Надо что-то делать! Срочно!

Хоть оружие парня не может навредить татаамцу, но теперь я уверен, что совсем скоро эльф отыщет уязвимое место и убьёт моего ящера. А после возьмётся и за нас с Гермутом. Мы, хоть и не слабаки, но противостоять эльфийскому герою вряд ли сможем. Надо навалиться на него всей толпой.

Ударю ему в спину!

Насрать на традиции и честь воина. Не хочу умирать во имя какого-то там завета предков!

Приготовившись к атаке, я замираю на месте, но не успеваю сделать ни единого шага. Моё внимание захватывает зрелище новой приближающейся напасти.

— Туман? Откуда он здесь?

Стоит мне пробубнить себе под нос слова неожиданности, как глаза эльфа тут же округляются. Ослабив защиту, он вертит головой по сторонам, пока не замечает приближающуюся пелену. Затем поворачивается спиной к татаамцу и с испуганным лицом направляет оружие вглубь тумана, словно оттуда вот-вот должен выскочить огромный монстр.

Только зря он это… Отвернувшись, он пропускает удар от разъярённого ящера. Тот наносит удар хвостом. Да с такой силой, что эльфа отбрасывает в сторону и впечатывает в ствол дерева. Судя по хрустящим звукам, лысый переломал все кости и, наверное, вовсе помер. Хотя неважно. Проверить его состояние всё равно не представится возможности, ведь голодный татаамец уже подбежал к побеждённому врагу и, нагнувшись, раззявил слюнявую пасть…

Чавк!

Красота да загляденье! Один маленький «кусь», и лысый эльф остаётся без башки.

— И снова здравствуй, чистый лист! Я тут подумал и решил уделить внимание ещё и девушке. Да и лаконичное название уже придумал. Название, которое описывает всю боль лучника без стрел: «Выстрел пустотой».

Допустим, будет история о талантливой девушке, отправившейся в приключение во имя любви. А всё из-за её избранника, которого богиня объявила героем. Юная эльфийка должна была отпустить чувства, но вместо этого напросилась в отряд к Алэну, чтобы всячески помогать милому сердцу парню. Ради успешного выполнения возложенной на них миссии лучница до изнеможения совершенствовала свои навыки и на каждой тренировке старалась превзойти учителя по стрельбе.

В самом начале путешествия девушка стеснялась героя и всячески скрывала свои чувства. Эльфийка боялась, что её отвергнут. Однако произошло чудо: Алэн сам проявил к ней внимание. Пара оказалась в водороде взаимного интереса. Их захлестнули чувства. Влюблённые стали мечтать о совместном будущем, о счастливой семейной жизни. И вот, книга найдена, надо только доставить её в родную деревню, и можно воплощать грёзы в жизнь. Осталось лишь благополучно вернуться домой.

Обычно, когда я нервничаю или переживаю, мне помогает успокоиться кинжал для метания. На его рукоятке расположено специальное кольцо, в которое можно вставить палец, чтобы раскрутить нож для более точного броска. Вот это самое вращение на пальце обычно и помогает расслабиться. Обычно — да, но сейчас — нет. Я с трудом сдерживаюсь, чтоб не метнуть кинжал в спину мелкого мага!

После того как Аймон начал колдовать над рекой, тут стало слишком громко. Из-за бурлящего шума я больше не слышу, что происходит на другом берегу. А самое отвратительное — всё вокруг заполнилось обжигающим туманом, от которого не спрячешься. Остаётся лишь кашлять и терпеть.

— Кхе-кхе… Аймон, ты достал! Хватит распространять свой кипяток! У меня от него лицо горит, першит горло, слезятся глаза, и лютое желание вдарить тебя с ноги!

— Потерпи ещё немного.

— Немного — это сколько?

— Не знаю. Мы ждём, когда вернётся Алэн.

— В смысле, не знаешь?! Ты же своими пылающими гляделками видишь сквозь стены. Не можешь посмотреть через этот грёбаный туман?!

— Сейчас не могу. Горячий пар мешает что-либо разглядеть.

— Ну, и на кой ты его тогда создал?! Раз из-за этого тумана ничего не видно.

Сквозь гул реки и пара слышатся какие-то хлюпающие звуки. Из-за громкого шума сложно разобрать детали, но складывается впечатление, словно кто-то бежит по воде. Кто-то с тяжёлым шагом…

На всякий случай, отступаю на пару метров назад.

Из тумана показывается зелёный великан, и я тут же бросаю в него кинжал. Клинок попадает орку в плечо, однако он даже не обращает на него внимание и бросается к Аймону. Резко вырывает посох из его рук.

— А? Мой посох... Верни мой посох!

Пылающая корона альва мерцает, и на его ладони формируется огненный шар.

— Так это посох? Тогда на, забирай его!

Здоровяк крутанул в руке деревянный посох, словно это простая дубинка и бьёт им мага по лицу. Аймона отбрасывает в воду. Бурный речной поток мгновенно подхватывает его маленькое тело и несёт по течению.

— Зелёная тварь! Где Алэн?! Что ты с ним сделал?!

Продолжая отступать назад, я достаю ещё два метательных кинжала и начинаю их раскручивать.

— Ты про того лысого? Так мы его убили.

— Ты врёшь!!! Орки не убивают!

Великан выдёргивает из плеча кинжал и, не обращая внимание на брызгающую кровь, начинает крутить его на пальце.

— Прости, дамочка, но не каждого удаётся поймать живьём. Мне нравится эта игрушка. У тебя много таких?

Нет, он врёт! Я не верю, что Алэн мог так легко погибнуть.

Прислушиваюсь. Пытаюсь уловить отдалённые звуки громыхающей железной цепи. Слышу чьё-то недовольное мычание. Похоже, кому-то напихали в рот тряпок.

— Ты соврал. Я слышу голос Алэна!

— М-да. Видимо, эльфийский слух всё же переоценивают.

Я понимаю, что этот урод сказал правду. Слышу ведь, как другой орк тянет за цепь монстра... и больше никого там не слышно.

Нет! Не хочу в это верить! Признать, что Алэна больше нет? Ни за что!

— Тварь! Я убью тебя!

Срываюсь с места. Бегу прямо на орка и в последний момент резко меняю направление. Пытаюсь затеряться в пелене тумана. Сократив расстояние, метаю сразу оба кинжала: один направляю в глаза, а второй — в промежность. Орк успевает среагировать только на первый снаряд — выставляет ладонь, прикрывая лицо. Однако второй снаряд…

— Гниль болотная! Больно же!!!

Он дезориентирован. Надо бы его добить, но боюсь лишиться последнего кинжала. Лучше подобраться поближе и всё закончить в ближнем бою!

Ускорившись, снова меняю направление, уходя в сторону. Двигаюсь зигзагом, стараюсь потеряться из виду, чтобы напасть со спины. Пригнувшись, ныряю между ног великана и выцеливаю сухожилия. Однако мне не удаётся нанести ни единого удара.

Словно всё это время ожидая данного манёвра, орк молниеносно выворачивается и ловит меня за горло. Его пальцы сдавливают кожу, не давая вдохнуть. Воздух в лёгких стремительно заканчивается. В глазах мутнеет. Хоть я и держу в руке последний кинжал, которым могу его пырнуть, но силы покидают меня. Я безвольно разжимаю ладонь выронив нож, а вместе с ним теряю и всё стремление бороться.

— Дамочка, а мне нравятся твои зубки! Вместо питомника я брошу тебя в яму. Гых-хы. Постарайся показать там хорошее шоу!

Продолжая сжимать мою шею, великан поднимает меня и резко опускает, с силой впечатав в землю. Вместе с остатками воздуха из меня вышибает последние крупицы сознания. Остаётся лишь темнота.

— Получилось, конечно, прекрасно. Но почему-то хочется выкинуть всё написанное и начать заново. Думаю, стоит написать другую историю. Историю про неопытного и совершенно зелёного главного героя, которой ещё толком не успел вырасти.

Сорняк — Глава 1. Рост героя

Давным-давно одна великая женщина, основавшая гильдию авантюристов, узнала страшное. Подземелье, на котором стоит город приключенцев, стало угрожать внешнему миру. Потому она и решилась на отчаянный шаг: пожертвовать собой и запечатать бездну, чтобы не дать полчищам монстров дотянуться до поверхности.

Понимая, что дорогой сердцу ученик обязательно последует за ней, эта великая женщина решилась обмануть его. Она дала парню важное задание — следить за всходом ростка. Однако в землю никаких семян посажено не было. Женщина закопала золотой зуб порождения бездны, вырванный у таинственного существа из самых глубин.

Время шло, и ученик состарился. Его дряхлые суставы болели от каждого шага, но он всё продолжал посещать место посадки и поливать доверенный ему участок земли. Даже раскусив обман, старик всё ещё выполняет последнюю волю любимого учителя.

Однажды произошло немыслимое. Поздней весной сквозь землю протиснулся золотой стебель и выпустил два сверкающих листика. Когда старик увидел чудо, его мир перевернулся. Он бросил странствия, чтобы каждый день ходить в лес и заботиться о сверкающем золотым ростке.

Когда я впервые осознал себя, то уже знал, что меня закопали в твёрдую землю. Однако… я не был против. Мне тут нравится. Тишина и спокойствие помогают наслаждаться свободой, которую у меня когда-то отобрали. Верно, я настолько настрадался в прошлой жизни, что мне наконец-то дали отдохнуть.

Сложно вспомнить, кем я был раньше, но знаю, что большую часть времени провёл в крошечной комнатушке с сырыми стенами и прутьями решёток. Помню, как я безудержно на кого-то злился и, колошматя стену, постоянно разбивал кулаки.

Злость. Какое удивительное слово! Вроде оно означает яркую эмоцию, заставляющую двигаться вперёд… Вот только я этого больше не понимаю. Я хоть и знаю о существовании внутренних чувств, но мне они почему-то недоступны. Внутри меня лишь пустота, в которой нет ни чувств, ни желаний. Нет ничего.

Хотя совсем недавно кое-что изменилось. Я зачем-то начал изучать окружающую меня землю… и тут меня настигло давящее чувство ностальгии. Почувствовал, будто меня вновь засунули в тесное пространство. Запихнули в клетку! Спрятали от всего мира.

Ведомый желанием свободы и стремлением вдохнуть свежий воздух, я пустил в землю корни и, набравшись сил, начал пробиваться наверх, сквозь почву.

Стоило мне высунуться наружу, как мой мир тут же наполнился приятными запахами и звуками. Поначалу они пугали, но я быстро к ним привык и начал наслаждаться жизнью.

В этом лесу мне нравилось всё: пение птиц, утренняя прохлада и приятные капельки росы, омывающие мои листья. Я был счастлив. Пока не явился он…

Дряхлый старик приходит ко мне каждое утро и поливает из лейки, а потом садится на голую землю и начинает раздражать длинными монологами. Я его слушаю, наверное, от безнадёжности. Иногда он всё же рассказывает интересные истории. А вот сегодня вовсе придумал мне прозвище! Стал называть меня Фарсом, объясняя свой выбор тем, что давно перестал верить в моё существование и считал меня простой шуткой. Хоть имя и звучит странно, но мне нравится. Ведь у него есть своя история и скрытый смысл.

И вот, как обычно, старик устаёт разговаривать сам с собой и, как по расписанию устраивает себе тихий час. Кладёт голову на согнутые в коленях ноги, закрывает глаза и засыпает. Всё бы ничего, если бы не раздражающий звук:

— Хр-р-р-р… Хр-р-р-р-р… Хр-р-р-р-р-р…

Я тут, конечно, ворчу и ругаюсь на дряхлого человечка, но, наверное, мне всё же нравится, когда он приходит. Да и его истории помогают узнать этот мир. Мир, где я свободен. Мир, где я действительно счастлив.

— Хр-р-р-р-р-р-р… Хр-р-рай! Ой! Прости Фарс, я снова уснул. Но зато кое-что вспомнил. Я ведь хотел показать тебе это…

Старик залезает в поясную сумку и достаёт из неё тоненькую тетрадь в тёмном переплёте.

— Помнишь, я тебе рассказывал о своём брате? Все те сказки, что до этого я читал, были написаны именно им. Так вот, пока я посвящал тебя в его истории, сам преисполнился вдохновением и решил тоже написать небольшой рассказик. Как раз узнал, что деревенские жители выловили из реки одного слепого мага. Он потерял свой посох, а без него он толком не может колдовать. Вот я и решил наведаться в подвал старой мельницы, где его поселили, и заключить сделку, согласно которой я обязуюсь создать для него новый посох, а он мне рассказывает историю своей жизни, чтобы я на её основе написал интересную сказку. Удивительно. Хоть ему и нужен посох, но он послал меня в пекло Аида. Интересно, конечно, ругается этот альв. Мог бы просто определить меня в дальний угол чьей-то задницы. Но нет, он интеллигентный малый и, даже когда посылает людей, делает это достойно. Короче, как ты понял, я расстроился из-за отказа альва и пошёл искать другого главного героя для своей истории. И тут наткнулся на мальчика с уродством на лице. Взглянув на него, я сразу понял, что он необычный парень. После краткого диалога, он тут же согласился помочь мне и даже отказался от вознаграждения. Сказал, что все и так знают его историю...

Старик открывает тетрадь и, положив её себе на колени, упирается взглядом в лист.

— Повесть. Мальчик без лица… Кхе-кхе… История про юношу. Молодого героя, рождённого в нищете и не знавшего имени отца. Он никогда не унывал. Его улыбка располагала к себе, и все в Колдеце без исключений умилялись красоте парня. Все, кроме неё. И это задевало Чарли. Он не мог понять, почему эта девушка не замечает первого красавца на деревне. И чем больше юноша думал о ней, тем одержимее становился. А когда он узнал, что дева его мыслей в одиночку отправилась в дикий лес, который переполнен свирепыми хищниками, Чарли тайком решил проследить за ней, чтобы защитить даму в беде… Новость, что влюблённый мальчишка отправился в колкий лес, быстро достигла ушей матери, и она тут же поспешила на поиски детей. В прошлом Ёнсу много путешествовала с гостем из другого мира и благодаря долгим странствиям многому научилась. Потому ей не составило труда прочитать следы и разыскать своего сына. Однако, когда она вышла на поляну, разъярилась и с неприсущей ей жестокостью расправилась с волчьим вожаком, тем самым заставила пустится в бегство остальных членов голодной стаи. Мать орала, кричала и умоляла, однако умирающий Чарли продолжал улыбаться. Даже несмотря на обглоданное лицо, юноша радовался, ведь он не только защитил даму сердца, но и набрался храбрости признаться ей в своих чувствах. Ёнсу продолжала молить богов Олимпа, предлагая в качестве платы всё, что у неё было, но никто не ответил. Никто, кроме той, чьё имя она даже не упоминала, — богини эльфов, матери земли Хельты. Явившись на зов отчаявшейся женщины, она предложила сделку, где ценой за спасение сына стали плоть и кровь просящей.

Старик закрывает тетрадь, откладывает её в сторону, поворачивается ко мне и слегка улыбается.

— Ну как тебе? Я знаю, история обрывается на самом интересном, но это лишь предисловие. Самое начало истории! Перед тем, как я продолжу писать, хочу за ним ещё понаблюдать. Сейчас в теле парня уживается сразу две души. Бедный Чарли постоянно слышит голос своей матери, а порой она и вовсе берёт под контроль его тело. А он ведь простой ребёнок, а уже остался без личной жизни… М-да, чрезмерная забота раздражает. Согласен? Точно! Надо будет ещё вечером к тебе прийти и хорошенько полить, а то вон земля уже вся сухая. Во! Вспомнил ещё забавный факт. Чарли объединил своё имя с маминым и теперь просит, чтобы все называли его Чё.

Старик всё продолжает и продолжает говорить, но мне совсем не хочется его слушать. Да, он интересный рассказчик. Вот только от его баек меня клонит в сон.

Ухожу в себя, потеряв связь с окружением. Оно и к лучшему. Стоит хорошенько выспаться до наступления темноты. Не знаю почему, но именно в позднее время я чувствую себя комфортнее всего.

Проснувшись, я мысленно улыбаюсь. Старик ушёл, а вместе с ним исчез и дневной свет. Всё покрыто моей любимой чернотой, а слабые голубые лучи разбавляют ночной пейзаж приятным сиянием. Прохладный вечерний ветер кружит вокруг меня, щекоча мои драгоценные листочки, а пение птиц сменяется жужжанием насекомых.

Вслушиваясь в звуки ночного леса, я думаю о богах этого мира, которые позволили мне переродиться в форме растения. Благодаря их милости, я могу действительно наслаждаться природой. Жить настоящим, не беспокоясь о людских проблемах. И когда я вырасту большим и сильным деревом, никто не посмеет осудить меня и засунуть в клетку!

Тьма рассеивается, и мои листья снова сияют в лучах утреннего света. Остывшая за ночь земля вновь нагревается, а я готовлюсь к приходу старика…

Совсем скоро он притащит большущую лейку, наполненную чистейшей водицей. Не знаю почему, но мне нравится упиваться его заботой. Вода из лейки намного вкуснее, чем вся та безвкусная влага, падающая с неба. Пусть дождём питаются простые растения, а меня, пожалуйста, кормите только лучшей водой.

Эх!

Сколько можно ждать?! Я тут от жажды умираю, а дряхлого старика нигде не видно. Я хочу напиться той вкусной водичкой! Старый пердун, ты где шляешься?!

Странно…

Раньше этот добрый человек никогда не опаздывал. Приходил каждый день в одно и то же время, делился очередной историей. Но сегодня… Его нигде нет.

Надеюсь, с тобой ничего не случилось, и я увижу тебя завтра. Мне не нужна твоя вода. Можешь приходить даже без лейки. Ты, главное, приди. Покажи, что с тобой всё хорошо. Пожалуйста… Приди…

Сегодняшний ночной ветер мне не кажется приятным. Эти холодные порывы обжигают мои листья, покрывают их невидимой изморозью. Хочется забиться обратно под землю. Спрятаться от этой давящей темноты!

Ненавижу! Почему эти насекомые никак не могут заткнутся?! Долбанные чирикающие жуки! Бесят и раздражают! Вот пришёл бы сюда старик и поубивал бы всех надоедливых тварей.

Не-ет. Лучше пусть придёт и расскажет очередную сказку, под которую я сладко и крепко усну.

Скучаю по тем дням, когда я спал в земле: время плыло иначе, и мир казался приятнее. Но стоило выбраться на поверхность, как тут же на меня навалилась суровая реальность. Нет больше былого спокойствия и переполненных тишиной будней. Теперь мне приходится бороться с гадкими мыслями, которые кружат надо мной и втаптывают обратно в землю. Обратно в глубину, где главенствуют покой и безопасность.

Хочу поскорее провалиться в пустоту и окончательно потерять связь с реальностью.

Вздрагиваю. Чувствую, как по листикам струится та самая живительная влага. Чувствую и тут же понимаю: он пришёл. Он пришёл, чтобы умыть сухую почву. Да! Он пришёл! Он вновь пришёл с деревянной лейкой и теперь стоит с доброй улыбкой и поливает землю, давая моим корням насладиться этим потрясающим вкусом.

Отставив деревянную лейку в сторону, старик наклоняется и ласково смотрит на меня.

— Привет, Фарс. Скучал по мне?

Привет-привет. Давай присаживайся и рассказывай, где ты там пропадал, старый негодник.

Поправив одежду, старик садится на землю и принимает привычную для себя позу. Положив ладони на колени, он чуть наклоняет седую голову и задумчиво смотрит вдаль.

— Прости, что вчера не явился. Мне пришлось отлучиться, чтобы помочь деревенским. Как обычно, напившись крепких зельев, я мирно спал в своей избушке. И тут ко мне в дверь стал ломиться тот самый мальчик без лица, про которого я тебе рассказывал. Он много кричал, пытался объяснить о трагедии, но из-за похмелья мне было сложно его понять. И тут поведение пацана резко изменилось. Он успокоился, выпрямил спину и перестал размахивать руками. Мать Чарли захватила контроль над телом. Ёнсу начала свой рассказ с печального события, повергшего в уныние весь Колдец, и меня заодно. Рано утром было обнаружено тело старосты.

Старик опускает взгляд и какое-то время молча смотрит в землю перед тем, как вновь продолжить свой рассказ.

— Милонег Ганлар… Он был классным мужиком. Мы со старостой частенько виделись, хоть мой дом и расположен далеко за пределами деревни. Душевно болтали, а когда выпивали, сразу и омывали истории о моём учителе. Милонег не был с ней знаком, но он с огромным восторгом слушал истории о наших с учителем приключениях. Он всегда восхищался её деяниями. Всегда… Эх-х! Ну а теперь он мёртв. Подло убит! Какая-то тварь рубанула его ножом по шее! И в этом большая странность. Убийца явно подошёл со спины, держа в руках кухонный нож. Но вместо того, чтобы просто перерезать Милонегу горло, преступник нанёс рубящий удар наискось, будто пытался срубить дерево. Сразу складывается впечатление, что нанесён такой удар ненамеренно. Видимо, у убийцы есть привычка рубить, нежели резать. Привычка… Или даже издержка профессии.

Старик засовывает руку в лежащую не земле сумку, достаёт большую стеклянную бутылку с мутной жидкостью внутри, хватается за торчащую пробку и с хлопком выдёргивает её. Немного покрутив в руках сосуд и собравшись с мыслями, прислоняет горлышко к губам. Сделав небольшой глоток, он кривит лицо, словно выпил несусветную гадость.

— Хе-е-е, какая же это лютая дичь. Не понимаю, почему учителю так нравился этот вкус?!

После очередного глотка щёки старика краснеют, а глазные яблоки начинают смотреть в разные стороны.

— Милонег Ганлар настолько был классным мужиком, что его уважали даже орки. Представляешь, он дружил с самим Богамутом! Вождём Борбула! Их связь настолько была крепка, что Богамут пообещал неприкосновенность деревни до тех пор, пока жив Милонег. Но вот староста умер, и этим же вечером в Колдец явилась орда под предводительством отпрыска вождя. Они прошлись по деревне, заходили в каждый дом, в плен забрали всех местных женщин. Абсолютно всех! И молодых, и старых! Некоторые мужчины сопротивлялись, но из них быстро выбили дух. Вообще, странно, что обошлось без жертв. Никого не убили. Лишь немного пострадал местный кузнец — Билл.

Старик прислоняет бутылку к губам и запрокидывает голову. Жидкость стремительно вливается в горло.

— Хе-е-е… Ик. Лютейшая дичь. Лютейшее зелье! Но действенное.

Дрожащими руками он возвращает пробку в полупустой сосуд и закидывает бутылку обратно в сумку.

— Кузнец Билл — лютейший мужик. Здоровенный, как медведь. И у него есть такой огромный-преогромный молот, которым он обычно всю дурь из металла выбивает. Вооружившись железякой, кузнец спрятал за своей спиной маленькую дочь и приготовился встречать незваных гостей. И когда дверь в его дом распахнулась, Билл тут же рванул на зелёного великана! И не успел он нанести ни единого удара, как наотмашь получил топором. В итоге кузнец остался валяться на полу с отрубленными ногами, а орк выволок из дома напуганную маленькую девочку.

Подняв указательный палец, старик придаёт словам важности — строит серьезную гримасу.

— Мораль! Каким бы сильным и отважным кузнецом ты бы ни был, важно помнить, что ты всего лишь кузнец. И если ты рыпнешься на опытного воина, то ждёт тебя лишь кабздец!

Старик вновь залезает в сумку, достаёт из неё бутылку. И, немного покрутив в руках полупустой сосуд, почему-то возвращает бутыль обратно.

— К чему я веду-то… Всю эту кровавую сцену с отрубанием ног наблюдал «мальчик без лица». И увидев, что орки забрали дочурку Билла, тут же поспешил ко мне. Да-а, это та самая красавица и умница, из-за которой парня потрепали волки. Так вот, Чарли примчался на окраину деревни, чтобы разбудить полупьяного дряхлого старика с больными суставами. И тут ты спросишь: «Чем я смогу ему помочь?» Вот только я не простой старик! Я ученик великой женщины! А ещё у меня есть вот такой кусочек деревяшки.

Он вытаскивает из-под воротника несуразную дощечку на шнурке. На ней вырезан рунический знак, приглядевшись к которому, я тут же понимаю, что именно означает этот символ. Грибной король.

— В далёком прошлом, ещё будучи молодым, я как-то помог эльфийской богине. Теперь же она у меня в должниках. И если я испачкаю этот знак своей кровью, то Хельта тут же явится, чтобы выполнить мой каприз. Ну так вот. Я пошёл за «мальчиком без лица», добрался до деревни и встал перед ордой. Знаешь, среди эльфов и людей так распространены сказки о моих приключениях, что я даже пристрастился пользоваться этой известностью. Но вот для орков я не являюсь важной персоной. И великаны увидели во мне лишь немощного старика. Однако сын вождя Варлам узнал висящий на моей шее знак богини. Узнал и тут же решил удовлетворить мою просьбу: освободить дочь кузнеца. Я, конечно, мог потребовать больше и попытаться того вынудить отпустить хотя бы половину женщин, вот только я уже слишком стар для подобных геройств. Вон, пусть молодёжь рвёт свои сраки во имя справедливости!

Вытащив из сумки бутылку, старик откупоривает пробку, подносит горлышко к носу и глубоко вдыхает резкий аромат.

— Вот такие вот дела. Отныне в деревне Колдец живут лишь трусливые мужчины, безногий кузнец и спасённая мной красавица. Со стороны может показаться, что всё это меня глубоко печалит. Однако признаюсь: мне высоченно насрать на тех, кто не смог уберечь такого замечательного старосту. Милонег Ганлар, пью за тебя!

Сорняк — Глава 2. Манящий аромат

В Колком лесу, где благоухает сладкий аромат, золотой стебель стремится вверх. Его ствол укрепился, и из него, как тонкие лучики, во все стороны раскинулись веточки, покрытые драгоценными листиками. Недавно родившийся росток окреп и превратился в пышный куст, напоминающий крохотное деревце. На самой верхушке золотого растения появился чудесный бутон, готовый распуститься в любой момент.

Когда я впервые увидел морщинистое лицо старика и его ужасный крестообразный шрам на лбу, мне было неприятно настолько, что хотелось вернуться обратно в землю. Однако вскоре я к нему привык. А если быть честным, то я и вовсе привязался к этому дряхлому человеку. И из-за этой привязанности я его даже ненавижу, особенно в моменты, когда он покидает меня.

Вот и сейчас, я слежу за тем, как старик уходит прочь, как он опирается на удивительно ровную палку. Двигается он очень медленно: после каждого шага переставляет опору, чтобы снова сделать шаг. Смотрю на его спину и тихонько злюсь. Злюсь, даже понимая, что он, невзирая на боль в суставах, приходит ко мне каждый день.

Мне просто грустно. Ведь чувствую, что совсем скоро мой бутон распустится. А я так хотел, чтобы старик стал свидетелем этого явления.

Ну вот… Как назло, стоило мне заострить на этом внимание, и я тут же почувствовал изменения. Золотые чашечки расходятся в стороны, выпуская на свободу тёмные лепестки. Цветок расправляет свои лепестки, поражая своим великолепием.

Среди драгоценных листьев распускается роза чёрного цвета.

Сложно оценить силу собственного аромата, но вскоре на поляну с кустом слетается рой насекомых всевозможных видов. Они кружат надо мной, но никто не приближался к самому цветку. Держатся на безопасном расстоянии, словно боятся обжечься.

Пристальное внимание меня не только не радует, но и нервирует, особенно эта катавасия из жужжащих звуков. А самое ужасное, что я никак не могу прогнать раздражителей. Остаётся лишь свыкнуться с надоедливым шумом.

Стараясь абстрагироваться от поджужживаний, я осматриваю окружающие меня хвойные деревья и тут же замечаю, что на ближайшей ко мне ёлке затаилось целое полчище белок. И смотрят они на меня голодными глазами.

Что делать?! Боюсь, эти белки на меня сейчас набросятся.

Не-е-е-ет! Они наступают! Твари спрыгивают с дерева и уже бегут прямо на меня! А-а-а-а-а!!! Помогите-е-е…

Мой безмолвный крик превращается в шёпот отчаяния. Полчище белок волной накрывает весь куст. Я чувствую, как монстры вгрызаются зубами в мои ветки и листья. Толкаются и наступают на головы собратьев, чтобы добраться до главного деликатеса. Мгновение, и от ароматного бутона розы не остаётся и лепестка.

Хоть меня и разорвали на части, но успокаивает, что никто не тронул ядро моего сознания. Оно всё так же хранится в земле, среди извилистых корней. И если посмотреть на этот хаос с оптимизмом, то ничего существенного не случилось. Так что можно расслабиться. Дождусь, когда пушистое полчище свалит и смогу вновь проклюнуться на поверхность в виде маленького ростка.

Нет-нет-нет! Одна из беличьих тварей начинает с яростью раскидывать укрывающую меня землю. Ещё чуть-чуть, и чудовище доберётся до косточки, из которой проросла моя суть. Не-е-е-ет!!!

Бессильный и ограниченный в движениях, я могу лишь наблюдать без возможности противостоять жестокой судьбе, смотреть, как пушистая тварь орудует когтистыми лапами.

Я могу лишь смотреть…

Нет! Рано сдаваться. В следующий раз, когда лапа монстра коснётся земли, я начну действовать.

Сейчас!

Золотые корни бросаются к телу белки и пробивают плоть. На землю льётся красная жидкость, которую я тут же поглощаю. Питательная, густая субстанция оказывается на порядок вкуснее воды… Но мне не дают насладиться деликатесом!

Хоть раненный зверь и отступил с прижатой к груди покалеченной лапой, однако другие белки с любопытством смотрят на происходящее и приближаются. А самая шустрая и вовсе уже стоит рядом с распахнутой слюнявой пастью.

Осознаю намерение монстра, и меня охватывает страх. Не успеваю вовремя среагировать. Рывок! И меня вырывают из корневого плетения. Теперь мне больше нечем защищаться.

Рывок, и я понимаю, что подвешен в воздухе. Поймав меня в ловушку острых зубов, голодная белка смыкает пасть.

Мир меркнет. Я больше не ощущаю пространство вокруг. Меня окружает лишь темнота. Стебель сломан. Корни повреждены. Однако… это ещё не конец! Даже если моя жизнь зажата чужой челюстью, я просто обязан выбить все эти кривые зубы и освободиться!

Я растопыриваю обрывки корней, и мне удаётся остановить падение. Застряв костью в горле, начинаю пожирать существо изнутри. Насыщаясь питательными соками, я разрастаюсь, пробивая корнями плоть этого жалкого создания.

— Фа-а-ар! Фа-а-а-ар!

Как только другие белки слышат крики, переполненные агонией, так тут же разбегаются в разные стороны и оставляют собрата мучаться в одиночестве.

— Фа-а-ар! Фа-а-ар!

Зверёк бьётся в припадке, пытается отрыгнуть застрявшего в горле «меня». И все эти попытки лишь раздражают, заставляя меня продолжать натиск с ещё большей силой.

— Фа-а-а…

Я хочу завладеть телом этого существа, лишить его жизни, но похищаю нечто большее Вместо того, чтобы пожирать, я присваиваю плоть себе. Поглощаю и всячески преображаю, тем самым меняя свою суть и обретая новые инстинкты.

Мне больше не нужны свет, влага и земля. Мой путь развития меняется. Подвергнувшись смертельной опасности, я раскинул корни, укоренился в плоти белки и захватил её тело, расширив свои владения.

Паразитические щупальца вторгаются в саму суть зверька и, закрепившись в ней, дают мне полную власть над белкой. Отныне я являюсь полноправным хозяином этого тела.

Тьма рассеивается, и появляются новые неподвластные мне ранее чувства. Я могу осматривать окружающий мир через глаза зверя и ощущать яркие ароматы через его ноздри. А ещё появляется непреодолимая жажда — желание испить питательной и вкусной… крови!

Вскочив на задние лапы и вытянув шею, высматриваю добычу. Куда же убежали те белочки? Кис-кис-кис!

Помню, что большая часть белок улизнула на деревья, но всё же несколько особей лишь отступили на пару шагов. Перед побегом они схватили останки растерзанного растения, чтобы продолжить трапезу, и затерялись в высокой траве.

Да, вижу. Вижу этих ненасытных тварей! Этих вкусных… сочных тварей.

Встав на все четыре лапы, я медленно приближаюсь к сородичу. Двигаюсь плавно и бесшумно, копируя повадки кошек. Однако пушистый зверь всё равно меня замечает. Он поднимает мордочку, и наши глаза встречаются. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Кажется, ситуация накаляется. Но вскоре я приглядываюсь к его недоумевающему взгляду и замечаю в глазах зверя озадаченность.

М-да уж, неловко осознавать, что глупый пушистик смотрит на меня, как на дебила.

Дождавшись, когда белка потеряет ко мне интерес, я продолжаю путь, но уже не скрываюсь. Хоть зверь и возвращается к трапезе, я вижу, как его ухо настороженно дёргается от каждого шороха.

Заняв удобную позицию для рывка, с любопытством разглядываю свою жертву. Наблюдаю, как она грызёт кусочек золотого стебля, и у самого весь рот наполняется слюной. М-м-м, как же мне вновь ощутить вкус той густой субстанции? Хочется целиком окунуться в питательную жидкость и неспешно её поглотить.

Да! Я хочу крови!!!

Мощный прыжок, и когтистые лапы впиваются в плоть. Прикладываю усилия и вдавливаю жертву в землю, не давая возможности пошевелиться. Зверь начинает жалобно верещать, и мои зубы смыкаются на его шее, тем самым обрывая крик.

Стоит только ощутить вкус крови, как всё моё существо тут же наливается непреодолимой жаждой. Будто поддавшись сильному позыву, тело начинает двигаться само.

Мои острые когти разрывают толстую шкуру, позволяя эликсиру жизни выплёскиваться наружу. А когда он наполняет пересохшее горло, меня захлёстывает волна эйфории.

Я переполняюсь опьяняющей смесью силы и экстаза и впадаю в восторженное безумие. Вихрь приятных ощущений угрожает разрушить мой хрупкий разум.

Моё новое естество неумолимо вопит и просит добавки. Всепоглощающая пустота внутри требует наполнить себя живительной влагой. Кровь одной-единственной белки не может утолить ненасытное желание. Безумное желание отыскать нектар жизни захватило контроль над моим телом! Заставило двигаться! Вперёд на поиски манящего аромата сладкой смерти…

Оу-да-а-а! Вскоре я вновь погружусь в чувственный акт потребления.

Вцепившись в ветку, я тихонько сижу на хвойном дереве, наслаждаюсь ночным ветром и вылизываю окровавленную шёрстку. Так уж получилось, что на эмоциях поддался инстинктам и совсем забыл об этикете. Вот, например, во время трапезы до того заляпал рыжую шкурку, что она полностью сменила свой окрас!

Было бы, конечно, проще найти какую-нибудь лужу с чистой водой и нормально вычесать кусочки чужой плоти из своей шёрстки, однако из-за этого неугасающего аппетита мне совсем не хочется переводить ценный продукт.

Несмотря на то, что я пожрал несколько десятков своих сородичей, внутри меня всё ещё скребётся голод. Крепкий разум помогает одуматься и остановить охоту. Да и здравый смысл подсказывает, что с такими аппетитами я довольно быстро превращусь в жирную, неповоротливую белку.

Вдруг меня обдаёт сильный порыв холодного ветра, тем самым выдернув из голодных мыслей. Осмотревшись, я улыбаюсь темноте и благодарю ночной лес за то, что обдувает мою влажную шёрстку.

Хоть пейзаж и выглядит однообразно, но мне это нравится. Нравится, что здесь, в лесу, всё такое одинаковое. Все окружающие меня ёлки, как близнецы, посажены в ряд и выросли одинаково в высоту. И даже кусты и трава на земле похожи на своих соседей. Как же приятно быть единственной аномалией!

Кстати, по поводу аномалии. Я только сейчас заметил, что небо странное. На нём нет ни луны, ни звёзд. Небо укрыто каким-то… живым куполом, ограждающим от космического света. Ощущение, словно какой-то монстр сожрал этот мир, и я изнутри смотрю на стенки склизкого желудка. Благо тут, на дне чьей-то пасти, достаточно светло. Плоть монстра, которая окутывает планету, сама по себе освещает землю приятным голубым оттенком.

Продолжая наблюдать за небом, я замечаю, что это склизкое покрывало стремительно приближается. Испускаемый ею свет усиливается, разгоняя ночную темноту.

Поистине завораживающая и самая красивая смена дня и ночи. Смотреть на небо и видеть, как на тебя надвигается светящийся потолок, одновременно волнительно и страшно. Ощущение, будто весь мир обрушивается, пытаясь тебя раздавить.

Точно, уже рассвет! И это значит, что скоро придёт старик. Эм-м, а что мне делать?.. У меня ведь тут совсем не прибрано. Куда не посмотри, кругом разбросаны недоеденные кусочки пушистиков. А вон тот зверёк, вообще, размазан по стволу дерева.

М-да уж, как я вообще умудрился такое сотворить с этими миленькими созданием? Хм-м, подозреваю что это не моих лап дело. Может, весь этот кровавый беспорядок устроил кто-то другой? Да, определённо! Это всё дело когтистых лап какой-нибудь очень злобной и безумно голодной белки.

Сорняк — Глава 3. Рёв отчаяния

В жестокой схватке на грани жизни и смерти золотой герой поглотил душу напавшего и присвоил себе его плоть. Завладев телом зверя, он столкнулся с навязчивым позывом и нестерпимым животным голодом.

Красота цикличности жизни демонстрирует, что даже нечто прекрасное, вкусив крови, впадает в неистовое бешенство. А когда разум вернёт свои очертания, он окажется в полнейшем замешательстве.

Не понимаю, зачем я тут дожидаюсь старика? Знаю ведь, что увиденное его не обрадует. Та ухоженная лужайка, в центре которой рос золотой куст, превратилась в свалку трупов. Не знаю зачем, но я все недоеденные тушки стаскивал в одно место. Видимо, сработал инстинкт делать запасы еды. И теперь вокруг этой вонючей кучи кружат назойливые насекомые.

О, явился! Старичок наконец пришёл. Старичок, которого я так долго ждал. Вот только двигается он ещё нерасторопнее и медленнее. Ступает, опираясь на свой костыль, держит его в одной руке, а в другой — тащит деревянную лейку, да настолько тяжёлую, что его даже скручивает под её весом.

Странно. Вроде он уже вышел на поляну, но до сих пор ещё не заметил произошедших изменений. Насколько же у него плохое зрение?

Вдруг старик роняет деревянную лейку и бежит в моём направлении. Добравшись до недавно взрытой почвы, он падает на колени и бьёт кулаками по земле.

— Аа-а-а-а! Не-е-ет! Какая тварь это сделала?!

Мощный крик пугает сидевших на деревьях птиц, отчего те разлетаются в разные стороны.

— Кто это сделал? Кто-о-о?!

По щекам старика текут слёзы. Он с опущенной головой держит на вытянутых ладонях уцелевший золотой листик.

— Хельта! Великая мать земля, покровительница эльфов, прошу тебя, явись! Явись и спаси Фарса. Прошу тебя! Хельта!

Аккуратно переложив драгоценный листик в одну ладонь, старик ощупывает шею и вскоре достаёт из-под воротника деревянный кулон. После недолгой паузы он сжимает дощечку и дёргает её. От резкого действия шнурок рвётся, и старик вытягивает руку со сжатым в кулаке талисманом.

— Хельта!!! Прошу тебя, спаси Фарса!

Зов человека слышат, и вскоре раздаётся свирепый ответ.

— Ра-а-а-а!

От угрожающего рёва всё моё естество сжимается в страхе. Я не знаю, что за зверь приближается, но моё новое тело дрожит от ужаса. Хоть мне и хочется сбежать, но я почему-то я остаюсь на месте, лишь покрепче вцепляюсь в ветку.

Старик смотрит в сторону приближающегося звука. Но на его лице совсем нет беспокойства, лишь раздражение:

— Ой ты ж! Грызли тебя за лапу!

Нащупав лежащий на земле костыль и воткнув его в землю, старик опирается на него и неспешно поднимается на ноги. Он неосторожно дёргает рукой и случайно роняет деревянную дощечку. Она падает и тут же теряется в густой траве.

Шум усиливается. На поляну выбегает огромный мохнатый зверь. Из его пасти сочится слюна, когда он жадно разглядывает тушки выпотрошенных мною зверьков. Сперва мне кажется, что чудовище явилось из-за выкриков старика, но, видимо, его манит яркий запах мертвечины.

Несмотря на то, что габариты монстра превышают человеческие чуть ли ни в два раза, старик почему-то встаёт напротив разъярённого зверя и выпрямляет спину. Даже костыль в его руках совсем не дрожит, словно старик ни капельки не боится.

Заметив, как что-то поблёскивает в руке старика, я тут же присматриваюсь к этому странному предмету и понимаю, что это небольшая стеклянная колба с переливающейся на свету жидкостью.

М-да, этот человек действительно любит выпить, да так, что даже сейчас первым делом достаёт из кармана подозрительное зелье. А нет, он решил угостить пушистого гостя и метнул стекляшку в его сторону.

Когда колба встречается с мордой существа, она разлетается на мелкие осколки, и светящаяся жидкость окрашивает шерсть. Я вжимаюсь в дерево, ожидая очередного оглушительного рёва. Однако ничего такого не происходит. Зверь цепенеет, застывает, будто парализованный.

Пока человек медленно приближается к беззащитному существу, я вглядываюсь в морду монстра и понимаю, что узнаю его. Это ведь простой бурый медведь, но, глядя на него через беличьи глаза, я вижу огромное чудовище, желающее откусить мне голову.

От неожиданности я вздрагиваю. Старик делает взмах рукой, и на землю падает голова медведя. И только после того, как брызгает кровь, я замечаю, что он в руке держит блестящий тонкий меч.

Он отводит лезвие в сторону и делает ещё несколько взмахов, разрубающих воздух, тем самым избавляясь от кровавых потёков. Убедившись в чистоте клинка, старик возвращает его в ножны, превратив оружие обратно в костыль.

М-м-м, какой же приятный аромат развевается по округе! У меня аж слюнки текут. Так и хочется подбежать к медведю и сунуть свою мордочку в ещё горячую плоть. А потом зарыться с головой в рану, чтобы медленно вгрызаться в пока ещё свежую плоть и наслаждаться вкуснейшей медвежатиной.

— Фыр-фыр!

От удивления я даже говорю беличьим голосом. Пока я сосредоточённо разглядываю убитого медведя, старик возвращается к дереву и встаёт напротив моей ветки. Теперь стоит и разглядывает меня. И этот его пристальный взгляд до жути пугает.

Все мои инстинкты вопят о том, что я должен сбежать, но вместо этого жду, когда он заговорит. Однако он молчит. Безмолвно стоит под веткой, опирается на свой костыль и смотрит на меня. А я смотрю, как он смотрит. И вот мы смотрим друг на друга. Чего-то ждём. Смотрим и ждём…

— Какой странный шуршунчик… Хм, а почему у тебя вся шерсть в крови?

Я даже фыркнуть не успеваю, когда старик взмахивает рукой. Кусок ветки отделяется от дерева и летит вниз. Радует, что глаза старика уже подводят и он промахнулся. Каким-то чудом лезвие меня не задело, но прошло оно в опасной близости от моей шкуры.

Пока я осмысливаю случившееся, моё тело начинает двигаться будто бы само собой. Оттолкнувшись от обрубка ветки, я делаю мощный прыжок по направлению ствола и тут же вцепляюсь в иссохшую кору. Перебирая лапками, стараюсь как можно быстрее взобраться вверх по дереву, подальше от старика.

— Тварь шуршавшая! Это ведь ты сожрал Фарса! А ну вернись и умри! Тва-а-арь!

Не оборачиваясь на старика, я взбегаю по ветке и перепрыгиваю на соседнее дерево, чтобы вновь преодолеть расстояние до следующей ветки. Забираюсь повыше и убегаю прочь. Как можно дальше от этого жуткого старого монстра!

Одного единственного взмаха меча хватило, чтобы перечеркнуть все добрые воспоминания об этом человеке. Теперь, думая о старике, я испытываю лишь всепоглощающий страх. Да уж, по сравнению с этим человеком тот свирепый медвежонок — совсем не страшный.

Бр-р! Никак не могу забыть этот холодный взгляд, переполненный желанием отомстить всему миру… А потом взмах, и половина ветки падает на землю! Интересно, из чего выковано лезвие его меча? Что с такой лёгкостью смогло разрубить дерево?

Кстати, надо бы вернуться и набить брюхо вкуснейшим лесным деликатесом. Да и когда ещё у белки появится возможность насладиться медвежатиной?

Ого! А это что такое?

Взобравшись повыше, я с нескрываемым непониманием смотрю на парящую в небе перевёрнутую пирамиду. Идеальная форма, и он блестит на свету. И этот металлический «остров» неспешно плывёт по воздуху над макушками деревьев.

Интересно, кто построил такое удивительное сооружение и, главное, зачем? А как оно двигается? Хм, странно, что совсем не слышны завывания воздушных потоков, словно эта штука игнорирует сам ветер. Да и вообще она летает как-то слишком беззвучно.

В каком же удивительном мире я родился! Всю эту планету сожрало огромное чудовище, а по небу летает перевёрнутая пирамида из глянцево-чёрного металла. Мне хочется отправиться в далёкое путешествие и исследовать каждую встреченную загадку. Решено, сейчас же отправляюсь!

— Фыр-фыр!

Бесит! Опять этот надоедливый голод стягивает мой крохотный желудок. Заставляет страдать. Видимо, надо вернуться на поляну и хорошенько перекусить, набраться сил перед величайшим из приключений.

Ну и как мне найти обратную дорогу? По звёздам или солнцу ориентироваться не получится. Их ведь просто нет в этом мире! Ладно, доверюсь инстинктам. Пусть ведут меня потаённые желания. Вперёд, навстречу сладенькому мишке!

М-да. Как я не стараюсь, сколько не прыгаю по деревьям, а выбрать направление не могу. Тут просто нет нормальных ориентиров! Весь этот долбанный лес одинаковый. Ощущение, будто на этих близнецки похожих ёлках даже количество шишек одинаковое.

— Фыр-фыр!

Раздражает! Моё упрямство раздражает! Весь день прыгаю по веткам в поисках заветной поляны, а мог бы поискать еду в другом месте. Бесит! Уже темнеет, а я всё скачу по деревьям, мечтаю о медвежьем мясе.

Да ну… Неужели? Мне надо было с самого начала хорошенько принюхаться, а не искать в лесу ориентиры.

— Фыр-фыр.

И действительно… С того направления веет мертвечиной. Я определённо на верном пути! Да и сомневаюсь, что в этом лесу есть другие деревья, которые украшены беличьими кишками.

Оказавшись на том же самом дереве, я спускаюсь ниже и озадаченно оглядываюсь. Окровавленная поляна теперь выглядит иначе.

Туша медведя разорвана на куски, и вся земля вокруг пропитана аппетитной жижей. Мне хочется поглотить этот нектар, но я не спешу спускаться. Недалеко от гигантской туши неподвижно замерли волки. Целая стая сбежалась на запах крови. И после того, как они растерзали медведя и плотно перекусили, они намертво застыли. А мясо-то оказалось отравленным!

Сглотнув слюну, я уже собираюсь уходить, но тут же передумываю и спрыгиваю на землю. Нахожу в высокой траве деревянную табличку, которую обронил старик. Помню, он говорил, что если измазать амулет кровью, то явится какая-то там богиня эльфов. Поэтому я и решаю, что разумнее всего будет припрятать деревянную драгоценность в свой тайник.

Я как раз прошлой ночью приметил одно глубокое дупло, хотел спрятать там еду. Благо вовремя одумался и не стал всё вымазывать беличьими внутренностями. А нет, всё же я успел запачкать дупло… Ну и что мне делать с амулетом богини? Искать другой тайник? Хотя ладно, ничего со мной не будет. Поработаю лапками и выгребу отсюда всё лишнее.

Зажимаю в зубах дощечку и начинаю убираться: грести, скрести и просто наводить порядок.

Фух! Это было тяжко. Пока я выковыривал все протухшие ошмётки из потайного места, проголодался ещё больше. Но всё же моё упорство перебороло назойливую пустоту в животе и заставило нормально вычистить тайник, чтобы хранящаяся в нём подвеска старика не впитала в себя кровь. Ведь кто знает, что со мной сделает богиня, если я случайно измажу дощечку в чём-то мерзком и противном. Главное, я справился и спрятал её в тёмном и совсем немного пахнущем дупле.

Кто молодец? Я молодец! Голодный и вредный молодец!

Продолжая мысленно нахваливать самого себя, я прыгаю по веткам в поисках вкусной еды. Хотя, нет. Я разыскиваю любую еду, не обязательно вкусную. Но как назло вся живность куда-то подевалась. И я не могу вообще никого встретить: ни паучка, ни мухи. Словно в этой части леса живёт огромный монстр, который распугивает всех, в том числе и насекомых.

А ещё из-за того, что я там так долго провозился, небо успело скрыться за чёрными тучами, а воздух — наполниться влажностью.

В очередной раз перескочив с ветки на ветку, я останавливаюсь и с интересом разглядываю человеческий дом. Одинокий, он стоит посреди густого леса. Не знаю, кто тут живёт, но у него обязательно должно быть много еды. О, а вон под крышей есть огромная щель, через которую я с лёгкостью смогу попасть внутрь. Да и пышная веточка аккуратно свисает над этим отверстием, словно приглашая войти.

Хм-м. Выглядит как-то уж слишком соблазнительно... Нет! Я слишком голоден для сомнений. Думать буду после. А сейчас надо поспешить и найти чего пожевать… или кого.

Сорняк — Глава 4. Вкуснейший вкус

Случайные встречи, что переплетают судьбы, не бывают случайными. Потому рано или поздно пушистый герой должен был оказаться на пороге великого приключения, в ходе которого либо завяжется крепкая дружба, либо случится конфликт с далеко идущими последствиями. От дальнейших действий зависит судьба героя. Один неверный шаг может привести к цепочке закономерностей.

К радости, или же печали, но он уже сделал этот шаг, перешагнув через судьбоносный порог.

Забираюсь в дом и слышу, как снаружи ухудшилась погода. Холодный воздух проникает вслед за мной в отверстие под крышей и протяжно завывает. Обдувая мою шёрстку, ветер не просто подталкивает в спину, а пытается меня сбросить вниз, но цепкости когтистых лапок хватает без проблем удержаться на выступающей балке потолка.

Невзирая на дискомфорт, я продолжаю осматривать внутреннее убранство дома. Первое, за что цепляется взгляд, — это до боли знакомая спина пожилого человека. Его фигуру освещает тусклый свет от настольной лампы. Старик лежит грудью на столе с зажатой бутылкой в руке и крепко спит.

Не успеваю я обрадоваться воссоединению с дорогим мне человеком, как в нос ударяют миазмы чего-то кислого. Я морщусь и пытаюсь спрятаться от вони, уткнувшись мордой в свой грязный, но всё ещё пушистый хвост. Хоть он и испачкан весь в подсохшей крови, но пахнет намного приятнее, нежели одежда старика.

Почувствовав, что дышать стало легче, я оборачиваюсь и смотрю в отверстие под крышей. На улице темнеет, и с каждым мгновением усилившийся ветер становится всё холоднее и мокрее. Слышу, как по крыше барабанят капли дождя.

Обрадовавшись, что мне не придётся мёрзнуть на улице, я возвращаюсь к изучению дома на предмет наличия съестного.

Всё деревянное убранство увешано сушёными травами и цветами, а посередине помещения стоит массивный железный котёл. Сомневаюсь, что в этом чане старик готовит себе завтрак. Хм. Но где тогда он хранит еду? Может, в тех шкафчиках с массивными дверцами? Даже и не буду пытаться их открыть. Во! Кажется, нашёл что-то интересное.

Оглядываюсь по сторонам и планирую маршрут. Из стен торчат деревяшки с хранящимися на них предметами. И вот на одной из таких полок и находится нужный мне кусок еды. Однако он лежит идеально над столом старика, и моя вылазка выглядит довольно рискованной.

Вспомнив, с какой ловкостью скакал по деревьям, я решаю довериться инстинктам и так же грациозно преодолеть этот путь. Делаю прыжок на первую полку и тут же оказываюсь в нелепом положении. Мой пушистый хвост каким-то образом умудрился смахнуть тяжеленный горшок. И тот с грохотом упал вниз.

Замираю и смотрю на старика… который даже не шелохнулся. Немного обдумав случившееся, решаю забыть об аккуратности и продолжить путь напрямик. Несусь вперёд. Опрокидываю всё, что расставлено на полках. Некоторые стеклянные колбы падают вниз и разбиваются.

Я тут устраиваю бедлам, а глухой старичок вообще не замечает шума.

Взобравшись на нужную мне полку, я вначале морщусь от кислого запаха, но вскоре забываю о раздражителе и радостно обнимаю ароматный булыжник. Откусываю первый кусочек сыра и тут же осознаю, что больше никогда не захочу пить кровь и есть сырое мясо. Отныне буду питаться лишь этим в меру твёрдым и нежным сыром.

Почувствовав поток свежего воздуха, отрываю морду от сыра, отвлекаюсь от трапезы и прислушиваюсь к завываниям под крышей. Вой нарастает и слышится натужный скрип.

Дверь распахивается! Мощный поток ветра врывается внутрь дома. Разложенные на столе бумаги поднимаются в воздух и начинают кружить по комнате. Пучки трав и плохо закреплённые высушенные цветы отрываются от стен, чтобы тут же быть подхваченными бурным воздушным потоком. За мгновение всё помещение охватывает безумный хоровод безумия.

От разбушевавшегося хаоса в доме становится холодно и мокро. Пространство возле входа и вовсе всё больше затапливает дождём. Старик же только сейчас приподнимает голову и смотрит на распахнутую дверь.

— Что за? Кто дверь открыл? Э-э-эй… Чего молчишь?!

Не знаю, к кому он обращается, но он старательно крутит головой в поисках своего собеседника.

— Милонег, ты где? Если сейчас не выйдешь, то я эту бутылку запихаю в твою Ганларскую… О-о-о! Да тут ещё что-то осталось!

Старик крутит бутылку перед глазами, разглядывает жидкость за стеклом, а затем опрокидывает её, и заливает остатки содержимого себе в рот.

— Кхе-кхе. Да ты прав… Нет больше Милонега. Да уж… Ну а чего я тогда дверь на ночь не закрыл? Долбанный ветер…

Старик корчится, пытаясь выбраться из-за стола, но ножка стула застревает в щели между досок пола.

— Эй, слышь ты. Хватит! Эй, хватит говорю! Да, што это за шутки такие?!

Старик снова говорит с невидимым другом. Озадачившись личностью его собеседника, осматриваюсь, но никого не нахожу. Пока я тут крутил мордой, старик извернулся и выбрался на свободу. Вот только он не просто встал из-за стола, он стоит и пялится прямо на меня! Хотя нет. Он смотрит в землю. А теперь на потолок… на стол и снова на входную дверь.

— Точно… Надо закрыть калитку. Ик…

Старик стоит на дрожащих ногах. Делает несколько шагов, и его тело тут же изгибается. Выглядит, словно он плывёт. Вот-вот должен упасть, но каким-то образом умудряется сохранить равновесие. Пошатываясь, он продолжает идти навстречу ветру.

За то время, пока старик раздуплялся, чтобы решить проблему с дверью, разбушевавшийся в доме ветер уже успел натворить дел. Однако меня этот мокрый сквозняк… порадовал. За столь короткое время холодному потоку удалось выветрить весь затхлый запах кислятины. Теперь же в помещении пахнет хвойным лесом, морской свежестью и сушёными травами.

— Э-э-э-э! Да закройся ты уже!.. Старость — грёбанная гадость.

Кое-как навалившись, старик, ругаясь и пыхча, захлопывает дверь и запирает её на засов.

— Фух... Вот же тяжёлая гадина! Я аж протрезветь успел.

Пока он возвращается обратно к насиженному месту, я замечаю, что его походка изменилась. Он больше не шатается и идёт относительно прямо. А нет, показалось. Под конец пути его ноги подкашиваются, и он чуть ли не падает лицом вниз. Лишь чудом в самый последний момент успевает схватиться за край стола и замедлить падение. Стоит теперь на коленях и заглядывает под стол, словно что-то там потерял.

— О! Зелье. А я-то думал, что уже всё выжрал.

Достаёт бутылку, ставит её на стол. Отодвигает стул и кое-как забирается на него. Точнее, пытается забраться. Застрявшая в досках ножка не особо-то даёт ему осуществить задуманное. В итоге старику приходится протискиваться в узкую щель, чтобы усесться на место.

— Гризли того погрызли. Надо будет этого гада неумелого хорошенько обучить уму-разуму. Ещё плотником себя называет. Вон раньше тут жил настоящий мастер. Не то что этот недоученик, сколотивший мне тумбочку из гнилого дерева. Давно пора выпороть дурака… Согласен, Фарс?!

Услышав своё имя, я напрягаюсь. Внимательно смотрю на старика. Замечаю, что он обращается не ко мне, а к золотому листику, укрытому в прозрачной колбе и поблёскивающему в тусклом свете настольной лампы.

Драгоценный кусочек меня спрятан от мира за толстым стеклом. Выглядит этот пьедестал мёртвого растения как какой-то сектантский алтарь. Но, с другой стороны, приятно, что старик не изменяет самому себе. Сразу вспоминаются времена, когда он сидел так же напротив меня и упивался своими зельями.

— Первое, чему научила меня учитель, так это готовить горячительное зелье. Да-а-а, выпивать она любила...

Откупорив пробку, старик придвигает к себе пустую рюмку и наполняет её мутной жидкостью.

— Каждый раз, пробуя моё творение, она морщилась, ругалась, но после всячески хвалила. Говорила: «Вкуснейший вкус». Да, прошло уже столько времени, но я сам так ни разу не смог насладиться этим «вкуснейшим вкусом». Хотя вру. Когда я распивал зелье с Милонегом, мне действительно нравился этот кислый аромат… За тебя, друг!

Резким движением старик опрокидывает в себя содержимое рюмки и с грохотом ставит её на стол.

— Хах! После первой рюмки Милонег частенько тыкал пальцем в мой шрам на лбу и подтрунивал: умолял раскрыть моё настоящее имя. Видите ли, ему не нравилось называть меня Крестычем.

Продолжая говорить, он подносит бутылку к рюмке и снова её наполняет.

— Увы, но как бы Милонег не уговаривал, я не мог вспомнить своё имя. Я даже имён своих родителей не знаю. А всё потому, что нас с братом выкрали работорговцы ещё в раннем детстве. И примерно тогда же нас и клеймили. Мне на лбу вырезали крест, а брату ноль. И всё для того, чтобы один мудак смог различать близнецов.

Старик медленно поднимает рюмку, прислоняет её к губам и маленькими глотками пьёт, стараясь распробовать напиток.

— Кхе-е. Нет, это всё такая же гадость. Вкус не меняется. Хотя признаю — на душе стало теплее, вспомнилось как нас с братом ласково называла учитель. Крестик и Нолик… Да-а-а, время никого не щадит. И даже миленький мальчик по имени Крестик, постарел, и стал Крестычем. Есть у меня ещё и другое прозвище, под которым меня знают многие люди и эльфы, — Грибной король. Вот только мне не нравится, когда так называют меня в лицо. А всё потому, что придумала его одна богиня со скверным характером. Вспоминаю, с какой усмешкой и пренебрежением она каждый раз произносит: «Грибной король», и тут же всё тело покрывают мурашки. Какая же она всё-таки скверная женщина!

Крестыч достаёт из внутреннего кармана маленький свёрток, кладёт его перед собой на столе и разворачивает. Внутри я вижу разноцветный порошок, сверкающий всеми цветами радуги.

— Но как бы меня не раздражало это прозвище, я всегда буду любить грибы с бриофитами. Учитель всегда называла их высшими растениями. Да, они прекрасны! Вспомнить хоть тот факт, что органы бриофитов снабжены сосудисто-волокнистыми пучками, состоящими из ксилемы и флоэмы.

Он опускает пальцы в горстку цветастого порошка, берёт щепотку и подносит её к пустой рюмке, но… на секунду замирает, будто ему в голову пришла какая-то интересная мысль, и отводит руку в сторону.

— Может, пойти и сварить какое-нибудь зелье? Не-не-не, я ведь обещал самому себе, что впредь буду готовить лишь трезвым.

Договорившись с самим собой, он возвращает руку к рюмке и разжимает пальцы. Радужный песок плавно спускается вниз, переливаясь в тусклом свете огонька светильника. Стоит сверкающим частицам застелить дно рюмки, как их тут же затапливает мутная жидкость.

Подняв рюмку с приготовленным коктейлем, Крестыч подносит её к светильнику и с улыбкой наблюдает, как плавающий в зелье радужный песок отражает свет.

— Говорят, что Виарский мох создал сам Владыка. Оно и не удивительно. В этом бриофите содержится множество микроэлементов, положительно влияющих на человека. Вначале повышается температура, потом улучшается приток крови, и вскоре тело наполняют силы молодости. Однако есть неудобный побочный эффект в штанах… потому-то данный бриофит и был популярен среди мужчин. Был… Жаль, что он мог расти только в одном месте. Месте, которое уничтожил эльфийский герой Алэн Хэйзар. Эх, если я вновь наткнусь на этого гадёныша, обязательно, прибью!

Ещё немного понаблюдав за радужными частичками, Крестыч всё же подносит рюмку к губам и рывком заливает в себя содержимое. Глубоко вздохнув, он с грохотом ставит рюмку на стол. Отодвигается назад и выпрямляет спину.

— Ых-х! Хорошо!

Старик расплывается на спинке стула и замолкает. Смотрит на потолок. Не двигается. Ощущение, будто он даже перестал дышать. Снова уснул?

Приглядываюсь к его лицу. Вижу, как морщинистая кожа наливается розовым румянцем.

Больше ничего интересного не происходит, поэтому я возвращаюсь к своей трапезе и продолжаю поглощать сыр. Стоит поспешить и доесть этот кусок вкуснейшего деликатеса.

— Фыр-фыр…

Услышав какой-то шум, Крестыч резко поворачивает шею и смотрит прямо на меня! Взгляд его меняется, и я вновь вижу лицо монстра, желающего меня убить.

— Ах ты ж мерзкая тварь!

Даже помня о том, что старик находится в ловушке стула и не сможет быстро встать из-за стола, я всё равно стараюсь не испытывать судьбу и тут же спешу развернуться, чтобы сбежать. Благо путь отступления уже проверен, и я без лишних мыслей прыгаю на другую полку. Позади раздаётся агрессивный шум ломающейся мебели, но я не оборачиваюсь и просто продолжаю прыгать. Стараюсь побыстрее скрыться в отверстии под крышей.

На улице темно и мокро, холодный ветер толкает меня в лицо, не давая нормально ускориться. Но отвратительная погода меня совсем не расстраивает. Спрыгнув на пышную ветку, я с облегчением вздыхаю от того, что мне вновь удаётся улизнуть. И даже почувствовав, что моя шёрстка потяжелела от влаги, я продолжаю радоваться и бежать прочь. Подальше от этого проклятого дома!

— Шуршунчик! Ты где?!

Оборачиваюсь и вижу распахнутую дверь, а в проходе стоит старик с вынутым из ножен мечом. И самое страшное, что он стоит прямо, а его ноги совсем не дрожат.

— Шуршунчик?!

Крестыч, чуть ли не сворачивая шею, крутит головой, выискивая меня. Я же решаю довериться инстинктам и затаиться. Покрепче хватаюсь за ветку и всем телом к ней прижимаюсь.

Однако это оказывается серьёзной ошибкой.

Старик поворачивается в мою сторону, скользит взглядом по веткам и тут же замирает. Он заметил меня. Смотрит на ветку, на которой я спрятался и широко улыбается.

— Хых-хы, ну привет... тварина, убившая Фарса!

Сорняк — Глава 5. Решительный взмах

Забравшись в неизведанное, маленький герой двигался беспечно, а временами нагло. Каждый его шаг подготавливал почву для опасных последствий. Всё делал ради избавления от назойливого чувства в животе. Он утолил голод, но жадность не позволила ему уйти сразу после достижения цели, и герой столкнулся лицом к лицу с последствиями своей опрометчивости.

Старик бежит на невообразимой для дряхлого тела скорости. Его стремительная прыть пугает. Не могу ни о чём больше думать, лишь о побеге. Я смотрю только вперёд. После каждого прыжка вижу лишь следующую ветки для дальнейшего манёвра. Мысли путаются, зрение становится туннельным. Я сосредоточен на одном лишь возможном пути к спасению.

Вот только как бы я не старался, мне не удаётся разорвать дистанцию. И всё это происходит из-за сбивающей с толку погоды. Я прыгаю по мокрым, опасно скользким веткам и понимаю, что нельзя забывать об осторожности, иначе упаду прямо под лезвие безумца.

— Не уйдёшь! Шуршунчик, ты никуда не уйдёшь!

Мы столько уже бежим, а этот старый да немощный даже не выдохся.

Надо оторваться и спрятаться. Но где мне найти укрытие? Стоит после каждого прыжка внимательнее по сторонам смотреть… Точно! Зачем искать? Я ведь знаю об одном относительно чистом дупле. И мы как раз недалеко от той самой поляны.

Сориентировавшись, я резко меняю направление, перепрыгиваю на другую ветку, чтобы побыстрее добраться до укрытия.

— Хах-ха? Пытаешься меня запутать?! Не получится!

Увидев, как Крестыч ловко разворачивается на месте, я паникую и чуть не падаю вниз. Чудом удержавшись на ветке, продолжаю скакать по деревьям, уже не оборачиваясь на преследователя. И всё же после очередного прыжка я замираю.

Вцепившись в ветку, смотрю на стаю хищников. Волки, которых я считал погибшими, живы. Они ведут себя как ни в чём не бывало: дружно лежат под пышным деревом и продолжают облизывать обглоданные кости. Смотрю на них и понимаю, что самого медведя окончательно растащили, а кровавые улики смыл проливной дождь.

Тут и сам старик выбегает на поляну и своим появлением беспокоит зверей. Волки поднимают морды и свирепо смотрят на замершего человека.

— Ого, привет. И, пожалуй, пока… Эй, не смотрите на меня так. Я просто прохожу мимо. Пришёл вон за тем шуршунчиком. Вы, главное, не агрессируйте. Целее будете!

В момент, когда старик указывает на меня рукой, я понимаю, что зря застыл на месте. Мне давно пора валить! Поворачиваю мордочку и нахожу взглядом нужное дерево с заветным дуплом. Спешу к нему, чтобы спрятаться.

Крестыч замечает, что я пытаюсь скрыться, делает пару шагов в мою сторону, но злит этим и без того встревоженных волков. Звери как один вскакивают и, оскалив зубы, начинают приближаться к старику.

— Ну зачем? Это ведь для вас ничем хорошим не закончится.

Крестыч спокойно следит за тем, как его окружают, и грустно улыбается.

— На улице дождь. Мне холодно. Я устал. Так и вы ещё пристали…

Один из волков, обходивший Крестыча, не выдерживает и прыгает на беззащитную спину. Старик тут же реагирует: разворачивается и взмахом меча встречает нападающего. Находящийся в воздухе зверь обмякает, падает и складывается пополам.

Воспользовавшись заминкой Крестыча, я ускоряюсь. Оказавшись на нужном дереве и нужной ветке, тут же ныряю в заветное дупло. Но вскоре, ведомый любопытством, высовываю из него мордочку и продолжаю наблюдать за происходящим внизу.

— Ну правда, хватит. Вы ведь ничего…

Замолчав на полуслове, старик опускает лезвие близко к земле и начинает медленно кружить на месте. Он внимательно осматривает пышные ветки деревьев и пытается на них кого-то найти. Видимо, ищет меня.

Старик замирает и сжимает губы. Из-за проливного дождя, конечно, сложно понять, но мне кажется, что у него намокли глаза, а по щекам текут горькие слёзы. Он вновь поднимает меч и смотрит прямо в глаза одному из волков.

— Из-за вас… Из-за вас я его упустил!

Звери тут же чувствуют надвигающуюся угрозу. Зарычав ещё громче, они пятятся. В этот раз нападает Крестыч.

Стремительным рывком он предстаёт перед самым крупным из хищников и лёгким движением вонзает лезвие в глаз испуганного животного.

Пока он достаёт лезвие из черепа убитого врага, к нему со спины подбегает маленький волчонок и пытается укусить. Крестыч лишь отмахивается от него и подставляет под раскрытую пасть голую руку, давая себя цапнуть за предплечье.

— Хах-ха, слабак! Совсем не больно! Лишь чуточку покалывает и лёгкое… онемение?

Его глаза округляются. Он испуганно смотрит на последнего волка, который обходит его со спины и резко переводит взгляд на щенка, который всё ещё грызёт его руку, а потом с мрачным лицом заводит острый меч над головой и со свистом опускает его.

Прыснула кровь.

Волчонка отбрасывает в сторону с зажатой в зубах отрубленной рукой. Оставшись без конечности, старик всё ещё непоколебим. Он разворачивается на пятках, выгибает меч и бьёт по прыгнувшему на него волку. От мощного удара брызги крови летят во все стороны, но большая их часть попадает на лицо старика.

Крестыч стоит с опущенным мечом, глубоко дышит и смотрит на небо, позволяя каплям дождя умывать испачканную кожу.

Я же зачем-то сжимаю в лапах деревянную дощечку и провожаю взглядом убегающего прочь маленького волчонка с зажатой в зубах рукой старика.

Осознав, что старик может умереть от кровотечения, перевожу на него взгляд и вижу, что он переместился. Он подошёл к тому самому месту, где раньше рос золотой куст и уселся на мокрую землю в привычную скрюченную позу, с уложенной на коленях головой.

— Прости, Фарс. Я не смог отомстить за твою смерть. Но я обещаю. Сейчас немного передохну и отправлюсь искать эту мерзкую белку. Подожди ещё… немного…

Крестыч закрывает глаза и перестает шевелиться. Вот только в этот раз я не слышу того самого привычного храпа, которым он каждый день раздражал меня. Сейчас старик пугающе молчалив, отчего в груди у меня всё сжимается.

Не хочу! Не хочу… И всё равно, что он пытался меня убить. Мне всё равно! Он ведь всё ещё остаётся моим единственным родным человеком в этом мире. Не хочу, чтобы он умирал. Даже если мне придётся заплатить высокую цену… я готов к этому!

В очередной раз смотрю на лужу крови, хватаю зубами табличку богини, спускаюсь и начинаю медленно приближаться.

Припоминаю, как старик отзывался об эльфийской богине. Говорил, что терпеть не может её скверный характер. Упоминал о том, что она не любит выполнять просьбы, а если и выполняет, то делает всё по-своему. Звучит всё, конечно, не так уж и плохо, но мне кажется, что он хорошенько смягчил слова перед тем, как произносить их вслух.

Оказавшись рядом со стариком, я тут же бросаю деревянную табличку в самую большую лужу крови. Однако ничего не происходит. Я нервно наблюдаю, как рассохшееся дерево напитывается разбавленной дождём кровью, и прислушиваюсь в надежде на чудо.

Раздаётся грохот. Земля дрожит! Из почвы вылезают деревянные щупальца. Переплетаясь друг с другом, они формируют силуэт человека. Жгуты сжимаются и уплотняются, превращаясь в элегантную фигуру девушки с деревянно-серебристой кожей. На голове красавицы формируются пышные травяные волосы, а из земли появляются зелёные ростки, которые постепенно сплетаются в роскошное платье.

Я с изумлением смотрю на красивую девушку, облачённую в цветочный наряд, сотканный из молодых стеблей травы. У неё роскошные волосы, которые усеяны нежными цветами и листьями.

Богиня начинает заваливаться назад, словно пытаясь усесться на воздух. Кажется, что она вот-вот должна плюхнуться на задницу, но тут из земли резко появляются деревянные щупальца, которые подхватывают её и превращаются в роскошный резной стул.

Открыв глаза, богиня с интересом смотрит на Крестыча, а после переводит взгляд на меня.

— Привет, малыш. Расскажешь, что тут случилось?

— Фыр? Фыр-фыр.

— Да, может, разговаривать ты и не умеешь. Но я ведь тебя понимаю.

— Фыр-фыр…

— Если хочешь выругаться… делай это молча! Больше предупреждать не стану. Поверь, обычно за бранные слова я убиваю.

Оценив мою испуганную мордочку, богиня усмехается, а затем разжимает ладонь, и я вижу, как из-под рукава её платья выползает деревянная змея.

— Фыр-фыр.

— Твоё желание вполне нормальное. Поверь, никто не хочет умирать.

Всполошённые инстинкты вопят о побеге, но разумом я понимаю всю глупость этих желаний. Боюсь, мне не позволят даже пошевелиться. Стоит мне неправильно дёрнуть хвостом, и деревянная змея тут же бросится на меня.

Остаётся лишь бороться со страхом и искать в себе силы. Нельзя показывать неуважение к высшему существу. Я должен терпеливо наблюдать за тем, как хищник спускается с колен богини и приближается ко мне.

— Ну так что? Ты мне расскажешь, что тут произошло?

— Фыр-фыр. Фыр-фыр, фыр, фыр.

— Человек сражался с волками. Всех перебил. Но когда его укусил волчонок, он вместо убийства малыша решил отрезать себе руку? Я правильно поняла?

— Фыр-фыр.

Деревянная змея приближается ко мне, внимательно смотрит мне в глаза, но тут же резко меняет направление и ползёт к старику.

— Как-то не верится, что этот живодёр, погубивший множество жизней, решил пожертвовать рукой ради спасения волчонка. Давай спросим у него.

Когда змея подползает к Крестычу, она начинает оплетать его ноги и вместе с тем взбираться вверх по телу, попутно связывая по рукам и ногам. Она добирается до шеи, приближается к губам и сдавливает оплетённое тело.

Кажется, старик чувствует давящую боль, потому что его лицо сразу краснеет. Он просыпается и приоткрывает глаза.

– Что эт?.. Г-г…

Крестыч не успевает договорить мысль, потому что в его рот стремительно вползает деревянная змея. Он пытается сопротивляться, но силы давно покинули уставшее тело. Единственное, что он может, — это злобно водить взглядом, изучая окружение.

Когда змея наполовину заползает в его рот, глаза Крестыча закатываются, и тело начинает дрожать. Наблюдая за мучениями старика, я решаю вмешаться.

— Фыр-фыр! Фыр!

— Малыш, не переживай. У него всего лишь приступ отторжения. Он выживет… Должен, по крайней мере.

Уверен, она специально проговорила это таким тоном, чтобы я переживал за старика ещё больше. Играет с нами, как с куклами.

Да я ведь знал это с самого начала! Знал, что у неё скверный характер ещё до того, как бросил деревяшку в лужу крови. Знал и был готов заплатить любую цену, лишь бы родной мне человек выжил.

Платить мне не пришлось ничем, но меня заставляют смотреть, как он мучается, без возможности помочь. Остаётся лишь молиться о его благополучии…

Молиться?! И кому я собрался молиться?! Вот ей?! Той, которая с надменный лицом сидит на своём троне и наслаждается чужими страданиями?

Не в силах больше смотреть, я зажмуриваю глаза и опускаю мордочку вниз. Но хрипящие звуки его конвульсий продолжают разноситься в моей голове. Даже сквозь шум дождя, я всё ещё слышу, как он задыхается.

— Кхе-кхе… Кхе…

Слышу отхаркивающий кашель и радуюсь тому, что старик выжил. Но стоит мне поднять морду, тут же вижу те самые холодные и горящие жаждой убийства глаза.

— Эльфийская ведьма! Мать его земли! Ты что со мной сделала?!

Богиня коварно улыбается и молча смотрит на взбешённого человека.

Неподалёку над макушками деревьев вспыхивает молния, и последующий за ней крик старика растворяется в протяжном звуке грома:

— Хельта!!!

Сорняк — Глава 6. Мать земля

Великая мать земля знаменита тем, что её дары находятся на грани между божественным проклятием и благословением. Даже герои, которые положили жизни во служении, рискуют заполучить подарок с рядом недостатков.

Истекающий кровью человек за период долгой жизни совершил множество противоречивых деяний. Но он точно не заслужил такого подарка, что даже сама богиня не знает, является ли этот дар благословением или же проклятием.

Пока старик орёт на молчаливую богиню, я незаметно исчезаю. Хочу и вовсе сбежать, но инстинкты манят меня к резной конструкции, на которой сидит богиня. Внутри играет необъяснимое желание забраться на этот деревянный трон и, развалившись, наслаждаться удобным сидением.

Пока я пытаюсь выбросить это навязчивое чувство из головы, моё тело двигается само. Ведомый тягучим желанием, я залезаю под деревянное кресло, ложусь на землю и скручиваюсь калачиком. Хоть я и укрываюсь от дождя, и мне становится немного теплее, однако то самое навязчивое чувство никуда не пропадает.

Удивительно, но из-за всей этой внутренней борьбы я не пропускаю момент, когда старик прекращает возмущаться. Сейчас они оба молчат. Крестыч и вовсе, откинувшись назад, валяется на траве. Лежит на спине с закрытыми глазами и, видимо, наслаждается тем, как капли дождя барабанят по его лицу.

— Эльфийская ведьма, может, объяснишь уже? Что ты со мной сделала?

— Не так быстро, грибной король. Мне ведь надо тебя ещё помучить за всё то, что ты успел наговорить тут.

— Да ну? Тебе недостаточно того, что я и так уже мучаюсь?

— Разве? Что-то я не вижу криков боли и отчаяния.

— Ты смеешься, а мне действительно плохо. Каждый раз, как напрягаю мышцы, тут же чувствую, как внутри что-то начинает шевелиться. Ещё этот непрекращающийся зуд в суставах. А про нарастающую боль во всём теле я вообще молчу. Благо хоть отрубленная рука кровить перестала, да и рана уже затягивается.

— А ты уже начал слышать её голос?

Немного помолчав, старик приподнимается и смотрит на богиню безумными глазами.

— Голос?! Её голос?! Ты кого в меня засунула?! Ведьма!

— Хех-хе, а ты как думаешь?

Крестыч долго вглядывается в усмехающееся лицо Хельты, но в итоге сдаётся и вновь ложится спиной на землю. Грустно вздыхает.

— Помнишь мальчика Чарли и его мать Ёнсу?

— М-м-м, нет. Это кто такие?

— Ты как-то спасла жизнь умирающему парню, за что тебе большое спасибо, ведь этот ребёнок мне нравится. Однако платой за спасение ты забрала плоть и кровь его матери, чтобы оживить одну из своих дочерей. Да, теперь где-то по миру разгуливает могущественная дриада, выглядящая как Ёнсу.

— Что-то подобное припоминаю. Вроде доченька потом отправилась в Аргус. Зарегистрировалась там в гильдии авантюристов и сейчас вовсю развлекается в глубинах подземелья.

— Богиня абсурда, скажи, я ведь прав? Штука, которую ты в меня засунула, — росток дриады?

— Верно. Я связала тебя с одной из моих дочерей.

— Ну и за что мне эта заноза в заднице?!

— Хм, прекрасное имя. Думаю, ей понравится.

— Ты смеёшься? Или действительно хочешь, чтоб я называл твою дочь «занозой»?

— А почему нет?

Небо давно поглотила тьма, но остаточного света хватает, чтобы я видел глубокую грусть на лице старика. Он молча лежит с открытыми глазами, и даже падающие на ресницы капли дождя не могут заставить его зажмуриться.

— Хельта, знаешь, а я звал тебя ещё вчера. Но ты почему-то пришла с большим опозданием.

— Разве? Даже не знаю. Судя по луже крови под тобой, я пришла вполне вовремя.

— Нет, ты опоздала. Я хотел, чтобы ты спасла наследие учителя.

— Наследие?

— Помнишь тот цветок, который она посадила перед прощанием? Ну так вот, он наконец пророс, а я не смог его сберечь.

— Какая грустная история… Продолжай.

Почувствовав неладное, я напрягаюсь, но опаздываю что-либо предпринять. Из ножек деревянного кресла вырываются стебли и опутывают моё тело, не давая пошевелиться.

Меня поймали, и всё же… мне не страшно. Мои чувства двоятся: мне одновременно хочется и убежать, и остаться. Доверившись животным инстинктам, я расслабляюсь и перестаю сопротивляться.

— Если бы ты пришла вчера, когда я тебя звал, то ты могла бы спасти Фарса. Но уже поздно. Слишком поздно… Я подвёл учителя.

Когда богиня опускает руку, моя «тюрьма» приходит в движение. Стебли вытягиваются и плавным движением вкладывают моё испуганное тело в нежную ладонь богини. Хельта поднимает меня. Кладёт себе на колени и начинает гладить.

— Крестыч, а что ты знаешь об том золотом цветке?

— Лишь то, что рассказывала учитель.

— А точнее?

— Она говорила, что в этом мире подобных растений не существует. Предрекала, что я стану первым, кто сумеет вырастить чудо.

Руки Хельты кажутся божественно нежными. Каждый раз, когда она проводит ладонью по моей мокрой шёрстке, всё моё тело покрывается приятными мурашками. Несмотря на проливной дождь и холод, я готов провести в этом положении вечность!

— Да, твой учитель умела красиво звездеть. Но я спрашиваю о другом. Ты ведь знаешь, где она взяла семя?

— Она вытащила его из самых глубин бездны подземелья. Этот золотой зуб монстра был единственной вещью, которую она взяла с собой на поверхность.

— Вот именно. Вы с учителем зарыли в землю простой зуб монстра, и он каким-то образом пророс. Так и ещё спустя много лет… Как ты это объяснишь?

— Не знаю. Но я уверен, учитель с ним что-то сделала.

Дождь совсем не собирается заканчиваться и даже усиливается. Однако я перестаю содрогаться от холода благодаря нежным поглаживаниям. Да и когда Хельта почёсывает меня пальчиками, мне становится одновременно и щекотно, и жарко. Странное ощущение, но мне нравится.

— А теперь скажи мне, почему ты думаешь, что та сущность из подземелья погибла?

Приподнявшись, старик садится, внимательно смотрит на её руки и, судя по его подозрительному прищуру, узнаёт во мне ту белку, за которой гонялся.

— Хельта, что ты пытаешься мне сказать?

— Лишь то, что твой цветочек жив. И, если честно, меня, это даже пугает. В отличает от тебя, я знаю чей именно зуб стал основой для рождения этого существа. Кстати, напомни его имя.

Крестыч склоняет голову набок и разглядывает меня с ещё более озадаченным лицом.

— Ам-м… Фарс.

— Какое чудесное прозвище. Да? Фарсик.

— Фыр-фыр.

— Постой, хочешь сказать, что этот шуршунчик…

Крестыч резко замолкает и прячет взгляд, будто его терзает чувство вины. Видимо, вспоминает все те моменты, когда он пытался меня убить.

— Грибной король, скажи, как бы ты поступил, будь в твоих руках жизнь ребёнка, которому суждено разрушить твоё королевство? Ты бы убил это дитя ради спасения своих подданных?

— У меня нет ни короны, ни подданных.

— Зато у меня есть.

Собеседники замолкают. Дождь усиливается. Мне вновь становится холодно. Хельта перестаёт меня поглаживать.

Подняв на неё мордочку, я замечаю нескрываемую печаль. И с этой болью она смотрит именно на меня.

От её тяжёлого взгляда у меня всё сжимается, и я осознаю своё прискорбное положение. Сейчас произойдёт что-то страшное, и единственным разумным решением будет сбежать. Однако я сомневаюсь, что мне позволят даже попытаться пошевелиться.

Остаётся лишь смиренно ждать и смотреть как решается моя судьба.

Подняв меня на руках, Хельта встаёт с места, чтобы тут же развернуться положить меня обратно, на кресло.

Осознав, что ничего плохого со мной не сделали, я глубоко выдыхаю и тут же начинаю ёрзать, выбирая максимально удобную точку. Пока я устраиваюсь на троне поудобнее, богиня подходит к Крестычу, садится на мокрую землю рядом с ним и по-дружески его обнимает.

— Крестик, ты когда последний раз виделся с братом?

— Давно. Очень давно. Но зато я с большим удовольствием читаю все его сказки.

— Согласна. Нолик — талантливый мальчик.

— Какая же ты всё-таки… богиня! Мы с братом совсем скоро окочуримся от старости, а ты всё ещё считаешь нас детьми.

Хельта прижимается к Крестычу и начинает поглаживать по голове.

— Хех-хе! А я так и не спросила самое главное. Зачем ты отрубил себе руку?

— Правильно делаешь, что смеёшься. Ситуация действительно глупая. Я сам себя загнал в патовую ситуацию, где не было иного выбора, кроме как отрубить руку. Иначе бы яд окончательно распространился по организму.

— Яд? Какой ещё яд? Расскажи всё с начала.

— Недавно на меня напал медведь. И я вместо того, чтобы отпугнуть его горчичником, решил дать волю эмоциям. Облил зверюгу парализующим зельем! Захотел одним движением руки избавиться от всей той боли, которая меня разрывала. Хоть я и обезглавил зверя, но душевные терзания никуда не делись. Зато волки поужинали бесхозным мясом, и, видать, немного паралитического яда осталось на их зубах.

— Обещал весёлую историю, но я слышу лишь грусть в твоём голосе.

— Прости, мне сложно улыбаться. Однажды я уже пережил смерть Фарса. И мне бы не хотелось снова испытывать эту боль. Не знаю, что ты задумала, но найди другой способ решить сложившуюся проблему.

Услышав, что тема разговора вновь вернулась ко мне, я поднимаю мордочку и внимательно смотрю на Хельту. Её взгляд такой же тоскливый, как и погода.

— Вулдем слишком молод, чтобы противостоять подобным угрозам. Этот мир настолько молод, что по нему до сих пор ходят те, кто собственными глазами видел Владыку, построившего всё это. И, когда я в прошлом встречала подобные Фарсу аномалии, я без раздумий от них избавлялась. Но сейчас не могу, ведь этого ребёнка посадила именно она.

— Приятно слышать, что ты тоже скучаешь по учителю.

Они замолкают, а вместе с тем затихает и дождь. Чёрные тучи уходят прочь. Лишь редкие капли скатываются по веткам деревьев и одиноко падают на землю.

— Мне показалось или я увидела на твоём морщинистом лице улыбку?

— Да. Я улыбнулся. И даже готов рассмеяться, ведь осознал две очень важные вещи.

— Первая — это то, что наконец-то закончился дождь. Ну а вторая?

— Ты не убьёшь Фарса. Если бы ты действительно хотела его смерти, то прибила бы малыша ещё до моего пробуждения.

— Хах-ха, у тебя уже седая борода, но ты так и не понял главную житейскую истину. Никогда не ищи логику в поступках молодой и красивой девушки.

Хельта поворачивается ко мне, и её лицо тут же обретает суровость. Она неспешно поднимает руку и…

— Стой! Не делай этого!

— Поздно. Я уже всё решила.

— Давай заключим сделку! Я готов на любые условия.

Как только Хельта слышит заветные слова, на её губах снова играет та самая пугающая меня коварностью улыбка.

— Смотри, условий будет много. Для начала тебе стоит занять освободившийся пост старосты деревни. Ну а об остальных инструкциях ты подробно узнаешь от человека, которого я к тебе пришлю.

— Старостой? Зачем тебе это?

— Всё, хватит. Целую, обнимаю. Пока.

Хельта берёт Крестыча за плечи и поворачивает его к себе. Целует в шрам на лбу и начинает медленно рассыпаться на мелкие веточки, которые тут же устремляются к старику.

Когда маленькие стебельки оплетают его тело, он совсем не сопротивляется, только наблюдает, как они проникают под одежду. Но когда ползучие твари полезли в его рот и носовые пазухи, спокойствие сменяется паникой.

Пока старик брыкается в попытках избавиться от червяков в носу, я замечаю, что из его культи растут древесные щупальца. Они переплетаются друг с дружкой, приобретая вид чего-то большего, становясь похожими на человеческую руку. Заметив, что Крестыч замирает, я перевожу взгляд с деревянного протеза и удивляюсь переменам в нём самом.

Морщины разгладились, и мешки под глазами посветлели. Бледная кожа стала розового цвета. Однако седая борода никуда не делась. Хоть он и помолодел, но выглядеть как старик не перестал. Крестыч оживает и тяжело вздыхает:

— Старость — грёбанная гадость. Ну и что эта ведьма со мной сделала?

Сорняк — Глава 7. Ранняя пташка

Защитница мирной и спокойной жизни впервые решила рискнуть. Вместо избавления от проблемы она повесила её на смертного. Но тот был лишь рад подобным тяготам и даже благодарен богине за доверие. Он намеревался защитить наследие учителя и преобразить маленькое бедствие в подвиг истинного героя.

После ухода богини старик ещё какое-то время валяется на земле и громко ругается на неё. Однако вскоре он замечает меня и сразу успокаивается. По началу мне кажется, что он хочет согнать меня с удобного кресла и сесть на него. Но вместо этого старик начинает доброжелательно улыбаться, поднимается на ноги и протягивает мне ладонь. Вытягиваю мордочку и обнюхиваю его пальцы. Он чешит меня за ушком и аккуратно берёт на руки, усаживает себе на плечо.

Крестыч нагибается и поднимает лежащий на земле клинок. Разворачивается, уходит прочь.

— Ты это… Прости, что я пытался тебя убить… два раза.

— Фыр-фыр.

Лицо Крестыча резко принимает озадаченный вид. Он дёргается, словно от какой-то неожиданности. Потеряв равновесие, начинает заваливаться вниз. Отведя руку в сторону, вонзает лезвие меча в землю, но клинок не помогает замедлить падение, так как уходит глубоко в почву. Чтобы не упасть, старику приходится вывернуть спину и расставить ноги.

— Ты кто, мать его, такая?! Что ты делаешь в моей голове?

Не понимаю. К кому он обращается?!

Оглядевшись, я никого не замечаю. Осознаю странность ситуации и перевожу взгляд обратно на Крестыча. Вижу, как он зачем-то поднял вверх свой деревянный протез и начал на него смотреть, будто на собеседника.

М-да, видимо, у старичка «чердак потёк».

— Да помню я всё. Заноза ты этакая! Просто… ты ошеломила меня своим внезапным появлением. Всё, хватит верещать! Ты лучше подробнее объясни, о чём ты там говорила до этого. А то мне показалось, будто ты смогла расшифровать фырканье белки.

Вслушиваясь в слова Крестыча, я неотрывно слежу за его деревянной рукой. Она двигается как-то невпопад, словно её контролирует кто-то другой. Но больше всего меня интересуют движения пальцев. Складывается впечатление, будто эти жесты что-то значат.

— А ты понимаешь слова всех животных? Или только его?

Вот опять этот знак. Деревянная рука вновь скрещивает большой и безымянный палец. Сжимается в кулак. Теперь указательный смотрит вниз. Следом растопыренная ладонь с прижатым мизинцем.

— Жаль. А я надеялся, ты мне сможешь объяснить, на кой этот долбоклюв каждым ранним утром начинает долбить именно под моим окном. Когда весь мир ещё спит, этот долбонавт уже во всю терроризирует дерево. Эх, сколько же раз я уже пытался выпотрошить эту птицу, но она каждый раз умудряется упорхнуть… Ну а утром вновь возвращается.

Чем дольше наблюдаю за деревянной рукой, тем больше убеждаюсь в том, что это язык жестов. Осталось найти закономерности и… Э-э-э, а зачем мне это? Как-то слишком много заморочек, чтобы удовлетворить простое желание подслушать чужой разговор.

— Фарс, смотри, как красиво!

Подняв мордочку, я вижу, как стремительно распространяется голубой небесный свет. А мокрые от дождя деревья отражают синие лучи, окрашивая округу в нежно-лазурные тона.

Пока я наблюдаю за сказочным преобразованием леса, мне вновь хочется отправиться в далёкое путешествие, чтобы получше разглядеть этот сказочный мир. Но для начала стоит перекусить, а то смотрю на мясистую шею старика, и тут же слюнки наворачиваются.

— Фыр-фыр, фыр.

Стоило мне высказать просьбу вслух, и деревянная рука вновь зашевелилась. Что-то показывает жестами.

— Сейчас доберёмся до дома и перекусим. А чем бы ты хотел позавтракать? Есть предпочтения?

— Фыр-фыр.

— Сыр? У меня вроде был большой кусок сыра. Ну точно. Ты ведь его уже успел попробовать ещё ночью. И как тебе он? Понравился?

— Фыр-фыр. Фыр! Фыр-фыр-фыр. Фыр-фыр, Фыр-фыр…

Да как он смеет спрашивать? Это лакомство — будто бы пища богов! Лучшее из того, что я когда-либо пробовал! Сырная текстура дарит незабываемые ощущения. Одновременно нежный и твёрдый вкус переполняет полностью, заставляя почувствовать райское наслаждение!

— Хах-ха-ха! Я рад что он тебе понравился.

— Фыр-фыр.

Вдруг лицо старика меняется. Он корчит неприятную гримасу и смотрит вдаль. Проследив за его взглядами, понимаю, что слышу слабый и отдалённый стук, словно кто-то бьёт топором по дереву.

— Опять этот долбоклюв вернулся. Сегодня я уж точно найду способ поймать эту тварину!

И снова этот пугающий взгляд. Хоть в этот раз старик смотрит так на кого-то другого, но мне его глаза всё равно внушают страх.

— Фыр-фыр…

— Ты чего? Фарс, не переживай. Иди сюда. Дай тебя поглажу.

Старик подносит к моей макушке ладонь и почёсывает за ушком. Конечно, его грубые руки ощущаются совсем не как руки богини, но мне всё равно нравится. Приятное почёсывание шершавыми пальцами, от которого мурашки по всему телу. Кайф!

Вот только у старика какое-то недовольное лицо. Он меня почёсывает, а со стороны кажется, будто он сам от этого страдает. И самое странное в этой ситуации — он ничего не говорит. Кажется, впервые вижу, как он молчит. А ещё он ещё зачем-то стискивает зубы, словно ему больно.

Неожиданно, но вовремя меня настигает осознание. Всё это время я когтями впивался в его плечо и раздирал кожу до крови, и Крестыч зачем-то терпел. Даже сейчас, после того как он продолжает меня почёсывать, я непроизвольно сжимаю когти, усугубляя ситуацию. Почему он вместо того, чтобы закричать, молча терпит?

Старик страдает. Осознаю всю прискорбность ситуации и мне становится обидно и горько. Хочется всё исправить. Например, разорвать в клочья ту грёбанную птицу, которая мешает ему спать!

Дождавшись момента, когда Крестыч пройдёт рядом с деревом, я напрягаю всё тело и одним прыжком преодолеваю короткую дистанцию. Ещё один рывок, — и я цепляюсь уже за следующую ветку.

— Фарс?! Фарс, ты куда?

— Фыр-фыр.

Я понимаю, что мы ещё довольно далеко от дома, но я уверен, что не смогу тут заблудиться, ведь этот ритмичный стук — довольно хороший ориентир. Выбрав нужное направление, я спешу вперёд, прямиком на шум.

Крестыч смотрит на то, как я ловко прыгаю по веткам и добродушно улыбается. Кажется, что он хочет мне ещё что-то крикнуть, какие-нибудь слова напутствия, но так и не решает. Продолжает молча стоять и наблюдать.

Не понимаю. Почему он так добр ко мне? Я ведь всего лишь кусок золотого зуба, который притащили из какого-то там подземелья. Но он ко мне относится, словно я родственник какого-нибудь дракона или даже бога.

Странно всё это. Хотя бы вспомнить, как тогда на меня смотрела богиня. Её взгляд был переполнен не только печалью и грустью, но также и страхом перед неизведанным.

Да и зачем я забиваю всем этим голову? Вместо того, чтобы искать нестыковки в логике окружения, мне стоит просто расслабиться и отдаться свободе.

С каждым прыжком я всё ближе подбираюсь к источнику долбящего звука. Вот уже видна крыша дома. Осталось лишь найти дерево, на котором сидит эта ярко-красная птица.

Замерев и покрепче вцепившись когтями в ветку, я прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Надо срочно разобраться. Действительно ли я могу чувствовать пространство вокруг себя либо мне это лишь кажется?

Вот я закрываю глаза, но осознание моего окружения никуда не исчезает. Даже наоборот, всё кажется более привычным. Действительно! Я ведь именно так раньше и наблюдал за окружением. Но вселившись в белку и обретя её чувства, я будто ослеп. Как я только мог забыть, что позаимствованные глаза и уши не являются моими родными и чувства это не мои, а захваченного тела?

Концентрируясь на внутреннем радаре, я тут же понимаю, что происходит возле меня. Вижу всё. И жучков, ползающих по стволу дерева. И ярко-красную птицу, которая без остановки долбит по дереву. Я даже могу видеть сквозь стены дома.

Зря я, конечно, сканирую убранства Крестыча. Прям очень зря. Аж настроение портится. Ведь я вижу одиноко лежащий наполовину съеденный кусок сыра. Теперь не могу ни о чём думать, кроме как о нём — вкуснейшем деликатесе.

Нет. Столь чудесный десерт надо ещё заслужить!

Прыгаю на отдалённую ветку и выкидываю из головы посторонние мысли. Концентрирую внимание на краснопёрой птице. Однако, чем ближе я к ней подступаю, тем больше начинаю нервничать. Эта птица просто огромная! Она не только размерами превышает меня, но и её клюв выглядит так, словно создан для убийства.

Слышу, как моё крошечное сердце бьётся, подстраиваясь под такт ударов клюва об дерево. Чувствую, как с каждым мгновением, сковывающие меня оковы рушатся, позволяя телу двигаться свободнее.

И вот он. Момент настал. Всего один прыжок, и я окажусь на ближайшей к птице ветке. После следующего шага тварь меня заметит и дальше либо нападёт, либо попытается улететь. Вот только я не собираюсь её отпускать!

Птица держится за ствол массивными лапами и без устали долбит дерево. И тут она на мгновение останавливается. Потому что замечает бешеную белку, летящую на неё с занесённым для удара кулаком.

Благодаря неожиданному появлению мне удается хорошенько вмазать по пернатой черепушке. Чтобы не свалиться вниз, я тут же хватаюсь за торчащие перья и продолжаю нападать. Свободной лапой бью по голове, стараясь попасть по выпученному глазу.

— Кра-а! Кра-а!

Если сперва птица и замешкалась, то сейчас она вовсю брыкается, пытаясь скинуть меня. В момент, когда она расправляет крылья, я почти срываюсь вниз. Мне приходится прекратить атаки и покрепче ухватиться за спину противника.

— Кра-а! Кра-а…

Из-за постоянных раскачиваний неудобно ни бить, ни царапать. Остаётся лишь затаиться, ожидая, когда птица попытается меня клюнуть.

Я всё же умный и невероятно гениальный. Смог обратить внимание на столь важную деталь: она физически не способна крутить шеей. Голова этой тупой птицы зафиксирована относительно туловища, поэтому, оставаясь на её спине, я в полной безопасности.

— Кра-а! Кра-а…

Задолбала махать! Бесишь!

Раскрыв пошире пасть, я вцепляюсь зубами в лопатку. Сжимаю челюсть, пытаюсь раздробить кость крыла.

— Кра-а-а-а-а!! Кра-а-а-а-а!!

Мир кружится вокруг меня, а обдувающий шерсть ветер усиливается. Сконцентрировавшись на внутренних ощущениях, я тут же понимаю прискорбность ситуации. Мы падаем вниз.

Чтобы меня ненароком не придавило огромной тушей, я отталкиваюсь задними лапами от спины противника. Меня отбрасывает и я падаю немного в стороне — на мокрую траву рядом с разъярённой птицей.

Поднимаюсь и выпрямляю спину. Смотрю на превосходящего размерами противника, способного убить меня одним лишь ударом клюва.

Хоть нервы и на пределе, но в этом чувстве нет страха. Наоборот, кажется, будто я вернулся в прошлое. Ностальгические образы создают картину, словно я вновь стою на боксёрском ринге и готовлюсь к бою.

Сорняк — Глава 8. Внутренний настрой

Оказавшись перед началом неминуемой битвы, герой без раздумий ринулся вперёд. Фантомные воспоминания давили тяжёлым грузом. События прошлого подталкивали к пропасти безрассудства — пренебречь инстинктами и схлестнуться в неравной схватке. И вместо того, чтобы отбросить ностальгические позывы, герой решил им поддаться.

Стою на задних лапах и внимательно изучаю громадную птицу. Её красное оперение переливается в лучах утреннего света, а глаза полыхают желанием убивать. Однако крылатый хищник почему-то не нападает, а лишь следит за мной. И от этого затишья создаётся впечатление, будто сам мир остановился.

То крыло, которое я пытался откусить, птица старательно прижимает к телу. И, судя по тому, как оно подрагивает, предположу, что махать она им уже не сможет. Стоит держаться поближе к покалеченной конечности и нападать именно с этого фланга.

— Кра-а! Кра-а!

Заметив, что я собираюсь атаковать, птица громко вопит. Пытается меня напугать. Но я продолжаю приближаться, и она вместо того, чтобы отступить, вцепляется когтями в землю.

Оцениваю твёрдую стойку противника и чувствую неладное. Спешу отскочить в сторону.

Тело птицы слегка накреняется вперёд, и в месте, где я только что находился, будто бы что-то взрывается. Во все стороны летят куски земли, а клюв монстра окрашивается грязью.

Мои инстинкты вопят. Хочется отступить, но нежелание показывать спину оказывается сильнее. Я вновь встаю на четыре лапы и внимательно смотрю на ноги противника. Замечаю, что двинулось колено птицы, и тут же отскакиваю в сторону.

Земля взрывается в опасной близости от меня, да так, что меня даже накрывает кусками грязи. Я снова отпрыгиваю, уходя от очередного удара.

Нельзя останавливаться. Надо двигаться, маневрировать между атаками, каждый раз менять своё направление. А главное, стоит поспешить сократить дистанцию, иначе…

Осознаю, что могу проиграть, и шерсть поднимается дыбом. Злюсь. Образы прошлых неудач заполняют разум. Удар поражения бьёт сильнее смерти.

Я не хочу проигрывать!

Скалю зубы, сжимаю лапки. Из-за непреодолимой ярости сосредотачиваюсь лишь на горле противника, на которое я тут же без раздумий бросаюсь.

Боль!

Я чувствую глубокую и пустую боль…

— Кра-а-а-а-а! Кра-а-а-а-а!

В глазах темнеет. Силы покидают меня, и я беспомощно падаю на влажную траву. Напоследок поднимаю глаза. Вижу силуэт огромной птицы. По грязному клюву стекают капли моей крови.

— Кра-а-а-а-а!!

Когда птица перестаёт издавать победный клич, я напрягаюсь. Готовлюсь к тому, что она сейчас начнёт жрать меня живьём, но добивающего удара не происходит. Она лишь напоследок взмахивает здоровым крылом, разворачивается и топает прочь.

Хоть краснопёрый монстр и убегает, я этому совсем не радуюсь. Ведь я лежу на земле с огромной дырой в туловище. А ещё я проиграл. Да уж. Почему-то именно от поражения мне печальнее всего. Я готов умирать хоть по десять раз на дню, лишь бы больше никогда не проигрывать.

Меня одолел долбоклюв. М-да. Звучит отвратно…

Мне не удастся победить смерть. Даже бороться смысла нет. Остаётся лишь смириться с очередным поражением.

Поражением…

А разве я способен проиграть?

Не стоит забывать, что шкура белки — это всего лишь удобный способ передвижения. Если с телом что-то случится, я всегда могу сменить его. А пока, за неимением других вариантов, думаю, стоит попытаться отремонтировать свой транспорт.

Для начала концентрируюсь на собственной сути. Из золотого зуба растёт множество тоненьких корней, которые давно стали частью нервной и мышечной системы зверя. Следовательно, я могу попытаться закрыть кровоточащее отверстие, отрастив в том месте более плотные корневые отростки.

Сосредоточившись на ране, выпускаю из тела деревянные щупальца и, переплетая их друг с другом, сшиваю плоть.

Однако, хоть я и останавливаю кровотечение, часть внутренних органов всё так же повреждена, а некоторые и вовсе разорваны. Так как воссоздать новые части тела я навряд ли смогу, мне остаётся лишь подлатать то, что от них осталось. И начну я, пожалуй, с пищеварительной системы.

— Фарс, с тобой всё в порядке?

Мм? Я слышу голос Крестыча. Настолько сосредоточился на врачевании, что совсем не заметил его приближения.

Открываю глаза и вижу обеспокоенное лицо старика. Он протягивает мне руку, будто приглашая меня взобраться на неё. Не отводя взгляда от ладони, я продолжаю лежать на мокрой траве.

— Фыр-фыр.

— Нет, не в порядке. Я же вижу. Ты весь в крови.

Раньше мне нравилась та забота, с которой Крестыч смотрел на меня, но сейчас подобное внимание только раздражает. Аж хочется нагрубить ему, чтобы он скорее отвалил со своими вопросами.

— Фыр-фыр-фыр. Фыр!

— Так значит, ты сражался с красной птицей… А где она сейчас?

Старик поднимает голову, медленно осматривается и вновь опускает взгляд на меня.

— Ясно. Так тебя злит, что она сбежала?

Нет. Меня бесит, что ты такое внимание уделяешь моему проигрышу. Неужели так сложно отвернуться и сделать вид, что всё в порядке?!

Крестыч протягивает вторую руку, аккуратно обхватывает меня двумя ладонями и поднимает с земли. Почувствовав человеческое тепло и холод деревянного протеза, я начинаю ёрзать. Не нахожу удобного положения и просто сворачиваюсь в клубочек.

— Твоя шерсть вся в крови. Не хочешь искупаться?

— Фыр-фыр.

— А пока ты будешь мыться, я приготовлю тебе десерт из сыра.

Мне ведь не послышалось? Он сказал, что накормит меня сладким и безумно сырным десертом?

— Фыр-фыр?

— Хах-ха, обязательно накормлю.

С довольной улыбкой я опускаю мордочку и утыкаюсь в свой хвост. Пахнет сыростью и гнилью. М-да уж. Крестыч прав. Действительно пора тщательно помыться.

— Сейчас позавтракаем и пойдём в деревню. Чувствую нутром, что стоит поторопиться и выполнить поручение богини.

Старик несёт меня на согнутых руках и неспешно двигается к своему дому. Быстрее идти ему мешает острый меч, заткнутый за пояс. С каждым шагом лезвие опасно раскачивается, намереваясь проткнуть ногу. Когда я вспоминаю, с какой лёгкостью железяка разрубила толстую ветку дерева и отсекла голову медведя, складывается впечатление, что старик неоправданно рискует, держа обнажённое лезвие так близко к своим ногам.

— Сколько бы я не думал об этом… никак не могу понять. Зачем Хельте делать меня старостой деревни? Заноза, а ты случайно не знаешь? Что задумала твоя маман?

Хоть я и не слышу ответа дриады, но зато чувствую лёгкую вибрацию, исходящую от деревянного протеза.

— А про посланника что-нибудь знаешь? Или об инструкциях, которые он должен мне передать?

Любопытно, что именно отвечает ему Заноза? Ладно, я особо не жалуюсь. Даже наоборот… приятно наслаждаться этими вибрациями. Оу-у да, хочу каждый день засыпать под этот расслабляющий массаж!

Крестыч подходит к дому и сразу шагает через порог. Входная дверь была открыта.

— М-да, ну и бардак же тут! Так… Во, это должно подойти.

Старик подходит к одному из столов, заваленных хламом, и аккуратно перекладывает меня в глиняную чашку. Судя по лежащей рядом ложке, он из этой посуды обычно ест.

— Побудь пока тут. Я сейчас налью тебе воды.

Он разворачивается, подходит к другой столешнице, которая тоже завалена разными непонятными вещами, и начинает что-то искать. Странно, конечно. Почему он воду ищет среди стеклянных колб, которые наполнены подозрительными жидкостями разных цветов? Хотя, если вспомнить, он ведь каждый раз поливал меня из деревянной лейки странной на вкус субстанцией. Видимо, и сейчас готовит для меня какую-то особенную ванну.

— Заноза, если ты так хороша в растениях, тогда ты, наверное, знаешь где в этой округе растёт зелёный щавель?

Крестыч опускает взгляд, смотрит на висящий на поясе меч и тут же достаёт его. После он нагибается и поднимает с пола деревянные ножны, лёгким движением объединяет две части, и тонкий меч вновь превращается в простой костыль.

Крестыч продолжает передвигаться по дому, уже опираясь на костыль. Хоть после манипуляций богини опора ему уже и не нужна, он почему-то всё равно ходит на трёх ногах. Видимо, так старику привычнее.

Наконец, он возвращается ко мне с большим флаконом зелья, откупоривает крышку и наполняет этой жидкостью ванну. Вдохнув, я чувствую приятный цветочный аромат.

— Фыр-фыр…

— Это заживляющее раны зелье сделано на основе амбора. А точнее — из корней амброзии. Когда кто-нибудь искупается или выпьет такой отвар, в его организме произойдет всплеск соматотропидов, из-за чего ускорится регенерация тканей.

Ничего не понимаю, кроме того, что мне предстоит мыться в лекарстве. Но думаю, это к лучшему. Я так и не закончил сшивать внутренние органы, и меня уже достала эта давящая боль в боку.

Развалившись поудобнее, наблюдаю за стариком. Отвернувшись от меня, он начинает убираться в доме. Каждые несколько шагов нагибается, поднимает с пола пучки сушёных трав и цветов. Со стороны кажется, что он мучается, напрягая этими движениями поясницу, однако на лице старика красуется улыбка.

Когда в комнате становится более-менее чисто, он подходит к стене и снимает с подвесной полки погрызенный мной сыр, кладёт его на стол, и его лицо тут же наполняется печалью.

— Фарс, прости. Я тебе тут пообещал приготовить сладкий сыр, но столкнулся с проблемой. Видишь ли, я потерял свой инвентарь.

Крестыч какое-то время молча разглядывает недавно приобретённую деревянную руку, а после будто приходит в себя и берёт стул, ставит его возле тумбочки, на которой располагается ванна, и с виноватым лицом на него садится.

— Владыка, породивший наш мир, создал множество рас. У каждого народа есть своя история становления. И я тебе сейчас поведаю о горных жителях. Расскажу о том, как Владыка наделил маленьких человечков тайным знанием, позволяющим открывать порталы в отдалённые места. Хоть и звучит эта история, как манна небесная, но на деле всё закончилось печально. Гномы умудрились разозлить создателя своим нежеланием работать, и он наслал на них проклятие, не позволяющее им даже помыслить об отдыхе. Отныне они живут, только пока трудятся.

Крестыч достаёт из-за пазухи небольшую блестящую монету тёмного цвета и начинает вертеть ёё пальцами.

— Заручившись поддержкой богини эльфов, гномы построили центральный банк под великим деревом мира. Хотя точнее будет сказать, что они выкопали в земле свой главный штаб. Но на этом бородатые малыши не остановились и воздвигли свои филиалы в каждом крупном городе. Тем самым создали единые валюты для всех рас и народов, позволяя изолированным общинам принимать у себя торговцев.

Старик кладёт узорчатую монету на стол и указывает не неё пальцем. Присмотревшись к ней, я вижу изображение: стрелки с узорчатыми закорючками, напоминающими листья винограда. Хоть сам материал монеты и поблёскивает, однако в углублениях отдаёт чернотой. А ещё кажется, что поверхность монеты движется как живая.

— Эту монету отчеканили гномы в своих кузнях. Её номинал составляет один мегабайт. А вот эти малыши стоят по килобайту.

Старик подносит к столу другую руку и разжимает ладонь. На стол сыплются малюсенькие монетки. Они тоже блестят, переливаются чёрным цветом, но на них — совершенно другой рисунок.

— Фыр-фыр?

— Если честно, я сам не понимаю, из каких металлов сделаны эти малыши. Помню, учитель объясняла, что гномы специально выкупают у людей всевозможные руды, чтобы создать этот кристаллический сплав для своих монет. И всё это для поддержания работы порталов, магия которых требует различных расходников.

Мне кажется или старик ушёл от темы? Вроде он хотел мне объяснить, почему я остался без вкусняшки. Знаю его способность болтать без остановки, и надо бы поскорее одёрнуть его.

— Фыр-фыр. Фыр?

— Ну так инвентарь — это и есть та самая магия порталов, волшебная кладовая, о которой я рассказываю. Если у тебя достаточно денег, ты можешь прийти в любой филиал банка, и гномы тебе нанесут округлую татуировку на ладони. И так получилось, что я отрубил себе именно ту руку, на которой и был мой идентификатор.

Теперь понятно, почему в этом доме, кроме сыра, я не вижу никакой еды. Хотя… Мне ничего большего и не надо.

Сорняк — Глава 9. Окольная тропа

Предвкушение и азарт переполняли героя, потому что он знал — скоро окажется в человеческом поселении, где сможет увидеть мирскую жизнь простых людей. Воображая себе даже абсолютно пустые деревенские улочки и размышляя над непримечательными жителями, он восторженно любовался окружающей обстановкой. Любая невзрачная суета контрастирует с уже давно наскучившим пейзажем колкого леса.

Я развалился на плече Крестыча и с превеликим удовольствием грызу сыр, наблюдая, как старик, опираясь на свой костыль, пробирается сквозь высокую траву. Обычно в местах, где часто ступает нога человека, трава толком и не растёт. Однако, как бы я не присматривался, я не замечаю даже намёка на протоптанный путь. Непонятно… А как часто здесь хоть кто-нибудь ходит?

— В пекло Аида всё это! Я когда-нибудь сожгу весь этот бурьян! Вот куда он такой растёт?! Кстати, Фарс, будь осторожен. Лишний раз не приближайся к этому растению. От этих с виду пушистых листьев ужасный зуд по всему телу. Помню, я как-то попытался уснуть в подобном месте, но через мгновение вскочил трезвый и бодрый. Как же я потом долго отмывался в холодном ручье от всей этой гадости.

Опустив морду, я смотрю на зелёные кустики, из листьев которых торчит множество длинный волосков. Красивые белоснежные бутоны так и манят своей пушистостью.

— Фыр-фыр.

— Согласен, цветы действительно красивые. И если их хорошенько высушить, то лепестки станут хорошим анальгетиком. Я периодически готовлю лекарство из этой гадости для местного кожевника. Хм, вечно забываю, как на самом деле зовут старого… Он мягкотелый слабак и совсем не обижается на придуманное детьми прозвище — Тощак. Вот и забываю.

После той лекарственной ванны я не только чувствую себя лучше, но и красивее: шёрстка стала более мягкая и блестящая. Каждый раз, когда лёгкие порывы ветра обдувают мою мордочку, мне хочется замурлыкать. С таким хорошим настроением я готов слушать любой несуразный бубнеж старика.

— Фарс, ты это… Сильно не налегал бы на сыр. Мы сейчас направляемся в таверну, где я планирую заказать много разных и вкусных блюд.

Ой, можешь не переживать. Под вкусняшки у меня есть отдельный желудок. Кстати, а чем это пахнет? Такой приятный душистый аромат!

— Фыр-фыр?

— Ты, наверное, унюхал саррацению. Их специально посадили вокруг деревни. Хорошее средство против опасных насекомых. Вон видишь жёлтые чашелистики с пурпурными жилками?

Найдя взглядом растение, на которое указывает Крестыч, я замечаю цветок необычной формы и пчелу, прилипшую к краю его кувшиновидного листа. Насекомое старательно машет крыльями, но вместо того, чтобы освободиться, оно ещё больше вымазывается в тягучей слизи.

— Саррацения выделяет сладкий сок, привлекающий насекомых. Они забираются внутрь кувшина, из которого им уже не суждено выбраться. Посмотри туда. Видишь красные цветы? Их тоже посадили деревенские жители.

Старик указывает на куст с длинными стебельками и красными бутонами, напоминающими наконечники стрел.

— Цветы калипса. Хоть они и пахнут как сладкая морковь с душистым перцем, но этот запах отпугивает крупных хищников. Учитель говорила, что оно имитирует аромат опасного существа. Учуяв запах, животные тут же отступают, так как инстинктивно бояться зайти на территорию могучего хищника.

Интересно, и что это за опасное существо такое, которое пахнет сладкой морковью и перцем?

— А ещё, мало кто знает, что сок калипса — мощное седативное средство. Если хорошенько сжать бутон, то можно получить масляный концентрат. Одной его капли достаточно, чтобы вырубить человека до самого утра.

Да уж! Крестыч безусловно хороший рассказчик, однако мне всё равно грустно. Кусок сыра, который я всё это время жевал, закончился. И теперь мне остаётся лишь развалиться поудобнее на плече и облизывать коготки. Ну… или просто попросить добавки!

— Фыр-фыр. Фыр!

— Хах-ха. Да, сейчас.

Старик засовывает руку в поясную сумку и вытаскивает из неё аппетитный кусочек сыра. Широко растопырив лапки, я хватаю протянутый мне деликатес, чтобы тут же вцепиться в него зубами.

— Твоя прожорливость напоминает мне об учителе. В рот мне зелье! Как же она любила выпить. Она могла без остановки закидываться, но всё равно внимательно меня слушать. Даже несмотря на то, что из моего рта часто летели сплошные глупости.

Кто она? Эта таинственная учительница, по которой даже богиня тоскует.

— Фыр-фыр-фыр?

Вместо ответа Крестыч поднимает голову и смотрит на небо. Непонятно, на что именно он так пристально смотрит: на пушистые облака или же на мерзкую плоть космического существа, что обволакивает планету. А может, он просто решил скрыть от меня блестящие от влаги глаза.

— Хоть я и верю, что учитель ещё жива, но мне мучительно представлять, как она блуждает по темноте бездны и не может найти дорогу домой. А я вместо того, чтобы собрать отряд авантюристов и спуститься на её поиски, остался на поверхности… ухаживать за кучкой грязи, в которую ради шутки закопали чей-то зуб. Ты прости Фарс, я тебя ни в чём не обвиняю. Просто частенько задумываюсь о том, что было бы, поступи я иначе.

По морщинистым щекам текут слёзы. Старик их не смахивает.

— Я ненавижу себя за нерешительность. Жалею, что растратил всю молодость на пустое ожидание! Хоть она и обещала, но так и не пришла. Наверное, ей помешали вернуться. Сейчас, даже если бы я и решился нырнуть за ней в бездну, у меня просто не хватило бы сил там выжить. За годы моего ожидания подземелье расширилось и стало опаснее. Немощному старику не прожить там и недели. Тем более не спуститься на самую глубину.

Когда Крестыч замолкает, я понимаю, что мне надо ему что-то ответить. Однако, как я ни стараюсь, никак не могу решить, какие именно стоит произнести слова. И, пока я подбираю подходящую фразу, к разговору подключается Заноза.

Деревянная ладонь кружит перед глазами старика и предельно плавно жестикулирует. Глядя на эти размеренные и нежные движения, я понимаю, что дриада пытается успокоить старика.

— А ты уверена, что она согласится мне помочь?

Заноза отвечает просто. Она показывает сжатый кулак с оттопыренными мизинцем и большим пальцем. И выглядит этот жест довольно непринуждённо, будто говоря: «Расслабься и не парься, бро».

— Ну хорошо. Договорились. После того, как разберусь с поручениями Хельты, отправлюсь в Аргус и встречусь с твоей сестрицей.

Крестыч подходит к накренившимся молодым деревьям, сдвигает в сторону пышную ветку, освобождая проход. Пока он протискивается сквозь колючие заросли, я с изумлением смотрю на хаотично разбросанные деревенские домики.

Старик идёт в сторону поселения, и путь пролегает через возвышенности. С этого ракурса не только сама деревня видна как на ладони, но и заметна отдалённая от неё водяная мельница, построенная на берегу реки.

Голубой утренний свет играет на ещё влажных от дождя крышах. И хоть все дома и похожи друг на друга, однако каждый из них сияет по-особенному. Кажется, что вся деревня искрится уютом и заботой. Вот только смущает пустота на улице. Не хватает жизнерадостных детей, бегающих по широким улочкам, и ворчливых стариков, сторожащих лавочки.

— Фыр-фыр?

Услышав мой вопрос, Крестыч прячет взгляд. Создаётся впечатление, будто это он виноват в отсутствии людей.

— У деревенских забрали жён и дочерей. Неудивительно, что каждую ночь мужики собираются в таверне и уничтожают запасы перегонки из картофеля. Я бы и сам им компанию составлял, если бы только они пили что-нибудь, помимо аквавита и без плавающих в стакане специй. Эх-х, один лишь Милонег поддерживал мою любовь к настойкам на цветах и травах.

Влажная от воды трава шумно скользит под ногами старика, однако устойчивая опора в виде костыля помогает неспешному спуску с возвышенности, и вскоре Крестыч делает шаг на широкую дорогу, устланную каким-то странным песком цвета засохшей крови.

— Фыр. Фыр-фыр?

— Это огненная земля, привезённая из адской пустыни. Из-за своих температурных свойств она считается хорошим алхимическим ингредиентом, но ею всё равно довольно часто покрывают дороги, чтобы трава не росла, а зимой снег таял. Вот только из-за этой особенности с наступлением холодов дикие животные часто ложатся спать посреди дороги.

После объяснений я ещё раз бросаю взгляд на грязный песок и замечаю, что хоть дорога и покрыта множеством неровностей и ям, однако нет ни грязи ни луж.

Неужели этот адский песок уже успел впитать всю ту воду, что дождём вылило на землю? Нет, наверное, дело в высокой температуре… Однако это тоже неверно. Вместе с испарением влаги должен возникать конфликт холодного и тёплого воздуха, тем самым создавая природный туман. Наверное так, но может и…

А зачем я ломаю себе голову? Проще ведь спросить.

— Фыр-фыр?

— Да ты прав, обычно после дождя над огненной землёй поднимается густой туман. Вот только деревня Колдец располагается на горной равнине. Здесь постоянно гуляют сильные ветра, поэтому тут отродясь тумана быть не может. Хотя помню: учитель мне рассказывала, как можно поднять облака искусственно, даже в столь проветриваемой области.

Получше узнав старика, понимаю, что он до боли предсказуемым. Каждый раз, когда он начинает отвечать на очередной вопрос, прямо или косвенно сводит тему к рассказу об учителе.

И тут я внутренним радаром чувствую чужое присутствие. Оборачиваюсь и вижу выходящего из-за угла дома толстого мужчину с мешком на плече. Заметив Крестыча, он сильно напрягается и сразу останавливается. Немного постояв в оцепенении, мужчина начинает медленно пятиться назад. Пытается вновь спрятаться за домом? Зачем?

— Фыр-фыр?

— Где?! Кто?!

Крестыч крутит головой, ищет глазами мужчину, которым я заинтересовался.

— О, Квадрар! Здорово. Как поживаешь?

Подняв глаза, мужчина недовольно скалит зубы.

— Старик, ты достал нас путать! Меня зовут Треул! Да и как ты, слепой недоумок, умудрился меня перепутать с Квадраром?! Мы вообще ведь не похожи!

— Оу, ну чего ты сразу грубишь. Ошибся, я. С кем не бывает?

— Да захлопнись ты!

Мне кажется или этот странный мешок на его плече только что шелохнулся?

Фокусируюсь на свёртке и стараюсь ощутить пространство внутри него. Мгновение, — и я понимаю, что под тканью скрывается связанный парень без сознания. Приглядываюсь к лицу пацана и тут же его узнаю по характерной ране на всё лицо и деревянному глазному протезу.

— Фыр-фыр, фыр.

Толстый мужчина переводит на меня взгляд и криво усмехается.

— Старый ты пердун! Зачем тебе ручная крыса? Или ты настолько уже из ума выбился, что начал подкармливать паразитов?

Крестыч ничего не отвечает на грубую усмешку и сосредотачивается на увесистом мешке, свисающем с плеча мужчины. Чем больше он смотрит на подозрительный свёрток, тем сильнее сжимает рукоять костыля.

Даже сейчас, когда пугающий взгляд Крестыча нацелен не на меня, а на мерзкого мужчину, мне всё равно страшно. Настолько страшно, что я не могу перестать смотреть в эти холодные глаза, переполненные желанием убить.

Сорняк — Глава 10. Похищенное тело

Назойливое любопытство пушистого героя помогло обнаружить похитителя детей. Чтобы наказать злодея, он вынудил вмешаться своего опекуна. Вот только тот никогда не отличался благородством и тем более никогда не верил в искупление.

На лбу толстого человека блестят капли пота, а руки дрожат. Он нервничает. Видно, как он мечтает побыстрее закончить разговор.

— Ты чего на меня так вылупился?! Иди куда шёл!

Мужчина уже начинает разворачиваться на одной ноге, но тут замечает, что Крестыч направляется в его сторону.

— Отвали. Не подходи ко мне! Эй, ты!

— Треул, будь добр, опусти, пожалуйста, поклажу на землю и отойди в сторону.

— А?! Ты головой тронулся или снова зельями упился? Мы, мясники, в подобных мешках пойманную дичь таскаем! Короче, старик… Отвали! Иди куда шёл!

Всё продолжая ругаться, толстый мужик разворачивается и широким шагом идёт прочь.

— Бесишь! Можешь в нашу лавку за вяленным мясом больше не захаживать. Отныне мы с братом продавать тебе ничего не будем!

Глядя на удаляющуюся спину мужика, Крестыч останавливается и вместо того, чтобы последовать за похитителем, зачем-то поворачивает голову ко мне.

— Фарс, ты уверен?

Ты ещё спрашиваешь?! Конечно, уверен. Я всё это время без остановки следил за засунутым в мешок телом пацана, пытаясь понять, дышит ли тот вообще. Ты же вместо спасения ребёнка стоишь тут и чешешь репу в раздумьях!

Однако, хоть мне и хочется накричать на недоверчивого старика, я решаю не тратить попусту время и ответить на поставленный вопрос без лишних слов, простым кивком.

— Хорошо. Можешь тогда спуститься с моего плеча?

Я смотрю на протянутую мне руку старика, но лишь фыркаю в ответ на неуместную заботу и спрыгиваю на землю. Крестыч следит за моим удачным приземлением, а после переводит взгляд на спину беглеца.

— Треул, постой! Мы не договорили…

— Отвали, урод! Я тебе уже сказал всё, что хотел.

Толстяк ускоряет шаг, чуть ли не переходя на бег. Заметив это, Крестыч перехватывает костыль, готовится достать меч из ножен и наклоняет вперёд корпус. Когда я смотрю на его неустойчивую позу, мне кажется, что он сейчас завалится вниз. Однако вместо падения его тело неподвижно замирает.

Старик закрывает глаза, тяжело выдыхает и тут же мчится вперёд на удивительной скорости. В воздух поднимаются клубы пыли, и я слышу металлический свист.

Крестыч не только догоняет мужика, но и всаживает ему в спину клинок. Тот пронзает рёбра и выходит с другой стороны тела.

— Кха-а… Что?!

Толстяк кашляет кровью и непонимающе смотрит вниз на торчащее из груди лезвие.

— Не переживай ты так. Я всего лишь пробил твоё лёгкое. С тобой всё будет хорошо. Главное, не шевелись. Ну и сам клинок не трогай, иначе кровью захлебнёшься.

— Кх… Зачем ты…

— Подожди ты с расспросами. Дай я сперва взгляну на твою поклажу.

Старик стягивает с плеча мужчины увесистый свёрток и, немного отойдя в сторону, аккуратно кладёт его на землю.

— Подожди… Не надо…

Разорвав край мешковины и заглянув внутрь свёртка, Крестыч тут же вскакивает на ноги и хмуро смотрит на торчащий из спины толстяка клинок.

— Что ты собрался с ним делать? А?!

— Я всё… Всё объясню…

— Да нет. Не стоит.

Старик хватается за рукоять и тянет на себя. Меч выходит из спины, и рот мужчины наполняется густой кровью. Он хватается за грудь, пытается вдохнуть, но лишь булькает кровавыми пузырями.

— Гх-х… Гх-х-х..

Крестыч пинает в бок толстяка. Тот кружится на одной пятке и, запутавшись в своих же ногах, заваливается на спину.

Старик пристально смотрит, как мужчина пускает кровавую пену изо рта, и подходит ближе. Немного подумав, он перехватывает меч, нагибается над умирающим телом и вытирает окровавленное лезвие об одежду толстяка.

— Не переживай… Я не собираюсь тебя добивать. Наслаждайся страданиями.

Тем временем я подбегаю к окровавленному телу и сажусь рядышком, терпеливо ожидая, когда же старик наконец отвернётся.

Вот он возвращает клинок обратно в костыль, отходит в сторону и нагибается над свёртком, чтобы продолжить вызволять парня.

Я понимаю, что сильно рискую, проделывая подобный фокус у Крестыча под носом. Однако сомневаюсь, что в ближайшее время мне вновь удастся наткнуться на никому не нужное тело.

Снова оглядываюсь на старика, занятого освобождением парня. Убедившись, что тот не обращает на меня никакого внимания, взбираюсь на круглый живот толстяка, чтобы тут же поднести морду к кровоточащей ране и медленно, без лишних звуков срыгнуть золотой зуб.

Моё сознание разделяется. Появляется странная уверенность, что я нахожусь в двух местах одновременно. Но, чем дольше я сосредотачиваюсь на своём старом теле, тем больше понимаю, что отныне зверёк мне неподвластен. А когда когтистые лапы начинают запихивать мою золотую оболочку в открытую рану человека, я окончательно убеждаюсь в том, что в теле бельчонка сохранилась часть моего сознания.

Зверёк ещё немного топчется на груди толстяка, наблюдая за тем, как из золотого зуба вырастают корни, и спрыгивает на землю, прежде чем старик обернётся на крики боли, которые вот-вот вырвутся из глотки Треула.

Хм, странно. Криков нет, и даже нет стонов. Мои тоненькие щупальца стремительно пронизывают плоть, а толстяк всё продолжает лежать безмолвно. Я уверен, ему сейчас должно быть больно, но он почему-то молчит, как мертвец.

Не понимаю, как так получается? Я ведь чувствую, что сердце в его груди всё ещё бьётся. Но, видимо, ненадолго…

Не знаю, сколько осталось времени до его смерти. Стоит поспешить и очистить дыхательные пути от крови. И только после нормализации дыхания я избавлюсь от разрыва тканей, а после приступлю к захвату тела.

Тем временем Крестычу удаётся освободить пацана, и теперь он пытается привести его в чувства.

— Чарли! Ёнсу! Кто-нибудь! Проснитесь наконец.

Мальчишка с правильными чертами выглядит довольно симпатично, если, конечно, не обращать внимание на изуродованную половину лица.

Покрывающие кожу рубцовые шрамы смотрятся странно, будто кто-то обглодал ему лицо. Да и на щеке видны вмятины и затянувшиеся дырки, оставленные клыками. Одна из бровей отсутствует вместе с ресницами и веками. А на месте глазного яблока расположился деревянный протез, который только что начал двигаться сам по себе.

— Утро доброе, старичок!

— Да неужели! Вы проснулись?

Парень приподнимается, усаживаясь поудобнее на песчаном покрытии дороги.

— Не совсем. Чарли ещё спит.

— Меня особо не волнует, кто именно всё объяснит. Я просто хочу узнать, из-за какой ерунды мне пришлось убить Треула.

Крестыч наклоняется в сторону, давая возможность этому то ли Чарли, то ли Ёнсу осмотреть труп.

— О, гляди, какая милая белочка. Такая пушистая-пушистая. Малыш, ты чего тут делаешь?

— Ёнсу, ты куда-то не туда смотришь.

— Ну а ты что предлагаешь? Таращиться на труп?

— Я надеялся, что вид умирающего человека заставит тебя рассказать о случившемся, чтобы я понял, стоит ли пытаться его спасти.

— Ой, да забудь ты о нём! Лучше расскажи, что это за милый зверёк на меня смотрит. Ведь я понимаю, что это твой питомец, внутри него я вижу яркую сеть энергетических каналов.

Поначалу мне кажется, что этот глазной имплант — всего лишь заглушка, умеющая двигаться. Но, приглядевшись, замечаю, что деревянный зрачок словно живой, то сокращается, то расширяется.

— Что ещё за энергетические каналы? Хотя неважно. Хватит уходить от темы. Скажи уже наконец! Мне спасать Треула или нет? Он вот-вот захлебнётся кровью.

Вместо ответа пацан с улыбкой смотрит на деревянный протез Крестыча, который активно жестикулирует.

— Мне тоже приятно с тобой познакомиться. А ещё, Заноза, у тебя очень красивое имя. Получше, чем у других дриад.

— Вы издеваетесь?! Он ведь умирает!

— Прости, старичок. Сейчас всё объясню. Дай прийти в чувства. Я ведь только проснулась.

Парень вскакивает на ноги и отряхивает одежду от огненного песка. Крестыч решает последовать примеру и, оперевшись на свой костыль, тоже поднимается с земли.

— Ёнсу!

— Да подожди ещё немного. Сам ведь знаешь, если сразу не очистить эту гадость, потом пятна на одежде останутся.

— Ну и ладно. Я уже не успею его спасти. Можешь отряхиваться. Тебя уже никто не торопит.

— Ой, да ладно! Если вкратце, то Чарли решил провести расследование и найти убийцу Милонега. Первым подозреваемым стала Линда, из-за того, что накануне у неё со старостой был конфликт. Однако при всём желании с ней поговорить не получится, так как толстушку забрали орки. Вот Чарли и решил побеседовать с её сыновьями. Старшего он найти не смог. Наверное, Квадрар, как обычно, заночевал в лесу. Поэтому и отправился на поиски Треула, и по странному стечению обстоятельств он тут же его нашёл. Стоило Чарли только выйти на улицу, как с ним поздоровался вечно недовольный толстяк. Вот парень и растерялся, потому вместо приветствия набросился на мужика с обвинениями и расспросами. Треул разозлился, но вместо попыток возразить и оправдаться, он развернулся и убежал прочь… чтобы вскоре вернуться.

Сделав небольшую паузу, пацан ещё раз осматривает свой наряд, убеждаясь, что на нём не осталось песка.

— Ну так вот. Рано утром толстяк ворвался к нам домой и напал на спящего Чарли. Я, конечно, перехватила контроль над телом и вроде как надавала тому по морде, но он оказался физически сильнее. Поборол меня и заставил выпить какое-то там зелье. После первого же глотка я и потеряла сознание.

— Ага. Так значит на Милонега нап…

— Ой, да неважно. Старичок, ты мне лучше расскажи о себе. Где ты успел подцепить такую симпатичную дриаду? Да и сам ты стал красавчиком. Вон у тебя почти все морщины разгладились, а изо рта больше алкоголем не несёт. Смотрю на тебя, и глаза радуются.

— Ёнсу, у тебя отвратительный характер. Бедный Чарли!

— Ой, да ну тебя. Его тут комплиментами заваливают, а он грубит.

Парень видит настороженное лицо Крестыча и, заинтересовавшись, оборачивается посмотреть, на что же он так пристально уставился.

Чуть поодаль от дороги застыл на месте высокий и широкоплечий мужчина, габаритами напоминающий медведя. Его квадратные черты лица создают грозный и даже пугающий вид. Однако, если присмотреться к его глазам, сосредоточенным на мёртвом теле, то сразу становится понятно, что он до ужаса напуган.

— Ёнсу. Напомни, как зовут этого парня? Я вроде его уже где-то видел.

— Ты чего? Как можно забыть Чада, самого быстроногого труса во всей деревни? Вспомнить хоть ту историю, как он с визгом убегал от кабана.

— Да хоть от зайца, мне-то что. Главное, что у него хватит дури оттащить этот труп до ближайшей канавы.

— А, ну это запросто. Смотри и учись старичок… Эй, Чад! Поди сюда!

Услышав крик парня, глаза огромного мужчины расширяются ещё больше, и он вместо того, чтобы подойти, делает шаг назад.

— Да ладно! Чад, не бойся. Никто тебя не обидит! Даже наоборот, получишь вознаграждение за хорошо проделанную работу.

— Нет! Прости, я спешу.

— Да знаю я, куда ты спешишь! В подвал старой мельницы, к своему ушастому другу.

От услышанного огромные руки мужика начинают дрожать, и он выглядит ещё более напуганным:

— Ты…

— Ой, да уже давно весь Колдец знает, что ты слепому альву помогаешь создать новый посох. Хах-ха! И кстати, как ты думаешь, кто именно ответственен за распространение всех самых интересных слухов на деревне?

— Зачем тебе это?

— Ой, да ладно. Хватит бояться и иди сюда! Помоги оттащить вон тот труп. А за это вот этот добрый старичок поможет с посохом для твоего друга.

Услышав предложения пацана, мужчина сжимает кулаки и медленно приближается. С каждым шагом ужас на его лице становится всё заметнее.

Сорняк — Интерлюдия 1. Белка

Золотая основа героя покинула пушистого зверька, но с ним ничего не сталось. Пронизывающая плоть корневая система никуда не исчезла, и он продолжил осознавать себя собой. Однако зверёк потерял способность чувствовать окружающее пространство. Но и со сломанным кругозором он планировал наслаждаться бескрайними просторами удивительного мира.

После того, как я выплюнул золотой зуб и засунул его в грудь умирающего человека, мне стало до жути обидно. Я понимал, что моё сознание разделилось. Понимал, но всё равно злился из-за этого. Злился, что почему-то именно мне было суждено остаться в теле белки, когда «другой» я переселяется в тело в человека. Почему?! Вот почему я тут, когда он там?! Это ведь я придумал план по захвату бесхозного тела! И именно я должен был стать тем толстяком! Несправедливо…

Успокаивает лишь приятное поглаживание миниатюрных ладошек. Да и вообще, мне почему-то действительно нравится находиться на руках этого парнишки. Он как-то по-особенному меня обнимает, словно котёнка, и так же нежно поглаживает. Вот только его звонкий голос немного раздражает писклявыми нотками.

— Хах-ха, старичок, ну ты даёшь! Весь такой важный да отважный выходил против страшных орков, чтобы тут же проиграть лесным шавкам. Хах-ха, ты облажался прямо в стиле Чарли!

Крестыч поднимает костыль и легонько тыкает им в бок пацана.

— Ёнсу, у тебя отвратительный характер.

— Ой, хватит это повторять. Все и так знают, что это неправда. Вон даже Занозе не нравятся твои нападки.

— И не говори. Пригрел предательницу.

Крестыч с пацаном подходят к перекрёстку и сворачивают на более широкую улицу. Моё внимание привлекает большое здание впереди, уж слишком сильно оно отличается от других. Хоть здание и находится ещё далеко, но я уже отсюда вижу, что рядом с ним собралось множество людей.

— Кстати, старичок, а почему ты Чада попросил оттащить тело глубоко в лес? Чем тебе моя идея сбросить того толстяка в реку не понравилась?

— Потому что отравлять питьевую воду — идея плохая. Дальше вниз по течению есть и другие поселения… Точно! Ты ведь и сама родом из тех мест.

— Да пошли они! Я бы их всех сама с удовольствием в реку сбросила.

— Паразитка, хватит зубы показывать и объясни мне наконец. На кой ты Чаду пообещала помощь в создании нового посоха для альва?

— Ой, ну не знаю… Это первое, что пришло в голову.

— Удружила, прям спасибо. У меня и без этого забот полон рот.

— Да кому ты звездишь? Все и так знают, о чём мечтает твой ротик. Ночами колдырить и весь день потом спать.

Вдруг выражение лица парня меняется, и он внимательно следит за тем, как протез старика торопливо что-то показывает. Вот только Крестычу, похоже, совсем не нравится происходящее, и он тут же бьёт себя по деревянной руке.

— Заноза! Ты зачем это рассказываешь?! Зачем?! Дура ты тупая!

Стиснув зубы и сжав покрепче костыль, Крестыч ускоряет шаг, оставляя парня немного позади. Но того, кажется, совсем не волнует раздражённый старик. Он опускает взгляд себе на руки и принимается внимательно разглядывать меня.

От этого пристального внимания мне как-то не по себе. Неужели Заноза рассказала именно про меня? Неудивительно, что Крестыч так разозлился. И я с ним полностью согласен. Заноза — та ещё дура.

Они молча идут по улице, смотрят по сторонам и о чём-то размышляют. Всё бы ничего, вот только пацан перестал меня гладить. Вместо приятного массажа он теперь крутит меня в руках и пристально изучает. Даже заглядывает под хвост, отчего мне становится так неловко, что я бы покраснел, если бы умел.

Чтобы хоть как-то отвлечься от унижений, я смотрю по сторонам на немногочисленных прохожих. Мужики и старики идут с опущенными глазами и опасно пошатываются. И все они выходят из того большого здания, к которому мы направляемся.

Над аркой входа висит табличка с большими руническими буквами. Мне сперва кажется, что я никак не смогу прочитать написанное, но всё же смысл начертаний как-то сам отпечатывается у меня в голове, тем самым поднимая настроение. Ведь в таверне с названием «Много сыра» наверняка подают очень вкусные блюда.

Недалеко от самого входа Крестыч всё же останавливается и, обернувшись, смотрит на пацана. Хоть раздражение и исчезает с его лица, однако во взгляде больше не читается привычная ему мягкость.

— Ёнсу, сделаешь заказ?

— Ну и что тебе взять?

— Молочную кашу. А Фарсу закажи сырную тарелку. И ещё спроси, есть ли у них сладкий творог.

Договорив, Крестыч тут же разворачивается и спешит скрыться за раздвижными дверями таверны, оставляя пацана в недоумении чесать затылок.

— Ну а ты куда?

Постояв ещё немного с озадаченным лицом, Ёнсу всё же подходит к входным дверям и переступает через порог. Тут мой чувствительный нос ощущает мешанину из приятных и не очень запахов, а по голове ударяет гул голосов.

Мы оказываемся на пороге широкого обеденного зала с большим количеством столов и стульев. Хоть большая часть мест и пустует, но людей всё равно очень много.

Осмотрев зал, парень находит взглядом стоящего в центре старика и тут же улыбается. Словно зная, что сейчас произойдет, он подходит к свободному столику, с которого удобно наблюдать за представлением, и усаживается на лавочку.

Я уже собираюсь высвободиться из объятий парня, но, почувствовав приятное поглаживание по шёрстке, тут же отказываюсь от этой идеи.

— Тишина!

Крестыч стучит костылём по деревянному полу, привлекая к себе внимание. Удивительно, но после громогласного крика все как один замолкают и переводят на него взгляды.

— Многие из вас знакомы со сказками о страшном и злом грибном короле, поэтому вы меня и обходите стороной. И я вас прекрасно понимаю, ведь мне глубоко плевать на человеческие жизни и особенно на ваши. Потому что вы никчёмные отбросы, неспособные даже защитить собственные семьи. Однако вот Милонег отличался от вас… Было достаточно лишь его одного, чтобы отпугивать все невзгоды от деревни. Ну, и как вы отплатили ему за счастливую жизнь в безопасности?! Ударом ножа в спину? Вы о последствиях не подумали?! Вы ведь знали, что Милонег Ганлар… является моим другом!

Выкрикнув последнюю фразу, Крестыч замолкает, чтобы отдышаться. Пока его грудь тяжело вздымается, он водит взглядом по мужикам, сидящим за столами. Никто из них не в состоянии выдержать тяжёлого взгляда. Стоит старику посмотреть хоть на кого-то так, тот сразу виновато опускает голову.

— Вы вместо того, чтобы искать убийцу вашего любимого старосты, всё свободное время проводите за распитием аквавита. Такими темпами вы опустошите все запасы картошки. У вас не останется еды, и вы не переживёте надвигающуюся зиму.

— А кто сказал, что мы собираемся дожить до неё? Как по мне, лучший исход — это умереть от крепкой выпивки.

Крестыч внимательно смотрит на крупного мужчину, решившего с ним подискутировать, и медленно подходит к его столику.

— Хорошо. Допустим, многие из вас потеряли желание бороться… Допустим, что лично ты смирился со своей судьбой и приготовился к смерти.

Остановившись перед мужчиной, старик достаёт из-за пазухи небольшой пузырёк и ставит на стол. Тот непонимающе впивается взглядом в стеклянный флакон, наполненный жидкостью странного цвета.

— Что это?

— Решение твоих проблем. Один глоток, — и ты уснёшь беспробудным вечным сном. Оу, что это за испуганный взгляд?! Только не говори мне, что ты всё же решил дожить до наступления холодов.

— А ну это… Это ну… А это…

— М-м?

— Ну, я это… Передумал умирать.

Крестыч перехватывает костыль и одним движением вынимает из него клинок. Тут же проводит лезвием по столешнице. От лёгкого взмаха на пол падает весомый кусок деревяшки.

Сидящий за столом мужик смотрит на Крестыча с ещё более округлыми глазами.

— Ты не прав. Передумать можно, лишь когда я сам решу передумать. Поэтому, будь любезен, возьми наконец флакон в руки. И прошу, не заставляй меня ждать.

— Нет! Умоляю. Не надо.

Крестыч разворачивается и обводит взглядом зрителей.

— Ганлара убили, а ваших жён и дочерей забрали. И всё это из-за вашей никчёмности. Вы все! Такие же жалкие трусы, как и этот! Однако впредь всё изменится… Отныне порядки в Колдеце станут другими. Потому что теперь я ваш новый староста!

Сорняк — Глава 11. Размашистые движения

Время и события проплывали мимо сознания героя, пока он пытался срастить плоть своего нового тела. Ему пришлось сконцентрироваться на ходе лечения, потому что он столкнулся с опасной чередой проблем. Герой настолько сосредоточился на внутренних ощущениях, что не заметил, как его тело уволокли далеко за пределы деревни.

Кое-как успеваю впитать корнями все излишки крови и освободить дыхательные пути, но сразу же сталкиваюсь с другой проблемой. Почти все внутренние органы этого тела наполнены гноем и слизью. Видимо, из-за плохой проходимости сосудов, шлаки скапливаются в брюшной полости.

Осознаю, что мои корни способны поглотить и переработать любую субстанцию, и начинаю потихоньку распространять их, стараясь получить доступ ко всем уголкам организма. А всё для того, чтобы избавиться от скоплений отмерших тканей и ненужных жировых отложений.

Тем временем другие мои щупальца, занимающиеся захватом тела, как раз получают полный контроль над организмом, и я наконец-то могу открыть глаза. Тут же вижу широкую спину огромного мужика. Оглядевшись, понимаю, что он держит меня за ноги и тащит волоком по земле. Судя по звукам и окружающему пейзажу, находимся мы далеко за пределами деревни, где-то глубоко в лесу.

Чем дольше я смотрю на мускулистую спину мужчины, тем больше меня переполняет странное чувство обиды. Мне хочется отказаться от своего уродливого и неповоротливого тела и стать им — красивым и сильным…

В то же время я не могу понять, откуда во мне появилась эта жадность. И размышлять об этом невыносимо сложно из-за того, что каждая рациональная мысль, убеждающая меня не делать глупостей, вызывает лишь раздражение. Наверное, подсознательно я всё уже решил.

Отведя взгляд от его спины, я тут же вскидываю руки и хватаюсь за торчащий из земли корень, тем самым вырвав ноги из захвата и заставив мужчину повернуться ко мне.

Лишь на мгновение обернувшись и увидев моё лицо, мужчина тут же бросается наутёк.

— А-а-а-а! Твою ж ма-а-а-ать! Нечисть!!!

Смотрю, как он убегает, а внутри меня закипает ярость.

Вдох, выдох.

Сердце разгоняет кровь, заставляя сокращаться мышцы. Мои корни прорастают сквозь плоть и сосуды, заставляя шевелиться одеревенелое тело. Рывок! И я вскакиваю на ноги, чтобы тут же броситься вслед за убегающим здоровяком.

— Нет-нет-нет! Спасите! Помогите! А-а-а-а!..

Хоть с каждым шагом я и ощущаю своё тело всё лучше, вот только мне по-прежнему сложно его контролировать. Посему я то и дело спотыкаюсь о кустарники и врезаюсь в стволы деревьев. В итоге мужчина убегает далеко вперёд. Я теряю его из виду и зачем-то останавливаюсь. Мой разум переполняется неконтролируемым гневом.

— Как же это бесит!

Немного покрутив головой в поисках направления, в котором скрылся беглец, я сжимаю зубы и закрываю глаза. Правильнее всего будет отложить поиски и сфокусироваться на состоянии организма. Чувствую, что после избавления от жировых отложений мышцам стало легче сокращаться, однако между волокнами осталось большое количество пустот, уменьшающих натяжение. Потому я тут же начинаю заполнять эти пустоты корневыми отростками для того, чтобы сплести их между собой, создавая подобие мышечных волокон.

Заканчиваю с улучшением двигательной системы и открываю глаза. С облегчением выдыхаю. Хоть я и чувствую огромную силу в руках и ногах, мой разум всё ещё переполняет стремление догнать мужчину и забрать себе его красивое тело.

Прощупываю окружающее пространство и начинаю расширять свое видение. Вокруг меня образуется всевидящий купол, и с каждым вдохом он становится только больше. Я быстро расширяю его до возможного предела и мне, наконец, удаётся обнаружить испуганного мужчину.

Он бежит на пределе возможностей, словно пытается скрыться от своей собственной тени. Почему-то он совсем не оборачивается и просто бездумно продолжает бежать. Неужто он так и не понял, что уже давным-давно оторвался?

Опускаю глаза и смотрю вниз на окровавленную, мокрую от пота рубашку. Стягиваю её с себя.

Избавившись от тряпки, которая всё это время стесняла движения, я расправляю плечи и глубоко вдыхаю. Наслаждаюсь холодным ветром, обдувающим влажную кожу.

Вдруг всё меняется. Я в панике кручу головой, выискивая глазами оптимальный путь до мужчины. Этот «гений человечества» каким-то образом умудрился спровоцировать медведя и теперь убегает уже от него.

Стоит поспешить и спасти идиота. Нельзя допустить, чтобы приглянувшаяся мне оболочка слишком сильно пострадала. Сориентировавшись, я выдвигаюсь в сторону, где убегающий должен оказаться через какое-то время.

С каждым шагом делаю глубокий вдох, насыщая тело кислородом. Чувствую, как в сосудах нарастает давление, и горячая кровь двигается всё быстрее. В ушах слышится ритм сердцебиения. Под пульсирующий аккомпанемент я наращиваю свой темп, переходя на бег.

Тем временем мужчина никак не может оторваться от свирепого зверя. Он довольно легко маневрирует между деревьями, постоянно меняя направления в попытках потеряться из виду. Однако ему так и не удаётся запутать зверя, и с каждым шагом расстояние между ними лишь уменьшается.

Понимаю, что я могу не успеть и заставляю мышцы в ногах сокращаться на пределе возможностей. Из-за этого каждый шаг стреляет огнём, и мне начинает казаться, будто я бегу по раскалённой земле. Но мне этого всё ещё мало, и я продолжаю напрягать тело, чтобы увеличить скорость ещё.

Быстрее! Ещё быстрее! Я должен двигаться намного быстрее!

Чувствую жгучую боль во всем теле… и такую же невыносимую ярость. Этот мужик в очередной раз меняет направление. Вместо бега в мою сторону «идиотина» кружит вокруг дерева, всячески рискуя подставиться под размашистый удар зверя. Однако, к счастью, я уже достаточно близко.

— Р-ра-а-ар-р-р!

— Мамочки! Прошу, отстань!

Мужик вновь меняет направление и бросается мне навстречу. Только я не знаю, смогу ли увернуться от бегущего человека или мне всё же придётся снести его тараном. На этой скорости очень сложно управлять и тем более маневрировать, остаётся лишь…

— Уйди! В СТОРОНУ!!!

Испуганный мужик успевает среагировать и отпрыгнуть, позволяя мне влететь в медведя и ударить кулаком со всего импульса по его огромной морде. Голова зверя впечатывается в мокрую почву, разбрасывая комья грязи.

Глубоко дышу и пытаюсь унять дрожь в ногах. Хочу сделать несколько шагов назад. Тело не слушается… мне остаётся лишь стиснуть зубы и наблюдать за тем, как прижатый к земле монстр смотрит на меня налитыми кровью глазами.

— Р-ра-а-Ар-р!

Прижимаю подбородок к груди и расправляю плечи. Встаю в стойку с поднятыми кулаками.

Медведь продолжает смотреть в мои глаза. Он не видит в них страха. Начинает подниматься на задние лапы, видимо, пытается меня напугать. Но даже глядя на его массивное тело, возвышающееся надо мной, я не собираюсь бежать. Даже осознавая ощутимую разницу наших форм, я совсем не боюсь и просто улыбаюсь.

Меня переполняет восторг и предвкушение битвы с превосходящим по силе противником! Сражение на грани жизни и смерти. Шанс смыть кровью поражения прошлого!

Короткого перерыва хватило, чтобы мои ноги вновь ожили, и я смог свободно двигаться. Покрепче сжав кулаки, начинаю прыгать на носочках, не отводя взгляда от своего противника:

— Ну, что, шуршунчик? Потанцуем?

На зверя провокация не действует, и я продолжаю внимательно следить за его движениями. Пытаюсь расшифровать закономерности, заметить проблески уязвимости сокрытую за медвежьей мощью.

Внезапно медведь наклоняется вперёд, и его когти разрезают воздух.

Мне с трудом удаётся уйти из-под удара, настолько он стремительный и мощный. На мгновение во мне мелькает страх, от которого я тут же избавляюсь, и я бросаюсь вперёд. Отвечаю серией ударов по туловищу.

— Р-ра-а!

Следует танец из уклонений и контратак. Воздух наполняется звуками ворчания, смешивающимися с музыкой колотушек, бьющих по твёрдой шкуре.

— А-ар-р-р!

Кулаки ноют от каждого удара. Я чувствую, как мои хрупкие костяшки не выдерживают напряжения и покрываются трещинами. Мышцы горят, сухожилия натянуты до самого предела, но я продолжаю колотить свирепого хищника, вкладывая в каждый удар желание убить.

Кажется, что все мои старания бесполезны. Многочисленные удары так и не смогли пошатнуть зверя. Невероятная стойкость медведя вселяет в меня неуверенность и пораженческие мысли.

Мои движения замедляются.

Взмах! А за ним и второй.

Мир погружается в темноту. Я ощущаю разрывающую боль. Когти рвут грудь и лицо. Мгновение, — и разбушевавшийся медведь нанесёт ещё один удар, и тогда моё существование закончится в крови поражения.

Уклонившись от добивающего выпада, я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к монстру.

— Нет! Я не проиграю!

Тело горит болю. Я истекаю кровью. Но это не значит, что я готов сдаваться! Даже лишившись глаз, я продолжу смотреть прямо в лицо противнику и, если получится, улыбнусь его трупу.

Тяжело вздыхаю и расслабляю кулаки. Как только я чувствую запах смертельной опасности, посторонние эмоции тут же уходят на задний план, позволяя мне оценить силы противника холодной головой.

Отскочив от очередного удара, я не решаюсь бездумно контратаковать и просто внимательно слежу за поведением зверя своим внутренним чувством пространства. Тут же замечаю, что сразу после удара монстр выпрямляет спину, возвращаясь в стойку, тем самым не давая мне приблизиться к голове. Из-за подобного поведения мне и приходилось всё это время бить его по толстой шкуре.

Заметив, как зверь готовится к уже привычной мне атаке, я вместо того, чтобы отскакивать в сторону, немного приседаю и делаю шаг вперёд, навстречу к надвигающемуся выпаду.

В момент атаки ныряю под лапу и всем весом выпрыгиваю, нанося точечный удар по челюсти. Медведь пошатывается и, накренившись набок, падает. Однако тут же поднимается на четыре лапы. Смотрит на меня. Скалится.

— Ну же. Нападай!

— Ф-фр-р-р!

Устало прорычав себе под нос, он отворачивает морду, а вслед за ней уже и всё тело, чтобы развернуться и уйти прочь.

Пока я наблюдаю за его покачивающейся походкой, во мне ликует победитель. Даже несмотря на то, что моё тело покрыто ранами, а я продолжаю истекать кровью, поднимаю вверх кулак и встаю в победную позу.

Я победил. Осталось лишь забрать свою награду.

Повернувшись к развалившемуся без сознания на земле мужику, я уже собираюсь достать из груди золотой зуб, но вспоминаю о полученных ранах. Останавливаюсь. Для начала надо восстановить тело Треула, иначе оно скоро погибнет от потери крови.

Грудь и лицо рассечены когтями. Я ещё во время битвы предварительно остановил кровь, но время прошло, и моё самочувствие лишь ухудшается. Стоит поспешить и закрыть раны.

Сконцентрировавшись, выпускаю из разорванной плоти тоненькие корешки, чтобы переплести их друг с другом, тем самым сшивая повреждённые ткани. Вот только не знаю, как поступить с глазами… Зверь сильно повредил глазные яблоки, а я не способен сконструировать из своих щупалец столь сложный орган. Единственное, на что меня хватает, — это остановить кровь, тем самым навсегда запечатав глазницы.

Закончив с оказанием первой помощи, я вынимаю из груди золотой зуб. Нагибаюсь и запихиваю его в приоткрытую пасть спящего мужика.

Впереди меня ожидает очередной захват человеческого тела. Благо, оно относительно целое и здоровое… без кровоточащих ран.

Сорняк — Интерлюдия 2. Треул

Открыв глаза и осознав себя человеком, герой захлебнулся навязчивой эмоцией. Вместо борьбы он поддался наваждению из завистливых побуждений. Ведомый желанием заполучить другое тело, он без раздумий отказался от недавно приобретённой оболочки и скормил ядро своей сути новому носителю.

Отбросив старого себя, он оставил позади и часть себя.

Дезориентированный и сломленный, я облокачиваюсь о дерево и пытаюсь решить, как мне поступить. Отказавшись от золотого зуба, я стал совершенно беспомощным, погрузился в бесконечную темноту, как только потерял возможность чувствовать пространство вокруг себя.

Оказавшись посреди непроглядного мрака, я почему-то решил сбежать, уйти подальше от нового Фарса в теле красивого человека. Наверное, дело в потаённой обиде, что именно я остался здесь, когда другая часть меня осваивается в новой оболочке.

Да кого я обманываю? Я ведь сам прекрасно знаю, что мне пришлось сбежать, чтобы не наделать глупостей. Уж слишком сильно хотелось засунуть пальцы ему в рот и вернуть обратной золотой зуб, с которым я вновь смогу видеть.

— Эх… Ну и что мне делать?

Вдруг в груди что-то сжимается. Сжимается в том самом месте, где раньше находилось золотое ядро. Одновременно с этим меня охватывают странные мысли с навязчивым желанием действовать.

Насторожившись, я прислушиваюсь к самому себе, пытаюсь разобраться в происходящем, однако единственное, что мне удается понять, — это то, что всё моё тело покрывается мурашками, а волосы встают дыбом.

Тот медведь не только оставил меня без глаз, но и срезал часть носа, повредив ноздри, поэтому мне остаётся лишь полагаться на слух. Да и то, кажется, что и он меня подводит. Ведь я отчётливо слышу, будто сам ветер что-то шепчет в моё ухо.

Повернув голову по направлению к источнику воздушной мелодии, я продолжаю ждать. Но чем дольше прислушиваюсь к звукам ветра, тем сложнее мне становится игнорировать зов. Меня всего распирает желание подчиниться этому голосу, но какое-то внутреннее упрямство всё же не даёт мне сдвинуться с места.

— Кто здесь?! Что тебе от меня надо?!

Ответа нет, однако желание выдвинуться на зов становится настолько нестерпимым, что я сам не замечаю, как делаю шаг вперёд, а затем второй.

Хоть и не вижу окружающее пространство, я словно знаю и понимаю, куда надо наступить, чтобы случайно не навернуться. Будто этот самый голос и переставляет мои ноги.

Следуя пути в неизвестность, направляясь не зная куда и не представляя, зачем мне туда, я продолжаю идти вперёд, невзирая на то, что это может быть ловушкой. Может, кто-то и заманивает меня, чтобы сожрать, однако мне кажется, что я уже и сам не против стать чьим-то кормом. Манящий шёпот делает из меня безвольного и покладистого слабака.

Странно только то, что в голове моей нет никакого тумана. Я прекрасно осознаю, как мне промывают мозги и навязывают чужие желания. Однако я вместо того, чтобы сопротивляться наваждению, решаю нырнуть в него с головой.

Даже если мне предложат стать собачонкой, я без раздумий упаду на колени и начну вилять хвостом и лаять. Я готов пойти на всё ради света, ради пути, способного вывести меня из мрака.

Кстати, а как давно я вновь начал видеть? Хоть и слабые очертания, но всё же видеть… Понемногу, по чуть-чуть, с каждым шагом мой окружающий мир насыщается контурами и образами.

— Спасибо! Кем бы ты ни был. Спасибо!

Поклонившись неизвестному, я улыбаюсь и продолжаю путь, ориентируясь чувством пространства. И хоть мой узкий обзор не показывает и дальше вытянутой руки, но даже этого хватает, чтобы ускорить шаг и начать двигаться в нормальном темпе, не боясь споткнуться.

Очередной поток холодного ветра вновь обдаёт меня шепчущими звуками. Вот только в этот раз я могу разобрать в нём нотки приятного женского голоса:

— Не за что.

На мгновение остановившись, я тут же ускоряюсь, чуть ли не перехожу на бег. Постоянно спотыкаясь, спешу добраться до источника ветра. Ведь обладательницу этого нежного, ласкающего слух голоса я ни с кем не перепутаю.

— Госпожа Хельта! Вы где?!

— Хах-ха!

Не знаю, что на меня нашло, но я изо всех сил бегу вперёд. Её звонкий смех доносится отовсюду, но ярче всего он звучит прямо передо мной.

Я бегу. С каждым шагом обзор расширяется, всё сильнее наполняя мир не только смутными очертаниями, но и образами действительности. Чем дальше я захожу, тем отчётливее различаю деревья окружающего меня леса.

Замечаю её фигуру и тут же останавливаюсь. Богиня сидит на резном кресле с закинутой ногой за ногу и смотрит на меня с лёгкой улыбкой на губах.

— Мне вот интересно, как часто ты собираешься менять свои тела?

— Простите. Я сам не знаю, что на меня нашло.

— Ну уж подумай и постарайся объяснить. Я так уж и быть. Подожду.

Хельта скрещивает на груди руки и задумчиво смотрит в сторону. А у меня в голове словно что-то взрывается, и, чем дольше я смотрю на отстранённую позу девушки, тем сложнее придумать нормальное оправдание.

— Я хотел стать красивым.

Мой ответ заставляет богиню повернуть голову и вновь посмотреть на меня.

— Продолжай!

Судя по её мягкому взгляду, она считает эту причину серьёзной. Да и если приглядеться, то можно увидеть, как много внимания Хельта уделяет своей внешности. К примеру, её платье и причёска выглядят совершенно иначе. Я не удивлюсь, если окажется, что она никогда не появляется в одинаковых нарядах.

— Сперва я просто хотел стать человеком. Но стоило мне оказаться в теле толстого урода, как я тут же понял, что такая судьба мне не подходит.

— Я бы не назвала тебя уродливым. Наоборот, скажу, что мне нравится смотреть на тебя. Даже увечья на твоём лице создают приятную глазу особенность.

— Спасибо.

— Однако мне бы не хотелось, чтобы и дальше появлялись подобные тебе существа.

Почему богиня эльфов так переживает из-за того, что я захватил умирающее тело человека? Если бы не моё вмешательство, то Треул бы уже давно гнил в земле.

— Это ведь не от меня зависит.

— Знаю. Но ты можешь встретиться с другим собой и передать мои слова.

— Хорошо. А что конкретно ему стоит передать?

— Ничего. Я потом сама с ним поговорю. А тебе остаётся лишь принять наказание за причинённый вред. Можешь напоследок выговориться. Прошу, не стесняйся.

В прошлый раз, когда на лице богини появлялась эта жуткая ухмылка, она тоже угрожала мне расправой. Вот только тогда меня защитил Крестыч, пообещав горы добра.

— Я хорошо помню, что тогда было сказано той дождливой ночью. И прекрасно понимаю, что являюсь источником непоправимых проблем. Вот только я не Фарс. Меня зовут Треул. И я шёл сюда с готовностью стать машущей хвостом собачкой, даже не подозревая, кто именно меня зовёт. Да, я потерялся. И, заблудившись, понял, что не хочу двигаться на ощупь.

Согнув спину и опустив голову, я кланяюсь максимально низко, выказывая своё смирение.

— Прошу, великая мать земля, позвольте мне остаться рядом с Вами. Я готов выполнять любые поручения, лишь бы иметь возможность видеть окружающий мир.

— Хах-ха! Первый раз слышу настолько корыстное обещание верности. Забавно, но мне почему-то нравится твоя честность.

Мне хочется что-то ответить, но воздух застревает в горле, не давая ничего произнести.

— Я…

— Х-ха-х!

Продолжая тихонько посмеиваться, Хельта поднимается с резного кресла и поправляет своё роскошное платье. Пока я любуюсь, как травяные узоры играют на ветру, её деревянный трон вытягивается и превращается в идеально ровную палку.

Вдруг лицо богини принимает серьёзный вид, и она берёт деревянный посох двумя руками, чтобы тут же воткнуть его в землю между нами.

— В этой деревне прячется один мой непослушный ребёнок. Он забрался в подвал старой мельницы и думает, что там я его не найду. Так вот, я хочу, чтоб ты… Хотя нет. Это задание я поручу другому тебе. Но, а что тогда придумать для тебя? Придумала! Я хочу, чтобы ты сходил кое-куда и забрал кое-что.

— Честно, мне не особо хочется отправляться в какое-то путешествие. Да и я надеялся побыть рядом с Вами.

— Хочешь составить мне компанию? Хм, ладно, пошли вместе. Мне как раз по пути. Хватай посох!

— Это мне?

Я нерешительно приближаюсь к торчащему из земли идеально ровному жезлу. Начинаю разглядывать нанесённые на нём резные узоры.

— Надо будет ещё найти для тебя одежду. И маску сделать, чтобы спрятать твою покалеченную физиономию.

— Вам же вроде нравилось моё лицо.

— Нравится. Очень. Но смотреть на него больше не хочу.

Сорняк — Глава 12. Понятие страха

Позарившись на чужое красивое тело, герой не понимал, что вместе с плотью он ворует и характерные телу эмоции. Неоспоримый инстинкт выживания и стремление добыть еду он приобрёл от белки. А завладев телом умирающего толстяка, он проснулся уверенным в себе, но поглощённым завистью лицемером.

Каждый раз, меняя тело, герой смешивает свою суть с новой оболочкой, тем самым изменяя собственный нрав.

Моя корневая система разрастается внутри человеческого организма. Теперь я не только могу контролировать это огромное и мускулистое тело, но и чувствовать его потаённые эмоции. С каждым вдохом я впитываю в себя его желания, например, стремление вжаться в холодную почву, чтобы спрятаться от всех томящихся в лесу опасностей.

Удушающая паника не даёт открыть глаза и осмотреться. Единственное, что я могу, — это продолжать притворяться мёртвым, надеясь, что меня обойдут все напасти.

Не знаю зачем, но я сам себя убеждаю в том, что на меня сейчас смотрит большой и свирепый медведь. Вот только тут никого нет. Я прекрасно ощущаю пространство вокруг и потому знаю, что я лежу на земле в полной безопасности. Однако разыгравшуюся фантазию я побороть не в силах. Страшные образы продолжают давить на моё сознание и не дают шевелиться.

Спустя какое-то время благодаря глубокому дыханию мне как-то удаётся успокоиться и, наконец, открыть глаза. Я лежу на влажной земле и наслаждаюсь видом голубых лучей, проглядывающих сквозь кроны деревьев.

За время борьбы с подсознанием я многое понял. Осознал, что впредь мне придётся не только учиться договариваться с «внутренним я», но и попытаться перевоспитать это напуганное тело. Да и, самое главное, я осознал, что все мои желания на деле оказались главными врагами, разрушающими меня изнутри. Отныне мне не стоит доверять инстинктам, на которые я уже так привык полагаться.

Договорившись с самим собой, я поднимаюсь и оглядываюсь. Но как бы я не крутил головой, не могу понять, куда же делся «старый я» и почему вообще Треул решил уйти. Почесав квадратный затылок и пожав плечами, я наугад выбираю направление и иду куда глаза глядят.

Вроде всё как прежде. Я шагаю по лесу и пытаюсь наслаждаться музыкой дикой природы. Вот только почему-то моё сердце сжимается от каждого непонятного шороха.

— А-а-а-а?!

Наступив на сухую ветку, я не просто подпрыгиваю от испуга, но и визжу тоненьким голоском.

Верчу головой, осматриваю окрестности. Что, если мой крик привлёк опасных хищников?

Даже после того, как я убеждаюсь в относительной безопасности, моё сердце всё ещё продолжает барабанить в груди. Ощущаю ритмичную пульсацию в висках, и моя тревога нарастает. Воображение начинает рисовать всевозможные опасности, затаившиеся в высокой траве.

Не-не… Туда я не пойду! Между теми двумя деревьями идеальное место для засады. Лучше обойду стороной… И это место тоже стоит обойти. Ой нет, а здесь кустарник слишком высокий и густой. В нём тоже может кто-то сидеть и дожидаться приближения моей тушки. Вон, пойду лучше по открытой полянке…

— А-а-а-ай! Уйди!

Я отпрыгиваю в сторону и с ужасом смотрю на ползущую мимо змею. Её совсем не смутил мой крик, и она продолжает ползти дальше и вскоре пропадает в густой траве, оставив меня одного обливаться ручьями пота.

— Надо поскорее выбираться отсюда. Вот только… А в какой стороне деревня?

В очередной раз осмотревшись, понимаю, что заблудился. Видимо, остаётся лишь звать на помощь. Может, кто услышит меня, придёт и спасёт? Нет. Своим криком я могу привлечь стаю волков… или позвать голодного медведя.

Я неосознанно вспоминаю недавнее столкновение с бурым зверем, по моей спине пробегают мурашки, и я спешу прикрыть рот, опасаясь случайно привлечь свирепого хищника.

Стараясь не издавать лишних звуков, шагаю по лесу в поисках выхода из этого лабиринта. Сложно осознать, сколько именно я тут уже блуждаю, могу лишь с уверенностью сказать, что довольно долго. Настолько, что я уже привыкаю к раздражающему чувству пустого желудка.

Облизнув иссохшие губы, я останавливаюсь. Слышу журчащий звук, похожий на шум речного потока. Сориентировавшись в пространстве, я разворачиваюсь и направляюсь к воде. Хоть меня и мучает сильная жажда, рисковать я не собираюсь, а потому ступаю медленно, аккуратно и без лишней спешки.

Если задуматься, то, наверное, и хорошо, что я так осторожничаю. Ведь я толком не помню свою прошлую жизнь, а в этом мире оказался совсем недавно. Следовательно, у меня нет знаний и тем более опыта, чтобы выжить в суровых условиях дикой природы. Да и здравый смысл подсказывает, что к источнику воды стягиваются многие звери. Где водопой, там и хищники. Поэтому мне стоит двигаться ещё медленнее… и тише.

Продолжаю прислушиваться к окружению и периодически озираться по сторонам, сосредоточенно слежу за обстановкой при помощи внутреннего радара. Досконально проверяю все близлежащие кусты и сканирую каждое пышное дерево. И даже не найдя ни одного затаившегося хищника, я не могу позволить себе расслабиться.

Несколько раз тщательно всё проверив, я не нахожу угроз вокруг, поэтому позволяю себе расширить видение и изучить области речного берега. И тут же я засекаю огромную волосатую угрозу: развалившегося на траве спящего медведя. Судя по мокрому меху и разбросанными вокруг зверя кровавым чешуйкам, можно предположить, что тот отдыхает после рыбалки и плотной трапезы.

Развернувшись, я иду в другую сторону.

— Да ну этого Феню к едрене фене.

Из-за обезвоживания меня покидают силы. Но даже сильная жажда не заставит меня рисковать. Как-нибудь потерплю, пока буду делать крюк. Выйду к реке в другом месте, подальше от этого спящего монстра.

Блуждаю по лесному лабиринту, а в голове всплывают образы недавной битвы с медведем. Чем дольше я прокручиваю воспоминания, как я бесстрашно сражался с могучим хищником, тем больше убеждаюсь, что меня подменили. Ведь то жгучее нежелание проигрывать сменилось жалким страхом поражения. Раньше во мне кипело стремление сражаться до победного, а теперь я на цыпочках избегаю любых противостояний.

Хоть мне и противно от самого себя, однако у меня нет иного выбора, кроме как принять свою новую осторожную суть, мечтающую о безопасности. Да, было бы неплохо запереть себя в четырёх стенах, чтобы больше никогда не видеть эту дикую и опасную природу. Может, раньше мне и нравились такие пейзажи, но сейчас я убеждён, что красивым видом надо любоваться с безопасного расстояния. Например, через малюсенькое окошко огромной и неприступной крепости.

Наконец, преодолев долгий путь, я выхожу к речному берегу и тут же застываю в нерешительности. Хотя я даже несколько раз предварительно просканировал обстановку, но осторожность лишней не бывает.

Убедившись в относительной безопасности, подхожу к реке и сажусь на корточки. Хоть от бурного потока и вздымается пена, вода тут идеально чистая.

Опустив руки, я сразу чувствую приятную прохладу. Зачёрпываю ладошками живительную влагу и плещу себе на лицо. Повторяю ещё несколько раз, чтобы окончательно освежиться. Снова зачёрпываю воду и прислоняю иссохшие губы к ладоням. Начинаю жадно глотать.

Напившись и закончив с умыванием, я сажусь на каменный берег и с довольной улыбкой смотрю на бурный поток. Но через миг напрягаю все свои чувства.

Мне показалось или я действительно слышу далёкое эхо, похожее на человеческий крик? Вот только этот зов о помощи растворяется в шуме воды так, что я не могу определить направление звука. А попытки прислушаться ни к чему не приводят. Мои уши улавливают лишь речной грохот.

Не знаю, кто именно это кричит, но стоит попытаться найти его. Без провожающего я не найду дороги до деревни, а ночевать в лесу не особо-то хочется.

Поднимаюсь на ноги и закрываю глаза. Сосредоточенно жду очередного крика, попутно прощупывая лес внутренним чувством. По-хорошему, мне стоит отойти подальше от шумной реки и абстрагироваться от посторонних звуков.

— Помогите! Кто-нибудь!..

Каким-то образом мне удаётся не просто уловить направление зова, но и разобрать смысл слов.

Я поворачиваюсь в сторону крика и смотрю на проход, через который вышел к реке. Странно, что я ещё тогда не заметил человека. Я ведь перед выходом к воде досконально проверил всю область. Видимо, не хватило дальности обнаружения. Хотя радует, что мне предстоит пройти по протоптанному относительно безопасному пути.

— Кто-нибудь!

Очередной выкрик заставляет меня сдвинуться с места, и я шагаю к источнику хриплого голоса. Тут же взвесив все риски, ускоряюсь и перехожу на лёгкий бег. Ведь, кто знает, какая именно тому существу требуется помощь? Отсюда и возникает мысль о вероятности того, что если я промедлю, то жизнь человека может оборваться. И я останусь без провожатого до деревни.

— Спасите… Прошу!

Когда я протискиваюсь через очередные кусты, мой внутренний радар, наконец, дотягивается до звавшего на помощь. Им оказывается щуплый старичок, повисший вниз головой. Плетёная верёвка, зафиксированная на его лодыжке, тянется к самой верхушке дерева.

Интересно. Его тут кто-то подвесил, либо он сам умудрился попасться в ловушку? Хотя неважно. Ведь самостоятельно он спуститься точно не сможет.

Продолжая приближаться к старику, я тщательно изучаю его и радуюсь, когда замечаю его впалые щёки и общий болезненный вид. На его костлявых руках совсем нет мышц. И раз он слабее меня физически, я могу его не опасаться.

А вдруг он такой же опасный старик, как и Крестыч? Я сейчас потеряю бдительность и спущу его на землю… А тот как возьмёт да набросится на меня! Не-не-не! Хоть он и выглядит немощным и слабым, расслабляться я точно не буду. Да и, наверное, зря я называю его стариком. На его голове не так уж и много седых волос.

Я подхожу достаточно близко и уже вижу его через густую зелень. Да и он меня уже должен услышать, ведь мне приходится раздвигать ветки, а пышная листва предательски шумит на всю округу.

— Эй! Кто здесь?!

Вместо ответа я отодвигаю мешающую пройти ветку и выхожу к старику, чтобы дать себя осмотреть.

— Оо-о, Чад! Как же рад я тебя видеть!

Ага. Так значит мы с ним знакомы. И насколько хорошо он меня знает?

— И тебе привет. А что это ты тут делаешь?

— Да, мать её, дети! Кто-то из сыновей Линды снова установил ловушку на тропе.

Припоминаю это имя. Тот мальчик из мешка говорил, что подозревает в убийстве старосты именно эту женщину. Значит её дети это…

— Треул?

— Не-е, тот толстяк совсем неуклюжий, такую ловушку не поставит. Это был определённо Квадрар! Но важно другое. Пока я тут висел вниз головой, вспомнил те мрачные слухи. Поговаривали, что у этой семейки мясников есть потайной подвал, где они разделывают непослушных детей. Думаю, что-то из этих страшилок — всё же правда. Иначе зачем они установили ловушку на тропинке, по которой обычно ходят люди? Что думаешь об этом, Чад?

— Я думаю, как бы тебя спустить…

Сорняк — Глава 13. Свойство родства

Впервые встретив человека, знакомого с бывшим хозяином присвоенного тела, герой почувствовал странную близость. Он даже захотел узнать нового знакомого получше, чтобы стать полноценным жителем деревни. Однако не всё так просто! Ведь после захвата тела он не получил совершенно никаких воспоминаний, лишь навязчивые желания вперемешку с сильными эмоциями.

После того, как я освободил старичка и опустил на землю, тот предложил мне зайти к нему домой ради какой-то там награды. Мы направились в сторону деревни. Я шёл немного позади, позволяя человеку указывать дорогу, и внимательно слушал его болтовню.

— Знаешь, я даже благодарен судьбе, что угодил в эту ловушку. Благодаря такой неприятности мы с тобой, наконец, можем поговорить. А то после вторжения орков мы так и не обсудили случившееся.

Так, если он сейчас начнёт задавать какие-нибудь каверзные вопросы, я просто буду хмурить брови и смотреть на него, как на дурака, словно он и сам знает все ответы. Хотя, конечно, лучше вообще создать ситуацию, в которой говорить будет лишь один старичок.

— Если тебя что-то беспокоит, расскажи. Я выслушаю.

— Беспокоит. Меня беспокоит твоё состояние и то, что ты отстранился от всех деревенских. Я тоже скучаю по Любе, и мне тяжело просыпаться по утрам с осознанием, как сильно она там страдает. И, если честно, мне нужна твоя поддержка. Повторюсь… но скажу. Моя дочь сделала выбор, и ты стал для меня словно родной сын. И мне бы очень хотелось, чтобы ты хотя бы иногда заходил в гости.

— Понимаю.

— Вместо того, чтобы проведать старика, ты дни напролёт проводишь в подвале с альвом. У меня вообще в голове не укладывается как так получилось, что вы с Любой вытащили из реки умирающего мага, откачали его, так ещё и выделили этому бедолаге тихий уголок… И он даже в знак благодарности не захотел отплатить за спасение! Мог хотя бы попытаться вызволить твою жену. Но нет! Он продолжает сидеть в том грёбанном подвале!

— Ну вот. Ты сам всё прекрасно знаешь.

— Знаю? Я ничего не знаю, кроме слухов! Благо, мальчишка Чё разболтал, что ты носишься по лесам... В поисках ингредиентов для создания нового посоха? Ну, и что произойдет, когда маг получит его?! Думаешь, он весь такой благодарный пойдёт спасать твою жену? Нет уж. Наверняка этот гадёныш сбежит! Подотрётся всем добром, что ты для него сделал… и просто сбежит!

Не знаю почему, но от слов старика у меня в груди всё сжимается. В горле появляется неприятный ком обиды. Мне хочется заступиться за того мага.

Откуда во мне эти чувства отрицания и нежелания выслушивать ливень осуждений? Я ведь не знаком с тем альвом…

Хорошо бы сменить тему разговора, пока моя внутренняя буря не превратилась в настоящий шторм.

— А сами вы что сделали для их спасения?!

— Ты отстранился от людей. Откуда ты будешь знать новости о последних событиях, а? Ну, ничего страшного, я тебе сейчас всё расскажу. Только давай присядем и передохнём.

Старичок стаскивает своё худощавое тело с тропы и подходит к поваленному дереву. Глядя на то, как он залезает на сухой ствол, я замечаю, что его кожаные штаны в многих местах заштопаны и даже покрыты заплатками. И тут в голове всплывает воспоминание, как Крестыч рассказывал о местном кожевнике по прозвищу Тощак.

— Говоришь, что я отстранился от людей… а самому, вон, дети обидное прозвище придумали.

Подойдя к старичку, я сажусь на бревно рядом с ним.

— А кто сказал, что я обижаюсь? Наоборот, мне нравится. Сразу вспоминается покойная супруга. Она частенько ругалась из-за моей худобы и всячески пыталась откормить. Да и, вообще, она сама постоянно дразнила меня. Если задуматься… она почти никогда не обращалась ко мне по имени. Так что и ты не стесняйся!

— Хорошо. Тощий, расскажи мне о последних событиях.

— Недавно состоялись похороны Ганлара старшего. И мы в очередной раз убедились, каким же замечательным человеком был Милонег. Ведь приехали его проводить не только люди из близлежащих деревень, но и суровые авантюристы из самого Аргуса. Только они ни с кем не разговаривали, кроме воспитанника старосты. Да и, если честно, мы не особо-то пытались с ними сблизиться. Ну, а вскоре после окончания церемонии они так же молча и уехали. Поэтому, когда Чеддер сообщил всем нам о том, что авантюристы Аргуса решили помочь нашей деревне и спасти похищенных женщин, никто ему не поверил.

— А у них получится?

— Думаю, им это под силу. В Аргусе живёт много сильных личностей. Только вот мне не верится, что кому-то удастся превратить высокомерных авантюристов в армию. Шансов почти нет, но мне всё же хочется верить. Точнее, нам только и остаётся, что беспомощно закрывать глаза и верить.

Почувствовав, что ветер стал более холодным, я поднимаю голову и смотрю на тёмное небо. Стремительно вечереет, а я за весь день так ничего и не съел. И чем дольше я тут сижу, тем сильнее мой желудок прилипает к позвоночнику. Но голод я потерпеть всё же могу. Сейчас важнее побольше узнать о делах в деревне.

— Какие ещё события я пропустил?

— М-м-м, дай подумать. Я слышал, что сегодня утром с гор спустился грибной король и заявился в трактир, чтобы поставить всех на место. Он задвинул глубокую речь о том, что мы не смогли сберечь Милонега, а после заверил всех в справедливой расплате, ведь отныне он берёт на себя обязанности старосты. Вообще, тот, кто мне пересказывал случившееся, был не особо трезв, поэтому многие моменты он, скорее всего, преувеличил или не досказал. Однако меня в любом раскладе радует эта новость, потому что Крестыч — достойный человек. Чрезмерно жестокий, но всё же справедливый.

Мой живот издаёт голодный стон. И мне почему-то из-за этого протяжного звука становится неловко и даже стыдно.

— Прости я…

— Это ты меня прости. Позвал в гости обещанием вкусно накормить, а сам… Ладно. Давай поспешим и вернёмся в деревню.

Старичок поднимается на ноги и бодрым шагом продолжает путь. Я даже думаю, откуда такая прыть, и какое-то время ещё удивленно сижу перед тем, как последовать за ним.

— Слушай, Чад. Мне всё же интересно. Почему альв не выходит из подвала? Ты его там, что, цепями заковал?

— А сам как думаешь?

— В основном, слухи о маге разносит малыш Чё. Порой его россказни кажутся выдумками, но люди в них верят. А тут его слова противоречат рассказам дочери. Люба говорила, что у мага глаза полыхают жёлтым пламенем и он может видеть даже сквозь стены. Вот и как я после этого смогу поверить в брехню Чё о том, что на самом деле альв слепой и именно по этой причине и ведёт затворнический образ жизни?

— А до этого ты пацана хоть раз ловил на лжи?

— Помню, я тогда прям разозлился, что аж хотел выкрутить выдумщику ухо, но гадёныш оказался прытким и, почувствовав угрозу, тут же сбежал. А вот на следующий день уже было стыдно мне. Ведь россказни Чё оказались правдой. Кузнец Бам действительно соорудил себе железные ноги взамен отрубленным.

— А кто именно делится с тобой этими сплетнями? Чарли или Ёнсу?

— Хах-ха, ты действительно веришь, что внутри пацана живёт его же мать? Я думал, что на деле ему никто не верит, а все лишь делают вид и подыгрывают. Парень ведь просто скучает по маме, вот и пародирует её манеру речи и движения. Да и чего таить, вся деревня сочувствует ему. Многие стали свидетелями жестокости Ёнсу, свидетелями того, как она, держа на руках покусанного волками мальчика, вышла из леса, чтобы тут же бросить того на дороге и, развернувшись, уйти в сторону Аргуса.

— Ну, а как же деревянный глаз, подаренный Хельтой?

— Пф-ф! Да какое дело богине эльфов до деревенского пацана? Скорее всего, это какое-нибудь зелье грибного короля преобразило лицо парня.

— Совсем не хочешь ты верить в чудеса.

— Удивительно, что ты сам в них веришь. Я-то всегда считал тебя недоверчивым и осторожным. В чём-то даже слишком осторожным.

Мужичок нагибается и ныряет под пышную ветку. Ну а мне, чтобы пройти, приходится отодвинуть её в сторону. И, когда я это делаю, то на мгновение замираю от красоты пейзажа вечерней деревни.

Жёлтый свет, исходящий от окон домов, манит своей теплотой. А огоньки факелов словно гипнотизируют. Они покачиваются на ветру, отбрасывая изогнутые тени. Из-за большого количества источников света кажется, будто деревня полыхает в пожаре.

Чем дольше я смотрю на освещённый путь, тем больше хочется воспользоваться приглашением и шагнуть вперёд в объятия сказочного места. Я взмахиваю головой, отгоняя всплывшее в подсознании желание, пытаюсь собрать мысли воедино. Однако, как бы я не старался, всё бестолку. Навязчивое желание поселиться в этом месте укореняется глубоко в сознании.

Перевожу взгляд и вижу, что Тощак сильно нервничает, спускаясь по крутой тропинке. От этого в голове возникает вопрос:

— Слушай, а что ты искал в лесу, раз даже в такую глубь забрался?

— Искал чешуйчатые цветы. У меня материалы закончились, а доспехи доделать уже хотелось.

— Что за спешка? Зачем было так рисковать?

— Ну вот. Ты спросил, и теперь сюрприза уже не получится. Хотя и мне самому уже надоело молчать. Дело в том, что в начале зимы Люба попросила меня о помощи. Она захотела сделать доспехи на всё тело, которые оградят тебя от любых опасностей. И мы всё это время трудились над ним втайне от тебя. А когда мою девочку забрали орки, я решил закончить работу сам. Потому что она бы этого хотела.

— И ты их закончил?

— Почти. Не хватает парочки декоративных чешуек. А, вообще, считай, что закончил. Поэтому и обрадовался, что тебя встретил. Ведь дальше предстоит примерка и подгонка. Но для начала… давай хорошенько перекусим.

После того, как Тощак напоминает про еду, мой пустой желудок сжимается ещё сильнее, вызывая неприятную боль и отбивая желание продолжать разговор.

Оставшуюся дорогу до его дома мы проделываем в полной тишине.

Сорняк — Глава 14. Пришлый чужак

Герою настолько понравилась компания причудливого старичка, что он, наконец, смог расслабиться и перестать отвлекаться на внутренние тревоги. Понимая, что на его волчьих плечах эта шкура смотрится как на настоящей овце, он перестал страшиться разоблачения и погрузился в непринуждённую беседу.

После вкусной трапезы мне становится настолько комфортно, что я даже чувствую себя здесь в полной безопасности. Поэтому я без сомнений воспользовался гостеприимством старичка и остался у него на ночь. А наутро вновь отведал вкусных угощений.

После завтрака он приводит меня в свою мастерскую и показывает те самые кожаные доспехи. Мне они, конечно, кажутся красивыми и крутыми до тех пор, пока меня в них не впихивают и не заставляют стоять в неудобной позе с поднятыми руками и раздвинутыми ногами.

Не знаю, сколько времени я так уже торчу, ожидая, пока Тощак подгонит каждую часть обмундирования… но я уже успел как следует устать. Благо, болтливая натура старичка помогает отвлечься.

— Слушай, Чад, а все арсанты такие здоровые и мускулистые?

Сегодня за завтраком я узнал, что в этом мире существует множество рас и народов, начиная от атлантов и заканчивая гномами. Теперь выясняется, что я и сам не являюсь человеком… а каким-то арсантом.

— А что ты сам знаешь о нас?

— То, что вы появляетесь по воле божьей в городах-обелисках. Рождаетесь сразу взрослыми и сильными. Ну и там же, на месте, ставят перед выбором: уйти прочь в неизвестность или до конца дней своих жить в городе на благо народа. Кстати, а ты не жалеешь, что выбрал изгнание?

— Думаешь, есть из-за чего расстраиваться?

— Конечно. Ведь тем, кто остаётся, дарят множество тайных знаний. Я слышал, что у вас там в городах-обелисках не только оружие из особых материалов, но и удивительная броня. Тонкая и лёгкая! Я вот не отказался бы поработать с такими таинственными тканями... А то за всю жизнь ничего, кроме дублёной кожи, не трогал.

— А что ты ещё знаешь об арсантах?

— Почти ничего. Лишь то, что ты сам мне когда-то рассказывал. Хотя нет… Помню, хотел я как-то потравить крыс в мастерской, вот и спросил у Крестыча об ядовитых растениях. Так он мне тогда не только рассказал о скрытых свойствах поганок, но и пожаловался, что большая часть этой отравы вообще не подействует на вас. Сказал, что «арсанты невосприимчивы к болезням». И ещё он добавил, что раз я действительно надумал избавиться от непутёвого мужа своей дочери, то лучше бы мне купить нормальный яд, приготовленный мастером алхимии.

— Ну и что? Купил?

— Хах-ха, если бы я купил, то ты бы тут уже не стоял. Хех-хе… Ладно, я всё. Вроде закончил. Можешь двигаться.

Старик отходит в сторону, давая мне пространство покрутиться на месте. И действительно, броня сделана под меня. Движения не стесняет, и даже в местах ремешков и заклёпок ничего не давит.

Встав в стойку и попрыгав на носочках, я понимаю, что мне намного комфортнее в этих высоких сапогах, чем в старой обуви. Да и перчатки с накладками на кулаках так приятно сдавливают пальцы, что хочется их сразу же испробовать в действии.

— Тощак, спасибо тебе. Мне очень нравится.

— Ты не меня благодарить должен, а Любаню. Ладно, давай не будем о грустном. Расскажи лучше, куда сейчас планируешь? Небось даже домой заходить не станешь и сразу отправишься к старой мельнице, в подвал к своему другу?

— Не понимаю. Почему ты так сильно не хочешь, чтобы я к нему ходил?

— Если задуматься… Мы оба с тобой желаем одного и того же: чтобы Люба вернулась домой. И раз ты считаешь, что альв может хоть как-то поспособствовать с этим, то я даже готов предложить свою помощь.

— Договорились. Если что-то понадобится, я обязательно скажу.

Старичок подходит ближе и, похлопав меня по спине, указывает на дверь мастерской.

— Больше не смею тебя задерживать. Удачи, Чад!

Подойдя к выходу и уже собираясь шагнуть на улицу, я напоследок оборачиваюсь и смотрю на улыбчивого мужичка, который продолжает махать мне в спину.

— Ага. И тебе.

Покинув мастерскую и выйдя на дорогу, я останавливаюсь. Пытаюсь сориентироваться. А пока выбираю направление, отмечаю, что на улице нет ни одного прохожего… Видимо, в деревне преобладает ночная жизнь. Ложатся поздно, а встают ещё позже.

И зачем я об этом думаю? Мне ведь надо разобраться, куда идти.

Вот только как бы я не старался расширить обзор с помощью внутреннего радара, мне никак не удаётся найти мельницу за пределами деревни. Ощупываю окрестности шестым чувством и единственное, что я нахожу, — это подобие тропинки, уходящей из деревни и ведущей куда-то вниз к реке. Но перед тем, как выдвинуться и проверить свою догадку, я решаю немного прогуляться и осмотреть деревню.

Все дома типовые и одинаково кривые, словно их построил один человек с ужасной фантазией. Хотя, возможно, кто-то сперва сделал плохо, а другие начали так же плохо за ним повторять. И все же, если присмотреться, в этих неровностях есть своя красота, а одинаковые оградки и вовсе привносят глазу приятное однообразие.

Остановившись у забора, я заглядываю на один из участков и вижу аккуратно вспаханную грядку с ухоженными клубнями.

М-м-м, как вкусно пахнет!

Этот сладкий и душистый аромат тянется с другой стороны улицы из распахнутого настежь окна.

Чтобы разглядеть источник запаха, я концентрируюсь и внутренним радаром сканирую весь дом. В помещении обнаруживаю двоих людей. Огромный мужик крепко спит, укутавшись в шкуры животных. Молодая девушка старательно помешивает что-то в стоящем на каменной печи котелке.

Орки разве забрали не всех девушек? Тогда откуда взялась она? Точно! Крестыч ведь спас дочь кузнеца.

Снова концентрируюсь на спящем мужике и убеждаюсь, что у него действительно покалечены ноги. Рядом с его кроватью стоит странная штуковина из чёрного железа в форме сапог.

Вдруг передо мной предстают непонятные образы. Я машинально разворачиваюсь и начинаю идти в направлении, которое кажется безопасным и привычным. Тело движется будто само, а мой внутренний дискомфорт сгущается. Я осуждаю самого себя, за то, что расслабился и потерял бдительность. Появляется давящее чувство тревоги, и оно заставляет ускорить шаг. Мне хочется обернуться и высмотреть затаившуюся угрозу. Паранойя нарастает. Сердцебиение усиливается, а дыхание становится прерывистым и хриплым.

Делаю глубокий вдох, пытаюсь расслабиться, но дрожь в руках лишь усиливается. Паника подступает к самому горлу, затуманивая разум. Вопреки бушующим эмоциям я продолжаю глубоко и медленно дышать, не давая телу окончательно захлебнуться страхом.

Раньше казалось, что мне неподвластны воспоминания Чада, но сейчас осознаю, что я захлёбываюсь негативными эмоциями, вызванными образами прошлого. Вот только я не понимаю, какие именно образы меня так напугали?!

Это сложно. Сложно бояться, не понимая, что именно пугает. Сложно постоянно копаться в мыслях и искать в них подвох. Сложно противостоять тому, что закрыто для понимания. Сложно бороться, не получая результата.

Перед глазами всё плывёт, но я продолжаю идти.

Внезапно осознаю, что уже давно покинул деревню и приближаюсь к деревянной постройке у реки с массивным механизмом, двигающемуся благодаря бурному потоку воды.

С каждым оборотом колеса мои внутренние опасения убегают прочь. Паника отступает, и даже тревога уходит. Я вновь могу дышать спокойно, не опасаясь надуманных фантазий.

Недалеко от мельницы возвышается небольшой домик. И когда я останавливаю на нём свой взгляд, в голове что-то щёлкает. Мне хочется запереться внутри этого маленького, но очень безопасного пространства. В сознании появляется странная уверенность, что я вернулся в личную обитель, где меня никто не посмеет потревожить и тем более обидеть.

И тут я сталкиваюсь с трудным выбором. С одной стороны, мне хочется укрыться в той хибарке и не выходить на улицу до завтрашнего дня, а с другой, — у меня возникает такое же сильное желание спуститься в подвал мельницы и познакомиться с тем самым альвом.

Я начинаю двигаться ещё до того, как окончательно определяюсь с выбором. Шагаю в сторону мельницы, а в голове крутится странная необоснованная уверенность. Мой разум убеждает меня в том, что пришедший в деревню чужак никак не сможет во мне распознать самозванца.

По мере моего приближения шум воды и скрипучий стон колеса усиливаются, отчего я задаюсь вопросом: как можно жить в месте, переполненном раздражающими звуками? Но когда я захожу в строение и закрываю за собой дверь, гул стихает и ответ приходит сам собой. Внутри самой мельницы оказывается относительно тихо, лишь слышится тихий скрежет механизмов.

Касаюсь рукой стены и чувствую, что они покрыты пористой смесью, похожей на белую глину с битыми ракушками. Видимо, именно это уплотнение и создаёт шумоизоляцию, ведь им даже покрыта внутренняя сторона двери.

Хм. А вот и дверь, ведущая в подвал...

Толкнув её, я вижу уходящий вниз лестничный пролёт. Свет сюда почти не проникает, но я всё же могу разглядеть нескончаемые сети паутины, тянущиеся по потолку прохода.

Решаю сделать глубокий вдох, чтобы собраться с силами и чувствую странный запах. Наклоняю голову и принюхиваюсь. Воняет то ли гарью, то ли каким-то пеплом.

Тут что? Недавно пожар был?

Осмотревшись и не найдя никаких следов сажи на стенах, я, наконец, решаюсь спуститься вниз. Делаю шаг на первую ступеньку и тут же ощущаю, как страдательно прогибается подо мной доска.

Услышав неприятный скрип, я стискиваю зубы и продолжаю путь. Стараюсь не издавать лишних звуков. Вот только каждая последующая ступенька оказывается музыкальнее предыдущей. В какое бы я место не ступил, дерево предательски сообщает о моём присутствии.

— Эй! Кто там крадётся?!

Услышав из глубин подвала голос ребёнка, я застываю от неожиданности. Я думал, альв будет постарше.

Я концентрируюсь на внутреннем радаре. Мне удаётся взглянуть сквозь мрак и разглядеть помещение, где находился мальчик.

Радует, что моему ощущению пространства не нужны источники света, так как в небольшой комнатке подвала царит кромешная тьма. Несмотря на все неудобства, я могу разглядеть множество деревянных бочек и ящиков. На одном из них сидит светловолосый ребёнок с длинными ушами и пустым взглядом.

— Отзовись! Живо!

Очередной выкрик выбивает меня из раздумий, и я спешу успокоить парня.

— Это я, Чад.

— Ну и на кой ты меня так пугаешь?! Чад!

— Да я это… Ещё не привык к новым сапогам.

— Я тебя плохо слышу! Спускайся давай.

Сорняк — Глава 15. Молодой старик

Стремления героя смешались с остаточным сознанием прошлого хозяина тела, тем самым подталкивая к совершенно странным решениям. Даже понимая это, он всё равно пошёл на поводу потаённых желаний и явился к таинственному жителю подвала, чтобы втереться к тому в доверие. Только вот из-за подсознательной близости герой слишком расслабился и не почувствовал нависшую над ним угрозу.

Вокруг меня царит кромешная тьма. И этот непроглядный мрак кажется мне необычным и довольно интересным местом. Я и сижу на ящике и, сконцентрировавшись на внутреннем радаре, внимательно изучаю окружающую обстановку, пока молодой парень, который пригласил меня присесть продолжает подозрительно молчать.

Сперва мне показалось, что это довольно крохотный подвал. Но, приглядевшись, я понимаю, что на деле это помещение довольно просторное, а мелким оно кажется из-за катастрофической нехватки места.

Тут так плотно всё заставлено ящиками и бочками, что даже развернуться негде. Интересно, а что в них упаковано?

Когда я заглядываю внутрь деревянных сосудов, моё недоумевающее лицо, становится ещё более кривым и озадаченным. И всё из-за смолянистой жидкости, хранящейся в закупоренных бочках, и аккуратно расфасованным по ящикам лесным шишкам.

— Чад, ты тут упомянул, что обзавёлся новыми сапогами. А что за сапоги? Расскажи.

— Ну, если коротко… я заходил к отцу Любы… Там я и переоделся.

— Хм-м. А ещё что-нибудь важное произошло?

Не понимаю. Какого лешего, этот парень до меня так докопался? Задаёт расплывчатые вопросы и ещё таким тоном, словно подозревает меня в чём-то.

— Да нет… Всё как обычно.

— Вот и славно. Чад, там возле тебя корзина с яблоками. Можешь подать?

Обрадовавшись, что пацан прекратил свой допрос, я тихонько выдыхаю, беру и кладу одно из яблок в протянутую ладонь.

— Одного хватит? Или тебе ещё передать?

Он молчит, лишь поднимает руку с яблоком и начинает крутить сладкий плод перед глазами, делая вид, будто разглядывает. Вот только я понимаю, что мы сидим в непроглядной тьме, а он впридачу ещё и слепой. Поэтому его поведение мне и кажется странным и даже жутким.

— Как интересно…

Пока наблюдаю за тем, как он с задумчивым лицом играет с яблоком, я замечаю непонятные символы на коже его руки, одновременно похожие на шрамы и ожоги. Вообще странно, что мальчик одет в тёмную рясу, скрывающую всё тело, но один рукав отсутствует до самого плеча.

Вдруг он опускает руку и протягивает яблоко к находящемуся рядом ящику. Тот, в отличие от других ящиков, стоит с открытой крышкой. Да и шишки, которые его наполняют, разобраны на мелкие кусочки. Когда он кладёт яблоко в центр ящика, я замечаю, как что-то внутри начинает шевелиться.

— Ж-ж…

Вскоре наружу выбирается крупное насекомое, размером с ладонь. Силуэтом и очертанием фигуры эта тварь напоминает человеческую девушку. Девушку с полупрозрачными крыльями за спиной и когтями на лапах.

— Ж-ж-ж-ж-ж!

Когда насекомоподобная замечает яблоко, я тут же прикасается ртом к нему. А после её жуткая челюсть расходится в стороны, и острые жвала впиваются в сочный плод.

Чем дольше я смотрю на монстра, тем труднее становится дышать. Я чувствую подступающие рвотные позывы.

— К-кой…

Попытавшись сглотнуть ком в горле, я издаю несуразный звук и тем самым привлекаю к себе внимание пацана.

— Действительно. Интересно ты себя сегодня ведёшь.

— О чём ты?

— Прошу, давай обойдёмся без допросов и угроз. Пусть Лан нормально позавтракает. А мы с тобой для начала представимся. Меня зовут Аймон Сильзар… А тебя?

— Не понимаю... Ты ведь знаешь моё имя!

— Не стоит нервничать. Своими криками ты пугаешь ребёнка.

Парень указывает рукой на ящик с насекомым.

— Нет! Это ты меня пугаешь.

— Ладно. Давай ты помолчишь, а я немного порассуждаю вслух. Хорошо?

— Х…

Я не могу поверить в происходящее. Не могу осознать, что этот маленький слепой мальчик смог каким-то образом меня раскрыть. Но больше всего меня пугает то, каким спокойным голосом он со мной разговаривает.

— Начнём с того, что я не слепой. Хоть мне из-за пелены и сложно распознать человеческие лица, но я вполне ясно вижу исходящий от факелов свет. Поэтому я сильно удивился, осознав, что сегодня ты пришёл без зажжённой лампы. Но перед тем, как делать поспешные выводы, я решил дать тебе возможность выговориться. Хоть ты тогда и не рассказал о приобретённой способности «видеть в темноте», но я смог многое узнать из твоих слов. Например, уловил изменения в твоём голосе и самой манере произносить слова. Раньше бы я на это не обратил внимание, однако мне довелось познакомиться с удивительным ребёнком по имени Чё. Ребёнком, в теле которого есть частичка дриады, дающая возможность видеть «всё» и тем более в темноте.

— К чему ты…

— Для начала хотелось бы узнать, что случилось с тем Чадом, которого я знал. И перед тем, как ты начнёшь рассказывать, я хотел бы донести до тебя важную мысль. Понимаешь ли, Чад стал для меня очень значимым и важным человеком. Настоящим другом…

Вроде передо мной сидит маленький ребёнок, весь такой слабый и беззащитный. Но почему тогда от его голоса мне настолько жутко? Почему мне так хочется упасть на колени? Почему?!

Сковывающий страх мне не только мешает нормально осмыслить происходящее, но и отгоняет прочь рассудительность. Здравые мысли, что мне не стоит признаваться и что я обязан врать до последнего, теряются за паническим желанием визжать как девочка и молить о прощении.

Я пытаюсь сжать кулаки, чтобы вернуть спокойствие, но в руках совсем нет сил. Осознаю свою беспомощность, остатки моей уверенности рассыпаются прахом.

— Того Чада, которого ты знал, больше нет. Но он всё ещё живёт внутри меня.

— Продолжай.

— После того, как я захватил это тело, меня поглотил сильный страх. Мне было сложно успокоиться. Вначале мне показалось, что мне навязывают чужие чувства. Но, разобравшись, я понял, что эти ужасы тянутся из глубин уже моего сознания. Вместе с плотью мне достались потаённые желания и стремления, которые стали частью меня. И вместо того, чтобы сопротивляться новому, я решил прислушаться к нутру. Вот так, я, ведомый внутренним чувством, и пришёл в эту мельницу. Пришёл, потому что хотел увидеть своего друга.

— А разве тебя сюда не Хельта прислала? Чтобы отомстить за смерть своей дочери.

— Ну да. С богиней эльфов я, и правда, виделся. Вот только она хотела меня убить. Спасибо Крестычу, что уговорил её пощадить.

— Крестыч… Это который грибной король? Так, не понял… Хочешь сказать, что ты не дриада?

— Нет. Я Фарс.

Альв закрывает глаза и опускает голову. Видимо, о чём-то размышляет. Но его тут же из раздумий выдёргивает звук недовольного жужжания.

— Ж-ж-ж-ж! Ж-ж!

Насекомоподобная девочка отбрасывает в сторону то, что осталось от яблока, и начинает активно жестикулировать и размахивать крыльями.

— Лан, не начинай. Ты и так уже сожрала яблоко размером с тебя. Прекращай дурачиться и лети сюда. Мне нужна твоя помощь.

Слова парня успокаивают эту странную бабочку, и она устремляется вверх, чтобы тут же подлететь к его лицу.

Вдруг они оба вспыхивают. А я от неожиданности зажмуриваю глаза и отворачиваю голову, чтобы перестать испытывать боль от яркого излучения.

Неожиданное явление развеяло темноту, и теперь всё пространство подвала освещает тёплый свет, исходящий от альва.

Мои глаза адаптируются к яркости. Я поворачиваюсь и вижу парящую над его головой огненную корону, сотканную из жёлтого пламени. Но самое жуткое в преображении парня — это полыхающие глазницы, внутри которых разгораются бесконечные пожары.

Не выдержав его пристального взора, я опускаю голову, но тут же обращаю внимание на кожу его руки. Те символы, которые раньше казались шрамами и ожогами, сейчас двигаются, словно живые, переливаясь огненно-жёлтым цветом.

— Чад… То есть Фарс. Подними голову.

— А?

Я снова смотрю в его полыхающие глаза, но не вижу угрозы. Его взгляд полон мудрости и заботы, отчего мне хочется немного выдохнуть и расслабиться.

— Что произойдёт, если из тебя вынуть эту вещь?

Аймон поднимает руку и указывает мне на грудь, прямо на то место, где находится золотой зуб.

— Моё сознание разделится на две половины. Одна часть останется в теле, а другая в — сердце.

— Интересное свойство, прямо как у паразитических организмов из глубин подземелья. Значит, можно предположить, что твоё сознание и так работает по отдельности без разделения. Если попробуешь, у тебя может получиться думать не только головой, но и сердцем.

— У меня действительно порой получается абстрагироваться и наблюдать за собой со стороны.

— Знаешь, Фарс, чем больше смотрю на тебя, тем больше убеждаюсь в своей догадке. Тебя ведь даже Хельта восприняла как угрозу… Скажи, ты ведь житель бездны? Да?

В его словах я улавливаю тревогу и настороженность, но всё же решаю не колебаться и продолжить отвечать на вопросы правдиво.

— Сложно сказать, ведь я знаю лишь то, что смог вынести из разговора богини с Крестычем. Хельта тогда, и правда, упоминала подземелье. Сказала, что моя суть — это клык какого-то монстра. Но каким-то образом, когда меня похоронили в землю и начали поливать, я пророс ростком экзотического цветка.

— Растение… Так значит все эти энергетические каналы, которые пульсируют обилием энергии, на деле являются корневой системой… В таком случае это действительно может сработать…

Хоть альв и смотрит на меня, но по его выражению лица кажется, что он смотрит куда-то вдаль и вообще разговаривает не со мной, а с кем-то другим.

— Эй…

— Фарс, ты напал на Чада и похитил его тело. Поэтому я считаю, что ты обязан взять на себя ответственность и помочь мне спасти его жену. Согласен?

Я понял из разговоров, что бывший хозяин этого тела собирал материалы для создания нового посоха для Аймона. И, видимо, он сейчас меня попросит найти недостающие части, которые можно будет взять у Крестыча.

— Да. Я с радостью тебе помогу в этом.

Парень улыбается и протягивает ко мне руку, вокруг которой начинают кружиться небольшие огоньки. Он рывком приближается и дотрагивается до моей груди.

— Постарайся не шевелиться.

Я чувствую сильный жар. Кажется, что кожаные доспехи в месте прикосновения сейчас расплавятся. Но самое страшное, что я чувствую огонь прямо на золотом зубе и вижу, как на нём начинает выжигаться какой-то рунический знак.

Мне хочется закричать и оттолкнуть пацана, но тело не шевелится. Я застываю безвольной марионеткой, не в силах даже открыть рот. Единственное, что мне остаётся, — это молча наблюдать за тем, как вырисовывается символ на моей сути.

Чувствую, как меня покидают силы, словно из меня их выкачивают. Сознание охватывает паника. Хочу убежать, но тело не слушается.

Сорняк — Глава 16. Зов приключений

Когда герой решил быть откровенным с могущественным альвом, он прекрасно понимал, что ему предстоит ответить за присвоение чужой жизни. Вот только он и представить себе не мог, что с его сутью произведут манипуляции, чтобы сделать из него инструмент. Это лишь начало трудного пути, на дорогу которого его насильно подтолкнули.

Лежу на холодном полу, смотрю на потолок и пытаюсь понять, что сейчас произошло. Вот только как бы я не старался, никак не получается разобрать случившееся из-за обрывистых воспоминаний.

Помню, как к моей груди прикоснулся Аймон, а после я почувствовал сильную слабость вкупе с головокружением. Всё, что происходило дальше, полностью вылетело из головы. Вроде я не терял сознания, однако мысли мои стали вязкие и несобранные.

Повернув голову, я смотрю на сидящего на ящике альва. У него всё так же светятся глаза, и над головой полыхает корона. Подперев подбородок кулаком, он с уставшим видом оглядывает моё тело.

Раньше, когда я смотрел на него, во мне бурлили тёплые дружеские чувства, но сейчас меня одолевает обида. Ощущение, словно меня предали.

— Что ты со мной сделал?

— Связал тебя с феей. Теперь Лан может пользоваться твоим огромным кладезем энергии.

— Не понимаю…

— Ладно, объясню по-другому. Можно сказать, что ты стал моим посохом. Находясь рядом с тобой, я смогу творить более сложные чары.

— Ну и зачем ты так со мной? Я думал, что мы друзья. Но ты превратил меня в свою палку!

— Моим другом был Чад! Человек, которого ты сожрал.

— Я ведь объяснял, что он никуда не делся. Я чувствую его внутри. И он недоволен тем, как ты с нами обошёлся.

Аймон собирается что-то ещё сказать, но так и застывает с открытым ртом. Тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону. Я замечаю печаль на лице альва, потому решаю дать ему возможность подумать в тишине, однако тот почти сразу поворачивается и вновь смотрит на меня.

— В подземелье Аргуса обитает большое количество монстров. Некоторые из них сильно напоминают животных с поверхности, но даже этих особей не стоит употреблять в пищу. Потому что в плоти монстров обитают мелкие организмы, которые устойчивы и к холоду, и к высоким температурам. Как бы долго и тщательно не обжаривали мясо, те твари всё равно выживут. Однако всё же находятся глупцы, решившиеся попробовать экзотические блюда и тем самым подхватывают паразитов. Поначалу кажется, что с людьми, отведавшими мясо, ничего не происходит, а эти существа никак не вредят своим носителям. Но, понаблюдав ещё какое-то время, можно заметить, что эти авантюристы становятся более безрассудным и начинают необоснованно рисковать. Отсюда увеличивается вероятность того, что при следующем спуске в бездну смельчаков сожрёт какой-нибудь монстр и те самые безобидные организмы смогут вновь вернуться в родную экосистему.

— Конечно, интересные паразиты. Влияют на человеческий разум и всё такое. Даже убеждают того стать трапезой для монстра. Хм, а к чему ты мне это рассказал?

— Впервые попробовав мясо из бездны, авантюрист больше никогда не будет прежним. Он начнёт увлекаться азартными играми и ввязываться в безрассудные драки. Его характер кардинально изменится, и от добродушного пугливого парня останется лишь прежняя внешность... Вот и, глядя на тебя, я вижу такие же кардинальные изменения. Да, ты чем-то похож на Чада, но ты больше не тот пугливый здоровяк, выполняющий любую работу с кропотливой тщательностью и осторожностью.

Из-за того, что я всё это время пролежал на полу, моя спина затекла. Поэтому я спешу подняться на ноги. Встав в полный рост, выпрямляюсь и бросаю взгляд вниз, на сидящего альва. Глядя на него с этого ракурса, я чувствую какую-то странную уверенность в себе.

— Не могу сказать, что раскаиваюсь в содеянном. Я забрал тело Чада, потому что мне захотелось им стать: человеком с широкими плечами, накачанными руками и симпатичным квадратным подбородком. И сейчас, после того, как обвыкся и осмотрелся, я понял, что так же хочу заполучить и его повседневную жизнь. Хочу, чтобы его друзья и родные стали моей семьёй. И для этого я должен спасти его любовь.

— Можешь не сомневаться. Мы обязательно спасём Любу.

— Ну раз так, тогда давай сейчас же отправляться в путь!

Аймон кривит лицо, будто я сказал какую-то несусветную глупость.

— Нет. В таких делах спешить нельзя. Нам предстоит долгая и сложная дорога. Поэтому потрать сегодняшний день, чтобы запастись хотя бы провиантом. Буду ждать тебя на рассвете. И прошу… Постарайся не опаздывать.

— Ага, понял. Раздобыть кучу еды на двоих.

— Не-не, на одного. Обо мне не беспокойся. Да и вообще, я как бы не перевариваю человеческую пищу.

— Ладно. Ну, я тогда пошёл?

Развернувшись, я ещё какое-то время стою и украдкой поглядываю на Аймона. Но тот меня не останавливает и даже не отвечает на прощание.

Я поднимаюсь по лестнице. Шагаю по ступенькам и размышляю о случившемся.

Удивительно, что за время всего разговора с альвом я ни разу не испугался. Все мои инстинкты молчали. Несмотря на то, что я разумом понимал природу мага. Он намного опаснее встреченного мной медведя. Вот только подсознание считает иначе и совсем не воспринимает этого ребёнка как угрозу.

Выйдя на улицу, я осматриваюсь. Кажется, что тут что-то изменилось. Но, как бы я не приглядывался, ничего странного не замечаю. Река всё так же громко бурлит, и механизм мельницы проворачивается с таким же скрипучим звуком. Даже направление ветра не изменилось, и капли воды отбрасывает всё в ту же сторону.

Прислушавшись к навязчивому чувству, я оборачиваюсь и смотрю в сторону леса. Кажется, что меня кто-то зовёт.

Странно. Почему мне так хочется пойти в ту сторону? В глубь леса, среди деревьев, прямиком в гущу неизвестности и опасности. И главное, зачем я себя об этом спрашиваю, если мои ноги уже понесли меня вперёд?

Хоть и понимаю, что меня заманивают в ловушку, но несмотря на это я каждый шаг делаю осознанно. Мне совсем не хочется сопротивляться этому сладкому голосу. Даже наоборот, я желаю побыстрее добраться до его источника.

Перепрыгнув ствол поваленного дерева, я перехожу на бег, ведь мне не хочется заставлять ждать того, кто издаёт этот влекущий зов.

Я полностью отдаюсь движению, даже забываю о кроющихся в лесу опасностях. Совсем не проверяю, куда ступает моя нога и кто может скрываться в засаде. Меня волнует лишь источник нежного голоса, уговаривающий поспешить.

И всё же какая-то «часть меня» назойливо сверлит затылок. Пытается достучаться до разума. Умоляет бороться и одуматься. Эта зудящая «часть меня» без умолку настаивает, что мчусь я прямиком в ловушку. Вот только я это и так знаю. Прекрасно понимаю, что в конце пути меня ничего хорошего не ждёт. Понимаю, но игнорирую этот факт, потому что мне просто хочется встретиться с источником зова.

Чем дальше я забираюсь в глубины леса, тем слаще становится манящий шёпот. Кажется, что он доносится отовсюду, но я всё равно чувствую конкретное направление, путь, по которому мне следует двигаться.

Перепрыгнув через очередной кустарник, я замираю в нерешительности и затем возвращаюсь на ту самую поляну, с которой начался мой путь. Вон там, где взрытая земля, раньше рос золотой куст чёрной розы. А вот это дерево я тогда вымазал кишками белок. А в том дупле я прятал эмблему богини. Богини…

Я перевожу взгляд в центр поляны и смотрю на деревянное кресло с незамысловатой резьбой. Кажется, что именно эти загадочные узоры и манили меня. Звали. Уговаривали подойти поближе. И даже сейчас окружающее пространство давит на меня, заставляя сесть на кресло.

По мере того, как я приближаюсь к нему, атмосфера становится темнее, а воздух холоднее. Мои чувства обостряются, и я то и дело оглядываюсь. Кажется, словно кто-то следит за каждым моим движением. Но после очередного шага, я забываю об этом чувстве. Мысли становятся вязкими, и туман в голове полностью растворяет все тревоги. Притяжение кресла нарастает, и я больше не хочу ему сопротивляться.

Как только я прикасаюсь к креслу, по всему моему телу пробегает множество приятных мурашек. Восторг переполняет меня, и я спешу усесться на кресло.

Тьма.

Мрак.

Чувство падения.

Происходит что-то необъяснимое. Вначале всё меркнет, а потом я осознаю себя в другом месте и совершенно иным существом. Маленькой и беззащитной куклой, размером с белку.

Я замечаю знакомое платье и осознаю, что сижу на коленях богини. Тут же поворачиваю голову, чтобы посмотреть в её хитрые глаза. И вновь вижу эту издевательскую ухмылку, мне сразу хочется узнать: на кой она меня вырвала из тела Чада и засунула в деревянную игрушку?

Вместо того, чтобы раздражать Хельту глупыми вопросами, я решаю поступить благоразумно и просто отвернуться.

Осматриваюсь и понимаю, что мы находимся в странном месте, с мрачной давящей атмосферой. Окружающие нас деревья пугают своей остротой. Чёрные как смоль скрюченные веточки, и вместо листьев на них растут толстые шипы, похожие на кинжалы.

Посмотрев на землю, я вижу сухую потрескавшуюся черноту. Выглядит так, словно сам дождь игнорирует эту местность.

— Мать земля, а сколько мне так ещё стоять?

Услышав знакомый голос, я оборачиваюсь и вижу облачённого в травяную одежду мужчину. Его сложно узнать из-за деревянной маски, закрывающей всё лицо, но я сразу понимаю, что передо мной Треул.

Интересно, а зачем он залез на воткнутую в землю палку и пытается на ней устоять? Ха, да ещё и стоит в этой акробатической позе. Выглядит, конечно, забавно.

— Глупый ты ребёнок, если всё ещё не понял, что это упражнение направлено не на тренировку твоих мышц с чувством равновесия, а на закалку твоего характера. Твоя натура слишком наглая и агрессивная. Да и судя по тому, что ты осмелился задать этот вопрос, тебе предстоит пройти ещё другую тренировку, в ходе которой ты научишься терпению.

— Прошу прощения.

Богиня опускает взгляд и вновь смотрит на меня. Вот только на её лице больше нет той улыбки. Неужели этот безобидный вопрос так сильно испортил ей настроение?

— Ну, а ты безвольный и слабохарактерный. Стоило тебя поманить пальчиком, как ты тут же примчался на задних лапках. Скажи, ты хотя бы пытался сопротивляться? Или ты настолько привык слушать «ветер в голове», что тебя способен обмануть даже слабенький, слегка навязчивый шёпот? Как же всё-таки ты меня разочаровал, Фарс!

Сорняк — Глава 17. Наказательный дар

Великая мать земля всегда славилась непредсказуемым характером и своеобразным желанием позаботиться о своих детях. Никто никогда не сомневался в её любви к разумным созданиям. Она искренне желает помочь нуждающимся и даже порою пытается перевоспитать непослушных и недалёких деток. Вот только мало кому удаётся правильно истолковать её поучения.

Хоть со стороны и выглядит забавно то, как Хельта сидит на любимом кресле посреди мрачного леса и играет с куклой, только вот в теле этой самой деревянной игрушки заперт мой дух, и мне тут совсем невесело. Настолько, что даже плакать хочется.

Я чувствую, как тоненькие пальцы богини сдавливают моё искусственное тельце. И хоть эти прикосновения и причиняют вред, я продолжаю терпеть. Ведь понимаю — меня испытывают. Понимаю, вот и стараюсь не обращать внимание на болезненные ощущения.

— Как интересно… Ты даже с такой слабой волей способен терпеть боль. Может, из тебя всё же что-то да получится.

В следующее мгновение один из пальцев богини протыкает моё деревянное плечо, и вместе с этим движением я ощущаю неописуемую боль. Я и так был на пределе, поэтому неудивительно, что я не смог стерпеть, когда она воткнула и тут же вытащила палец.

— А-а-ай! Тц-ц-ц.

Из гортани куклы вырывается предательский стон, и я тут же захлопываю деревянную пасть двумя руками, чтобы не произнести ничего лишнего.

— Глядя на тебя, я чувствую себя какой-то овцой, приютившей голодного волчонка. Сейчас ты беспомощный и такой слабый, что я умиляюсь. Вот только совсем скоро ты раззявишь свою пасть на моих деток.

— Я не…

— Молчи. Перед тем, как оправдываться, послушай, что я тебе расскажу. Видишь ли, в этом мире все разумные создания являются бессмертным воплощением своих прошлых проявлений. За каждой смертью всегда следует лишь начало. Так было всегда, пока не появился ты со своей способностью поглощать чужие основы, тем самым разрывая цикл перерождения.

— …

Богиня откидывается на спинку стула и, наклонив голову набок, мерит меня задумчивым взглядом.

— Понимаю, что это глупо: пытаться из волчонка воспитать вегетарианца. Но лучше уж сделать из тебя достойного сторожевого пса, нежели лишать жизни.

— Я буду стараться.

— Хах-ха! Конечно, будешь. У тебя просто нет иного выбора, кроме как следовать правилам. Для начала запомни: тебе запрещено похищать тела людей и эльфов. Ну, а если всё же приспичит сменить оболочку, ступай на болота. Там обитают орки и гоблины — твари, по которым я плакать точно не стану.

— Запомнил.

Богиня наклоняется к деревянной кукле, в которой заперто моё сознание. Она оказывается настолько близко, что теперь всё моё поле зрения занимает её лицо. Губы растягиваются в пугающей улыбке.

— Кстати, Фарс, у меня ведь есть для тебя задание. В твоей деревне прячется один непослушный ребёнок — светловолосый альв с небольшим дефектом глаз. Найди его и приведи сюда. Хочу, чтобы он взглянул на результаты своих деяний.

Повернув голову, я ещё раз осматриваю мрачное окружение с мёртвой землёй и шипастыми деревьями.

— Как мне найти это место?

— Поспрашивай деревенских жителей, и тебе расскажут подробнее про призматический лес, который совсем недавно сверкал яркими красками. Тут было очень красиво, пока мои дети не натворили глупостей. Сейчас же эта местность известна под другим именем — осквернённый лес.

Пока я старательно запоминаю каждое сказанное Хельтой слово, она вновь вонзает в меня пальцы. Вот только в этот раз я чувствую увечья не только деревянной куклы, но и боль, исходящую от моего реального тела.

Сознание пытается вернуться в колкий лес, но пальцы богини удерживают меня. Очередная вспышка боли вырывает мой дух из деревянной куклы, и мне всё же удаётся вернуться в Чада. Вот только я совсем этому не рад, ведь в мои доспехи и в мою плоть впиваются деревянные змеи!

— А-а-а-а-а!

Всё тело под одеждой горит огнём. Я чувствую, как ростки пускают корни в меня. Мне хочется сопротивляться, сорвать с себя эти извивающиеся ветви. Но я понимаю, что у меня нет иного выбора, как терпеть эту невыносимую боль.

— Люди взрослеют лишь тогда, когда воспитывают детей. Думаю, и ты станешь полноценным, если тебе придётся кого-то защищать. Я дарую тебе возможность проявить заботу. Прошу, береги её, иначе удавка на твоей шее моментально сомкнётся.

Когда я слышу шёпот богини, становится легче. Благодаря её голосу мне вновь удаётся вздохнуть. Теперь мне хватает сил, чтобы сосредоточиться на внутреннем радаре, чтобы оценить обстановку и понять, что происходит.

Не знаю, куда исчезло то деревянное кресло, но понимаю, что сейчас я лежу на земле именно в том месте, где оно тогда стояло. Видимо, кресло и превратилось в эти деревянные щупальца, которые с такой жадностью впиваются в мои кожаные доспехи и преобразуют их во что-то удивительно другое.

Теперь мой нагрудник украшен деревянными пластинами с изогнутым узором. Появились наплечники, выглядящие хоть и массивно, но совсем не стесняющие движений. Даже кожаные перчатки преобразились и напоминают оружие.

Осознав, что всё закончилось и змеи перестали шевелиться, я поднимаюсь на ноги. И стоит мне выпрямиться в полный рост, как я сразу чувствую, что горло стягивает плотная удавка. Сосредоточившись на своей шее, я вижу травяное ожерелье, сплетённое из молодых стебельков. Пробую поддеть его пальцем, но тут же разочарованно убираю руку.

Не знаю почему, но меня злит, что богиня нацепила на меня этот ошейник. Видимо, если я нарушу её правила, то тут же лишусь головы. Ладно. Стоит засунуть эти эмоции куда-нибудь глубоко белке под хвост. Ведь я столкнулся с более насущной проблемой.

— Ну, и куда мне идти? Где эта деревня?

Не понимаю, как вообще можно ориентироваться в настолько однообразном лесу? Впереди ёлки, сзади ёлки, кругом одни лишь ёлки. Как мне определить направление?

— А это что там за… дым?

Между двумя макушками деревьев я замечаю белый столб дыма, тусклый и почти незаметный. Наверное, он исходит от какого-нибудь небольшого костра.

Я решаю выдвинуться напрямик, не ища обходных путей. Почти сразу упираюсь в заросли, и мне приходится протискиваться между густыми ветками.

Двигаюсь я не спеша и постоянно сканирую область по пути следования. Хельта, конечно, была права, когда говорила, что я слабохарактерный. Но лично мне нравится то, с какой я тщательностью проверяю обстановку. Однажды эта хроническая осторожность обязательно спасёт мне жизнь.

Перешагнув через небольшой куст, я выхожу на протоптанную тропу и тут же останавливаюсь. Замечаю, что немного поодаль от дороги натянута ловушка. Расширяю обзор своего внутреннего радара и обнаруживаю другие конструкции, которыми усеяна вся эта местность.

Повернувшись, я ещё раз смотрю вверх на слабый дымок. Понимаю, что источник огня, скорее всего, принадлежит тому, кто расставил все эти ловушки, и замираю, думаю. Вспоминается Тощак, который угодил в одну такую западню. Он тогда с полной уверенностью заверял, что установил ту ловушку один из сыновей Линды, а именно Квадрар. Ещё старичок рассказывал про пугающие слухи, окружавшие эту семью продавцов мяса. Следовательно, мне стоит быть настороже.

Выкинув из головы желание отступить, я продолжаю путь по направлению к дыму и вскоре оказываюсь достаточно близко, чтобы внутренним радаром засечь сидящего перед костром мужика.

Возле костра в землю воткнуты прутики с нанизанными на них зверьками. Я вижу, как мужчина размахивает куском ткани, отгоняя дым, тем самым заставляя облака копоти проходить сквозь шашлыки. От этих движений мясо приобретает золотистый оттенок.

Хоть выглядит это блюдо и аппетитно, но мне стоит собраться и хорошенько присмотреться к этому человеку, так как он может представлять опасность. К примеру, его поза выглядит очень напряжённой. Он стоит перед костром на одном колене и, чтобы подняться из этого положения, ему потребуется всего одно движение. Также недалеко от него на земле лежит деревянное копьё с металлическим наконечником. Мужчине достаточно лишь вытянуть руку, чтоб схватиться за древко.

Сам же Квадрар выглядит не особо-то и сильным: низенький и щуплый. Однако, если присмотреться к его рукам, можно заметить рельефные мышцы и выпирающие вены. Отчего складывается впечатление, что в его с виду хрупком теле скрывается огромная мощь.

После очередного моего шага мужчина хватает оружие и вскакивает на ноги, чтобы тут же обернуться и посмотреть в мою сторону. Нервно сжимая копьё, он всматривается в растительность.

— Кто здесь?!

Побоявшись, что в меня метнут копьё, я перестаю прятаться и раздвигаю пышные ветки, чтобы выйти на свет:

— Квадрар, это я. Чад.

Он расслабляется и опускает оружие острием вниз.

— Какого лешего ты тут забыл, арсант?!

— Ну-у, как бы сказать. Я, кажется, заблудился.

— Э-а-а?!

Когда Квадрар корчит недовольную гримасу, его шрам над верхней губой кривится змеёй, делая его уродливую рожу ещё более неприятной.

— Можешь сказать, в какой стороне деревня?

— Хах-ха! Арсант, дитя богов, заблудился в лесу. Тебе самому не стыдно?

Заметив неладное, я напрягаюсь: Квадрар сжимает древко копья с такой силой, что его пальцы белеют. Так же пока он говорил, я заметил лёгкую дрожь в голосе.

— Раз не хочешь помогать, то и не надо.

— Да ладно тебе. Я просто удивился, что ты не умеешь ориентироваться по трутовикам. Где бы не росли эти грибы, они всегда указывают в одном направлении. Вон как раз те красавцы смотрят прямо в сторону деревни.

Квадрар натягивает скверную улыбку и указывает мне за спину, и это его поведение почему-то настораживает. Поэтому, когда я поворачиваю голову и рассматриваю полосатые грибы, которые растут на коре дерева, я всё равно продолжаю следить за Квадраром при помощи внутреннего радара.

Убедившись, что я отвернулся, он заводит копьё себе за спину, чтобы тут же метнуть его в меня. Хоть я и заметил готовящуюся атаку, мне оказывается сложно среагировать. Моё массивное тело толком не поспевает за мыслями.

Мне везёт: Квадрар не рассчитывал, что я буду уклоняться. Копьё пролетает мимо и втыкается в дерево, которое я только что разглядывал. Оборачиваюсь и уже собственными глазами смотрю на скорченную от недовольства рожу с уродливым шрамом над губой.

Сорняк — Глава 18. Осознание имени

Заблудившись в лесу, герой решил спросить дорогу, однако ему не повезло — наткнулся на местного злодея, человека, по вине которого погибли многие невинные жертвы.

Столкнувшись со смертельной опасностью, герой может думать только о побеге, даже понимая, что сбежать не удастся. В этой патовой ситуации ему остаётся лишь перебороть самого себя и, стиснув зубы, принять бой.

Щуплый мужчина по имени Квадрар с отвратительным шрамом на губе застывает, как дикий зверь перед броском. Он совсем не двигается и тяжело дышит через сжатые зубы. Хоть в его налитых кровью глазах и читается непомерная злоба, всё же он выглядит спокойным и собранным.

Мои инстинкты вопят, заставляют меня броситься наутёк, однако я понимаю, что Квадрар именно этого и ждёт. Ждёт, чтобы я, забыв об осторожности, побежал вперёд и угодил в скрытую от глаз ловушку. Боюсь, что стоит мне потревожить хоть один скрытый механизм, и моя жизнь тут же оборвётся.

— Арсант, ты сводил меня с ума ещё с того дня, как пришёл в деревню. Я не мог спать. Постоянно думал о тебе. Смотрел, как ты ходишь по лесу с корзиной и собираешь шишки. Следил за тобой и облизывался. И сейчас, наконец, у меня появился шанс получить желаемое. Ведь рядом больше нет матери, что запрещала мне похищать деревенских жителей. Хах-ха-хух-ху!

Его глаза меняются: наполняются безумием, а изо рта обильно течёт слюна.

— Что за дичь ты несёшь?

Даже не понимая смысл слов, я неосознанно отступаю. Заметив мою неуверенность, Квадрар хватается за рукоять кинжала, засунутого за пояс, и агрессивно идёт на меня.

— Хух-ху-х! Ты всё сейчас поймёшь. Поймёшь, когда я медленно и с удовольствием буду разделывать тебя на куски, чтоб потом сожрать. Ведь ты деликатес, о котором я всё это время мечтал! Мечтал попробовать нежную плоть арсанта! Иди же ко мне, сладенький!!!

Взмах.

Хоть я и не замечаю молниеносных движений противника, однако моё тело реагирует само. Я ухожу от подлого выпада, отведя назад корпус. Следуя какому-то наитию, в момент уклонения я сжимаю кулак и выкидываю вперёд руку.

Удар приходится Квадрару по голове, и он ошеломлённо застывает на месте.

Его замешательство даёт мне шанс собраться и принять удобную для боя стойку: подбородок прижат к груди, плечи подняты, и кулаки выставлены вперёд.

— Грёбанный Арсант! Твоя сила фальшива. Всё, что ты знаешь или умеешь, тебе в голову вложил бог из обелиска. Это всё ненастоящее! Эти знания тебе не принадлежат! Ты их не заработал своим трудом и потом! На деле ты всего лишь трус, неспособный даже поймать белку. Хах-ха, и тем более… ты не способен убить человека!

Он вскидывает вперёд нож и начинает им размахивать перед собой. С каждым взмахом его руки мне становится всё сложнее уследить за лезвием. Однако, глядя на его плечи и глаза, я подсознательно понимаю, что он пока не собирается наносить удар.

Сердце колотится. Меня переполняет страх, но он не сковывает движения. Этот страх помогает реагировать на угрозы и замечать опасные для жизни уловки. Также эта навязчивая осторожность не даёт мне натворить глупостей и принять рискованное решение.

— И чего ты застыл? Растерял все свои навыки? Ну же! Повтори свой тот удар! Покажи силу, которой наделили тебя боги! Нападай! Арсант!

— Нет.

— Слабак!

Движения Квадрара перестают быть прямолинейными. Теперь лезвие вычерчивает извилистые дуги, уследить за которыми почти невозможно. Раньше я хоть как-то мог предугадать его атаку, но сейчас точно не смогу.

Не понимая, что делать, я пячусь назад.

Сердце стучит как молот. Горячая кровь пульсирует по венам. И всё из-за переполняющего меня стремления жить. Помогающий всё это время страх бунтует против меня и наполняет голову пораженческими мыслями. По спине пробегает холодок, и я чувствую сковывающую слабость в руках.

После моего очередного шага назад Квадрар наносит удар. Нож с лёгкостью минует лабиринт из выставленных вперёд кулаков и вонзается мне в грудь.

Опускаю взгляд и вижу глубокую царапину на новых деревянных доспехах. Во мне что-то щёлкает. В голове вспыхивают странные воспоминания, и всё нутро наполняется непреодолимой злобой — яростью, что какая-то мразь повредила моё сокровище!

Поддавшись сильным эмоциям, я наношу мощный удар по голове Квадрара, чтобы тут же сжать другой кулак и ударить снизу, прямо в челюсть.

— Ублюдок! Ты поцарапал мою Феррари!

Даже заметив, что глаза мужчины потухли, я не собираюсь останавливаться. Наоборот, мои удары становятся ещё более стремительными и яростными. Я колошмачу его из разных направлений, тем самым не давая упасть.

По моей коже проходит странная вибрация. Заподозрив неладное, я замираю и вижу, как декоративные элементы моей брони оживают щупальцами и тянутся к бессознательному телу.

За мгновение моя ярость стихает, и возвращается панический страх. Я не могу пошевелиться, лишь наблюдаю, как деревянные змеи впиваются в плоть Квадрара и неспешно осушают его от влаги. Он пытается завалиться на подкошенных ногах, но подпирающие его щупальца удерживают от падения.

Квадрар повисает на деревянных опорах с опущенной головой. С каждым мгновение его полумертвое лицо становится всё более бледным и высушенным. Я больше не могу смотреть на его иссыхающее тело и отворачиваюсь.

Стараясь не слушать этот хлюпающий звук, с которым корни поглощают кровь, я вглядываюсь в полосатые грибы, которые так любезно указывают путь к деревне. Эх, если бы я с самого начала знал, как можно ориентироваться в лесу, то не оказался бы в столь неприятной ситуации!

Вроде всё уже закончилось, но мои ноги до сих пор дрожат. Особенно не покидает меня воспоминание, когда его нож почти дотянулся до моего горла. Да и другой удар был очень опасен. Он ведь целился мне прямо в сердце. Благо лезвие не смогло пробить дублёную кожу, и лишь поцарапало грудную пластину. Надо будет зайти к Тощаку и поблагодарить за хорошо проделанную работу, а заодно попросить еды в дорогу.

Почувствовав, что деревянные отростки возвращаются обратно в доспехи, я поворачиваюсь и вижу, как иссохшее тело падает на землю. Ещё недолго смотрю, чтобы оценить ситуацию, а затем перевожу взгляд на потухший костёр, рядом с которым из земли торчат палки с насаженными на них зверьками. Хоть они и выглядят вполне аппетитно, но я почему-то боюсь пробовать приготовленное Квадраром мясо.

Решив больше не задерживаться в этом месте, я спешу уйти, но вспоминаю о расставленных ловушках и тут же замедляю шаг. Неспеша и осторожно я доберусь до деревни. Главное, что я теперь знаю, в каком направлении двигаться.

Из-за этой неспешной прогулки по лесу я начинаю размышлять о самом неприятном: о словах богини, которыми она наказала мне привести Аймона в осквернённый лес. Вроде она и не говорила, что собирается с ним поступить плохо, однако я не хочу быть подлецом. Я не хочу предавать альва, которого почему-то считаю своим другом.

Может, мне просто стоит признаться? Рассказать о встрече с богиней и о том, что она мне поручила. Думаю, он намного лучше понимает нрав Хельты, поэтому пойдёт со мной в тот мрачный лес. Вот именно, что Аймон знает повадки своей богини… Навряд ли он добровольно захочет с ней встретиться.

Что же мне делать? Как мне стоит поступить? Как?

Продолжая страдать от сложных дум, я пробираюсь через лес, периодически поглядывая на кору деревьев. В каких-то участках леса, где света мало, грибы растут на каждом шагу. Но стоит выбраться на открытую поляну, как полосатые ориентиры тут же куда-то прячутся.

Спустя время мне, наконец, удаётся выйти к реке. Немного пройдя вверх по течению, я вижу вдали водяную мельницу и небольшой домик, расположенный поодаль от неё. Прислушиваюсь к внутреннему голосу и направляюсь к домику.

Когда я смотрю на него со стороны, во мне бурлят совершенно разные чувства. Мне кажется, что в этом месте я обязательно буду в безопасности, однако в то же время мне почему-то грустно смотреть на этот дом. Складывается впечатление, что в нём чего-то не хватает или даже кого-то…

Осматриваю скос крыши, замечаю, что он весь кривой. Смотрю на это уродство и чувствую неловкость перед самим собой и даже стыд, будто я сам его таким сделал. Опускаю взгляд и вижу, что вдоль дома аккуратно посажены цветы голубого цвета. Глядя на эти чудесные бутоны, я начинаю тосковать.

Ко мне приходит осознание печали. По мере приближения к дому негативные эмоции усиливаются. Стоит мне подойти вплотную, как всё внутри сжимается и по щекам начинают течь слёзы.

Мои руки дрожат, а ноги отказываются вести меня к двери дома. Я так и застываю недалеко от входа. Не в силах больше сделать ни шага. Сажусь на пенёк для рубки дров и опускаю голову, позволяя потоку слёз скатываться вниз.

Наблюдаю за тем, как капли отчаяния ударяются о землю и осознаю слова богини. Сейчас я действительно понимаю, что не просто присвоил чужое тело, но и захватил душу. Все эти переживания, которые разрывают меня изнутри, больше не принадлежат Чаду. Отныне это лишь мои терзания и мысли.

Хоть я и не помню, как выглядит та девушка, что посадила все эти цветы, но я всё равно думаю о ней. Хочу услышать её голос и взять за руку. Я настолько страдаю по ней, что во мне загорается решимость пойти наперекор наказу богини.

Я не отдам Хельте альва! Только он способен вытащить Любу из того страшного места, в которое её заточили. И даже когда он спасёт её, я тем более не стану подставлять спасителя и отдавать его богине.

Сорняк — Глава 19. Поздний вечер

Течение жизни непредсказуемо, и порой даже самым слабым приходится идти против потока. А когда пловцу кажется, что в его руках что-то важное, он находит в себе силы преодолевать даже самые сложные препятствия и лишь на упрямстве двигаться вперёд.

Печально, что наш герой осторожность ставит превыше всего, и какие бы импульсивные мысли его не разрывали, ему сложно пойти против всего мира, чтобы получить желаемое. К тому же он сам не верит, что мимолётная прихоть хоть как-то сможет побороть его главную слабость.

Перевожу дух, нахожу в себе силы зайти в дом и осмотреться. Вот только, когда я оказываюсь внутри, меня вновь одолевает тоска. Кажется, что идеально выставленные на полках вещи смотрят на меня укоризненно. А та железная посуда, которая висит на крючках, так и норовит обвинить меня в никчёмности.

Не знаю, зачем я подхожу к платяному шкафу, но, когда я распахиваю дверцы, мне в нос ударяет приятный ностальгический аромат. Немного осмотрев женскую одежду, я останавливаю взгляд на пышном платье. Смотрю на этот узорчатый наряд и моё сердце сжимается ещё сильнее. Не выдержав давления, я захлопываю дверцы шкафа и отворачиваюсь.

Рядом со входной дверью замечаю плетёную корзинку с кожаными лямками для плечей. Подхожу ближе, осматриваю её и предполагаю, что если я сложу в неё еду, то мне будет вполне удобно таскать её с собой.

Открыв крышку и заглянув внутрь, я замечаю на дне несколько подсохших шишек. И тут сразу вспоминаются механизм мельницы с глубоким желобом для перемалывания и подвал с полными бочками смолянистой жидкости. Думаю, я прав, и Чад действительно с этой корзинкой на плечах ходил кругами по лесу и собирал шишки для выжимки.

Наклонив корзинку, я уже собираюсь вытряхнуть остатки содержимого на пол, но меняю свое решение. Подсознательно боюсь, что мне влетит за то, что развожу в доме грязь. Опустив голову, я с виноватым видом закидываю плетёную корзинку за спину и выхожу из дома.

Смотрю на вечернее небо и прислушиваюсь к неприятному чувству в животе. Он бунтует и недовольно бурчит. И ведь действительно — он прав. Я с самого утра ничего не ел. Так что мне стоит поспешить и найти дом Тощака.

Иду по узенькой тропинке, направляюсь в сторону деревни.

С каждым шагом всё больше убеждаюсь, что иду по верному пути. Да, я решил пойти наперекор наказу богини, но мне почему-то совсем не страшно. И я даже уверен, что она в какой-то степени меня похвалит за демонстрацию зубов, хотя есть вероятность и моей быстрой смерти.

Я снова и снова прогоняю эти мысли в своей голове, словно пытаюсь себя похвалить за правильное решение. Вот только если посмотреть на всё со стороны, то тут же станет ясно, что я всего лишь боюсь. Боюсь думать, что нам предстоит выступить против целой армии орков. Остается лишь надеяться, что Аймон — достаточно могущественный маг, чтобы противостоять противнику и защитить меня. А я, пожалуй, и дальше продолжу бояться и не думать об этом.

— Эй! Чад!

Знакомый голос выдёргивает меня из дум. Повернув голову, я вижу идущего со стороны леса старика, на плече которого сидит белка.

— Крестыч?

— Чего встал?! Подойди сюда.

Немного поколебавшись, я всё же приближаюсь к старику. И сразу замечаю, что деревянная рука, которой он облокачивается на костыль, замотана толстыми полосками ткани.

— Что-то случилось?

— Это я у тебя хочу спросить. Почему ты после того, как выполнил моё поручение, не пришёл за наградой? Кстати, а что это на тебе за доспехи такие интересные? Неужто ты в авантюристы решил податься? Хм, и материал такой странный…

О чём он говорит? Какая ещё награда? Точно. Тот пацан ведь обещал Чаду, что если он избавит их от тела Треула, то Крестыч поможет с изготовлением посоха для альва. Вот только, как я понял, посох Аймону больше не нужен.

— В этой награде уже нет смысла.

— В смысле? Ам, ладно. А ты куда сейчас направляешься?

Почувствовав на себе пристальный взгляд, я смотрю на сидящую на плече белку, которая разглядывает меня с нескрываемым любопытством. Неужто узнала?

— В гости к Тощаку.

— Отлично. Нам по пути. Пойдем, расскажешь, с какого это перепуга альву больше не требуется посох.

Облокотившись на свой костыль, Крестыч вновь выпрямляет спину и продолжает идти по дороге. Я же, понимая, что не знаю, в какой именно части деревни живёт Тощак, отстаю от старика на несколько шагов.

— Да нечего тут рассказывать. Ведь я сам ничего не знаю. Лишь то, что он мне сказал. Посох ему больше не нужен.

— Хм, а не врёшь ли ты часом? А?! Хотя, если и врёшь, ну и ладно. Ты мне лучше расскажи, откуда у тебя эльфийские доспехи, сделанные из мирового дерева.

— Это подарок.

— Ну да, ты ведь чураешься с тем альвом. Неужто это он их сделал?

Чего это он пристал с вопросами? Ещё с такими каверзными, на которые совсем не хочется отвечать.

— Крестыч, а ты можешь рассказать про осквернённый лес, который в прошлом ещё назывался призматическим?

Старик осознаёт мой вопрос, и взгляд его меняется. Теперь он поглядывает на меня не особо-то и дружелюбно.

— Хм… Интересно, с чего это вдруг ты решил узнать об этом месте. Это тебя альв надоумил разузнать?

— Нет. Аймон тут не причём.

Когда мы подходим к деревне, небо уже заметно темнеет. Однако на улицах виднеется намного больше людей, чем я видел утром. Все прохожие передвигаются с зажжёнными лампами, даже несмотря на то, что вдоль дороги горят факелы на столбах.

— Аймон? Аймон… Старость — грёбанная гадость. Не могу вспомнить, как звали компаньонов того гадкого героя. Сам он вроде Алэном представился, а вот остальные…

— Так ты расскажешь, почему те шипастые деревья так выглядят?

— Ты про деревья векта? А что с ними не так?

— Вот это я и хочу узнать. Что случилось с этими деревьями? Почему они теперь выглядят настолько пугающими?

— Знаешь, они ведь всегда так выглядели. Просто раньше люди не замечали их угрожающего вида из-за того, что стволы деревьев покрывал особый вид бриофита, который рос лишь в тех местах. А когда герой со своей мерзкой справедливостью сломал место силы, он заодно уничтожил и экосистему того места, отчего погиб весь виарский мох. Теперь лишь в подземелье можно раздобыть этот редчайший алхимический ингредиент… Хочу снова встретить того ушлёпка по имени Алэн Хэйзар и засунуть ему в дупло его же шпагу.

— А как добраться до этого места?

— Чад, я погляжу, ты совсем недалёкий, раз не додумался выйти на дорогу и посмотреть на указатель.

— Ну, и что я должен на нём увидеть?

Крестыч смотрит на меня как на дурачка и показательно закатывает глаза.

— Ам… Ты, что, ни одной сказки про призматический лес не читал? Каждый ребёнок ведь знает, что посреди блестящего леса стоит поселение в форме кольца. И называется оно-о-о…

— М?

— Сканерг! М-да, чему вас, Арсантов, только учат в ваших обелисках?

— Спасибо за разъяснение.

— Да не за что. Кстати, без награды я тебя оставлять совсем не хочу. Может, тебе не только с посохом требовалась помощь?

— Даже не знаю, сможешь ли ты с этим помочь. Я планирую наполнить эту корзину едой, которая долго не потрится.

Крестыч смотрит на плетёную корзину на моей спине и странно улыбается.

— Видимо, тебе предстоит дальний путь и извилистая дорога. Следуй за мной. Думаю, я смогу тебе немного помочь.

Старик резко разворачивается и идёт по узенькой улочке меж домов. Немного поколебавшись, я следую за ним.

— Спасибо большое.

— Из продуктов, которые долго сохраняются, могу предложить сушёное мясо или много твёрдого сыра.

— Сыр! Определённо хочу сыр.

Своим выкриком я тревожу сидевшего на плече бельчонка. И теперь он пугает меня своими холодными глазками. Смотрит одновременно кровожадным и обиженным взглядом, словно мне собрались отдать сыр из его личных запасов.

— Хах-ха, да. Милонег воспитал достойного ученика. Сыр у пацана получается ничем не хуже.

— Крестыч, я давно хотел спросить, а что у тебя с рукой? Зачем ты обмотал её тканью?

— Тут нет ничего особенного. Я узнал, что злой дух, который вселяется в чужие тела, становится менее активным, потеряв доступ к свету. Вот и решил это проверить.

— Понятно.

Действительно. Теперь понятно, почему за всю эту долгую беседу любопытная Заноза так ни разу и не влезла в наш разговор.

Старик останавливается перед забором и заглядывает через него. Что-то высматривает. Я поступаю так же, как он, однако ничего необычного не вижу. Лишь дом кажется слегка симпатичнее других. Хоть он и построен из тех же материалов, что и остальные дома в деревне, однако сразу бросается в глаза, что за ним хорошо ухаживают.

— Чеддер… Чеддер! Ты дома?!

— Да! Жди… Ща приду!

Голос доносится откуда-то из-за дома, и я концентрируюсь на внутреннем радаре, чтобы рассмотреть незнакомца.

Короткостриженый молодой парень с голым торсом тащит два наполненных водой ведра к ограде с домашним животным. Смотрю на его крепкое тело, и меня одолевают разные мысли. Возникает вопрос, и я решаю задать его знающему человеку.

— Слушай, Крестыч, а ты, случаем, не знаешь, зачем Чеддер состригает свои волосы под чистую? Ему ведь совсем не идёт эта причёска.

— Хах-ха, согласен, выглядит он забавно. Но таков путь производителя сыра. Вспомни хоть блестящую лысину Милонега. Он-то вообще каждое утро начинал с полировки своей головы. По-хорошему, мне тоже стоит избавиться от этой роскошной бороды. Ведь иногда… Нет, не так. Часто случаются неприятности. Это действительно раздражает, когда в зелье, над которым работаешь полдня, падает мой седой волос.

— А как делается сыр?

— Я плохо и поверхностно понимаю технологию приготовления, да и важные секреты мастера раскрывают лишь ученикам. Однако знаю, что главным ингредиентом являются желудочные мешки диких животных. Без них молочная масса толком не погустеет, а только створожится. Да и это лишь начало, ведь после получившуюся кашу надо сцеживать, прессовать и ещё много чего делать, чтобы получился приятный языку сыр.

Сконцентрировавшись вновь на внутреннем радаре, я уже по-другому смотрю на корову, которая с такой жадностью пьёт воду из корыта. Это могучее создание является главным и самым важным элементом в производстве сыра. Вкуснейшего, лучшего сыра!

Сорняк — Глава 20. Сырный мастер

Совсем скоро герою предстоит отправиться в суровое и наполненное опасностями приключение, но он категорически старается об этом не думать. Пытается насладиться приятной атмосферой ночной деревни и позабыть о тревогах.

Как только он наплевал на осторожность и начал вести себя беспечно, тут же на лице появилась искренняя и жизнерадостная улыбка. Впервые в его жизни.

Ночная тьма стремительно поглощает небо, однако во дворе у дома Чеддера относительно светло. На торце здания кто-то закрепил массивные лампы, которые освещают всё теплым и приятным жёлтым светом. Меня настолько завораживают эти огоньки, что я толком не слушаю разговор Крестыча с парнишкой, а пялюсь на то, как колышется пламя.

— Старик, а чего ты с пустыми руками?

— Ам-м, а? Разве я обещал тебе что-то принести?

— Не совсем. В прошлый раз, когда мы виделись, ты грозился напиться и уснуть у могилы старосты.

Чеддер указывает в сторону пышного дерева, у корней которого виднеется каменная табличка с выгравированными на ней рунами.

— Несомненно, я это сделаю. После того, как дождусь посланника богини, который, кажется, уже на подходе к деревне.

— Ну так тебе не обязательно напиваться, чтобы поговорить с призраком Милонега.

Замечаю, что глаза старика блестят печалью. Он бросает взгляд в сторону дерева.

— Ага.

— Кстати, а чего ты пришёл? Да и зачем приволок этого переносчика шишек?

— Не обижай Чада. Он хороший парень.

— Ага. Прям замечательный арсант. Ребёнок богов, который пользуется подаренной силой лишь для того, чтобы сбежать от дикого кабана. Хах, Крестыч, ты бы видел его рожу, когда он осознал, что стоит перед всеми с мокрыми портками. Хах-хех-хе!

— Чеддер, ты ещё слишком молод, чтобы понять это самостоятельно, поэтому я тебе открою эту простую истину. Видишь ли, смельчаки намного чаще оказываются в объятиях Аида, нежели трусы.

— Хватит нравоучений. Переходи к делу.

Старик грустно улыбается и смотрит на меня.

— Чад, подай мне сумку.

Я стягиваю с плеч кожаные лямки и передаю Крестычу плетёную корзинку. Он отходит в сторону и ставит её на деревянный стол, а после вытаскивает из-за пазухи чёрную монету и кладёт её рядом.

— Наполни корзину своим лучшим сыром.

— Мегабайт? Этого слишком много. У меня не будет сдачи.

— Это тебе за молчание. А то мне аж противно наблюдать за тем, как ученик столь великого человека позволяет себе смеяться над кем-то лишь из-за того, что тот менее храбр, чем остальные. Милонегу было бы стыдно за тебя.

Старик взмахивает рукой, разворачивается и идёт в сторону пышного дерева.

Мы с Чеддером молча смотрим, как Крестыч усаживается на траву перед каменной плитой. Делает он это с трудом, а глаза всё так же наполнены печалью. Продолжая стоять в полной тишине, Чеддер поворачивается ко мне и с любопытством разглядывает мои деревянные доспехи.

— Кстати, а куда ты так приоделся? И зачем тебе столько сыра? Хах, неужто собрался в военный поход?

— Да нет. Я всего лишь хочу вызволить Любу.

— Э-э?! То есть сплетни, которые разносит мелкий Чё, на деле являются правдой? И ты действительно смог уговорить эльфийского мага спасти наших женщин?!

— Вроде того.

— Тц.

Лицо Чеддера кривится, и он с силой прикусывает свою нижнюю губу. По уголку его рта течёт струйка крови.

— Чад, прости меня. Я тогда наговорил лишнего. Ты никакой не трус. Даже, наоборот, ты намного смелее всех нас.

— Да ладно. Всё нормально.

— Нет, не нормально.

Чеддер подходит к столу, берёт лежащую на нём чёрную монету и тут же вкладывает её в мою ладонь.

— Я не стану брать деньги с того, кто рискует своей жизнью ради благополучия деревни.

Опустив взгляд, я смотрю на необоснованно тяжёлую монету для своих небольших габаритов. Чёрная, блестящая и очень странная. В центре у неё располагается стрелка, указывающая в одну сторону. И, пока я смотрю на этот узорчатый символ, складывается впечатление, что вся эта монета движется, словно пребывает она в полужидком состоянии.

— Ты чего, Чад? Первый раз мегабайт видишь?

— А почему он такой тяжёлый? Из чего сделан?

— М-да, я всегда забываю, что арсанты по сути своей — дети. Да, у тебя с рождения сразу есть мускулистое и красивое тело взрослого человека, вот только ты в нём даже и пяти зим не проходил. Тот же мелкий Чё, думаю, поопытней тебя будет.

— И всё же ты не ответил на вопрос.

— Да забудь ты про монету и посмотри сюда. Я тебе сейчас покажу поистине удивительную вещь — раскрытие инвентаря.

Запрятав монету за пазуху, я поднимаю взгляд на Чеддера. Он стоит возле деревянного стола и отодвигает в сторону плетёную корзинку. Закончив, прикладывает большой палец к ладони другой руки. Расположенная на ней узорчатая татуировка в форме круга светится от прикосновения пальца. И теперь парень протягивает руку к центру столешницы, чтобы дотронуться до неё мерцающей ладонью.

Вместе со странным звуком, похожим на звук текущей воды, рядом с ладонью Чеддера начинает происходить что-то непонятное. По столешнице растекается странная чёрная субстанция. Вскоре эта непроглядная жидкость формирует идеально ровный квадрат, поверхность которого идёт лёгкой рябью.

— Ну, как тебе, Чад? Улётно выглядит, да?

— Согласен. Действительно красиво. А что это за чёрная жидкость?

— Ты ведь понимаешь, что я не в состоянии утолить твоё любопытство относительно байтов и тем более инвентаря? Истинную природу этих вещей знают лишь гномы, и то лишь самые древние, те карапузы, которые застали правление Владыки.

— Неприятно вот так оставаться без ответов.

— Да не расстраивайся ты раньше времени. Лучше подойди ближе. Я тебе сейчас покажу такое, что твоя голова взорвётся от бесконечных вопросов.

Взглянув на озорное лицо Чеддера, я пытаюсь убедиться в том, что он не желает мне зла. Кажется, что он, и правда, не навредит мне, поэтому решаю выполнить его просьбу и подхожу к столу с противоположной стороны. Вновь бросаю взгляд на лицо парня. На губах всё ещё красуется озорная улыбка.

— Я весь во внимании.

Глаза пацана на мгновение загораются огнём, и он рывком наклоняется вперёд. Его рука тут же погружается в бездну. По чёрному озеру пробегает волнистая рябь, и вскоре он достаёт из непроглядной жидкости массивный кусок сыра, чтобы с улыбкой протянуть его мне.

— На, попробуй. Это сыр, приготовленный Милонегом. Я пару раз пытался повторить эту рецептуру, но, увы, вкус у меня получается совершенно другой.

Приняв в руки кусок деликатеса, я подношу его к губам и сразу же чувствую сильнейший манящий аромат, от которого мой рот за мгновение наполняется слюной. А стоит мне откусить небольшой кусочек, как я тут же закатываю глаза от удовольствия.

— Ам-м… Да, удивительный вкус!

— Хах-ха, у тебя такое забавное лицо. Хех! Кстати, Чад, я тут заметил, что иногда ты прямо вглядываешься в лица, словно пытаешься считать чужие мысли. Вот только, когда ты так пялишься на кого-то, твоя рожа сморщивается и... Короче, ты своим пристальным взглядом реально пугаешь. Завязывал бы ты с этим.

— Спасибо за разъяснение. Постараюсь исправиться.

Чеддер хватает стоящую рядом корзинку, наклоняет и начинает закидывать в неё куски сыра, которые он вытаскивает из инвентаря.

— Как-то Милонег меня заверял в том, что все люди произошли от арсантов. Вроде как, мы потомки сбежавших из обелисков и осевших в лесах арсантов. И, думая о твоих странностях, я начинаю понимать, что всё дело в твоих инстинктах, которые работают иначе, чем у людей. Ты ведь так пристально вглядываешься в моё лицо лишь для того, чтобы понять, представляю я для тебя угрозу или нет. Да и твоя трусость объясняется сильным желанием выжить. Вот только я не понимаю другого. Скажи, Чад, тебе самому не надоело так жить, что приходится постоянно оборачиваться?

— Буквально недавно был случай. Если бы я не обернулся, то копьё Квадрара вонзилось бы мне в спину.

Когда Чеддер слышит мои слова, его глаза наполняются безумием, и он оскаливает зубы.

— Ты видел этого гада?! Где сейчас Квадрар?! Где он?!

Повернув голову, я смотрю на сидящего под деревом Крестыча. Тот делает вид, что ничего не происходит. Однако я понимаю, что он внимательно слушает.

— Точное направление подсказать не могу, но я видел его в лесу. Он сидел перед костром и обдувал дымом мясо. А ещё я заметил в той местности много спрятанных от глаз ловушек.

Парень тоже поворачивается и смотрит в сторону дерева.

— Старик! Ты это слышал?! Квадрар не сбежал! Он всё ещё тут! Прячется в нашем лесу! Ты разве не хочешь наказать убийцу своего друга?!

Крестыч не отвечает. Он лишь мерит парня суровым взглядом. И этот его взгляд заставляет меня задуматься.

— Чеддер, скажи. Что, по-твоему, может сделать Крестыч? В местности, где я видел Квадрара, было огромное число спрятанных от глаз ловушек.

Парень разворачивается обратно к столу и продолжает перекладывать сыр из инвентаря в корзину. Смотрю, как он вновь сжимает зубами нижнюю губу, а по его подбородку стекает струйка крови.

— Тц… Эти его ловушки представляют, в первую очередь, опасность для людей. Этот ублюдок ведь даже орков умудрился в них поймать. Чад, ты ведь слышал о причине нападения на нас орды?

— Нет. Но очень хочу узнать.

— В прошлом Милонег и Богамут вместе спускались в подземелье. И даже спустя многие зимы, когда учитель стал старостой, а Богамут — вождём, они продолжали общаться. Милонег даже навещал его на болотах и старался всегда лично поздравить со священным днём умывания. Богамут, со своей стороны, каждой весной направлял в наши леса отряд орков, чтобы те уменьшали численность хищников. Порой вождь орков даже лично приходил, чтобы развлечь себя охотой на медведей. Но вот в последние годы приходящие на помощь орки стали пропадать, а популяция лесных хищников даже возросла. Заподозрив неладное, Милонег начал расследование и почти сразу наткнулся на доказательства причастности Линды. Не знаю зачем, но он решил всё рассказать Богамуту и отправил гонца, который должен был сообщить, что одна женщина со своими сыновьями заманивала присланных им орков в расставленные ловушки, чтобы сделать из великанов шашлычки. Через несколько ночей было найдено тело мёртвого Милонега, и не успели мы отойти от трагедии, как пришли они. Пришли, чтобы ограбить нас и забрать наших женщин.

Сорняк — Глава 21. Дурной взгляд

За продолжительной беседой с молодым парнем герой осознал простую истину. Он самостоятельно завёл друга, а не получил знакомство по наследству от прошлого хозяина тела. Впервые создав связь с другим человеком, герой радовался как ребёнок. Ведь его с этим почти незнакомым парнем уже объединяли тёплые совместные воспоминания. Однако время не стоит на месте, и чёрная ночь вскоре заставит их расстаться. Ну, а пока этого не случилось, им никто не мешает наслаждаться весельем.

Не знаю, как я на это вообще согласился?! Наверное, меня подкупили озорная улыбка парня и весёлый голос, которым он заверял меня в шикарности своей идеи. Вот только с каждым моим шагом мурашки на спине вопят совершенно о другом.

Зачем я вообще послушал его и перелез через ограду? Отсюда и вопрос, на кой мне сдалась эта корова и зачем я должен её гладить? Не понимаю! Как он вообще смог уговорить меня на эту авантюру?!

Стоит теперь возле заборчика и лыбится. А свет от лампы, которую он держит над головой, почти не достаёт до меня, из-за чего я уже два раза умудрился вступить во что-то очень мягкое и склизкое.

Однако, несмотря на все неудобства, мне действительно весело.

— Чеддер, меня пугает твоя лыба. Да и вообще, держи ты лампу нормально, а то я совсем не вижу, куда наступаю.

— Хах-ха, поверь, уже поздно переживать. Твои сапоги грязнее не станут. Хах-хах-ха!

Наблюдая, как парень заливается смехом, я пытаюсь придумать саркастический ответ, но вскоре решаю совсем ничего не говорить. Просто поднимаю руку и показываю средний палец.

Почувствовав неладное, я отворачиваюсь от Чеддера и смотрю на корову. Заметив меня, она поднимает переднюю ногу и начинает ритмично постукивать копытом по земле.

Угрожающе опускает голову, направляя на меня рога. Хоть я и понимаю, что эти костяные отростки меня не покалечат, однако страх всё равно сковывает тело. Приступ паники тут же подкатывает к горлу.

— Эй! Хватит смеяться! Лучше скажи, какого чёрта она на меня бычет?! Ты ведь говорил, что корова твоя — дружелюбная!

— Хах-ха-а! Наверное, она учуяла, что ты жрал её сыр! Хах-ха!

— Му-у-у-у!

Вместе со свирепым воем животное срывается с места. Бежит прямо на меня.

Я какое-то время непонимающе смотрю на приближающийся таран, пытаясь осознать прискорбность ситуации. В самый последний момент, когда корова уже должна была сбить меня с ног, мне наконец удаётся заставить тело шевелиться. Я отскакиваю в сторону и тут же бросаюсь наутёк.

— Чеддер! Гад! Ты меня подставил!

— Хах-ха, да ладно тебе. Корова намного медленнее кабана, от которого ты с лёгкостью тогда сбежал. Хах-х, угар, я не могу!

Во время бега из-за плохой видимости мои ноги периодически застревают в склизкой и влажной земле, потому мне приходится сконцентрироваться на внутреннем радаре и сканировать путь, по которому я бегу. Вот только от осознания, что я всё время спотыкаюсь о коровьи какашки, лишь ухудшает моё и так убитое настроение.

Вскоре я замечаю, что корова перестала меня преследовать. Стоит на месте и исподлобья поглядывает на мою убегающую спину. Я же стараюсь не расслабляться и спешу добраться до спасительной ограды. Перескакиваю через забор и с облегчением выдыхаю.

Пытаюсь отдышаться и сгибаю спину. Смотрю вниз на вымазанные в говне сапоги. Усталость смешивается со страхом, отчего сложно осмыслить только что произошедшее.

Краем глаза замечаю, как Чеддер ставит рядом со мной деревянное ведро с тряпкой.

— На, держи. Помой ноги.

Подняв голову, я морщусь от яркого света, исходящего от лампы, которую парень держит на вытянутой руке.

— Чеддер, я тебе это потом припомню.

— Хах-ха, это кто ещё кому будет припоминать. Ха-а-а, я никогда не забуду лицо, с которым ты удирал от коровы. Хах-х-хах!

— Гад!

— Хах! Ладно, дружище. Завязывай пыжится. И мне рано вставать, поэтому я пойду уже. Давай прощаться. Лампу оставлю тут. Ну а как почистишься, не парься и брось всё здесь. Утром я сам уберу.

Стоило услышать, как меня называют другом и внутри всё сжалось. Тут же лицо непроизвольно расплылось в улыбке. От злости и обиды не осталось и следа.

— Постой, Чеддер, можешь рассказать мне о Сканерге?

— Зачем тебе сдалась эта пустынная деревня?

Усевшись на корточки, я стягиваю с края ведра тряпку, пропитываю её водой и начинаю вытирать грязную обувь.

— Ко мне обратились с просьбой. Я не особо хочу её выполнять, но всё же не могу перестать думать об этом. А просьба напрямую связана с этим местом, о котором я совсем ничего не знаю.

— Ну-у… не знаю. После того происшествия часть Сканергских жителей перебралась к нам. По сути, если тебя интересует что-то конкретное, проще спросить у того же Ганзалеза, который живёт в конце улицы.

— Не. Меня интересуют лишь общие сведения. Ну и, конечно, рад буду послушать, если ты поделишься слухами.

— Думаю, самая интересная сплетня — это то, как родного брата Милонега избивала жена. Мужик не выдержал и убил её, а после покончил жизнь самоубийством. А ещё я слышал, что тамошние жители немного с придурью, так как покланялись какой-то призрачной сущности. Также они говорили, что по вечерам в центре Сканерга устраивали массовые совокупления, однако я в это не особо-то верю.

— А что там произошло? Почему призматический лес стали называть осквернённым?

— Тут я тебе навряд ли что-то расскажу, так как версии произошедшего слишком сильно отличаются друг от друга. Однако во всех пересказах неизменным остаётся виновник. Какой-то полоумный эльф, который решил поубивать кучу народа и заодно осквернить их священное место. В итоге их божественный сад сгнил, и выжившие люди не нашли другого выхода, как покинуть проклятую деревню. Вообще, Чад, если ты действительно хочешь разобраться в случившемся, то тебе всё-таки стоит сходить к Ганзалезу и расспросить его. Как раз в это время он сидит на веранде и колдырит аквавит. Только будь осторожен, «под этим делом» он заболтает любого, и ты сам не заметишь, как наступит утро. Думаю, если ты подойдёшь к нему и завяжешь разговор, он будет только рад.

— Напомни ещё раз. Где он живёт?

Чеддер вытягивает руку и указывает пальцем в сторону дороги.

— Идёшь прямо и не сворачиваешь. В самом конце улицы увидишь дом без забора и с круглой беседкой.

— Запомнил.

Чеддер ещё какое-то время стоит и наблюдает за тем, как я отмываю сапоги перед тем, как повесить на ограду лампу и, развернувшись, молча уйти.

Хоть меня и разражает, что мне приходится очищаться от этой мерзкой склизкой субстанции, однако глубоко внутри я счастлив. Мне действительно нравится этот улыбчивый парень, даже несмотря на то, что он частенько смеётся надо мной.

Я довожу вид сапог до приемлемого состояния, ополаскиваю руки в ведре и уже собираюсь уходить, как вдруг вспоминаю, что чуть не забыл самое важное.

Подхожу к заборчику и поднимаю нагруженную сыром корзинку. Аккуратно просовываю руки в кожаные лямки. И только после того, как проверяю, что поклажа устойчиво держится на спине, я выдвигаюсь к калитке, чтобы покинуть двор Чеддера.

Проходя мимо пышного дерева, я вижу спину Крестыча, который сидит на голой земле перед каменной табличкой. На мгновение мне хочется подойти к старику, но, ещё раз всё обдумав, я решаю, что не стоит его трогать. Ему определённо есть что обсудить с призраком лучшего друга.

Выхожу на улицу и замечаю, что прохожих на дороге стало больше прежнего, несмотря на поздний час. Покрутив головой и вспомнив, куда указывал Чеддер, я иду дальше.

Почему я так стремлюсь разузнать об осквернённом лесе? Я чётко для себя решил, что не стану предавать Аймона и заманивать его туда. Однако мне всё же хочется узнать, зачем он со своими друзьями уничтожил целый лес. Он не понимал, что разозлит богиню? Какова причина их опрометчивости?

— Слышь! Ты кто такой?!

Остановившись, я смотрю вниз на преграждающего мне дорогу пацана. Изуродованное лицо и деревянный глаз сразу выдают в нём того самого бедолагу, которого Крестыч вытащил из мешка.

— Чо-о?

— Чё — это наше имя! Ну а ты нам тут не чёкай, либо произноси с почтением и достойным нас уважением. Вот так: Чё-ё-ё… Понял?

Вспоминаю, что этот парень и был тем, кто заставил Чада перетаскивать мёртвое тело Треула, и понимаю, что должен вести себя так, словно мы с ним знакомы.

— Чарли, ты чего пристал? Я как бы спешу.

— Не-не-не, ты никуда не пойдёшь, пока не расскажешь. Кто ты, мать его, такой?!

Я отступаю на шаг назад. Мои инстинкты предупреждают меня об опасности, кричат, что от этого деревянного глаза исходит угроза. Он двигается хаотично. Зрачок поворачивается под неестественным углом, щедро одаривая меня вниманием. После того, как глаз осматривает меня с головы до ног, он фокусируется на моей груди. Прямо на том месте, где находится золотой зуб.

— Что с тобой? Я Чад! Мы ведь не первый день с тобой знакомы.

— Слышь, если ты и дальше будешь придуриваться, мы вобьём твою тупую голову в песок и заставим раздвинуть булки. Ты нас понял?!

Хоть мальчик и выглядит хрупким и слабым, мне всё равно становится жутко от его угроз. Кажется, что этот деревянный глаз видит всю мою притворную суть.

— Нет. Я, вообще, не понимаю тебя.

— Недавно одна добрая тётя по имени Заноза случайно растрепала всякое. Её, конечно, за это наказали, но мы узнали кое-что о-о-очень интересное… Вытаскивай уже рожу из дупла и рассказывай, кто ты такой. Или мы тебя сейчас опустим на такое днище, что ты до самого утра будешь обтекать в прострации.

Покрутив головой, я осознаю, что это небольшое представление привлекло внимание проходящих мимо мужиков, и теперь они поглядывают на меня с нескрываемым любопытством.

Если я сейчас же всё не решу, то ситуация может усугубиться. Поэтому остаётся лишь сдаться.

— Понял. Я всё расскажу, только давай уйдём отсюда.

— Хах, так-то лучше!

Сорняк — Глава 22. Покров тайны

Порой даже самые простые и легко выполнимые планы рушатся. Но героя это не беспокоило. Он не переживал, что ему нескоро удастся встретиться с человеком, готовым поведать сокрытые тайны загадочного места. Всё потому, что им заинтересовался юноша с мистическим глазом, способным видеть суть вещей. Теперь герою надо хорошенько постараться, чтобы угодить молодому парню. Или хотя бы не разозлить и не попасть в немилость.

Парень увёл меня прочь с людной дороги. Завёл в небольшой переулок, посреди которого стоит одинокая лавочка. И вот мы уже сидим на этой самой лавочке и жуём сыр, глядя на чёрное небо.

— Вроде всё, что ты рассказал, звучало складно, однако, если задуматься о твоих словах в общем, то получается, что ты наплёл нам ту ещё бредятину несусветную. Вот, к примеру, тебя зовут Фарс, раньше ты был белкой, и та белка, которой ты был, всё ещё является тобой, но другим тобой. И, по сути, Фарсов уже больше одного. М-да, сплошная задница болотная, и всё из-за полоумного старика, который притащил сюда настолько заразную бредятину. Сжечь бы тебя на костре для профилактики, а то чихнуть не успеем, как произойдёт внезапное нашествие фарса.

— Не переживай ты так. Мне богиня запретила похищать плоть людей и эльфов. Да я и сам не особо хочу менять это тело. Меня в нём всё устраивает.

Повернувшись, я заглядываю внутрь корзины, которая стоит между нами, чтобы взять очередной кусок сыра. Вот только они все разные и наверняка на вкус различаются между собой. Хочется попробовать их все, но какой сорт стоит выбрать следующим?

— Попробуй вот этот. Нам этот вкус не особо нравится, но многие мужики обожают копчёным сыром закусывать бухлишко.

— Понял. Ща заценим.

Протянув руку, я хватаю тот кусок, на который указал Чё, и тут же подношу его к губам.

Да! Действительно вкус другой, совершенно не похожий на остальные. Однако он мне нравится.

— Кстати, а что это за светящиеся линии, что расползаются внутри тебя? Выглядит так, словно речные каналы растекаются по телу. Ну, и броня твоя тоже мерцает, но иначе, почти так же, как и деревянная рука Крестыча. Неужто ты тоже обзавёлся ручной занозой?

Деревянный глаз Чарли вновь хаотично движется, но я толком не обращаю на него внимания. Мои мысли заняты произнесёнными им словами. Я понял, что Чарли каким-то образом способен видеть выстроенную мной корневую систему. И она для него почему-то светится.

Я начинаю беспокоиться, когда он протягивает ко мне руку, но всё же позволяю прикоснуться к деревянному элементу моей брони. В следующее мгновение я чувствую, что один из отростков под миниатюрной ладошкой пацана шелохнулся.

— Да не бойся ты. Меня зовут Чарли, а её — Ёнсу. Не переживай, мы всего лишь хотим с тобой подружиться. Скажешь своё имя?

Я уже собираюсь ответить пацану, но в последний момент чувствую, как отросток вновь шелохнулся, и тогда я понимаю, что обращается Чарли не ко мне.

— Феррари? Какое редкое и очень красивое имя!

Понимая, что всё выходит из-под контроля, я хватаю руку парня и насильно отрываю её от моих доспехов. И, даже когда его ладонь отстраняется достаточно далеко, я продолжаю держать его за предплечье.

— Достаточно! Ты лезешь, куда не стоит.

— Отпусти. Иначе мы тебе сейчас покажем, как выглядит истинный розовый цвет.

— Ам-м… Чо-о?

Воспользовавшись моей озадаченностью, Чарли выдёргивает руку из захвата и осуждающе стреляет в меня глазами.

— Какая же тупая у тебя сейчас рожа! Мы такую крутую аналогию придумали, а ты её даже осознать не смог.

— Прости, но я вообще... Это ты мне типа так угрожал? Да?

— Про единорогов слышал? По твоей роже видно, что нет. Ну, смотри. Иногда в лесу можно встретить белоснежную лошадку с большим длинным рогом на лбу. Сперва кажется, что это симпатичное создание, дружелюбное и доброе, можно даже подойти и погладить этих красавцев. Однако в определённый день сезона они становятся настолько жестокими и агрессивными, что любой встреченный ими человек превращается в кучку неоднородной массы, а белоснежная шерсть единорога, пропитавшись людской кровью, принимает ярко розовый оттенок. Вот и я в своей аналогии намекал на этот самый кроваво-розовый цвет.

— А-а-а! После того, как ты объяснил, я понял, что это, и правда, звучало очень глубоко и круто. Молодец.

— Ой, да не подлизывайся ты. Лучше гляди, что мы тебе сейчас покажем. Это реально улётная тема.

Чарли вскакивает с лавочки, делает несколько шагов и останавливается возле калитки. Потом он оборачивается и смотрит на меня с такой озорной улыбкой, что я и сам непроизвольно улыбаюсь.

— Фарс, ты чего расселся? Поспеши.

— Да, иду.

Пока я поднимаюсь с лавочки и закидываю плетёную корзинку себе за спину, парнишка уже успевает скрыться за калиткой.

Подхожу к забору и замечаю, что в этом месте в отличие от других домов ужасно темно. Все лампы, которые установлены во дворе, потушены. Поэтому я перестаю полагаться на глаза и ориентируюсь в пространстве при помощи внутренних чувств.

Когда я перешагиваю порог калитки, Чарли резко выскакивает.

— Бу-у!

От его выходки моё сердце падает в пятки, а спина покрывается холодным потом.

— Прошу, не делай так больше!

— Да ну, не интересно. Чад был намного пугливее тебя, а ты даже в штаны не ссыкнул, и это расстраивает. Э-эх!

Не пойму, он меня сюда привёл, чтобы поиздеваться? Вот же мелкий паршивец!

— Так, что ты мне хотел показать?

— Да уже ничего. Ты ведь не мы и не умеешь смотреть сквозь темноту.

— Вообще-то могу. И даже получше тебя.

— Ага, конечно. Тогда скажи, сколько мы показываем пальцев?

Чарли отбегает в сторону, тем самым растворившись в ночной черноте, и прижимает к груди кулак с выставленным средним пальцем.

— Ты показываешь мне один палец, ну а другой рукой чешешь задницу.

— Очуметь! Дядь, ты реально крутой! А та белка, что с Крестычем таскается, тоже так может?

— Даже не знаю. Ты лучше скажи, в чей дом мы забрались?

Услышав вопрос, Чарли корчит гримасу и пинает лежащий рядом камень.

— Это грёбанный дом жирной Линды и её ублюдских детей! Дом твари, что убила старосту!

— Я думал, убийца — Квадрар.

— Нет! Это сделала Линда, либо тот сучий выродок — Треул, который напал на нас и засунул в мешок! Хотел пустить на мелкий фарш!

— Если это настолько опасное место, зачем ты тогда тут глотку рвёшь?

— Ой, да отвянь ты и иди за мной.

Чарли гордо вскидывает подбородок и куда-то целеустремлённо шагает. Я пожимаю плечами и следую за ним, попутно сканируя окружение. Мы идём вдоль дома и вскоре приближаемся к довольно странному холму, поросшему травой. Кажется, что из земли выскочила шишка, такая же, как бывает на лбу от удара о что-нибудь твёрдое. Как только я начинаю сканировать этот загадочный бугор внутренним радаром, тут же тону во множестве вопросов.

Под этим земляным бугром спрятана сложная система из труб и механизмов. А самое странное, что все это выковано из металла. В этой деревне хоть и есть кузница, но я видел очень мало железных изделий, в основном, посуду и оружие.

Чарли останавливается возле холма и указывает на него двумя руками.

— Вот эта несусветная ерундень периодически извергает белый дым. Он просачивается из самой земли и порою пахнет очень странно. Мы надеялись и сейчас застать извержение. Но, увы, не повезло.

Пока Чарли делится интересной историей, я продолжаю исследовать сложную систему из труб и механизмов.

— Источник белого дыма находится в подвале.

Чарли смотрит в сторону, на деревянное строение.

— Что за бред? Какой ещё подвал? У этого дома нет подвала. Максимум, что есть у этих уродов — это погреб в мастерской.

Он указывает на хибарку, расположенную на противоположном углу участка, но я даже не поворачиваю голову туда. Вместо этого я подхожу к дому и встаю прямо на аккуратно засаженную цветами клумбу, а после с силой топаю.

Раздаётся пустой металлический звук. Услышав его, Чарли начинает нервничать и вести себя странно: крутит головой, будто что-то ищет. И, видимо, не обнаружив искомое, разворачивается и, бубня себе под нос, бежит вдоль торца здания.

Немного поразмыслив о поведении мелкого, я решаю не думать об этом и просто отхожу в сторону. Спускаю со спины корзину. Уперев поклажу о стену дома, я достаю первый попавшийся кусочек сыра и наслаждаюсь нежным вкусом, приносящим блаженство.

Вскоре Чарли возвращается, держа в руках длинную палку, на конце которой закреплена изогнутая железка. Чем-то эта конструкция напоминает лопату, но выглядит не так практично.

Чарли подходит к цветочной клумбе и нервными движениями начинает разгребать землю. А я беру из корзины очередной кусочек сыра и продолжаю наблюдать, как щуплый мальчик орудует странным инструментом и счищает рыхлую почву с металлических дверей.

— Чавкающий лентяй, хватит там стоять! Иди сюда и потяни вон за ту штуку.

После выкрика парня я смотрю на свою ладонь. На ней лежит ещё достаточно массивный кусок сыра, и мне не особо хочется его закидывать обратно в корзину. Поэтому я стараюсь пошире раззявить пасть и уместить его во рту.

Тщательно пережёвывая деликатес, я подхожу к Чарли и одним лишь жестом головы прошу его отойти. Тот меня понимает и отшагивает назад.

Железо покрыто странной субстанцией древесного цвета. И, судя по толщине слоя, эта загадочная краска тут нанесена не для красоты. Нагнувшись, я повторно осматриваю металлические створки и, не найдя ничего подозрительного, хватаюсь за массивные ручки.

Прикладываю немного усилий, и двери с протяжным скрипом открываются. Рыхлый грунт осыпается внутрь, устилая металлические ступеньки.

Когда я наклоняюсь, чтобы до конца раскрыть створки и аккуратно уложить их на землю, в нос ударяет затхлый запах плесени. Почувствовав рвотный позыв, я поднимаюсь и отхожу в сторону.

— Фарс, ну ты и навонял!

Повернувшись на пацана, я уже собираюсь возразить, но понимаю, что мой рот всё ещё забит сыром. И единственное, что мне остаётся, — невинно округлить глаза.

— Ужас! Ты настолько талантливый, что умудрился испортить воздух во всей округе.

Я хоть и понимаю, что Чарли просто стебётся надо мной, но мне все равно неприятно, когда меня обвиняют в том, чего я не совершал.

Продолжая кривить лицо, парень спускается и вскоре скрывается в подвале. До меня лишь доносятся звуки торопливых шагов по железным ступенькам.

Мне стало совестно, что ребёнок в одиночку спускается в потенциально опасное место, и я тут же отбрасываю все навязчивые мысли, которые подталкивают меня отсидеться наверху. Следую за Чарли.

— Фарс! Береги голову, тут очень низкие потолки.

Звонкий голос Чарли разносится эхом, причиняя немалый дискомфорт. Но я всё же благодарен за его выкрик, потому что не заметил торчащую железку и уже собирался расшибить себе лоб.

Согнув спину и опустив пониже голову, я продолжаю спуск, попутно изучая это место внутренним радаром.

Винтовая лестница ведёт к двум коридорам, тянущимся параллельно друг друга. Один проход полностью заполняют коммуникации в виде металлических труб разных размеров и диаметров. Во втором коридоре нет ничего, за исключением закреплённых на стенах стеклянных колб, наполненных светящейся жидкостью.

Кажется, что в обоих туннелях нет пыли, потому что идеально ровные пол и потолок аж сверкают металлическим блеском.

Переведя внимание на Чарли, который только что спустился, я вижу озорную улыбку ребёнка, получившего новую игрушку. Он тут же подбегает к одной из светящихся колб и начинает её пристально разглядывать, чтобы после попытаться оторвать её от стены.

Вдруг выражение лица парня меняется, и он подходит к противоположной стене. На ней видны тёмно-бордовые разводы, приглядевшись к которым, я вижу размазанный след от человеческой руки. Мгновение, — и до моего сознания доходит истина, что смотрю я на засохшую кровь.

Сорняк — Глава 23. Прощальный марш

Воздушные фантазии о счастливой деревенской жизни рухнули с грохотом в тот же момент, когда герой увидел картину проявления человеческой жестокости. Его хрупкий разум не выдержал и пошёл трещинами. При всей своей невинной глупости он заставил себя осознать, что среди людей скрываются подонки и злобные твари, которым нет прощения. Но как бы он не пытался злиться, ему хотелось лишь только плакать.

Сижу у входа в мельницу и дрожащими руками прижимаю к себе утомлённую голову, а голубой утренний свет поглаживает меня по уставшей спине, пытаясь успокоить. Однако все попытки вернуть самообладание тщетны. Кошмары прошлой ночи засели в моем разуме слишком глубоко.

Раньше казалось, что меня особо не волнуют человеческие жизни. При мне Крестыч хладнокровно зарубил Треула, а потом я и сам умертвил Квадрара. Тогда я вполне спокойно смотрел на смерть и не видел в этом ничего пугающего. Но то, что находилось за железной дверью в подвале, сломало меня за мгновение.

Когда мы распахнули толстую преграду, я понял, что мы заглянули за кулисы театра боли и страданий. Меня переполнили эмоции ужаса, и я замер, не в силах пошевелиться.

Не знаю, зачем я вновь и вновь прокручиваю эти воспоминания. Видимо, я просто физически не могу не думать о этом.

— Что-то случилось?

Обернувшись на голос, я вижу альва с пылающей короной над головой. Он облокотился спиной о стену и смотрит на меня с лёгким прищуром.

Я настолько был поглощён своими мыслями, что совсем не заметил, как он вышел из мельницы. Даже скрипучая дверь не вывела меня из оцепенения.

— Этой ночью я увидел истинное лицо чудовищной реальности. Человеческую жестокость, выходящую за рамки безумия. Это было настолько ужасно, что я не могу перестать об этом думать.

— Снова кого-то убили?

— Нет. То, что я видел намного хуже смерти.

Аймон опускает голову и тяжело выдыхает, словно подозревая, о чём я сейчас расскажу.

— Иссохшие лица с отпечатком отчаяния. Высохшие человеческие тела, подвешенные к потолку на металлических крюках. Когда я смотрел на весь этот ужас, мне хотелось сбежать, но Чарли зашёл в помещение, и пришлось остаться. Как бы мне не хотелось отвернуться и уйти, я продолжал следить за парнем. Просто не мог бросить ребёнка одного в столь ужасном месте. И пока он ходил вдоль рядов и вглядывался в лица мёртвых людей, я беспомощно стоял и плакал. Когда парень обошёл всё обширное помещение, он молча вышел и с опущенной головой направился прочь из того подвала, а я остался. Потому как одно из мёртвых лиц показалось мне до боли знакомым. Настолько знакомым, что я рухнул на колени и начал орать в голос.

— Опиши то лицо.

— Боюсь, что не смогу. У тех людей не было волос, а тела выглядели так, словно их в начале обжарили огнём, а потом высушили.

— Опиши скелет. Какой формы череп? Какой рост? И, главное, скажи, какого пола этот человек.

— Ам… Настолько низенькая девушка, что я бы назвал её ребёнком. Квадратный череп с треугольным подбородком и очень маленький носик с горбинкой.

— Гера, дочь рыбака. Она частенько приходила в ваш дом, чтобы вместе с твоей женой обсудить последние сплетни и заодно связать новую рыбацкую сеть.

После того, как Аймон рассказывает о жизни погибшей, у меня перед глазами всплывает образ улыбчивой черноволосой девушки, и мои руки наконец перестают дрожать. Подняв подбородок и взглянув на небо, я понимаю, что хочу наказать виновницу всех тех зверств.

Поднявшись на ноги, я поворачиваюсь к альву и заглядываю в его полыхающие глаза.

— Вместе со всеми женщинами орки забрали ещё и тварь в обличье человека. Боюсь, что захочу придушить Линду, сотворившую всё это.

— Тогда пошли, поищем эту женщину.

Договорив, Аймон отстраняется от стены и неспешной походкой направляется в сторону деревни. Я же спешу поднять плетёную корзину и уместить её на плече.

Понимая, что сейчас начинается наше совместное приключение, я начинаю нервничать. Боюсь, что могу всё испортить.

Иду позади могущественного существа и украдкой поглядываю на его огненную корону. Представляю, как он разбрасывается огненными шарами, пока я стою в сторонке и дрожу от страха. И чем дольше я плаваю в своих фантазиях, тем сильнее укрепляется моя неуверенность в себе.

— Аймон, какие планы? Как долго мы будем в пути?

— Мы можем напрямик выдвинуться к болотам, но я всё же поведу тебя другой дорогой. Хочу взглянуть на призматический лес, точнее на то, что от него осталось.

— Может, не стоит… туда ходить?

— Чад, я понимаю, что ты молод и ещё не научился нести ответственность за свои поступки. Но всё же постарайся порой забывать об эгоизме.

— Где ты увидел эгоизм? Я не хочу, чтобы ты шёл в осквернённый лес только потому, что боюсь за тебя! Вдруг тебе кто-то там навредит?

— Твои опасения излишни. Там больше ничего нет. Осталась лишь выжженная земля.

И как мне ему сказать, что он ошибается? Как сообщить о том, что его там поджидает недовольная богиня? Попробовать сказать прямо? Нет. Это слишком рискованно. Ведь я совсем не знаю, как альв отреагирует на мои слова. Надо молчать, пока нормально не продумаю план действий.

Сойдя с тропинки и выйдя на дорогу, мы приближаемся ко входу в деревню. И чем ближе мы подходим, тем отчётливее я улавливаю едва слышные отголоски странных звуков, похожих на музыку. Также слышны приглушённые человеческие голоса, и это странно. Обычно в это время почти все деревенские спят непробудным сном.

Сосредоточившись, я расширяю обзор внутреннего радара и тут же нахожу источник суеты. Однако, как бы я не старался понять, никак не могу осознать, что это за существо такое. Вроде мужчина, но выглядит как деревянная кукла в форме человека, да и ещё с четырьмя руками. Держит странный музыкальный инструмент, похожий на гитару, но с двумя грифами. И благодаря лишней паре рук это существо умудряется подыгрывать самому себе.

Судя по тому, что вокруг музыканта собралась толпа зрителей, можно предположить, что он здесь частый гость. Да и выглядит он вполне дружелюбно, даже несмотря на то, что похож на монстра. К тому же и на лицах людей сияют счастливые улыбки.

Пока я наблюдаю за тем, как мужики задорно хлопают деревянному парню, мне и самому хочется подобраться ближе и насладиться музыкой. Вот только Аймон сошёл с главной улицы и теперь ведёт нас по закоулкам между домов.

Продолжая скрываться от посторонних глаз, мы без происшествий преодолеваем долгий путь и пересекаем половину деревни.

Вдруг из-за угла появляется Крестыч. Мы одновременно останавливаемся. Осмотрев меня, старик быстро переводит взгляд на Аймона.

Я радуюсь появлению своего хорошего знакомого и уже собираюсь помахать ему рукой в знак приветствия, но вижу напряжение в его глазах и машинально отступаю на полшага назад.

Крестыч с Аймоном продолжают молча смотреть друг на друга, а я не знаю, что мне делать. Хочется просто развернуться и уйти, но стоит мне заметить сидевшую на плече Крестыча белку, которая с таким удовольствием грызёт весомый кусок сыра, и все тревоги тут же исчезают.

Ведомый правильным примером, я кое-как изгибаюсь и достаю из корзины небольшой кусок сыра, чтобы сразу начать его жевать.

С металлическим звоном Крестыч делит свой костыль на две части и тут же вытягивает вперёд руку. Остриё меча останавливается прямо перед лицом Аймона, но тот никак не реагирует, даже не моргает. Маг с невозмутимым лицом продолжает смотреть на старика.

— Пылающий альв, самый редкий и самый могущественный питомец богини, скажи, с каких это пор Хельта начала выпускать из-под своих ветвей высших магов?

— Прости, но тебя это не касается, человек.

— Ещё как касается. Это ведь ты был с тем героем, который уничтожил призматический лес.

— С чего ты так решил?

— Хватит придуриваться! Пылающих слишком мало, а за пределами тени-матери ещё меньше. Да и вообще, твой друг совсем недавно расспрашивал меня об осквернённом лесе.

— Вообще-то я…

— Заткнись, Чад! Не влезай в разговор взрослых.

Старик уже достаточно долго держит свой меч на вытянутой руке из-за чего, похоже, начинает уставать, и это хорошо видно по дрожащему клинку.

— Ты действительно хочешь потратить время, допрашивая меня о происшествии, в котором я могу быть не замешан, вместо того, чтобы поспешить на главную улицу, где сейчас развлекает толпу легендарный Эстер?

— Эстер?! Ты уверен, что это он?

— Абсолютно. Я его музыкальный стиль за версту узнаю.

Постояв в оцепенении ещё мгновение, Крестыч прячет клинок обратно в костыль, чтобы тут же пройти мимо нас, не сказав ни слова. А мог бы и попрощаться…

Пока старик удаляется прочь, Аймон всё так же стоит на месте, совершенно не двигаясь. И лишь когда Крестыч полностью скрывается из виду, альв позволяет себе выдохнуть с облегчением, чтобы тут же подойти к забору и облокотиться на него рукой.

— Подожди, Чад. Дай мне немного времени. Отдышаться надо.

— Хорошо, я пока осмотрюсь.

Сконцентрировавшись на расширенном видение, я мельком осматриваю главную улицу, по которой спешат люди в сторону музыканта, и, пока я разглядываю мужиков, замечаю высокую деревянную табличку с указателями. На ней вырезаны странные руны, которые я каким-то образом могу прочитать.

— Всё, Чад, хватит спать. Нам сюда.

— Нет, ты не прав. Это неверное направление.

Остановившись, Аймон оборачивается и смотрит на меня заинтересованным взглядом.

— Будь добр, объясни.

— Как я понял, ты хочешь вначале зайти в осквернённый лес, который окружает Сканерг.

— Верно. И деревня эта как раз находится вон в той стороне. Я ориентируюсь по узорам на небе, поэтому никогда не ошибаюсь.

Подняв голову, я смотрю на бесконечно длинные щупальца, которые виднеются за облаками.

— Получается, что деревянный указатель со словом «Скарнег» показывает неверный путь?

Альв пристально смотрит на меня своими пылающими глазами, и я замечаю по его взгляду, что он глубоко задумался.

— Хм-м… Зачастую дороги строят извилистыми, и они никогда не идут напрямик. Если мы пойдём по пути, который огибает все труднопроходимые участки, то это может сэкономить нам силы.

Аймон разворачивается и идёт в сторону, куда я указывал.

— Рад помочь.

Не знаю почему, но эта маленькая победа заставляет меня расплыться в широчайшей улыбке. Мы отправляемся в приключение и идти будем по дороге, которую предложил именно я.

Сорняк — Интерлюдия 3. Белка

С тех пор, как пушистый зверь освободился от личности героя, он стал полноценным питомцем мудрого человека. Прошло не так много времени, но он уже успел пристраститься к бесконечному безделью и вкусной еде. Ещё немного, и рыжий зверёк будет готов мурчать и ластиться, как настоящий домашний кот. Всё начнёт делать для того, чтобы его продолжали холить, лелеять и баловать ещё в более “вкусных” масштабах.

Как же приятно развалиться и наслаждаться любимым деликатесом! Мне настолько нравится неподвижный образ жизни, что я иногда забываю, что нахожусь на плече старика. Да и в моменты, когда у меня заканчивается вкусняшка, сложно забыть о существе, которое снабжает меня сыром.

Однако сейчас, как бы я не старался, никак не могу отвлечь Крестыча от его мыслей. Я уже несколько раз впивался ему в плечо, попутно фыркая на ухо, но он совсем не обращает на меня внимание. Старик куда-то спешит. Он чуть ли не бежит по улице и порой даже задевает прохожих людей, которые видимо тоже спешат. Интересно, куда они все опаздывают?

Неужели всё дело в озорной музыке, что разносится по деревенским улочкам? Да и огненный мальчик, которого мы только что встретили, говорил про какого-то легендарного Эстера. М-да, видимо, я останусь без сыра, пока Крестыч вдоволь не насладится игрой музыканта.

Чем ближе мы подходим к источнику звука, тем разборчивее становится мелодия, и я не просто к ней прислушиваюсь, а прямо-таки наслаждаюсь этими нежными ласкающими слух нотами. Какая виртуозная игра!

Мы выходим из-за угла и сталкиваемся с толпой мужчин, заполонивших всю широкую улицу. Крестыч, даже не задумываясь, сразу ныряет в человеческий поток и начинает протискиваться вглубь. Сперва широкоплечие мужики сопротивляются и не пропускают старика, но, как только они оборачиваются и видят, кто там такой наглый, на их лицах проявляется белый ужас и они тут же старательно расступаются, освобождая дорогу.

Старик выходит из толпы, встаёт перед музыкантом, и тот резко обрывает мелодию и убирает руки от инструмента. Повисает давящая тишина. А я в это время с недоумением осматриваю легендарного Эстера, который оказывается гигантской деревянной куклой, ростом с человека.

Приглядевшись к сероватой коже, у которой такой же оттенок, как и у богини, я перевожу взгляд на его одеяния, которые своими узорами так напоминают платье Хельты, что мне кажется: он одолжил у неё наряд. Делаю выводы о связи между ними и концентрируюсь на музыкальном инструменте, висящем у него на груди. Почему-то мне хочется назвать его гитарой, вот только меня смущает наличие дополнительного грифа. Видимо, для этого богиня и создала этой кукле две дополнительные конечности, чтобы он мог играть на двойной гитаре в четыре руки.

— Дорогой друг Крестик, на тебя больно смотреть. Когда ты успел так сильно состариться? Если бы не шрам, я мог бы тебя и не узнать.

— Бессмертный маразматик, ты чё несешь?! Мы виделись прошлой зимой.

Эстер расставляет в стороны все четыре руки и широко улыбается, демонстрируя деревянные зубы.

— Да ладно тебе, дружище. Иди сюда. Давай обнимемся!

— Отвали, трухлявый. Ты ведь сюда притопал, чтобы сообщение от богини передать? Так выкладывай и не забудь объяснить мне, на кой я стал старостой этой деревеньки.

— Для начала скажу, что пришёл не с пустыми руками. Так сложилось, что я недавно побывал в одном из схронов учителя и прихватил оттуда бутылочку её любимого вина.

— Дорогой Эстер, с этого сразу и надо было начинать. После столь дивной новости я готов выслушать любое божественное откровение, даже если оно будет переполнено бессмысленным безумием.

Вдруг на лице музыканта появляется коварная улыбка, и теперь он смотрит на Крестыча, словно на добычу, угодившую в ловушку.

— Хельта хочет, чтобы жители под твоим руководством вырубили часть здешних лесов и построили тут деревянный замок, в котором будет восседать владыка тьмы.

— Что за… мать её земли, ты только что сказал?! Какой ещё божественный замок она там возжелала?! Короче, Эстер! Разворачивайся и пошли за мной! На трезвую голову это всё дерьмо я обсуждать не намерен.

— Не так быстро, друг. Я не могу уйти и оставить этих людей ни с чем. Надо спеть им хотя бы одну песню.

— Хорошо. Только спой что-нибудь про учителя.

— Хах, да у меня же почти все песни про неё. Конкретнее можешь сказать?

— Сложно… Давай про тот день, когда ты стал деревянным.

— Ночь крови, значит. Хорошо…

— В ту ночь лишь я свидетель всех событий,

Как зла оплот освобождён от давней грязи.

Была в крови утоплена порочная обитель,

Во тьме разорваны преступники и мрази.

И содрогнулся мир от слов освобождения,

Сполна была оплачена кровавая цена.

Теперь ее разорваны оковы подчинения.

И смерть окрасит город в багровые тона.

…

В бой неся возмездие смерти вопреки,

Пусть же падёт сегодня зло от её руки.

И врагам убитым давно потерян счет,

Она не дарует пощады и так же её не ждет.

И пропитан кровью в Аргусе воздух ночной

Мягко звучали струны, звеня за её спиной.

Битва была жестока, они не склонят колен.

И тела остаются среди обгоревших стен.

…

Она шагнула вперёд, на ноги подняв меня,

И с нежной улыбкой тихо сказала: играй!

Рывок вперёд, и её укрыла живая броня,

Она смерть в ночи принесла в этот край.

Во мгле свистели сотни эльфийских стрел,

Слышны были крики орков и звон мечей,

Во тьме от пролитой крови воздух густел,

В ту ночь свершилась казнь и для палачей.

…

В бой неся возмездие смерти вопреки,

Пусть же падёт сегодня зло от её руки.

И врагам убитым давно потерян счет,

Она не дарует пощады и так же её не ждет.

И пропитан кровью в Аргусе воздух ночной

Мягко звучали струны звеня за её спиной.

Битва была жестока, они не склонят колен.

И тела остаются среди обгоревших стен.

…

И до рассвета во тьме пировала смерть,

Питаясь жадно с ее беспощадных рук.

А кровь еще не впитала земная твердь,

Как тишину разорвал из рыданий звук.

Она осталась одна, а я удалился прочь,

И на руинах встретил Хельту, богиню леса,

Она даровала бессмертие, решив помочь,

Вернула голос, чтоб спел я ещё много песен.

…

В бой неся возмездие смерти вопреки,

Пусть же падёт сегодня зло от её руки.

И врагам убитым давно потерян счет,

Она не дарует пощады и так же её не ждет.

И пропитан кровью в Аргусе воздух ночной

Мягко звучали струны, звеня за её спиной.

Битва была жестока, они не склонят колен.

И тела остаются среди обгоревших стен.

Сорняк — Глава 24. Дорожные истории

Хоть герой и старался не думать о предстоящем путешествии, момент всё же настал. Но даже сейчас, когда он идёт вперёд вместе с другом, он продолжает колебаться. Герою кажется, что дорога, по которой он движется, разделилась на три пути. И по какому бы пути не пойти, ему суждено столкнуться с поистине неприятным выбором. Хоть он и заверял себя, что уже принял окончательное решение, однако сомнения никуда не делись.

Мы уже достаточно давно покинули деревню, но напряжение с лица альва никуда не делось. И он таким стал именно после встречи с Крестычем. Неужто старик так сильно напугал этого могущественного повелителя огня?

— Аймон, а о чём говорил Крестыч?

— Из-за моих действий был уничтожен мощный алхимический реагент, который не может расти за пределами подземелья.

— Если это настолько редкая и важная вещь, зачем ты её уничтожил?

— Я могу сказать в свою защиту, что решения принимал другой, а я был всего лишь простым подчинённым, делающим что скажут, но, по сути, это не снимает с меня ответственности. Даже тот факт, что мы тогда совсем не представляли, с чем именно столкнулись, не оправдывает последствий. Только после того, как поднялась шумиха, я, наконец, смог разобраться и понять, что это было за растение на самом деле.

— Не понимаю, как можно, ничего не зная, спалить целый лес?

— Мы ничего не сжигали, а всего лишь проникли в священное место и забрали артефакт. Только потом осознали, когда уже было поздно, что гримуар создателя одним лишь своим присутствием поддерживал жизнь призматического леса.

— То есть если вернуть артефакт, то лес станет прежним?

— Ты думаешь, кто-то проверял? Нет. Мы ведь изначально туда за гримуаром и пришли, поэтому никто даже не подумал о том, что стоит попробовать его вернуть на постамент.

— А тебе бы не хотелось…

— Может, хватит?!

Аймон останавливается и смотрит на меня. Обычно в его полыхающих глазах читались грусть и мудрость, но сейчас я вижу обиду и даже злость.

— Ты о чём?

— Чад, ты думаешь я полный идиот, что в упор не замечаю, как твоя кожаная броня изменилась?! Тут и слепой увидит паразита, выкачивающего из тебя жизненную силу. Если бы ты не обладал столь огромным потенциалом, то давно бы уже умер.

Опустив взгляд, я смотрю на деревянные щупальца, которые служат декоративным украшением моих доспехов.

— Так они меня убивают?!

— Что тебе сказала Хельта?! Почему ты пытаешься скрыть ваш разговор?

— Нет! Объясни, они действительно меня убивают?!

— Тц!

Сжав зубы, альв резко разворачивается и продолжает брести по дороге, но уже быстрее, чем раньше. Я же вместо того, чтобы попытаться догнать его, застываю на месте и смотрю в небо.

В голове роится ворох мыслей, не связанных друг с другом. Я иду далеко позади Аймона и пытаюсь осознать происходящее. Лишь приятный хвойный запах колкого леса не даёт мне вконец отчаяться. Наблюдая за тем, как ласкающий ветер расчёсывает пышные ветки деревьев, я широко улыбаюсь и прислушиваюсь к музыке природной тишины. Великолепная мелодия безмятежности и свободы!

Повернувшись обратно к Аймону, замечаю, что он остановился возле пышного куста, ветви которого провисают от тяжести ягод. Он оттягивает одну такую ветку в сторону, аккуратно, двумя пальчиками, отщипывает красные жемчужины ягод и закидывает их себе в рот.

Переполнившись решительностью, приближаюсь к другу. Однако, чем ближе я подхожу, тем более робкими становятся мои шаги. Вскоре от внутренней уверенности не остаётся и следа. Остановившись за спиною Аймона, я и вовсе не нахожу в себе силы поднять голову. Мне становится ужасно стыдно.

— Прости, что сразу не рассказал тебе о разговоре с богиней. Просто я не был до конца уверен, можно ли это рассказывать.

Немного повернув голову, альв мерит меня суровым взглядом и, ничего не сказав, возвращается к своему занятию, продолжает ощипывать куст и есть ягоды.

— После того, как Хельта наказала мне разыскать альва и привести его, то есть тебя, в осквернённый лес, я понял, что не хочу этого делать. Ведь я считаю тебя другом, и мне неприятно даже помыслить о предательстве. Однако так сложилось, что ты сам решил отправиться в это место, и я посчитал, что разумнее всего будет промолчать.

— Что именно она попросила тебя сделать?

— Хельта хотела, чтобы ты увидел, как изменилось это место, и ты осознал тяжесть своего поступка. Ничего конкретного я узнать не смог, потому что после того, как она высказалась, кресло, на котором я сидел, рассыпалось, и деревянные змеи стали проникать…

— Так! Стоп! Какое ещё кресло?!

— Обычное резное кресло, на котором на днях сидела Хельта. Сидя на нём, она серьёзно поговорила со стариком Крестычем. Ну а когда ушла, после неё осталось одинокое кресло посреди леса, на которое я зачем-то и решил сесть.

Аймон осознаёт мои слова и глаза его округляются ещё больше.

— Ты кто такой?!

— Прости, я не понимаю вопроса.

Задумавшись, альв отпускает ветку и, вытерев испачканный рот рукавом рясы, отходит от куста. Ещё раз многозначительно смотрит на меня и продолжает путь по песчаной дороге. Поравнявшись с Аймоном, я молча готовлюсь слушать.

— Начнём с того, что наш мир создан по прихоти могущественного существа — Владыки. Именно он породил всех наших богов: повелителя небес Зевса, верховного правителя морей Посейдона, покровительницу плодородия Деметру, мать земли, защитницу природы Хельту, отца гномов и бога кузнечного ремесла Гефеста, проводника глашатаев и торговли Гермеса. Перечислять их всех я не стану. Главное запомни: за нами наблюдает множество глаз.

— Тогда причём тут кресло, на котором я сидел?

— При том, что на троне бога способен усидеть лишь равный им по силе.

— Когда я сел на то кресло, богиня не особо этому обрадовалась и была даже готова меня смертельно наказать. Знаешь, меня всё же заинтересовали другие боги. Расскажи о них больше!

— Иногда, подняв глаза, можно увидеть проплывающий по небу Олимп. Летающий остров, где отдыхают верховные боги.

— А эти небожители часто спускаются на землю?

— Есть множество слухов о том, что тот или иной бог перед тем, как спуститься, принимает человеческий вид. Я сам не особо верю в эти россказни, ведь как-то раз я слышал, что Хельта с усмешкой говорила про Олимп. Она утверждала, что его боги кардинально отличаются от неё. Покровительница эльфов, наверное, — единственный бог, кто лично контактирует со смертными.

— Может, раз этих богов никто не видел, на деле их не существует?

— Хах! Чад, ты что? В прошлой жизни был гоблином?

— Ам? Не пойму, ты меня так хвалишь или оскорбляешь?

— Да нет. Я лишь поразился твоему странному вопросу. Видишь ли, никто из разумных рас никогда не сомневался в существовании богов, кроме мелких уродцев, которые умудрились исказить историю и создать собственную религию.

— И зачем им это?

— В руках коварных коротышек хорошо продуманная религия стала удобным инструментом, при помощи которой они манипулируют поведением и привычками глуповатых орков. Все те заветы предков, о которых с такой гордостью орут зелёные великаны — это всего лишь хорошо продуманная сказка, сочинённая гоблинами.

— А как они называют бога, вокруг которого строят своё учение?

— Нет там никаких богов. Лишь вера в Псиллиум, который как-то связан с источником перерождения. Гоблины утверждают, что после смерти никто не умирает и их дух направляется к озеру, и это воплощает в себе суть проявления их предков.

Задумавшись, я вспоминаю, как Хельта рассказывала мне что-то подобное про бессмертие и перерождение.

— Может, в этом что-то и есть, но я всё же не понимаю. Почему сильные орки позволяют каким-то никчёмным слабакам собой управлять?

— Они не замечают, что ими манипулируют. Ведь с виду кажется, что вся власть принадлежит сильнейшим воинам и, конечно же, вождям. Сами гоблины прячутся в тени и никогда не выходят на свет. Они считают и называют себя духовными наставниками или же жрецами.

— У меня складывается ощущение, что ты преувеличиваешь. Не могут какие-то там духовные наставники обладать такой властью!

— Представь такую ситуацию. Группа орков возвращается домой с добычей. Им повезло, и они ограбили бедолагу торговца. Теперь у них в руках много мяса и выпивки. А добытые драгоценности и деньги они принесут в дар предкам, через посредников в виде гоблинов.

Вроде Аймон говорит о драгоценностях и еде, но я почему-то представляю, как орки конвоируют захваченных в плен женщин. И от этих образов в груди всё сжимается.

— А что они делают с захваченными людьми? Тоже передают их гоблинам?

— Тут всё намного сложнее. Ведь человеческие рабы настолько вплетены в их культуру, что даже орочьи женщины уже почти перестали рожать детей. Все обязанности по вынашиванию потомства повесили на человеческих женщин.

— А как же смешивание крови? От такой связи должны рождаться полуорки.

— Чад, ты откуда набрался таких слов? Первый раз слышу слово полуорк, но в чём-то ты прав. Орки, порождённые людьми, растут в несколько раз быстрее, чем их чистокровные собраться, да и размером они меньше… Помню, как-то подслушал разговор двух мыслителей в Аргусе. Так они заверяли, что если орки продолжат размножаться при помощи человеческих женщин, то спустя сотни зим их дети перестанут быть великанами и сравняются ростом с людьми.

Из-за этого разговора количество мелькающих в голове образов нечастных лишь увеличивается, и я непроизвольно сжимаю кулаки.

— А какой у тебя план? Как ты намерен спасать деревенских девушек?

— Конечно же… при помощи демонстрации силы.

Аймон вытягивает вперёд руку, и я тут же чувствую в груди неприятный жар. Прощупав себя внутренним радаром, замечаю, как на золотом зубе светится рунический знак. Сделав ещё один шаг, я понимаю, что ноги стали свинцовыми. Слабость и головокружение подтвердили мою догадку — из меня выкачивают силы.

Я перевожу взгляд обратно на альва и вижу огромный огненный шар, парящий над его рукой. Он настолько обжигающе яркий, что мне хочется назвать его солнцем.

Сорняк — Интерлюдия 4. Варлам

Молодой сын вождя отличался от других орков низким ростом и нежеланием следовать заветам предков. Его каждый раз коробило, когда он смотрел на собратьев, слепо чтящих традиции. Потому он решил создать тайное поселение, где не будет пристального внимания со стороны гоблинов, чтобы заселить это место совершенно новым, никем не виданным народом.

Хоть мои догадки оказались и верны, я всё ещё не могу поверить в произошедшее. Да, ради этого и затевался этот эксперимент, но результаты превзошли все мои ожидания. Орчиха не только смогла забеременеть от татаамца, но и произвести на свет потомство. Я ожидал, что родится зеленокожий малыш, но вместо этого из неё вышла пара гигантских яиц.

Не знаю, сколько времени я сижу на поваленном дереве и смотрю на эту прозаичную кладку яиц, но мне никак не удаётся продумать чёткий план действий. Стоит ли дожидаться, когда треснет скорлупа, для продолжения экспериментов? И если нет, то что делать с похищенными из деревни женщинами?

Когда я планировал создать тайное поселение без гоблинов на окраине болот, мне казалось, что всё будет намного проще. Но стоило мне приступить к реализации плана, как тут же столкнулся с множеством проблем. И самая большая из них — это нехватка продовольствия. У меня просто не хватает рук, чтобы прокормить такую ораву рабынь. А охота на медведей в колком лесу — временное и не самое лучшее решение. Думаю, нам пока не стоит глубоко забираться на людские земли, чтобы случайно не раскрыть местоположение нового поселения.

— Отпусти! Мне больно! Больно! Отпусти! Больно. Больно…

Услышав человеческий визг, я оборачиваюсь и вижу Гермута, который тянет за волосы пухлую женщину в мою сторону. Немного приглядевшись к грязной толстухе, я вспоминаю, что сам попросил её притащить. Однако это было полдня назад. Неужели он забыл о моей просьбе и только сейчас вспомнил? Ну даёт!

Подтащив её поближе и бросив у моих ног, Гермут разворачивается и уходит. Видимо, догадался, что я собираюсь его отчитать за плохую память.

— Больно. Больно! Ты мясо. Тупорылое мясо! Как же больно!

Женщина трёт свою голову грязными руками и сверкает безумным взглядом.

Понимая, что она может вытворить непредсказуемую глупость, я отстёгиваю от пояса топор и кладу его себе на колени, так, чтобы она хорошо его видела.

— Заткнись. Хватит верещать.

— Уйди урод. Урод. Урод. Урод!

— Ещё один такой возглас, и останешься без головы.

— Не надо! Нет. Нет! Не надо.

Наконец, заметив топор, толстуха умолкает. Однако ей это не поможет избежать смерти. И в конце нашего с ней диалога, я отрублю ей голову, чтоб отнести отцу. Ведь именно она ответственна за смерть его хорошего друга Милонега.

— Ты ведь Линда. Да?

— А… Ну…

Как только я называю женщину по имени, её глаза тут же наполняются ещё большим безумием, и она начинает крутить головой по сторонам, словно высматривая пути отступления.

Интересно, она понимает, что тут кругом сплошные болота? И даже если она сбежит, то навряд ли сможет выбраться из этой местности живой.

— Успокойся. Меня не волнует смерть Милонега. Но мне интересно другое. Действительно ли мясо орков настолько вкусное, что ты успела к нему так пристраститься? Это сколько ты уже наших съела? М-м?

Её безумный взгляд фокусируется на моём лице. А когда она улыбается хищной улыбкой, я вижу отвратительно жёлтые зубы с чёрными прожилками.

— Вкусное. Да. Самое вкусное. Орочье мясо. Вкусное.

— Хах, по твоему подбородку обильно стекает слюна. Неужто я выгляжу настолько аппетитным? А?

— Х-х-х… Х-х-х…

Громко дыша, Линда опускает голову и пытается избавиться от обильного потока слюней, однако она лишь ещё больше размазывает грязь по своему лицу.

— У меня к тебе предложение. Ты честно и развёрнуто отвечаешь на все мои вопросы, а я выдаю тебе массивный кусок мяса, который мы взяли в твоём подвале.

Глаза Линды вновь отражают безумие, и на её лице появляется пугающая улыбка.

— Согласна! Да. Согласна. Да-да-да!

Глядя на реакцию Линды, я усмехаюсь. Выжившая из ума толстуха, готовая на всё, чтобы вновь вкусить мясо моих сородичей. Это насколько же она стала зависимой от него, что с такой лёгкостью поверила в мои слова? И даже не потребовала доказательств.

На деле я бы никогда не стал притрагиваться к мясу в том подвале и тем более брать его с собой. Сперва я даже подумал сжечь то место, но не стал тратить время, ведь всё то сооружение в виде тайных лабиринтов построено гномами. Отсюда и вопрос: зачем бородатые работяги создали это место?

— Как ты умудрилась тайно построить у себя под домом такой огромный лабиринт? Как ты заставила гномов?

— Это не я. Он там был всегда. Всегда. Ещё до появления деревни. Его построили гномы, чтобы угодить ей. Ей! Могущественному титану, которая любила выпить под особую закуску. Да. Не знали… О лабиринте, где готовится гномский самогон, не знали. Никто не знал. Даже её ученик — грибной король — не знал.

Понятно. Видимо, я тогда не ошибся, и тот дряхлый старик, который заставил меня отпустить одну из пленниц, на самом деле оказался учеником спасительницы. Если бы я не послушал своё чутьё, чувствую, многие бы орки погибли в тот день.

Интересно тут другое. Кто именно начал в том подвале готовить разумных существ? Что-то мне особо не верится, что та самая легендарная спасительница предпочитала закусывать крепкий алкоголь вяленной человечиной. Однако всё может быть...

— Расскажи о том, как ты впервые попробовала зелёное мясо.

— Я знала. Знала, что ваше мясо вызывает сильное привыкание. Знала, но не смогла удержаться. Я всегда знала и хотела это чувство. Сильное. Безумное возбуждение от одного лишь кусочка… Х-х-х-х… Х-х-х-х-…

Многие знают, что кровь орков приводит к безумию. И это часто подтверждается во время охоты в человеческих лесах. Когда медведь ненароком пробует нашу кровь, то он кардинально меняется. Его мыслями овладевает один лишь голод. По этой причине, когда вождь ради развлечения выходит на арену, то его противников, человеческих рабов, опаивают нашей кровью, чтобы те своей трусостью не портили представление.

— Хочу, хочу, х-х-х-х…

Я замечаю, что слюноотделение Линды усиливается, а она сама принимает странную позу: группируется как зверь, готовящийся к броску. Долго не думая, сжимаю кулак и, немного завернув корпус, вмазываю ей по лицу, не дав толком подняться.

Линду отбрасывает назад, а из сломанного носа течёт кровь.

— Ты чё?! В конец обезумела? Это что ты ща пыталась сделать? А?!

— Больно. Больно… Мне больно!

— Отвечай! Тварь. Это что ща было?

— Я хотела лишь один кусочек. Маленький кусочек… Кусочек.

— И откуда у тебя появилось это желание? Попробовать орка.

— Ам… Просто ты такой вкусный! Аппетитный. Красивый.

Меня эта обезумевшая уже изрядно раздражает. Я с трудом сдерживаюсь, дабы не взмахнуть топором. Надо терпеть.

— Бесишь! Меня интересует, откуда у тебя изначально взялось это желание?!

— Арсант. В детстве я много болела, и отец накормил меня Арсантом. Арсантом! На вкус он был отвратителен. Ужасен. Казалось, что я жую песок. Но мои лёгкие зажили. Мне стало легче дышать. Я исцелилась. Я перестала кашлять кровью. Я исцелилась! Я исцелилась.

Арсанты. Дети обелисков. Самый развитый и могущественный народ, однако они ни с кем не конфликтуют. Они вообще не выходят за пределы светила своего покровителя. Но всё же встречаются изгнанники, те, кто с самого рождения отрекаются от жизни в коллективе. Видимо, одного такого она и сожрала. Хм…

— Когда мы вас конвоировали, я прислушался к разговору остальных женщин. Они кричали на тебя, обвиняли в том, что ты убила своих родителей и собственного мужа. Это правда?

— Я думала они будут вкусные. Вкусные… Вкусные!

— Достала!

Во все стороны брызгает кровь, капли которой даже долетают до моего лица, а я с недоумением смотрю на окровавленный в руках топор, пытаясь понять, зачем я это сделал.

Зачем я снёс ей голову? Я ведь планировал задать ещё уйму вопросов. И главное, я так и не расспросил Линду о грибном короле.

Это всё из-за её раздражающего безумия. Снова она посмотрела на меня этим голодным взглядом, и я инстинктивно схватился за топор.

Вытерев лезвие о штанину, я откладываю оружие в сторону и достаю из поясной сумки эльфийский нож с кольцом на рукояти. Начинаю раскручивать кинжал на указательном пальце, и мне вспоминается бывшая хозяйка этой игрушки.

Вроде её Лавина звать. Интересно, удалось ли ей выжить на арене? Хотя навряд ли, гладиаторы так долго не живут.

Сорняк — Глава 25. Истинное стремление

Словно врата в другой мир, над устьем бурной реки возвышается широкий мост, который ведёт из колкого леса в мрачную безжизненную пустошь, именуемую осквернённым лесом. Раньше, когда это место обладало призматическим сиянием, деревянный мост частенько пересекали гружённые товаром телеги. Хоть с тех дней прошло не так уж много времени, мост стал выглядеть заброшенным. Из-за покрывавшего толстого слоя грязи он больше не обладал былой привлекательностью и очарованием. Теперь он выглядел как врата в другой, пугающий мир.

Вместе с Аймоном я стою перед массивным и пугающим деревянным мостом, по другую сторону которого вижу кошмар. Раскинувшийся пейзаж выглядит нереальным. Кажется, что мост не просто служит переправой через бурный речной поток, а разделяет мир на две половины. За нашей спиной простирается густой лес с высокой травой и яркими цветами, а на другой стороне реки нет ни намёка на жизнь: чёрная потрескавшаяся земля и голые от листьев деревья с торчащими во все стороны шипами.

Я открываю рот, чтобы задать вопрос и замираю в нерешительности.

Меня охватывает странное желание. Кажется, словно кто-то протягивает мне руку, зазывая ступить на мост. Я чувствую чужое намерение, но оно доброе и бескрайне нежное.

— Аймон, тут происходит что-то неладное. Я чувствую зов, и мне тяжело ему сопротивляться. Может, всё же уйдём отсюда?

В прошлый раз, когда я поддался подобному зову, ничем хорошим это для меня не закончилось. Поэтому я решаю попросить помощи у могущественного альва. Он-то наверняка знает, как лучше сейчас поступить.

— Мужчина или женщина?

— Ам, что?

— Ты понимаешь, кто тебя зовёт?

— Нет. Или да… Да. Это девушка. Прекрасная девушка.

— Плохо, очень плохо… Ну, ступай вперёд. Показывай дорогу к источнику голоса.

— Зачем? Ты ведь уже выполнил наказ богини и посмотрел на результат своих деяний. Может, лучше стоит нам сбежать? Пока не поздно.

— Вот именно, что поздно. Ведь мы не имеем права отказываться от приглашения… Идём.

Я вижу не только, как колеблется пламя короны, но и как дрожат миниатюрные плечи мага. Кажется, будто он злится либо боится. Однако он не заостряет внимание на внутренней тревоге и двигается вперёд, неспешной походкой пересекает мост.

И зачем я ему рассказал о зове?!

Сжав кулак, я ударяю себя в лоб, чтобы наказать за глупость. Впредь мне стоит думать своей головой, вместо того, чтобы перекладывать решения на маленького мага.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я стаскиваю со спины плетёную корзину и, достав из неё кусок сыра, запихиваю его себе в рот.

Наслаждаясь приятным вкусом, я шагаю по мосту позади Аймона. И с каждым сделанным шагом чувствую, что зов усиливается, а вместе с этим и нарастает сдавливающая меня тревога. Меня переполняют сомнения, ведь я понимаю, что стоит преодолеть деревянный мост, как тут же перестану себя контролировать.

Не желая терять контроль, я фокусируюсь на внутренних ощущениях. Вот только мне это ничем не помогает. Как только я схожу с моста и оказываюсь на мрачной земле, тут же слышу, как лёгкий зов превращается в оглушительный крик, заставляющий немедленно выполнить поставленный приказ.

Весь окружающий мир становится незначительным и чужим. А в голове громыхает лишь одна мысль: «Мне надо спешить!»

Взор затуманивается, и я бросаюсь вперёд.

Я стремительно бегу, ведомый манящим шёпотом, прямиком туда, откуда доносится её голос.

— Чад, стой!

— …

Я хочу ответить, но разум стал настолько вязким… Кажется, будто мои мысли больше мне не принадлежат. Я вообще не понимаю, что происходит и даже перестаю чувствовать ноги, которые с такой прытью несут меня вперёд.

Боль! Резкая боль. Я чувствую разрывающий изнутри жар и понимаю, что у моего тела повысилась температура.

Остановившись, я отбрасываю в сторону плетёную корзину и хватаюсь за грудь. Кладу ладонь на то место, где находится моя суть, и ощущаю исходящее от золотого зуба нестерпимое тепло.

Веки тяжелеют. Заваливаюсь набок. Не понимая, что происходит, я пытаюсь нащупать опору, но поблизости не оказывается ни одного колючего дерева.

Не в состоянии пошевелиться из-за сковывающей усталости, я падаю на колени и опираюсь руками о землю. И даже в таком положении земля перед глазами продолжает ходить кругами.

Я ощущаю, как к моему мокрому от пота лицу прикасается тёплая ладошка.

— Всё хорошо. Продолжай дышать. Просто продолжай дышать.

Когда я слышу спокойный голос Аймона, мне сразу становится легче, но всё равно не хватает сил, чтобы поднять голову и взглянуть на него.

— Сконцентрируйся на своих желаниях и попробуй их разделить. Тебе нельзя допускать, чтобы твои личные стремления переплетались с навязанными.

— Мне плохо.

— Прости за это. Но я не могу позволить тебе подняться на ноги, пока ты не научишься противостоять чужим голосам. Старайся.

Альв прав. Даже несмотря на то, что я потерял возможность двигаться, я продолжаю тянуться к тому загадочному голосу.

— Я должен идти. Мне надо!

Переполнившись решимостью, прикладываю усилия, чтобы подняться. Однако меня почти сразу придавливает обратно к земле, а жар в груди становится совсем нестерпимым.

— Чад, не вынуждай делать тебе больно. Я желаю тебе лишь добра, поэтому перестань сопротивляться.

— Нет, отпусти. Отпусти! Я должен…

— Абстрагируйся от чужого присутствия. Очисти разум. Пойми, что этот голос, который ты слышишь, на самом деле враждебен. И все эти мысли тебе навязывают.

— Я всё это понимаю, но я должен…

— Никому ты ничего не должен! Закрой глаза и сконцентрируйся.

Хоть в моей голове и грохочет зов, я всё же могу прислушаться к голосу Аймона и закрыть глаза.

— Попробуй разделить сознание. Попытайся отстраниться от тех желаний, которые требуют немедленного воплощения. Твои истинные стремления никогда не станут раздражать тебя и привлекать к себе внимание. Перестань слушать всё, что свербит внутри и назойливо ломится наружу.

— Нет. Не могу. Отпусти! Я должен идти.

— М-да. Уговоры что-то совсем не работают. Надо бы придумать что-то другое.

Я чувствую, как альв убирает руку от моей головы и куда-то уходит. Мне становится не по себе, и я кое-как изгибаю шею, чтобы отыскать его глазами. Но стоит его найти и осознать увиденное, как мне тут же хочется плакать и молить о пощаде.

Когда я падал, то отбросил в сторону корзину с сыром, часть которого вывалилась на землю. И вот Аймон зачем-то уселся на мою плетёнку и поднял один из кусков выпавшего из корзины деликатеса. И теперь с надменным лицом не просто сжимает этот сыр в своей ладони, а сжигает его в своём жёлтом пламени.

— Ты! Ты что делаешь?!

— Учу тебя отличать настоящее от вымысла.

— Перестань! Хватит!

Напрягаю всё тело. Пытаюсь подняться, но, как не стараюсь, никак не удаётся пошевелить даже пальцем, и никакая злость тут не помогает. Остаётся лишь, стиснув зубы, слушать бесчувственного мага.

— Сфокусируйся на этом чувстве и попробуй заглушить манящий голос. Тебе надо научиться различать навязанное от собственного.

— Не могу.

Небольшая вспышка, и кусок сыра в его руках рассыпается пеплом.

— Та злость и беспомощность, которые ты сейчас испытываешь, принадлежат только тебе. Сосредоточься на этих эмоциях.

— Прошу, перестань! Не надо!!!

Аймон нагибается и поднимает с земли ещё один кусок сыра.

— Не отворачивайся и не отводи взгляда. Смотри внимательно за тем, как из-за твоего нежелания бороться я уничтожаю то, что тебе так дорого.

— Я смотрю. Смотрю… И не понимаю, зачем ты это делаешь. Прошу перестань.

— Да потому, что это неправильно. Не должно быть так, что настолько могущественному существу так легко залезть в голову.

После очередной огненной вспышки между пальцев Аймона сыпятся пепельные хлопья. И одновременно с этим я чувствую, как по моим щекам катятся слёзы.

Мне хочется возразить и накричать на альва, но краешком сознания я понимаю, что он прав. Надо отделить своё внутреннее и внешнее. Наконец, вспомнить, что моя истинная суть — это паразит, который залез в это тело и взял его под контроль. Думаю, если я постараюсь, то я наверняка найду.

— Что ты делаешь?! Не смей! Не делай этого! Аймон?!

Погрузившись в свои мысли, я не замечаю, как альв встал с корзины и высыпал её содержимое на землю. И только когда он отбрасывает пустую корзину в сторону, я осознаю происходящее.

— У нас нет времени затягивать твоё обучение. Поэтому я решил тебе подарить яркую эмоцию, вспоминая о которой ты всегда сможешь возвращать разум под свой контроль.

Аймон стоит над кучкой сыра с огненным шаром в руках.

— Нет. Прошу не делай этого! Прошу…

— Прости.

Он отводит руку, и жёлтый огонёк неспешно начинает спускаться вниз. Когда пламя касается кучи съестных припасов, в одно мгновение вспыхивает мощное пожарище, поглощая весь разбросанный по земле сыр.

— Не-е-е-е-ет!!! А-а-а! Нет!

Из моей груди вырывается протяжный крик, но я совсем его не слышу. Кажется, что весь мой мир сейчас сгорает в жаре этого костра, и обильный поток слёз становится этому самым главным доказательством.

— Не-е-ет! Аймон! За что ты так со мной?! Аймон!

Меня переполняет боль от предательства. Мне хочется подняться и со всей дури врезать по миловидному лицу этого урода. Но я совсем не могу пошевелиться.

— Аймон!

Он отходит в сторону и разглядывает меня своими пылающими глазами.

— Прости, Чад, но я должен был тебе показать, чем отличается реальный мир от навеянных тебе образов.

— Нет. Нет! Я ненавижу тебя! Ты не имел права!

— Вот и сконцентрируйся на этой злости. Она поможет развеять туман в твоей голове, и ты сможешь научиться не обращать внимание на манящий тебя голос.

Аймон прав. Хоть я и продолжаю слышать тот навязчивый зов, он перестаёт на меня влиять. Мне больше не хочется фокусировать своё внимание лишь на этом шёпоте.

Даже понимая, что альв помог мне побороть слабость, я всё равно не скажу спасибо. Этот выродок вместо слов благодарности заслуживает лишь плевок в лицо.

— Ненавижу тебя.

— Я знаю.

Сорняк — Глава 26. Призрак прошлого

Герой столкнулся с самым неприятным способом перемен, когда приходится что-то сломать либо отказаться от чего-то важного. Но благодаря разрывающему чувству потери он смог вернуть ясность взора и взглянуть на окружающий мир по-новому, чтобы вновь столкнуться с очередным кризисом, в котором ему суждено потерять что-то важное.

Когда я отошёл от ужасного потрясения, уже успело стемнеть. В итоге нам с Аймоном пришлось пробираться сквозь шипастый лес в потёмках. Благо его пламенная корона неплохо освещала путь. Вот только, когда мы дошли до места назначения, мне вновь пришлось испытать серьезное потрясение.

Оказалось, что источник манящего зова — деревянный трон богини, который одиноко стоял среди шипастых деревьев. Когда маг увидел его, то тут же замер, а я и вовсе с испуганным лицом попятился назад.

— Аймон, сделай, что-нибудь. Не дай мне повторить ошибку и сесть на это кресло.

— Я, конечно, рад что ты научился противостоять прямому внушению, однако тебе всё же придётся воспользоваться приглашением богини, иначе рискуешь расстроить её.

— Пойми, в прошлый раз я чуть не умер… Может, всё же стоит проигнорировать этот раздражающий шёпот и просто уйти?

— Есть решение получше, но для этого…

— Эй, ты чего замолчал?!

— У нас большие проблемы. Приготовься бежать… И брось ты наконец поклажу! Там ведь ничего уже нет.

Опустив взгляд, я смотрю на плетёную корзину, кожаные лямки которой сжимаю дрожащей рукой. Хоть в ней больше и нет сыра, но мне совсем не хочется расставаться с поклажей. Чем-то эта корзина мне дорога…

— Аймон, да что случилось?

— А ты сам не видишь?!

Подняв голову и вновь посмотрев на деревянный трон богини, я вижу, как шипастые деревья заволакивает густой туман. К нам приближается густая пелена, словно цунами, и совсем скоро эта волна настигнет нас.

— Аймон, а это нормально, что эта несусветная дичь двигается так по-живому?

— Сам не понимаю, как такое может быть. Я думал, что она мертва.

— Она?! Кто она?!

— Мой самый большой кошмар. Призрак прошлого.

— Ам… И-и-и? И что нам делать?!

— Только бежать.

Альв поворачивается ко мне, и я замечаю страх в его пылающих глазах.

— Да брось ты эту корзину и хватай меня!

Он рывком отбирает у меня плетёную корзинку и отбрасывает её в сторону, чтобы тут же прыгнуть мне на грудь. Я подхватываю маленького мага за подмышки и перебрасываю его через плечо. Зафиксировав его за свисающие ноги, я рвусь вперёд.

— Идиот! Ты нас погубить решил?!

Осознав, что по глупости своей приближаюсь к надвигающемуся туману, сразу торможу. Кое-как разворачиваюсь и бегу что есть силы в противоположном от пелены направлении.

Туман двигается не особо быстро, но я не могу от него оторваться из-за колючих препятствий. Это настоящий, почти непроходимый, лабиринт, двигаясь по которому приходится уворачиваться от множества веток с длинными острыми шипами. И мне совсем не хочется, чтобы они хоть как-то вредили моим деревянным доспехам.

— Чад! Фарс! Быстрее! Туман нагоняет!

— Нет! Я так Феррари поцарапаю!

— Если сейчас же не ускоришься, я тебя поджарю, а потом как следует расцарапаю твою задницу!

Услышав убедительный аргумент, у меня не остаётся иного выбора, кроме как сгорбиться и рвануть прямо вперёд, на торчавшие во все стороны ветки. Сжав зубы и сконцентрировавшись лишь на скорости, я мчусь как таран, снося всё на своём пути.

— А-а-а-а-а!

Хоть я и ускоряюсь, но у меня так и не получается оторваться от тумана. Кажется, словно он специально слегка отстаёт — поддерживает между нами небольшую дистанцию.

Паникуя и не зная, что делать, я старательно изучаю местность, прощупывая пространство, и вскоре нахожу выход из сложившейся ситуации. Резко сменив направление и снеся плечом сухую ветку, я прорываюсь между деревьев и спешу ускориться, чтоб побыстрее выбежать на чистую поляну без колючих препятствий.

Но как только я выбираюсь на ровную площадку, я тут же сталкиваюсь с новой проблемой, и мне приходится остановиться и тупо замереть на месте.

Нас окружили…

Туман сомкнулся в кольцо, не оставляя путей для отступления.

— Фарс, поставь меня на землю!

— Ты уверен?

— Живее!

— …

Я молча выполняю его просьбу. Однако, как только его ноги касаются земли, он тут же начинает командовать: указывает рукой в сторону и приказывает мне затаиться и прикрыть голову руками. Всё происходит настолько быстро, что я сам не понимаю, как вообще оказался в этом положении.

Сижу на голой земле с прижатым подбородком к коленям и с изумлением смотрю на спину огненного мага. Он разводит в стороны миниатюрные ручки, а из них вырываются языки пламени. От этого образа могущества и силы на спине вдоль позвоночника проступает холодный пот, а ладони начинают непроизвольно дрожать.

Напор пламени усиливается. Огонь, словно живой, кружит вокруг Аймона, принимая узорчатые формы.

Под сопровождение свистящего гула я чувствую, как моя грудь нагревается, и вместе с этим меня одолевают слабость и головокружение. Силы стремительно покидают меня. В глазах темнеет. И, чтобы хоть как-то справиться с сонливостью, я сжимаю зубы и прикусываю нижнюю губу. Брызжет кровь, я чувствую металлический привкус, но побороть физическую слабость мне толком не удаётся.

Пламя собирается над головой Аймона, превращаясь в огненные сферы. Эти сгустки всепожирающей энергии стремительно сжимаются, уменьшаясь в размерах. Вскоре они превращаются в сверкающие золотым пламенем бусины.

Тем временем туман, который окружал нас, поднимается над головами и теперь напоминает непроходимую стену, созданную из белого мрамора. Кажется, что нас заточили в клетку, ведь эта клубящаяся преграда совсем не двигается и только уплотняется.

— Покажись! Я знаю, что ты здесь!

Одновременно с выкриком Аймона туманные стены начинают дрожать, и из них выбираются сотканные из белой субстанции насекомоподобные монстры. Хоть они и небольшие — всего лишь размером с собаку, однако с каждым мгновением их появляется всё больше и больше. Вскоре их становится так много, что я начинаю беспокоиться. Каким бы могущественным властелином огня Аймон не был, но с такой армией ему будет очень сложно совладать.

— Хватит прятаться! Давай поговорим!

Хоть мои веки и слипаются от усталости, но любопытство оказывается сильнее сонливости. Я нахожу в себе силы, чтобы активно крутить головой в поисках того, к кому обращается альв.

— ТЫ СДОХНЕШЬ! ТЫ! ТЫ СДОХНЕШЬ ЗДЕСЬ!

От громогласного женского голоса у меня закладывает уши. Кажется, что звук не просто идёт отовсюду, а звучит прямо в моей голове.

Пока я отхожу от ошеломления, стая туманных монстров бросается в атаку на альва. Аймона это совсем не смущает. Он просто разводит руки, чтобы тут же свести их в хлопке.

Вместе с гулким эхом шлепка две золотые жемчужины начинают кружиться вокруг друг друга, и вместе с тем, как они набирают обороты, с них срываются тоненькие струйки пламени, которые тут же устремляются в атаку на приближающихся врагов. Как только бесформенные сгустки пламени касаются монстров, они тут же развоплощаются обратно в туманную пелену.

— ТЫ! ТЫ! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПРИЙТИ СЮДА?! ТЫ!

С очередным громогласным рёвом стены клетки раздвигаются, и я вижу высоченную женщину, ростом под три метра, полностью сотканную из тумана. Смотрю на неё и мне хочется вжаться в землю и начать молиться, чтобы она меня не заметила.

Стараюсь, но не могу разглядеть её лица, потому что её кожа и тело постоянно двигаются и клубятся густыми комьями тумана. Единственное, за что может ухватиться мой глаз, — это роскошные белоснежные волосы, которые кажутся бесконечными. Когда я вглядываюсь в её длинные локоны, думаю, что весь окружающий нас туман является продолжением её белых волос.

С появлением туманной гигантесы моя слабость лишь усугубляется. Я чувствую, как огонь в моей груди разгорается с большей силой, а силы покидают моё тело ещё более стремительно. Сидеть я больше не могу, поэтому заваливаюсь набок и, лёжа на иссохшей земле, продолжаю наблюдать за происходящим с полузакрытыми глазами.

— Хватит орать! Давай поговорим!

— МОЛЧАТЬ!

Туманная женщина протягивает руку к Аймону, и с её бесформенных пальцев мигом срывается поток густой субстанции, которая тут же заволакивает пространство внутри клетки.

Ослепительная вспышка заставляет меня зажмуриться, и я слышу лишь затяжной нарастающий звук, который за доли секунды растворяется в грохоте взрыва.

Я чувствую, что из меня вновь отчерпывают силы, и в этот раз намного больше. С каждым мгновением мне всё сложнее бороться с сонливостью. Не получается даже вновь открыть глаза.

Кое-как мне всё же удается это сделать и я с ужасом смотрю на кружащиеся над головой Аймона десятки золотых жемчужин. Но самым шокирующим становится то, что туманная гигантеса стоит с огромной дырой в туловище и без головы.

Как только я думаю, что женщина мертва, сразу же замечаю тоненькие струйки тумана, которые плавно латают дыру и формируют новую голову.

— Ты почему такая упрямая?! Так сложно нормально поговорить?!

Отчаянный крик Аймона растворяется в пространстве. Моё сознание угасает и становится вязким. Я рассыпаюсь в потаённых грёзах. Чувствую, как моё тело продолжает нагреваться и терять силы. Истощение доходит до предела, и я больше не могу пребывать в сознании.

Сорняк — Интерлюдия 5. Фарс

Душа героя прошла через множество испытаний, однако он никогда не мог припомнить ни одной тягости прошлого. Его тревожили лишь отголоски давно позабытой жизни. И вот, когда герой потух от изнеможения, ему наконец удалось дотянутся до тех самых фантомных образов, которые формировала его суть. Вот только долгожданные воспоминания настигли его в виде сна, образы которых он навряд ли сможет отпечатать в своём разуме и позабудет их и всё произошедшее сразу после пробуждения.

Смех. Крики. Овации. Восторг толпы заставляют мою кровь закипать. Моё и без того разгорячённое тело требует битвы. Мне хочется рвануть на своего противника и сцепиться с ним в безумной рубке, но в голове словно колоколом звучат слова тренера о терпении и сохранении сил.

Сжимаю кулаки и концентрируюсь на любимом ощущении, когда кожа боксёрских перчаток начинает поскрипывать от натяжения. Но это меня совсем не успокаивает. Даже наоборот: мне становится только хуже. Хочется выплюнуть мешающую нормально дышать капу и накричать на соперника, спровоцировать его и дать мне возможность наконец-то выплеснуть то, что мне так сложно сдерживать.

Да и вообще, меня любят за мой безумный нрав. Зрителям нравится смотреть на то, как худощавый парень выбивает всё дерьмо из огромных танков. Люди любят наблюдать за тем, как я своими худенькими ручками уничтожаю неповоротливых верзил, которые одним лишь своим видом вызывают ужас.

Опустив немного корпус, я двигаюсь вперёд на противника и тут же улыбаюсь от разбушевавшегося рёва толпы. Я ещё слышу недовольные крики тренера, вот только его слова растворяются в гуле зрителей.

Противник словно ждёт моего рывка и тут же шагает навстречу, чтобы обрушить на меня свой кулак. Но я лишь усмехаюсь столь прямому выпаду и отвожу его удар в сторону, а после приподнимаю перчатку, чтобы заблокировать другую руку. Но тут же передумываю и ныряю под летящий в меня кулак. Выворачиваю пятку, усилив крутящий момент, наношу мощный прямой по корпусу противника.

Когда я чувствую, как мой кулак сминает внутренние органы бойца, меня одолевает азарт, и, ведомый жестоким позывам, я выполняю серию ударов, целясь ему под рёбра.

Звон.

Получаю по затылку, и в глазах всё плывёт. С трудом остаюсь на ногах. Сжимаю зубы, не давая капе выпасть. И тут же перевожу всё накопленную злость в очередную серию ударов по корпусу.

Слышу крик тренера. Он просит меня унять пыл.

В голове, конечно, мелькает мысль проигнорировать старика, но всё же я выворачиваю корпус, уходя от очередного удара противника, чтобы тут же отскочить и разорвать дистанцию.

Фокусируюсь на лице противника. Вижу в его глазах боль, видимо, мне всё же удалось сломать ему пару рёбер. Осознание, что противник страдает, затуманивает мой разум, и я решаюсь вновь наброситься на него.

Тренер снова что-то орёт, но я его не слушаю. Все мои чувства сосредоточены лишь на стоящем передо мной бедолаге, которого я сейчас превращу в фарш.

Одновременно с шагом в сторону сгибаю колено, смещая центр тяжести, вкладываю свой вес в один удар. Мысленно улыбаюсь, ведь понимаю, что через мгновение, когда моя перчатка коснётся его челюсти, тот упадёт в отключке.

Противник выворачивает шею, и мой удар проходит мимо. А так как я наплевал на защиту, то это совсем не удивительно, что я сейчас вижу, как к моему лицу приближается кулак.

Неужели всё так и закончится? Неужели мне не суждено стать чемпионом?

Бам.

Зимний вечер. Холодно и мерзко.

Я стою в безлюдной подворотне. Держу парня за грудки и прижимаю к стене. Из-за сильного мороза, кровь, которая недавно стекала из его рассечённой брови, уже остановилась и покрылась ледяной корочкой. Но даже с изуродованным лицом он продолжает врать.

— Верну. Правда. Я всё верну! Прошу… Только прекратите…

Я молчу, ведь нытик обращается не ко мне, а к человеку за моей спиной. Но моему напарнику уже наскучила эта ситуация, и он с уставшим видом разглядывает сигаретный дым, который он только что выдохнул тоненькой струйкой.

— Ты сам пришёл в дом к серьёзным людям и попросил об одолжении. Мы ведь тебя тогда предупреждали. В подробностях расписали все последствия неповиновения. Но почему-то ты всё же решил проигнорировать свои обязательства. Хм-м. Ты ведь даже не представляешь, как много мы потеряли из-за твоей выходки.

— Я всё возмещу. Всё! Прошу… Дайте мне шанс всё исправить.

— Хах, исправить. Прости, но чё-то пока это звучит не особо убедительно.

Услышав усмешку в голосе товарища, я поворачиваю голову и внимательно смотрю, как он с отстранённым лицом затягивается сигаретой. После того, как выдыхает дым, он бросает на меня многозначительный взгляд и легонько кивает.

Распознав поданный мне знак, я с ещё большей силой прижимаю бедолагу к стене и, отведя кулак за спину, широко улыбаюсь перед тем, как со всей мощи вмазать по его лживой морде.

Бам.

Злость вперемешку со слезами. Неконтролируемая ярость. Желание отомстить всему миру за предательство. Желание убивать…

Когда я захожу домой и вижу мужскую обувь рядом с разбросанной одеждой, я тут же бегу в спальню, где застаю обнажённых тварей, кувыркающихся на моей кровати.

Женщина, которая клялась мне в вечной любви перед богами, заметив меня начинает визжать:

— И-и-и-и-и-и-и!

Подхожу ближе и бью её тыльной стороной ладони по щеке. Она затыкается, но я на этом не останавливаюсь. Хватаю шлюху за волосы, тяну на себя. Смотрю в её лживые глаза и тут же морщусь от отвращения. Ещё больше разозлившись, отшвыриваю её в стену.

Немного заострив внимание на бессознательном голом теле лживой твари, медленно перевожу взгляд на виновника вечеринки. Мужчина вжался в спинку кровати и что-то нервно бубнит себе под нос. Наверное, молится.

Глядя на дрожащего от страха урода, который принёс разлад в мою семью, я понимаю, что хочу не только сломать ему кости, но и увидеть его кровь.

Он замечает, что я приближаюсь к нему, и верещит как баба. Но я не обращаю внимание на скулёж этой псины. Подхожу и хватаю его за горло. С силой сжимаю пальцы на его шее, вынуждая заткнуться. Теперь, когда ему нечем дышать, я могу насладиться тишиной.

Не ослабляя хватки, я скидываю его с кровати и волоком протаскиваю до ванной комнаты.

Замечаю, что из-за нехватки воздуха он теряет сознание. Разжимаю пальцы, даю ему вдохнуть. Вот только зря он вздыхает с таким облегчением, ведь я не планирую отпускать его живым.

Немного приглядевшись, понимаю, что этот мужчина довольно симпатичный. И осознание этого выводит меня из себя. Сжав кулак, бью прямо в нос с намерением сломать его.

Бам.

Сегодня снова моё лицо прижимается к холодной и мерзкой стене карцера. Это мероприятие уже успело стать привычной обыденностью. Но лучше так, чем стоять на коленях и прикрывать голову руками. Немного терпения и смирения позволят мне сегодня насладиться чёрствым хлебом с холодной водой.

— Ар-р!

Внезапный удар надзирателя по моей спине заставляет поморщиться. И, хоть мне и хочется ударить обидчика, я даже не сжимаю кулаки. Пережитый опыт сдерживает мой бурный нрав. Мне сложно это признавать, но им всё же удалось сломить меня. Теперь я несколько раз подумаю, прежде чем косо посмотреть на кого-то из охранников.

— Ар-р-р!

Очередной удар напоминает мне те дни, когда я стоял на ринге с высоко поднятыми руками. Я всю жизнь боялся поражений и всё делал, чтобы с гордостью принимать овации, направленные на победителя. И даже после того позорного нокаута я всё равно считал себя победителем, ведь во время реабилитации встретил свою женщину. Женщину, которая стала изменять мне с ищейкой в форме. Всё же надо было тогда в ванной закончить начатое и убить его. Но я испугался тюрьмы, в которую меня этот гад всё равно засадил. А теперь его дружки из училища приходят ко мне и передают тёплый привет перед тем, как начать избивать дубинками.

— А-а-ар!

Сегодняшний каратель совсем не сдерживается и специально целится в старые раны и синяки. Да и дубинка на этот раз далеко не резиновая. Однако нет у меня иного выбора, кроме как терпеть, иначе рискую снова остаться без воды.

Если мне удастся начать новую жизнь с чистого листа, то я больше никогда не проиграю. Не хочу поражений.

Сорняк — Глава 27. Страшно вдохнуть

По мере того, как герой просыпался от бесконечно долгого сна, из его головы выветривались все привидевшиеся образы. Навряд ли он сможет припомнить то, что снилось. Но всё же некоторые яркие стремления из прошлого сумели отпечататься в его голове. И сейчас, даже когда он толком не пришёл в сознание, он уже прекрасно ощущает нежелание проигрывать.

Открыв глаза, смотрю на небо. Я проспал всю ночь и сейчас встречаю голубой рассвет. Но даже такой прекрасный вид не способен быстро разрушить навеянную сном картину того, как какие-то люди прижали меня лицом к холодной стене и били по ногам палками.

После того, как я прихожу в чувства, я лежу, замерев в той же позе. Лишь открываю глаза и заворожённо смотрю на белые комочки. И даже пышные ветки шипастых деревьев совсем не портят вид облаков, сверкающих в голубом сиянии. Белоснежные, они переплетаются с редкими тучами, отчего кажется, что смотрю я на дым от пожарища.

Не знаю, что на меня нашло. Видимо, неприятный сон навеял лёгкую грусть. Но чем дольше я смотрю на прекрасное небо, тем больше хочется взмыть вверх, как птица, и помчаться напрямик, через пелену нежного одеяла. Завладеть чувством свободы. Насладиться стремительный полётом сквозь неизвестность бытия.

Ж-ж-ж-ж-ж-ж.

Услышав недовольное жужжание, я отрываюсь от изучения неба и поворачиваю голову по направлению к звуку.

Маленький человечек с пышной чёрной бородой стоит над бессознательно лежащим Аймоном и крутит в руках стеклянную ёмкость, внутри которой видна странная белая субстанция, напоминающая тот самый туман. Его внимание настолько сильно приковано к загадочной бутылке, что он совсем не замечает моего пробуждения, поэтому я стараюсь не шевелиться. Молча лежу и разглядываю коротышку, наблюдаю, как он хмурится исподлобья, тихонько пыхтит и с жадностью пялится на клубящийся в сосуде туман. Ноздри его большого носа широко раздуваются и тут же сужаются, а чёрная и грязная от пыли борода гипнотизирующе покачивается, убаюкивая однообразием движений.

Ж-ж-ж-ж!

Только после того, как я в очередной улавливаю скрежет раздражённого насекомого, мне всё же удаётся заметить, что в другой руке гном держит маленькую клетку, сотканную из железных прутьев. И внутри этой переносной тюрьмы заточена Лан.

Ж-ж-ж-ж!

Фея просовывает маленькие ручки сквозь решётку и пытается дотянуться до гнома.

— Да заткнись ты уже!

Карлик трясёт клетку, и небольшое тельце феи несколько раз врезается в металлические прутья. Добившись того, что насекомое притихло, гном отпускает клетку и пристегивает металлическое кольцо к поясному ремню.

— Сиди тихо, мелкая тварь.

Освободившейся рукой он вцепляется в пробку бутылки, но она совсем не хочет ему поддаваться.

— Э-эр-р-р-р! Да!

Победоносный звук оглашает всю округу, и воодушевлённый гном спешит пригубить из сосуда. Он делает всего один-единственный глоток, после которого ловким движением возвращает пробку на место.

— И-иы-ы-ык.

Вместе с расчудесной отрыжкой, гном выдыхает остатки тумана, и его глаза тут же начинают коситься в разные стороны.

Меня уже конкретно достал происходящий тут абсурд, и я начинаю медленно подниматься, не отводя глаз от страдающей в заточении феи.

Уловив шорох одежды, гном оборачивается и с дебильной улыбкой смотрит на мои сжатые кулаки.

— Гыг, ты чего напрягся, здоровяк?

— Отпусти Лан!

Выпалив требование, я на мгновение смущаюсь от звука своего же голоса. Что-то во мне изменилось, и на смену уже привычному страху приходит неконтролируемая злость. Я глубоко дышу и чувствую, как закипаю из-за сильных эмоций.

— Лан? А-а-а, Лан! Гыг, так эту фею зовут Лан?

— …!

Услышав в его голосе нескрываемую издевку, я непроизвольно сжимаю кулаки с ещё большей силой и стремительно шагаю вперёд. Однако стоит мне сделать первый шаг, как гном начинает пятиться, а на его лице по-прежнему красуется эта издевательская ухмылка.

— Эй! Ты чего?! Давай поговорим! Ты ведь арсант? Да? Вон, какой большой и совсем не умный. И всё же ты должен знать, что боги Олимпа запретили издеваться над маленькими. И если ты меня сейчас тронешь, то тут же на тебя обрушится ужасное несчастье. Понимаешь?

— Если нельзя обижать маленьких, тогда почему ты обидел Лан?! А?!

— Ой. Гыг! Неудачно получилось. Ну и ладно.

Улыбнувшись самому себе, гном разворачивается, крутанувшись на одной ноге, и бежит прочь. Я уже дёргаюсь, чтобы последовать за ним, но замираю в нерешительности.

Недалеко от меня на иссохшей земле спит беззащитный Аймон, которого совсем не хочется оставлять одного. Вот только, если я сейчас не поспешу, бородатый урод скроется вместе с заточённой в клетке феей.

Осознав, что зря теряю время, бросаюсь вперёд, чтобы, снова озадачившись несусветной ерундой, застыть на месте. Не понимаю, когда это успело произойти, но лес вновь заволокла непроглядная белая пелена. И убегающий от меня гном ныряет в живой туман.

— Гадство!

Задержав дыхание, я бегу за мелким. Несколько широких шагов, — и я с головой погружаюсь в пелену.

Даже несмотря на задержку дыхания, я ощущаю яркие перемены. Чувствую, как моё тело напрягается. За одно лишь мгновение кожа покрывается мурашками. Сердце колотится в бешеном ритме, а мысли охватывает тревога.

Не сумев побороть панику, я ускоряюсь. Делаю мощный рывок вперёд и тут же останавливаюсь, испугавшись столкновения с шипастым деревом.

И тут понимаю, что несмотря на то, что я стараюсь не дышать, моё тело бунтует и заставляет сделать меня глоток воздуха. Вместе с поглощённой пеленой в меня входит что-то ещё. Что-то мистическое и пугающее. Я чувствую перемену в сознании. Кажется, словно…

Услышав металлический скрип, осматриваюсь и тут же замечаю в тумане девочку, сидящую на качели. Решаю узнать, что она тут делает, но вместо этого разворачиваюсь и бегу в противоположную сторону. Мчусь со всех сил, пытаясь позабыть… О ком или даже о чём я пытаюсь позабыть? Да и зачем я бегу? От кого? За мной кто-то гонится?

Остановившись на месте, опускаю взгляд и с любопытством разглядываю свои руки. Почему-то кажется, что мне не принадлежит это тело. А ещё…

Вздрагиваю.

Верчу головой. Стараюсь внимательнее смотреть по сторонам, но густая пелена не спешит раскрывать своих секретов. Или, даже наоборот, этот туман пытается мне что-то показать… Показать что-то важное.

Приглядевшись, понимаю, что смотрю на до боли знакомый силуэт. Очень важный для меня силуэт. Начинаю приближаться, попутно поднимая кулаки и вжимая подбородок в плечи.

После очередного шага распознаю перед собой мужчину в боксёрских перчатках, поэтому сразу принимаю боевую стойку, пристально глядя на противника. Но тот не спешит двигаться. Замер, словно дерево. Развёл в стороны руки, будто приглашая нанести ему удар.

Когда я осознаю, что надо мной насмехаются, внутри меня вспыхивает ярость.

— Слышь, сучёнок! Я сейчас сломаю эту твою ухмылку!

Сокращаю дистанцию и тут же бью в челюсть.

Противник не защищается, не уходит от удара и принимает его головой. Но несмотря на то, что я вложил в кулак всю силу, которой обладал, он даже не шелохнулся. Мне удалось лишь выбить из него какие-то щепки.

Как только я думаю о древесной щепе, противник передо мной рассеивается, и на его месте появляется непримечательное дерево.

Странно. Почему, когда я смотрю на этот упругий ствол, во мне просыпается какое-то странное желание? Хочется погладить неподвижное дерево и как следует приласкать его. Хочется широко раскинуть руки и прильнуть к нему грудью, рассчитывая на взаимность.

— Оу-у, детка!

Моя рука уже вытягивается, чтобы дотронуться до деревянного милашки, но тут во мне что-то щёлкает, и я не позволяю этому случиться. Развернувшись, делаю несколько шагов. И мне сразу почему-то становится противно от самого себя же, а в голове кружатся грустные мысли. Видимо, я уже успел соскучиться по деревянной красотке.

Промокнув выступившую слезу, решаю напоследок взглянуть через плечо. Обстановка не изменилась. Дерево всё так же стоит молча и неподвижно.

В голове будто что-то щёлкает. Я чувствую, как по моей спине бежит холодная рябь.

Напряжение нарастает. Внутри всё сжимается. Кажется, словно на меня кто-то охотится. Тревога внутри меня усиливается с каждым вздохом. Слышатся странные звуки.

Я понимаю, что с каждым вдохом густой туман обволакивает мои лёгкие, тем самым одурманивая меня. Но даже несмотря на то, что я прекрасно осознаю нереальность происходящего, мне всё равно сложно абстрагироваться от навеянных образов. Ведь этот навязанный страх ощущается намного ярче, чем настоящий.

Моя паранойя доходит до предела. Я убеждаюсь в том, что кто-то затаился в трещинах мёртвой земли и пристально следит за моими ногами. Этот кто-то в любое мгновение может схватить меня за обувь, тем самым лишить меня возможности сбежать.

— А-а-а-а-а! Нет! Отстань!

Панически машу руками, пытаюсь бежать, но путаюсь в своих же ногах и чуть не падаю. Кое-как удерживаюсь, но всё-таки сдвигаюсь с места. Хоть мои ноги дрожат, а тело постоянно клонится к земле, мне всё же удаётся поддерживать бодрый темп шага. Покачивающейся походкой я спешу покинуть это проклятое место.

— Нет-нет-нет… Нет!

Странные звуки становятся более отчётливыми. Кажется, что эти сводящие с ума шепотки скребутся прямо в моём черепе.

С каждым шагом чувство надвигающейся угрозы становится всё отчетливее. Едва могу дышать из-за сжимающегося страха в груди. Появляется ощущение, что кто-то с голодным трепетом прислушивается к стуку моего загнанного сердца.

С очередным вдохом понимаю, что я не заметил, как клубья тумана стали намного гуще и непроницаемее. Теперь я совсем не вижу, куда ступают мои ноги. И может так сложиться, что я сам сейчас иду в раскрытую пасть монстра.

Монстра?! Он ведь здесь?! Да? Я чувствую это. Знаю, что он охотится на меня.

— Нет-нет-нет!

Я знаю, что монстр пристально разглядывает мою аппетитную шею. Слышу его прерывистое дыхание, ощущаю его игривые намерения развлечься со своей добычей, перед тем как разорвать на куски.

— Прошу! Не надо, прошу!

По моим щекам текут слёзы, а я всё продолжаю вертеть головой. Пытаюсь разглядеть своего преследователя. Но его силуэт постоянно размывается в густом тумане.

Разворачиваюсь и делаю резкий рывок в сторону. Во мне непонятно откуда появляются силы, чтобы бежать и вкладывать в каждый шаг желание выжить.

Чувствую, как до моей щеки дотронулось что-то острое, тут же разворачиваюсь и меняю направление. И сейчас, пока я убегаю, наверняка где-то сидит зверь и облизывает окровавленные когти.

Продолжаю бежать. Выворачиваю шею, и мой глаз улавливает что-то почти неразличимое — жуткое пятно, напоминающее пантеру, почти невидимую на фоне тумана. Вот только стоит мне заострить на «охотнике» внимание, как зверь тут же тает в густой пелене. И каждый раз, когда я замечаю силуэт хищника, тот моментально теряется из виду.

Напуганный и потерянный, преследуемый чем-то невообразимым и зловещим, я задыхаюсь от беспомощности. Страх неизвестности доводит меня до предела. Я не просто чувствую себя чьей-то добычей, а осознаю себя куском мяса.

Хочется сдаться. Но всё же что-то внутри подталкивает меня вперёд — заставляет бежать. И если я остановлюсь или хоть немного замедлюсь, то тут же меня разорвут на части.

Вдруг всё меняется. Но я продолжаю бежать, хотя и осознаю, что туман остался позади.

Выбравшись из опасной пелены, я, наконец, могу выдохнуть с облегчением, но вместе с этим на меня обрушивается откат. Все те же потаённые силы, которые я позаимствовал у организма, моментально меня покидают. Ноги заплетаются, и я с трудом держусь, чтобы не свалиться. Даже сила воли истощилась.

Усталость заставляет остановиться, но я зачем-то продолжаю бороться. Видимо, боюсь, что туман вновь меня нагонит. Задыхаюсь. Хватаю ртом воздух, однако, на кой-то ляд, продолжаю двигаться… Медленно, но двигаться.

Замерев на месте, падаю на колени. И только после этого понимаю, что всё это время бежал по широкой дороге из огненного песка.

Сорняк — Глава 28. Добро пожаловать

Из-за своей беспечности герой не только упустил вора, похитившего маленького компаньона, но и умудрился заплутать в мёртвом лесу. Понимая, что у него не осталось иного выбора, он решил продолжить путь по дороге, надеясь вернуться к мосту над рекой. Он отправился на поиски незрячего друга, которого, хоть и скрепя сердце, но пришлось бросить.

От того, что я шагаю по красному песку с опущенной головой, чувство вины не так сильно меня терзает. Но всё же мне больно представить, что проснувшийся альв начнёт сильно нервничать, не найдя свою фею. Хоть я ещё и не придумал достаточно убедительное оправдание, я должен поспешить и вернуться к нему.

Если я правильно помню, то мы с Аймоном почти сразу сошли с дороги после того, как перешли мост. И сейчас, продолжая идти по красному песку, я вернусь туда, откуда всё началось. Оказавшись у моста, я смогу сориентироваться и быстро найти своего друга.

Вот только странно, что я всё ещё не прибыл к речной переправе, ведь шагаю уже достаточно долго. Неужели я ошибся с выбором направления?

В голове всплывает воспоминание разговора с Крестычем. Он мне как-то рассказывал о деревне Сканерг, которая располагается в центре осквернённого леса. И почему-то я сейчас абсолютно уверен в том, что приближаюсь именно к ней.

Обернувшись, я смотрю назад и думаю о вариантах решения.

— Интересно, туман уже рассеялся?

Немного поколебавшись, я всё же продолжаю путь в прежнем направлении.

Я ещё не дошёл до конца, а уже начинаю париться. И ведь понимаю, что попусту гадать бесполезно. Там, на месте, оценю обстановку и уже приму решение о дальнейших действиях.

Конечно, переживаю. Знаю, что Аймону нужна помощь. Но если я сейчас начну метаться из стороны в сторону, сделаю только хуже. Попаду в ловушку неопределённости и тем самым погублю сам себя. Сойду с ума из-за простой нерешительности.

Я ещё достаточно далеко, чтобы разглядеть что-то глазами, но мой внутренний радар уже чувствует множество деревянных домов. С каждым шагом очертания деревни становятся более чёткими, а вместе с тем и портится моё настроение. Как-то больно было осознавать заброшенность построек. Мне почему-то хочется верить, что тут я смогу отыскать кого-то сведущего. Хочется поговорить с тем, кто сможет мне помочь.

Я останавливаюсь перед входом в деревню и протяжно вздыхаю, посмотрев на деревянную табличку с названием поселения.

— Ага, конечно… Добро пожаловать в Сканергские руины.

Пройдя немного по дороге, я снова останавливаюсь, чтобы в очередной раз протяжно вздохнуть.

— Ну и что я собрался искать в этом заброшенном месте? Вон, тут даже оградка покрылась добротным слоем пыли…

Сосредоточившись на ощущении пространства, я щупаю внутреннее убранство дома перед собой. И от увиденного моё лицо, наверное, становится ещё более кривым и недовольным.

Этот дом — точная копия избушки, в которой бывший хозяин моего тела жил со своей женой. Даже кровать с платяным шкафом стоят на тех же местах, и есть похожая дырка в крыше, из которой веет не только сквозняком, но и приятной ностальгией.

Грустно улыбнувшись, я понимаю, что внимательно изучаю чёрные от пыли платья в шкафу. Одёрнув себя, осматриваю пространство дома. Хочу найти хоть какой-то намёк на живших тут людей. Даже изучаю грязные стены, но отметок или зарубок нигде нет. Пытаюсь понять, почему они ушли, оставив столько вещей.

Изучая сложенную на столе пыльную посуду, я замечаю странный объект в углу комнаты. Как только я фокусируюсь на сплетённой из травы кукле, тут же ловлю себя на мысли, что этой игрушке не место в этом доме, ведь в нём нет никаких намёков на то, что тут могла жить маленькая девочка. Наверное, эту куклу забыл соседский ребёнок.

Ого, какой у неё пристальный игрушечный взгляд, пугает до мурашек. Ощущение, будто в этих двух бездонно-чёрных точках содержатся все самые важные вопросы, без намёка на сопутствующие ответы.

Чувствую, как по моей спине бегут мурашки, и понимаю, что происходит непоправимое. Эфемерное, пугающее существо, которое поселилось в игрушке, заметило меня и теперь пристально вглядывается в свою жертву.

Меня охватывает паника, и я непроизвольно делаю шаг назад. Два глубоких вдоха, и мне становится лучше.

— Фух… Какая жуткая кукла!

Ещё немного покосившись на небольшой домик, я всё же разворачиваюсь и иду вглубь деревни. Хоть меня и напугала плетёная кукла, любопытство из меня никуда не делось. Озорное желание заставляет меня крутить головой, выискивая следующий дом для изучения.

Вдруг чувствую внутреннее опустошение, а мой мозг рисует образы кусков сыра, нанизанные на вертел. Сочные, ароматные кусочки расплавленные внутри и запечённые снаружи. М-м-м!

Отогнав навязчивые образы, концентрируюсь на внутреннем радаре. Надо бы проверить близлежащие дома на наличие погребов и других нетронутых хранилищ с едой. Вот только, как бы я не старался, найти ничего пока не могу. И спустя какое-то время меня так сильно раздражают эти бессмысленные прогулки по деревенским улицам, что я скриплю зубами. Прощупывая окружающие объекты, я нахожу лишь пустоту и разочарование.

Я заглядываю под каждый камень в поисках съестного, пока моё внимание не привлекает большое двухэтажное здание, где главный зал плотно заставлен обеденными столами. На втором этаже я обнаруживаю узкий коридор, по краям которого располагается множество небольших комнат с кроватями.

— Таверна… Может, тут я найду необходимую еду?

Подойдя к двухстворчатым дверям заведения, я с интересом смотрю вверх, на вывеску над входом. Мастер с хорошим художественным вкусом вырезал из сруба дерева большую кружку, по краям которой стекает пивная пена. Мне аж самому хочется выпить этого холодненького напитка. А прочитав деревянные руны, рядом с произведением искусства, я тут же усмехаюсь.

— Ну и кто так называет таверну? «Добро пожаловать». Это разве название? Хотя… мне почему-то даже нравится.

Продолжая размышлять о названии в виде приветствия, я распахиваю двери и сразу чувствую лёгонький поток ветра, который подталкивает меня в спину, будто заставляя войти. Но стоит мне перешагнуть высокий порожек, как я меняю весёлую ухмылку на гримасу отвращения. Вдыхаю затхлый, застоявшийся воздух, и мой нос тут же наполняется пылью.

— Ну ни хрена себе, как тут, а-ап… ап… Чисто!

Проморгавшись и немного привыкнув к пыльной атмосфере, я ещё раз осматриваю главный зал таверны, размышляя о дальнейших планах. Но, как бы я долго и пристально не водил глазами по пустым обеденным столам, ничего интересного высмотреть не могу. Поэтому я почти сразу направляюсь к барной стойке трактирщика.

Зайдя за стойку, тщательно изучаю рабочее пространство, используя не только глаза, но и всячески прощупывая окружение внутренним радаром. Я особо не рассчитываю тут что-то найти, кроме пыли на полках и пустых деревянных кружек. Однако мне всё же удаётся нащупать кое-что интересное.

В самом конце, у стены, стоит небольшое мягкое кресло с продавленным сиденьем, и его совсем не видно с другой стороны барной стойки. Видимо, трактирщик создал себе здесь небольшой уголок для отдыха. Вот только моё пространственное чутье подсказывает, что это кресло — необычное, с неким секретом внутри.

Подойдя поближе, я нагибаюсь и тяну за подлокотник. С тихим скрипом он выдвигается, тем самым открывая тайник. Обрадовавшись, как ребёнок, я тут же достаю оттуда найденный сундучок и ставлю его на барную стойку.

Распахнув крышку ларца, я вижу три предмета: красивый бутылёк с прозрачной жидкостью внутри, небольшую книгу в кожаном переплёте и странный бумажный свёрток.

Для начала я решаю изучить книгу. Кладу её перед собой и открываю на середине. Не знаю почему, но читать с самого начала мне не хочется.

— Кхе-кхе… Долбанная пыль. Кхе… Так, что тут у нас?

«Дорогой дневник, спасибо за всё и прости, ведь это моя последняя запись…»

— Ха, ну и кому ты гонишь? Я-то вижу, что тут ещё много записей.

«Я так больше не могу. Я на пределе. В прошлый раз, когда я пытался побыть в одиночестве, но она нашла меня и сломала мне ногу. Я её тогда оправдывал. Говорил себе, что она просто переволновалась, ведь я не появлялся дома больше суток. Но в этот раз ей нет оправданий. Я всего лишь хотел найти какие-нибудь грибы, потому как без обезболивающего, мне тяжело уснуть. Вот за что она на этот раз меня поломала? За что?! Может, она просто боялась, что я решил сбежать? Наверное, так и было… Распереживалась и сделала поспешные выводы, а я такой глупец, что забыл её предупредить. Дорогой дневник, неужели я важен для неё настолько, что она готова пойти в крайность лишь бы удержать меня? Несомненно, дело в том, что она любит меня».

Я с хлопком закрываю книгу и некоторое время смотрю в одну точку, пытаясь осмыслить слова из книги.

— Ну и что за несусветную дичь я только что прочитал?

Повернувшись к сундучку, я протягиваю руку и достаю из него плотный свёрток из бумаги. Немного покрутив его в руках, я аккуратно его распаковываю. Когда плотная бумага отходит в сторону, мне в нос ударяет мощный аромат. Настолько сильный, что перебивает запах сырости и пыли.

Я не просто нахожу еду. Передо мной лежит вкуснейший брусок сыра, который не утратил своего вида и запаха даже за всё это время хранения.

Отломив кусочек и положив его в рот, я чувствую, как по моей спине бегут мурашки, а по щекам текут слёзы.

Это лучшее из всего, что я когда-либо пробовал!

— М-м-м! Да-а-а… Как же это всё-таки вкусно!

Хоть я и был безумно голодный, но мне хочется как следует насладиться этим чудесным вкусом. Поэтому, чтобы растянуть удовольствие, я вновь открываю книгу и принимаюсь читать, но уже с первых страниц.

«Сегодня приехал Милонег, чтобы познакомиться с Аготум мамаум Оитум. Но вместо братской улыбки и искренних поздравлений я увидел лишь отвращение в его глазах. Он орал на меня и пытался вразумить, а когда понял, что до меня не докричаться, молча сел. Тогда я попытался его задобрить свежесваренным пивом, но он так не проронил больше ни слова. Мы с ним весь вечер сидели, пили моё пиво и закусывали привезённым им сыром».

— Милонег. Вроде так звали того погибшего, который был старостой деревни и наставником Чеддера. Теперь понятно, откуда тут взялся такой вкусный сыр… М-м-м, не могу. Насколько же он вкусный! Да-а-а!

Осознаю, что если я буду изучать всё подряд и последовательно, то застряну тут надолго. Поэтому прежде, чем продолжить чтение, я пролистываю несколько страниц.

«Аготум мамаум Оитум. Аготум мамаум Оитум. Аготум мамаум Оитум…»

— Он чего там? Головой ударился?

Я безостановочно продолжаю листать дневник, потому как каждая страница была исписана именем этой женщины.

«… Аготум мамаум Оитум, я тебя ненавижу! Как ты могла продать нашего ребёнка торговцу?! Ты ведь так долго ходила с выпирающим пузом. И ради чего всё это?! Ради чего ты снесла яйцо?! Неужели ты с самого начала не планировала дать ему вылупиться?! Неужели ты изначально собиралась продать ещё тёплое яйцо какому-то бородатому незнакомцу?! Аготум мамаум Оитум! Аготум мамаум Оитум…»

— М-м-м да уж. Какой-то бред сумасшедшего. Женщины ведь не высиживают яйца. Наверное…

Перевернув страницу, я наклоняю голову набок, чуть ли не положив её себе на плечо. Записки сумасшедшего меня утомили, и лишь благодаря вкуснейшему сыру я продолжаю это читать.

«Сегодня она уничтожила мою любимую рубашку. Разорвала её в клочья прежде, чем прижать меня к стене и…»

— Оу-у-у… Не-не-не, такое я читать не буду. Пролистать! Надо пролистать все эти извращения.

Потянув за уголок бумаги, я переворачиваю страницу и тут же начинаю изучать следующие записи. Однако стоит лишь вскользь увидеть написанное, как я испытываю отвращение, которого никогда прежде не испытывал.

— Вот же изврат! Зачем всё в таких подробностях описывать?! Сплошные мерзости… Ого, а вот это уже интересно. Не знал, что так можно. Вот это прям прикольно… Фу! Хватит!

Не желая больше терпеть подобного издевательства над психикой, я с силой захлопываю дневник. И когда я это делаю, замечаю, что один лист выходит за пределы других страниц. Я тяну за торчащий уголок и вытаскиваю его из книги. Это оказывается короткая записка, написанная совершенно другим почерком.

«Дорогой Бромир, я знаю, ты никогда меня не простишь за это, но я всё же считаю, что обязан объясниться. Не стану ходить вокруг да около и сразу признаюсь в содеянном. Да, это я попросил грибного короля убить Аготум мамаум Оитум. Хотя ты, наверное, это и так понял, ведь после того, как Крестыч отравил твою рогатую супругу, он передал тебе бутылку с ядом. Я посчитал, что сейчас, когда ты сломлен и разбит, тебе потребуется сделать важный выбор: либо выпить из бутылька отраву и отправиться вслед за любимой к Аиду, либо нанять убийцу, чтобы тот отомстил за неё и умертвил меня тем же самым средством.

Твой любящий брат. Милонег».

Отложив письмо в сторону, я вытаскиваю из сундучка небольшой бутылёк и начинаю внимательно вглядываться в жидкость через прозрачное стекло.

— Хм, интересно. Кто бы мог подумать, что это яд? Выглядит как простая вода.

Сорняк — Глава 29. Место силы

Осматривая и изучая мёртвую деревню, герой узнал много интересного и успел проникнуться симпатией к местным жителям. Он даже нашёл подробный план всего поселения, разглядывая который сделал множество удивительных открытий. Его настолько заинтересовали пустынные улицы и заброшенные дома, что он совсем позабыл о беспомощном, брошенном где-то в лесу друге.

Выйдя из таверны, я продолжил блуждать по деревне. Вскоре наткнулся на деревянный щит с нарисованной картой поселения. Заинтересовавшись, я решил подробно изучить местность. Не знаю, как долго я уже стою и разглядываю схематичный план, но картина выглядит интригующе.

Первое, за что цепляется глаз, — это неудобное расположение всех построек и дорог. Их зачем-то выстроили в форме кольца и центральную часть вообще не стали трогать. Выглядит так, словно дома ограждают внутреннюю парковую зону от остального лесного массива. Получается некий такой островок, отделённый от всего мира.

Вот только хоть это и выглядит всё романтично, на деле у плана подобной застройки совсем нет преимуществ. К примеру, отсутствуют прямые дороги, за исключением редких отрезков. Все основные направления идут вдоль окружности. Пустили бы хотя бы несколько дорог через центральный парк…

Заметив небольшую руну в самом сердце парка, я подхожу ближе и пытаюсь разглядеть её получше.

— Хм-м. Тут определённо в самом центре парка находится что-то интересное. Да и почему этот знак мне кажется таким знакомым? Читается как… Вектор? Вектор… Хм-м-м-м-м-м… Точно. Вспомнил!

Засунув руку за пазуху, я вытаскиваю из потайного кармашка один мегабайт, который получил от Чеддера. Крутанув массивную монету на пальцах, разглядываю узорчатую стрелку, располагающуюся на обратной стороне. Сравнив изображения руны на монете с изображением стрелочки на карте поселения, я тут же обнаруживаю множество сходств, тем самым подтверждая свою догадку.

Спрятав монету обратно за пазуху, я ещё раз бросаю взгляд на схему поселения, перед тем как развернуться и направиться в сторону парковой зоны.

Интересно, а как связаны монеты с этим таинственным местом? Скорее всего, тут дело в создателе, о котором мне рассказывал Крестыч. Владыка мира. А звали его как раз-таки…

— Это что ещё за мать его?!

Выйдя из-за угла покосившегося дома, я, наконец, выхожу к той самой парковой зоне. Вот только выглядит эта центральная зона слишком экстравагантно для здешних мест.

Что за чертовщина тут происходит? Почему на мёртвой земле растёт зелёная трава и соседствует с виноградом, лозы которого обильно оплетают колючие деревья? Да и какого лешего тут так много ярких цветов?

Хоть сперва меня и сбивает с толку вид живой природы, но я довольно быстро возвращаю самообладание, чтобы тут же перешагнуть границу мёртвой земли и окунуться в этот зелёный невероятный мир.

Чем дальше я ступаю в гущу зарослей, тем сложнее становится пробираться вперёд. Высокие колосья травы и бутоны цветов уже достают до пояса. И чем дольше я пробираюсь вглубь зелёной зоны, тем крупнее становится растительность. Я боюсь, что вскоре не только не смогу видеть собственные ноги, но и потеряю направление.

Ещё какое-то время я блуждаю вслепую, но вскоре концентрируюсь на внутреннем радаре, чтобы помочь себе сориентироваться. Вот только почти сразу, как мои мысли прикасаются к окружающему пространству, я чувствую сильный дискомфорт, приближенный к боли. И сколько я не пытаюсь повторить манёвр с расширением сознания, каждый раз натыкаюсь на стену.

Сжимая зубы от злости, я продолжаю пробираться через высокую траву. И тут я замечаю деревянную крышу с крутыми скатами, на макушке одного из которых виднеется сколоченный из досок рунический знак стрелки, смотрящей в небо.

— Вектор…

Не знаю, зачем я читаю значение руны вслух, ведь я и без того понимаю, что это и есть место, которое я искал. Ускоряюсь, интенсивно размахиваю руками, раздвигая в стороны толстые колосья травы. Однако я трачу слишком много сил, а темп продвижения толком не увеличивается. И чтобы хоть как-то отвлечься от накапливающейся усталости, я возвращаюсь к изучению здания, которое мне наконец-то удаётся разглядеть.

Видневшаяся за густыми зарослями постройка чем-то напоминает строение из позабытого мной прошлого, отчего мне хочется назвать её церквушкой. Чем ближе я подбираюсь к зданию, тем яснее становится осознание, что оно вот-вот развалится. А всё из-за виноградных лоз. Стебли не просто оплетают здание, они пронизывают её, проникают в здание через щели в досках и выходят наружу уже совершенно в других местах. Кажется, что виноградное плетение имеет одну общую корневую систему и растут все стебли из единого куста, который находится в центре этой «церквушки».

Я понимаю, что уже на месте, и улыбаюсь. Остаётся лишь раздвинуть колосья перед собой, и я выйду на ровную поляну перед входом «церквушки». Но стоит мне лишь немного показать лыбящееся лицо из густой поросли, как моё тело тут же сковывает страхом. Я замираю, боясь шелохнуться.

— Ты чего припёрся?!

Как только я слышу недовольный голос Хельты, меня сразу пробирает озноб, придавив апатичной тяжестью. Хочется развернуться и побежать прочь, но я справляюсь с приступом паники и даже выравниваю дыхание. Ведь мой взор устремлён на хоть и не довольную, но всё же мою покровительницу, богиню эльфов.

— Ладно. Хватит прятаться. Иди сюда!

— А? Да. Иду.

Невзирая на давление в воздухе, я нахожу в себе силы, чтобы сделать шаг и выбраться из зарослей. Начинаю медленно приближаться к богине, несмотря на дрожь в ногах и ураган в мыслях.

Через несколько шагов, когда моё сердцебиение перестаёт сводить меня с ума, я осмеливаюсь поднять взгляд и вновь смотрю на богиню. Она сидит спиной ко мне на земле недалеко от входа в церквушку и поглаживает ладонью огромный полупрозрачный булыжник, похожий на янтарь.

Когда я подхожу ближе, Хельта оборачивается и смотрит на меня. Приглядевшись к её лицу, я замираю, не веря в происходящее. Ведь как такое может быть, чтоб по щекам великой богини текли слёзы?

— Ну и чего ты пришёл один? Где этот чёртов Аймон?!

— Я-я-я… Я потерял его. Точнее, мне пришлось его бросить. Теперь не знаю где его искать. Хотя не правда. Я примерно помню, где именно его бросил. Вот только боюсь, что, когда я туда доберусь, его там уже не будет.

Внимательно выслушав мои невнятные объяснения, богиня смахивает слёзы и слегка улыбается.

— Наверное, оно и к лучшему. Определённо, к лучшему, что появился ты здесь без маленького паразита. Ведь если я его сейчас увижу, то не смогу сдержаться и прикончу гада… Вон. Ты только посмотри, что они сделали с моей малышкой.

Внутри этого гладкого кристалла я различаю силуэт девушки. А самое удивительное, что заточённая в янтаре дама шевелится, ворочается, словно во сне.

— Она жива?

— Да, но ей очень больно. Она настолько сейчас страдает, что физически не в состоянии управлять своим новым телом. Сейчас ей подвластна лишь её эфемерная часть… Кстати, если встретишь в лесу призрачную красавицу, постарайся подружиться с ней. Она добрая девочка, которая просто скучает по папе.

После осознания слов богини мой лоб покрывается испариной, а перед глазами снова мелькают воспоминания того, как Аймон сражается с огромной женщиной, сотканной из тумана.

— Боюсь, что у меня не получится выполнить данное поручение. Я слишком слаб. Она просто не воспримет меня всерьёз.

— Думаю, она вообще никого не воспримет всерьёз… кроме тебя. Ведь ты её брат. Но с тем, что ты ещё слишком слаб, я согласна. Ты не в состоянии постоять за самого себя и тем более не сможешь защитить её… Кстати, если ты в этом лесу разыщешь мой скромный трон и сядешь на него, то ты станешь намного сильнее. Хотя есть вероятность, что ты потеряешь самого себя.

Всё это время у Хельты было печальное лицо, а в её голосе слышалась глубокая грусть. Однако стоило ей заговорить об очередном подарке для меня, как я вновь вижу ту самую злодейскую ухмылку.

Не выдержав безумного взгляда богини, я спешу отвернуться. Как только я немного осматриваюсь, у меня тут же всплывает куча вопросов, которые могут отвлечь её от любви делать опасные подарки.

— Почему в этом месте так много зелёной травы?

— Вполне обычное дело. Когда куда-то приходит могущественное существо, то изголодавшаяся земля сразу же напитывается жизнью. Здесь же это явление заметно сильнее из-за того, что это место уже начало умирать. Можешь считать, что моё пришествие сравнимо с наводнением в пустыне. Пока я здесь, изголодавшаяся земля будет безостановочно напитываться силой. А стоит мне уйти, как всё вновь погибнет.

— А из-за чего здешние земли так изголодались? Это как-то связано с осквернением леса?

— Эти земли всегда были голодные. И всё из-за деревьев векта. Эти шипастые ребята не нуждаются в воде или свете и живут лишь за счёт энергии окружающей среды. Место их естественного существования — это глубины подземелья. А здесь они появились вследствие небольшого эксперимента Владыки.

Хельта поворачивается полубоком и взмахом руки показывает в сторону «церквушки».

— В этом месте раньше хранился артефакт, могущества которого было достаточно, чтобы не только прокормить тернии векта, но и насытить эту область густой силой, нужной для созревания иных растений бездны.

— И где сейчас этот артефакт?

— Тут, недалеко. Я, кстати, за ним отправила тебя прошлого. Но чувствую, что Треулу может потребоваться помощь. Поэтому после того, как разыщешь маленького паразита, отправляйся вместе с ним в поселение орков и разыщи гримуар.

— Хорошо. Мы вернём его. Но мне потребуется небольшая помощь с поиском Аймона.

— Прости, но тебе придётся самому его как-то найти. Оказавшись здесь, я потеряла связь со своим основным телом, а вместе с этим исчезли и сводящие с ума голоса с мольбами о помощи. Пока не уйду отсюда, я не смогу подключиться к корневой системе. Считай, что я ослепла. Однако мне это нравится. Я даже стала менее раздражительной и, наконец, могу отдохнуть от этой бесконечной суеты. Но ты всё же поспеши с поиском друга и гримуара. Ведь мне тут уже становится скучно.

— И всё же, что мне делать? Я не понимаю.

— Расскажи, при каких обстоятельствах вы расстались?

— Я проснулся от того, что какой-то бородатый хмырь запихивает в клетку Лан. Заметив моё пробуждение, он тут же начал убегать. Я решил, что спасти фею важнее, поэтому бросил спящего Аймона и нырнул вслед за коротышкой в туман. А потом… Потом начали происходить странности, и в итоге я заблудился.

— С этим я могу тебе помочь. Посмотри туда.

Хельта откидывается назад и указывает пальцем в небо.

— Вон, видишь, за облаками сияют звёзды Вуали Эдема?

Подняв глаза, я приглядываюсь к бесформенной субстанции, которая обволакивает всё небо.

— Ага.

— Видишь четыре ярких светила, которые выстроились в ряд?

Плоть этого мерзкого существа покрыта источающими свет вкраплениями разных размеров. И, немного поискав, я замечаю четыре светила, о которых говорила богиня.

— Вижу.

— Запомни. Это направление называется север. И если ты пойдёшь в эту сторону, то наткнёшься на небольшую гору, где обитают гномы. Думаю, там ты и найдёшь… похищенную принцессу.

— Спасибо.

— Поспеши и найди гримуар. Ну а я буду ждать тебя здесь.

Сорняк — Глава 30. Эльфийская принцесса

Раньше, после разговора с богиней эльфов, героя трясло, и он судорожно благодарил силы высшей судьбы за то, что ему удалось пережить встречу со всевышней. Однако в этот раз всё прошло совершенно иначе. Он не только узнал много нового об устройстве мира, но и смог насладиться беседой, отчего поверил в собственные силы.

Казалось бы, что после такого удивительного диалога никакая случайная встреча не сможет пошатнуть поднявшийся настрой героя. И все же, стоило ему покинуть место силы и вновь оказаться на улицах покинутой деревни, как он столкнулся с очередным испытанием.

Как только я выбрался из травяных зарослей, ко мне вновь вернулась способность ощущать окружающее пространство. Обрадовавшись возвращению расширенного видения, я решаю ещё немного погулять по деревенским улочкам, но вскоре чувствую посторонних, расположившихся в нескольких переулках от меня. Хоть я и нахожусь относительно близко, но для зрительного контакта оказывается слишком много препятствий в виде домов и заборов.

Всё моё естество вопит, что не время рисковать. Тревога, похожая на паранойю, усиливается, заставляя быть максимально осторожным. Ведомый страхом, я сажусь на корточки и укрываюсь за невысокой оградой. Глубоко дыша и периодически оглядываясь по сторонам, концентрируюсь на внутреннем радаре, чтобы получше изучить неизвестных существ.

Это два зелёнокожих великана, атлетического телосложения. Один облачился в шкуру какого-то зверя и прямо сейчас насаживает сырое мясо на палки. Другой же, раздетый до пояса, татуированный кровавыми рунами, подкидывает в огонь куски мебели.

Закутанный в шкуру великан интенсивно размахивает руками и, судя по тому, как из его рта летят слюни, он что-то возбуждённо рассказывает. Я зачем-то пытаюсь разобрать его речь, приглядевшись к губам, но чувствую лишь отвращение. Ведь с каждым движением его челюсти я всё отчётливее вижу кривые жёлтые зубы, но даже они не выглядят столь отвратительно, как два огромных клыка, что торчат из-под нижней губы.

Когда я перевожу внимание на второго, более симпатичного, орка, взор цепляется за длинные острые уши, похожие на эльфийские. Словно после удара молота по наковальне в моей голове звенят слова Хельты. Она запретила мне прикасаться к людям и тем более к её детям — эльфам, но в тоже время с улыбкой говорила про перспективу поглощения орков и гоблинов. И вот сейчас, пока я смотрю на эти заострённые уши, мне кажется, что орки тоже как-то связаны с богиней эльфов. Неужели что-то произошло в прошлом? Она их создала, но потом изгнала? Странно это всё…

Я погружаюсь в собственные мысли и сам не замечаю, что мой внутренний радар отражает изнутри дом, у которого сидели великаны. Большая часть мебели разломана и свалена в кучи. В центре помещения виднеется свободная от хлама площадка, и на этом относительно чистом деревянном полу валяется чумазая девушка в разорванной одежде.

Приглядевшись к её глазам, я вижу полную отречённость от происходящего. В чёрных точках той травяной куклы и то побольше жизни было, чем во взгляде этой девушки.

Вспомнив, что недалеко где-то тут есть защитница эльфов, я осматриваю её уши, но чумазая оказывается простым человеком.

Тем временем один из орков заходит в дом, сбрасывает с себя шкуру животного и начинает что-то высказывать девушке. Судя по её огромным зрачкам, она его слышит, однако ей уже наплевать на его речи. Выглядит так, будто она не просто смирилась и перестала концентрироваться на происходящем, а уже давно сломалась, и от её разума осталась лишь одна пыль.

Наблюдая за происходящим, понимаю, что мне жалко девку. Да и выглядит она симпатично. Только вот не думаю, что этих аргументов хватит заставить меня рискнуть жизнью. Особенно если вспомнить, что я видел возле костра огромный топор, который блеском не уступает мечу Крестыча. Даже и представлять не надо, как один из этих великанов размахивает острым куском метала, чтобы остудить зародившуюся во мне решимость.

Пока я договариваюсь с внутренним героем, орк избавляется от своих портков и, оставшись совершенно голым, склоняется над девушкой.

Осознав происходящее, я тут же поднимаюсь и выхожу из укрытия, шагаю вдоль забора.

Фу-у-у! Мерзость! Как же это отвратительно!

Стараясь не засматриваться на процесс совокупления внутри дома, я спешу поскорее покинуть деревню.

Мне, конечно, хочется спасти девушку, но, думаю, лучше сделаю это в другой раз. Например, на обратном пути, когда они, наконец, закончат со своими извращениями. Фу-у!

— Фу-фу-фу! Дикари не воспитанные. Такими вещами надо заниматься дома и под одеялом. А не на глазах у товарищей. Хорошо, что хоть второй решил дождаться своей очереди и не стал присоединяться третьим. Фу-у-у! Какие же они мерзкие!

Оказавшись за пределами деревни, я не могу расслабиться и продолжаю путь в том же темпе. Даже несмотря на то, что мой внутренний радар больше не улавливает происходящее в доме, меня всё ещё трясёт. И всё потому, что мой мозг не может перестать прокручивать омерзительные сцены жестоких совокуплений.

Периодически вспоминая о своей цели, я ненадолго задираю подбородок, чтобы высмотреть на небе выстроившиеся в ряд крупные светлячки. А после того, как я корректирую маршрут, в моей голове вновь всплывают отвратительные образы.

Желая хоть как-то отвлечься и немного забыться, я сканирую окружающее меня пространство, но, как не стараюсь, ничего, кроме шипастых деревьев векта, обнаружить не могу. От безысходности даже всматриваюсь в трещинки, которые обильно покрывают безжизненный грунт осквернённого леса. В этих маленьких расщелинах ничего нет, лишь чернота и мрак. Но если продолжить вглядываться и включить фантазию, то можно испытать страх и не только.

Пока я от скуки разглядываю мёртвую землю, пытаюсь увидеть что-нибудь странное и одновременно пугающее, в радиус моего внутреннего радара попадает рыжебородый коротышка. Он сидит под деревом на голой земле и прижимается спиной к стволу дерева.

Задумавшись, останавливаюсь. Ещё немного подумав, тут же осознаю, что зря трачу время на раздумья. И решаю обернуться, чтобы снова передумать и направиться в сторону гнома.

По мере того, как я к нему приближаюсь, его образ становится более чётким. Вскоре я отмечаю, что он не просто сидит под деревом, а старательно что-то записывает на листе пергамента. Но я всё ещё далеко, чтобы разобрать его мелкий почерк. Поэтому я разглядываю его балахонистые одеяния, пытаясь понять род его деятельности. Но как не стараюсь, мне не удаётся сделать значимые выводы, кроме того, что его борода с одеждой выглядят ухоженными и чистыми, особенно если сравнивать с внешностью того чумазого гнома, который похитил фею.

Подойдя чуть ближе, я, наконец, могу сконцентрироваться на миниатюрных рунах, которые так старательно вырисовывает рыжебородый гном.

С каждым годом корни древа матери растут всё с большим усердием. И во время очередного землетрясения произошёл раскол могучей горы. Вскоре в образовавшуюся расщелину стали стекаться эльфы, желающие заняться добычей редких кристаллов. Так и образовалось горное поселение, в котором и родился наш маленький герой.

Гимн Стамблдак всё детство проводил в окружении опытных взрослых, потому что в недавно образованной деревни не было детей его возраста, кроме ещё одной девочки. Хоть он и знал о существовании сверстницы, которая жила на самой вершине расщелины, но из-за её происхождения ему было запрещено к ней приближаться.

Семья Даймондзаров обладала огромным влиянием в поселении, потому что они скупали все найденные материалы по хорошей цене. И чтобы случайно не испортить отношения с могущественной семьёй, все жители сторонились их единственной дочери. Даже в разговорах между собой её никогда не называли по имени, а лишь по прозвищу — эльфийская принцесса.

Несмотря на то, что Йорлин не было и шести лет, она уже всё прекрасно понимала. Смирившись, что ей не суждено завести друзей, она поднималась на самую вершину утёса и наблюдала за птицами, мечтая обрести такие же крылья, чтобы упорхнуть прочь. Она мечтала оказаться в месте, где её, наконец, смогут принять и не будут сторониться.

Однажды маленький Гимн решил порадовать маму и нарвать её любимых цветов. Когда поднимался на вершину, он услышал звонкий голосок и словно заворожённый стал приближаться к исполнителю песни. Он вышел на поляну и осознал, что смотрит на ту самую принцессу, поэтому поспешил скрыться, чтобы не расстраивать родителей. Однако Йорлин окликнула Гимна, чтобы уговорить его остаться. Мальчик сопротивлялся, но всё же быстро сдался под напором искренней улыбки.

Со временем вершина утёса стала их тайным местом встречи. Даже несмотря на то, что дети начали проводить вместе много времени, их родители ни о чём не подозревали. Гимн и сам не заметил, как полюбил девочку. Его чувства были настолько чистыми, словно он и не думал о ней как о своей любимой. Возможно, поэтому Йорлин не замечала их в упор, и это совсем не расстраивало шестилетнего мальчика.

Всё было прекрасно. Дети были счастливы до момента, когда на утёс прилетела искательница талантов на службе древа-матери. Фея принесла в своих крохотных лапках божественный персик и, подлетев к принцессе, вложила его в протянутые ладошки. Йорлин понимала, что это её шанс покинуть это место, поэтому без раздумий съела фрукт. И вскоре она потеряла сознание, а её тело начало меняться. Кожа побледнела, а волосы поседели. В конце превращения её заострённые ушки вытянулись и стали похожи на кинжалы.

После этого Гимн приходил на утёс, но сидел там в одиночестве, потому что родители Йорлин забрали дочь и переехали в другое место. Оно и не удивительно, это ведь огромная редкость, когда к ребёнку прилетает фея с предложением изменить смысл своего существования. После того, как девушка отведала персик, она стала альвом — нестареющим, почти бессмертным существом. И через восемьдесят лет, когда её эльфийские родители состарятся, она всё ещё будет выглядеть как ребёнок. Впереди Йорлин ждёт иная, более долгая и счастливая жизнь. И даже понимая всё это, Гимн продолжал сидеть на вершине утёса и тихонько плакать, скучая по любимой.

В очередной раз, когда мальчик поднялся на утёс, чтоб пролить слёзы, глядя в бескрайнее небо, произошло чудо. К нему прилетела спасительница. Гимн смотрел на парящую перед лицом фею и не верил в реальность происходящего, ведь в тоненьких ручках она держала божественный персик. Персик, который он разломил пополам, одну часть тут же засунул в рот и, толком не прожёвывая, проглотил. Не успев съесть вторую половину фрукта, он почувствовал, что его тело отторгает эту пищу, и потерял сознание, не выдержав пронизывающую боль.

Очнувшись, Гимн почувствовал изменения в теле. Его кожа стала грубее, а руки покрылись морщинами, как у старика. Оглядевшись и найдя мёртвое тельце феи, он заплакал, потому что осознал ужасную реальность. Ему не удалось превратиться в альва. Теперь ему остаётся лишь влачить жалкое существование проклятого неудачника, не способного ни повзрослеть… ни умереть. Гимн Стамблдак стал бесконечно живущим и вечно стареющим гномом.

Сорняк — Глава 31. Подробные объяснения

На первый взгляд кажется, что судьба благоволит герою, ведь он в очередной раз знакомится с тем, кто способен направить его на верный путь. Вот только везение не бесконечно, и та самая благоприятная встреча может оказаться последней сладкой каплей в море бед. Скорее всего, впереди героя ждёт череда непреодолимых испытаний и горестных событий.

Не знаю почему, но я почти сразу начал доверять этому гному, ещё до момента, как подошёл к нему и завязал разговор. И тут дело не только в его добродушном выражении лица, но и в глуповатом взгляде. Он так смешно выпячивал глаза, глядя в никуда, перед тем, как начертить очередную закорючку на пергаменте, что я улыбнулся.

Самого же рыжебородого кроху совсем не испугало моё появление. Наверное, даже наоборот, обрадовало. Ведь он таким задорным голосом поприветствовал меня и с улыбкой предложил расположиться возле него. А когда я плюхнулся на землю, бородатый добряк раскрыл портал инвентаря и угостил меня вытащенным из него добротным куском вяленого мяса.

Теперь сижу на земле, смотрю на улыбающееся сморщенное лицо, которое едва проглядывает из-под пышной бороды, и жую вкуснейший и сочный кусок мяса. Вот смотрю в эти добродушные глаза, и мне становится стыдно, что не поблагодарил гнома за прекрасное угощение.

— Вкусное. Прям очень вкусное мясо. Спасибо!

— А то! Я ведь его закупаю у лучшей мясной кудесницы — Линды из Колдеца. Она настолько филигранно обращается с дичью, что её изделия ценятся даже среди гномов. Да и среди людей она знаменита настолько, что нашлись завистники посмевшие распускать ужасные слухи, будто эта чудесная женщина делает колбасы не только из животных, но и из пропавших без вести людей.

Хм… Линда? Я, кажется, где-то слышал это имя. Не помню. Ну и ладно. Мясо она готовит и правда отменное.

Откусив ещё кусочек и почувствовав, как рот наполняется ароматным соком, я отвожу руку в сторону и внимательно разглядываю вяленое мясо.

— Надеюсь, это свинина?

— Кабан. Колдец ведь находится в самой гуще колкого леса, состоящего, в основном, из хвойных пород деревьев. Следовательно, и кабаны там обитают, типа семейства свиных, которые питаются не корневищами и луковицами цветов, а семяпочками, сокрытыми под чешуйками шишек. Именно из-за того, что рацион тамошних кабанов насыщен эфирными маслами и смолами, приготовленное из них вяленое мясо получается настолько нежным и сочным.

— Спасибо за подробное объяснение. Меня, кстати, Чадом зовут.

Я протягиваю ладонь, но гном не спешит её пожимать. Он с осторожностью смотрит на мою грязную перчатку и широко улыбается. Когда я уже собираюсь убирать протянутую руку, он всё же хватает её двумя ладонями и крепко пожимает.

— Очень приятно. Я Гимн. Гимн Стамблдак — эльфийский неудачник, который не сумел слиться с феей.

— Гимн? Так, значит, главный герой твоей истории — это ты?!

— Как ты...

Гном бросает мою руку и хватает листы пергамента, лежавшие у него на коленях, чтобы тут же прижать их к груди.

— Прости, что не сдержался и подглядел без спроса. Но могу сказать, что ты интересно пишешь.

Глаза гнома округляются больше прежнего, и из-под усов показывается уже привычная улыбка.

— Правда?! Тебе правда понравилось?!!

— Очень понравилось. Вот только я не до конца понял часть с превращениями. Объясни, почему Йорлин стала альвом, а ты гномом?

— Чад, ты меня смущаешь. Своим вопросом ты создал странное противоречие. Ведь облачён в доспехи, созданные самой богиней, и в тоже время не знаешь базовых вещей культуры эльфов. Мда-а… Видимо, из-за твоего внешнего вида я подумал, что передо мной посланник Хельты или даже компаньон героя. Но сейчас, приглядевшись к твоему лицу, я наконец разглядел мощный подбородок и сильно выраженные скулы, что вполне типично для арсантов. Мда-а… Я начал нервничать, ведь понимаю, что мать земля недолюбливает рождённых в обелисках. Отсюда остаётся лишь единственное объяснение, как тебе удалось заполучить божественные доспехи: ограбить или даже убить эльфийского героя.

Я осознаю, о чём именно говорит Гимн, усмехаюсь и оттопыриваю воротник, демонстрирую вросшие в мою плоть корни доспехов.

— Подобные подарки твоей любимой богини невозможно снять даже с самого мёртвого трупа. Ведь эти деревянные элементы не просто впились в мою кожу. Они приросли к костям. А если ты взглянешь на мою шею, то ты увидишь ошейник, который я тоже не в силах снять. Удавка оставит меня без головы, если я вдруг чихну не в ту сторону. Понимаешь?!

— Бородатые калоши!

Гном придвигается ко мне и, вытянув руку, кладёт ладонь на деревянный элемент моих доспехов.

— Пылающие яйца бегемота, да оно же живое! Я чувствую, как твои доспехи пульсируют, словно дышат. А раз они соединёны с твоей кровеносной системой, тогда получается, что и твоё сердце качает кровь не только в теле, но и насыщает полезными веществами эти деревянные отростки. Наверное, ты испытываешь слабость от истощения и нормально спать не можешь из-за постоянного чувства голода.

— Не так всё плохо, как ты описываешь. Да, жрать хочу, считай, постоянно, но слабости нет никакой.

— Как интересно! Чад, а ты не против если я зарисую узоры твоих доспехов?

— Мне-то чё? Малюй, если хочешь. Только не забудь всё же рассказать про превращения эльфов в альвов и гномов.

— Мда-а… Типичный, только что вылупившийся, арсант. Наивный парень, который совсем не нюхал говна нашего мира.

— Точно. Об арсантах тоже расскажи.

— Хах-ха! Обязательно.

Гном недолго крутит в руках свой инструмент для письма, выглядящий как тоненькая палочка с кристаллом сверху.

— Корни великого древа-матери породили многие разумные виды, и отличаются они от творений владыки формой заострённых ушей. И из всего этого множества своих детей богиня относится с трепетом лишь к эльфам, даже поселила их вблизи могучего ствола своей истинной природы. Она настолько привязалась к дорогим сердцу эльфам, что ей было тяжело наблюдать, как они скоротечно стареют. Вот Хельта и решила наделить их бесконечно долгой жизнью. И вслед за её мыслями, по её воле, произошло божественное чудо. На ветвях великого древа распустились цветочные бутоны, внутри которых спали феи. Милые насекомые не знали усталости и трудились как пчёлы, ухаживая за цветами. И вскоре те превратились в божественные фрукты, которые ещё известны как мировые персики.

Нахмурив брови, гном умолкает и, убрав ручку от пергамента, ещё пристальнее вглядывается в деревянные узоры на грудной пластине моих доспехов.

— Не понял. Мне показалось или они только что двинулись? Чад, неужели ты умеешь шевелить отростками?

— Не отвлекайся. Продолжай рассказ.

— Ладно. На чём я там остановился?

В момент, когда Гимн задаёт очередной вопрос, я как раз кусаю мясо, и мне приходится поспешно всё пережёвывать, чтобы ему ответить.

— Кхн-н-нм… Чн-н… Ты прервался на моменте, когда Хельта создала божественные персики, чтобы продлить жизнь эльфам.

— Тут больше дело не в персиках, а в том, что вместе с ними богиня создала прекрасных фей, которые неотъемлемо связаны с фруктами. Каждая фея имеет неразрывную связь со своим плодом, и если с крылатой красавицей что-то случится, то и персик сразу же погибнет. Но несмотря на то, что феи созданы, чтобы беречь доверенные им фрукты, они своими руками срывают с ветвей персики, как только те созреют, и отправляются на поиски достойного ребёнка. Так вот, в обнимку с персиком феи способны преодолеть огромные расстояния, высматривая совсем юных детей, которые не прожили и пяти зим. А сделав выбор, фея вручает ребёнку персик. А дальше всё уже зависит лишь от случая.

Глаза Гимна наполняются грустью, и вместо того, чтобы продолжить зарисовывать интересующие его элементы брони, он нервно много раз прокручивает между пальцами свой письменный инструмент.

— Для детей это большое испытание. Ведь вместе с откушенным кусочком персика в голову проникает чужой разум. Происходит слияние феи и юного эльфа. Всё существо переполняет жгучая боль, и вместе с ней тело начинает меняться. Довольно часто случается, что феи не выдерживают этот этап превращения и погибают, а вместе с ними начинает разлагаться и поглощённый ребёнком персик, тем самым убивая носителя. И дитя, которое успело получить благословение фрукта, хоть и пытается умереть, но выживает. Вместо смерти ребёнок начинает стремительно стареть и совсем скоро на лице ещё юного эльфа образуются морщины и растёт борода. Ребёнок, не успев повзрослеть, тут же начинает стареть… бесконечно и очень долго стареть…

— Гимн, мне очень жаль, что твоей фее не удалось выжить.

— Да не надо меня жалеть! В какой-то степени я даже благодарен, что так произошло. Видишь ли, вместе с проклятием бесконечной старости гномам достаётся и дар в виде отголоска разума феи. Эти прекрасные насекомые думают не словами, а цифрами и расчётами. К примеру, в детстве я был тем ещё безнадёжным глупцом, неспособным учиться. И вот после неудачного слияния с феей, мне стало намного проще и интереснее не только воспринимать информацию, но и разбираться в различных устройствах и других сложных вещах. Люди таких детей называют гениями.

Повернув голову, я смотрю на листы пергамента и вижу довольно качественные наброски деревянных элементов моей брони.

— Получается, что твой талант интересно прописывать истории и красиво рисовать — по сути, наследство феи? И тут совершенно нет твоей заслуги?

— Всё намного хуже, чем ты думаешь. Я ведь мечтаю стать известным писателем. И хоть я посвящаю всего себя этому делу, мне так и не удалось придумать ни одной достойной истории. Решил, что раз сам не способен ничего нафантазировать, то напишу о реальных событиях. Даже пришёл сюда, так как до меня дошли слухи о гномах, которые служат мифическому существу, но тут совершенно нет ничего интересного. Лишь какой-то там туман, который мне так и не довелось до сих пор увидеть.

Даже замолчав, Гимн продолжает перебирать пальцами инструмент для письма. Вот только его руки неприятно дрожат, демонстрируя то, как сильно он нервничает. И в момент очередного перебора инструмент выскальзывает и падает на землю между нами.

Опустив взгляд, я с ещё большим любопытством смотрю на замысловатую палочку, навершие которой инкрустировано кристаллом. Хоть и выглядит этот инструмент просто, наверняка внутри находятся сложные механизмы.

Поднимаю взгляд обратно на гнома и замечаю его поникшее выражение лица. И как бы пристально я не вглядывался, не могу понять, почему он не протягивает руку, чтобы подобрать упавший инструмент. Он ведь определённо ему дорог.

— Гимн, а что это за инструмент такой интересный?

— Да ничего особенного. Простая ручка для черчения. У каждого гнома можно найти в кармане. Не знаю, почему и зачем, но существует одна древняя традиция. Когда в семье эльфов ребёнок вдруг становится гномом, родители ему дарят чертёжный инструмент. И мне вот тоже подарили. Этот накопительный кристалл мой отец сам добыл, и, кажется, огранкой тоже он занимался.

Всё же не понимая, почему Гимн позволяет столь дорогой вещи продолжать пылиться на земле, я вытягиваю руку и дотрагиваюсь до него. В глазах тут же темнеет. В ушах слышится грохот моего сердцебиения. Вместе с навалившейся слабостью, я ощущаю, как моя суть стремительно нагревается. Жар от золотого зуба распространяется по кровеносным сосудам. Я чувствую, как силы покидают меня. Моя внутренняя энергия, которая аккумулировалась в золотом зубе, бурным потоком течёт через руку и поглощается лежащим на земле инструментом. Одновременно с чувством опустошения я наблюдаю, как кристалл на инструменте, к которому всё ещё прикасается мой палец, нагревается и порождает яркий свет.

С каждым мгновением свет наполняется всё более ослепительными красками, а мне становится всё сложнее дышать.

— Ай! Горячо.

Почувствовав обжигающий жар на кончике пальца, я рефлекторно отдёргиваю руку и лишь после этого могу осознать, что на самом деле прошло не так уж и много времени. Только одно короткое прикосновение длиною в мгновение.

Подняв взгляд, я смотрю на улыбающегося гнома, который с любопытством разглядывает светящийся кристалл. Мне хочется извиниться за то, что случайно испортил дорогую ему вещь. Но заметив радостную улыбку, сокрытую под пышной бородой, я решаю всё же промолчать.

— Хах-ха! Одним лишь прикосновением перегрузил накопительный кристалл. Как интересно! Чад, скажи… А кто ты, бороду его, такой?

Сорняк — Глава 32. Трудовая повинность

Добродушный гном понравился герою простотой общения и тем, что он так легко раскрыл подробности о своей уязвимости. После того, как было создано пространство для честности, герой вновь облажался, оказавшись в ситуации раскрытия своего прикрытия. И хоть за время долгой беседы была заложена прочная основа для успешного взаимодействия, рисковать он не хотел. Решил, что для полной откровенности перед гномом, стоит укоренить доверие между ними.

Письменный инструмент, который я заставил светиться, так и не погас. Чтобы скрыть это яркое сияние, Гимну пришлось заворачивать его в толстую ткань и прятать за пазухой. Однако, хоть мне и стыдно за порчу памятной вещи, я всё же не раскрываю детали своего прошлого и односложно отвечаю на поставленный гномом вопрос. Я рассказываю лишь о встречах с богиней и о том, что она возложила на мои плечи миссию по возвращению украденного артефакта. А главное, упоминаю о похищенной фее и потерянном товарище, надеясь, что Гимн сможет помочь мне с поисками. Вроде и ожидаю от него нужной реакции, но всё же я сильно испугался, когда гном, резко вскочив закричал во всю глотку: «Решено! Я напишу повесть о твоих приключениях! Повесть об арсанте на поводке богини! Вставай! Мы отправляемся сейчас же!»

Вот и отправились, да так, что теперь приходится пробираться через густой лес. Как я понял, он ведёт меня в логово гномов, где должна находиться похищенная фея.

Всё кажется прекрасным, но мой проводник выбрал не самый благоприятный путь. Он-то в силу роста свободно проходит под всеми этими шипастыми ветками, а мне приходится защищать лицо руками от очередной колючки, так и норовящей выколоть глаз.

— Ай-й! Бесит.

Шипов тут настолько много, что я периодически напарываюсь на один из них. Думаю, я бы так сильно не психовал из-за каждой царапины, если бы рядом не шёл весёлый бородач, до которого ветки вовсе не дотягиваются.

Ар-р! Меня уже даже стал раздражать его голос. Вот чего это он там сейчас с такой улыбкой мне рассказывает? Не видит, что я его вообще не слушаю?

— Мой отец всю жизнь спускался в раскол тверди ради добычи редких минералов. Хоть он и был довольно смелым эльфом, но всегда осторожничал. Помню, как он перед каждой вылазкой садился рядом со мной и начинал учить жизни. Во время того, как отец делился мудрой мудростью, его колени всегда дрожали. Думаю, он боялся, что не успеет научить меня самому важному… Я и по сей день не только вспоминаю его мудрые советы, но и пользуюсь ими. Вот, к примеру, он заставил меня пообещать, что я никогда не буду браться за подобную работу, где придётся рисковать собственной жизнью. А если всё же не останется иного выбора, то должен брать оплату заранее, чтобы я мог сразу передать эти средства своей семье. И хоть жены и детей у меня нет, но я всегда вспоминаю отца и беру оплату заранее, когда ввязываюсь в опасные делишки. Кстати, Чад, я жду, что ты мне заплатишь за риски.

Гимн останавливается, оборачивается и протягивает ко мне свою миниатюрную ладошку.

— А? Да. Сейчас.

Я отхожу чуть в сторону и встаю между деревьями так, чтобы до моего лица не доставали шипастые ветки. А после начинаю похлопывать себя по груди. Пытаюсь вспомнить, куда именно я припрятал полученную от Чеддера монету.

— О! Чад, а что это был сейчас за стеклянный звон?

— Ничего особенного. Обычный бутылёк яда, который я нашёл в заброшенном доме покинутой деревни.

— Ух ты! Звучит достойно. Показывай.

Я достаю из-за пазухи стеклянную колбу с прозрачной жидкостью и вкладываю её в протянутую ладонь гнома. Спохватившись, снова засовываю руку во внутренний карман доспехов и достаю оттуда ещё и письмо Милонега, которое тот передал брату вместе с ядом.

— Объяснять лень. Так что держи, прочитай всё сам.

Приняв письмо, Гимн тут же его разворачивает. Глаза гнома начинают бегать из стороны в сторону.

— А? Пылающие яйца бегемота! Серьёзно?! Да это же редчайшее сокровище!

— Неужели?

Убрав письмо, Гимн подносит бутылёк с ядом к своему лицу и пристально вглядывается в прозрачную жидкость.

— Я много раз слышал об этом яде. Без запаха и вкуса. Он способен отравить даже арсантов, у которых иммунитет почти ко всему. Создавший это чудо считается легендарным алхимиком. Когда дело касается трав, с познаниями грибного короля не сравнятся даже гномы.

— Да ну? Крестыч настолько знаменит?

— А то! О его подвигах столько сказок уже написано, что слухи о нём до самых болот дошли. Вон, даже ты, арсант, ещё толком воздуха не нюхал, а уже слышал о нём.

— Ам-м. В смысле, слышал? Я вообще-то знаком с ним лично. Крестыч живёт в колком лесу, на окраине Колдеца.

— Как так-то? Почему я об этом не знал? Я ведь каждый раз после того, как закупал вяленное мясо у Линды, прогуливался по деревне и общался с местными. Думал, что смогу найти основу для интересной истории, послушав местные сплетни… Не понимаю. Почему ни один пьянчуга мне ни слова не сказал о грибном короле? А ведь угощал я их самым дорогим алкоголем.

— Бутыль с ядом ты оставляешь себе, как оплату за риски. Да?

— Да. И не только. Давай поспешим.

Гном прячет бутылёк вместе письмом, разворачивается и быстрым шагом направляется…

Хм, а почему мне кажется, что он идёт немного не туда?

Догнав коротконогого, я хочу его остановить или хотя бы узнать причину спешки.

— Эй-й! Гимн! Мне кажется или мы сбились с пути. Я уверен, что до этого шагали мы совершенно в другую сторону.

— Я знаю. Всё в порядке. Мы просто зайдём в одно место и кое-что сделаем. Хах, ха-ха-ха-ха!

Услышав злодейский смех, я беспокоюсь ещё больше.

— Гимн! Прошу, объясни, что ты задумал!

— Арсанту не понять.

— Ну тогда объясни так, чтобы понял даже я!

Не останавливаясь и даже не замедляя шаг, гном поворачивает голову и оценивающе зыркает на меня через плечо.

— Многие гномы называют себя проклятыми. И всё из-за сознания феи, которое осталось после неудачного слияния. Вместе с острым умом мы получили навязчивое желание работать, которое было присуще трудолюбивым феям. Всем гномам постоянно хочется загружать голову важными мыслями и параллельно заниматься тяжёлым трудом, пока не откажут руки и ноги. И есть лишь единственный способ хоть как-то отдохнуть и расслабиться — это затуманить свой разум посредством крепкого алкоголя. Только в опьянённом состоянии гном может полноценно прилечь и уснуть, не терзая себя навязчивой идеей вместо сна продолжить работу… В каждой семье найдутся свои особенные уроды. Вот и среди гномов начали появляться умники, которые без остановки заливали в себя горячительное, лишь бы не приближаться к работе. И хоть подобные лодыри появлялись повсеместно, мало кто рисковал следовать их примеру. Ведь благословение бесконечно долгой жизни тесно связано с отголосками подсознания феи. Если долго игнорировать внутренний голос, требующий продолжать трудиться, можно случайно отвергнуть ту часть себя, которая не даёт состариться до конца. Чтобы долго жить, надо тщательно трудиться. Как говорится, «ленивый гном — мёртвый гном».

— Интересно, но странно это всё. Я уже много времени провёл рядом с тобой, но не заметил, чтобы ты горел бестолковым желанием пойти покопать землю. Где твоя тяга к тяжёлому труду?

— Вообще-то, я самый трудолюбивый гном. В моей голове каждое мгновение идёт работа. Или ты думаешь, что сочинять захватывающие истории так легко и просто?

— А какой деятельностью занимаются гномы, которые похитили фею?

— Никакой! Эти лодыри уже давно перестали быть гномами. Сейчас они больше напоминают разбойников. Я даже видел у них в подвале что-то вроде темницы и прикованную цепями человеческую девушку. Кстати, Чад, я бы хотел её спасти.

— Можно. Я не против.

— Плохо… Плохо, что ты согласился. Теперь наша вылазка станет ещё более сложной и опасной.

Заметив, что гном выходит на свободный от деревьев участок, я с ещё большим усердием раздвигаю в стороны шипастые ветки. И когда я отвожу от лица последнюю преграду, перед моим взором предстаёт огромная каменная гора.

Чем дольше я смотрю на одинокую каменную гору, тем больше мне кажется, что ей тут не место.

Ну действительно. Я уже давно гуляю по идеально ровной земле осквернённого леса и до сих пор не встретил ни одного холмика или ямы. И если об этом задуматься, то начинает казаться, что кто-то специально поработал с этой местностью, избавившись даже от намёков о неровностях. Вот только какой прок может быть от выравнивания земли в лесу?

— Гимн, мне почему-то кажется, что этой горе тут не место.

— И да, и нет. Гора находится на своём месте, а здешняя земля — нет… Если верить сказаниям, то раньше на месте этого леса было огромное озеро, из центра которого торчал каменный шип. Но Деметра засыпала его землёй из подземелья, и на ней выросли деревья векта. Как видишь, каменный шип никто не трогал, но вот от озера ничего не осталось. Ведь вся озёрная чаша была заполнена землёй.

— А что случилось с водой из озера?

— Я точно не знаю. Могу лишь предположить, что озеро образовалось благодаря подземным родниковым системам, а заполнение землёй их перенаправило. Вода в природе всегда находит выход. Поэтому вскоре образовался речной канал, который бурным потоком затопил и так погрязшие в воде болота… Кха-ха! Забавно. Ты меня хоть одёргивай, когда я ухожу от темы. А то я тут уже захотел тебе рассказывать историю тёмных болот.

Без умолку болтая, гном продолжает приближаться к горе. И чем ближе мы подходим, тем ниже опускаются его плечи, демонстрируя его неуверенность в себе.

— Гимн, я немного запутался. Как я понимаю, изначально мы и шли к этой горе. Но когда я вручил тебе бутылёк с ядом, ты воодушевился и сменил направление так, что мы всё равно вышли к этой же горе.

— Всё верно. Мы сделали крюк, чтоб подойти с другой стороны.

— Ага, понял. А зачем нам это?

— Вон, присмотрись. Видишь высеченные в скалах каналы?

Оценив поверхность камня, на которую указывал Гимн, я действительно вижу множество соединённых друг с другом бороздок, которые тянутся к самой земле.

Интересно, зачем были вырезаны эти узоры из прямых линий на отвесной скале?

— Вижу. И что это такое?

— Дожди в этой области — редкое явление, а постоянно ходить до речного берега — для местных лентяев слишком запарное дело. Вот они и высекли в камне систему каналов, собирающих влагу. Вода стекает по ложбинкам в спрятанный внизу резервуар.

— Ясно. Но всё равно ничего не понятно. Так зачем мы сюда пришли? Каков твой план?

— Что? А разве не очевидно? Я хочу устроить геноцид! Хах, ха-ха-ха-ха!

— ...

Вновь услышав злобный смех, я машинально отшагиваю от гнома. Наконец, понимаю, что именно он задумал. Смотрю на бутылёк с ядом в его руках и боюсь того, что сейчас произойдет. Смотрю на сокрытую под рыжей бородой ухмылку и с ужасом представляю страшные последствия плана Гимна.

— Хах, ха-ха-ха-ха!

Сорняк — Глава 33. План спасения

Гномы прекрасно знают, что их собратья, живущие одним лишь творчеством, по сути своей, — психи, и что в их головах частенько рождаются безумные идеи, а их не самые разумные стремления легко могут стать маниакальными. Гномы прекрасно знают о присущих их народу эмоциональных качелях, но они всё равно осмелились оскорбить и унизить рыжебородого чужака, заявившегося к ним домой в поисках интересных историй. Они знали, что тот попытается отомстить, и всё равно издевались над пришлым писателем. Понимали, что могут пострадать, но не могли вообразить, каким именно образом. Да и сам потерпевший не мог представить, что однажды решится отравить запасы воды, тем самым искоренив поселение недоброжелательных гномов.

Когда мы с Гимном подошли к самому основанию горы, то он тут же достал из инвентаря стеклянную лампу, наполненную светящейся жидкостью, и залез в небольшую пещеру. Я остался снаружи. Даже если бы мне сильно хотелось, никак не смог бы за ним последовать. Не поместился бы. Хотя-я, если постараться, я бы смог проползти в пещеру и сразу же там застрял бы.

— Хе-хе-хе!

Услышав тихое бормотание, похожее на смех, я нагибаюсь и заглядываю в пещеру. В нос тут же ударяет запах сырости. Внутри темно, и даже отдалённый голубой свет от лампы Гимна не даёт ничего разглядеть, поэтому я фокусируюсь на внутреннем радаре.

— Эй, Гимн. Ты там скоро?

— Хех-хе! Будете знать, как оскорблять мои рукописи!

— Гимн?!

— Да-да, сейчас! Почти закончил!

Гном держит в руках стеклянный бутылёк и потихоньку наклоняет его, позволяя яду выливаться тоненькой струйкой. Смертельная жидкость капает вниз и смешивается с водой, протекающей по высеченному в камне каналу. Получающаяся смесь воды и отравы стекает вглубь пещеры как ни в чём не бывало.

Отведя руку в сторону, Гимн возвращает пузырёк в вертикальное положение, подносит его ближе к светильнику и начинает раскачивать стеклянный сосуд, чтобы рассмотреть остатки яда. Кивнув самому себе, он закрывает пузырёк пробкой и прячет его за пазуху.

Видимо, он не просто решает оставить немного отравы на потом, но и хочет, чтобы пузырёк всегда находился под рукой. Надеюсь, моя паранойя зря разыгралась, и этот бородатый добряк не будет пытаться отравить и меня.

— Гимн?! У тебя там всё хорошо?!

— Да-да! Иду.

После моих слов гном берёт в руки стеклянную лампу со светящейся жидкостью и потихоньку двигается к выходу. А я повнимательнее приглядываюсь к его светильнику. Вспоминаю, что уже видел подобные штучки в том злосчастном металлическом подвале.

Дождусь, когда он выползет из пещеры, и подробно расспрошу его о светящейся жидкости. Ведь это довольно странно, что в деревне Колдец повсеместно используются факела, когда существует такая вот удобная в применении субстанция.

— Слушай, а что это за голубая жижа?

— Называется люминол. Получается он при помощи довольно простого алхимического трюка. Берётся слизь, которую собирают после убийства слизня в подземелье, и смешивается с пылью, оставшейся после обработки энергетических кристаллов. Смешивать их надо не спеша, иначе субстанция может сдетонировать и произойдёт алхимический выброс света. Звучит опасно, но, по сути, ничего страшного не происходит. Яркая вспышка, от которой немного поболит голова и ненадолго пропадёт зрение.

— И как долго он может светиться?

— Зависит от качества реагентов, которые используются. Но обычно в это дело пускают побочные продукты от производства — мусор, который выкинуть не жалко. И вот в таком случае продукт получается тусклым и недолговечным. Протянет где-то два-три дня.

— А если материалы будут качественными? Тогда как долго оно будет светиться?

— Долго. Тут надо уже считать не в днях, а зимах. Помню, у моего отца была алхимическая лампа шахтёра, которая за все годы использования совсем не поблекла.

— Спасибо. Я всё понял. Можешь теперь прятать лампу обратно в инвентарь.

— Думаю, свет нам ещё понадобится, когда мы будет спускаться в темницу.

После небольших манипуляций с лампой гном вешает её себе на пояс.

— Кстати, Гимн, как долго нам ждать, пока подействует яд?

— Не понимаю тебя, Чад. А зачем нам этого ждать?

— Я думал, ты их отравил, чтобы нейтрализовать часть из них, а других отвлечь на вызванную внезапными смертями суматоху. Так мы бы незаметно проникли внутрь и спасли из заточения фею.

— Ха-хах! Не-е. Я угостил их ядом не потому, что это было частью плана, а просто… потому что мог. Они меня недавно обидели. Довольно сильно обидели, вот я и решил их так наказать. Хах-хе-хе!

— Ам-м, понятно. А какой у нас тогда план?

— План проще некуда. Делать всё, что я говорю, и ни в коем случае не снимать маску.

— Маску?

— Какой же ты всё-таки типичный арсант!

Усмехнувшись, Гимн прислоняет большой палец к татуировке, начертанной на ладони другой руки. Когда татуировка начинает мерцать, гном подходит к отвесной скале. И после того, как мерцающая ладонь касается каменной поверхности, открывается портал инвентаря.

Пока я наблюдаю за тем, как Гимн засовывает руку в чёрную, как смоль, субстанцию, у меня складывается впечатление, будто он каким-то магическим образом может видеть сквозь непроглядную тьму. Иначе каким необъяснимым образом он находит искомое, не засовывая в инвентарь свою голову? Может, на ощупь? Не-е… точно нет.

— Гимн, а что ты там ищешь?

— Хах, ты чем меня вообще слушаешь?

— Ну как бы…

— Вот. Лови!

Гном рывком вытаскивает что-то из инвентаря и тут же бросает это мне. Я немного теряюсь, но всё же выставляю ладони и удачно ловлю брошенный мне предмет.

Вначале я думаю, что у меня в руках наплечник, но перестаю разглядывать ремешки с застёжками, переворачиваю кожаное изделие и осознаю, что это маска для нижней половины лица. Судя по конструкции, она плотно прилегает к подбородку и прячет под собой нос.

— Гимн, а зачем нужны эти прикреплённые к щекам маски цилиндры?

— Это фильтры. Они защищают твои дыхательные пути от окружающей тебя скверны. Обычно их используют работяги в шахтах, чтобы не надышаться ядовитых газов.

Услышав, что голос гнома изменился, я поднимаю голову и вижу, что он уже красуется в надетой маске. Видимо, вот эти металлические цилиндры так сильно и искажают его голос.

— У тебя забавный голос.

Стоит мне заострить внимание на произошедших с голосом изменениях, как брови гнома тут же опускаются. Хмуро взглянув на меня исподлобья, Гимн разворачивается и идёт вдоль горы.

— Чад, не стой столбом. Мы выдвигаемся… Ну и натягивай на рожу уже свою маску! Послушаем, как звучать будешь ты.

Оказывается, мне достался ранимый спутник. Постараюсь в дальнейшем поменьше его расстраивать, чтобы случайно в моём обеде не оказался яд.

Стараясь сильно не ломать голову над этой проблемой, я молча следую за ним, попутно застёгивая ремешки маски у себя на затылке.

— А от чего нас должны оберегать маски?

— Хах-ха! И ты ещё мой голос забавным называл, когда сам звучишь, как какой-то злобный похититель детей.

— И всё же. Ты не ответил.

— Помнишь, я тебе рассказывал о том, как некоторые гномы, чтобы не работать, упивались алкоголем? Так на этом энтузиазм лодырей не закончился, и самые трудолюбивые из бездельников начали искать другие способы затуманить свой разум и позабыть о навязчивом желании трудиться. После ряда экспериментов они создали одурманивающее вещество, которое ещё предстояло испытать. И вот они решили распространить его в человеческой деревне. Поначалу люди были рады столь необычной вещи, но вскоре вскрылось, что это вещество вызывает сильную зависимость вкупе с различными побочными эффектами. Подсевшие на эту дрянь люди не могли бороться с маниакальными желаниями, и они, как бешенные, нападали на окружающих.

— Хочешь сказать, что именно эти энтузиасты и похитили фею?

— Я скажу больше. Эти энтузиасты объединились в общину и поселились в пещерах этой горы не просто так. Всё из-за здешнего тумана, вдыхая который, они получают то, что так долго искали. А ещё я слышал, будто этот туман разумный. Звучит довольно интересно. Вот только за все дни, что я нахожусь в этом лесу, мне так и не удалось наткнуться на этот мистический туман. Видел только пелену в бутылках, которую местные гномы таскают с собой.

— Радуйся, что не наткнулся на эту дрянь. А нам вот не повезло. С трудом получилось выжить. И то… не сказал бы, что нам удалось победить в той схватке.

— Интересно как! А туман действительно разумный?

— Да. Он принимал форму гиганта и с нами разговаривал. Было жутко.

— Ух-ух-ух! Действительно интересно. Я бы тебя сейчас загрузил вопросами, но, увы, мы уже подходим. Не забудь мне потом всё подробно рассказать.

— Обязательно.

Сосредоточившись на внутреннем радаре, я расширяю свой обзор и тут же обнаруживаю недалеко впереди вход в пещеру. Рядом со входом на большом камне лежит на спине чумазый гном и пускает пузыри. Недалеко от спящего я замечаю массивный молот, который, видимо, и есть его персональное орудие убийства.

— Слушай, Гимн, а у тебя есть какое-нибудь оружие? И как у тебя с боевыми навыками?

— Зачем мне оружие? Я странствующий писатель, не планирующий встревать в конфликты. А в случае чего… сражаться будешь только ты.

— Ам-м… Я, конечно, понимаю, что выгляжу большим и сильным. Но всё же мне бы хотелось, чтобы ты скорректировал свой план. Видишь ли, мне кажется, что я не справлюсь. И не особо-то и хочется.

— Ой, да не переживай ты об этом. Внутри одни лишь слабаки. Ты легко с ними справишься. К примеру, посмотри вон на того распластавшегося у входа охранника. Он обдолбан напрочь.

С каждым шагом, как мы приближаемся к пещере, мне становится всё больше не по себе, и я с опасением поглядываю на огромный боевой молот, лежащий рядом со спящим охранником.

— Гимн, ты чего так громко разговариваешь? Ща разбудишь ведь его…

— Хах-ха! Сколько тут хожу, ни разу не видел, чтоб он вообще просыпался. Удивительно, как он только от голода ещё не помер. Хотя, может, он действительно уже того… Поверь, запах тут сейчас стоит ужасный. Думаю, без маски, тебя бы сейчас выворачивало наизнанку.

Ещё раз взглянув на чумазого гнома, я убеждаюсь в правдивости сказанного. Лицо спящего охранника выглядит болезненно худым. А его губы уже потрескались из-за полного отсутствия воды.

Вот только от осознания того, что здесь творится полная неразбериха, мне легче не становится. Наоборот, я ещё больше нервничаю. Особенно, когда гном снимает с пояса лампу, и мы переступаем порог пещеры.

Сорняк — Глава 34. Глубь пещеры

Прошлой ночью, когда герою снились образы былых событий, в его разуме что-то переменилось, и эти изменения вытеснили из него страхи. Только вот нереально сложно окончательно избавиться от того, что так глубоко сидит в подсознании. И сейчас, когда герой столкнулся с пугающей неизвестностью, его вновь сковывает былой ужас, мешающий нормально мыслить.

Давно моё сердце так не колотилось, что я уже успел позабыть о трусливой природе своего тела. Или это так на мой разум влияет кромешная тьма и слабый голубой свет, который толком ничего не освещает?

Радует лишь то, что я в эту пещеру забрёл с товарищем гномом. Вместе не так страшно. Главное, не вспоминать об его обещании, что он в любой непонятной ситуации будет прятаться за моей спиной. Это всё чудесно. Вот только за чьей спиной прятаться мне?

Я с ужасом вглядываюсь в темноту и тяжело дышу. Из-за маски на лице приходится прикладывать усилия для каждого вдоха. И сейчас, когда меня охватывает паника, нехватка воздуха ощущается по-особенному.

Всё плохо.

И даже от гнома не чувствуется уверенности. Он двигается немного впереди, тем самым указывая дорогу, и идёт непонятно куда. Держит лампу со светящейся жидкостью у себя над головой, но даже эта манипуляция почти не улучшает обзор. Да и вообще, чем больше я наблюдаю за спиной гнома, тем больше начинает казаться, что тот вообще не знает дороги.

— Гимн, мы заблудились? Да?

— Нет. Я знаю, где мы. Просто немного сомневаюсь. Пытаюсь сориентироваться для уверенности. Раздражают все эти проходы, как в грёбанном муравейнике. Бороду бы оторвать ответственному за них. Указатели бы хоть какие повесили!

— А что именно ты ищешь?

— Какой же ты типичный арсант! Сам ведь просил меня найти твою похищенную фею, и мы найдём её, скорее всего, в темнице… Да где эта грёбанная лестница?!

Когда я слышу о конкретной цели поисков и осознаю, что могу помочь, страх отступает. Моё дыхание опять становится ровным, а назойливые мысли уходят прочь. Глубоко вдохнув, я сосредотачиваюсь на внутреннем радаре. Конструкция окружающего пространства тут же вырисовывается в моей голове.

Нас окружает огромное множество соединённых друг с другом тоннелей. Судя по их конструкции, предполагаю, что появились они естественным путём. Ведь у коридоров отсутствуют острые углы, да и располагаются проходы в тоннеле не только по сторонам, но и на потолке. Также я замечаю неровности напольного покрытия. Во многих местах видны закопанные ямы.

Продолжая изучать тоннели, я замечаю гуляющего по одному из проходов гнома. Как только я приглядываюсь к нему, меня тут же осеняет. Я узнаю его! Это тот ублюдок, что похитил Лан!

— Тварь! Я убью его!

Сжав кулаки, я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к нужному проходу.

— Чад, ты чего? Что?! Подожди, Чад, ты куда?!

Чернобородый гном выглядит ещё более грязным и помятым, чем в нашу первую встречу. Он одет в те же лохмотья, за исключением того, что теперь на его голове красуется странная кожаная шляпа, к макушке которой прикреплена колба со светящейся жидкостью.

Гном с трудом стоит на ногах и покачивающейся походкой двигается в моём направлении. В его руках блестит стеклянная бутылка, наполненная белой клубящейся жидкостью, что очень напоминает тот самый мистический туман. Каждый раз, когда гном останавливается, кажется, что он вот-вот должен упасть лицом вниз, но вместо этого он расставляет широко ноги и подносит бутылку к губам, чтобы сделать очередной глоток.

Наблюдая за тем, как это ничтожество влачит своё жалкое существование, я непроизвольно улыбаюсь. И тут я замечаю, что с пояса гнома свисает птичья клетка, внутри которой, скукожившись, сидит фея.

— Ублюдок!

Услышав меня, гном останавливается и устремляет взгляд на проход, из которого доносится крик. И когда из-за угла показываются наши с Гимном фигуры, он лишь с непонимающим лицом наклоняет голову.

— Вы кто, мать его богини, такие?!

— Сейчас узнаешь.

Я твёрдой походкой направляюсь к нему.

— Стой-стой-стой!

— Нет уж, ублюдок. Я второй раз на это не куплюсь.

— Я сказал! Стой!

Гном швыряет бутылку мне под ноги, и та разлетается на мелкие осколки. Звон разбитого стекла эхом разносится по пещере и неприятно резонирует у меня в голове. На моей коже проступают мурашки, а в мыслях звонит колокол, наполняющий меня тревогой и заставляющий напрячься.

Содержащийся в бутылке туман начинает клубиться и сплетаться в бесформенный комок чего-то жуткого.

Всё моё тело трубит тревогу, но я игнорирую это чувство. Лишь крепче сжимаю кулак, отвожу руку назад и, сделав несколько стремительных шагов, ударяю ублюдка прямо по лицу.

Из-за того, что я наношу удар сверху вниз, гнома впечатывает в землю. И теперь он валяется с закатившимися глазами, распластавшись, как сломанная кукла, а его шея и вовсе вывернута под неестественным углом.

— Чад! Чад!!!

— Да чего тебе?!

Обернувшись, я смотрю на Гимна, который дрожащей рукой указывает в сторону.

— Чад! Что это?!

Повернув голову, я вижу, что тот пугающий сгусток тумана преображается в нечто более отвратительное и опасное. Сотканное из белого облака огромное насекомое медленно двигает мощными жвалами и неспешно перебирает острыми лапами.

Этот жуткий монстр не просто уставился на меня десятком глаз. Он готовится к прыжку. И чувствую, эту его атаку я точно не переживу.

Словно прочитав мои мысли, тварь бросается на меня, но в тот же мгновение срабатывают мои рефлексы. Я выкидываю вперёд руку с зажатым кулаком и в момент столкновения поворачиваю ногу, тем самым вложив весь свой вес в удар.

Насекомое отбрасывает в противоположную от меня сторону и впечатывает в стену.

Даже услышав звук, доказывающий, что у монстра треснул панцирь, я и не думаю проверять его состояние. Вместо этого разворачиваюсь и смотрю в сторону прохода, откуда мы пришли.

— Гимн! Валим отсюда!

— Можешь не уговаривать. Я уже!

Мой напарник бросается к выходу, а я ненадолго задерживаюсь возле распластавшегося на земле гнома и срываю с его пояса птичью клетку с заточённой в ней феей. Бросив мимолётный взгляд через прутья решётки, я убеждаюсь в здравом состоянии Лан и, поздравив себя с небольшой победой, спешу догнать улепётывающего гнома.

Гимн переживает, что из-за плохой видимости мы можем случайно пропустить нужный поворот. Потому, когда я догоняю его, мы переходим с бега на быстрый шаг.

Постепенно ритм моего сердцебиения возвращается к норме, и я перестаю волноваться, ведь понимаю, что мы в безопасности. Я непрерывно слежу за монстром, который всё это время собирает себя заново. И пока восстанавливаются треснувший хитин и сломанные лапы, мы успеваем выбраться на поверхность.

Буквально через несколько поворотов окажемся у выхода из пещеры!

Сейчас меня больше беспокоит положение феи, поэтому я доверяюсь Гимну и перестаю следить за дорогой, чтобы полностью сфокусироваться на миниатюрной тюрьме у меня в руках.

Шкатулка, сотканная из железных прутьев, напоминает птичью клетку, вот только тут нет привычной дверцы с щеколдой.

— Ну, и как она открывается?

Пока я ищу способ открыть шкатулку, мной интересуется запертая в миниатюрной тюрьме фея. Она пристально меня разглядывает. Клубящаяся пустота в глазах насекомоподобной девушки не просто отвлекает от разгадки тайны, но и мешает нормально думать.

Даже несмотря на мощные жвалы рта, её лицо обладает человеческими чертами. Наверное, этим и пугает, создавая образ монстра. Но в остальном она выглядит приятно: прекрасные полупрозрачные крылья, как у стрекозы, и блестящее, покрытое радужными чешуйками тело, словно волшебное.

Фея вдруг приближается и цепляется миниатюрными ручками в решётку. Теперь пугает ещё больше, от того, что пялится на мою шею.

Я знаю этот взгляд. Ведь я раньше, когда ютился в теле белки, сам так смотрел на других. Поэтому понимаю, что на меня смотрит хищник, мечтающий откусить кусочек от моей плоти.

Представив, как чудовище вгрызается мне в горло, я пугаюсь и крепче сжимаю клетку. Из-за того, что я прикладываю силу, находящиеся в углублениях пальцы вдавливают внутрь пластины. Звучит щелчок, который запускает механизм.

Под звуки движения шестерёнок прутики клетки расходятся в стороны. Шкатулка распускается, приобретая форму металлического цветка, в центре которого сидит фея.

Лан получает свободу и радостно хлопает крыльями. Взлетает и сразу же направляется к моей шее. Происходящее приводит меня в ужас, но я не отмахиваюсь от опасного насекомого и даю ей приблизиться.

Вот она подлетает к моему горлу и… отрывает травинку от моего ожерелья. Отрывает и начинает жевать. Ха! Фея ест ошейник, которым меня одарила богиня. Милая фея избавляет меня от поводка, который я был не в силах самостоятельно снять.

— Приятного аппетита!

Я осознаю, что долго наблюдаю за тем, как фея сидит на моём плече и жуёт подарок богини, но мы почему-то так и не покидаем пещеру. Смотрю на Гимна. Тот мечется из стороны в сторону, придерживая над головой лампу и бормоча себе что-то под нос.

— Ты заблудился?

— Я лестницу ищу.

— Ам… Что-то я не помню, чтобы у выхода из пещеры была лестница.

— Чад, прости меня, что рискую, но я очень хочу спасти заточённую в темнице девушку. Прошу, давай это сделаем. Иначе меня будет терзать совесть за то, что я даже не попытался.

Вместо ответа я фокусируюсь на внутреннем радаре, чтобы проверить расположение того туманного монстра. И вскоре нахожу его в тоннеле, на том же самом месте, где у нас произошла стычка. Он смирно сидит, поглядывает в пустоту и, кажется, совсем не собирается ни за кем гнаться.

— Ладно, Гимн. Давай найдём твою темницу.

— Спасибо, конечно, но открой, пожалуйста, глаза. Мы ведь уже стоим перед лестницей, ведущей вниз.

Сорняк — Глава 35. Отсиженный срок

Оказавшись в стрессовой ситуации, герой принял решение, которое развилось в удачное стечение обстоятельств. Так как подобное происходит с ним уже не впервые, в его подсознании начала укореняться уверенность в собственных силах и вытеснять из сердца необоснованные тревоги. Только благодаря засевшим в подкорке страхам герою удалось дожить до этого момента, ведь тревожность вынуждала его быть осмотрительным и чрезмерно осторожным.

И всё же, мне надо было остаться наверху и дождаться Гимна там, а я зачем-то последовал за бородатым. Как-то протиснулся в узкий тоннель с лестницей и теперь каким-то чудесным образом умудряюсь переставлять ноги в скрюченно-сгорбленном положении.

Удивительно, как я вообще ещё не сорвался вниз?!

Эта лестница не предназначена для моего размера обуви, и каждый раз приходится изворачивать ногу, чтобы подошва ботинок не соскальзывала со ступенек.

Но больше всего меня бесит то, что Гимн уже давно скрылся где-то в глубинах коридора, по которому идёт лестница, и оставил меня наедине с этими гадскими ступеньками. Из-за этого у меня больше нет собеседника, который терпеливо слушал бы все мои недовольные жалобы. Приходится держать эмоции под контролем и плавно переводить ногу с одной ступеньки на другую.

Бесит!

Продолжая следить за аккуратностью своих шагов, я сосредотачиваюсь на внутреннем радаре и изучаю пространство в конце лестницы, по которому уже во всю расхаживает гном.

Помещение оказывается совсем небольшим: один узенький коридор и две тюремные камеры с металлическими решётками. И возле одной из решёток сидит на полу Гимн и чем-то ковыряет в замочной скважине.

А он время зря не теряет. Видимо, пока я тут спускаюсь, он не только успеет спасти пленницу, но и получить от неё страстное вознаграждение.

Закончив со взломом, гном отодвигает в сторону решётку и заходит в камеру, где в дальнем углу лежит спящее существо. Белые, словно седые, волосы. Длинные, как кинжалы, уши. Чёрная балахонистая ряса…

Прекратив спуск, я замираю посреди лестницы и пялюсь в пустоту.

Быть такого не может! Всё это время я думал, что Аймон продолжает оставаться где-то там в лесу. Ну а он был здесь. Здесь… в сырой камере!

— Чад! Ты где?! Я поднимаюсь!

Выкрик Гимна выбивает меня из прострации, и я вновь сосредотачиваюсь на окружении.

Осознав, что я своим телом преградил проход, начинаю аккуратно переставлять ноги и пятиться по лестнице.

— Не переживай. Я всё ещё тут!

Вскоре я вижу, как тёмный лестничный пролёт наполняется голубым светом. Его источник — светильник, прикреплённый к поясу гнома. Спустя некоторое время Гимн поднимается выше, и я уже собственными глазами вижу Аймона, спящего у гнома на спине.

— Он дышит?

— Да. Вроде как живой… Кстати, как ты уже успел заметить, той девушки там не оказалось. Видимо, её всё-таки продали оркам. А у меня ведь были нужные средства. Вот почему, когда я узнал о заготовленной ей участи, не подумал о том, чтобы самому выкупить её? Ну почему я такой идиот? Вспоминаю об этом, и мне становится стыдно.

— Зря ты себя коришь. Ведь благодаря сложившимся обстоятельствам ты смог спасти его.

— Нечем тут гордится. Это ведь могущественный альв. Проспался бы и сам себя вытащил. Хотя странно кое-что… Вроде я там всё осмотрел, но так и не обнаружил его фею.

— А с чего ты решил, что она должна быть там?

Услышав мой вопрос, Гимн внимательно смотрит на моё плечо и сидящую на нём Лан.

— Неужели этот парнишка и есть тот самый друг, чья фея была похищена?!

— Так и есть. Ты спас Аймона. Спасибо тебе за это!

Глаза Гимна сияют. Он замолкает и мечтательно смотрит вдаль. Продолжая поддерживать эту задумчивую тишину, мы двигаемся к выходу из лестничного прохода.

Из-за тянущегося молчания мне вспоминается образ туманного монстра, и я спешу просканировать пещеру, чтобы не оказаться в опасной ситуации. Нахожу и исследую тот самый проход и мне тут же становится не по себе. Ведь как я ни старался, никак не могу найти следы того пугающего существа. Там лежит лишь распластавшийся на полу гном, и больше никого.

Я продолжаю поиски до момента выхода из тоннеля с лестницей. Как только оказываюсь в пространстве с высокими потолками, тут же забываю обо всех тревогах. Я радуюсь, что, наконец-то, могу выпрямить спину и расправить плечи.

Как же хорошо, что я вновь могу дышать полной грудью!

А вот Гимн, похоже, не может вздохнуть с облегчением. По стекающему со лба поту и замученному лицу сразу понятно, о чём он думает.

Улыбнувшись, я подхожу к гному и забираю Аймона, чтобы тут же погрузить его себе на плечо.

Тем временем на другом плече начинается суета. Лан взлетает, немного кружит над головой, попутно раздражая своим жужанием, а после плюхается на мягкую жопку мага. Устраивается на полупопиях парня, словно принцесса на подушках.

Обернувшись, я вижу, что Гимн отсоединяет от пояса светильник, поднимает его над головой и кружит на месте, пытаясь сориентироваться.

— Гимн, ты помнишь, куда идти? Или тебе подсказать?

— Не надо, я помню, что выход в той стороне.

— А чего тогда крутишься?

— Да так. Опасаюсь монстров, затаившихся в темноте.

Не найдя никаких угроз, Гимн делает ещё один разворот и направляется к выходу.

— А тебя, Чад, не пугает вся эта неизвестность, которая нас окружает?

— Ещё как пугает! Я ведь только недавно осознал себя в этом мире. Для меня почти каждый неизвестный объект является пугающей неопределённостью.

— Раньше я завидовал вам, арсантам. Вы огромные и могучие, потому как изначально рождаетесь в совершенных телах. Но сейчас, когда смотрю на тебя, зависть не просыпается. Мне даже грустно осознавать, что ты совсем не приспособлен к суровым реалиям. Всё из-за того, что у арсантов нет детства. Думаю, если было бы у вас чуть больше времени, чтобы накопить жизненный опыт, то вы бы так глупо не умирали. Наивные простаки.

— Ты до меня встречал арсантов?

— Да. Но, в основном, только мёртвых. Видишь ли, мясо арсантов способно излечить почти от любой болезни, а кровь является абсолютным противоядием. Даже благородные эльфы не чураются использовать вас в алхимических исследованиях. Среди людей есть присказка: лучший арсант на званом ужине, — это тот, кем был накрыт праздничный стол.

— Понятно.

Откровения гнома почему-то сильно расстраивают меня, и я непроизвольно опускаю голову.

— Кстати! Чад, а знаешь, чего я боюсь больше всего? Только обещай не смеяться.

— Ну?

Выйдя из-за угла, мы видим свет свободы, в сторону которого и продолжаем путь.

— Я боюсь детей. Ведь не знаю, что можно ожидать от этих сорванцов. В головах молодняка может быть всё что угодно. Вот он улыбается, глядя на тебя своими добрым глазками, и тебе начинает казаться, что он замечательный малыш. Но стоит отвернуться и потерять бдительность, как тебе тут же прилетит в затылок камень. Обернувшись, увидишь, что тот замечательный ребёнок стал больше походить на шакала, который громко смеётся и тычет в тебя пальцем.

Перешагнув порог пещеры и оказавшись на улице, мы замечаем, что лежащий на камне гном пребывает всё в той же самой позе — пузом кверху. Видимо, за это время он так и не пошевелился. Как и в прошлый раз, мы просто проходим мимо, не заостряя на спящем охраннике внимание.

— ...

— Кстати, а ты слышал детский смех? Я считаю, что нет ничего более жуткого, чем детский смех… Бр-р-р! Вспоминаю и тут же мурашки по всей спине.

— Ну, не знаю.

— Ты не понимаешь. Вот представь, непроглядная темнота, и такая же безмолвная тишина. Где-то там, вдали, слышится звонкий смех маленькой девочки. Тебе становится любопытно, и ты решаешь посмотреть. Делаешь шаг и чувствуешь, что случайно на что-то наступил. Останавливаешься и опускаешь глаза. Вдруг смех замолкает. И ты в этой образовавшейся тишине осознаёшь страшное. Под твоей ногой детская кукла. Ты не просто наступил на чужую игрушку. Ты её раздавил. И пока ты осмысливаешь происходящее, рядом с тобой появляется маленький силуэт. Хозяйка куклы явилась, чтобы лично посмотреть на того, кто так безжалостно уничтожил её любимую игрушку. Дальше тебе ничего больше не остаётся, кроме как с лицом полным раскаяния смотреть на детские слёзы и пытаться придумать, как успокоить девочку.

— Гимн, хватит меня пугать! Ещё и таким искажённым голосом… Бр-р!

— Кстати, ты прав. Надо бы убрать маски в инвентарь. И светильник заодно.

Гимн отходит в сторону, садится на корточки и прикладывает светящуюся ладонь к земле. В ней тут же открывается портал инвентаря. Наблюдаю за тем, как он прячет в него светильник. Я стягиваю с себя маску, подхожу и протягиваю ему.

— Гимн, ты это… достань ещё чего-нибудь пожевать.

— Может, просто устроим привал?

— Нет. Давай вначале выберемся за пределы этого грёбанного леса и там уже полноценно отдохнём.

— Понял. Что тебе дать тогда перекусить? Вяленое мясо будешь?

— А у тебя сыр есть?

— Конечно, есть.

Гимн быстро заканчивает ковыряться в инвентаре, и вскоре мы идём дальше. Идём и на ходу запихиваем в себя разные вкусности. Даже фея не остаётся в стороне и присоединяется к трапезе. Она подлетает к моей шее и с ещё более сильным аппетитом продолжает уничтожать подаренное богиней ожерелье.

Я верчу головой по сторонам и с удовольствием разглядываю шипастые деревья векта. Видимо, за то короткое время, что мы провели в пещере, я каким-то чудесным образом умудрился соскучиться по этому виду. Удивительно, что мне действительно начинает нравится этот мрачный пейзаж, состоящий из уродливых чёрных, голых без листьев деревьев. Даже иссохшая мёртвая земля выглядит по-особенному притягательно.

По мере нашего продвижения я чувствую, как ко мне вновь возвращается то старое чувство — навязчивое желание бросить всё и прибыть в определённое место. С каждым последующем шагом я всё отчётливее слышу манящий зов.

Но в этот раз я в состоянии контролировать себя. Всё благодаря Аймону, который тогда научил распознавать навязанные мысли и не поддаваться их влиянию. Благодаря стараниям мага, я могу осмысленно думать даже под непрерывными нападками.

Вот только я сам не до конца понимаю, какой смысл сопротивляться? Может, стоит перестать упираться и ответить на зов?

— Гимн, можешь поделиться своим мнением по одному вопросу?

— Внимательно слушаю.

— Мне один очень старый человек рассказывал, что Хельта обожает одаривать всех своими подарками. Однако её дары почти всегда находятся на грани между благословением и проклятием.

— Мудрая и великая мать богиня! Даже когда наделяет своих детей огромной силой, она старается не нарушать баланс. Таким образом она воспитывает сердца избранных, делая их достойными её подарков.

— То есть, по-твоему, это нормально, что она нацепила на мою шею поводок, способный в любой момент отсечь мою голову?

— Какой поводок? На твоей шее больше нет ничего, и это доказывает, что ты прошёл испытание богини и заслужил её доверие.

Подняв руку, я ощупываю шею и убеждаюсь, что на ней больше нет беспокоящего меня ожерелья из лиан. Повернув голову, я бросаю взгляд на фею. Та, развалившись на ягодицах Аймона, таращится на меня. В бездонных глазах насекомого читается блаженство. Видимо, наелась и теперь наслаждается бездельем.

— Вообще-то от этой штуки меня избавила фея. Богиня тут ни при чём.

— Напомню тебе, что феи — слуги богини. Они рождаются на ветвях мирового древа и живут лишь ради того, чтоб служить матери земле.

— Ладно, хватит. Уговорил.

Хоть мне и захотелось услышать мнение гнома, но подсознательно я сделал выбор еще до того, как задал вопрос. Иначе как объяснить то, что всё это время мы двигаемся к источнику зова?

Совсем скоро мы выходим на широкую поляну, в центре которой стоит деревянный стул. Стул богини, который я так рьяно искал.

— Чад! Это… Это… Чад, это ведь…

— Да. Это подарок, оставленный мне Хельтой. И я, если честно, всё ещё боюсь его принимать.

Отвернувшись от гнома, я подхожу к ближайшему дереву. Лан тут же замечает, что я начинаю снимать Аймона с плеча. Она поднимается в воздух и юркает мне за спину. Немного проследив взглядом за полётом взбалмошной феи, я продолжаю начатое: аккуратно усаживаю альва на землю и прислоняю спиной к дереву.

— Чад, а это нормально?

— Ты о чём?

— Ну то… что фея жуёт твой подарок…

Судя по озадаченному лицу гнома, я сразу понимаю, что тот пребывает в прострации и нескоро сможет из неё выбраться.

Обернувшись, я смотрю на Лан, которая сидит под резным креслом и с превеликим удовольствием уплетает растущую вокруг него траву. На мгновение перестав жевать, она обращает на меня внимание, немного наблюдает и возвращается к трапезе.

Пока я любуюсь прожорливой феей, в мою голову врывается навязчивое желание. Мне кажется, что я слышу голос, и с каждым совершённым шагом он становится громче. Голос уговаривает меня скорее подойти к стулу.

Сорняк — Глава 36. Призматический лес

Стоило герою усесться в кресло богини, как его разум тут же стал переполняться картинами чужого жизненного пути. Не выдержав череду бесконечных образов, он потерял возможность двигаться. Но даже несмотря на то, что он был в таком состоянии, в его голове продолжали прокручиваться чужие воспоминания. Оказавшись запертым в непробудном сне, герой ничего не мог изменить. Оставалось лишь сосредоточиться на отголоске прошлого и ощутить прикосновение пройденного пути одного молодого эльфа.

Смотрю, улыбаюсь, а в глазах до боли рябит от сияющих блеском красок. Хоть я и видел картинки этих мест в той библиотечной книжке, но в реальности эти виды оказываются намного прекраснее. Особенно восхищает радужный свет, исходящий от деревьев. И всё из-за сверкающего мха, который покрывает всё вокруг: не только деревья, но и землю. Красочный мох горит удивительными цветами: фиолетовыми, зелёными и даже красными. Переливаясь и сверкая, огни завораживают своей сказочной сутью.

Встряхнув головой, избавляясь от звёздочек в глазах, оглядываюсь. Осознав, что мы с прекрасной Лавиной остались наедине и кое-кого не хватает, я хмурю брови.

— Дорогая, а куда делся убогий?

— Он остался на том берегу, за лошадьми смотрит. Да и чего ты вспомнил вдруг про него? Лучше посмотри на эту красоту! И только скажи, что тебе не нравится! Я тебя прибью, Алэн.

Девушка подходит ближе и обнимает меня за предплечье.

— Знаешь, я уже привык к твоим обещаниям поколотить меня и скажу честно… Эти угрозы уже давно не действуют.

— Да, ты прав. Думаю, для убедительности тебе действительно стоит втащить.

— Хах-ха! Лавина, я обожаю тебя.

Повернувшись к любимой, чтобы поцеловать, я заворожённо застываю и с изумлением пялюсь на её обворожительное лицо. Кожа девушки переливается в свете радужных огоньков, отчего выглядит ещё прекраснее.

Подняв руку, я провожу по чёрным волосам Лавины. От лёгкого прикосновения её блестящие локоны сверкают, переливаясь в радужных красках пространства. Убрав прядь за её остренькое ушко, я приближаюсь и пристально смотрю в зелёные глаза избранницы.

— Лавина Ларсэйнзар, официально заявляю: хочу, чтобы у наших детей сверкали такие же изумруды в глазах, как и у тебя.

— А я хочу тебя пнуть, если ты меня сейчас же не поцелуешь.

Лавина хитро улыбается и, схватив меня за воротник, тянет к себе. Ко мне приходит мысль, что будет забавно поиздеваться над ней и начать сопротивляться, но решаю не портить момент.

Стоит соприкоснуться нашим губам, как она тут же останавливает поцелуй лёгким толчком. Отпрянув, я сразу обращаю внимание на то, что её губы дрожат, а на глаза накатывают слёзы.

— Любимая, что случилось?

— Я устала. Не хочу больше путешествовать. Хочу сидеть дома и воспитывать наших детей.

— Понимаю. Но мы обязаны выполнить поручение богини.

— Да сколько можно?! Когда это уже закончится?!

Вспылив, девушка отталкивает меня и, сжав кулаки, отступает назад. Я уже собираюсь шагнуть к ней и попытаться успокоить, но быстро распознаю суровый взгляд и понимаю, что лучше пока не приближаться.

Лавина достаёт из-за спины длинный лук и с силой бросает на землю. От удара частички светящегося мха поднимаются в воздух. И эта радужная пыль сразу же липнет на её одежду и обувь.

— Надоело!

— Понимаю.

Понимаю, что Лавина не успокоится, пока не выскажется. Поэтому я тихонько отступаю и готовлюсь внимательно и, главное, терпеливо выслушивать её «очень важные» мысли.

— Надоело спать на сырой земле и жрать еду с костра! Надоело обтираться мокрыми тряпками и купаться в ледяных ручьях! Меня всё это достало! Я устала от бесконечной жизни в движении! Я устала! Понимаешь?! Устала… Устала страдать из-за какой-то долбанной книги! Книги, о существовании которой никто не знает. Я уже давно перестала верить в то, что гримуары создателя вообще существуют.

— Ты ведь понимаешь, что сейчас ставишь под сомнения слова нашей богини?

Горько улыбнувшись, Лавина отводит взгляд в сторону и начинает старательно вглядываться в макушки деревьев.

— Скажи, Алэн, а ты уверен, что мы найдём книгу в этом радужном лесу?

— Призматическом лесу.

— М-м?!

— Нас окружает призматический лес. А вот радужный простилается совершенно в другом месте. Мы там, кстати…

— Да мне насрать, как он называется! Я спрашивала у тебя совершенно другое! Так сложно на вопрос ответить?!

— И что тебя волнует?

— Меня волнует имя дегенерата, который насрал в твою голову кучу чуши! Что-то ты поверил в бред, будто в этой глуши мы найдём гримуар «о величайшего» владыки!

— Ты серьёзно?! Мы ведь вместе с тобой перерыли половину библиотеки Аргуса и нашли записи об этом месте. Да и вообще, это как бы была именно твоя идея — проверить данную зацепку.

— Не поняла. К чему это ты ведёшь?!

— К тому, что хватит искать виноватых!

— Я не ищу. Я просто устала.

Увидев, что по щекам Лавины обильно текут слёзы, я подхожу ближе. Хватаю разгорячённую девушку за руку и рывком притягиваю к себе. Крепко обнимаю.

— Послушай звуки природы и пойми, что всё хорошо.

— Увы, но тут не к чему прислушиваться. Единственное, что я улавливаю, — это грохот наших с тобой сердец.

Тут Лавина вырывается из объятий, трёт заплаканные глаза и садится возле брошенного лука. А я тем временем напрягаю свой острый эльфийский слух и пытаюсь засечь поющих в округе птиц либо жужжащих насекомых.

Понимая, что мне не удаётся уловить ни единого шороха, я погружаюсь в мысли и осматриваюсь. Немного покрутив головой, тут же замечаю странности.

Сперва я был настолько впечатлён цветастым мхом, что совсем не обращал внимание на эти странные деревья, подобных которым я никогда не встречал. Голые стволы. Ветки без листьев, цветов и плодов. И лишь опасные шипы торчат в разные стороны. Интересно, какая угроза заставила природу породить деревья с такими огромными колючками, похожими на кинжалы?

— Лавина, ты слышишь птиц?

— Звуков жизни тут почти нет. Если бы не журчание реки и ржач лошадей с того берега, я бы уже подумала, что у меня проблемы со слухом.

Задумавшись о странностях, я нервно вожу взглядом по окружающему пространству в поисках подсказки. Ещё раз смотрю на шипастые ветви деревьев, но не замечаю ничего интересного.

Поворачиваю голову и пытаюсь по-новому посмотреть на мерцающий мох. Он не просто пестрит красками, от него отделяются маленькие частицы, похожие на грибные споры.

— Споры…

— Ты о чём?

— Лавина, давай без вопросов. Бегом на ту сторону!

— Поняла.

Закинув длинный лук за спину, она выполняет приказ. Напоследок ещё раз оглядевшись, я тоже срываюсь с места и догоняю её.

— Лавина, ты помнишь, в какой поклаже у нас гномский спирт?

— Не помню. Но найду.

— Хорошо. Поспеши.

Мы ускоряемся, чтобы быстрее перебежать через мост. И, когда оказываемся на другом берегу, Лавина бросается к лошадям. Останавливается она лишь возле аккуратно уложенной поклажи.

Сейчас она всё растормошит и вывернет. Но об этом побеспокоюсь, когда буду складывать всё обратно. Сейчас на это совсем нет времени.

— Убогий, дуй сюда!

— Что случилось?

Мелкий гадёныш игнорирует мой приказ и даже не меняет позу. Стоит и опирается на свой посох.

— Бесишь!

Разозлившись, я сжимаю кулак и подбегаю к альву.

— Эй! Ты чего творишь? Отойди от меня!

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вмазать убогому по лицу. Ведь он брыкается и сопротивляется, когда я отрываю рукав от его балахона.

Я отхожу в сторону и с интересом разглядываю лежащий в руке оторванный кусок ткани… добротной ткани, сотканной из качественного и плотного шёлка.

Схватив тряпку второй рукой, я разрываю её на две части. А потом снова перехватываю и рву.

Мне надо получить минимум три длинные полоски ткани.

Тут меня одёргивает Лавина. Она подходит ко мне, держа в руках бутылку с прозрачным напитком.

— У нас ведь в этой бутылке спирт хранится?

— Да, это он. Поспеши и сделай два глотка!

— Ам-м? Ладно, сейчас.

Откупорив крышку, Лавина делает глоток. Поморщившись и оценив мой суровый взгляд, она ещё раз отхлёбывает.

Дождавшись, когда она закончит, я отбираю у Лавины бутылку и тут же опрокидываю её содержимое на зажатые в руке тряпки. Я лью спирт, пока каждый кусочек ткани не набухает от влаги.

— Держи. Замотай этим своё лицо. Плотной закрой не только рот, но и нос.

Лавина внимательно смотрит на протянутую ей тряпку. Морщится, но всё же берёт импровизированную маску и примеряет её.

Отвернувшись от неё, я поднимаю бутылку и вливаю в себя обжигающую жидкость. Хоть мне и противно глотать спирт в таких количествах, но я должен потерпеть, ведь он способен уничтожить осевшую в лёгких отраву.

Я убираю бутылку от лица, наматываю один из кусков ткани вокруг головы. Из-за того, что я делаю это одной рукой, получившаяся маска толком не держится и постоянно соскальзывает.

Надо бы переделать, но для начала стоит побеспокоиться и о безопасности убогого.

Сжав в руке оставшийся кусок ткани, я решительной походкой направляюсь ко всё ещё сидящему на полу альву.

Вокруг него летает обеспокоенная фея, тем самым заставляя его постоянно крутить головой. Создаётся впечатление, будто он пытается уследить за ней при помощи своих незрячих глаз.

Пока я с усмешкой разглядываю, как Аймон с силой сжимает посох, замечаю шрамы на его коже. После того, как я оторвал от балахона рукав, он больше не может прятать руку. И теперь я отчётливо вижу ожоги в форме рунических символов. Если правильно понимаю, то эти знаки загораются огнём, когда убогий сливается воедино со своей феей и начинает творить магию.

Выглядит убого.

— На! Пей!

Ж-ж-ж-ж.

Как только я вытягиваю руку с бутылкой и тычу ею в лицо сидящему на земле альву, ко мне тут же подлетает фея и начинает на меня жужжать.

— Чего это ты вдруг решил выполнить ритуал авантюристов? Сомневаюсь, что ты сейчас собираешься спускаться в подземелье.

— Заткнись! Просто делай, что я тебе говорю!

— Отказываюсь.

— Отказываешься?

Глядя в его пустые глаза, я с ещё большей силой сжимаю вымоченную в спирте ткань и уже собираюсь сделать шаг вперёд, как вдруг никчёмная фея летит мне в лицо.

Ж-ж-ж-ж-ж!

Начинаю размахивать тряпкой в попытках отогнать назойливое насекомое, а настырная фея даже и не собирается улетать. Разозлившись, я машинально тянусь к поясу, чтобы вынуть рапиру и разрубить жужжащую тварь пополам, но вовремя отбрасываю эту идею и беру себя в руки.

Хоть я и успокаиваюсь немного, но злость никуда не исчезает. Она кипит и требует выход. Быстрый и самый жестокий выход…

Шагаю вперёд и тут же бью ногой сидящего на земле альва. От сильного удара убогого отбрасывает назад, и он падает на лопатки.

— Я герой! А ты убогий паразит! Сорняк, проросший в тени богини!

Поставив на грудь альва ботинок, я прижимаю его к земле, не давая подняться, и начинаю насильно заливать в него алкоголь.

— Кхе-кхе…кх-кхе-кх-х-х…

Он кашляет, брыкается. Пытается выбраться, но я толком не обращаю внимание на эти слабые, никчёмные потуги.

— Глотай, убогий! Глотай!

— Кхе-кхе…

— Алэн! Достаточно.

Почувствовав, как Лавина тянет меня за плечо, я прекращаю пытку алкоголем. Поднимаюсь и медленно поворачиваю голову, чтобы она прочувствовала всю суровость моего взгляда. Однако моя молчаливая угроза совсем не действует. Видимо, из-за того, что наши лица замотаны в ткань, плохо читается мимика. Хотя нет. Я ведь сейчас, глядя на её острый прищур, с уверенностью могу сказать, что Лавина не просто злится, но и собирается меня ударить.

Пока я виновато опускаю голову, думая о своём поведении, Лавина вырывает из моих рук последний кусок ткани, нагибается над бедолагой и, приподняв тому голову, заматывает его лицо в ткань.

— Чего молчишь?! Давай рассказывай, ради чего ты всё это устроил.

От тона Лавины по спине пробегает холодок. Кажется, что она не вопрос мне задаёт, а целится в меня из лука.

— Эм-м, ну… Грибы… То есть мох… Эм-м…

— Не мямли!

— Эм… Я заметил, что радужный мох выпускает облака спор, и сопоставил данный факт с полный отсутствием живности в лесу.

— Понимаю, к чему ты клонишь… но ты продолжай.

— Я вспомнил, что воздух в подземелье Аргуса тоже переполнен спорами. И только гномская выпивка не даёт грибам расти внутри авантюристов и превращать их в зомби.

— Звучит бредово. В центре леса — человеческое поселение. Если мох опасен, то тут бы не жили.

— Лавина, я уверен, что эти споры как-то влияют на организм, но как именно… проверять не особо хочется. Вспомни хоть ту группировку гномов, которая ходила по деревням и накачивала мужиков непонятными зельями, а те потом сходили с ума. Что, если они свои опасные снадобья делали именно из этих радужных спор? А?

— Хм. Соглашусь. В твоём предположении есть логика.

— И? Чего ты замолчала?

Лавина смотрит на меня с лёгким прищуром и тяжело вздыхает.

— Хорошо. Седлаем лошадей. Будем в Сканерге и уже на месте разберёмся.

Сорняк — Глава 37. Грибной король

Прошло лишь мгновение с момента, когда герой сел на стул богини, но за этот миг в его голове успело пролететь бесконечное множество образов. Настолько ярких образов, что герой неосознанно начал сливаться с сутью хозяина воспоминаний. И, чем дольше он просидит в этом кресле, тем сильнее на него повлияют давно произошедшие события.

Верхом на лошадях мы скачем в сторону деревни. Дорога прямая и однотипная, но мне сложно концентрироваться на ней, так как постоянно отвлекаюсь — оборачиваюсь и смотрю на пассажиров второго скакуна.

Из-за злости я сжимаю вожжи с такой силой, что даже пальцы белеют. Мне хочется высказать недовольство в максимально агрессивной форме. Но я молчу. Молчу, ведь понимаю, что психую из-за гномского спирта, которым пропитана моя маска. Алкоголь туманит мысли и будоражит нервы. И самое неприятное, что осознание всего этого злит меня ещё больше.

Вымораживает! С какого эльфийского перепугу Лавина так сюсюкается с убогим?! Ей приходиться не только управлять скакуном, но ещё и обнимать спящего альва, чтобы тот не свалился. Бесит это его блаженное лицо. Ушлёпок! Нежится в объятиях моей любимой.

Каждый раз вдыхая, я чувствую обжигающие пары. Спирт на маске испаряется и попадает в горло, отчего в нём неумолимо першит, словно его огнём обжигают. Хочется сорвать эту ткань с лица, но приходится терпеть, ведь она защищает меня от ядовитых спор, коим переполнен здешний воздух.

Понимаю, что начинаю закипать ещё больше, и решаю проветрить голову. В этом мне поможет сильный ветер. Да и вообще, поездки на хорошей скорости всегда собирали путанные мысли.

— Лавина, я помчу вперёд. Разведаю обстановку.

— Хорошо. Только не влипни там ни во что.

— Но! Но!

Пришпорив коня, я сразу разрываю дистанцию и быстро отдаляюсь на солидное расстояние.

Чувствую, как холодный ветер ласкает моё лицо, тем самым остужая злость. Почти сразу из головы вылетает навязчивое желание придушить убогого.

Окончательно успокоившись, я начинаю лучше воспринимать окружение. Тут же замечаю, что радужный мох заполонил всё: поля, деревья и даже камни. Он везде, за исключением дороги.

Я знаю, что огненным песком люди покрывают свои поселения и даже дороги, соединяющие маленькие деревушки. Он мешает расти траве, а зимой заставляет таять снег и не даёт образоваться льду. Видимо, из-за этих уникальных свойств огненного песка радужная зараза не может укорениться, и потому дорога абсолютно чиста.

Приглядевшись, я замечаю впереди сгорбленную фигуру человека.

Она передвигается медленно, опираясь на костыль. Кажется, это старик или бабушка. Неважно. Главное, я могу получить полезную информацию.

Решаю догнать путника, подстёгиваю коня и ускоряюсь. Однако, как только я перехожу на галоп, человек останавливается, оборачивается и смотрит на меня.

У него слишком хороший слух для человека, потому что он даже с такого расстояния услышал стук копыт. Неужели это эльф?

Нет. Это всё же человек. Странный старик, с абсолютной седой небрежной бородой, облачённый в грязный кожаный кафтан, типичный для алхимиков. Однако мой опыт фехтовальщика подсказывает, что старик далёк от ремесленной профессии, потому что веет от него боевым духом. Вроде стоит, сгорбившись, опираясь на свою трость, но чувствуется в его позе такая сила, что кажется, будто он замер в боевой стойке и готовится к атаке.

Оказавшись достаточно близко, чтобы рассмотреть лицо старика, я машинально тяну поводья. В глазах путника виднеется что-то странное, настолько пугающее, что мне вдруг хочется развернуть коня и сбежать.

После череды глубоких вдохов и выдохов я всё же слезаю с лошади, наматываю ремень упряжи на руку и приближаюсь к старику.

Нервничаю. Я так сильно нервничаю, что каждый шаг даётся мне с большим трудом, и я даже инстинктивно кладу ладонь на рукоять рапиры. Особенно нервирует примечательная отметина на лбу старика — шрам в форме креста. Точно такое же клеймо, как и у грибного короля — алхимика, которым в детстве меня пугали родители. Неужели передо мной то самое «чудовище» из сказок?

— С каких это пор эльфы подались в разбойники?

— Я специально не прячу под одежду знак матери земли, но его, как обычно, не замечают.

Потянув за травяной шнурок, я приподнимаю деревянную эмблему, свисающую с шеи, чтобы показать её старику.

— Да вижу я его, но всё равно не понимаю. Какие же события должны произойти в мире, что даже герою приходится прятать своё лицо за маской?

— Не прячу я лицо! Всего лишь защищаю дыхательные пути от витающей в воздухе отравы.

Взгляд старика меняется. Исчезает подозрительный прищур. Теперь он разглядывает меня с любопытством и хитрой усмешкой на губах.

— Хе-хе! Так вот что это за запах! Смочил ткань в гномском спирте? Интересно… Ну-ка, расскажи, что ты знаешь об окружающем нас яде?

Старик разворачивается на месте и машет рукой, будто приглашая меня ехать дальше. Я натягиваю ремень упряжки и тороплю коня. Мы вместе с путником медленно едем в сторону деревни.

— У меня нет точной информации об этом яде, лишь собственные догадки.

— Мне действительно интересно, как ты пришёл к своим умозаключениям.

— Во время путешествия мне довелось побывать в разных местах, переполненных ядовитыми растениями. Но даже на смертельно опасных полях можно заметить множество видов животных, которых совсем не смущает подобное соседство. Их секрет выживания — не в устойчивости к ядам, а в том, что они прекрасно знают, где найти лекарство при случайном отравлении. Дело в том, что природа всегда порождает противоядие вблизи сильного источника яда. Хотя есть и исключение. Например, в этом призматическом, мать его, лесу всё настолько плохо, что даже насекомые не способны тут выжить.

— Какой примечательный юноша! Сделал столь интересные выводы лишь потому, что твой острый слух не уловил жужжания комаров. Как тебя зовут, молодой герой?

— Алэн. Алэн Хэйзар!

— Я запомню твоё имя. Ну а меня можешь называть Крестычем.

— Значит, я не ошибся. Передо мной действительно грибной король?

— Эх-х-х! Не люблю я это вычурное прозвище. Прошу, будь добр, называй меня Крестычем, и никак иначе.

— Хорошо, Крестыч. Можно кое-что спросить?

— Спрашивай.

— Простите, а поче…

— Так ты спрашиваешь или извиняешься?

— Спрашиваю…

— Ну так чего ждешь? Спрашивай.

Из-за неопрятной бороды сложно разглядеть губы старика. Однако я всё же замечаю очертание ехидной улыбки. Вот только мне не понятно, на кой, он решил поиздеваться? Видимо, какие-то старческие загоны.

— Крестыч, вы подтвердили мою догадку по поводу опасности здешнего воздуха. Однако сами вот разгуливаете без маски. Почему?

— Можно сказать, что это место — целиком и полностью продукт подземелья. Ведь окружающие нас деревья векта и растущий на них виарский мох могут существовать только на дне бездны. Конечно, в силу своего происхождения, эти растения довольно опасны. Но даже самый сильный яд в разумных количествах может быть лекарством. К примеру, этот удивительный бриофит расширяет кровеносные сосуды, улучшает приток крови и помогает согреться. Так что для дряхлого старика вроде меня порой вполне полезно подышать «грязным» воздухом.

— Стимулятор, значит?

— Настолько сильный стимулятор, что одни умелые гномы начали из бриофита варить до смерти бодрящие зелья.

— Группировка гномов и сомнительные препараты… Я слышал, что пострадало множество человеческих деревень из-за сводящих с ума зелий.

— Да, ты прав, это те самые гномы из слухов. Но не переживай. Я, когда узнал о том, что они поселились в этом лесу, сразу же наведался к ним гости и доходчиво объяснил о местных порядках. Сейчас они затаились в пещерах дырявого шпиля и тихонько ждут, когда о них все забудут.

— Не понимаю, почему вы их оставили в живых? Ведь во всех историях, которые я слышал, вы всегда безжалостно расправлялись с любыми преступниками.

— Молодой ты ещё. Не понимаешь сути мира.

— Просветите меня!

Старик вдруг хмурит брови и поворачивает голову набок. Какой же у него всё-таки острый для человека слух, раз может услышать отдалённый цокот копыт!

— У нас гости.

— Крестыч, всё нормально. Это мои компаньоны.

— Хм… Вот в моё время герои матери земли обходились без помощников.

— Да. И большая часть тех «правильных» героев померла самой глупой смертью. Только давайте не будем менять тему. Прошу, закончите свой рассказ о том, почему вы решили пощадить бородатых ублюдков.

— Гномы в первую очередь — это торговцы. Даже спящий в собственной блевотине гном остаётся торговцем, демонстрирующим крепость выпитого алкоголя.

— Не понимаю. К чему вы клоните?

— Когда гномы предлагали людям попробовать эти сомнительные зелья, они никого не обманывали. Сразу говорили о возможных побочных эффектах и даже платили килобайтами тем, кто всё же решался рискнуть испытать новое варево.

— Варево, которое в итоге оказалось смертельным.

— Алэн Хэйзар, скажи, считаешь ли ты преступником алхимика, изготовившего яд, коим кого-то потом отравят?

— Нет, ну… это разное.

— Уверен?

Пока я размышляю над ответом, он уже теряет ко мне интерес. Старик сосредотачивается на скачущей к нам Лавине. Она догоняет нас и неспешно пристраивает коня рядом с идущим стариком. Из-за спящего на руках убогого у неё нет возможности спешится, поэтому приходится остаться в седле.

Встретившись взглядом со стариком, Лавина ненадолго замирает, но быстро берёт себя в руки и кланяется.

— Добра вам и здоровья, старый путник!

— Тебе тоже не хворать, девчуля!

Заметив, с какой тщательностью он разглядывает ножки Лавины, я спешу перевести внимание старика обратно на себя.

— Крестыч, а как часто ты щадишь ублюдков, которые повинны в смертях невинных?

— Какой кровожадный ты, юноша. Небось, с радостью берёшься за заказные убийства. Превращаешь группировки разбойников в фарш, а после тешишь себя мыслями, что очищаешь мир от ужасных людей… По мне, самые настоящие злодеи — это слепые праведники, которые без раздумий карают грешников.

— Э-э…

Вместо ответа, я просто отвожу взгляд в сторону.

— Старик, а ты чего так улыбаешься? Неужто решил предложить Алэну работу?

— Девчуля, а ты неплохо соображаешь.

— Давай только без пустых комплиментов. Выкладывай. Чем платить собрался?

— Пять мегабайт за убийство одной злобной женщины.

— Ого, какой богатый заказчик! Но увы, этого будет мало. Помимо денег, я хочу с тебя получить ещё два зелья второй жизни.

— Зелье второй жизни. Какое интересное название для настойки из амброзии! Ладно, девчуля, по рукам.

Крестыч начинает ковыряться в карманах халата алхимика, а я пользуюсь тишиной и смотрю на Лавину пристальным взглядом. Вот только она не замечает моих недовольных взглядов, так как в это время берёт из рук старика различные предметы.

— Не поняла. Это чё такое?

— Бутылёк вместе с письмом передайте хозяину трактира «Добро пожаловать». Со склянкой будь поосторожнее. Внутри неё довольно мощный яд.

— Что-то твой заказ на убийство больше смахивает на работу посыльного. За подобные хлопоты я не прочь бы получить доплату. Кстати, ты не против если я прочту письмо?

— Читай на здоровье.

Лавина разворачивает письмо и водит глазами из стороны в сторону, внимательно вчитываясь в написанное. Пока она занята, Крестыч сосредотачивает свой взгляд на лежащих на ладони монетах. Он тихонько бубнит себе под нос — отсчитывает нужную сумму.

— Старый, а ты где вообще познакомился с этим больным ублюдком, готовым прикончить возлюбленную родного брата?

— Хах-ха! И правда. Со стороны несведущего Милонег в этой ситуации выглядит тем ещё ублюдком.

— Не поняла. Объясни.

— Хах-ха-ха! Когда увидишь цель убийства, сама всё поймешь. Всё, прекращай допытываться. Лучше протяни руку и возьми монеты. Так. Так... А вот обещанная настойка амброзии.

— Эй, старик, а чего склянки такие маленькие?!

— Это концентрированное зелье. Даже этих капель хватит, чтобы спасти твою жизнь минимум два раза.

— Даже так? Тогда ладно. Спасибо, что ли.

— Мне не нужна твоя благодарность. Я жду, когда юноша с медальоном богини произнесёт клятву.

Старик оборачивается и смотрит на меня так, словно я ему что-то должен. Хоть я и осознаю серьёзность ситуации, это не мешает моему внутреннему ребенку мечтать о побеге.

— Может, давай обойдёмся без этого?

— Прости юноша, но твоя напарница уже получила оплату. Поэтому тебе придётся гарантировать исполнение заказа.

Глубоко вдохнув, я сжимаю в кулак висящую на груди дощечку богини и закрываю глаза.

— Клянусь именем матери земли! Я обязуюсь выполнить поручение грибного короля. Если не справлюсь, пусть Хельта лично накажет меня по всей строгости проступка.

Не успеваю я договорить, как в груди всё колет.

— Как же я… ненавижу... это отвратительное… чувство…

— С тобой всё будет в порядке? У тебя лицо побледнело, да и глаза аж мокрые от слёз.

— Вроде… пока сознание… терять не собираюсь… Лучше объясни… на кой ты навязал нам эту работу?.. Ты ведь и сам в состоянии убить кого угодно.

— Я вдруг понял, что мне совсем не хочется самим этим заниматься. Видимо, на старости лет напрочь обленился. Ладно, приятно было познакомиться. Поспешу-ка я домой, пока не стемнело. Ух, ужас какой! Уже вечер, а я всё ещё трезвый.

Развернувшись, старик идёт по дороге в противоположном направлении. Вскоре он останавливается, поднимает руку и ещё раз машет нам на прощание.

Не понимаю, почему его в эльфийских сказках изображают как жестокого и беспощадного злодея, готового пойти на любые ухищрения ради достижения собственных целей. По мне, грибной король — простой старик.

Сорняк — Глава 38. Порочная деревня

Образы чужих воспоминаний полностью захватили сознание героя. Настолько он погряз в них, что совсем не заметил, как его собственные мысли стали преображаться, а убеждения и вовсе подмениваться. То, что раньше он считал недопустимым и опасным, стало вполне приемлемым и даже интересным. Пристальный взгляд на чужую жизнь породил зерно внутри героя. Зерно, которое стремительно развивалось, попутно пожирая непоколебимую суть устоявшегося характера.

После того, как старик покинул нас, мы с Лавиной поспешили в сторону деревни. Всю долгую поездку мы толком не общались. Каждый был поглощён собственными мыслями.

Грибной король всего несколькими фразами умудрился открыть мне глаза. Он показал, что моё прошлое наполнено гнусными поступками, и нет во мне уже давно того чистого и светлого героя, которым я так рьяно пытался стать.

Вспомнить хотя бы недавний случай, когда Лавина пустила стрелу в голову торговца. Мы тогда услышали перешёптывание сомнительных личностей, будто у того жирдяя в закромах припрятан гримуар. Поступок настоящих разбойников! Они устроили засаду, убили и ограбили. А самое обидное, что торговец погиб ни за что, ведь книгой оказались простые учётные записи о всех его сделках.

Пока я с опущенной головой вспоминаю наши с Лавиной злодеяния, мы незаметно добираемся до поселения Сканерг.

Как только мы съезжаем с главной дороги и оказываемся на узеньких улочках, я тут же замечаю чистоту здешнего воздуха. Наверное, из-за того, что кругом рассыпан огненный песок, радужный мох не может тут нормально расти. Даже на типовых деревянных домах нет этой заразы.

— Лавина, я думаю маски нам тут не понадобятся.

Она не отвечает, и я оборачиваюсь.

На её лице уже нет маски. Наверное, она стянула её ещё до моего предложения это сделать. Благодаря этому я могу беспрепятственно разглядеть лицо Лавины и ужаснуться, глядя на то, как её губа зажата между зубов, а глаза безумно разглядывают ближайшие дома.

— Я хочу сжечь это поганое место!

— Дорогая, что случилось?

— А ты разве сам не слышишь?!

В силу того, что Лавина выполняет роль разведчика в нашем отряде, она без остановки вслушивается в окружающую обстановку. У меня, наоборот, выработалась привычка не заострять внимание на отдалённых звуках, так как они зачастую отвлекают.

Сосредоточившись на окружении, я довольно быстро осознаю причину её гнева. Сразу из нескольких домов доносятся звуки совокупления. И слушая эти массовые стоны, я быстро понимаю, что в процессах участвуют группы людей.

— Оргии?

— Алэн?! Ты зачем меня сюда привёл?!

— Прости, любимая… Я не знал.

— Но! Но!

Лавина подстегивает шпорами коня и скачет вглубь деревни. Я же перед тем, как последовать за ней, приглядываюсь к указателю, показывающему дорогу в том направлении, куда она движется.

Та самая таверна с примечательным названием «Добро пожаловать». Видимо, Лавина решила успокоиться при помощи убийства той самой женщины. Вот только сомневаюсь, что одной забранной жизни хватит, чтобы успокоить её гнев. Я вообще не представляю, насколько ей тяжело слышать звуки групповых прелюбодеяний… Ведь будучи ещё малышкой, ей не повезло вместе с родителями угодить в человеческую ловушку. Отца убили на месте, а её вместе с мамой похитили. Работорговцы хотели продать их обоих, но мать пообещала стать послушной игрушкой при условии, что те отпустят Лавину. Они сдержали обещание и выпустили девчонку на границе эльфийского леса. А вот что случилось с матерью, знают одни лишь боги.

— Гниль болотная!

Осознав, что я много времени потратил на воспоминания, тут же ударяю пяткой в бок коня.

Стоит поспешить и добраться до таверны. Вместо пустых размышлений мне следовало бы сразу догнать Лавину и успокоить её, пока она не начала размахивать факелом и сжигать дома неугодных. Теперь, видимо, придётся разбираться уже с последствиями.

Потянув за вожжи, резко выворачиваю из-за переулка и двигаюсь галопом уже по более широкой улице. Однако почти сразу замедляю ход и вижу Лавину, ожидающую меня возле довольно крупного здания. Вскоре я останавливаюсь возле вычурной вывески в форме пивной кружки и виновато смотрю на Лавину.

— Прости, я…

— Не надо, прошу. Алэн, мы оба всё прекрасно понимаем.

Меня, конечно, радует, что Лавина самостоятельно успокоилась и не натворила глупостей, но настроение всё равно портится из-за убогого, который всё ещё сладко спит позади неё.

— Ну, а с этим что делать будем?

— Если ты предлагаешь его бросить на улице, то я против.

— Ам… Ну…

— Ничего. Он не тяжёлый. Потаскаешь его на руках.

Лавина разворачивает скакуна и направляется к маленькому стойлу, расположенному на торце таверны. Следую за ней и старательно обдумываю варианты дальнейших действий. Но как не пытаюсь, мне никак не удаётся придумать убедительный предлог, чтобы не таскаться с убогим.

Мы останавливаемся возле конюшни, спешиваемся и разбираем поклажу.

— Лавина, я тут подумал. Может, снимем большую комнату с собственной ванной? Ты ведь только сегодня говорила, что соскучилась по горячей воде.

— Предложение заманчивое, но ты только учти, что я не выделю тебе ни единого байта из тех денег, что мы получили от старика.

— Ам… Но там ведь пять мегабайт!

— Считай, что у нас этих денег ещё нет, так как заказ пока ещё не выполнен. Да и вообще, я помню ты там у нас откладывал на новые сапоги.

— Ладно, оплачу из заначки.

— Правда?! Ты не шутишь?! Ура-а! Как же я соскучилась по горячей ванне.

На радостях Лавина подскакивает ко мне и легонько целует в щёку.

— Я рад, что получилось вернуть тебе расположение духа. Пойду тогда поищу трактирщика.

— Не так быстро, Алэн. Ты тут кое-что забыл.

Я оглядываюсь и непонимающе наклоняю голову.

— Ам-м. Вроде нет.

— Закидывай Аймона на плечо и, как оттащишь его в комнату, не забудь вернуться ещё за поклажей.

— Понял.

Подойдя к скакуну, я с презрением смотрю на спящего альва, перекинутого через седло. Поморщившись, перекладываю его себе на плечо.

— Алэн!

— Да? Что ещё?

— Я люблю тебя. Спасибо, что решил побаловать меня горячей водой. Ты самый замечательный и чуткий эльф! Всё. А теперь беги.

Вместо ответа, я лишь обворожительно улыбаюсь и в приподнятом настроении двигаюсь к главному входу таверны.

Оказавшись перед широкой дверью, я сразу не вхожу, потому что мне хочется получше разглядеть огромную вывеску. Вот только сколько я не смотрю на вырезанную из массива дерева огромную пивную кружку, всё никак не могу понять, что чувствую. Вроде мне нравится эта дерзкая реклама, но в тот же момент мне противно лицезреть эту жалкую пародию на искусство.

Из-за убогого на плече я не замечаю маленькую ступеньку и спотыкаюсь.

— Ай! Тц!

Прыгаю на одной ноге, и мне кое-как удаётся удержать равновесие. Остановившись, я бросаю взгляд на спящего убогого.

— Бесишь. Скинуть бы тебя, урода, в ближайшую канаву!

Открыв дверь и внимательно глядя под ноги, я перешагиваю высокий порожек таверны.

Внутри оказывается мало людей. В центре зала, за некоторыми обеденными столами молча сидят мужики. Кто-то беззвучно заливает в себя алкоголь, когда другие с усталыми лицами склонились над тарелками супа и неспешно черпают его ложками.

В противоположном от входа углу я вижу более примечательного персонажа — огромную женщину с мускулистым телом, покрытым розовой чешуёй. Она уткнулась рогами в стену и крепко спит.

Не понимаю, зачем эти хвостатые дикари спускаются с гор? Тут ведь нет их любимой жары и бурлящей в вулканах лавы. Да и почему они лезут именно в леса богини?

Один мужик замечает мой интерес к спящей огненнокожей бабе и отставляет в сторону уже занесённую для глотка кружку. Наши с ним взгляды встречаются, и я чувствую неприязнь.

Вот только драки мне тут не хватает! Совсем не хочется из-за какой-то глупости уходить на поиски другой гостиницы, в которой может быть горячая вода.

Проигнорировав взгляд недоброжелателя, я направляюсь к барной стойке в поисках управляющего.

Оказавшись у стойки, я заглядываю за неё и вижу спрятавшегося в углу мужчину, старательно что-то записывающего в толстую тетрадь. Странно, он вроде так увлечённо пишет, однако на его лице читается лишь пустота.

— Простите, я могу снять комнату?

Мужчина поднимает глаза. Он смотрит прямо на меня, но кажется, будто совсем не замечает.

— Ага… Добро пожаловать в таверну «Добро пожаловать».

От голоса мужчины веет безысходностью, словно он обречён умереть от неизлечимой болезни.

— Меня интересует комната с несколькими кроватями и купальней. Желательно с горячей водой.

— Ага…

Трактирщик, облокотившись на деревянную палку, поднимается со своего кресла и на дрожащих ногах ковыляет в сторону угла, где на стене висят ключи с привязанными к ним номерными дощечками. Взяв один, он возвращается и кладёт номерок на стойку.

— А сколько тут кроватей?

— Ага…

— Сколько кроватей в этом номере?!

— Четыре… Четыре спальных места и общая ванная комната…

— А горячую воду для купания где брать?

— Ага…

Что с этим мужичком не так? Он постоянно проваливается в свои мысли и совсем забывает о происходящем вокруг. Пора заканчивать разговор с ним, а то терпению приходит конец.

— По деньгам что? Сколько стоит одна ночь в этом номере?

— Двадцать шесть килобайт…

— Да ты обозрел! На эти деньги я могу купить гору продуктов и жрать их целую неделю.

— Ага…

— Бесишь!

Сняв перчатки, я прикладываю большой палец к татуировке на другой ладони и держу его до тех пор, пока символы не начинают светиться. Затем дотрагиваюсь мерцающей татуировкой до столешницы, и тут же из-под прижатой ладони расходятся чёрные линии, формируя квадратное окно прямо в столешнице.

Засовываю руку в портал инвентаря и перебираю кожаные кошели с деньгами различных регионов.

Хоть все народы, в основном, и используют гномские килобайты, мегабайты и гигабайты, но их номинал слишком крупный для заключения мелких сделок. Поэтому все, кому не лень, придумывают собственную валюту, которую больше нигде, кроме этого региона, не принимают. Вот в моём хранилище и скопилась куча кошельков с непонятными монетами.

Наконец, я нахожу кожаный мешочек с гномскими килобайтами, вытягиваю его из инвентаря и отсчитываю нужную сумму.

Думаю, что первым делом зайду в ближайший филиал банка и улучшу татуировку инвентаря, когда закончим с поручением богини. А то в стандартной ячейке помещаются только деньги.

Выложив перед трактирщиком нужную сумму, я закидываю кошель обратно в инвентарь, а после прикладываю большой палец к ладони. Татуировка светится, пространственное окно стремительно схлопывается, а формирующие его чёрные линии возвращаются обратно на мою ладонь.

— Ага… Спасибо…

Мужичок даже не пересчитывает монеты, сгребает их в ладошку и высыпает в нагрудный карман своего фартука. После плюхается обратно в своё кресло и мёртвым взглядом залипает в тягостную пустоту.

Какой-то странный он. Сначала не попросил оплату за места в стойле, а теперь и вовсе поленился спрятать монеты в инвентарь. Любой парнишка с ловкими пальцами оставит его с пустыми карманами. Удивительно, что он с таким отношением ещё не разорился.

Поправив сползающего с плеча убогого, я беру в свободную руку ключ и, приподняв его, присматриваюсь к начертанному на дощечке номеру. Так как первая цифра означает этаж, я тяжело вздыхаю и смотрю в сторону лестницы. Раздражает, что мне этого спящего ушлёпка придётся тащить на второй этаж.

Радует, что расположившаяся возле лестницы дикарка храпит, уткнувшись рогами в стену. Если бы бодрствовала, она бы наверняка докопалась до меня. Поэтому постараюсь идти медленно, чтобы случайно не разбудить её.

Поднявшись на второй этаж, я оказываюсь в узком коридоре с множеством дверей и деревянными табличками. На некоторых из них помимо номера высечены непонятные знаки. Наверное, работники таверны оставляют для себя какие-то пометки. Только странно, что они не используют общепринятые руны.

Я нахожу и отпираю нужную дверь, захожу внутрь и тут же морщусь. В помещении стоит неприятный запах чего-то жжёного. Мне никогда не нравилось, как пахнет гномское устройство, которое подогревает воду. Выявив источник, я подхожу к открытой двери в купальню и закрываю её.

В жилой части комнаты стоят четыре кровати. Выбрав ту, которая находится ближе всего к источнику вони, я сбрасываю на неё спящее тело убогого и покидаю комнату, однако вовремя останавливаюсь и перед выходом всё же открываю окно для проветривания.

Сорняк — Глава 39. Особая подача

Долгое прикосновения к чужой жизни сбило героя с привычных мыслей, и он даже начал забывать о собственных желаниях и целях. То, что недавно было не свойственно для него, стало неоспоримой истиной. В его голове поселилось фанатичное стремление угодить богине… и не только ей. Теперь для героя самым важным стало мнение окружающих. Отныне он готов убить любого, кто усомнится в благородстве его помыслов и поступков.

Пока я перетаскивал в номер нашу поклажу, в моей голове крутились мысли о том, что в этот раз я должен сам разобраться с заказом на убийство. Я размышлял о том, что неправильно постоянно скидывать всю грязь на свою любимую. Поэтому, когда возвращаюсь с последней сумкой, я тут же делюсь этой идеей с Лавиной.

Она соглашается. Как-то слишком легко соглашается. Соглашается и вручает мне письмо с бутыльком яда, а после сбегает, даже не уточнив детали. Обидно, что на мой жертвенный героизм она ответила лишь милой улыбкой. Даже жаркая дискуссия, которую я так красочно воображал в своей голове, сразу закончилась, так и не успев начаться.

Заметив, что я вошёл в состояние лёгкого шока, Лавина сгребает в обнимку все свои типично женские бутыльки, баночки и тюбики и прячется в купальне, оставляет меня наедине со спящим убогим. Сижу теперь на кровати с опущенной головой и мрачными мыслями. Сижу и зачем-то вслушиваюсь в звуки льющейся воды.

Подняв голову, я смотрю на злосчастный пузырёк с ядом, который так и держу в руках. Поморщившись и не выдержав внутреннего давления, снова опускаю взгляд, чтобы продолжить обтекать морально и дрожать физически.

Я благородный эльфийский герой, который привык смахивать всю грязную работу на других. Больно признавать, что впервые, когда я решил поступить иначе, сразу столкнулся с внутренним сопротивлением. Почему-то даже осознав своё лицемерие, я продолжаю боятся запачкать так называемую совесть.

Спрятав флакон за пазуху, я ещё раз бросаю взгляд на письмо, которое передал старик вместе с ядом. В нём какой-то Милонег извиняется перед братом за то, что заказал его возлюбленную. И, как я понял, он извиняется перед тем потерянным трактирщиком, который не смог сфокусироваться на разговоре. Только вот имя возлюбленной звучит очень странно.

— Хм-м. Аготум мамаум Оитум…

Осознав, кому может принадлежать это имя, я вскакиваю. Но тут же чувствую, как подкашиваются колени. Моя бурная фантазия рисует картину, как татаамская дикарка хватает меня за горло и поднимает над землёй на вытянутой руке. Тут меня никакой талант в фехтовании не спасёт. Пока я буду тянуться к поясу, чтобы достать из ножен рапиру, она меня уже с десяток раз убьёт. Это будет самая жалкая и позорная смерть. Смерть от простого подзатыльника.

Когда я вспоминаю о спрятанном за пазухой бутыльке с ядом, у меня начинает вырисовываться план действий. Надеюсь, получится провести удачную махинацию и отравить напиток дикарки.

Но даже после того, как я обдумал прекрасную идею, слабость из колен никуда не уходит. Ноги продолжают дрожать, и мне приходится превозмогать себя и находить потаённые силы лишь только для того, чтоб подойти к выходу из комнаты и открыть дверь.

Перешагнув через порог, я всё же останавливаюсь. Оборачиваюсь и смотрю с максимально возможным презрением на спящего убогого, который из-за всратого глотка спиртного вырубился так, что теперь не добудишься. Бесит!

Разозлившись, я со всей дури хлопаю дверью.

Сжимая кулаки и представляя, как пинаю спящего убогого, я иду по коридору, пока не останавливаюсь перед самой лестницей. Улавливаю перемену в обстановке на первом этаже.

Голосов стало больше. Произошёл прямо наплыв посетителей. Видимо, те оргии закончились, и извращенцы пришли сюда. И это очень плохо. Плохо, что из-за резкого увеличения зрителей мне будет почти нереально найти возможность для незаметного убийства дикарки.

Стоит спуститься, осмотреться и скорректировать план действий. Наверное, начну разрабатывать варианты, как сократить количество нежелательный свидетелей.

— Захлопнись!

После громогласного выкрика татаамской женщины, пропадают все звуки. Питейное заведение погружается в тишину.

Подвергнувшись любопытству, я лёгкой походкой, чтобы не издавать лишнего шума, спешу на первый этаж, но останавливаюсь в середине лестницы. Заняв удобную позицию, я сажусь на ступеньки и начинаю наблюдать за происходящим.

За одним из столов сидит старикашка и размахивает дрожащими руками перед стоящей над ним дикаркой.

— Аготум мамаум Оитум, я уже слишком стар для этого. Не могу я есть жирное мясо. Прошу, принеси молочную кашу, которую я заказывал.

Немного почесав затылок, женщина забирает со стола огромный поднос с жареным мясом.

— Ну и ходи голодный!

— Но я ведь заплатил за…

— Захлопнись! Слабак.

Старик резко поднимается, но молчит. Видимо, не осмеливается высказаться. Единственное, что он может, — это молча стоять и провожать взглядом уходящую с его едой рогатую женщину. Развернувшись, старик бредёт к выходу из таверны.

Гниль болотная!

Я засмотрелся на «опущенного» человека и не сразу понял, что дикарка двигается в сторону лестницы, на которой я сижу. Занервничав, я рывком поднимаюсь со ступеньки и бегу вниз по лестнице, освобождая ей путь наверх.

Вот только я ошибся. Дикарка шла не к лестнице, а к расположенному возле неё столу.

— Гы, какой дёрганный ушастик… Симпатичный ушастик.

— Ам… Привет?

Она странно скалит зубы и морщит розовое лицо, подходит к столу и бросает в его центр огромный поднос с мясом.

— Ушастик, мясо хочешь?

Повернув голову, я замечаю двуручный топор и другие вещи, видимо, принадлежащие дикарке. На столе стоит кружка с недопитым пивом.

Великолепно! Судьба преподнесла мне шанс отравить её напиток.

— Да. С удовольствием присоединюсь к трапезе.

— Ну, тогда падай и жди меня. Я ща вернусь.

— Понял.

Кивнув в ответ на приглашение, я подхожу к столу и сажусь. Тем временем дикарка разворачивается к залу и, уперев руки в бока, напрягает спину.

— Эй! Уроды!

Я замечаю, что её массивный хвост двигается не под стать ситуации. Она виляет им из стороны в сторону с несвойственной дикарке радостью, прям как дворовая собака. Пока я разглядываю её чешуйчатую спину, посетители трактира молча таращатся на неё и ждут продолжения.

— Кто ещё жрать хочет?!

Стоит ей задать вопрос, как тут же поднимает руку мужчина, который сидит в дальнем от нас углу.

— Чесночные гренки и тарелку сыра!

Вслед за ним начинают выкрикивать и другие посетители.

— Грибной пирог, пожалуйста!

— Кажунку с орехами и кувшин молока!

— Фруктовый торт для девушек! И пива с тарелкой сыра!

С каждым последующим выкриком хвост дикарки становится всё менее энергичным, а вскоре и вовсе перестаёт шевелиться. В итоге она не выдерживает и подходит к ближайшему крикуну. Хватает того за затылок и, нагнувшись, угрожающе приставляет к его лицу свои острые рога.

— По морде захотел?! Урод!

— Аа-а… Нет! Я передумал. Принеси мне мяса.

Отпустив испуганного мужика, дикарка оборачивается и смотрит на других посетителей таверны.

— Ну а вам, уроды, что принести?!

— Мясо!

— Да-да, нам тоже мяса!

— И мне мясо! Да побольше.

Пока посетители выкрикивают новые заказы, татаамская женщина пялится на меня. Стоит, оценивающе рассматривает и хищно облизывает губы.

— Сегодня слабаки будут жрать мясо. Ну а я отведаю сладенькое.

Посетители замечают нездоровый интерес дикарки ко мне и начинают шептаться, совсем не стесняясь остроты эльфийского слуха.

— Кабзда ушастому!

— Да-а-а, сейчас будет мясо. Ха-хах…

Я прислушиваюсь к парочке за столом, стоящим в дальнем углу, и там тоже говорят обо мне.

— Слушай, ты там недавно говорил, что не любишь фокусы. А как тебе такой номер? С исчезновением хлюпика.

— Хах-ха. Разве речь тогда шла о таких фокусах?

Перевожу фокус внимания чуть ближе и понимаю, что все думают только о нас с дикаркой.

— Я намокла от одной лишь мысли, что эта бешенная сучка сейчас набросится на парня и начнёт прилюдно иметь его.

— Ты слишком хорошо о ней думаешь. Эта чокнутая сначала переломает ему ноги, чтобы он не сбежал. Потом выпьет пива вприкуску с жирным мясом. И только потом, когда ей надоест слушать крики боли из-за переломанных ног, она наконец соизволит прилюдно поиметь парня.

— М-м-м, как же сексуально ты это всё рассказывал! А ну иди сюда! Возьми меня прямо здесь.

Гниль болотная!

Из-за того, что я развешиваю уши и прислушиваюсь к перешептываниям посетителей, совсем не замечаю, как дикарка заканчивает со своими делами и возвращается к нашему столику. Теперь возвышается надо мной и…

Замечаю резкий выпад, нацеленный мне в лицо. Пытаюсь уклониться, но не успеваю. Дикарка ловит мой подбородок.

Лицо татаамской женщины приближается настолько, что я чувствую зловонное дыхание сквозь её острейшие зубы. Неосознанно дёргаюсь. И за попытку вырваться из захвата она наказывает меня невыносимой болью. Хоть я старательно сжимаю кулаки, по моим щекам всё равно текут слёзы.

Заметив мою слабость, дикарка ехидно улыбается и тут же усиливает напор. Её когти впиваются в кожу, пуская кровь и до хруста сдавливая челюсть.

— Обожаю хрупких мужчин! Они так легко ломаются.

Дикарка сильнее сжимает пальцы, заставляя меня задрать подбородок. Затем наклоняется и облизывает мокрую от слёз щёку.

Я жмурюсь, но её слюни всё равно попадают мне в глаз.

— Пус-с-сти…

— Не брыкайся. Сиди смирно и жри мясо!

Почувствовав, что она ослабляет хватку, я машинально хватаюсь за рукоять рапиры на поясе. Но дикарка вновь оказывается быстрее. Её ладонь проносится перед моими глазами и шлепком впечатывается в лицо.

Со звенящим звуком пощёчины из меня вышибает абсолютно любое желание сопротивляться. Мне остаётся лишь терпеть боль и беспомощно глотать воздух в надежде, что горящая от удара щека скоро перестанет ныть.

Из-за сильного удара в ушах ещё долго звенит, а перед глазами всё рябит. Потому я не сразу осознаю, что она уже давно ушла, оставив меня одного сидеть за столом и беспомощно втыкать в пустоту.

Боль от той пощёчины сковала моё тело. Мне страшно, но в то же время эта боль освобождает голову от сдерживающей неуверенности. Теперь, невзирая уже ни на какой заказ, я сам хочу прикончить эту чешуйчатую суку.

Засуну ей рапиру под хвост и выпотрошу гадину изнутри!

Нет!

Нельзя терять самообладание.

Закрой глаза и дыши. Вспомни, чему тебя учили. Сконцентрируйся. Прислушайся и дыши. Дыши и слушай. Слушай!

— Хах, не понимаю. Ушастый поганец плачет, что ли?

— Да-а, хах-ха-ха! Держится за голову и рыдает как последнее ничтожество.

— Вот смотрю на него и вижу благородный кусок навоза, который родился с предназначением сдохнуть под древом матери земли и своей никчёмной тушей удобрить почву.

— Оу-у, хах-ха! Ну это сейчас было жёстко. Ты прям превзошёл сам себя. Давай выпьем за твоё остроумие.

Я поднимаю голову и перевожу взгляд на стол тех глупцов, которые осмелились обсуждать меня в столь грубой форме. Мужики сидят друг напротив друга и держат в руках деревянные кружки. Один достаёт из кармана свёрток и насыпает радужную пыль в свой напиток, а после протягивает его товарищу.

— Будешь? Тут на тебя ещё хватит.

— Хах-ха, не-не. Меня от прошлой порции ещё не отпустило.

До меня доходит смысл того, что происходит, и я начинаю разглядывать других посетителей. Моё опасение тут же подтверждается. На каждом втором столе кто-то засыпает в себя радужную пыль, от которой их поведение почти сразу меняется. Они становятся более раскрепощёнными и активными, а женщины и вовсе ведут себя бесстыдно: выпячивают грудь напоказ и демонстративно трогают себя в интимных местах.

— О-о-о! Хорошо пошло! Теперь штаны дымятся, а в голове — образ горячей официантки, которая раскручивает меня голого на своём хвосте.

— Заткнулся бы ты лучше! Бестия вон с кухни возвращается. Жратву несёт.

Дикарка подходит к столу и внимательно смотрит на каждого из мужиков, ставит между ними поднос с мясом, но не уходит. Она наклоняется к тому, кто говорил о ней, и кладёт руку ему на плечо.

— Оскорбляешь меня за спиной?! Думаешь, я глухая?!

Татаамская женщина сдавливает пальцы, травмируя плечо, и ткань рубашки тут же начинает пропитываться кровью.

— Ай-яй-яй! Бестия — это не оскорбление! Бестиями называют сильных девушек! Ай-яй! Настолько сильных, что их все боятся!

— Убедил, слабак! Можешь жить.

Дикарка отпускает его и направляется в сторону кухни, а пострадавший с мученическим лицом поглядывает ей вслед и с осторожностью трогает травмированное плечо.

— В следующий раз, когда ты начнёшь пургу нести, я не стану предупреждать тебя об опасности.

Я отворачиваюсь от мужиков, ещё раз обвожу взглядом зал и замечаю, что на меня никто уже не обращает внимание. Это поначалу я был диковинкой этой таверны, и они пялились на меня как на экзотическую зверюшку в клетке. Однако довольно быстро я им наскучил, и сейчас почти никто уже не смотрит в мою сторону. А это значит, у меня наконец-то появился шанс подготовиться к убийству татаамской женщины.

Аготум мамаум Оитум, ты скоро сдохнешь!

Сорняк — Глава 40. Смертельный соблазн

Оказавшись под грузом видений, герой безостановочно впитывал линии чужого жизненного опыта. Хоть и неосознанно, но он продолжал меняться, становясь похожим на хозяина воспоминаний. Его суждения и цели въедались в подкорку, преобразовывая ещё неукоренившиеся убеждения. Внутри героя образовалась каша, сотканная из множества образов незнакомых друг с другом личностей.

Мне никогда не нравились большие скопления людей, а тут, в этой грёбанной таверне, собрался самый шумный и вульгарный сброд. Они не просто выкрикивают глупости и гогочут над тупорылыми шутками, они ещё умудряются оголяться и чуть ли не совокупляться друг с другом.

Куда не посмотри, одни сплошные непристойности и извращения. Фу, мерзость! Почему они это делают в открытую? Если бы за этим столом вместо меня сидела Лавина, то она бы уже давно не выдержала и устроила кровавый геноцид.

М-да…

Как только я вспоминаю про любимую, по спине пробегают холодные мурашки. Зато мысли возвращаются в норму. Теперь я точно могу сосредоточиться на деле и отравить напиток дикарки.

Я украдкой поглядываю на стоящую на столе деревянную кружку с остатками пива и пытаюсь сообразить. Какова вероятность того, что по возвращению дикарка решит допить остатки?

Боясь ошибиться, я не делаю поспешных выводов и продолжаю изучать окружение.

Наклоняюсь и заглядываю под стол. Вижу там целую кладезь деревянных бочек, на одной из которых стоит поднос с чистыми деревянными кружками.

Задумавшись и оценив все риски, я засовываю голову под столешницу и тянусь к посуде. Беру две кружки и тут же перебираю краники на бочонках в поисках того, из которого всё ещё течёт пиво. Но, к моему удивлению, они все оказываются пустыми.

Когда я уже отчаялся, мне всё же удаётся наткнуться на бочку с остатками алкоголя. Располагается она в опасной близости с двуручным топором дикарки, и, пока я наполняю кружки пивом, то и дело поглядываю на пятна засохшей крови, украшающие лезвие.

Я выбираюсь из-под стола и ставлю одну кружку перед собой, а другую оставляю на полу.

Смотрю по сторонам и замечаю, что некоторые посетители поглядывают на меня, но почти сразу теряют ко мне интерес. И всё же я решаю не рисковать и действовать в открытую. Изворачиваюсь и вновь залезаю под стол. Благо тут всё завалено бочками, и никто не видит, как я достаю флакон из-за пазухи и вливаю немного яда в пивной сосуд.

Готово. Осталось напоить дикарку этой…

А-а-а?! Какого лешего началась алхимическая реакция?!

Напиток окрашивается в синий цвет. С громким шипением пиво клубится, и поднимается кроваво-красная пена. Я паникую и отодвигаю кружку в сторону.

Подлый грибной король! В каком месте ты великий алхимик?! Всё, что о тебе рассказывают в сказках, — враньё! На деле ты шарлатан! Подсунул нам абсолютно бесполезный яд! Яд, который нельзя добавлять в алкоголь!

Точно... Крестыч, ведь сам постоянно колдырит. Наверное, потому он и создал яд, коим его самого никто не сможет отравить. В каком-то смысле это даже гениальное решение.

Вот только какого лешего старый пердун нас об этом не предупредил?! Да и что мне теперь делать с этим вулканом?! Тут никакая швабра не поможет скрыть следы преступления!

Бесит!

Пока я сгораю в своих мыслях, пена поднимается ещё выше и уже вовсю выливается на деревянный пол.

Понимая, что я облажался, прислушиваюсь, чтобы оценить, сколько у меня осталось времени. Улавливаю звуки тяжёлых шагов, прикидываю расстояние и направление движения моей цели. Дикарка всё ещё разносит подносы с мясом, вот только двигается она в мою сторону.

Сжимаю зубы от досады и выбираюсь из-под стола.

Я сажусь, выпрямляю спину и расправляю плечи. Со стороны может показаться, будто я спокоен и собран. Однако, на самом деле, меня одолевает паника. И это отлично заметно по моим дрожащим рукам.

Я не могу успокоиться, потому что вулкан всё ещё извергается. Пена льётся на пол, окрашивая его в кроваво-красный цвет. А самое страшное, что после того, как дикарка ставит очередной поднос на стол посетителя, она идёт совсем в другую сторону, не на кухню... Она направляется ко мне!

Всё пропало! Это конец! Видимо, мне больше ничего не остаётся, кроме как вытащить свою рапиру и попробовать пронзить её сердце.

— Аготум мамаум Оитум!

Один из посетителей окликает татаамскую женщину, вынудив её остановиться.

— Чего тебе, урод?!

— Мы тоже заказывали большую мясную порцию.

Дикарка медлит, будто задумавшись, и переводит взгляд на меня. Облизывает губы, подмигивает и, судя по злорадной улыбке, по достоинству оценивает моё лицо.

— Ладно, урод. Жди. Ща принесу.

Я с облегчением выдыхаю, дожидаюсь, когда дикарка покинет зал, и тут же ныряю под стол. Отравленный напиток больше не пенится. На самом дне деревянной кружки осталось немного субстанции голубого цвета, похожей на слизь. А красная пена, которая покрыла весь пол, давно засохла и теперь напоминает старое кровавое пятно.

Единственное, что я могу сделать в данной ситуации, — это избавиться от источника грязи.

Протягиваю руку, беру кружку с отравой и прячу её между пустыми бочками. А после как ни в чём не бывало выбираюсь из-под стола и сажусь с прямой спиной. Немного подумав, я поднимаю пиво, которое недавно налил для самого себя, и подношу его к губам.

М-м-м! Приятный хмельной аромат. Да и это мясо выглядит довольно аппетитно. Смочу-ка я один из кусочков в яде. Вдруг удастся скормить его ей…

Странно. С момента, как она ушла на кухню, прошло много времени. Обычно она там надолго не задерживается. Решаю разобраться в происходящем, прислушиваюсь и сразу улавливаю агрессивный женский бас, ритмичные шлепки и мужские стоны.

Звуки соития слышу не только я, но и посетители, чьи столики располагаются ближе всего к кухне.

— Брат, прислушайся, и ты услышишь, как повар жарит мясо.

— Не, брат. Я слышу, как дикарка жарит повара. Хах-ха!

— Хах-ха-ха!

— Ха, ты глянь на хлебало трактирщика. Как он демонстративно притворяется глухим.

— Ну а чё ему ещё делать? Его работница решила немного развлечься.

— Какая ещё, в жопу, работница? Ты чё? Она ведь его жена!

— Да ну, брось. Если это правда, то такая жизнь скоро достанет трактирщика. И он выпилится ко всем друзьям Аида.

— Не-не-е, я против такого исхода. Ведь Бромир варит прекрасное пиво.

— Да ну. Это он? Я думал все здешние напитки ему поставляют гномы. Уж слишком они хороши!

— Тут гномы всё же замешаны, но в кое-чём другом. Представляешь, они…

— Всё, хватит! Прячь ты уже своё серьёзное хлебало! Давай допивай и пошли готовиться к вечерней оргии.

— Да ну тебя…

Пока я слушаю болтовню мужиков, непроизвольно тянусь и хватаю кусок мяса. Оно оказывается великолепным. Жирное и сочное мясо, выдержанное в кисловатом соусе. Оу-да, просто тает на языке! Как же это всё-таки вкусно! Особенно с пивом.

В такие моменты радуюсь, что в детстве меня не выбрала фея и я не стал альвом. Пришлось бы тогда мучиться с непереносимостью к мясу, и я не смог бы наслаждаться этим сочным вкусом.

Интересно, а где они берут ингредиенты для готовки? В этом лесу ведь ничего не растёт, и никто не обитает. А привозить столько мяса торговцами довольно дорого…

А ещё мне непонятно, за счёт чего выживает эта деревня? Я успел подслушать много чужих разговоров, но никто так и не обмолвился о своей тяжёлой работе, словно тут все поголовно только и делают, что развлекаются.

Ответ всплывает сам собой. Тут дело в виарской гадости. Здешние жители зарабатывают изготовлением и распространением одурманивающих средств. И доказательства этого мне не нужны. Я сам недавно видел, как они добавляют радужный порошок в свои напитки.

А я ведь герой. Я обязан бороться с злодеями. Мне нельзя бездействовать. Иначе эта гадость распространится ещё дальше, и от неё пострадает множество невинных. Надо найти склад, где хранится дурман, и сжечь его.

— Не поняла?! Это чё за гадость под столом?!

Услышав голос дикарки, я забываю, как дышать. Поворачиваюсь и вижу недовольную гримасу и оскаленные зубы.

— Ам… Ну-у, так это тут уже было. И, судя по крови на твоём топоре, ты сама испачкала пол чьими-то кишками.

Татаамская женщина задумчиво наклоняет голову, смотрит на свой топор, потом переводит взгляд на засохшую лужу под столом и снова бросает взгляд на топор.

— Хм-м… Может быть, так и есть. Я плохо помню вчерашний вечер.

Дикарка подходит ближе, перешагивает через лавочку и плюхается на неё. Слышится деревянный скрип, словно лавочка вот-вот сломается.

Аготум мамаум Оитум заливает в себя остатки пива из своей кружки и тут же поворачивается ко мне, отчего я вжимаю голову в плечи.

— Ам… Хочешь моё пиво допить?

— Ха! Разумеется!

Метнув в сторону когтистую ладонь, она ловко выхватывает из моих рук кружку и в один миг подносит её ко рту. Я же пользуюсь передышкой, пока она большими глотками осушает кружку с пенным напитком, нахожу на подносе тот самый отравленный кусочек мяса и решительно беру его в руки.

Выпив все до дна, дикарка поворачивает голову и замечает протянутое ей угощение. Её взгляд тут же сосредотачивается на отравленном мясе, и она жадно всматривается в него.

Без колебаний и сомнений она выхватывает кусок из моей ладони и подносит его к приоткрытой пасти. Втягивает носом восхитительный мясной аромат. На моём лице непроизвольно натягивается улыбка и так же быстро пропадает, когда я вижу, как дикарка перекидывает отравленное мясо назад через плечо. И я с болью в сердце смотрю, как «мой последний шанс» бьётся о стену и падает на деревянный пол.

Пока я осознаю всю прискорбность ситуации, наши взгляды встречаются. Дикарка кладёт когтистую ладонь мне на плечо и сжимает пальцы.

— Спасибо за угощение. Но мне сейчас хочется чего-нибудь сладенького.

— Осторожнее. Ты так повредишь мою кожаную броню.

— Ну так давай её снимем.

Дикарка придвигается ближе и расстёгивает ремешки на моём нагруднике. Я замираю в растерянности. Мне не хочется, чтобы эта бешеная разрывала на куски подарок Лавины. Кроме того, если её сейчас же не остановить, она наткнётся на бутылёк с ядом.

А почему бы и нет?!

Я толком не успеваю продумать план и последствия опрометчивой идеи, но уже начинаю действовать.

— Хочешь попробовать эльфийский спирт?

Я вытаскиваю из потайного кармана флакон с прозрачной жидкостью и демонстративно кручу его в пальцах. Аготум мамаум Оитум опускает голову, направив на меня рога.

— Чушь! Ушастые не варят алкоголь!

Лавина всегда говорила, что врать я не умею. А также она учила никогда не останавливаться. Если уж я начал лгать, то надо лгать до самого конца. Даже если меня поймали за руку, я должен продолжать свою ложь.

— Настойка сока мирового древа матери земли, разбавленная святой водой богов Олимпа.

Чтобы подтвердить свои слова, я открываю крышку и собираюсь прильнуть к сосуду, но Аготум мамаум Оитум выдёргивает пузырёк из моих рук и моментально делает глоток.

— Хм. На вкус как вода. Ничего интересного.

Обрадовавшись её безрассудности, я закрываю глаза и расплываюсь в улыбке. И тут я ощущаю, что меня хватают за волосы и резко куда-то дёргают.

Мгновение, — и я осознаю страшное. Чужие губы касаются моих. Распахиваю глаза и с ужасом понимаю, что язык дикарки змеёй танцует у меня во рту, вовсю распространяя выпитый ею яд.

— М-м-м!!! М-м-м-м-м! М-м-м! М-м-м-м…

Пытаюсь вырваться, но захват оказывается крепким. Одной рукой она держит мои волосы, а другой прижала меня к своей груди.

В глазах темнеет. Окружающие краски блекнут. Мир гаснет.

Сложно вздохнуть. Я умираю.

Яд уже начал отключать внутренний свет.

Закрываю глаза и вижу отголоски прожитой жизни.

«Я люблю тебя, дурак!»

Вдруг не с того, ни с сего я услышал выкрик Лавины, который вспышкой заставил прийти в чувства. Оглядываюсь и осознаю, что всё это время я боролся, двигался на одних лишь инстинктах. С трудом переставляя ноги, я как-то смог добраться до ступенек…

«Ты нарываешься на кручёный пинок в голову!»

Чувствую, как мои руки сжимают поручень лестницы. С трудом поднимаю ноги. Волочу своё тело в сторону второго этажа…

«Однажды ты доиграешься, и я запихну эти сапоги тебе в задницу!»

Поручень заканчивается. Я теряю опору. Падаю…

Пытаюсь подняться… Пытаюсь…

«Я тебя никогда не прощу! Никогда! Если ты вдруг умрёшь…»

Понимаю, что нахожусь в коридоре второго этажа. Но до нашего номера ещё далеко. Сомневаюсь, что смогу доползти. А из-за удушения ядом я не в состоянии даже ничего прохрипеть…

«Пообещай! Алэн, пообещай…»

Сжимаю кулак и из последних сил бью в пол.

Выдержав паузу, наношу ещё удар.

Пауза, два коротких и снова сильный удар.

«Пообещай, что ты выживешь! Ради меня…»

В конце коридора открывается дверь.

Сорняк — Глава 41. Сжигающий грязь

Когда герой впитал переполненные ужасом воспоминания и прочувствовал их на себе, ему стало стыдно за собственные страхи. Сопоставив увиденное с пережитым опытом, он осознал, что его истинная суть выходит за рамки привычного. Сколько бы оболочек не потерял, его история на этом не сможет закончиться. Но вот в отличие от пути героя пути его товарищей могут завершиться внезапными смертями.

Невыносимое чувство опустошения пробуждает ото сна. Открываю глаза, но обжигающий свет вынуждает сразу зажмуриться. Всё вокруг полыхает ярким пронзающим огнём.

Осознание происходящего заставляет действовать. Желание вскочить и побороться за свою жизнь ускоряет биение сердца. Вот только силы покинули моё тело. Единственное, что я могу, — это открыть рот и рискнуть заорать. Однако горло не может издать и хрипа.

Осторожно шевеля губами и стараясь не глотать раскалённый воздух, я пытаюсь пошевелить пальцем. Всё без толку.

Я чувствую руки. Чувствую, но не могу их контролировать.

Столкнувшись с отчаянием, я продолжаю брыкаться. Вот только неподвластное мне тело отказывается слушаться. Остаётся лишь беспомощно наблюдать, как меня пожирает голодное пламя.

Время идёт, а окутавший меня огонь так и не причиняет вреда. Но несмотря на это, я чувствую, что умираю: погибаю от обезвоживания и невозможности вдохнуть.

— Алэн! Дыши! Прошу тебя, дыши!

Как только я слышу крик Лавины, моя грудь, словно у послушной марионетки, начинает вздыматься, вбирая в себя раскалённый воздух.

Вдох. Выдох. Вдох…

С каждым горячим глотком я поглощаю кусочек жара. Огонь сжигает меня изнутри, но вместе с этим избавляет от яда. Всё тело ноет, требуя влаги. Трещины на иссохших губах болят, а я всё вдыхаю очищающее пламя.

— Не приближайся к нему!

От пронзающего крика убогого в моих ушах становится до боли звонко.

— Но как же? Как же…

— Стой там и не мешай.

Уловив беспокойство в голосе Лавины, я открываю глаза. Пламени становится меньше, и теперь я могу осмотреться.

Судя по каменному окружению, мы находимся в купальне гостиничного номера. Меня уложили на мощённый пол, раздели догола и подожгли.

Мне с трудом удаётся наклонить голову. Когда я это делаю, вижу свою дорогую эльфийку. Лавина смотрит на меня влажными от слёз глазами. Когда наши взгляды встречаются, она добродушно улыбается и машет мне рукой.

— Привет!

Пробую ответить дурёхе лёгкой улыбкой, отчего тут же морщусь от боли. Иссохшие губы лопаются, и на них проступает кровь.

— Не отвлекайся. Продолжай дышать!

Я перевожу взгляд на убогого, и мне сразу становится противно от вида парящей над его головой огненной короны. Хоть альв и замечает мой пренебрежительный взгляд, он всё равно продолжает размахивать посохом как ни в чём не бывало.

С каждым движением посоха языки пламени смещаются ко мне и выстраиваются в ряд перед лицом, заставляя меня дышать этим жаром.

Спокойной обдумав происходящее, я решаю смиренно следовать инструкциям убогого. Потому закрываю глаза и медленно вдыхаю очищающую магию.

Удар посоха о мощённый пол вынуждает меня открыть глаза и увидеть, как с гулким эхом гаснут оставшиеся огоньки.

Ай! Это было слишком громко.

Ещё раз осматриваю каменную комнату, убеждаюсь, что источников огня больше нет, выдыхаю с облегчением и жду, что он скажет. Но вместо объяснений убогий проходит мимо меня и останавливается перед Лавиной.

— Наполни вёдра кипятком из водонагревателя. Алэну сейчас потребуется много жидкости. И ни в коем случае не давай ему холодную воду, как бы он не просил. Резкий перепад температуры навредит ему и может даже убить.

— Поняла.

— Так. Ты вроде говорила, что раздобыла эликсир второй жизни. Дай его сюда. Я пойду приготовлю на его основе чай. Он поможет Алэну восстановиться.

— Да, конечно. Держи.

Лавина передаёт убогому небольшую склянку. Тот берёт её и перешагивает через порог. Он уходит, но не закрывает за собой дверь. Потому Лавине приходится хвататься за металлическое кольцо и с натужным скрипом самой её закрывать.

Я же потихоньку прихожу в себя, но вместе с этим и обезвоживание ощущается ярче. Благо, Лавина уже возится с гномской штуковиной на стене.

Я лежу на полу и смотрю на потолок, а в голове почему-то витают мысли о спасшим мне жизнь альве. Сколько бы я не думал о нём, всё никак не могу понять, почему меня даже сейчас он раздражает.

Бесит его образ мага с пылающей короной. Бесит, что своими огненными глазами он способен видеть сквозь стены. Бесит, что в этой форме ведёт себя так самоуверенно, а на деле остаётся тем же слабаком! Ведь стоит вырвать из его рук деревянную палку, как он тут же рухнет без сил и начнёт плеваться кровью. А мне с Лавиной в очередной раз придётся возиться со слепым немощным ребёнком.

Если бы мы путешествовали с другим альвом, то уже давно раздобыли бы гримуар. За что нам богиня навязала этого слабака?

Продолжая разглядывать потолок, я наслаждаюсь журчащий звуком воды и считаю секунды до момента, когда живительная влага вернёт утраченные силы. Как раз моя ненаглядная только что перекрыла вентиль и совсем скоро подойдёт ко мне с наполненным ведром.

Встав рядом со мной, Лавина с ласковым выражением лица берёт меня за руку и тянет на себя, помогая сесть.

Устроившись поудобнее, насколько это возможно сделать на каменном полу, я с нетерпением наблюдаю, как Лавина орудует металлическим ковшиком. Зачерпнув воду из деревянного ведра, она подносит «огромную ложку» к моим губам.

— Алэн, не спеши только. Пей осторожно!

Хоть от железа и поднимается горячий пар, я всё равно касаюсь губами раскалённого металла и жадно осушаю ковшик частыми глотками.

Пока я пью, мои глаза разглядывают отражение. Но сколько бы я не вглядывался, мой мозг отказывается верить тому, что я вижу.

Да-да, верно! У меня галлюцинации от сильного обезвоживания. Сейчас напьюсь горячей водицей, и всё станет прежним. Вернутся мои брови и…

— Да ну его в болото! Это что за дичь несусветная?!

Вырвав ковшик из рук Лавины, я начинаю крутить его перед лицом как зеркало.

— Алэн…

— Я урод! А-а-а-а, какой же я урод!

— Алэн, не всё так плохо.

— Не-е-ет! Ну за что?! Лучше бы я сдох!

— Не переживай, Алэн! Ты мне и таким нравишься.

— А я себе не нравлюсь! Я не хочу жить с такой уродской внешностью!

— Да захлопни ты уже своё хрючево! Алэн!!!

— Ам-м…

Я отрываю взгляд от отражения в ковшике и смотрю на Лавину. У неё дёргается глаз, а пальцы правой руки сжаты в кулак. И тут не надо быть гением, чтобы прийти к простой истине: если я продолжу дальше истерить, то она со всего размаха ударит меня по лысине.

Я виновато опускаю голову, затем чуть поднимаю ее, смотрю перед собой, протягиваю руку и хватаюсь за край ведра, подтягиваю его к себе.

Лавина же резко поднимается на ноги и демонстративно упирает руки в бока.

— Что с целью? Ты убил ту женщину?

— Ам…

В ведре отражается моё отвратительное лицо. Смотрю на себя и не могу нормально собрать мысли.

— Алэн!

— Она спит непробудным сном мордой в стол.

— Хорошо. А где бутылёк с ядом? Когда я тебя раздевала, то не нашла его.

— Не помню. Но он вроде остался там на столе.

— Поняла.

Развернувшись, она идёт к выходу.

— Постой, Лавина!

— Нет. Потом поговорим. Мне сейчас надо передать трактирщику письмо вместе с остатками яда. Таково желание заказчика.

Раздаётся протяжный скрип, и она тут же выбегает из комнаты. Я уже собираюсь взъесться на неё за то, что она оставляет открытую дверь, но вскоре в дверном проходе показывается убогий с глиняной чашей в руке.

Я даже и знать не желаю, зачем он припёрся! Опускаю металлический половник в ведро и зачерпываю ещё воду.

Стараюсь выражать безразличие всеми возможными способами, однако украдкой прислушиваюсь к шагам убогого и внимательно слежу за каждым его движением. Но всё же, когда он бросает глиняную чашу с целебным отваром в моё ведро, я вздрагиваю.

— Ты чё творишь, убогий?!

— Не задавай глупых вопросов. Лучше расскажи, что ты успел подслушать в обеденном зале? Появилась идея, где может быть книга?

Ненавижу, когда убогий вынуждает меня отчитываться перед ним. Но хорошо… Ради дела можно и потерпеть.

— Думаю, место хранения гримуара как-то связано с традицией вечернего блуда.

— Звучит пока странно. Расскажи чуть больше, пожалуйста!

— Да нечего тут объяснять! Я сам ничего не понял, кроме того, что деревенские собираются в определённое время в конкретном месте и отдаются животной страсти.

— Напомни, как ты связал обычный человеческий разврат с мифической книгой?

— Да они же собираются у храма, внутрь которого им входить категорически запрещено. А ещё это место оберегает белый монстр, напоминающий туман.

— Хм… Туманный манипулятор из подземелья? Как он поднялся на поверхность?

— Я думаю, ему помогли выбраться из бездны. Определённо это сделал тот же неизвестный, который ответственен за разведение на поверхности деревьев векта и виарского мха.

Услышав мой уверенный ответ, убогий замолкает и с задумчивым выражением лица начинает о чём-то размышлять. И мне понятно, почему он так призадумался. Ведь подземная нечисть неспособна выбраться на поверхность. А тут объявляется туманный манипулятор. Мне кто-то говорил, что он ужасный противник для больших групп. Стоит одному члену отряда надышаться густым воздухом, как он тут же начинает путать своих товарищей с монстрами и бросаться на них с мечом. Потому на манипуляторов охотятся только одиночки.

Время идёт, а убогий всё продолжает молча стоять и, похоже, о чём-то размышлять. Да и мне самому полезно было посидеть в тишине. Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я смог хоть немного смириться с абсолютной лысиной.

Попробовав отчерпнуть из ведра ещё воды, я понимаю, что там её почти не остаётся. Лишь небольшая лужица на деревянном дне.

Не понимаю, как я умудрился выпить так много жидкости? Ну и славно. Мне как раз надоело сидеть нагишом. Можно, наконец, выйти из ванной и облачиться в одежду.

Услышав громкий хлопок дверью, я поворачиваю голову и вижу вбежавшую в номер разъярённую Лавину.

— Собирайтесь! Мы идём очищать мир от грязи!

Сорняк — Глава 42. Виноградная роща

Из-за многочисленных взглядов через призму пережитка прошлого герой стал иначе смотреть на окружающий мир. Его восприятие настолько изменилось, что даже близкий друг представился в негативном свете. Отголоски забытых событий поглотили судьбу героя, и с каждым последующем увиденным воспоминанием он всё больше будет напоминать почившего эльфа.

Лавина настояла на скорейшем действии и привела нас к центру деревни, прямо к виноградной роще. Теперь стоим мы втроём на краю дороги и молча осматриваем пейзаж великолепного сада.

Голые от листьев шипастые деревья оплетены виноградными лозами, а земля устлана густой белой субстанцией, напоминающей облака. Если бы не исходящее от клубов тумана чувство тревоги, я бы с удовольствием и дальше продолжил наслаждаться прекрасным пейзажем.

Пока любуюсь сказочным видом, убогий занимается делом. Навершие его посоха танцует, и прямо в воздухе вырисовываются огненные знаки. С каждым ритмичным взмахом «палки» температура окружающего нас воздуха стремительно повышается. И вскоре по моей лысой голове начинают стекать струйки пота.

Заметив, что корона над головой убогого пылает ярче прежнего, я не встреваю — боюсь что-нибудь испортить. Но вот Лавина оказывается менее терпеливой.

— Слышь?! Ты чё делаешь? Дышать нечем.

— Купол.

— Нет уж! Будь добр объяснить нормально, ради какого лешего мы терпим эту духоту?!

— Потом объясню… я занят.

— Слышь, немощь! Вырубай свою печку, иначе…

Я дёргаю Лавину за локоть и тем самым отвлекаю её от желания поскандалить, а после провожу рукой по воздуху, предлагая осмотреться.

— Смотри. Туман отступает.

— Ого! Так вот зачем он врубил свой… водонагреватель...

Прохрипев последнее слово, Лавина сгибает спину и, упёршись руками в колени, начинает глубоко дышать. Я увидел, как по кончику её носа скатываются капельки пота и порадовался, что в данный момент у меня нет таких же пышных волос.

Судя по тому, что убогий перестаёт шурудить посохом, мучения Лавины должны скоро закончиться. Он замирает с закрытыми глазами, и начерченные в воздухе огненные символы начинают мерцать.

После небольшой паузы альв втыкает в землю посох. Пылающие знаки оживают и начинаю кружтить вокруг нас. Вскоре сформированный из символов купол расширяется. Температура падает, и Лавина, наконец, может выпрямиться.

— Всё закончилось?

Убогий задумчиво осматривает купол и, видимо, не обнаружив погрешностей, шагает в сторону виноградной рощи. Как только он делает шаг, купол сдвигается вместе с ним, словно он прикреплён невидимыми нитями к его посоху.

— Нет. Всё только начинается.

Я стою и заворожённо кручу головой. Рассматриваю, как всё кругом переливается жёлтыми огоньками. Но Лавина приводит меня в чувства и, схватив за руку, тянет вслед за убогим.

Мы не находим никаких дорог или тропинок, и приходится пробираться сквозь густые заросли деревьев векта, оплетённых виноградными кустами. Благо, купол может проходить сквозь препятствия. Я понимаю, что огненные символы, которые его формируют, обладают способностью облетать преграды и после манёвра возвращаться на исходное место.

— Аймон, я не поняла. Эти знаки, что, разумные?

— Относительно. Ими управляет моя фея.

Невольно подслушав разговор, я испытываю любопытство и тоже приглядываюсь к разнообразным рунам, формирующим купол. Сразу замечаю, что несмотря на уникальный вид и форму, каждый огненный знак воспринимается как «Лан».

— Мы близко.

Я поворачиваюсь к дёрнувшей меня Лавине, тоже прислушиваюсь и улавливаю далёкие голоса и женские стоны. Мы двигаемся к эпицентру оргии.

— Да, слышу.

Мы продвигаемся, а окружающий туман становится всё гуще и плотнее. Раньше он просто устилал землю, но сейчас возвышается уже даже над деревьями. С каждым шагом видимость за пределами купола ухудшается. Даже силуэты шипастых деревьев теряют свои очертания. Если бы не огненные руны, разгоняющие белую напасть, мы бы уже давно были погребены под ядовитой пеленой.

Видимость ещё больше ухудшается, а стоны, наоборот, становятся громче, их ещё чётче слышно. Мы подходим настолько близко, что я начинаю нервничать. Мою голову переполняют неприятные образы возможного развития событий. Представляется море крови невинных жертв, которые пострадают от моей руки. Тут же хочется сорвать с пояса рапиру и отшвырнуть её в сторону.

Глубокий вдох помогает прогнать негативные мысли. С трудом, но мне удаётся вернуть самообладание.

Непристойные вздохи сменяются любопытными возгласами. Неудивительно, что нас заметили, ведь пылающий купол освещает затуманенное пространство, как ночной пожар.

— Да! Да! Да! Продолжай! Да!

— Гляди, там свет.

— Да! Не останавливайся! Да!

— Там свет.

— Да! Да! Смотри на свой свет, но не останавливайся! Главное, не останавливайся! Да!

Вжих!

— Да!… Эй?! Я же просила не останавливаться?! А? Почему у тебя из горла торчит?.. Аа-а-а-а-а-а!..

Вжих!

Оборачиваюсь и с нескрываемым ужасом смотрю, как Лавина натягивает тетиву лука. Её лицо хладнокровно и сосредоточено. Она прислушивается к звукам в туманной пелене.

Каждый раз, как только Лавина улавливает человеческий шёпот, она тут же смещает лук в его сторону и отпускает тетиву.

Она только что убила очередного невинного человека, а на её лице ни одна мышца не дрогнула. И с этим же безразличием она достаёт из колчана следующую стрелу. Положив её на тетиву, неспешно прицеливается в пелену.

Очередная жертва выживает от первого попадания, и до меня доносятся мольбы о помощи. Он мучается. Но вместо того, чтобы оборвать жизнь бедолаги, Лавина разворачивается и выцеливает звуки торопливых шагов.

Одна из девушек пытается сбежать, но лучница не оставляет ей и шанса.

Щелчок тетивы, и стрела вонзается в обнажённую плоть очередной беглянки.

Я осознаю, что Лавине надо помешать, но не решаюсь сделать это сам и перевожу взгляд на альва. Тот продолжает неспешный путь сквозь туман, но каждый раз, когда лучница замирает, чтобы прицелиться, убогий замедляет шаг или вовсе останавливается. Работают они слаженно, будто заранее договорились уничтожить местных жителей.

С каждым очередным пронизывающим плоть звуком и последующим за этим криком мой разум надламывается всё больше. Мне хочется закрыть уши руками и упасть на колени.

Нет! Ну, за что?! За что-о-о?!

Эти люди ничего плохого не сделали. За что она их убивает?! За то, что кто-то когда-то похитил её?! Да это было жестоко! Но эти люди тут ни при чём! Именно они ей ничего плохого не сделали!

Потому я и не понимаю… за что она их убивает? И я не понимаю… почему я ничего не делаю, чтобы остановить её?

Вжих.

Хватит! Прошу… Я не хочу больше слышать крики боли. Хоть кто-нибудь остановите её. Умоляю…

— ДОСТАТОЧНО!

Густой туман расходится в стороны, раскрывая источник громогласного голоса.

Огромная женщина, ростом с двух меня. Её кожа переливается серым цветом, чем-то напоминая текстуру дерева. Но больше всего удивляют её волосы, потому что именно они являются источником окружающей нас дымки. Весь этот клубящийся туман, что устилает эту лесную область, оказывается волосами разумного человекоподобного монстра. Даже её нежное и пушистое платье соткано из нитей белоснежных волос.

— Разве так выглядит туманный манипулятор из подземелья?

Альв с совершенно невозмутимым лицом указывает рукой на стоящую перед нами гигантскую женщину.

— Не знаю. Я всего пару раз спускался в подземелье. И слава Олимпу, что мне не довелось там наткнуться на подобное страшилище.

— ПРОЛИЛИ КРОВЬ НА МОЕЙ ЗЕМЛЕ И ЕЩЁ СМЕЕТЕ ОСКОРБЛЯТЬ?! ВЫ ВСЕ… ОСОБЕННО ТЫ! ТЫ!

Взбешённая женщина разводит руки, и с её пальцев срываются потоки тумана, тут же метнувшегося в нашу сторону. Белый напор врезается в огненные знаки купола.

От громкого шипения моё сердце сжимается. Я жмурюсь, но ничего не происходит. Поток не может преодолеть барьер и отступает обратно к ладоням женщины, где и продолжает клубиться.

Осознав, что под куполом мы в безопасности, я расправляю плечи и встаю с высоко поднятым подбородком. Игнорирую дрожь в коленях и делаю шаг вперёд.

— Именем матери земли, мы явились, чтобы очистить этот лес от скверны подземелья.

— ХВАТИТ НЕСТИ ЧУШЬ! ТЫ!

— Алэн, дорогой, может, не стоит её провоцировать? А то она меня пугает.

Гигантская женщина подходит к куполу и поднимает над головой руку.

— МОЛЧАТЬ!

Купол сотрясает тяжёлый удар. Попавшие под кулак руны на мгновение гаснут, чтобы вскоре взорваться яркой ослепляющей вспышкой.

— А-А-А-А-А-А! ТЫ!

Пальцы монстра вспыхивают огнём. Она отдёргивает ладонь и начинает размахивать кистью, пытаясь потушить пламя. Когда огонь, наконец, гаснет, женщина вскидывает пострадавшую руку и указывает ею на альва.

— ПЫЛАЮЩИЙ АЛЬВ, ТЫ ТАК ПРОСТО НЕ УМРЁШЬ! ТЫ СДОХНЕШЬ В МУКАХ!

— Спасибо за проявленный ко мне интерес, но я всё же постараюсь сегодня выжить.

Она молча разворачивается к нам спиной, и уходит вглубь тумана. По мере её продвижения пелена расходится в стороны, и вскоре мы видим тот самый храм.

Довольно высокое, но очень простое сооружение. Выглядит непримечательно и больше напоминает хибару, построенную ребёнком. Какие-то кривые доски со множеством щелей. На крыше — небрежно сколоченная стрелка, указывающая в небо. А масштабные габариты двухстворчатых ворот говорят о комплексе построившего.

Когда женщина подходит и распахивает громадные двери, я не смог рассмотреть внутреннее убранство храма, потому что она сразу закрыла их за собой. Однако всё же мне удалось уловить силуэт постамента.

— Аймон, ты это видел?! Скажи, что я не ошибся!

Как странно! Я, наверное, впервые за всё время убогого назвал по имени.

— Да, ты прав. Гримуар, который мы ищем, лежит на постаменте внутри этого здания.

Сорняк — Глава 43. Огромное дитя

Герой открыл глаза и почувствовал, что невидимая рука ослабляет хватку. А это значит, что в его голове разворачивается последний виток воспоминаний. Он мог найти в себе силы и подняться с кресла, но всё же решил досмотреть финал истории. Потому что, наконец понял, чего именно хотела добиться богиня, усадив его на это кресло.

Всё переменилось. Вроде недавно мы увидели надежду на счастливое будущее, узрели лежащий на пьедестале гримуар и воодушевились завладеть этим сокровищем, чтобы обменять его на достойные награды. Мы с Лавиной должны были получить от богини семечко магического дома, по которому бегали бы наши дети. А убогого мать земля наградила бы новыми глазами. Однако всё это останется лишь фантазией.

Когда в дверном проёме храма показалась гигантская женщина с деревянным креслом в руках, я сразу догадался об её истинном происхождении. Да и стоило ей вальяжно сесть на свой «трон» и закинуть ногу за ногу, как мне с прискорбием пришлось убедиться в правдивости догадки.

И всё же глубоко внутри я надеюсь, что ошибаюсь, поэтому делаю шаг вперёд и со всем почтением предстаю пред сидящей женщиной.

— Понимаю, что уже поздно, но всё же хочу представиться. Меня зовут Аймон Сильзар. Богиня матери земли нарекла меня героем и отправила в странствие.

— ТЫ УМРЁШЬ! ВЫ ВСЕ УМРЁТЕ! И НИКАКОЙ ВЕЖЛИВЫЙ ТОН НИЧЕГО УЖЕ НЕ ИЗМЕНИТ! ВЕДЬ ВЫ НАПАЛИ И ОСКОРБИЛИ ДРИАДУ! ДОЧЬ ХЕЛЬТЫ!

— Нет! Должен быть другой выход!

— ТВОЯ СМЕРТЬ! ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ПОКАЯНИЯ! ПОДОЙДИ КО МНЕ И ПРИМИ СВОЮ УЧАСТЬ!

— Отказываюсь! Я отказываюсь умирать!

Оглянувшись, смотрю в лица товарищей и в их глазах вижу решительность. Они согласны со мной. Согласны, что стоит бороться.

— ТЫ ГЛУПЕЦ! ВЫ ВСЕ ГЛУПЦЫ! Я ЗАСТАВЛЮ ВАС СТРАДАТЬ!

Окружающий нас туман отступает от купола и направляется к деревянному креслу, где на земле возле ног дриады он собирается в плотные сферы, напоминающие яйца. С каждым мгновением они наращивают объем. Рядом с ними появляются другие дымчатые сгустки, которые вскоре превращаются точно в такие же туманные яйца.

С дрожащими от ярости ладонями Лавина натягивает тетиву и целится в одну из сфер. Я подбегаю и загораживаю ладонью путь стрелы.

— Лавина, не надо!

— Не мешай! Отойди!

— Успокойся! У нас нет возможности рисковать. Надо собрать информацию и для начала понять, что это за яйца.

Я поворачиваю голову и смотрю на убогого, который в данный момент своими полыхающими глазами разглядывает туманные сферы.

— Алэн прав. Я вижу, как внутри коконов формируются насекомовидные монстры. И я сомневаюсь, что вы способны причинить им вред и хоть как-то остановить их появление из сфер.

В подтверждение словам убогого я вижу, как сотканная из тумана скорлупа идёт трещинами. Наружу выбираются белоснежные монстры с зубастыми мордами и длинными когтями на лапах.

От вида вылупившихся уродцев моё сердце забилось с такой силой, что я даже улавливаю пульсацию в ушах. Мне сейчас следует вдохнуть побольше воздуха и попытаться успокоиться, но вместо этого я невольно даю выход эмоциям и решаю направить их на убогого.

— Это что за твари?!

— Не знаю.

— Как их убить?!

— Сложно так сразу сказать. Надо понаблюдать.

— Ты серьёзно?! Предлагаешь подпустить их к куполу?

— Да... или нет… Я пока не уверен ни в чём.

Понимая, что зря трачу время на пустые разговоры, хватаюсь за рукоять рапиры, достаю её из ножен и разворачиваюсь к врагам, которые продолжают выбираться из коконов.

— Ка-а-а-а! Ка-а!

— Ука-а-а-а-а…

Ужасающие возгласы монстров меня совсем не смущают. Я собран. Я готов ко всему.

Плавно вожу глазами по полю предстоящего сражения — стараюсь уловить любые изменения в воздухе, поэтому сразу замечаю, когда чудовища срываются с места, и без раздумий выдвигаюсь им навстречу.

Добравшись до купола, монстры размахивают когтями, пытаются достать парящие в воздухе руны. Но я тут же оказываюсь у ближайшего противника и наношу точечный удар прямо в голову.

Рапира с лёгкостью пронзает тело существа, образовав сквозное отверстие.

Оценив состояние поверженного противника и убедившись, что он перестал шевелиться, я сразу разворачиваюсь и делаю череду молниеносных выпадов, целясь в остальных монстров. А потом улавливаю, что обстановка меняется.

Я оборачиваюсь и замечаю, что рана на голове первого поверженного монстра стремительно затягивается. Вскоре он как ни в чём не бывало вновь встаёт на лапы и начинает приближаться к куполу.

Пока я внимательно слежу за возрождением, ещё одного из существ пришпоривает к земле стрела.

— Лавина! Не трать стрелы! Эти твари бессмертные.

— А что тогда нам делать?!

— Не нам, а ему. Слышь, убогий, ты великий маг или гниль болотная?! Хватит просто стоять! Сделай уже что-нибудь!

Альв поворачивается, оценивает меня взглядом, а после наклоняет посох, указывая им прямо на меня. Вскоре на земле между мной и магом загорается костёр.

— Опусти лезвие в липкий огонь.

— Липкий?! Это как?

— Хватит задавать вопросы и делай то, что тебе сказано.

Он мне указывает? Серьёзно?! Сейчас бы врезать ему за высокомерный тон… но, увы, сейчас на пререкания совсем нет времени.

Я подбегаю к магическому пламени и торопливо окунаю в него рапиру. Лезвие погружается по самую рукоять в костёр, но ничего не происходит, хотя рапира становится значительно тяжелее. Ощущение, что её вес увеличивается вдвое.

Нет! Дело не в весе! Огонь затягивает рапиру.

Побоявшись упустить оружие, хватаюсь второй рукой и изо всех сил тяну на себя. Когда усиливаю напор, удаётся вырвать оружие из ловушки, и я отшагиваю назад с пылающим клинком в руках.

Я осматриваю горящее лезвие, невольно улыбаюсь и с ехидной улыбкой смотрю на дриаду, которая всё ещё сидит на импровизированном троне, закинув ногу на ногу. Странно, я тут во всю демонстрирую ей свой решительный настрой, но она никак не реагирует. Складывается впечатление, будто она спит.

Может, она неспособна одновременно контролировать монстров и управлять своим телом?

Перевожу взгляд на тварей и вижу, как они продолжают наносить удары по парящим рунам. Какие-то из знаков уже потускнели, и кажется, что они вот-вот погаснут. Вижу, как один из монстров готовится совершить убийственный прыжок.

Нет! Руны ослабли. Они не выдержат!

Делаю рывок. Взмахиваю пылающим клинком и ловлю монстра в воздухе. Лезвие проходит насквозь, и через образовавшийся порез пламя мгновенно распространяется по белоснежной коже, окончательно умертвляя существо.

Перевожу взгляд на следующего противника и тут же вхожу в боевой транс.

Взмах. Укол. Разворот и снова укол.

От каждого точного удара противники сгорают в ярких вспышках. Однако каждая смерть истощает пламя на моём клинке. Оставшегося огня хватит лишь на несколько выпадов.

Надо придумать, как выиграть время, чтобы…

— В сторону!

Слышу крик Лавины, отпрыгиваю и наотмашь наношу круговой удар, растрачивающий последние крупицы жара.

Гниль болотная! У меня нет возможности добраться до костра и обновить огонь на клинке. Купол трещит! Уставшие руны окончательно гаснут, и образуется брешь, через которую к нам сейчас прорвутся не только монстры, но и ядовитый туман.

Перехватив клинок обратным хватом, я стискиваю зубы и готовлюсь стать стеной, преграждающей путь всей нечисти, которая проникает через разрыв.

Улавливаю приятный звук натяжения тетивы. Оборачиваюсь и на всякий случай смещаюсь в сторону.

Вижу, как рядом со мной пролетает огненная стрела. Перевожу взгляд на спасительницу и замечаю у её ног свежесозданный костёр с магическим пламенем.

— Милая, ты сама тут справишься?!

— А у меня есть выбор?!

— Продержись немного, мне надо подг…

— Ну так шевели задницей! У меня стрелы уже на исходе.

Пригнувшись, чтобы случайно не получить в спину шальную стрелу от любимой, я подбегаю к магическому костру и опускаю в него лезвие. Стараюсь зачерпнуть как можно больше огня. Круговыми, размешивающими движениями я наматываю на рапиру языки пламени.

Накручиваю слои, пока не приходит осознание: на земле больше не остаётся огня. Мне как-то удаётся расположить абсолютно весь костёр на тоненьком лезвии.

Хоть вес оружия не меняется, но я всё же принимаю стойку, словно у меня в руках тяжёлый двуручный меч. Обе ладони крепко сжимают рукоять, а разящее жаром лезвие вздымается вверх.

Вот только из-за того, что я этот пылающий факел держу так близко к лицу, по моей лысой голове стекают ручьи пота. Но несмотря на то, что невозможно нормально вдохнуть из-за раскалённого воздуха, я чувствую себя увереннее обычного.

Мне настолько приятно держать могучий меч, что совсем не хочется растрачивать его потенциал на мелких приспешников.

Перевожу взгляд на дриаду и тут же понимаю, что моя догадка верна. Она не в состоянии шелохнуться, пока контролирует монстров. Сидит с пустыми глазами и никак не обращает внимание на происходящее.

Сжав покрепче клинок, я делаю шаг и слышу:

— Алэн, стой!

Оборачиваюсь и смотрю на отвлёкшего меня убогого. Его корона прерывисто моргает, а из носа струится кровь. Судя по обречённому лицу, он вот-вот потеряет концентрацию, и его выбьет из трансцендентности.

— Убогий, ты что творишь?!

— Превозмогаю…

Он поднимает над головой посох, чтобы резко опустить его и воткнуть в землю. Гулкий звук служит командой для формирующих купол рун. Они мерцают и рассыпаются, превращаясь в множество огоньков, которые тут же устремляются к посоху.

Из-за того, что купол исчезает, густой туман стремительно приближается, и я понимаю, что в следующие несколько мгновений он накроет нас с головой.

Задерживаю дыхание и вижу, как маг сгибается пополам. Из его рта брызжет кровь. Хочу вмешаться, но замечаю огромный сверкающий шар, парящий над ним и переливающийся удивительно густым пламенем.

— Кхе-кхе… Всё или ничего!

Аймон выставляет перед собой посох, и плотный сгусток энергии бросается в сторону дриады. По мере следования пылающий снаряд уменьшается, превращается в маленькую красную жемчужину.

Кровавая бусина растворяется в яркой вспышке. Короткий хлопок, и вот уже всё моё тело обдувают горячие потоки воздуха.

Оглушительный взрыв разбрасывает куски грязи.

Тишина.

Всё закончилось? Мы победили?

Оглядевшись и заметив, что несмотря на уничтожение источника, туман никуда не пропадает, я начинаю нервничать.

Мгновение трачу на раздумья. Перехватываю меч и срываюсь с места. Бегу прямо в эпицентр взрыва.

— Стой! Любимый!

Закрываю глаза. Влетаю в пылевое облако. Тут же чувствую, как раскалённые частички грязи налипают на голую кожу. Нестерпимая боль пытается отвлечь меня, но я игнорирую её.

Прислушиваюсь и вскоре улавливаю движение возле себя. Открываю глаза в узком прищуре. Вижу обгоревшую дриаду, распластавшуюся на земле. Её кожа обуглилась, а платье с волосами и вовсе исчезли. Гигантская женщина не обращает на меня внимание. Перевернувшись на живот, она упирается в землю руками и пытается подняться.

Сжимаю рукоять рапиры и заношу пылающее лезвие над головой дриады.

Герой — это тот, кто готов пожертвовать собой ради спасения мира. И я считаю, что способен на подобную жертвенность. Но в итоге, столкнувшись с настоящим выбором, я поступаю как ничтожный эгоист.

Взмах.

Раскалённый клинок проходит сквозь шею и отделяет голову от тела. Вместе с ударом огонь покидает лезвие и перебирается на тело дриады. Теперь пламя пожирает древесную плоть отпрыска бога. Вскоре она сгорит и останется только голова.

Не знаю почему, но мне хочется подойти к откатившейся в сторону голове и заглянуть в мёртвые глаза дриады. Моё нутро подсказывает, что она может быть ещё жива. Хочется убедиться, что её глаза действительно пусты.

— Алэн! Алэн!

— Кхе-кхе. Иду!

Да. Пора поспешить и выбраться из пылевого облака. И так уже изрядно надышался грязью.

Я прячу рапиру в ножны, выхожу на свежий воздух, но Лавину не вижу. На поляне лежит только убогий, но, похоже, и он без сознания. Больше никого нет. Даже назойливый туман отступил.

Уловив скрип, который доносится из храма, оборачиваюсь и вижу, как восторженная Лавина толкает плечом и пытается выбраться наружу. Вскоре ей удаётся победить тяжёлую дверь, и я вижу причину её широкой улыбки. Она прижимает к груди гримуар, который мы искали.

— Лавина, будь осторожна! Если ты случайно откроешь книгу, мы все умрём.

— Ты, что, за дуру меня считаешь?! Я и без сопливых знаю, что письмена читать смертельно опасно. Бесишь! Своей никому ненужной заботой всё настроение испортил.

Пока Лавина плюётся ядом, я замечаю неладное. Окружающая нас виноградная роща стремительно меняется.

— Лавина, ты там кроме книги ничего не трогала?

— Нет, а чего это ты вдруг… спрашиваешь…

— Гниль болотная! Мы столько говна сейчас наворотили, что так и не понять, какое именно наше действие позвало сюда саму госпожу смерть.

— Я и без твоих аллегорий вижу, что мы в полном дупле.

Вокруг нас творится настоящий хаос природы. Жизнь уходит из этого места. И нам остаётся лишь взирать на то, как увядает виноградная роща. Молча смотреть, как усыхает лоза, которая мгновение назад была украшена пышной листвой. Нашими стараниями этот зелёный сад превращается в безжизненную пустыню.

Мне одновременно становится и страшно, и стыдно. Я поворачиваюсь к Лавине, но даже вид божественной книги в руках любимой нисколько не радует меня. Ростки ужаса всё быстрее захватывают моё нутро. Руки дрожат. Осознание совершённого нами давит на разум.

— Дорогая, мы облажались.

Эмоции бурным потоком вырываются наружу. Я чувствую всепоглощающую беспомощность, и из моих уставших глаз льются слёзы.

— Ой, да ты что?!

Сорняк — Глава 44. Небесный свод

Прикоснувшись к частичке прошлого почившего эльфа, герой приобрёл решимость действовать. Узнав подробности произошедших событий, он переосмыслил послание богини. Перед его глазами предстал путь, следуя по которому, он сможет вернуть осквернённому лесу былой блеск призматического сияния.

Как только я сажусь на кресло богини, оно сразу разваливается подо мной, и я плюхаюсь на землю. Вот только за мгновение этого падения я увидел, как пролетают дни чужой жизни. В реальности прошли всего секунды, но моё сознание поглотило образы эльфийского опыта.

Рассыпавшись, кресло богини стремительно уходит в землю, а в местах его останков начинают расти различные травы и цветы. И из-за этой приятной мягкости моё тело отказывается подниматься. Хочется и дальше валяться на этой ароматной поляне и разглядывать небо.

— Чад?! Ты там как? Живой?

Немного приподняв голову, я смотрю на испуганного гнома. Он стоит с округлёнными глазами и нервно поглаживает бороду.

Я замечаю забавное поведение гнома, усмехаюсь, ложусь обратно на траву и смотрю на небо.

— Неужели не видно?

— Если честно, я жуть как перепугался. Ты с таким странным лицом пошёл отгонять от цветов фею, будто собираешься её убить. А потом вместо выполнения наказа негодницы плюхнулся в кресло и этим действием разломал его на части.

— Ну и зачем ты мне пересказываешь мои же действия?

— Ты вёл себя странно. Но я не лез и просто наблюдал. Однако ты уже довольно долго валяешься и с тупым лицом втыкаешь в небо, пока обнаглевшая фея всё продолжает пожирать дорогущие алхимические реагенты.

— Так ты не обо мне переживаешь, а о цветочках?

— Конечно! Как можно вот так уничтожать столь богатую редкими растениями поляну? Это кощунство — превращать такой кладезь реагентов в еду!

— Ну и чего ты как не родной? Присел бы рядом с феей и тоже пощипал бы нужную тебе травку.

— Раз ты настаиваешь, так и поступлю.

Слышатся торопливые шаги. Гимн чуть ли не вприпрыжку бежит ко мне, видимо, чтобы нарвать себе букетик-другой.

Улыбаюсь его энтузиазму и закидываю руки за голову, чтобы лечь поудобнее, пока вглядываюсь в облака. Думаю, что я удачно упал. Здесь колючие ветки почти не скрывают неба, поэтому я могу насладиться прекрасным видом.

Длинные полотна облаков смешиваются друг с другом и вытягиваются в бесконечные полосы.

Пока я гляжу на эту неописуемую красоту, меня переполняют романтические мысли. Хочется как птица взмыть вверх и помчаться вдаль, завладеть чувством свободы, наслаждаясь стремительным полётом сквозь неизвестность бытия.

— Чад, у меня проблема.

— Замечательно, конечно. А я тут причём?

— Так сказать, я просто решил поделиться болью.

— Делись. Только, пожалуйста, без этих… долгих вступлений.

— Если без предисловий, то я не знаю куда складывать собранные целебные травы.

— Так загрузи их в инвентарь.

— Чтобы не потерять свои свойства, целебные травы должны дышать. Поэтому запихивать их в инвентарь — полное кощунство.

— Тогда достань из инвентаря какую-нить сумку.

— У меня нет там ничего подобного.

—– Смешно. Ты таскаешь в своей «дырке» всевозможный хлам, начиная от светильников и заканчивая масками, а небольшой и вместительной сумки нет.

— Чего тут смешного? Ведь это глупо — в большом сундуке хранить другой сундук, но поменьше.

Услышав логическое изречение непрошибаемого гнома, я невольно улыбаюсь. Осознаю, что стал немного лучше понимать этот удивительный бородатый народ. Но вскоре, вслед за голодным урчанием живота, хмурюсь.

Эх! Было бы в кайф сейчас почувствовать приятную тяжесть, вызванную перееданием сыра. Но всё испортил Аймон. Это он сжёг мои припасы еды. Теперь приходится терпеть урчание в пустом желудке.

— Гимн, я тут кое-что вспомнил.

— Да, слушаю.

— Когда я в первый раз прибыл к трону богини, меня встретил агрессивный туман. Испугавшись, я побежал прочь. И вот в этой суете мне пришлось бросить плетёную корзинку. Думаю, если ты осмотришься, то найдёшь её. Скорее всего, она лежит под каким-нибудь деревом.

— Большое спасибо!

Я прислушиваюсь к тому, как гном встаёт на ноги и торопливо куда-то уходит. Когда его шаги затихают, я вновь сосредотачиваюсь на небосводе.

М-да. Видимо я окончательно изголодался, раз считаю будто вон то облако похоже на кусок сыра. Хотя, если приглядеться, можно заметить насыщенную и аппетитную форму. Своей нежностью это облако напоминает сливочный сыр с явно выраженными творожными нотками. Ароматная и пикантная вкуснятина! Не стоит спешить, чтобы оценить всю палитру вкуса. Лучше надкусывать и пережёвывать каждый кусочек с крайней тщательностью, растворяя и насыщая часть деликатеса тающими соками.

— Я нашёл! Я нашёл! Чад! Я нашёл её!

— …

Каждый следующий возглас гнома звучит громче предыдущего, оттого я понимаю, что бородатый бежит ко мне со всех ног.

— Чад! Гляди… Корзина. Гы-гы!

Повернувшись набок и приподнявшись на руках, я заглядываю в эти счастливые глаза и невольно улыбаюсь.

— Хах! Какой маленький ты и какая огромная корзина! А вы забавно смотритесь вместе.

— Хм… Может быть. Но лямки действительно надо сместить, да и ремешки затянуть. А то днище по пяткам бьёт.

— Вот и займись этим, как загрузишь собранную траву. Только поспеши. Я хочу успеть покинуть этот лес до наступления темноты.

— Понял.

Уловив жужжание, я поворачиваюсь и вижу, как на моё плечо садится фея. Пристально смотрю на наглое создание и слегка склоняю голову. Лан держит в лапах пышный бутон цветка и с чавкающим звуком пережёвывает один из лепестков.

— Лан, ты издеваешься? Я как бы тоже жрать хочу.

— Ж-ж-ж-ж.

— Да-да, конечно. Так я тебя и понял.

Чтобы не мешать гному со сбором редких трав, я поднимаюсь и отхожу в сторонку от цветочной поляны.

Немного осматриваю всё ещё спящего под деревом Аймона и, не заострив ни на чём конкретном внимание, вновь поднимаю глаза к небу.

Смотрю вдаль и пытаюсь осознать перемены.

В моей голове что-то изменилось. Мысли путаются. Есть ощущение чужого сознания. Оно вытесняет из меня тот привычный страх, которым было пропитано это тело. Мне больше не хочется прятаться от проблем и отворачиваться от слабых. Теперь я жажду получить признание, встать на пьедестал и любоваться восторженными взглядами.

Люди должны мной восхищаться и кормить.

— Бесит!

Я даже не думаю о жратве, а мой живот всё играет голодную симфонию. И всё из-за прожорливой феи на плече. Своим чавканьем она лишь раззадоривает мой аппетит.

Эх, я сейчас готов пожрать аж целый мир три раза!

Одёрнув себя, избавившись от странной мысли, я вновь концентрирую взор на небе. Приглядываюсь к существу, чья кожа виднеется высоко за облаками.

— Гимн, а что это за мерзкое существо оплетает небо? С виду склизкое и похоже на чьи-то внутренности.

— Специально для ничего не знающих арсантов: в книжных лавках продают детские справочники, в которых можно найти ответы на любой глупый вопрос.

— Это ты меня так заткнул, намекая, что больше не будешь отвечать на мои тупорылые вопросы?

— Нет, просто вспомнил про справочник. Вот и решил поделиться важной для тебя информацией.

— Это, конечно, всё замечательно. Спасибо тебе за это. Но ты вообще собираешься мне рассказывать про блевотину в небе?!

— Чад, раньше ты не был таким раздражительным. Ты там… что? Копчиком ударился, когда падал с кресла?

— Даже если и так, тебе-то что?! Или ты готов целовать мою задницу лишь бы она перестала зудеть?!

— Арсант, если ты не знал, гномы — злопамятный народ.

— Да ну?! Ты, чё, собрался меня травить припасёнными остатками яда? Думаешь, я не видел, как ты спрятал флакон за пазуху?

— Ладно. Эта перебранка ни к чему. Предлагаю закрыть темы.

— Да пошёл ты! Я вроде задал нормальный вопрос, а ты его не просто проигнорировал, но и выставил меня идиотом.

— Ам-м, да? Напомни, а о чём ты спрашивал?

Тяжело вздохнув, я вновь поднимаю глаза к небу.

— Бесишь… Я всего-то хотел узнать о склизкой штуковине за облаками.

— Ну да, ну да… припоминаю. Ты действительно интересовался Вуалью Эдема. Так что извиняюсь, что не заострил внимание на волнующей тебя теме.

— Да начни уже рассказывать. Прошу! Уже темнеет.

Вечер стремительно близится к ночи, отчего света становится совсем мало. Однако очертания небесного существа теперь различаются намного лучше. Всё потому, что эта склизкая субстанция и является источником света.

— Перед тем, как создать всё живое, Владыка укутал небо вуалью, которая не просто ограждает нас от взора злых богов, но и дарит дневной свет. Однако Вуаль Эдема не всесильна и порой устаёт. У небесного существа заканчиваются силы, и оно уходит в долгую спячку. Ну а на мир обрушиваются суровый холод и непроглядная тьма. Бесконечная холодная ночь с неистовой метелью.

— А как люди выживают зимой? Без дневного-то света?

— Огонь и алхимия. Костры и лампы. Каждый выживает как может. А вот арсанты разницы не замечают, так как привыкли жить под солнцем обелиска.

— То есть зиму проще переждать в городе арсантов?

— Да кто тебя пустит обратно? Ты выбрал кочевой образ жизни и не захотел существовать в безопасной тюрьме. Остался бы там, бед бы не знал. Но ты добровольно отказался от всех благ солнца и решил путешествовать. Скажи, оно того стоило?

— Ну а ты бы себя добровольно посадил в золотую клетку?

— Не знаю. Скорее всего я бы…

— Нет! Ты сразу не отвечай. Обдумай всё хорошенько. Обмозгуй всё, пока мы будем сваливать из этого мрачного леса. А когда сядем перед костром, тогда подробно и без спешки выложишь всё на духу. Договор?

— Хм. Разговариваешь со мной как с маленьким. Хорошо, давай помолчим, раз ты так хочешь насладиться ночной тишиной.

Сорняк — Глава 45. Время отдыха

Море полученной информации утомило разум героя. И теперь он стремится отдохнуть и структурировать всю ту кашу, что поместили ему в голову. Герой понимает, что его ментальная сила на исходе, и чем больше он продолжает бодрствовать, тем сложнее ему контролировать неуправляемые эмоции. Вот только поблизости нет безопасного места, где он сможет полноценно расслабиться и отдохнуть.

Когда мы перебрались через реку, отделяющую земли осквернённого леса от колкого леса, я почувствовал нежный хвойный аромат. Ведомые свежим воздухом, мы решили устроить привал и расположились недалеко от моста — возле берега реки.

Из-за того, что Аймон всё ещё спал непробудным сном, мне пришлось самому добывать огонь, ударяя друг о друга специальные камни, которые любезно предоставил Гимн. Мне долго не удавалось разжечь костёр. Я много злился и психовал. Но в итоге оно того стоило. Потому что я сейчас наслаждаюсь изумительным вкусом плавленого сыра.

— Гимн, ты кулинарный гений! Сыр во рту так вкусно растекается, и так от него тепло!

— Мой отец любил всё поджаривать, даже уже готовую еду. Он объяснял это тем, что огонь сжигает всю гадость и делает продукты более чистыми. С тех времён и появилась у меня привычка сидеть перед костром с палкой. Кстати, хочешь попробовать жареное вяленое мясо?

Гимн протягивает мне ветку с нанизанным на ней куском мяса.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю сыр.

Я отламываю от лежащего на коленях кругляка сыра небольшой кусочек и накалываю его на палку, чтобы вновь опустить в пламя.

— Чад, мне как-то неловко, что мы трапезничаем только вдвоём. Может, твоего друга разбудим? Вдруг он тоже голодный?

— Нет. Ему сейчас полезнее выспаться. Когда я нёс его на плече, то слышал, как он жалобно бормочет во сне. Думаю, те ублюдки напоили его туманом из бутылки или другой ужасной гадостью.

— Звучит печально. Тогда пусть набирается сил. Ты, Чад, тоже ложись спать, а я посторожу.

— Да, ты прав. Я и впрямь устал. Вот после трапезы воспользуюсь твоим предложением и попробую уснуть. Кстати, Гимн, ты Лан не видел? А то она уже давно улетела и не возвращается.

— Хах! Ну так фея спит уже давно. Она сплела гнездо у альва на голове и укрылась его волосами, будто одеялом. Выглядит забавно.

Наклонившись, я бросаю взгляд на лежащего в стороне от костра Аймона и сразу обнаруживаю фею. Улыбаюсь и перевожу взгляд на плетёную корзину, которая стоит недалеко от альва.

— Гимн, а на кой тебе столько редких трав? Ты ведь не алхимик. Да и ремеслом своим называешь писательство.

— Я их собирал не для себя.

— Ну, мне они тоже не нужны.

— Не для себя, и не для тебя. Я их собирал для грибного короля. Хочу после путешествия попросить тебя представить меня ему.

— Так мы ведь не скоро вернёмся. И ты всё это время собрался таскаться с корзиной, которая больше тебя? А ради чего вообще? Что ты хочешь от него получить?

— Хочу сделать его героем одного из своих произведений.

— Ага. Значит, присматриваешься к другим. Понятно. Меня одного тебе недостаточно.

— Чад, ты чего? Обиделся?

— Не-е-е. С чего бы вдруг? Я просто устал.

— Надеюсь, это правда.

Отвернувшись от костра, я пытаюсь разглядеть другой берег реки через ночную тьму. Где-то там простирается осквернённый лес с шипастыми деревьями векта. Я смотрю вдаль с тёплой ностальгией на место, которое раньше меня так пугало.

Вдруг я замечаю: на другом берегу реки сверкает маленький огонёк, похожий на свет от факела. Осознаю, что он движется в сторону моста, напрягаюсь и сразу же фокусируюсь на том, чтобы просканировать внутренним радаром пространство. Хоть расстояние и приличное, но мне всё же удаётся разглядеть «незваных гостей».

Это те самые два зеленокожих великана, которых я недавно видел в мёртвой деревне. Укутанный в шкуру зверя идёт немного впереди и указывает дорогу поднятым над головой факелом. За ним вышагивает раздетый по пояс орк и со скучающим видом разглядывает кровавые руны на своём предплечье, коими покрыт весь его торс. Приглядевшись к татуированному великану, я замечаю у него на плече ту девушку, которая была с ними в деревне.

Если проследить за их взглядами, то сразу можно заключить, что они заметили наш костёр. Да и изначально я сглупил, когда решил разбить лагерь прямо возле моста. Всё складывается таким образом, что наша встреча становится неизбежной. Но это не страшно, ведь бежать я не собираюсь. Даже наоборот, во мне откуда-то появляется решимость спасти эту бедную девушку.

Поднявшись на ноги, я подношу к губам палку с расплавленным сыром и поспешно засовываю в рот остатки деликатеса. Хочу отбросить в сторону этот деревянный шампур за ненадобностью, но почему-то вместо этого сжимаю его в руке, словно любимый меч.

— Гимн, поспеши и разбуди Аймона. Скажи, что на меня напали орки.

— Аа-а?! Орки? Где?

— Поспеши.

Проследив взглядом за гномом и убедившись, что он приступает к выполнению моей просьбы, я расправляю плечи и иду навстречу к оркам.

Знаю, что битва неизбежна, но не понимаю, почему я сам так стремлюсь столкнуться с этой опасностью? Странно всё это. Особенно то, что я не просто не страшусь предстоящего сражения, а даже наоборот… предвкушаю его.

В прошлый раз, когда состоялась судьбоносная встреча, я не решился действовать и бросил девушку в беде. Но сейчас мне удалось перешагнуть через неуверенность в себе и без паники посмотреть вперёд.

Взойдя на деревянный мост, я останавливаюсь в центре него, преграждая дорогу. Приняв максимально устойчивую позу, слежу за приближающимся огоньком факела. Дождавшись момента, когда доски под весом великанов начинают натужно скрипеть, я выхожу на свет.

— Ы-ы. Крахтан, смотри. Там на мосту кто-то стоит.

Рожи у орков похожие, как у братьев, однако взгляды отличаются. Великан с голым торсом и девушкой на плече смотрит на меня изучающе, с любопытством. Другой, что облачён в шкуру животного, таращится непонимающим тупым хрючелом.

— Ты, чего, его только сейчас заметил? Не понимаю, как ты с такой наблюдательностью вообще дожил до сего дня.

— Я живу долго… Потому, что я… Сильный! Ы-ы.

— Ага, ещё красивый и умный.

Устав выслушивать глупости, я подхожу ещё ближе.

— Вы там ещё поцелуйтесь! Уроды.

Вроде я провоцирую их, но почему-то они даже не шевелятся.

— Ы-ы. Слышал, Крахтан? Он тебя… Уродом назвал.

— Ошибаешься. Это предназначалось именно тебе.

— Неправда! Ты ведь сам… Сказал, что… Я красивый… Или ты соврал? Ы?

— Не-е, ты чего! Я высказал неприкрытое и немного притворное мнение. Но вот он с этим не согласен.

— Ы-ыгы-гы-гы… Ы? Как не согласен?!

Дебильный смех великана сбивает с толку, но я быстро возвращаю самообладание, когда замечаю, что глупый орк хватается за висящий на поясе топор.

— Да. Ты правильно направляешь свой тесак. Именно этот недоумок и назвал тебя уродом. А ещё он думает, что ты глупый.

— Ы-ы! Накажу! Очень больно накажу!

— Давай! Вперёд! Можешь убить этого арсанта. Хочу попробовать лечебного мяса.

— Ы-ы-ы!

Услышав команду, укутанный в шкуру великан скрещивает в руках топор с факелом и решительно направляется ко мне. Чем ближе он подходит, тем лучше ощущается разница в нашем росте.

Какой же он всё-таки огромный!

Разворачиваюсь боком, чтобы казаться ещё меньше, и выставляю вперёд деревянную «рапиру». Направляю кончик палки на шагающего на меня орка и жду.

Орк поднимает над головой топор, и я пристально смотрю на лезвие. Нельзя упустить мгновение, когда он обрушит его вниз.

Напрягаюсь. Понимаю, что одновременно со следующим шагом он атакует.

Но тут мои глаза ослепляет яркий свет. Не понимаю, что происходит, но всё же двигаюсь, хотя двигаюсь на одних лишь инстинктах и ухожу в сторону.

С дробящим звуком во все стороны летят деревянные щепки. Лезвие топора глубоко входит в доски, в место, где я только что стоял.

Может орк и глупый, но в бою обладает неплохим чутьём, потому что перед ударом ослепил меня светом факела. Надо быть с ним настороже, нельзя упускать шанса… на контратаку!

Воспользовавшись заминкой, когда топор застрял в покрытии моста, делаю шаг вперёд и наношу колкий удар, целясь в открытый глаз.

— Ы-ы-ыа-а-а!

Палка входит в глазницу. Брызжет кровь.

Я пытаюсь, но не могу протолкнуть ветку глубже. Она намертво застревает в черепе. Придётся оставить её в кровоточащей ране и поспешно отступить.

Разъярённый орк рывком выдирает из досок свой топор и начинает бездумно им размахивать.

— Ы-ыа-а-а-а!

Кружу вокруг раненого зверя. Пытаюсь прятаться в слепой зоне, но каждый раз лезвие со свистом проходит в опасной близости с моим лицом.

Стараюсь запутать его. Однако никакие мои кульбиты не дают результата. Всё без толку. Орк словно видит меня затылком или даже чует. Но я не собираюсь сдаваться. Даже если нет оружия, у меня есть кулаки!

Захожу ему за спину. Но стоит мне сделать ещё один шаг, как орк встречает меня пинком ноги.

Сильный толчок отбрасывает меня в сторону. Я влетаю в поручень моста и упираюсь в него руками. Чувствую сильный удар по спине и ухожу вниз. Поручень моста ломается, и я чуть ли не падаю с моста.

Я лежу на досках лицом вниз и смотрю на бурный поток реки. Чтобы избавиться от головокружения, старательно моргаю. Хоть удар и пришёлся по спине, но в голове всё равно раздаётся ужасный гул.

Напрягаю руки, пытаюсь поднять дрожащее тело, но понимаю, что, как бы я не спешил, мне не уйти от завершающего удара.

— Итан! Замри и не двигайся!

— М-м?

Время идёт, а топор орка так и не обрушивается на мою шею.

Приятно, что он послушался своего брата орка. Вот только не понятно, зачем тот попросил его замереть?

Поворачиваю голову и вижу застывшего орка с торчащей из глаза палкой. Вокруг замершего великана кружат маленькие огоньки. Они плавают по воздуху и опасно искрятся.

Обрадовавшись явлению спасителя, я поворачиваю голову и вижу шагающего по мосту Аймона с огненной короной над головой и пылающими глазами.

— Чад, ты чем думал, когда отправлял незнакомца меня будить? Я с трудом сдержался, чтобы не поджарить гнома до состояния пепла. Уж слишком он раздражающий.

— Готов выслушать все твои недовольства после того, как ты разберешься с этими двумя и спасёшь бедную девушку.

Я перевожу взгляд на застывшего великана. Тот так и не шевелится. Приглядевшись к его тупой роже, осознаю, что орк совсем не боится парящих вокруг него огоньков, а замер он лишь потому, что так сказал его брат.

— В таком случае придётся отпустить их.

— Почему?

— Думаю, если нападу, то пострадает и девушка, которую ты так желаешь спасти. Да и связываться с опытным шаманом — гиблое дело. Вон, погляди на количество его татуировок. Трудно представить, сколько он уже провёл ритуалов.

Повернув голову, я смотрю на татуированного орка. Он внимательно разглядывает альва и прислушивается к нашему разговору.

— Аймон, я доверяю тебе. Поступай, как знаешь. Главное, спаси её.

Шаман сбрасывает с плеча девушку. Она с гулким звуком падает на деревянное покрытие моста и по инерции откатывается в сторону.

— Я не против пойти на твои условия, пылающий альв. Можете забирать этот кусок грязи.

— Рад, что нам удалось договориться. А теперь ступайте прочь.

Одновременно со словами Аймона гаснут все огоньки, которые кружили вокруг глупого великана.

— Итан, хватит притворятся деревом. Пошли.

— Ы-ы? Куда? В поселение?

— Нет. Не особо хочется возвращаться с пустыми руками. Погуляем в округе. Вдруг удастся наткнуться на беззащитную женщину.

— Ну ладно… Пошли. Ы-ы-ы…

Орки двигаются обратно в сторону осквернённого леса, но вскоре татуированный великан останавливается и поворачивает к нам голову.

— Мой тебе совет, Альв. Лучше беги-ка от этого арсанта-недоумка, грезящего о мнимой справедливости. Карман полнее будет.

— Ещё шаманы мне советы не раздавали! Иди с миром, пока я не передумал.

— И на том спасибо, что не бьёшь нас в спину.

Наблюдая за тем, как великаны удаляются, я упираюсь руками в доски и поднимаюсь на ноги. От каждого резкого движения моя грудь неприятно ноет. Кажется, тот удар сломал несколько рёбер.

Тем временем альв с со странным выражением лица смотрит в спины оркам. Неужели он задумался над последними словами?

— Аймон, а что не так с арсантами? Почему он заострил на этом внимание?

— На арсантов часто нападают из-за их чудодейственной крови. Небольшой кусочек мяса является как противоядием, так и лекарством от многих болезней. Потому все, кто путешествуют с ними, рискуют своими жизнями.

Я подхожу к лежащей на мосту девушке, сажусь на корточки и бегло осматриваю её грязные вонючие лохмотья.

— Получается, тот орк тем советом проявил о тебе беспокойство?

Сперва я подумал, что девушка без сознания, просто с открытыми глазами. Но тут же убедился в обратном. Смотрю в её пустые, как у дохлой рыбы глаза, и вижу, что взгляд сфокусировался на моём лице.

— Орки обычно не убивают, так как люди для них — ценный ресурс. Вроде я рассказывал тебе, что мужчин они кидают в яму и заставляют сражаться друг с другом, а женщин превращают в скот. Однако тебя они не захотели пленить. Тебя они собирались убить.

Просунув под разорванную одежду руки, я приподнимаю девушку. Её взгляд вновь фокусируется на мне и так же быстро тускнеет. Она погружается в собственные мысли и становится безразличной.

— Что ты пытаешься сказать?

Поднявшись на ноги с девушкой на руках, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону лагерного костра. Аймон следует за мной.

— Думаю, шаман заинтересовался твоим мясом, но моё появление разрушило его планы. Вот он и намекнул, что если вдруг я решу бросить тебя, то он готов меня щедро отблагодарить байтами. Вполне вероятно, что эти двое сделают небольшой крюк и вернутся проверить, не разделились ли мы с тобой. Поэтому прошу, в ближайшее время не отходи от меня далеко. Помни, что за твоим аппетитным тельцем охотятся.

— Раз ты всё это понимаешь, почему тогда не убил их?

— Для сотворения огня и манипуляции им требуется много времени, а шаман может колдовать на бегу. Хоть он и слабее меня, но противник проблемный.

— Я рад, что ты в этой ситуации не стал рисковать.

— Кстати, по поводу рисков. Что ты собрался делать с девкой?

— Когда мы с Гимном блуждали по пещерам шпиля, тот стремился спасти какую-то девушку. Но в темнице её не оказалось.

— Шпиль? Пещеры? Темница?

— Забавно, что ты спрашиваешь. Аймон, скажи, что ты помнишь последнее.

— Помню затяжную битву на истощение с туманным воплощением дриады. Она отступила, и я свалился без сил. Как долго я спал?

— Начнём с того, что… А-а-а?! Больно!

Моё тело переполняется ужасным жгучим чувством. Кажется, словно мои кости выворачиваются наизнанку.

— Чад! Что с тобой?!

— Не приближайся! Стой там… Аа-а! Как же это больна-а-а-а…

Не в силах терпеть, я падаю на колени и роняю девушку на землю.

Пытаясь обнаружить источник боли, я опускаю взгляд и вижу, что деревянные элементы моих доспехов ожили. Лозы двигаются, как настоящие змеи, и тянутся к девушке. Каждое их движение отдаётся жгучей болью из-за того, что они пытаются покинуть меня.

Корневая система деревянных щупалец настолько вросла в моё тело, что, похоже, даже оплетает кости. И в момент, когда лозы отделяются, они вырывают из меня куски плоти, заливая всё кровью.

— А-а-а-а-а-а! Гадство…

Чтобы не потерять сознание, я стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Мне надо срочно залатать раны, иначе потеряю ещё больше крови. Благо, уже ничего мне не мешает, все чужеродные отростки покинули моё тело и в эту минуту закутывают в кокон лежащую на земле девушку.

Сконцентрировавшись на своей сути, я напрягаюсь и заставляю сместиться золотые корни и заполнить только что образовавшиеся пустоты. Множество коротких действий, и мне довольно быстро удаётся заделать бреши и остановить кровь. Однако силы меня всё равно покидают. И, стоит мне обрадоваться этой маленькой победе, как я тут же расслабляюсь и закрываю глаза.

Сорняк — Глава 46. Неловкое пробуждение

Избавившись от дара богини, герой почувствовал, как с него свалился огромный груз ответственности. Ему предоставилась возможность отдохнуть, и тот не стал её упускать. На время этой короткой ночи он позволил себе расслабиться и уснуть. Он провалился в глубокий сон, в котором нет призраков прошлого и противостояний настоящего, обычный мирный сон без хаоса и необъяснимой каши событий.

Мой разум ещё пребывает во сне, но я уже чувствую облегчение. Мне, наконец, удалось выспаться, и я, наверное, впервые просыпаюсь в приподнятом настроении и со свежей головой.

Открываю глаза и замечаю прекрасное личико зеленовласой девушки. Её кожа поблёскивает в голубых лучах рассвета, когда она нависает надо мной, с лёгким прищуром и доброй улыбкой наблюдает за моим пробуждением. Смотрю на идеальное личико и вижу нереально красивую галлюцинацию. Ощущаю, как пальцы привлекательной девушки с приятной заботой массируют мою голову.

Моргаю, зажмуриваюсь и вновь распахиваю глаза. Тут же осознаю, что лежу на неправильной подушке, и мой затылок чувствует её колени.

Пытаюсь подняться, но девушка не даёт это сделать. Она хватает меня за волосы и с нажимом укладывает обратно на мягкие ножки.

— Э-э?! Это что за насильственная забота?

— Прошу, расслабься.

Девушка удерживает меня силой и не позволяет подняться, но делает это с притягательной улыбкой и лёгким смущением. Вижу, как стесняется, но руки не убирает. И даже наоборот, её пальцы пляшут по моей макушке с ещё большей интенсивностью, а лёгкое поглаживание превращается в расслабляющий массаж.

Балдё-ё-ёж!

Смирившись со своей участью, я прикрываю глаза. Даже потеряв возможность крутить головой, решаю, что стоит осмотреться, хотя бы при помощи внутреннего радара. Вот только мне как-то сложно сосредоточиться и не отвлекаться на расслабляющие движения, ритмичные поглаживания и массирующие расчёсывания.

— За ушком не трогай. Щекотно.

— Хорошо. А что скажешь об этом?

— Да-да. Здесь приятно. Да-а!

Собрав растерянную волю, мне всё же удаётся ощутить окружающее меня пространство. Сфокусировавшись, я быстро нахожу компаньонов, которые не смогли уберечь мою голову от посягательств.

Как-то непривычно смотреть на Аймона без пылающей короны. Он сидит перед костром и с пустым взглядом взирает на огонь, хотя со стороны кажется, что он ничего не видит. На его коленях развалилась фея. Она старательно жуёт огромное яблоко.

А вот Гимн валяется недалеко от нас. Лежит в сторонке и всячески брыкается. Он не может пошевелиться, потому что его тело замотано в рулон из переплетённой травы. Также я замечаю у него во рту мешающий разговаривать кляп из скомканных корешков.

— Это ведь ты связала гнома? Объяснишь, зачем?

— Он тыкал в меня палкой.

— Звучит ужасно… И всё же мне интересны подробности.

— Нет. Я стесняюсь.

— Тогда, может, избавишь Гимна от пут? Пусть сам всё расскажет.

— Ладно.

Девушка даже не смотрит в его сторону, однако оплетающая гнома трава шевелится и начинает расползаться. Вскоре Гимн освобождается от зелёных оков и избавляется от кляпа.

— Тьфу-тьфу! Какой же неприятный вкус газона!

Гном поднимается на ноги и девушка бросает на него снисходительный взгляд.

— Не молчи, бородатый! Начинай каяться в грехах, или я тебя сейчас в землю закопаю! Поверь, вкус почвы тебе не так сильно понравится.

Удивительно, как из такого миленького и аккуратного ротика могут вырываться столь ядовитые слова. Эта красавица меня пугает.

— Чад, ты не подумай, в моих действиях не было злого умысла.

— Мелкий урод, хватит сотрясать воздух! Приступай уже к подробному объяснению своего проступка.

Глаза гнома выглядят круглее обычного, и он жалостливо смотрит на меня. Видимо, он ищет сочувствия и поддержки.

— Я хороший малый. Нет в моих поступках греха. Вот, к примеру, ночью, когда ты заорал от боли, я тут же поспешил к тебе на помощь, хоть сразу и замер. Потому что увидел, как деревянные отростки покидают твои доспехи, чтобы окутать тело девушки. Я боялся приблизиться, и мне оставалось лишь наблюдать, как вокруг девушки образовывается скорлупа. Кстати, Чад, ты ведь в курсе, что куколки бабочки напоминают кору дерева затем, чтобы маскироваться от глаз хищника. А ещё волокна куколки достаточно крепки для защиты от погодных условий. Но вот кокон, который образовали отростки твоих доспехов, не просто сымитировал древесную кору, а он сам представлял из себя твердую броню из сплетённых вместе растительных волокон. Я тогда взял палку и начал тыкать куколку, уже понимая, что скорлупа крепка настолько, что её не пробить даже копьём. И всё же защитный механизм для того и существует, чтобы оберегать от потенциальных угроз. Отсюда появляется вопрос: какой силой должен обладать хищник, чтобы пробить эту неприступную крепость? Вначале я предположил, что столь сильная оборона нужна для долгой консервации и девушка собирается спать в замурованном состоянии несколько сезонов. Однако отмёл эту идею, когда заметил, что температура защитной оболочки стремительно повышается. Ведь это значило, что к утру она должна была вылупиться. Обрадовавшись открытию, я приготовился ждать. Ночь длинна, но я не заметил течения времени, потому что без устали продолжал изучать деревянный кокон. Прямо перед рассветом наступил момент раскрытия. Из многочисленных трещин скорлупы стала выливаться тягучая субстанция, от которой шёл горячий пар. Панцирь лопнул, разбросав деревянные осколки, и в следующий момент я увидел лицо, которое отличалось от изначального. Черты стали более круглыми, выразительными и даже слегка детскими. Но я не успел как следует полюбоваться красотой, потому что лицо обрело гневное выражение, и под аккомпанемент истеричного крика моё тело было захвачено в травяную тюрьму. Хоть убей, не понимаю, какой именно мой поступок разозлил девушку. Я даже пытался оправдаться, за что и был закупорен кляпом в рот. Несправедливо!

— Папочка. Пожалуйста. Разреши убить его. Он меня так раздражает!

Значит, моя догадка оказазалась верна. Я лежу на коленях у спасённой девушки. Она сменила свои грязные тряпки на роскошное платье, сотканное из травинок и стебельков, а её волосы поменяли цвет с чёрного на зелёный.

Так. Стоп. Как она меня только что назвала? Папочкой? С каких это пор спасение из беды делает меня опекуном пострадавшей?

Нет, не о том я сейчас думаю. Надо уже до конца разобраться в ситуации и понять, что такого натворил гном.

— Прости, но можешь всё же рассказать? Чем тебя так разозлил Гимн?

— Глупый коротышка бесстыдно пялился на меня.

— А? Тебя разозлил его взгляд? И всё?

— Ты чего? Нет. В коконе вся одежда растворилась, и после вылупления я оказалась абсолютно голая. Представь! Я открываю глаза и вижу озабоченное лицо гнома! Таращился на меня и не собирался отворачиваться! Столь пристальный взгляд меня, если честно, даже напугал.

Так вот что случилось! Да, как-то неприятно получилось. Думаю, стоит сгладить ситуацию либо вовсе сменить тему разговора.

— Слушай, а почему ты назвала меня папой?

— Раньше я существовала как глухой отголосок матери земли. Но после того, как меня посадили в твою плоть, всё изменилось. Ты дал мне имя и вырастил, вскормив собственной кровью. Ты больше, чем отец. Ты дал мне толчок к развитию.

Имя? Когда это я успел дать ей имя?! М-да. Ну и как мне теперь узнать его? Напрямую ведь не спросишь.

— Кстати, а какая интерпретация твоего имени тебе больше нравится?

— Я хочу, чтоб ты называл меня полным именем! Но если всё же придётся сокращать, то Ферра звучит приятненько.

— Ферра, позволь мне подняться, а то голова уже разболелась от столь долгого массажа.

— Ой! Прости, пап!

Девушка отдёргивает ладони, и я наконец чувствую свободу. Я рывком поднимаюсь и сажусь прямо. Разворачиваюсь полубоком, строю суровое выражение лица.

— Так, Ферра! Мне надо пойти поговорить с Аймоном, но за время моего отсутствия попытайся помириться с Гимном. Да, он виноват, но, думаю, стоит его простить хотя бы за то, что у него в инвентаре есть запас вкуснейшего сыра.

— Сыр? Сомневаюсь, что может быть вкусным прокисшее и засохшее молоко коровы. По мне, так лучше утолить голод горячей человеческой кровью.

— Может, сыр с виду выглядит непривлекательно, но стоит откусить маленький кусочек, как тут же ты изменишь своё мнение. Твой язык начнёт ликовать от наслаждения. Каждый раз, смыкая зубы и разжёвывая этот деликатес, ты будешь чувствовать восторг, по ощущениям сравнимый с экстазом, а рот будет наполняться слюной так быстро, что они потекут по подбородку, если не успеешь проглотить угощение.

— Хм. Ладно, уговорил. Бородатый, расчехляй инвентарь! Я хочу попробовать сыр!

Щёки гнома округляются, и из-под его рыжей бороды проглядывает добрая улыбка.

— Хах! Как раз для таких случаев у меня припрятаны особые угощения.

Приятно видеть, что гном не обижается на Ферру, несмотря на все те унижения, которые ему пришлось вытерпеть. Думаю, если оставлю их наедине, ничего плохого не произойдёт.

Я встаю, иду чуть вперёд и останавливаюсь возле сидящего у костра альва. Тот всё также безучастно смотрит на очертания огня и поглаживает хрустящую яблоком фею.

— Аймон, я подсяду?

— Да, прошу.

Мне не хотелось бы, чтобы наш разговор услышали, поэтому после того, как сажусь, я ещё и придвигаюсь к нему.

— Слушай, Аймон. Ты ведь не слепой? Твои глаза ведь что-то да видят?

— Цветные очертания. Размытые пятна, словно открыл глаза в мутной воде.

— Я вот тоже сейчас собираюсь отказаться от возможности видеть и чувствовать. Снова стану малюсенькой и беспомощной драгоценностью до момента, пока не найдётся новое тело.

— Вроде понимаю, к чему ты клонишь. Но, чтобы не плодить недопониманий, выкладывай давай свой план от начала до конца.

— Всё дело в богине эльфов, которая играет мной, как куклой на верёвочках. Вначале посадила в моё тело древесные отростки и наказала о них заботиться. А потом отправила на поиски гримуара с целью вернуть его обратно в храм. Кстати, этот гримуар как раз находится в поселении орков, куда изначально мы и направлялись.

— Храм? Тот храм, что стоит в центре деревни Сканерг?

— Да. Я обязан найти гримуар и вернуть в тот самый храм.

Плечи альва опускаются, а губы дрожат.

— Мне стыдно, что мой грех затронул и тебя. К слову, Хельта не говорила, как собирается поступить со мной? Поступить с тем, кто виновен в осквернении леса.

— Она злится на тебя. Очень злится. Но вредить тебе не собирается. Наоборот. Хочет, чтоб ты исправил свою ошибку.

Хоть по щекам Аймона и текут слёзы, но его лицо обретает уверенное выражение.

— Спасибо! Спасибо, что дали мне шанс. Я найду и верну гримуар, спасу похищенных женщин, а после обрушу на поселение орков… пламя самого Аида!

Схватив альва за плечо, я крепко прижимаю его к себе.

— Дружище, мне нравится твой настрой, но давай поменьше энтузиазма. Ну, или хотя бы оставь одного орка в живых.

— Зачем тебе орк?

Засунув два пальца в рот, я достаю из горла золотой зуб, который хранит в себе мою суть. Вскоре сознание разделяется. Я теряю возможность управлять телом и остаюсь простым наблюдателем.

— Богиня запретила мне вселяться в тела людей, гномов и эльфов. Дозволено порабощать лишь обитателей болот.

Альв хоть почти ничего не видит, но, похоже, понимает. Он не удивляется происходящему и с решимостью принимает вложенный ему в ладонь артефакт.

— Хорошо. Я подберу для тебя подходящую кандидатуру.

Чувствую тепло маленьких пальчиков и осознаю, что Аймон — единственный, кому мне хочется довериться. Ведь за всё время нашего путешествия, он не только старается защитить меня, но и учит мудрости, накопленной за долгую жизнь.

— Как ты, думаю, уже догадался, я планирую отвести девушку в безопасное место. Но вот гном мне там ни к чему. Поэтому хочу уговорить Гимна последовать за тобой. У него в инвентаре много полезного барахла, да и сам он довольно смышлёный. Кстати, лишь благодаря ему мне удалось вытащить тебя из той темницы.

Аймон слегка суетится — прощупывает своё одеяние. Видимо, ищет достойное хранилище для моей персоны. Вскоре он просовывает руку за пазуху и запихивает меня во внутренний карман, который и без того полон сухофруктов и сушёных кореньев.

Надеюсь, это моё временное убежище, и мне долго не придётся тесниться со съестными запасами.

— Какой ещё темницы?

— Длинная история. Ты это лучше потом у Гимна спроси.

Сорняк — Интерлюдия 6. Чад

Собственной рукой герой отсёк важный кусок своей души и теперь мучается от давящей внутри пустоты. Вновь пройдя через разделение, он стал одним из отголосков героя. Но образовавшуюся дыру сразу заполнила решимость. И даже тот назойливый страх, который ранее мешал здраво мыслить, ушёл на задний план. Потому что он знал, чего хочет, и понимал, что для достижения цели придётся ещё многим пожертвовать.

Поговорив с альвом и передав ему ядро своей жизни, я вернулся к Гимну с Феррой и присел рядом с гномом. Собираюсь уговорить пойти его с Аймоном и помочь с поиском гримуара. Потому что нутром чувствую, что в одиночку альв там точно не справится.

— Гимн, а ты уже придумал название книги, которую напишешь обо мне?

— Не-е. Это дурной тон — строить историю вокруг лишь одного имени. Вначале надо собрать информацию, проработать черновик, выделить линию повествования. И тогда, когда сказ наполнится красками смысла, стоит думать о названии.

Сидящая в стороне Ферра отрывается от поедания сыра и поднимает удивлённый взгляд на гнома. По лицу девушки было видно, что она не ожидала услышать от рыжебородого подобных слов.

— А тебе хотелось бы написать о пылающем альве, который стремится вернуть утерянное доверие матери земли?

— Если бы я хотел завоевать популярность, то я бы об альвах только и писал. Хотя нет. Мои произведения стали бы известнее в книжных лавках, если б я в тексте всячески восхвалял и превозносил над другими идентичность слабого народа. Выжженный на бумаге ярый национализм хорошо продаётся. Но за подобное, боюсь, покарают меня боги.

— Не пойму. Ты хочешь написать об Аймоне или нет?

— Чад, пойми, все кругом грезят об альвах. Молятся на них и читают безвкусные романы с их участием. Мне противно влезать в этот и так переполненный посредственностью жанр. Лично я стремлюсь создать произведение, где главный герой окажется выходцем из приземлённой или даже непопулярной расы. Вспомнить, к примеру, грибного короля, который знаменит благодаря хорошо написанным о нём сказах. В его жилах не течёт кровь могущественных альвов, и он простой человек. Но всем нравится читать о его выдающейся смекалке и удивляться непредсказуемым поступкам. Хоть он часто ворчит, ругается и прибухивает, его всё равно любят.

— Эх-х! Грустно, что ты писать об альвах не хочешь. Тогда я не знаю, как тебя ещё уговорить. Понимаешь Гимн, Аймон сейчас отправляется выполнять поручение матери земли, и одному ему там не справиться. Вот я хитростью и пытался тебя уболтать, чтобы ты помог в нелёгком деле.

— Хорошо. Раз он не справится без меня, тогда я, так уж и быть, помогу. Может, действительно заодно напишу коротенький рассказ о пылающем альве, который не справился без помощи болтливого гнома.

Обхватив Гимна за плечи, я крепко прижимаю его к себе.

— Спасибо дружище!

— Кстати, Чад, а ты куда собрался?

— Сам ведь понимаешь, что красивую девушку не стоит тащить в поселение орков. Потому я и решил Ферру проводить в Колдец, и познакомить её там с Крестычем.

— Эй?! Несправедливо! Да ну тебя!

Гном вырывается из моих объятий, резко вскакивает и идёт в сторону костра.

— Папуль, а с чего это вдруг он так психанул? Вон, у него даже слёзы проступили.

— Честно, я сам не понимаю. Может, он посчитал себя обманутым. Хотя нет. Не хочу об этом думать, иначе накручу себя, и мне за что-нибудь вдруг станет стыдно. Лучше давай сменим тему. Расскажи вон о сыре. Тебе понравился вкус?

— Фигня!

Ферра поднимает увесистый кусок сыра, а после навесом бросает его мне. Выставив руки, я ловлю его.

— Как так? Может, с этим куском что-то не так?

Я кручу в ладони сыр, пытаюсь найти странности и необычности, но при доскональном изучении ничего не обнаруживаю.

— Вкус у твоего обожаемого сыра и впрямь интересный. Но меня не впечатлил. Этот сыр какой-то холодный и бесконечно тягучий. Ни в какое сравнение не идёт с горячим нектаром жизни. Лучше бы бородатый из инвентаря достал большую бутылку, наполненную человеческой кровью. М-м-м…

Пока я смотрю в безумные глаза Ферры, мне всё меньше хочется куда-то отправляться с ней только вдвоём. Страшно, что с голодухи она может наброситься на меня и покусать.

Пока я плаваю в ужасающих фантазиях, возвращается гном. Он ставит у моих ног плетёную корзину.

— Передай эти целебные травы грибному королю. Надеюсь, ты не забудешь упомянуть меня и рассказать о моём желании познакомиться.

— Гимн, я не понимаю. Почему ты на меня так смотришь? Чем я тебя обидел?

— Молчи. Если не понимаешь, лучше уж ничего не говори.

Хоть мне и хотелось узнать причину расстройства Гимна, но я не выпытываю у него ничего. Молча смотрю гному в спину и наблюдаю, как он шагает к тлеющему костру.

Тем временем Аймон уже заканчивает с отдыхом и поднимается. Над его головой вспыхивает корона, а глаза загораются жёлтым пламенем.

Не понимаю. Почему-то эти двое спешно собираются в путь. Зачем так рано? Да и почему они не хотят нормально попрощаться со мной? Неужели я чем-то успел обидеть и Аймона тоже?

Мой грустный взгляд цеплялся за шагающих прочь друзей.

Вдруг осознав, что их силуэты отдаляются, я поспешно вскидываю вверх руку и начинаю ею размахивать.

— Друзья, берегите себя! Совсем скоро мы с вами увидимся!

Хоть ответа и нет, но я всё равно почему-то улыбаюсь им вслед.

— Папочка, ты странный. Тебя проигнорировали, а ты и рад этому.

— Надеюсь, у них всё получится, и вскоре мы действительно встретимся.

— С ними то понятно всё. А нам что делать? Встаём, собираемся и валим?

— Не спеши. Давай посидим ещё немного.

— Ладно. Давай посидим.

Ферра поворачивается к реке и со скучающим видом разглядывает воду. Я же решаю позволить себе мимолётную слабость и спуститься в глубокий лабиринт собственных переживаний, зарыться в потаённые мысли и поразмышлять о прошлом.

Всё же дружба — это не просто обмен любезностями. Хоть я и доверился Гимну, но почему-то так и не стал перед ним раскрываться и рассказывать, кто я есть на самом деле. Да и с Аймоном я стал менее честен.

Кажется, что с каждым днём я становлюсь немного иным. Видимо, на меня так влияет тесное общение с другими.

Как же я всё-таки легко запутался в паутине связей, где каждая нить является свидетельством недавних приключений. Обыденное превратилось во что-то важное благодаря событиям, которые я разделил с близкими.

— Время, которое я провёл с друзьями…

— И снова папочка ведёт себя странно. Расскажешь, чего под нос себе там бормочешь?

Поворачиваюсь и застаю Ферру за странным занятием. Она сосредоточенно водит по воздуху руками, а из земли растёт закрученный в рог острый шпиль. Приглядевшись, понимаю, что это корневые отростки сплетаются воедино, и с каждым мгновением конструкция становится всё крепче и выше.

— Ферра, лучше сама расскажи, что это ты делаешь?

— Мастерю оружие для папочки. Сначала хотела вырастить меч, но поняла, что рубить деревянным лезвием не получится. Вот и решила попробовать создать протыкающее насквозь копьё. Этот спиралевидный наконечник в теории должен пронзить даже железные доспехи. Но это в теории.

— Хорошая идея. Мне по душе колющее оружие. Хотя... Если выбирать между копьём и чем-нибудь полегче, то я предпочёл бы лучше рапиру.

— Рапиру? Хорошо. Будет тебе рапира.

Движения Ферры меняются, и растущее из земли деревянное лезвие тоже понемногу преображается.

— Кстати, а есть причина, почему ты решила этим сейчас заморочиться?

— Ну, естественно. Папа ведь захочет защитить слабую меня.

— Я, конечно, намерен тебя защищать, но возможность такая навряд ли представится. Тут до Колдеца полдня дороги. Сомневаюсь, что мы на пути хоть кого-нибудь встретим. Но за подарок спасибо! Мне очень приятно, что ты выращиваешь для меня оружие.

— А как же зелёные великаны, которые засели в засаде и уже какое-то время наблюдают за нами? Думаешь, они нас не тронут?

Как только Ферра упоминает орков, в моей голове тут же всплывает предположение Аймона о том, что те уроды вернутся по мою душу. Эти гады планируют порубить меня на мясо, потому что считают лечебной кровь арсантов.

— Я и забыл про тех двух орков. Видимо, мы с тобой в глубоком беличьем дупле. Через сколько будет готова рапира?

— Подожди ещё немного. Я почти закончила.

Ферра кладёт руки на землю у корней оружия, и на основании палки формируется узорчатая рукоять. Когда рост прекращается, Ферра хватается за спиралевидное растение и рывком выдёргивает его из земли.

Я беру протянутую мне деревянную рапиру, чувствую, что рукоять идеально ложится в ладонь и невольно улыбаюсь.

— Спасибо! С таким оружием я точно смогу защитить тебя.

— Уже не надо. Орки слишком долго просидели в кустах и дали мне возможность схватить их за задницы.

— Не понимаю. Ты о чём?

— Да вот об этом.

— А-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а… Ы-ы-ы-ы-ыа-а-а…

Издалека слышится ужасающий ор агонии и боли, страшные крики страданий наполненные одним лишь отчаянием.

— …

Я поворачиваюсь и уже собираюсь выудить из девушки подробности происходящего, как вдруг замечаю на её лице пугающий оскал и сияющие радостью глаза.

— Ы-ы-ы-ыа-а… Аа-а-а…

— Папочка, ты только послушай! Тебе не кажется, что их страдания чем-то похожи на песню? М-м-м, впервые слышу настоящую мелодию отчаяния.

— А-а-а… Ы-ыа-а-а-а-а… А-аэ-эа-а-а…

— Папочка, вставай! Пошли посмотрим, как они умирают.

— А?

Крики боли меня поражают. Я замираю и не замечаю, как Ферра подбегает, хватает меня за руку и заставляет подняться. Но даже этот рывок не выбивает меня из прострации Я чувствую, как Ферра тянет меня в сторону леса, но продолжаю пребывать в глубоком ступоре.

Ведомый за руку, я ступаю за ней и почему-то не сопротивляюсь, хоть и знаю, что скоро увижу поистине страшную картину.

— Х-х-х-х… Х-хы-ыа-а…

Хоть мы и приближаемся к источнику звука, но с каждым шагом крики становятся всё слабее. Орки стремительно теряют силы. Один может лишь истошно хрипеть, когда другой уже и вовсе замолк.

Когда мы преодолеваем преграду их густых зарослей кустарника, орки окончательно затихают. Не слышно даже слабых стонов. Я замечаю подвешенных над землёй двух великанов, и мне очень хочется разорвать тишину собственным криком. Смотрю на пронизанных ветвями двух мёртвых орков и чувствую, как трескается моя психика. Их кожа и плоть разорваны колючими ростками.

Всё кругом залила кровь. На деревьях и листьях кустов — багровые подтёки. Видимо, орки пытались вырваться из хватки растений, но каждое их движение расплёскивало по сторонам горячую кровь. А её остатки сейчас стекают по торчащим из плоти ветвям.

— М-м, какой резкий запах нектара жизни! Папочка, ты только посмотри на это! Тут так много моей любимой горячей вкуснятины! Аха-ха-ха!

Ферра отпускает мою руку и подбегает к повисшим над землёй трупам, чтобы тут же прильнуть губами к одной из открытых ран. От одного лишь взгляда на то, что она делает, я испытываю рвотный позыв, но быстро собираюсь с силами и не позволяю желудочным сокам выплеснуться на землю.

Не в силах больше лицезреть кровавые ужасы, я опускаю взгляд и смотрю на деревянную рапиру. Я с силой сжимаю рукоять и пытаюсь вытеснить из тела страх при помощи злости. Вот только в этой ситуации я могу злиться лишь на себя за слабость и беспомощность.

— А-а-а-а-а! Ха-а-аха-ха-ха!

Оглушительный крик Ферры резко сменяется безумным смехом.

Мне совсем не нравится происходящее. Хочется развернуться и уйти отсюда, подальше от этого кошмара. Единственное, что меня останавливает, — это чувство ответственности за глупую девочку, называющую меня папой.

— Аха-хах-ха-а-а-ах-хах-ха-ха!

Хоть я и не хочу ничего видеть, всё же поднимаю взгляд и вижу заляпанную кровью орков Ферру. Она стоит с раскинутыми в стороны руками и безудержно смеётся, глядя в небо.

Великаны, которые всё ещё висят на колючих ветвях, успели измениться. Их кожа теперь выглядит бледной, а сами тела стали тоньше. Плоть орков скукожилась, как у высушенных яблок.

— Ферра, ты что с ними сделала?

— Аха-ха, выпила всю кровь! Но мне этого недостаточно! Я хочу ещё! Ахах-ха! Папочка, пойдём охотиться на орков! Хах-ха-ах!

Глядя, как по подбородку Ферры стекает красная жидкость, я непроизвольно сжимаю рукоять рапиры, словно ищу в оружии уверенность. У неё не только лицо и руки заляпаны кровью, но даже прекрасное сотканное из травы платье пестрит наводящими ужас пятнами.

Однако больше всего пугает лицо Ферры. Сейчас она выглядит слишком безумной. Намного безумнее обычного.

— На кой тебе сдались именно орки? Может, лучше поохотимся на медведей? Я слышал, их много в этом лесу.

— А-а-а-а-а! Нет! Нет-нет-нет. Я хочу только орков!

Судя по этой нездоровой реакции, Ферра находится под воздействием крови. И именно крови зелёных. Другая так не действует, я точно знаю.

— Эй, ты осушила сразу двух великанов и не наелась?

— Я могу пить эту вкуснятину вечно. Хах-ха! Этот нежный витающий в воздухе аромат лишь только разжёг мой аппетит.

Интересно. Когда я говорю о сыре, у меня такой же безумный оскал?

— Я рад, что ты нашла любимое блюдо, но трапезу пора заканчивать. Мы отправляемся в Колдец! Не забудь перед дорогой умыться.

— Нет! Я никуда не пойду! Да! Решено! Я останусь здесь и буду охотиться!

А вот это уже проблема. Если она и дальше продолжит упираться, мне придётся пойти у неё на поводу. Всё потому, что я не могу её бросить.

Будет, конечно, лучше, если мне всё же удастся её как-то уговорить пойти со мной.

— В деревне есть тайное место — подземный склад, отделанный толстым металлом. Там множество комнат, и в одной из них хранится мясо орков, приготовленное по особой технологии. Думаю, его вкус будет намного ярче и незабываемее, нежели сырая кровь, к которой ты так пристрастилась.

— Да?! Папочка, ты уверен?! Обещаешь, что мне понравится?!

— Обещаю.

Сорняк — Глава 47. Низкая болтовня

Потеряв человеческую оболочку, герой тут же пожалел о принятом решении, потому что в этом состоянии он больше не мог наслаждаться вкусной едой и сладко спать. Даже невзирая на житейские неудобства смертной плоти, он наслаждался жизнью. А теперь, когда он потерял возможность коммуницировать с другими, ему остаётся лишь маяться от безделья и безучастно наблюдать за чужими поступками.

После того, как слепой альв поместил мою драгоценную основу во внутренний карман, я старательно пытался уснуть. Я даже свыкся с мыслью, что меня засунули в тайник без застёжки и молнии, где хранятся сушёные коренья и фрукты. Но всё же что-то незримое не давало мне расслабиться. Вот и пришлось отвлечься от давящей изнутри тревоги и сконцентрироваться на скучной дороге.

Ни Аймон, ни Гимн не попрощались с Чадом и молча отправились в путь. Пошли вдоль речного берега по направлению течения. Шли, напряжённо смотрели по сторонам и совсем не переговаривались.

Эх! Эта давящая тишина только усугубляет моё уныние. Да и судя по тому, как гном вопросительно поглядывает на альва, могу предположить, что не только меня напрягает повисшая в воздухе неловкость.

— Гимн, ну хватит на меня так смотреть. Если хочешь что-то спросить, спрашивай.

— Ты прав. Меня кое-что волнует, но я боюсь лезть не в своё дело.

— Спрашивай.

— Ну раз ты настаиваешь, спрошу. Скажи, а почему ты не стал прощаться с Чадом? И зачем настоял на скорейшем отбытии? Вы с ним поссорились? Это из-за произошедшей битвы на мосту? А может, тут замешана та девушка? Расскажи. Мне очень интересно.

— Хах, у тебя длинная борода, но она не сравнится с длиной твоего любопытства! Вообще, ты очень интересный гном. Путешествуешь без доспехов и оружия. Значит, ремесло твоё далеко от военных дел. Да и, судя по одеяниям, видно, что ты точно не торговец. Хотя, если честно, я впервые вижу гнома в робе.

— Потому что моим ремеслом редко занимаются гномы. Это больше людская профессия.

— Не томи. Признавайся уже. Кто ты?

— Я собиратель историй. Встречаю интересных людей и пишу основанные на их жизнях сказки.

— Ого. А что гном твоей профессии делал в осквернённом лесу?

— Аймон, я не против рассказать тебе всю историю моего путешествия и интересного стечения обстоятельств, при которых я познакомился с Чадом. Но после того, как ты всё же ответишь на мой предыдущий вопрос.

— Хах! Там было много вопросов. Но на самые главные из них ты сам уже и ответил. Я сбежал и не стал прощаться с Чадом из-за вылупившейся из кокона девушки. В прошлом мне уже доводилось встречаться с дриадой. И при каждом случае мне с трудом удавалось выжить. Хотя ты и сам успел оценить своенравный характер божественного дитя. Ты, кстати, прости, что не помог, когда тебя связали. Не хотел провоцировать её.

— Звучит интересно. Расскажи о своих встречах с дриадами.

— Извини, но эти истории довольно постыдные. Давай сменим тему и поговорим о чём-нибудь другом?

Вместе с движением вдоль реки меняется и пейзаж. Под ноги попадается всё меньше травы, а земля становится более зыбкой, с большей примесью глины.

— Тогда расскажи о возложенной на нас миссии, а то Чад мне совсем ничего не объяснил.

— Сперва мы с Чадом отправились в путь, чтобы спасти похищенных из Колдеца женщин.

— О-о-о, а я был в тот день в деревне! Заходил в мясницкую лавку Линды, чтобы под завязку забить инвентарь копчёностями и колбасками. Вот только толстуха была не в духе и сильно испортила мне настроение. Потому я не стал заходить в таверну и сразу двинулся прочь из Колдеца. А там я увидел целую орду орков. Знаю, что моё любопытство рано или поздно меня погубит, но я затаился за пределами деревни и наблюдал за суматохой. Ничего странного мне заметить не удалось, орки занимались привычной рутиной: грабили и насиловали. Хотя кое-что меня всё же заинтересовало. Видишь ли, эти орки повели похищенных женщин не в своё поселение, о расположении которого все знают, а куда-то в другое место. Хотя, наверное, они решили просто сделать крюк и зайти ещё в одну деревню.

— Хочешь сказать, что в этой местности помимо Борбула образовалось и другое поселение? Хм-м… Гимн, у тебя случаем нет карты? Можешь указать, куда они тогда направились?

Гимн смотрит вверх и водит пальцем по небу.

— Я и без карты тебе скажу. Смотри. Судя по небесному рисунку, да и если предположить, что они возвели новое поселение так же в болотах, то, думаю, нам идти примерно в ту сторону.

— Странно. В той стороне ведь мшарновый участок болот. Там не обитает крупная дичь, и нет других ресурсов, чтобы прокормить и орду, и рабов. Допустим, они забрались на окраину болот, чтобы спрятаться от сородичей, но почему-то для этого выбрали неудачное место. Им ведь придётся охотиться в колком лесу, в опасной близости к людским поселениям. С таким расположением их почти сразу должны были обнаружить. Странно…

— Аймон, не пойму, ты думаешь я ошибся в расчётах? Я ведь гном. Мы в таких вещах редко промахиваемся.

— Нет, дело не в этом. Я просто пытаюсь предположить мотивы.

— Ну а чего предполагать? Пошли проверим!

Гимн собирается сменить направление, но Аймон хватает его за плечо.

— Нет! Нам в любом случае надо попасть в Борбул.

— Зачем туда идти, если там нет похищенных женщин?

— Ради выполнения другой миссии.

— Ну так с этого и надо было начинать! Давай выкладывай подробности.

Аймон поворачивается к Гимну и пристально смотрит на него пылающими глазами.

— Ты ведь слышал о легенде про разбросанные по миру гримуары владыки?

— Конечно, слышал. Книги с заточёнными в них великими силами. На страницах начертаны руны, которые дозволено читать лишь богам. А посмевшего заглянуть в священную книгу смертного постигнет мгновенная кара.

— И что ты думаешь об этой легенде?

— Эта легенда меня раздражает. Прям вымораживает! Ты просто не представляешь, скольких глупцов эта сказка оттолкнула от книг. Я сам лично видел множество людей, которые боятся даже прикоснутся к книгам в кожаном переплёте.

— У меня тоже связаны с гримуаром плохие воспоминания. И всё же мать земли Хельта наказала нам найти за стенами Борбула книгу и принести её в Сканергский храм.

— В смысле найти? Принести? Неужто гримуары действительно существуют?

— Увы, но да.

— Интересно. А какие из всем известных легенд ещё правдивы?

— Кстати, по поводу легенд. Гимн, мне бы хотелось, чтоб ты рассказал всё, что знаешь об обитателях болот. Особенно меня интересуют тролли.

— От пылающего альва такая просьба звучит как издёвка. Прости, но ты живёшь намного дольше меня. Я уверен, что и знания твои столь же обширны, как и жизненный опыт.

— Я обладаю лишь поверхностными знаниями, основанными на слухах, и они не сравнятся с глубиной познаний того, кто посвятил себя сбору историй.

Как только Гимн слышит похвалу, его щёки заливаются краской. Вместе с этим меняется и его походка. Он горделиво выпрямляется, а шаги становятся пружинистыми.

— Начну со сказки про сверкающее золотом озеро, вокруг которого орки воздвигли город в виде непроходимой стены. Этот таинственный источник и есть истинная причина появления первых орков и гоблинов. Если представитель любой разумной расы войдёт в озеро, то он преобразится до неузнаваемости. Кожа станет твёрдой как камень, а кровь наполнится дурманящим ядом. Однако женщины не способны пережить мутацию. Поэтому самые первые орки и гоблины были обречены на вымирание. И ради продолжения рода они решили похищать людских женщин. Догадка оказалась верной, и человеческие девушки смогли родить им не только мальчиков, но и девочек. Однако, хоть их раса и обзавелась орчихами и гоблиншами, те не перестали похищать людских женщин и превратили поиск рабов в обычай.

— Откуда появилось озеро, ты знаешь?

— Говорят, что сперва никакого озера и не было. Весь тот огромный кратер, который в будущем наполнила золотая вода, был центром раскопок чего-то очень ценного. Из-за больших объёмов гномы наняли в помощь морских жителей. Вообще, я слышал, что в прошлом гномы довольно тесно общались с атлантами и крепко дружили. Но дружба в один момент закончилась, когда все, кто участвовал в раскопках, мутировали в нечто иное. Кожа гномов сморщилась и обрела цвет глины. А голубые великаны, впитав в себя золотую воду, позеленели.

— Представители каких рас уже проходили через преобразование озером?

— Так, ну смотри: атланты стали орками, гномы — гоблинами, эльфы — троллями, альвы — гремлинами, люди — демонами…

— Демонами?!

— Да. Как-то давно я натыкался на интересные записи. Но написано там было всё сумбурно и непонятно. Пока я читал, ловил себя на мысли, что автор обезумел. Однако все его теории звучали правдоподобно. Вот, к примеру там говорилось, что…

— Не надо. Давай потом об этом. Сейчас лучше расскажи о троллях.

— Во всех известных мне историях тролли являются бывшими рабами, которые сражались в ямах. Простые эльфы, коим удалось выжить в смертельных турнирах, заполучали титулы чемпионов, и им дозволялось умыться золотой водой.

— А есть люди, которые заслужили умыться золотой водой?

— Я о таких не слышал. Да и сомневаюсь, что подобное может случиться. В отличие от эльфов, у людей не принято обучаться военному ремеслу. Потому каждый попавший к оркам бедолага — или собиратель, или фермер.

— Зря ты недооцениваешь человеческую слабость. Да, люди не обладают остротой эльфийских чувств, но в этом и есть их сила. Человеческая слабость и трусость чрезвычайно опасны. Поверь мне.

— Не ожидал услышать подобную мудрость от пылающего альва.

— А что ты знаешь о слабостях троллей? Скажи, у них сохранилась чувствительность к громким звукам?

— Боюсь, что слух тролля стал даже острее. Ведь золотая вода влияет на звериные качества: наделяет отвратительными когтями и огромными клыками, а кожа становится больше похожей на шкуру. Кстати, из-за того, что кожа троллей приобрела грязно серый оттенок, им стало легче прятаться на болотистой местности.

— Хоть слабости ты и не раскрыл, но поделился полезными вещами.

— Аймон, скажи, а чем тебе так тролли интересны?

— Хах! А ты как думаешь?

Сорняк — Интерлюдия 7. Лавина

Недавно она возвращалась домой вместе со своим личным героем. Приключение влюблённой пары подходило к концу. Впереди их ждала долгая семейная жизнь с большим домом и маленькими детками, но все закончилось в момент роковой встречи. Орки убили возлюбленного девушки, а её саму силком отвели в своё поселение.

В момент, когда орк схватил меня за горло, мне показалось, что настал конец всего. Меня связали и приволокли в Борбул. Путь был долгий, наполненный обречёнными мыслями. Единственное, что мне тогда оставалось, — это представлять своё жалкое будущее.

Всю дорогу до поселения орков я пыталась смириться, что дальнейшее моё существование продолжится на дне питомника: жила бы голая и вся в грязи, терпела бы насилие со стороны великанов и гоблинов. Беременела бы, рожала бы выродков и снова беременела бы. Бесконечный круговорот безумия не закончился бы, даже если я сошла бы там с ума.

Однако всё случилось не так, как я себе представляла. На деле меня всё же бросили в яму… но другую.

И вот я оказываюсь там, где содержат человеческих мужчин. Они здесь спят, едят и тренируются, чтобы каждый вечер выходить на арену и пускать друг другу кровь на потеху орде.

По началу было тяжело. Измученные бесконечными битвами мужчины вели себя слишком нагло с подброшенной к ним в яму беззащитной эльфийкой.

Меня множество раз пытались изнасиловать. Гады собирались в группы и действовали исподтишка! Но даже после того, как я их избивала, нападения не прекращались. Они дожидались ночи, когда я усну, и подло подкрадывались ко мне.

Пролилось много крови. Их крови!

Я безжалостно расправилась с каждым, кто пытался ко мне притронуться. Даже ни разу не выходя в центр арены, я успела отнять с дюжину жизней.

Благо глупцы быстро закончились. У меня появилась репутация безумной суки, готовой убить за один лишь косой взгляд. Поумневшие мужики стали сторониться, и у меня, наконец, появилась возможность подыскать для себя уголок, откуда будет удобно наблюдать и слушать.

Хоть я и оказалась на дне, но опускать руки не собираюсь.

Кольцевидное строение арены представляет из себя глубокую яму с высокими деревянными стенами, на которых установлены зрительские места. Также эти стены являются жилой зоной, где проводят всё свободное время заключённые рабы.

Эльфийские уши идеально подходят для того, чтобы подслушивать. Потому я выбрала место, которое располагается точно под зрительской зоной для высокопоставленных персон.

Первое время я с надеждой прислушивалась к переговорам вождя орков. Однако прошло уже много недель, а я так ни разу и не услышала ничего важного.

Да, всё же я давно уже здесь. Столько всего уже случилось за это время. Например, недавно я даже успела поплакать, когда отрезала себе волосы. Длинные чудесные локоны, которые так нравились моему дорогому Алэну, больше не украшают меня.

Эх… Теперь сижу и мастерю из чьих-то костей составной лук, чтобы натянуть на него сплетённую из когда-то роскошных волос тетиву.

Так-так… Наверху начинается лёгкая суматоха. Кто-то пришёл к вождю и пытается его разбудить. Ха-а, но это бесполезно! Тот вчера знатно перебрал, и, думаю, не скоро проснётся.

— Отец. Оте-е-ец… Орочью твою мать… Ну и что с тобой делать?

Быть того не может! Я узнаю его голос. Это ведь тот орк, что убил Алэна. Сукин сын, сбросивший меня в эту яму!

Так значит он выродок вождя… Запомню это.

— Да очнись ты! Богамут!

— Что? Варлам? Ты вернулся… А?! Что это?!

— Я выполнил твоё поручение. Вот, лови.

Сын вождя что-то бросает на деревянный пол. Судя по глухому звуку и округлой форме, это может быть чья-то отрубленная голова.

— Что?! Это как понимать?!

— Знакомься, это Линда. Именно она и убила Милонега. Прости, конечно, что не притащил её целиком. Просто она была слишком толстой и тяжёлой.

Милонег. Знакомое имя. Вроде я его…

— Безмозглый выродок! Зачем ты её убил?!

— Безмозглый?! Серьёзно?! Это мне говорит тот, кто настолько помешался на кровавых зрелищах, что даже установил здесь свой шатёр?! Ты вообще отсюда выходишь?! Твоего так называемого друга убили! Но, видимо, не настолько важного друга, потому что ты не захотел за него мстить!

— Именно для этого я и просил привести её живой! Именно! Для этого!

— Нет! Ты вообще-то попросил меня отомстить за своего друга! Вот я и отомстил! Какие ко мне вопросы?!

— Это неправда! Я не мог тебя о подобном попросить.

— Отец! Ты сам подумай. Меня ведь сдерживают заветы предков. Или ты забыл, что женщин мы не убиваем?

— Смешно от тебя это слышать. Ты постоянно пренебрегаешь обычаями орков.

— Не-е. Тут ты не прав. Я пренебрегаю лишь теми заветами, которые нам навязывают гоблины.

— Ну так ведь гоблины — хранители мудрости.

— Хранители мудрости или жрецы познаний... Да как бы ты их не называл, это не изменит того, что они пиявки! Присосались к орде и пьют нашу кровь! Ты хоть представляешь, сколько ресурсов они получают от вернувшихся с охоты орков?! Про подношения духам предков я и вовсе молчу!

— Тебе самому не стыдно всё это говорить, зная, что от орды отвернулся Олимп?

— Да, отвернулся. Но это не повод придумывать несуществующего бога!

— Всё! Хватит! Ты вернулся из своих странствий совсем отрешённый. Наполнил там голову глупостями. Вон, даже притащил татаамского самца. Где он сейчас, кстати? Не хочешь его выставить на арену?

— Глупостями… Глупостями… Ты прав, я занимаюсь глупостями, потому что пытаюсь открыть глаза тому, кто не намерен даже слушать. Ха! Да я погляжу, что ты так и не передал мой подарок верховному гоблину. Небось, сразу же об этом забыл.

— Подарок? Что за подарок?

— Да вон! На углу стола лежит! М-да, так ты ещё эту книгу и огрызками яблок завалил.

— Где? Дай посмотрю.

Слышатся тяжёлые шаги.

— Постой, отец…

— Хм. Какой интересный переплёт. А о чём книга?

— Ой. Да о ерунде полнейшей.

— Варлам, хватит врать! Тебя выдаёт твоя тупая улыбочка.

— Нет! Отец, не открывай!

— А-а-а-а… э-э…

Вслед за коротким вскриком раздаётся тяжёлый грохот. Похоже, что вождь умер на месте и его массивное тело упало на деревянный пол.

— Никогда не читал, но сегодня вдруг ты решил это сделать. Эх, отец-отец…

Сомнений нет. Они сейчас действительно открывали гримуар создателя. Тот самый, который мы с Алэном вынесли из храма дриады.

— Что делать? Что делать? Брать, не брать? Думай-думай…

До меня доносится звук беспокойных шагов. Похоже, сын вождя ходит по шатру из стороны в сторону.

— Нет. Не думаю, что мне нужна эта книга. Пусть остаётся здесь. От неё будут одни лишь проблемы… Да. Вот лучше заберу барабан Псиллиума. Ему я быстро найду применение.

Слышу, как на пол падают мелкие предметы. Ощущение, словно он достаёт что-то из-под горы мусора.

— Великий вождь Богамут… С твоей смертью у меня больше нет повода возвращаться в Борбул. Прости, отец, но я намерен создать новое поселение, где оркам не придётся пресмыкаться пред мерзкими гоблинами.

Видимо, орк нашёл, что искал, потому что вскоре он покидает шатёр.

Он ушёл, а я всё прислушиваюсь, попутно размышляя над случившимся.

Думаю, я смогу взобраться по отвесной стене арены, если подготовлю костяные иглы, которые можно будет втыкать в дерево. Это должны быть настолько прочные иглы, чтобы выдержать мой вес.

Влезу в шатёр вождя и заберу книгу.

Да а потом что? Каким образом я смогу выбраться из поселения орков? При всём желании у меня не получится быть незаметной из-за плотного населения орды.

Всё плохо. Но это не значит, что стоит унывать, потому что не всё так уж и ужасно. М-да. Сама себя обманываю.

Обычно в шатре вождя редко появляются гости. И если повезёт, его тело не обнаружат до самого праздника умывания. Значит, и книга продолжит лежать рядом с трупом.

У меня есть полноценный день, чтобы подготовиться. Доделаю лук, изготовлю стрелы и в ночь перед празднеством сбегу, заодно прихватив гримуар.

Сорняк — Глава 48. Грязь болотная

Оставшись без возможности повлиять на происходящее, герой быстро смирился с ролью простого зрителя. Он стал внимательнее следить за разворачивающимися вокруг событиями. По какой-то неведомой причине его восприятие изменилось, наполнившись совершенно новыми, до боли интересными красками.

С того момента, когда Аймон с Гимном добрались до болот, я не могу перестать с удивлением взирать на толстые деревья, простирающиеся далеко вверх. Из-за того, что на широких ветвях растут гигантские листья, лучи света толком не достают до земли. Хоть сейчас и день, но бескрайняя тень создаёт вечернее настроение.

Вода в этой области толком не впитывается почвой из-за высокого содержания глины в земле. Ноги постоянно застревают в склизкой грязи, потому путники двигаются медленно. Но даже с этой неспешностью Гимн умудряется споткнуться о торчащий из земли могучий корень и упасть лицом вниз.

Теперь их темп движения ещё больше замедляется. Гном идёт и выковыривает из бороды куски грязи, а альв держится в стороне от него и тщательно озирается, будто пытается что-то найти на верхушках деревьев.

— Аймон, ты прости за весь этот негатив, который я выливаю на тебя. Обычно я не ною так часто. Просто с того самого момента, как мы оказались на болотах, всё идёт наперекосяк.

— Не переживай и жалуйся на здоровье. Мне не сложно потерпеть твой бубнёж. Да и вообще, твои причитания помогают думать.

— Не хочу, не буду, надоело! Вместо причитаний я лучше поделюсь своими мыслями.

— Ещё интересней.

— Все поселения орков располагаются примерно на равном расстоянии от золотого озера. Если взять карту и соединить чертой все кланы между собой, то получится хорошо сбалансированная окружность. Но всё изменилось несколько зим назад, когда земли одного из поселений ушли под воду. Дичь покинула те места, и орки начали голодать. Единственное, что им оставалось, — это продолжить охоту, заходя на чужую территорию. Однако вождь Богамут оказался мудрее. Он решил избежать конфликта с другими кланами и переместил всё поселение, хоть и подальше от золотого озера, но зато поближе к людям.

— Понимаю, к чему ты клонишь. Думаешь, раз Борбул — довольно молодое поселение, то мне не удастся найти ни одного тролля. Но я уже нашёл.

— В смысле?! Где?

— Подними глаза.

Гимн задирает подбородок и щурится. Наступает тишина. Попутчики стоят с приоткрытыми ртами и смотрят наверх.

Заинтересовавшись происходящим, я напрягаюсь и расширяю обзор внутреннего радара. Вскоре я обнаруживаю, что на одном из бесконечно высоких деревьев ветки переплетены друг с другом в форме гигантского птичьего гнезда. И на этой самой плетёной платформе стоит дом. Чем-то он напоминает пчелиный улей, но всё же это настоящий дом, собранный из брёвен и палок.

— Аймон, хочешь интересный факт?

— Давай. Вещай!

— В силу того, что после мутации у троллей сохраняется острота эльфийского слуха, им неприятно жить вместе с вечно орущими орками. Вот они и строят свои дома на деревьях недалеко от поселений.

— Ты повторяешься, Гимн. Хоть немного и другими словами, но недавно ты об этом уже рассказывал.

— Нет, не повторяюсь… я просто устал... Вон, гляди там сухой участок есть. Давай передохнём немного?

— Пошли. Я не против.

Вскоре они выбираются на свободный от грязи островок. Аймон подходит к высокой траве и бьёт её ногами.

— Эм, ты чего траву лупишь? Она тебе что-то сделала?

— Чищу обувь от налипшей глины.

— А чего магией не воспользуешься?

— Это уже звучит гениально, но ты продолжай. Как же ты себе это представляешь?

— Да тут вариантов множество. Например, ты можешь обжечь грязь до твёрдой корочки, а потом сильно топнуть, чтобы она отвалилась.

— Какая хорошая идея! Хочешь, брошу тебе под ноги огненный шар?

— Ну ты не перебарщивай, конечно. Хотя я бы сейчас погрелся возле огненного шарика.

Аймон поворачивается к Гимну. На его губах появляется усмешка. Он щёлкает пальцами, и между ними на земле вспыхивает огонь, но без обещанных излишеств.

— Грейся. Только прошу, не суй ты в костёр ноги!

— Ух ты ж, здорово как! А я могу на нём разогреть еду?

— Можешь.

Убедившись, что крупных комков грязи не осталось, альв тоже подходит к костру и садится на торчащий из земли древесный корень. Повернувшись к Гимну, он с интересом разглядывает гнома, который с довольной улыбкой сидит на холодной земле с протянутыми к огню руками.

— Гимн, у тебя случаем в инвентаре нет чего для слабого желудка альва?

— Яблоки, фрукты и коренья?

— Можно ещё травы и овощи.

— Дай подумать. Вроде что-то было…

Гном прикладывает большой палец к круглой татуировке на другой ладони. Когда та начинает светиться, он дотрагивается мерцающей рукой до земли. Открывается окно инвентаря.

— Слышал про фруктовую бумагу? В одной деревушке купил у прекрасной и доброй женщины. Она со мной даже технологией изготовления поделилась.

Гимн протягивает Аймону странный свёрток, перевязанный шнурком.

— Измельчаются фрукты, и получившаяся масса тонким слоем равномерно размазывается по столешнице. В таком виде оставляется на ночь. Под утро, когда пюре немного подсыхает, оно уже напоминает пергамент, который легко скатывается в рулон. Готовые свитки лучше хранятся, да и занимают меньше места, чем мешок сухофруктов.

Альв жуёт откусанный кусочек и улыбается.

— Вкусно! В деревне, где я родился, эльфы готовили что-то подобное из одних лишь яблок. Называется пастила.

— А в моём детстве почти не было фруктов. Мы жили на отвесной скале. Зато там было много блестящих камней и драгоценной руды.

— Гимн, будь добр, достань из инвентаря вкусного мяса для нашего гостя. Ему надоело подслушивать, и он решил спуститься.

Я слежу за направлением взгляда Альва и замечаю прыгающего по веткам тролля.

Смотрю на него и понимаю, что он не похож ни на эльфа, ни на человека. Серебристо-коричневая кожа сливается с корой деревьев. Чрезмерно и неестественно вытянутые руки и длинные тонкие пальцы ловко цепляются за ствол.

Тролль спрыгивает с последней ветки, и его босые ноги касаются склизкой земли.

Куски глины и грязные брызги разлетаются по сторонам, но ни одна капля не касается его одежды. Тело тролля прикрыто какими-то обносками: лишь рубашка без рукавов и коротенькие шорты.

Тролль делает несколько шагов по направлению к костру, останавливается и оскаливает пасть. Вид острых зубов и торчащих клыков нисколько не пугает следящих за ним товарищей.

— Чо вылупились?! Где обещанное мне мясо?

— Одно мгновение. Уже достаю.

Тролль вальяжной походкой подходит к костру и садится на землю между Аймоном и Гимном.

— Пылающий альв в компании чумазого гнома… Ради какого лешего вы забрались вглубь болот?

— Тебя искали.

Гимн передаёт троллю связку сарделек, и тот спешит их попробовать.

— Меня?

— Нет. Не лично тебя. Нам нужен тролль в качестве проводника.

— Понятно. А чем собрались оплачивать услуги провожатого? М-м-м, какой интересный аромат. Из кого сделаны эти колбаски?

Альв приподнимается и слегка кланяется.

— Меня зовут Аймон Сильзар. Я прибыл в эти места по поручению матери земли. Поэтому и награда за помощь будет нести в себе божественную щедрость.

— Мне, если честно, начхать, кто вы и откуда. Но раз ты представился… Короче, когда-то я был эльфом и с достоинством носил фамилию Дурсар. А сейчас я тролль, и мне ваши изысканные обращения вообще не всрались. Так что называйте меня Лосьян, ну или просто Лось. Лады?

— Нам нужен не просто провожатый, а полноценный союзник, который поможет выполнить поручения Хельты.

— Так вам нужен проводник, союзник или брат? Или всё же муж на час?! Хотя-я, неважно. Главное, чтобы оплата была достойная. Но всё же уточни. Что именно богиня эльфов потеряла в болотистых землях?

— Гримуар создателя.

— Это тот, что смертелен при чтении?

— Да. Он самый.

— Прикольно. И где он?

— Кто-то из орков принёс его в Борбул.

— А-а-а, тогда это легко. Все найденные книги орки преподносят верховному жрецу, а тот обязуется скинуть дар мудрости в яму познаний.

— Яму познаний?

— Считай, обычная яма, только заваленная книгами и другими подобными вещами. Но не переживай. В яму скидывают один лишь ненужный хлам. А действительно важные вещи гоблины прикарманивают себе. Потому я уверен, что гримуар вы найдёте у верховного жреца.

— Спасибо, что так легко поделился столь важной информацией.

— Ой, да успокойся ты, горячая голова. Я ведь должен был отплатить за угощения. Вкусные колбаски! Кстати, чумазый-бородатый, ты так и не поведал ничего о мясе. Такая интересная текстура, одновременно насыщенная и терпкая. Мне нравится. Но никак не могу понять, у какого зверя может быть столь странный вкус. Расскажешь?

Гимн пожимает плечами и разводит руки в сторону.

— Прости Лосьян, но я и сам не знаю. Видишь ли, я наткнулся на одну хорошую мясницкую лавку. Хозяйка там хоть и со скверным характером, но копчёности у неё отменного качества.

Произнесённые слова настораживают тролля, и он задумчиво смотрит вдаль, словно что-то вспоминает.

— Имя хозяйки помнишь?

— Линда. Толстуха Линда из Колдеца.

— Мля-я-я!

Тролль вскакивает на ноги и швыряет недоеденную колбасу вдаль. Мясная плетёнка приземляется в склизкую глину, и во все стороны летят грязные брызги.

— Гном! Ты грёбанный урод! Ты накормил меня человеческой плотью!

— Прости. Я не знал!

Гимн инстинктивно вжимает голову в плечи и группирует корпус, ожидая, что его сейчас ударят.

— А-а-а-а-а!

Тролль срывается с места и через мгновение оказывается возле ближайшего дерева. Удар, — и во все стороны летят щепки.

Удар, удар-удар…

— А-а-а-а… А-а-а-а-а-а!..

Массивный ствол дрожит. Неистовство тролля какое-то время не утихает, пока Аймон не осмеливается его отвлечь.

— Гимн тут ни при чём.

— Мне начхать! Я не ищу виноватых! Да и злюсь я не на гнома! Злюсь я на себя! Только на себя! Потому как вкус человеческого мяса мне настолько понравился, что я хочу ещё! А-а-а-а-а-а…

— Я слышал, крепкий алкоголь помогает забыться.

Тролль останавливает занесённый для удара кулак и поворачивается на альва.

— А у вас, что, есть чё выпить?

— Гимн, у тебя есть чем угостить?

— Бесите вы, конечно. Но я могу выделить небольшую бутылочку гномского спирта.

Смахнув стекающие капли пота, тролль натягивает непринуждённую улыбку, а после как ни в чём не бывало садится обратно на прежнее место у костра.

— Пока бородатый копошится в инвентаре, ты, горячая голова, выкладывай давай. Чё там за божественная щедрость, которой ты платить мне собрался? А?!

— Я предлагаю тебе возможность заполучить силу альва.

Аймон засовывает руку за пазуху, достаёт из потайного кармана золотой зуб и демонстрирует его троллю.

— Выглядит как бесполезная побрякушка. Но предложение звучит интересно. Продолжай.

Где я свернул не там, что меня вот так легко превратили в разменную монету? Бесит, что я считал его своим другом! Нет-нет-нет! Всё верно! Если тролль проглотит мою суть, то я смогу завладеть его телом.

Братан! Я рад, что доверился тебе, Аймон.

— Этот артефакт несёт в себе дух феи. Если ты проглотишь его, то сможешь творить магию как настоящий альв.

Улыбнувшись, Лосьян жадно смотрит на сверкающий золотом артефакт.

— Хах. Да ну?

Сорняк — Глава 49. Проклятые братья

Молодой старик ошибся. Он думал, что нашёл новое тело герою, но всё пошло наперекосяк. Не понимая мотивов и стремлений собеседника, он провалил переговоры, и тролль не стал глотать семечко основы.

Это поражение спутало все планы пылающему альву. Теперь ему предстоит найти новый путь, чтобы достичь поставленной цели.

Аймон предложил Лосьяну получить оплату заранее. Намекал, что новая сила поможет, если они вдруг столкнутся с непредвиденными проблемами. Но тот, хоть и согласился взяться за работу, но отказался глотать золотой зуб на месте. Сказал, что сам решит, как поступить с наградой, благо время на раздумья есть.

Альв с кислым лицом спрятал меня обратно во внутренний карман и теперь волочит ноги позади Лосьяна и Гимна. Те же совсем не обращают на него внимания и без умолку болтают на отстранённые темы.

— Чхать того дважды! Ну ты и красавчик, конечно! Я не могу без улыбки смотреть на твою чумазую бороду. Признайся, сколько ты раз уже плюхнуться успел? А? Хах-ха!

— Хах! Да, места у вас тут живописные. Вот и решил разглядеть поближе. Нагнулся, поскользнулся и протаранил лужу.

— На рыжей бороде грязевые колтуны выглядят особенно смачно, так, что даже приятно смотреть на это безобразие. Я, конечно, могу отвести вас к чистому водоёму, но не хочу.

— Да не страшно. Уже всё подсохло и скоро само отвалится.

— Наивный гном! Но ты мне нравишься. Глаза у тебя смешные. Кстати, не хочешь преобразиться? Сегодня орда всю ночь пьянствует, а завтра на рассвете начинается праздник умывания. Я могу договориться, и тебе позволят прикоснуться к Псиллиуму.

— Да, я слышал, что у гоблинов выпадают волосы и больше никогда не растут. Но зачем мне это? Даже грязная борода никак не мешает мне жить.

— Ну не знаю. Став гоблином, ты не только избавишься от бороды, но и распрощаешься с проклятием.

— Гномское проклятие поселяется в мыслях. Оно активируется, лишь когда ты сам себе признаёшься, что занимаешься бесполезным делом.

— Хах-ха, ну да, конечно!

— Чего смешного?

— Вспомнил времена, когда был ещё эльфом. Часто натыкался на одного чудика. Гном лежал на траве и смотрел на небо. Всех любопытных посылал восвояси, просил не отвлекать его от очень важного дела — тщательно моргать.

— Для него это занятие было невероятно важным, точнее, он сам себе это внушил. Однако стоит тому отвлечься и поймать себя на мысли, что занимается бесполезной ерундой, как в то же мгновение начнёт стремительно усыхать от старости. Обычно гномы так не рискуют.

— Чюхня какая-то нездоровая! Как вообще так можно жить без возможности нормально отдохнуть?

— Меня всё устраивает. Я вижу в этом проклятье одно лишь благо. Оно помогает мне развиваться. С каждым днём я становлюсь только лучше.

— И не страшно, что однажды ты сломаешься?

— Нет. С чего бы? Ленивый гном — мёртвый гном. Тяжёлый труд возвысил нас над другими. Напомню, что гномы контролируют финансы всех рас. Мы великий народ, который всегда будет на вершине.

— Гоблины бы с тобой поспорили.

Группа товарищей уже довольно долго месит глину в направлении поселения орков. Но, даже несмотря на то, что они прошли столь длинный путь, окружающий пейзаж совсем не меняется. Вокруг виднеются лишь склизкие лужи и гигантские деревья, у корней которых растёт редкая трава.

— Лось, а как ты превратился в тролля? Расскажи!

— Чумазая ты борода, может, спросишь что-нибудь приятное? Такими вопросами лишь настроение портишь.

— Прости, конечно, но своими жалобами ты разжёг ещё большее любопытство.

— Ну раз такое обчиханное дело, считай, что я делаю тебе одолжение.

— Договорились. Выделю тебе ещё одну бутылочку гномского спирта.

— Только ёмкостью побольше. Той склянки лишь на пару глотков хватило.

Тролль смотрит на свои ладони и грустно усмехается.

— Я был самым красивым эльфом на деревне, а мой младший брат Кварьян был ещё краше. Он был настолько прекрасен, что все эльфийки смотрели на него с обожанием, даже не взирая на то, что он был всё ещё ребёнком. Вскоре к нему прилетела фея и угостила божественным фруктом. В итоге прекрасный брат преобразился в удивительно красивого альва. Однако долго счастье не продлилось. Кто-то из местных завистников похитил и убил фею, отчего прекрасное лицо Кварьяна потемнело, а глаза покраснели. Став двергом, он обезумел, потому что все начали его сторониться или всячески досаждать. Но я не стал от него отворачиваться и рассказал о слухах, что некоторые тёмные нашли способ вернуть способности мага. Мы отправились в путешествие и вскоре нашли одного. Тот рассказал, что убил свою фею, а после сожрал её. Столь безумная история ещё больше надломила разум Кварьяна, и мне пришлось спешно искать другой способ вернуть утерянную магию. Ведь только надежда помогала держаться его сломленной психике. Вот тогда я и предложил отправиться оркам.

— Очуметь! Можно я напишу об этом книгу?

— Чавкалку завали и не перебивай больше!

— Ой, прости!

— Когда мы прибыли к оркам, я начал договариваться, чтобы брату позволили умыться из барабана вождя. Богамут согласился. Но Кварьян потребовал большего. Он посчитал, что достоин окунуться в источник силы, и попросил вождя сопроводить его до озера. Как же Богамут долго смеялся! У него даже потекли слёзы от неудержимого смеха. Да… В итоге вождь согласился сопроводить его при условии, что брат подарит ему меня. Богамут помешался на кровавых битвах, но у него не было умелых бойцов, способных показать хорошее шоу. Вот так мой родной брат предал меня. Брат, для которого я столько всего сделал, столкнул меня в яму на потеху оркам.

— А что случилось потом?

— Потом я сражался. Побеждал в турнирах и стал чемпионом. А на одном из празднеств мне позволили умыться Псиллиумом, и я получил свободу. Поначалу думал наведаться к озеру и разыскать там брата-предателя, но побоялся и решил обустроиться в окрестностях поселения. А вскоре и вовсе вся та местность ушла под воду. Богамут собрал весь клан и покинул те земли, чтобы построить новый Борбул, но только уже на этом месте.

Аймон словно что-то вспоминает и оттого ускоряется. Он догоняет тролля и смотрит ему в глаза.

— Лосьян, расскажи про безумную кровь. В тебе она тоже течёт?

— Не понимаю, о чём ты. Бородатый, а ты просёк его вопрос?

— Он спрашивает о яде, который содержится в мясе орков и гоблинов. Меня тоже беспокоит, что любой, кто решит попробовать их плоть, становится безумцем, мечтающим лишь только об одном — о дополнительной порции.

— А-а-а, теперь понятно, чего ко мне привязалась та змеюка. Обчихать бы её труп ещё пару раз! Тварина раз укусила за ногу, а потом всячески устраивала засады. Нереально раздражала! Да и вообще, если вспомнить, то подобное случалось много раз. Точно ведь! Я и без вас знал об этом свойстве крови. Первое время после превращения часто ходил с орками на охоту. Они вымазывали приманки своей кровью и развешивали их по деревьям. Хищники, которые отведали мясо, потом охотнее шли на контакт и с большим рвением давали себя убить.

— Аймон, ты случаем не знаешь, у этого безумия есть противоядие?

— Сила воли. Я видел, как одного эльфа зимой заперли в подвале. Его всячески ломало, и он умолял дать ему всего один маленький кусочек. С окончанием бесконечной ночи весеннее тепло растопило снег, и вода начала затапливать подвал. Пришлось его выпустить. К тому моменту он уже давно кричал через закрытую дверь, что исцелился. Но ему никто не верил. Потому всех удивило, когда эльф, оказавшись на свободе, не стал искать гоблинского мяса и продолжил жить обычной жизнью.

— Значит, у этой, хоть и сильной, зависимости есть время действия. Этот недуг можно перетерпеть. Поня-я-я-ятно.

— Гном, хватит жевать бороду. Мы уже пришли. Как тебе равнина питомника? Красиво?

Лосьян проводит рукой по горизонту, показывая на обширный сухой участок.

— О-о-о! И правда.

Сосредоточившись на внутреннем радаре, я усиливаю дальность видения, чтобы досконально изучить округу и, конечно, понять, откуда в этой бесконечной сырости взялся столь сухой участок земли.

Свободная от деревьев поляна покрыта чистейшей однородной глиной. Вот только в земле кто-то выкопал множество глубоких ям, напоминающих колодцы. И вместо воды в них находились грязные, измученные девушки. Многие из заключённых валялись на земле с пустым взглядом. Кто-то и вовсе перестал дышать, и их гниющие тела теперь поглощала грязь.

Сконцентрировавшись на дне одного колодца, я замечаю ещё бодрую девушку, волю которой не успели сломить. Хоть её ослабленное тело и дрожит от холода, она продолжает стоять на коленях и молить богов о спасении. Видимо, её шаткая воля держится на непоколебимой вере.

Путники ступают на сухой участок. Тролль машет рукой, указывая на валяющихся у потухшего костра орков.

— Так! Стойте здесь! А я пойду разбужу спящих увальней, чтобы нас спросонья никто топором не шандарахнул. Орки ведь народ «благоразумный»: вначале делают и лишь потом думают.

Аймон не слушает предостережение Лосьяна и следует за ним.

— Бесполезно их будить. Они уже мертвы.

— Что за чихню ты несёшь?! Как это мертвы?

— Я вижу, как их покидает тепло. Будьте настороже. Раз мёртвые тела ещё не успели остыть, убийца может быть неподалёку.

Сорняк — Глава 50. Нависшая угроза

Построенные планы легко рушатся под тяжестью загадочного происшествия. Неизвестность пугает даже прожившего множество зим альва. Чтобы не свернуть с намеченного пути, ему предстоит разгадать кровавую загадку. И, может быть, во время расследования ему удастся найти ответы и на другие вопросы.

Как только они наткнулись на мёртвых орков, Аймона словно подменили. Он повёл себя властно: приказал Лосьяну и Гимну стоять на месте, не двигаться, запретил приближаться к трупам и тем более что-либо трогать.

Сам же альв подходит к одному из трупов, садится на корточки и внимательно разглядывает лицо погибшего. Потянув за подбородок, он открывает рот мертвеца.

Заглядывая в пасть великана, Аймон нагибается ещё сильнее и приближается к лицу его.

— Хах! Чхать того за ногу! Ты чё его целовать собрался?

— Чавкалку свою прикрой, пока я не подпалил твои шортики!

— Убедил. Молчу.

Альв переводит взгляд на огромную руку орка, пытается разжать окоченевшие пальцы трупа. Но как бы он не старался, ему не удаётся достать из мёртвого захвата стеклянную бутылку.

— Аймон, вон же лежит точно такая же бутылка.

— Благодарю!

Сделав несколько шагов, альв поднимает с земли бутылку, на которую указал гном.

Материал сосуда хоть и тёмный, но выглядит ярко благодаря декоративным узорам, оформляющим стеклянную поверхность. По центру бутылки красуется этикетка с нарисованными ягодами и руническими символами.

— А вон там разве не стоит ящик, в котором раньше эти бутылки и хранились?

— Нет, Гимн. И ты тоже умолкни. Отвлекаешь.

Ещё немного покрутив в руках бутылку, Аймон кладёт её обратно на землю. Он поднимается и подходит к деревянному ящику, стоящему у потухшего костра. Внутри среди плотно уложенной соломы стоят ещё несколько таких же бутылок.

Отвернувшись от ящика, альв медленно водит взглядом по месту преступления и внимательно вглядывается в каждую деталь.

Тишина, которая наступает, тут же меня утомляет, и я принимаюсь осматривать мёртвых великанов.

Пять самцов и одна орчиха. Все одеты относительно одинаково в одежду из звериной кожи. Мышцы у них не особо развиты, да и личного оружия нет. Раз на воинов они совсем не похожи, то расположились здесь явно не для охраны питомника.

Немного осмотревшись, я обнаруживаю недалеко от навеса сваленные в кучу инструменты для рытья ям. К палкам приделали заострённые кости, и получилось что-то наподобие вил или даже лопат.

Будто что-то вспомнив, Аймон вновь поворачивается к ящику и берёт в руки оторванную от него крышку. На ней начертана руна, читающаяся как «Аргус».

Корона над головой мага начинает мерцать, а огненные глаза наливаются яростью.

— Гниль болотная! Почему именно сейчас?!

— Пылающий друг, чё ты возглашаешь? Увидел чего?

— Молчите! Оставайтесь на месте, не двигайтесь!

Отбросив крышку ящика, альв резко вскакивает и направляется к перекопанной поляне. Пока идёт, он водит взглядом по колодцам, словно что-то или кого-то ищет.

Вдруг он меняет направление и движется в сторону одной определённой ямы. Ямы со свежими краями, возле которой разбросаны куски глины. Видно, что её вырыли совсем недавно.

Расширив видение, я наблюдаю за заточённой там девушкой. Как я и думал, она отличается от других. Вместо того, чтоб жалеть себя и молиться богам, она занимается спортом. Лежит на спине с согнутыми коленями и ритмичными движениями скручивает корпус. Хоть голое тело заключённой и покрыто толстым слоем грязи, я всё равно могу разглядеть рельефные мышцы и квадратные кубики пресса.

Аймон останавливается возле края ямы и заглядывает внутрь. Девушка тут же замечает его и рывком поднимается на ноги.

— Пылающий альв, ты чего так рано?

— Я не участвую в нападении. Если ты расскажешь подробности смогу помочь.

— Хм-м… А что с этими?

— Все мертвы.

— Не стой так близко к краю. Если упадёшь, ловить не стану.

После того, как Аймон делает шаг назад, девушка начинает карабкаться наверх, погружая пальцы в грязевые стенки. Добравшись до вершины, она хватается за край ямы, подтягивается, переворачивается и садится, свесив ноги вниз.

Аймон обходит колодец по кругу и останавливается на том месте, с которого может видеть лицо девушки во время разговора.

— Меня зовут Аймон Сильзар. Прибыл в Борбул, чтобы выполнить поручение матери земли.

— Ха! Любит же богиня вам ноги переставлять. Тяжело, наверное, быть на побегушках у того, кому нельзя отказать.

— Теперь ты представься.

— Суета Ангалар, авантюристка третьего ранга. Пришла сюда, чтобы увидеть, как горит самый большой костёр, да и развлечься заодно.

Суета поправляет грязные волосы, и я вижу слегка заострённые ушки.

— Ясно. Так ты из этих…

— Дитя, это что за тон?! Стручок не дорос, чтобы так на меня смотреть.

— Боишься осуждений, а сама наслаждалась, когда отдавалась оркам. Или тебе не понравилось, что я заметил твоё пристрастие к мясу монстров?

— Хах-ха! Ты мне нравишься, малой. Стручок не дорос, но зато у тебя яйца во какие огромные.

Аймон скрещивает руки на груди и хмурит брови.

— Раз с любезностями закончили, предлагаю продолжить обмен информацией.

— Валяй, огонёк, спрашивай!

— Для начала хотел бы тебя предостеречь. Или всё же не стоит?

— Не для всех берсерков осторожность — пустой звук. Мне лично интересно послушать, что ты скажешь.

— Не знаю, кто отвечал за подготовку ящиков с алкоголем, но он облажался. Начнём с того, что никто не позаботился о том, чтобы стереть название города с крышки на ящике. Если бы повозку грабили орки посмышлёнее, они бы отступили, завидев лишь эту надпись.

— Серьёзно? Авантюристы пугают даже великанов?

— Следующая ошибка — это использовать элитный алкоголь. Такой дорогой товар никто не перевозит лошадьми по дорогам. Для столь ценного груза есть инвентарь. Следовало подмешать яд в обычную сивуху, которую перевозят бедняки.

— Да-а, косяк смачный получился. А в чём предостережение-то?

— Не все орки — тупые дебилы. Есть шаманы с хорошо развитым критическим мышлением и хитрые гоблины, что чуют обман за версту. Думаю, вашу подставу заметили и изъяли отравленное вино.

— Может, да, а может, и нет. Пойми, малыш, там яд особенный. Он действует не сразу, а с очень долгой задержкой. К моменту, как орки заметят подставу, будет уже слишком поздно. Хах-ха!

— Сколько в твоей телеге было ящиков и какая часть из тех бутылок была отравлена?

— В какой-то бутылке чуть больше, в какой-то чуть меньше. Но яд, конечно, есть в каждой. По поводу загруженности телеги так сразу и не скажу. Хотя скажу, хах-ха! Там было много ящиков. Очень много ящиков!

— Зачем Аргусу война с ордой? Что вы с этого получите?

— Какая ещё война? Мы тупо сожжём Борбул и пойдём домой.

— Ну и зачем вам это?

— Месть.

— Хм. А за кого мстить собрались?

— Милонег Ганлар сделал слишком много для авантюристов. Например, написал подробную инструкцию по посещению подземелья для начинающих. Благодаря этой карманной книжке новички перестали дохнуть, как мухи. Аргус не собирается закрывать глаза на смерть лучшего из нас!

— А когда произойдёт сама атака?

— Сегодня ночью. Темноты дождёмся и нападём.

— Я смогу чем-нибудь помочь?

— Конечно, можешь. Можешь спалить там всё дотла. Устроить самое масштабное пожарище.

— Ха-хм! Договорились.

Альв улыбается и показывает ладонь. Суета отвечает таким же жестом.

— Ещё свидимся, пылающий Аймон. Бывай!

Она отталкивается от края ямы и ныряет обратно в глиняную тюрьму.

Аймон продолжает стоять и задумчиво смотреть на то место, где раньше сидела авантюристка. И только после этой небольшой паузы он отворачивается от колодца и смотрит на стоящих вдалеке гнома с троллем.

— Выдвигаемся! У нас мало времени!

Получив разрешение, Гимн семенит к альву.

— А мы собираемся как-нибудь помочь этим женщинам?!

— Нет! Тут и без нас есть помощники! Лосьян, а ты чего застыл?!

На лице тролля читается жуткое беспокойство. Видимо, острый слух ему позволил подслушать разговор даже с такого расстояния.

— А? Да, иду.

Пока группа товарищей пробирается между ямами, я погружаюсь в свои мысли. Осознание, что всё идёт по звезде, охватывает меня с головы до ног, и я теперь переживаю.

Что делать, если гримуар богини заберут налётчики? Сомневаюсь, что мне удастся оправдаться перед Хельтой. Чувствую, полетит моя голова. Напрягает ещё, что у меня нет никакой возможности связаться с Аймоном и обсудить происходящее. Остаётся лишь надеяться, что огненный альв своими пылающими глазками видит ситуацию намного лучше меня и уже придумал как всё решить.

Тролль догоняет неспешно шагающего альва, тянет за плечо и проводит рукой по воздуху.

— Ты куда собрался? Нам вообще-то туда.

Пожав плечами, Аймон разворачивается и продолжает путь, но уже в том направлении, которое ему указал Гимн.

Со стороны кажется, что он поник. Но я вижу, что его взгляд полон задумчивой уверенности.

— Эй! Подождите меня!

За это время Гимн прошёл только половину пути, потому что чересчур осторожно и медленно шёл между колодцами.

— Прыгай зайчиком, рыжий! Только в яму случайно не упрыгай! Хах!

Услышав, что возвращается привычная суета, я успокаиваюсь и начинаю внимательно разглядывать дорогу, к которой приближаются тролль с альвом.

Удивительная картина. Кто-то связал срубленные деревья друг с другом и полученную бревенчатую дорожку расстелил в центре склизкого болота.

Аймон подходит к ней, аккуратно ставит ногу. Видимо, боится, что круглое бревно провернётся как колесо и утащит его в трясину.

Заметив нерешительность альва, тролль усмехается и идёт вперёд по бревенчатой дорожке, совсем не боясь поскользнуться.

— Да начхай ты на осторожность и шагни уже вперёд! Тут безопасно, как у гнома за пазухой. Кстати, где рыжебородый? Он там в яму не провалился?

— Если волнуешься, сходи проверь.

— Не-е-е. Как-то в падлу.

Отбросив сомнения, альв делает шаг и, убедившись в устойчивости, продолжает путь чуть смелее. Вот только его маленькие ножки то и дело соскальзывают в щели между брёвен.

Сорняк — Глава 51. Верный путь

Узнав о надвигающейся угрозе, герой ещё больше возжелал избавиться от роли простого наблюдателя и обзавестись новым телом. Его беспокоило, что он не в состоянии хоть чем-то помочь товарищам, и печалило, что от его желания ничего не зависело. Не в его силах было изменить своё положение. Оставалось лишь смириться с беспомощностью и просто наблюдать.

Аймон, Гимн и Лосьян живо продвигались вперёд, в сторону поселения орков, по бревенчатой дороге. С каждым пройденным шагом небо заволакивала тьма. Мир погружался в темноту, но товарищи не обращали на это никакого внимания. Их путь освещала огненная корона, полыхающая над головой альва. Его уже достали нескончаемые споры Гимна и Лосьяна, которые без умолку галдели.

— Чхал я тому за пазуху! Что за заливную дичь ты тут выдал?! Ты понимаешь, что говоришь о разрозненном сброде выскочек без единого командования? Удивительно, что эти отбитые психи вообще повысовывали свои жопы.

— Авантюристы почти всегда спускаются в подземелье в составе небольшой группы. Мне кажется, у них достаточно опыта работы в команде для того, чтобы стать армией.

— Да им в жопу не всралась никакая война с ордой. Всё происходящее — это одна большая коллективная прихоть. Если вдруг кто-то где-то обосрётся, ему никто не помешает просто сбежать. Я вообще думаю, что после одной неудачной стычки с орками авантюристы плюнут на всё это и поползут обратно в своё подземелье.

— Хм… Неприятно это признавать, но думаю, тут ты прав. Сомневаюсь, что авантюристов заставили подписать какие-нибудь военные контракты, накладывающие на них штрафы за дезертирство или неподчинение приказам. Без чётких правил они всего лишь шайка умелых бандитов.

— Рыжий волосатик, наконец-то ты прозрел! Тут нет ничего глобального. Небольшой конфликт, который закончится на рассвете, независимо от исхода.

Аймон поворачивает голову в сторону Гимна.

— Тут я соглашусь с Лосьяном. Этот конфликт не разрастётся до масштабов войны. Мир авантюристов зациклен на подземелье. Там происходят все главные события их жизни — победы и смертельные поражения. Поверхность их особо не интересует. То, что сейчас происходит, — лишь разовое исключение из правил.

Гимн поднимает брови и вздёргивает руки.

— Почему вы отметаете религиозную основу болотного общества?! Почему никто из вас не задумался о том, как отреагирует орда на известие об уничтожении Борбула?! Я уверен, что всё зависит от настроения верховного гоблина. Если накануне, перед тем как услышать о случившемся, высокопоставленный жрец вдруг плохо выспится или просто будет не в духе, то поверьте, скорее всего, и даже наверняка, орда начнёт масштабный поход на Аргус. Весь мир построен на исключениях и случайностях. В основе всего лежит хаос. Поэтому я и говорю, что строить свои планы на неустойчивых прогнозах — крайне глупо. Так зачем вы это делаете?

Лосьян чешет затылок и смотрит на альва виноватым взглядом.

— Горячая голова, мне кажется, мы проиграли в споре. Бородач нас урыл.

— Нет. Тут можно ещё долго дискутировать, но предлагаю перенести разговор на потом. К нам приближается отряд орков.

— Да слышу их. Хотя ты прав. Пора бы мне серьёзнее отнестись к обязанностям проводника. Так! План таков: идём молча с идеально важными лицами и надеемся, что до нас никто не докопается.

Лосьян выходит вперёд, и товарищи продолжают шагать по бревенчатому мосту, но уже скрываясь за широкой спиной тролля.

Расширив видение, я обнаруживаю многочисленную группу, состоящую только из орков. С каждым шагом великанов брёвна под их ногами уходят глубоко в склизкую землю, чтобы после выпрыгнуть и расплескать по сторонам грязные брызги.

Орки идут как-то слишком организованно: не крутятся и даже не переговариваются, если не считать тех двоих, что возглавляют шествие. Они не только ведут себя иначе, но и выглядят по-особенному.

Рядом с одним из мускулистых гигантов идёт щуплый орк. На контрасте он выглядит ещё ниже, чем есть. Однако, несмотря на незначительные габариты, именно этот персонаж меня пугает намного больше, чем вся эта толпа.

Лёгкая улыбка, непринуждённые движения и острый взгляд — абсолютно всё в его внешности сигнализирует об опасности. Особенно напрягает то, как театрально он жонглирует ножом. Подбрасывает его, а потом вместо того, чтобы поймать, ударяет пальцами по лезвию, заставляя клинок вновь подлететь вверх.

Зато идущий рядом с ним гигант за время моего наблюдения так ни разу и не меняет выражение своего лица. Либо он дурак, либо эта огромная бочка в его руках — настолько ценная вещь, что ему приходится старательно смотреть под ноги и следить за каждым своим шагом.

Кстати, а зачем обычную бочку укутывать в шкуру животных? На улице вроде не так холодно, чтобы приходилось согревать деревянную ёмкость. А может, её так прячут от посторонних глаз?

Заглянув внутрь массивной ноши, я понимаю, что сосуд наполнен какой-то золотой жидкостью. Наверное, той самой, о которой так много рассказывал гном.

Когда орки замечают приближение Лосьяна с товарищами, то никак не реагируют. Лишь только их щуплый предводитель сосредотачивает взгляд на Аймоне и неотрывно его разглядывает. Он смотрит настолько пристально, что даже перестаёт подбрасывать кинжал.

Две группы путников приближаются друг к другу, и повисшее в воздухе напряжение нарастает с каждым шагом. Но в момент, когда отряды должны были столкнуться, орки вдруг теснятся. Они сдвигаются к самому краю бревенчатой дороги, тем самым пропуская Лосьяна с товарищами.

Всё обошлось, но Гимн всё равно нервничает. Шагая, он разглядывает свои ноги и периодически поднимает голову, чтобы украдкой посмотреть на суровых орков. А потом он бросает взгляд на Аймона и замечает, что тот ведёт себя странно. Тревога Гимна усиливается.

Лосьян тоже замечает, что корона над головой мага прерывисто мерцает. Он не препятствует Аймона и пропускает его. Смотрит как тот выходит вперёд и встаёт прямо перед орками.

— Зелёный ублюдок!

Предводитель отряда орков шагает вперёд и наклоняет голову набок, разглядывая пожар в глазах мага.

— Какой злобный альв! Пылаешь на меня так, будто мы с тобой уже где-то встречались.

Наступает давящая тишина. Гном с Лосьяном нервно сглатывают слюну, не понимая, что происходит. Зато орков, видимо, совсем не волнует происходящее. Кажется, что они вообще не переживают за предводителя, который вышел против опасного мага.

Орки стоят с тупыми рожами, с полным безразличием к происходящему. Один ковыряется в зубах, другой проталкивает указательный палец себе в нос, а кому-то и вовсе интереснее копаться мизинцем в ухе.

Аймон делает долгий выдох, и огненная корона над его головой перестаёт мерцать.

— Ты забрал мой посох, а после столкнул в бурный поток реки.

Усмешка исчезает с лица орка, а его ладонь крепче сжимает кинжал.

— Ну да… Припоминаю, что-то подобное.

— Раз уж ты вспомнил, тогда скажи, что случилось с Алэном и Лавиной? Это те самые эльфы, с которыми я тогда путешествовал.

После небольшой паузы, лицо орка вновь расползается в улыбке.

— Рад, что разумный альв решил вести себя разумно. Если ты просто поговоришь со мной, то добьёшься большего. Но если что, я не против вернуться к первому варианту.

— Отвечай!

— Давай лучше заключим сделку.

Слова орка шокируют Аймона. Он отводит взгляд, чтобы немного поразмыслить, но вскоре снова смотрит на собеседника.

— Что ты задумал?

— Ничего плохого. Я действительно хочу рассказать тебе всё. Без обмана и утайки. Однако взамен ты поклянёшься именем своей богини, что выполнишь одну мою маленькую просьбу.

— Хватит хитрить и нормально объясни, чего хочешь.

Орк наклоняет шею, кладёт руку себе на плечо и начинает его массировать.

— Меня зовут Варлам. Я единственный сын вождя. Сын, которого ужасно раздражает, что отец всё время развлекается. Он перестал заботиться о своём клане и отвернулся от всего. Вот я и хочу наказать его. Прошу, сожги эту грёбанную арену дотла или хотя бы устрой там небольшой пожар. Сделай что угодно, главное, повреди то место.

— Обещаю, что сегодня ночью строение арены опалит огонь, но не обещаю, что устрою это своими руками.

— Рад, что мы договорились.

— Договорились. А теперь рассказывай, что случилось с эльфами?

— Жаль тебя расстраивать, но лысый погиб. А вот девушка мне понравилась, и я не захотел из неё делать грязь и определять в питомник. Решил, что ей больше понравится на кровавой арене. Она хороший воин, так что должна быть ещё жива.

— Понятно. А мой посох всё ещё у тебя?

— Нет. Я почти сразу его обменял у гномов на ящик дурмана.

— Кто бы сомневался. Но книгу ты ведь не стал им продавать?

Варлам уводит взгляд в сторону и тяжело вздыхает.

— М-да. Ну и зачем я пообещал правдиво ответить на все твои вопросы?

— Передумал отвечать?

— Я думал, ты пришёл сюда, чтобы преобразиться через умывание. А на деле ты хочешь выкрасть книгу.

— Где она?!

Корона Аймона ярко вспыхивает, и из его глаз летят огненные искры. Орк слегка теряется и невольно делает шаг назад.

— Всё-всё, не горячись, я рассказываю.

— Не томи.

— Поднимись на крышу арены. Там среди зрительских мест ты увидишь шатёр вождя. Поискав среди объедков и пустых бутылок, ты сразу найдёшь книгу. Хах-х!

— Для тебя это всё шутки?!

Внезапно Варлам делает шаг вперёд и, крутанув в руках кинжал, ловко приставляет лезвие к горлу альва.

— Хватит полыхать, никчёмный. Вы все живы лишь по моей прихоти.

Аймон с невозмутимым лицом смотрит вниз.

— Я забираю его. Спасибо, что придержал.

— Что?

— Это кунай Лавины. Потому я его и забираю.

— М-м-м-м… Ладно, уговорил.

Варлам убирает кинжал от горла альва и сразу же вкладывает его в протянутую ладонь.

Сжимая в руке кусок металла, Аймон разворачивается и подходит к ошеломлённым товарищам. Варлам провожает мага взглядом, а после достаёт из-за пазухи точно такой же кинжал и начинает жонглировать уже им.

— Передавай привет отцу. Если будет спрашивать, скажи, что я не приду на праздник.

Аймон молчит и даже не поворачивается на него.

Глядя на миниатюрную спину альва, орк лишь усмехается.

— Хах, ну бывай, горящая задница! Надеюсь, мы больше не встретимся.

Варлам продолжает путь, и стоящие за ним орки вскоре выходят из ступора и следуют за предводителем.

Лосьян настороженно следит за удаляющимися спинами великанов и нервно сжимает зубы. Видно, что ему хочется высказаться, но он терпит. В итоге, так и не издав ни звука, Лосьян молча идёт в прежнем направлении, а Аймон с Гимном следуют за ним.

Гном шагает немного позади. Вдруг он вытягивает ладонь. Видимо, он хотел дотронутся до альва, но тут же передумал. Его рука зависает в воздухе, так и не прикоснувшись к плечу Аймона. Гимна распирает от вопросов, но он так и не решается их задать.

Я же тем временем понимаю, что устаю от повисшей тишины и начинаю развлекать себя сканированием склизкой округи. Как только я сосредотачиваюсь, сразу же замечаю высокую стену поселения орков. Из-за большой отдалённости видны лишь размытые силуэты. Товарищи не подошли ещё достаточно близко, и мне остаётся только перевести своё внимание на мерзкий пейзаж болот и с грустью в сердце смотреть, как бревенчатая дорога простирается сквозь отвратительную склизкую землю.

Гимн все-таки не выдерживает и тянет Аймона за плечо.

— Эй, зачем ты провоцировал того орка?

Лосьян тоже разворачивается и сурово смотрит на мага.

— Да. Будь добр. Расскажи, какая муха тебе залезла в гузно?! А?!

— Вообще-то в тех переговорах я выбрал самую безопасную тактику.

— Да ну?! Не гонишь?

Глаза Лосьяна светятся от ярости, а из уст брызжет слюна. Видно, что та ситуация сильно испугала Лосьяна, раз он перешёл к сарказму.

— Слабость Варлама была очевидна. Вот я и сыграл на ней.

— Ага, да. Слабость? Как мы так проглядели его очевидную такую слабость?

— Я сразу заметил, что сын вождя очень импульсивный, но в тоже время считает себя самым умным. Заметно же, что каждое свое действие он тщательно обдумывает. Внутри него бушуют огромные амбиции, потому он боится совершать ошибки. Я специально создал ситуацию, в которой он будет стараться держать себя в руках.

— По мне, это ты себя возомнил самым умным, раз веришь, что мы поверим во всю эту несусветную дичь, которую ты тут заливаешь. Переиграл он, хах-ха! Настолько переиграл, что к горлу нож приставили.

— Да, кстати. На, держи, будет тебе сувенир на память.

Лосьян хмурится и бросает взгляд на лезвие. Немного подумав, он принимает подарок.

Гимн же уже давно потерял интерес к спору товарищей и старательно всматривается в горизонт, где бревенчатый путь упирается в распахнутые ворота деревянной крепости. По краям прохода горят два костра. Света хватает, чтобы хорошо осветить не только проход, но и часть высокой стены. И у одного из этих костров толпится группа зелёнокожих великанов.

Приглядевшись к стене, на которую смотрят орки, я замечаю вымазанного в грязи человека. К ноге бедолаги привязали верёвку и свесили его вниз головой.

Среди собравшихся орков — огромное количество детей. Одни зелёные сорванцы ползают на четвереньках и лепят грязевые шарики, а другие закидывают этими снарядами живую мишень.

Детский восторг оказывается заразительным. Я наблюдаю за орчатами, и мне самому становится весело. Особенно радует недавний бросок. Кусок грязи прилетел подвешенному парню прямо между ног, отчего тот забавно скрючился. Но не только я оценил точный бросок. Взрослые орки тоже замечают звонкое попадание и восхваляют пацана.

Любуясь страданиями человека-мишени, я приглядываюсь к шрамам на лице и груди. Они кажутся мне до жути знакомыми. Мгновение, — и меня озаряет осознание. Я знаю этого бедолагу. Это старый я — Треул.

Интересно. Какого чёрта он тут забыл?!

Сорняк — Интерлюдия 8. Лосьян

Молодой тролль наслаждался беззаботной жизнью, но спокойные будни нарушила странная компания, пришедшая к его дому. Гости предложили работу и пообещали расплатиться удивительным артефактом, способным наделить невероятным даром. Вот только самому троллю перемены в жизни были не нужны, особенно столь кардинальные. Однако в нём всё же загорелся интерес к загадочному артефакту, и он согласился сопроводить незваных гостей.

Каждый праздник я спускаюсь с дерева и отправляюсь в поселение ради вкусной жратвы, набиваю брюхо вдоволь и тырю чего-нибудь прозапас. Однако празднество умывания я всегда пропускаю. Хоть в этот день и принято поедать самые вкусные ништяки, я предпочитал не тормошить неприятные воспоминания.

Так было раньше. Сейчас что-то изменилось, и я не догоняю, что именно. Ставлю бороду гнома и жопу альва, что в перемене моих мыслей виновата та копчёная колбаса из человеческого мяса. Либо на меня повлияло то, что я вновь увидел миловидное лицо альва. Такое же прекрасное лицо, как когда-то было и у моего брата…

Ну и начхать! Чхать и не думать. Да и ваще, какая, орчья мать его, разница. Вроде бы я сам захотел сопроводить соплежуев до поселенья. А на кой мне это? Вообще плевать.

Только раздражает темп, в котором мы двигаемся. За то время, пока их короткие ножки прошли путь от моего дома до Борбула, пролетела вечность. Без медлительных попутчиков я бы уже два раза успел вернуться домой. Надо было пинками их подгонять.

Хотя, если задуматься, порой мне нравится это небольшое путешествие. Коротконогие — забавные ребята. Вот только творят они лишь неописуемый отстой. Чавкалку я, конечно, раскатал знатно, раз считал, что предстоит лёгкая прогулочка. Настолько «лёгкая», что я уже с трудом сдерживаюсь, чтобы никого из них не прибить.

Иногда они включают голову и даже малую малость думают. Вон, благодаря дотошности альва мы узнали, что этой ночью на поселение нападут авантюристы. Я аж проникся уважением к горячей голове… но ненадолго. Этот мелкий хмырь спровоцировал Варлама и чуть не остался без головы.

Благо мучения скоро закончатся. Мы уже на пороге поселения. Ещё немного, и я буду свободен от этого безумного приключения.

Мы приближаемся к распахнутым воротам Борбула. Рядом, у костра, тупят орки и втыкают на подвешенного за ноги вниз головой человека. Сами зелёные выродки лепят грязевые комочки и закидывают мужика этими какахами.

По сути, ничего интересного. Очередной обрыган умудрился нахамить жрецу.

— Лосьян, а зачем они подвесили того человека? Это такой вид пытки?

Бородатый совсем не стесняется открывать рот, даже когда в его рыжей голове всплывают не самые умные вопросы. Да ничего. Потерплю. Буду считать, что это часть работы проводника.

— Когда тебе захочется чихнуть, то сделай это в сторону хорошо одетого гоблина. Постарайся хорошенько. Чихай так, чтобы вылетевший поток слюней смачно заляпал рясу жреца.

— Хочешь, чтобы меня подвесили рядом с этим бедолагой?

— Ну а чо-о? Думаю, тебе понравится.

Один из орков оборачивается и смотрит на нас. Он обводит взглядом рыжего гнома, пылающего альва, улыбается мне жёлтыми зубами и приветливо машет огромной рукой.

— Гыг, с праздником!

Я тоже приветствую здоровяка лёгким кивком, и он отворачивается.

Зелёные, хоть и промышляют разбойничеством и рабовладельничеством, но всегда радушно принимают всех гостей в своём поселении, независимо от пола и расы. Пока мы будем шататься по Борбулу, орков можно не опасаться. Главное, не встретить какого-нибудь жреца со скверным характером.

Почувствовав, что кто-то дотронулся до моей шершавой ладони, я опускаю взгляд и смотрю на малыша с пожаром на голове.

— Чего тебе?

— В какое время проходят бои на арене?

— Сегодня их не было и не будет. В дни празднеств нельзя проливать кровь.

— Отлично. Тогда веди нас прямиком к арене.

— Понял-принял. Почапали!

Развернувшись на пятках, я направляюсь к широко распахнутым воротам. Прохожу вдоль стены, на мгновение останавливаюсь и ещё раз смотрю на привязанного за ноги обрыгана. Его обнажённое тело полностью вымазано в грязи, и он совсем не шевелится.

Прислушиваюсь и улавливаю шёпот, но не могу разобрать, что именно он бубнит себе под нос.

— Живой.

— Это он пока живой. Вижу, как тепло покидает его. Он сильно замёрз. Думаю, висит он так уже не первый день.

— Спасибо за подробности. Мне как-то начхать на него.

Через несколько шагов я пересекаю ворота и сразу же хмурюсь. Вроде приходил сюда совсем недавно, но, кажется, домов стало больше. Кто-то хорошенько всыпал батракам, потому что они стали ещё усерднее впахивать.

Дорога до арены широкая и прямая. Доберёмся быстро. Я толком и не успею оценить масштаб произошедших изменений.

После того, как вождь решил покинуть затопленные земли, прошло всего-то ничего, а вон уже сколько домов возвели. Но похоже, что из-за сильной спешки у них не хватает качественных материалов, и потому большую часть домов они построили из кривых брёвен. Самые ровные пустили на дорогу. Наверное, чтобы гоблинам было комфортнее важно расхаживать по улицам.

Как я погляжу, на домах даже самых опытных охотников костяных украшений теперь меньше прежнего. Богамут ошибся. Не стоило строить новое поселение на окраине болот. Да, здешние животные такие же огромные и могучие, но обитает их тут намного меньше, нежели в центре.

И тут я понимаю, что для столь грандиозного праздника на улицах как-то слишком тихо, прислушиваюсь и высматриваю жителей.

Вскоре замечаю валяющегося на земле гоблина в дорогой рясе. Он лежит без сознания, а в руке держит бутылку из тёмного стекла. Немного поодаль от него стоит пара орков. Похоже, что они хотят подойти к гоблину в дорогой рясе, но не решаются. Думаю, их пугают одеяния жреца.

Чем ближе мы подходим к зданию арены, тем больше спящих в грязи гоблинов и пьяных орков я замечаю. К прискорбию, все они выпивали то самое отравленное вино.

Поселение погрузилось в странное молчание. Нет той былой суеты.

Вдруг я улавливаю странные движения за своей спиной. Оборачиваюсь и вижу, что Альв подходит к какому-то кусту и отрывает от него веточку. Он поджигает её кончик и с любопытством разглядывает, как огонь неспешно обугливает палочку.

— Аймон, а чего ты делаешь?

Удобно, когда в группе есть кто-то любопытнее тебя. Этот бородатый никогда не стесняется задавать вопросы.

— Ща покажу. Я помню у тебя за пазухой пергамент был. Можешь дать мне кусочек?

Я замечаю, что альв замедляет шаг и предполагаю неладное, но делаю вид, что происходящее меня совершенно не волнует. Дистанция между нами увеличивается, но я не поворачиваю шею и не показываю заинтересованность. Я иду в том же темпе и смотрю только вперёд, на возвышающееся впереди здание арены.

Слышу шорох бумаги. Гном передаёт альву обещанный пергамент. А теперь появляется неприятный звук — скрежет. Видимо, альв потушил пламя на веточке и теперь обугленной стороной что-то пишет.

Может, это записка для гнома? Наверное, Альв решил так передать ему тайное послание. Твари! Кинуть меня вздумали?!

Да нет, или да? Наверное. Рано делать выводы. Потом подумаю, а пока продолжу слушать.

Скрежет прекращается. Альв закончил писать и возвращает пергамент гному. Долгая пауза. Тот, видимо, читает…

— Нет, Аймон. Никакой это не артефакт. Всего лишь чертёжный инструмент, который есть у каждого гнома. Хотя нет. Это раньше с его помощью я записывал тексты, но больше не могу. Чад с ним что-то сделал. Сберегательный кристалл нагрелся и начал светиться. Я думал, что со временем он вернётся в норму, но нет. Он также греет мой карман и продолжает мерцать.

— То, что мне и нужно. Гимн, я бы хотел ненадолго одолжить у тебя этот инструмент.

— Не понимаю.

— Когда мы найдём гримуар, нам на время придётся разделиться. Книга очень важна, поэтому вы пойдёте вперёд, а я останусь, чтобы спасти Лавину и других рабов. А после мне надо ещё выполнить обещание и сжечь арену.

— Мы можем тебя подождать.

— Нет. Я всё уже обдумал и понял, что это неоправданный риск.

— Мы можем покинуть Борбул, пройти немного вглубь болот и ждать тебя там. За стенами.

— Нет. Никто никого ждать не будет. Выдвигайтесь сразу в сторону Сканерга. Я вас нагоню, либо встретимся уже на месте.

— Ладно, хорошо. Я сделаю всё так, как ты сказал.

Остановившись перед лестницей, ведущей на крышу арены, я разворачиваюсь и смотрю на вышагивающих коротконогих. Замечаю, что гном передаёт небольшой свёрток.

Как только альв разворачивает его, из-под ткани вырывается белый свет. Он настолько яркий, что слепит даже сильнее огня расставленных вдоль дороги факелов.

Приглядевшись, я вижу в его руках маленькую палочку, на навершие которой мерцает кристалл.

Вскоре альв засовывает руку за пазуху и прячет артефакт в потайной карман. Тот самый карман, в котором он хранит мою награду — золотую жемчужину, способную наделить магической силой.

Хм, а это странно! Даже я знаю, что может произойти резонанс с последующей детонацией. Знаю, что нельзя держать настолько близко друг к другу два сильных артефакта. Уверен, что он тоже об этом знает.

Видимо, обещанной мне награды больше нет в том кармане. Но куда он её дел?

Наверное, ублюдок решил меня обмануть и втайне отдал жемчужину гному. Но зачем? Он ведь сам предложил мне эту ценную вещь. Почему передумал?

Осознав, что гном куда-то исчез, вожу взглядом по горизонту. Через мгновение нахожу бородатого на краю дороги. Он держит в руке лист пергамента над пламенем факела и смотрит, как бумага стремительно сгорает.

Вот же выродок! Уничтожает улики.

Или нет. Боюсь, могу ошибаться. Хм… Надо подумать. Ещё есть время нормально всё обмозговать.

Закрыв глаза, я прислушиваюсь. Хочу сосредоточиться на шагах малышни и тем самым успокоиться, однако мои уши улавливают отдалённые крики и скрежет металла. Слышу звуки смерти. Помимо боевого клича орков и безумного смеха нападающих, также разносятся громкие визги и мольбы о помощи. Эти авантюристы убивают всех, не жалея никого, даже гоблинов и детей.

— Лосьян, всё нормально? Идём?

Ко мне подходит альв, и я нехотя открываю глаза, чтобы посмотреть на его лживую рожу.

— Поднимаетесь по лестнице и сразу слева увидите шатёр вождя, про который и говорил Варлам. Хватайте, что найдете, и быстро валите, пока вас за сраки не схватили. Ну а я постою тут, типа, на шухере. Подожду вас с моей наградой.

— Кстати, по поводу награды. Знаю, что ты слышал мой разговор с Гимном. Понимаю, что услышанное тебе не понравилось. Вообще это непозволительно и очень грубо — менять так условия. Тем более, заранее не обсудив с тобой. Но прошу, проводи Гимна с книгой до Сканерга и дождись меня там. За это я заплачу намного больше, чем обещал.

Вот же лживый ублюдок! Такой же, как Кварьян. Все вы, альвы, одинаковые! Стоит вам довериться, так сразу вонзаете нож в спину!

— Ну ты чавкалку и закатал. Звучит всё как одно большое надувательство. Но так уж и быть. Побуду мамкой для гнома.

Чхать того ноздри! Я обломаю тебя и высушу, грёбанный альв!

— Рад, что мы договорились. Гимн, не стой, пойдём.

Ага, конечно! Я там плавал! Знаю это говно! Думаешь, я клюнул на твой обман и позволю собой пользоваться? Нет уж. Это ты проиграл. Захавал моё притворство и даже не поморщился.

Изогнув шею, я провожаю взглядом мелкие спины предателей. Альв с гномом подходят к лестнице и поднимаются.

Так как эта широкая лестница — главный выход на арену, строители на ней установили сразу два типа ступенек. Одни — широкие и высокие, для массивных великанов. А другие ступеньки — маленькие, рассчитанные под миниатюрные ножки гоблинов. Гоблинов!

Очередная гниль болотная!

— Тц!

Раздражает меня вся эта падаль обчиханная! Коротконогие ушлёпки считают себя самыми умными. Гоблины и гномы. Альвы и гремлины.

Гремлины…

Ненавижу! Кварьян меня предал! А я всё продолжаю думать о том, что у пылающего альва есть артефакт, способный вернуть моему брату магию.

Почему?! Почему даже после столь гнусного его поступка я продолжаю о нём заботиться? Почему так сильно желаю принести ему ту золотую жемчужину?! Почему?! Я ведь ненавижу его!

Почему?!

Я вспоминаю о недавнем подарке альва, вытаскиваю из-за пояса кинжал и опускаю на него взгляд. Это эльфийский кунай. Раньше у меня было несколько таких, но я всё равно смотрю на него, будто вижу такое оружие в первый раз.

Он представляет собой цельнометаллическую конструкцию без деревянной рукояти. На чёрном лезвии начертаны узоры в виде цветов и изогнутой листвы. В конце рукояти расположено металлическое кольцо, в которое можно засунуть указательный палец. Это удобная деталь для того, чтобы раскручивать кунай. У многих эльфов такое вращение увеличивало точность и силу броска, но вот мне так и не удалось в полной мере освоить эту технику.

Просунув в кольцо указательный палец, я прокручиваю на нём кунай.

Я уже давно не эльф. Богиня земли отвернулась от меня, и вся та благородная кровь, которая когда-то текла по моим жилам, превратилась в отраву. Нет смысла продолжать строить из себя непризнанного героя. Эльфийская честь и справедливость давно во мне сгнили.

Теперь я часть орды, часть отбросов, которая живёт убийствами и грабежами. Нет ничего зазорного в том, если я захочу кого-то обмануть.

Да и ваще, кого хочу, того и граблю. Захочу и вовсе убью, а потом обчищу всё ещё тёплый труп.

— А-а-а! Помогите!

Крик. Слышу противный крик гоблина.

— Во славу орды, спасите меня! А-а-а!

Гоблин приближается. Помимо звука его шагов, улавливаю и звуки шагов кого-то другого.

Мелкий ублюдок! Вот зачем он убегает именно в мою сторону? Других направлений нет?

— Кто-нибудь!

Удивительно, что никто из орков так и не среагировал на этот раздражающий крик. Видимо, все, кто может сражаться, уже сражаются, а остальные давно погибли от отравленного вина.

— Прошу! Пом… а-а-а… а-а…

Писклявый выкрик обрывается. За ним следует звук, который кажется мне приятным. Воображение рисует картину того, как мёртвое тело гоблина падает в грязь.

Интересно, что его убило? Это была стрела в спину или кинжал для метания?

Опустив взгляд вниз, я по-другому смотрю на кунай, который всё это время вращается у меня на пальце.

А я так смогу? С такой же лёгкостью оборвать жизнь беззащитного? Получится ли у меня без зазрения совести убить гоблина или того же гнома?

— Лосьян! Вождь мёртв!

Оборачиваюсь и вижу торопливо спускающегося гнома. Толком не глядя под ноги, он бежит вниз по лестнице.

— Кто убил вождя?! Аймон?!

— Нет! Гримуар!

Приглядевшись, вижу, что гном в руках держит книгу и крепко прижимает её к груди. Ту самую книгу с начертанными на страницах рунами, которые дозволено читать лишь богам. Того, кто посмеет заглянуть в священное писание, постигнет моментальная кара.

Вдруг нога гнома соскальзывает. Он теряет равновесие и срывается вниз.

— А-а-а?! А-а! Не-е-ет!

Осознав прискорбность ситуации, я резко отворачиваюсь и зажмуриваю глаза, чтобы случайно не взглянуть на раскрытую книгу.

— Твою... А-а-а! Ё… А-а-а-а-а!

Гном летит кубарем по ступенькам и после каждого удара пытается выругаться. И эти невнятные выкрики мешают сосредоточиться на происходящем.

Всё заканчивается двумя звуками. Вначале гном громко приземляется на бревенчатую дорогу, а затем слышится глухой прерывистый стук.

Бородатый всё же выронил книгу. Отлетев в сторону, она упала на ребро, а после перевернулась. Наверное… Либо перевернулась, либо всё же раскрылась. Рисковать и смотреть на это всё глазами я, конечно же, не буду.

— Кха-а-а…

Хриплый стон сразу даёт ответ на вопрос о состоянии гнома. А я так надеялся, что он свернёт себе шею и помрёт на месте.

Опустившись на колени, я встаю на четвереньки и медленно приближаюсь к гному. Двигаюсь осторожно и попутно стараюсь нащупать лежащую на дороге книгу. Развожу в стороны руки и пытаюсь вспомнить, откуда именно тогда донёсся тот прерывистый стук.

Моя ладонь вскоре касается идеально гладкой страницы. Значит, при падении книга всё же раскрылась. Получается, что я всё же не зря решил поползать тут с закрытыми глазами.

Нащупав кожаную обложку, я захлопываю книгу и поднимаюсь на ноги. Но, даже когда я окончательно выпрямляю спину, страх никуда не уходит. Я почему-то по-прежнему боюсь снова открыть глаза.

Осознаю, что всё это время мой указательный палец был просунут в кольцо куная, глупо улыбаюсь и крепче сжимаю рукоять ножа. А потом резко распахиваю глаза и пристально смотрю на лежащего на спине гнома.

Не шевелится. Но, если приглядеться к бороде, можно заметить ритмичное смещение усов. Дышит, падла.

— Хочу граблю. Захочу и вовсе убью. Если захочу, то обязательно убью.

Я делаю несколько шагов, оказываюсь рядом с бессознательным гномом и нависаю над его телом. Крутанув на пальце кунай, нагибаюсь.

Хватаюсь за рыжую бороду и отвожу её в сторону, чтобы оголить ему горло. Ещё раз крутанув на пальце кинжал, я ещё крепче сжимаю рукоять и приближаю лезвие к шее гнома.

Резко дёргаю кунай на себя. Вслед за взмахом во все стороны летят рыжие волосы. Одно движение, — и гном остаётся без бороды.

Поднявшись на ноги, убираю кинжал за пояс и начинаю внимательно изучать срезанную бороду. Верчу пучок волос в руках и пытаюсь найти тайник. Слышал, что некоторые гномы вплетают в бороды небольшие мешочки и прячут в них драгоценности.

Искал я недолго. Мне всё же удаётся обнаружить заветный кармашек. Я заглядываю в него, вижу несколько блестящих кристаллов и ту самую золотую жемчужину, которую обещал мне альв.

Выставляю ладонь и высыпаю на неё содержимое мешочка. Как только золотой артефакт касается моей кожи, я тут же чувствую обжигающую боль. Машинально дёргаю рукой, и все камни летят вниз.

— Ай, мля! Горячо!

Немного помахав пострадавшей рукой, опускаю взгляд и сразу нахожу золотую жемчужину. Хоть она и закатилась между брёвен, но от неё такое свечение исходит, что её трудно потерять из виду.

Раздаётся шипящий звук. Я нагибаюсь и присматриваюсь к артефакту. Вижу, как окружающая его грязь бурлит от столь высокой температуры.

В руках я его точно не понесу. Надо во что-нибудь его завернуть. Хм. Может, у этого хмыря есть небольшой кусок ткани?

Приблизившись к гному, я оттягиваю подол его робы и заглядываю во внутренние карманы. Но ничего, кроме листов пергамента, я там не нахожу. Хотя нет. Всё же кое-что нахожу: какой-то странный флакон, на дне которого есть ещё немного жидкости. Ну и отлично. Это странная водица заодно охладит пыл золотой жемчужине.

Сажусь на корточки над всё ещё шипящей грязью, откупориваю пробку флакона и подношу широкое горлышко к жемчужине. Другой же рукой достаю из-за пояса кинжал и простым, но ловким движением зачерпываю её и закатываю в стеклянный флакон.

Поднявшись на ноги, я уже собираюсь улыбнуться, но вместо этого хмурюсь, потому что осознаю: у меня попросту нет карманов, куда можно было бы спрятать бутылёк. Немного почесав затылок и подумав над вариантами, я понимаю, что делать.

Вытягиваю из одежды гнома длинный шнурок, привязываю его к широкому горлышку флакона и вешаю это незатейливое ожерелье себе на шею.

Я разворачиваюсь и уже собираюсь уходить, но останавливаюсь и смотрю на лежащего без сознания гнома.

— Обчиханный уродец! Даже сейчас умудрился мне настроение испортить.

Мне совсем не хочется, чтобы мелкого утырка невзначай убил авантюрист. Надо бы где-нибудь спрятать гнома.

Сорняк — Глава 52. Мёртвое пламя

Спасаясь от горя, печаль ушла. Доверие спряталось в омуте ужаса. Нестерпимая боль обратилась в экстаз. Поток страданий взорвался чистым счастьем. Простая досада шагнула в гнев и выстрелила яростью. Пронзающий снаряд слился со скукой и впитался страхом.

Весь этот эмоциональный хаос начался из-за одного единственного взгляда на распахнутый гримуар. Герой случайно прочитал письмена бога и осознал начертанные там руны. Теперь его разум терзает истинная эмоция счастья — безумие.

Нестихающий звон, похожий на эхо, ощущается потоком подавленных стремлений. Мешанина сумбура давит тяжелым грузом, и я в полной мере испытываю все их последствия. Эмоции и сильные желания взрываются, затихают и снова переполняют мой разум до предела. Всё это пожирает разум целиком.

Вдруг дверь закрывается, и бурный поток хаотичных мыслей перестаёт меня одолевать. В разуме появляется какой-то блок, который делает из меня лишь наблюдателя. Выворачивающее чувство хаоса никуда не исчезает, но всё меняется. Теперь я, словно простой зритель, безучастно смотрю через толстое стекло на бушующий ураган. Смотрю и понимаю, что всё это один сплошной сон, и, шагнув в этот ад, я смогу наконец очнуться.

На мгновение эмоции затихают… и тут же взрываются множеством голосов, картинок и запахов.

Моё ощущение пространства взбрыкивает. Я осознаю чёткие образы разрозненных действий. Вижу пожары и людей с безумными улыбками. Слышу взмахи клинков и пронзительные крики. Чувствую запах жжённой гнили и мокрой древесины.

Хочется спрятаться. Хочется закрыть глаза. Хочется отвернуться и не видеть всю эту смерть. Но мой внутренний радар сломался… я больше не в силах его отключить.

Раньше расширенное видение представляло из себя идеальный купол, проецирующий лишь картинку. А теперь это больше похоже на раскинутые в разные стороны щупальца, словно в пространство проросли мои корни. Каждый отросток прощупывает окружение и посылает в мой разум разрозненные образы, звуки и запахи.

Мне больно думать. Информация поступает бурным потоком, и я не в силах от неё абстрагироваться и тем более разделить. Надо найти, на чём сосредоточиться. Выбрать одну точку в пространстве и наблюдать только за ней.

Вот, попробую сфокусироваться на могучем орке, который сражается с человеком.

Израненный великан с трудом стоит и тяжело дышит, но в нём ещё есть силы, чтобы держать топор. В его глазах отражается огонь от пожара. Окружающие дома горят. Весь город горит… горит его дом. Но орк смотрит лишь на худощавого парня, который, посмеиваясь, крутит в руках изогнутый клинок.

— Хах! Ты свинья. Живёшь в грязи как свинья. Воняешь как свинья. Даже когда я тебя режу, визжишь как свинья.

В стороне от парня стоят двое столь же молодых людей. Они безучастно поглядывают на сражающихся и тряпками счищают застывшую кровь со своего оружия.

— Кстати, думаю, Мир прав. Они действительно зелёные свиньи. Вон, бивни тоже есть, прямо как у диких свиней.

— Ты хотел сказать кабанов?

— Да какая разница? Кабаны — ведь те же свиньи.

Стоящий перед орком парень оборачивается и скалит зубы.

— Да заткнитесь вы! Мешаете.

— Это ты заткнись и заканчивай! Смотреть на вас уже совсем не весело.

— Согласен. Мир, хватит быть эгоистом.

Парень вновь поворачивается к орку и глубоко вздыхает.

— Вот же достали!

За всё это время великан так ни разу и не шелохнулся. Он стоял неподвижно и тяжело дышал. Вижу многочисленные порезы на его коже, и кажется, что он уже на пределе. Однако в глазах зелёного воина продолжает бушевать огонь.

Парень отводит изогнутый клинок в сторону и бросается вперёд.

Орк реагирует на этот выпад и пытается пнуть приближающегося человека, но нога проходит мимо. Великан сгибает колено, переносит вес тела на одну ногу и наотмашь взмахивает топором.

Парень уходит от удара, огибает противника и отрезает очередной кусок плоти от его израненной спины.

— Р-р-ра-а-а-а!

— Хах-ха, хватит визжать! Свинья.

Взмах, — и огромный топор втыкается в место, где только что стоял человек. От сильного воздействия разлетаются пыль и древесная щепа. Но парня там уже нет. Он улизнул в слепую зону и снова наносит подлый удар в спину.

— Ра-а-ар-р!

Великан начинает беспорядочно размахивать топором, пытаясь поймать вёрткого человека. Но тому довольно легко удаётся маневрировать. Каждый раз он прячется за широкой спиной орка, оставляя на ней очередные порезы.

— Ур-ра-ар-р!

— Мир! Да заканчивай ты уже с ним. Иначе мы без тебя пойдём дальше развлекаться.

— Тц-ц! Достали!

Орк смотрит на стоящих в стороне парней и крепче сжимает топор. Вместе с шагом в сторону великан изгибает своё израненное тело, делает поворот и разжимает пальцы.

— Ра-а! За орду!!!

Брошенный топор свистит, разрубая воздух, летит к скучающим парням.

Массивное лезвие врезается в одного из людей. Оно пробивает ключицу и входит глубоко в грудь, превращая внутренности человека в кровавую кашу.

— Глеб! Не-е-ет!

— Мир, сука! Ты почему сразу не убил эту тварь?! Гле-е-еб!

В следующее мгновение изогнутый клинок проходит сквозь шею великана. Глаза орка гаснут, и он умирает. Умирает с окровавленной улыбкой на лице.

…

Пока я наблюдал за сражением, мне удалось привыкнуть к переменам. Короткая тренировка, и вот я уже умею концентрироваться на отдельных отростках пространственных щупальцев, отстраняясь от всего остального. Теперь моё изменённое видение больше не путает мысли, и я в полной мере могу оценить обстановку.

Вонь горелой плоти и гнили смешивается с едким запахом дыма. Пожар быстро распространяется. Авантюристы ходят по горящим улицам — ищут уцелевших. Они врываются в дома и выносят оттуда ценные вещи. Кто-то из великанов пытается отразить нападение, но стоящих на ногах орков осталось намного меньше, чем вооружённых людей.

Кажется, я абсолютно привык к новому, но моё сознание сжимается, и я теряю связь с пространственными щупальцами, стоит мне увидеть, как симпатичная девушка с весёлой улыбкой обезглавливает зелёнокожого ребёнка. Мне, наконец, удаётся отключить расширенное видение, но меня это совсем не радует. Хоть я больше и не вижу тот ужас, который происходит вокруг, однако в моих воспоминаниях всё ещё звучит детский крик.

Вдруг я осознаю, что сгорающий город отдаляется, потому что меня уносят прочь. Оказывается, всё это время моя суть находилась внутри прозрачной склянки, которую тролль обмотал шнурком и повесил у себя на шее. И я наблюдаю, как прямо сейчас Лосьян убегает, пробирается через болота и даже не оглядывается, чтобы посмотреть на пожарище за спиной.

Как я вообще оказался внутри этой склянке? Да и где Гимн с Аймоном? Надо разбираться.

Так-так, а что я последнее помню?

Помню, как альв вместе с письмом тайно передал меня гному, а тот спрятал меня в потайном кармашке у себя в бороде. Помню, как Гимн наткнулся на мёртвого орка и испугался. Визжал, как маленькая девочка.

Вроде помню всё хорошо, но мои воспоминания почему-то обрываются на моменте, когда бородатый покатился кубарем с лестницы.

Происходящее мне абсолютно не нравится. Я нервничаю. Надо срочно найти Аймона.

Стоит мне снова распустить пространственные отростки, как я тут же обнаруживаю пылающего альва. Он зачем-то спустился в яму арены и теперь кричит на стоящую вдалеке девушку.

— Лавина! Хватит упираться! Пойдём.

— Нет! Ничего я никому не должна!

— Нет, должна! Ты не просто должна. Ты обязана пойти со мной!

— Если Хельта так сильно хочет увидеть моё раскаяние, то почему она сама не явится ко мне?!

— Потому что она богиня! Наша богиня! А мы глупцы, посмевшие напасть на её дочь! Мы виноваты, обязаны раскаяться и явиться за наказанием! Явиться все! Все, кроме Алэна. Он-то умудрился избежать этой участи.

Девушка рывком поднимает костяной лук, вытаскивает из висящего на поясе колчана белую стрелу и прикладывает её к тетиве.

— Чё ты там вякнул?! Убогий!

Пространство арены усеяно втоптанными в грязь костями. Такими же костями, из которых Лавина соорудила своё оружие и броню. Броню из погибших на арене гигантских зверей и рабов.

— Лавина, ты дура?! Я пытаюсь тебе помочь, а ты мне угрожаешь?

— Серьёзно?! Помочь?! Ты и так уже помог… убить Алэна!

Пальцы девушки с силой вцепляются в лук, и она натягивает тетиву. Осознав угрозу, альв вытаскивает из-за пазухи палочку со светящимся кристаллом и направляет её в сторону девушки.

— Не вешай на меня чужие грехи!

— Перед тем, как я тебя убью, скажи, ради какой, мать его, богини ты тогда сотворил туман?! А?! Убогий ты выродок!

— Туман?

По лицу Аймона видно, что он не до конца понимает, о чём говорит девушка. Однако вместо того, чтобы разбираться в обвинениях, он спешит сформировать защиту — водит палочкой перед собой, вырисовывая в воздухе огненные руны.

— У меня было много времени, и я постоянно думала о смерти Алэна. Знаешь, что я поняла?!

— Ну?! Не томи.

— Я поняла, что виноват ты!

Лавина разжимает пальцы, и лук с громким щелчком выпускает костяную стрелу.

Корона Аймона мерцает, и одна из парящих в воздухе рун выдвигается навстречу приближающемуся снаряду. Заострённая кость врезается в огненный знак и с громким хлопком разлетается на сотни острых осколков.

Аймон отшатывается от облака едкой костяной пыли и смотрит на меняющую свою позицию Лавину.

— Дура! Ты хочешь моей смерти?!

— Да!

Её пальцы уже накладывают на тетиву новую стрелу, в этот раз тяжёлую, с зазубренным наконечником.

— Почему ты винишь меня в его смерти?!

— Алэн никогда бы не проиграл ни монстрам, ни оркам! Когда он собран, то способен победить даже дракона! Но он проиграл! Проиграл лишь потому, что испугался тумана! Туман сбил его с толку! Туман убил его! Созданный тобой туман!

Щелчок. Зубчатый снаряд летит невероятно низко, целясь в его ноги. Аймон, не двигаясь с места, проводит палочкой по воздуху. Две руны сливаются в огненный диск и врезаются в землю перед ним. Поднимается фонтан из грязи и пыли. Стрела попадает в обугленный мусор и застревает в нём, так и не прорвавшись к Аймону.

— Это всего лишь догадки! Притянутые за уши предположения! На деле ты ничего не знаешь!

— Нет, знаю! Знаю!

Лавина не стоит на месте. Она двигается, как тень, перебегая от одного костяного укрытия к другому. Её следующий выстрел происходит неожиданно. Вылетают сразу две стрелы. Они летят веером, тем самым разделяя внимание мага.

Аймон делает шаг назад и взмахивает палочкой. Кристалл на её конце вспытивает, и из кончика вырывается сноп искр, который превращается в огненный рой. С громким жужжанием он врезается в стрелы, обращает их в пепел и, не останавливаясь, мчится к Лавине.

Заметив угрозу жизни, она цокает языком и прыгает за костяную баррикаду. Огненные частицы врезаются в укрытие и начинают его уничтожать.

Кости крошатся, покрываются чёрными пятнами и в итоге превращаются в пепел.

Лавина сжимает зубы и бежит прочь от тлеющего укрытия.

Аймон медленно приближается к ней, размахивает палочкой и тяжело дышит.

— Если тебе так важно отомстить за любимого, то убей Варлама! Убей орка, который действительно виноват в его смерти!

В каждом шаге Аймона чувствуется уверенность. Хоть его тело и хрупкое, но непоколебимая воля горит ярче любого пламени.

Лавина добегает до укрытия, скрывается за ним, чтобы через мгновение выскочить с уже натянутой тетивой.

— Не сомневайся, я доберусь до всех! Убью всех! И тебя! И его!

Толком не целясь, она выпускает одну стрелу прямо в грудь Аймону, а вторую — высоко в небо, по навесной траектории. И сразу же тянется к поясу за следующими стрелами.

Аймон останавливается. Он поднимает к небу палочку. Кристалл на её конце вспыхивает и тут же гаснет. На лице Аймона выступают капельки пота, а вокруг него сами собой вырисовываются новые, более сложные огненные знаки. За мгновение формируется плотный защитный купол из переплетающихся магических рун.

Прямая стрела врезается в него и разлетается в щепки. Но вторая, описав дугу, входит через вершину купола и вонзается в землю рядом с его ногами.

Если бы он тогда не остановился, то стрела пронзила бы его плоть.

— Ты меня достала! Игры кончились!

— Убогое ты говно! Не зря тебя Алэн называл сорняком! Смотрел на тебя и не мог понять, как такая никчёмная гадость смогла вырасти под ветвями богини.

Лавина разжимает пальцы, и с щелчком тетивы вылетает очередная костяная стрела. Аймон, не отводя от неё взгляда, резким жестом палочки посылает навстречу летящей стреле одну из рун купола.

Два снаряда встречаются с оглушительным хлопком.

— Глупая девчонка! Я изобью тебя и силой притащу к Хельте!

— Да ну?! Серьёзно?!

Лавина делает вид, что снова целится в него, но в последний момент резко вскидывает лук выше. Щелчок, — и новая стрела вылетает со свистящим, нарастающим гулом.

Костяная стрела летит в облако мелких костяных осколков, всё ещё висящих в воздухе после недавнего взрыва. Словно вихрь, она врывается в это облако и пробивает несколько крупных обломков насквозь, разламывая их на ещё более мелкие части.

Каждый осколок, каждый кусочек кости, падает на рунический купол Аймона, детонирует, словно крошечные бомбы.

— Ах ты ж тварь!

Сверкает каскадный фейерверк из сотен микроскопических детонаций. Купол Аймона ходит ходуном, руны вспыхивают и гаснут, пытаясь поглотить энергию бесчисленных импульсов.

Хрупкое тело мага бросает из стороны в сторону. Непрерывные взрывы оглушают его и нарушают координацию движений. Аймон падает на одно колено, отчаянно пытаясь стабилизировать щит, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Лавину.

Сквозь дым и хаос, он видит еë совершенно спокойное лицо и её пальцы, уже побелевшие от силы, с которой она натягивает тетиву. В этот раз в луке всего одна стрела, обычная, прямая и нацеленная прямо в сердце Аймона.

— Это всё ради тебя… мой любимый Алэн!

Пронзительный щелчок, и костяная стрела растворяется в воздухе.

Огненный купол, ослабленный каскадом взрывов, вздрагивает на долю секунды. Но этого оказывается достаточно. Костяная стрела пронзает купол, проходит сквозь него тихо, почти беззвучно, не спровоцировав ни единого взрыва.

Аймон замирает с широко раскрытыми глазами, полными абсолютного непонимания.

Его хрупкое тело пронзает всего одна стрела, и сразу после этого гаснет огонь в его глазах. Аймон хватается за торчащий из груди тонкий костяной стержень и безмолвно падает на землю.

— Любимый Ален, я ради тебя выкорчевала с корнем ненавистный тебе сорняк!

Окружающий дым рассеивается, открывая ужасную картину. Огонь Аймона гаснет навсегда. Вокруг мёртвого хозяина летает фея и что-то яростно жужжит, тычась в его неподвижную щёку.

Аймон Сильзар погиб.

…

Тишина после щелчка тетивы. Тишина после глухого удара о землю. Тишина, которую нарушает лишь жужжание обезумевшей феи.

Я смотрю на Лавину, а моё подсознание — чужая память, тянется к ней. Оно шепчет о тепле её кожи, о желании прижать её к себе. Вся эта битва, каждое её движение рождали во мне странную, чужеродною теплоту. Я болел за неё. Я был на её стороне.

Был… пока она не выпустила последнюю стрелу. Был… пока хрупкое тело мага не рухнуло на землю.

В этот самый момент иллюзия разлетелась в прах. Все те тёплые, навеянные чужими воспоминаниями чувства испарились, словно их никогда и не было. Осталось лишь холодное, кристально ясное осознание. Осознание того, что на моих глазах было стёрто нечто хрупкое и бесценно дорогое.

Осознание случившегося не просто жжёт меня изнутри. Оно разрывает меня пополам.

Внутри меня затаился безмолвный крик. Стон отчаяния пытается содрогнуть стенки моей хрустальной тюрьмы.

Нет! Я отказываюсь принимать мир, где такое возможно! Отказываюсь мириться с потерей лучшего друга! Отказываюсь прощать повинную в этом суку!

Мои сознание, воля и ярость обрушились на ограничивающие меня барьеры. Я не вижу ничего, кроме её силуэта на фоне пожарища. И не слышу окружающих звуков. Только звон собственного крика, заточённого внутри моей сути.

Нет! Нет! Не-ет!

Лавина оборачивается, будто почувствовав мой взгляд и вместе с ним намерение. Я заглядываю в её ликующие глаза и вспыхиваю бездонной ненавистью.

Я обещаю. Я клянусь отомстить! Клянусь обрушить правосудие. Я не просто убью тебя, тварь! Я стану твоим возмездием. Я сделаю так, чтобы твоё собственное оружие обратилось против тебя. Твоя броня, склеенная из костей павших, станет твоим гробом.

Месть за одного мёртвого затмится местью за другого.

Ты выкорчевала сорняк, посмевший вырасти не на той почве? Хорошо. Тогда я стану морозом, что выжигает землю до камня. Я стану тишиной, что наступает после крика. Стану твоим последним воспоминанием!

Ты лишила жизни моего хрупкого и прекрасного друга, а я лишу тебя всего. Растопчу твои убеждения, сожгу твою жизнь и заберу дыхание!

Где бы ты ни была, куда бы ты не направилась, я найду тебя. Найду и убью!

Ну а пока живи. Проживай свой последний миг, ведь совсем скоро ты превратишься в пепел.

Сорняк — Интерлюдия 9. Гимн

Слегка постаревший и недостаточно опытный гном путешествовал в поисках интересных историй. Он выслушал множество разных небылиц, приукрашенных из-за действия крепкого алкоголя, но так и не смог на их основе написать ни одного рассказа. И тут гном сам стал важным компаньоном отряда героя и отправился в захватывающее путешествие. У него появился шанс лично увидеть, как развиваются события, и на основе приключений, произошедших во время пути, написать захватывающую книгу. Однако для осуществления столь великой цели ему стоит постараться дожить до финала.

— Кхе-кхе…

Горло першит. Голова гудит так, что даже звук собственного кашля звучит, словно удары молота.

— Ээ-э, кхе-кхе…

Ещё до конца не пробудившись ото сна, открываю глаза и вижу, как всё кругом заволокло чёрным дымом. Бурный поток ветра разгоняет всю ядовитую копоть по узким улочкам.

Странно, что я спал в таком необычном месте. Видимо, меня кто-то специально усадил на землю и прислонил спиной к стене деревянного дома.

Кручу головой в поисках большого бушующего пламени, но с моего ракурса пожаров толком не видно. Однако я всё равно рискую умереть, если продолжу и дальше дышать угарным газом.

— Кхе-кхе-кхе…

Активирую татуировку и прикладываю ладонь к земле. Жду, когда инвентарь полностью раскроется, и сразу просовываю в него руку.

Да где эта долбанная ячейка тэ-восемь? Должна быть где-то здесь. Нашёл, вот и она!

— Кхе-кхе…

Достав защитную маску и захлопнув инвентарь, я тут же прикладываю приспособление к губам. Делаю вдох.

— Кхе… першит.

Натягиваю кожаные ремешки маски и застёгиваю их на затылке. Прощупываю выпирающие на щеках фильтры и прокручиваю кольца, регулируя плотность просеивания.

Я снова делаю глубокий вдох и больше не чувствую режущее горло удушение.

— Да-а, так-то лучше!

Бороду я свою обезопасил, теперь можно и пораскинуть мозгами.

— А?! Борода! Куда делась моя борода?!

Дыхательная маска искажает мой выкрик до такой степени, что металлический звон резонирует в голове и причиняет боль.

— Ай-яй-яй!

Лёгкое головокружение освежает недавние события, и я вспоминаю, как поскользнулся на лестнице и покатился кубарем вниз.

Пылающие яйца бегемота! За что боги наградили меня нетерпением и глупостью? Почему я постоянно забываю об осторожности и влипаю в неприятности?

Аймон доверил мне божественный артефакт, а я через два шага поскользнулся и потерял сознание, позволив себя ограбить. Благо Лосьян хоть гримуар не забрал. И на том спасибо.

Вытянув руки, я поднимаю с земли тяжёлую книгу и кладу её себе на колени.

Кажется, что обложка сделана из кожи, но я чувствую несвойственную ей мягкость, когда касаюсь гримуара. Хочется как следует изучить его, однако разумнее всего будет связать книгу ремнём с хорошей застёжкой, тем самым обезопасив себя от того, что она случайно откроется.

Можно ещё попробовать спрятать опасный артефакт в пространственном кармане, но боюсь, что-то может пойти не так.

— Ха-а! Ничему меня жизнь не учит.

Я всегда опасался неожиданных неприятностей, поэтому не спрятал золотую жемчужину в инвентарь. Из-за подобных опасений я её и потерял.

Чувствую, что дышать стало сложнее даже через фильтры маски, и оглядываюсь. Чёрного дыма становится намного больше, и ветер, как назло, затихает.

Я вскакиваю на ноги и смотрю на небо. Одного взгляда на узоры вуали хватает, чтобы сориентироваться в пространстве.

Покрепче обхватив обложку гримуара и плотнее прижав его к груди, я осторожно приближаюсь к торцу дома, выглядываю из-за угла и осматриваюсь.

Действительно. После падения меня зачем-то перетащили подальше от арены и спрятали в тени. Неужели Лосьян после того, как срезал мне бороду, решил проявить заботу? Не пойму я этого тролля.

Понимая, что зря колеблюсь, выбегаю из-за угла и мчусь к соседнему зданию. Тут же нагибаюсь и прижимаюсь к стене. Выглядываю из-за угла и высматриваю следующее укрытие.

Короткая перебежка, спрятаться в тени, осмотреться. И снова короткая перебежка.

Стоит быть максимально осторожным и незаметным. Любая встреча может оказаться для меня фатальной. Орки примут меня за авантюриста и убьют. Как решат со мной поступить сами авантюристы, и вовсе предсказать невозможно.

После очередной короткой перебежки я останавливаюсь у последнего укрытия. За этим домом открытое пространство — выложенная брёвнами главная дорога, ведущая к распахнутым воротом Борбула.

— Пылающие яйца бегемота!

Остался последний рывок, и я окажусь за пределами поселения.

— Опачки! А я тебя слышала! А я тебя слышала~

Звонкий, игривый женский голос пугает меня до мурашек, и я невольно вжимаю голову в плечи. Её безумная манера растягивать слова звучит слишком жутко.

— Ну выходи~ Не бойся.

Прижимаюсь к стене и осторожно выглядываю из-за угла. Вижу на крыше соседнего дома молодую девушку в пышном красном платье. Она стоит на самом краю кривой крыши и кружится на одной ноге.

— Моё чудесное настроение легко испортить~ Я чувствую, как оно угасает~ Осталось всего-то ничего~ Каких-то восемь~ Семь~

Что?! Она дала обратный отсчёт. Обратный отсчёт… Что мне делать?!

— Шесть~ Пять~

— Всё, хватит. Я выхожу.

Через несколько шагов я оказываюсь на освещённом участке широкой улицы.

— Поздно~ Я уже плачу~ Хнык-хнык~

Сделав ещё пол-оборота на одной ноге, девушка разворачивается ко мне лицом и замирает. Задумавшись, она наклоняет голову и начинает плавно размахивать руками, словно имитируя взмахи крыльев.

— Хотя нет. Я передумала~ Увидела маленького сморщенного гномика и передумала~ Вот только странно, что я тебя не помню~ Ты не авантюрист~ Кто ты? Гномик.

— Меня зовут Гимн Стамблдак.

— Нет~ Не ври. Твоё имя должно звучать по-другому~ Например, мелкий воришка~ Согласен?

Девушка делает шаг вперёд и прыгает с крыши. За время этого короткого полёта её красное платье развевается, словно пламя. И даже когда её ноги касаются бревенчатой дороги, ветер продолжает играть с яркой-красной тканью.

— Эта книга выглядит слишком прекрасно~ Слишком ценно для такого, как ты~ Давай избавим тебя от этой несправедливой ноши~

Пока я смотрю на безумное лицо авантюристки, меня сковывает паника. Стоит мне сказать или сделать что-то не так, как всё тут же закончится.

Она приближается. Она приближается…

— Прости, я не смогу отдать тебе эту книгу.

— М-м ты какой~ Хочешь, чтобы я тебя уговаривала? Хорошо, я сейчас как следует награжу тебя уговорами~

Девушка тянет за пояс, и вскоре декоративный элемент, который всё это время украшал её талию, сползает с платья. Через мгновение в руке безумной авантюристки красуется металлическая плеть с подвижными звеньями.

Понимая, что это орудие для пыток сейчас будет использовано против меня, я делаю шаг назад и зажмуриваю глаза. Глубокий вдох, и я раскрываю книгу перед лицом девушки.

— А-а-а! Моя гол… а-а…

Услышав звук падающего на бревенчатую дорогу тела девушки, я поспешно закрываю книгу и вновь прижимаю её к груди.

Я понимаю, что опасность миновала, но мои ноги отказываются шевелиться. Я не могу избавиться от мандража.

Опустив голову, смотрю на лежащую перед ногами мёртвую девушку. Она была симпатичной. Даже сейчас мне нравятся её правильные черты лица. Хоть её кожа и покраснела, а из глаз и вовсе потекли кровавые слёзы, она всё равно выглядит прекрасно.

Всё, хватит пялиться. Иначе начну переживать, что по моей вине мир лишился безумной красавицы.

Я поднимаю голову, смотрю на широко распахнутые деревянные ворота и тяжело вздыхаю.

— Пора валить.

Сорняк — Эпилог

Феи — поистине удивительные создания. Их плоть состоит из чистой энергии, но это не делает их бессмертными. Тела у фей одновременно и крепки, и хрупки. Родившись из цветов древа матери, они получили частичку божественной силы, но сами пользоваться ей не способны. Для полноценного существования им требуется компаньон, потому феи и связывают свою жизнь с эльфийскими детьми.

В союзе смешанной крови ребёнок рождается заново, в форме альва, способного управлять заточённой в феях магией.

Порой случается, что носитель не совместим с предлагаемой ему силой, и в момент объединения дитя не выдерживает перегрузки. Слияние оборачивается трагедией. Чтобы спасти и себя, и ребёнка, фее приходится навсегда отказаться от физического тела и сплести свой разум с чужим. В такой почти смертельной неудаче обычно и рождаются гномы.

Порой даже после успешного объединения разворачиваются смертельные трагедии. Чаще всего случается так, что молодой альв в силу неопытности совершает глупость, и его фея погибает. А из-за того, что их основы были плотно переплетены, происходит болезненный откат, и тело альва стремительно меняется: кожа темнеет, глаза краснеют, и растут острые зубы. Даже предпочтения в еде формируются заново — появляется безумная жажда крови, из-за которой изменившихся альвов и стали называть двергами.

Порой смертельное невежество стучит в другую дверь. Так случается, что альв погибает, а фея выживает. В таком случае откат обрушивается на хрупкое тело и слабый разум. Фея сходит с ума и становится диким пикси, который живёт в лесах и избегает любых контактов с представителями разумных рас.

Порой всё это случается везде и повсеместно. Порой феи или альвы погибают. Порой дети становятся гномами.

Истории фей всегда заканчиваются одинаково, независимо от обстоятельств. Всегда, но не в этот раз.

Альв погиб, но это никак не повлияло на эту уникальную фею. Её разум не шелохнулся, словно у неё был другой хозяин.

Прямо сейчас эта необычная фея летит вперёд. Она чувствует своего истинного компаньона и стремится с ним воссоединиться. Но это уже совершенно другая история…