Сорняк. Книга четвертая.
Глава 1
«Горе Элладе, своими руками погубившей так много людей; ведь их было бы достаточно, чтобы уничтожить всех варваров»
Плутарх, «Изречения спартанцев» (о царе Агесилае)
«К золоту и серебру они не питают страсти, подобно остальным смертным»
Помпей Трог в изложении Юстина, «История Филиппа»
Сорняк. Книга четвертая.
(Herba an planta?)
Витька проснулся от едва слышного скрипа холодильника, еще немного повалялся, раздумывая вставать или нет, но тут скрипнула еще и калитка снаружи.
- Чё там? - пробормотал он сам себе и, присев на кровати, взглянул в окно. Ничего особо не разглядел, поэтому поднялся и на цыпочках, чтобы не разбудить сладко сопевшую Светку, подкрался поближе к стеклу. Калитка была распахнута, а Мишкина задница торчала из задней двери машины. - А-а... Про сумку вспомнил!
Витька усмехнулся и тоже пошел натягивать джинсы. Тут главное, чтобы Мишка на дедов ледник не полез, если вспомнит, конечно, что сумку Витя еще вечером туда отнес. У деда на леднике сам черт ногу сломит в прямом смысле слова, оттого что чего там только нет, в том числе и света. Поэтому незнающему нечего туда соваться. Мишка-то вроде не дурак и полезть не должен, рассуждал Витька, натягивая кроссовки, но на всякий случай выйти стоит, заодно и покурить… С улицы раздались грозные кошачьи крики.
- Твою мать! - ругнулся Витька, выскакивая за дверь. С этими словами парень бросился к колодцу и с силой закрутил воротом, доставая уроненное туда еще вчера ночью ведро. - Еще Рыжий, козлина, приперся... Ща я вас окачу, будильники хреновы!!
Пока крутил, звуки кошачьей свары сместились в сторону стоящего через дорогу леска. Раздвинув ветки подлеска, Витька с ведром студёной воды наперевес ломанулся через дорогу, редкий сосняк и полянку, усеянную кошачьим пухом, потом через густой кустарник… И в немом удивлении остановился. Прямо перед ним была прямоугольная, метра три в длину и полтора в ширину, яма с идеально ровными песчаными стенками и глубиной около полутора метров. Рядом промелькнула спинка взъерошенного Рыжего, который сломя голову мчался прочь. А на дно этой ямы прямо сейчас оседал Мишка с Васькой под мышкой.
Витька было дернулся вперед, руки как-то неожиданно онемели — ведро выскользнуло и разлилось по рыжей прошлогодней хвое, ноги подкосились, сознание одним мигом померкло...
***
Витька ехал на быке, гордо выпрямив спину и отведя в сторону руку с копьем. Его бронзовый доспех сиял в рассветном солнце, а высокие рога на шлеме смотрелись символом власти и статуса. Вот только долго это продолжаться не могло, потому как только они отъехали из видимости стойбища быков, как он согнулся и, буквально впихнув подъехавшему Мишке копье, просто лег на спину одного из быков, которых брали с собой как носильщиков возможного товара. Тяжко это — ехать на широкой спине такой громадины, тут нужна сноровка, которую на чистых понтах не вытянешь!
- Ну что, живой? - Мишка, смеясь Витькиным страданиям, сидел в своем седле напротив нарочито легко. Не то чтобы ему было так уж распрекрасно, но, видя страдания закадычного другана, на душе уж точно становилось легче.
- Вот скажи мне, Миша, - проворчал чуть ли не стонущий Витя, - на кой хрен ты на лодке не поплыл, как все уважающие себя дикари делают?
Мишка рассмеялся в ответ и с неким превосходством пояснил:
- У меня, Вить, таких ездоков, как ты, минимум пять человек. Как я из них рыцарей степи сделаю, если они ездить на говах боятся? Вот и тренирую, - пояснил он, правда, умолчав, что тренирует он не только саотов, но и самого себя, а настоящий ездок у них вообще только один - Токи. А Готка тоже так себе всадник, хоть и лучше всех остальных его «рыцарей». Тут ведь как, не только Витьке хотелось покрасоваться, Мишка в этом тоже грешок имел. Товарищ, пытающийся устроиться на спине быка, на это только фыркнул.
- Блин, Миха. Три года уже прошло, а ты всё такой же душный!
Мишка хотел было уже огрызнуться, но тут к ним бодрой рысью подскакал Токи и, указывая себе за спину, принялся сбивчиво что-то говорить. Что было непонятно, потому как от волнения он говорил на своем языке. Благо тут же подскакавший Готка сразу стал переводить. И начал с самого главного.
- Там в степи идет племя гтухов!
Саоты в один момент собрались. Вот они ехали вполне себе расслабленные и готовые болтать о чем угодно, попутно вздыхая, что Миша не дает им идти пешком, потому как спина и задница от этой езды уже болит. Хотя то, что так ехать куда как легче, чем бежать по степи, тоже все признавали, вот если бы еще иногда походить можно было… Но Мишка заставлял сидеть на спине быка весь дневной переход, только если в кусты сходить, и то проверял. Но племя гтухов, которое идет недалеко… В этот момент Готка добавил, что племя небольшое, и на лицах людей появились кровожадные оскалы.
Мишка посмотрел на это, бросил Токи, мол, сколько, и, увидев в ответ три раза по пять пальцев и еще три, просто кивнул в сторону степи. Дети так и остались на быках, а вот Таука, Ур и Тона соскочили, беря в руки свое оружие: Таука свой поименованный лук, а Ур простое копье. Свое, впитавшее дух могучего носорога, он оставил брату, пусть Унга этим копьем оберегает род от опасностей, пока они поехали на торг к быкам. Тона тоже взял лук, тоже композатный, но куда как более простой из тех, что сделал Таука уже полностью сам. Да, он получился совсем не такой сильный, как сделал Мисша, но и Тона не так могуч. Мишка же, Готка и Токи вслед за ними развернули и своих говов.
Витька, полулежавший на спине быка, недоуменно смотрел на отправившихся резко в степь с кровожадными физиономиями на лицах Мишку и дикарей. И был, мягко говоря, удивлен случившимся переменам. Еще больше его удивило, что до того шедший в поводу его бык как-то резво побежал вслед за Мишкиным…
- Э-э-э! - начал было Витька, когда впереди, хоть и довольно далеко, но послышались крики боли и шум схватки. - Хрена себе резкие...
… Гтухи не ожидали, что стрелы могут начать засыпать их издалека. Все, кто ходит по степи, всегда отправляют охотников в стороны, чтобы те вовремя заметили врага и предупредили племя. Вот и сейчас мчащихся в их сторону говов они прекрасно видели, видели и сидящих на них гуаков в чешуе, как у большой рыбы. Их предупредили охотники, что шли в дозоре, и племя готово было их принять на копья, разделать, а потом съесть вместе с их быками, как делало уже не раз, оттого тройки всадников на быках и не боявшееся. Но тут от двух говов в сгрудившихся охотников полетели стрелы, а потом и из высокой травы чуть поодаль. Мужчины падали пронзенные или верещали от боли от длинных резаных ран, что до самых костей. А стрелы летели издалека, так далеко даже луки людей холмов не стреляют, вожак это точно знал, но ему было сейчас плевать, потому как какая-то из стрел прошла у него между ног и краем порезала бедро, откуда стремительным ручьем потекла красная кровь, забирая с собой жизнь.
Мишка убрал за спину лук и вытащил из-за пояса свой длинный и широкий топор для рубки деревьев. Да, не так удобно, зато рукоять длинная и лезвие широкое, можно прямо как косой косить… Борька взревел и на полном ходу вздернул рогами какого-то из зазевавшихся людоедов. Мишку обдало горячей кровью, и он неожиданно сам для себя взревел диким криком, его тут же поддержал Ур, вынырнувший с копьем из высокой травы, чтобы тут же насадить на него зазевавшегося гтуха. Мишка в это время рубанул одного справа, потом поймал ткнувшийся ему в панцирь наконечник копья и рубанул его хозяина сверху. Борька взревел и насадил на рога еще кого-то, Мишка рубил направо и налево, а вокруг летели острые стрелы, то и дело впиваясь остро отточенными наконечниками в ненавистных людоедов.
Топор было снова ушел на замах, но оглядевшийся вокруг бешеными глазами Мишка никого не заметил, саоты деловито дорезали баб и детей гтухов, Токи насадил на копье, почти располовинив, убегавшего подростка, и на всё это смотрел откровенно ошалевший от первобытной жестокости Витька, которого бык принес за всеми, но к самой схватке не пошел. Миша ничего не сказал, просто стер тыльной стороной ладони кровь с лица и махнул охотникам, мол, обыщите тут всё, может, ценное что есть. Перед Витькой он оправдываться не собирался — степь жестока, и это надо принять.
- Это настоящий геноцид… - чуть слышно прошептал удивленный такой стороной жизни на другом континенте старый друг. Мишка это буквально прочитал по выражению лица и шевелению губ и поэтому бодро крикнул в ответ, даже как-то гарцуя на своем быке:
- Геноцид для людоедов — отличный, Витька, план! Не смотри на эту падаль, будь ты один или просто вдвоем с кем, вас бы уже разделали и жарили у большого костра. А печень отдали бы старейшинам рода! Никогда не жалей гтухов! Они не пожалеют ни тебя, ни твой род, ни племя… Запомни это, Витя.
***
Солнце в зените палит немилосердно. На небе ни облачка, а лишь черные росчерки несметного количества птиц, кружащих над океаном желтой травы. С реки не видно, но чуть дальше по степи идут настоящие рыжие холмы, громко трубят в хоботы и то и дело запихивают в рот целые пучки травы и кусарника — мамонты. Вокруг них кружат копытные помельче: олени, степные быки, антилопы. Кое-где виднеются горбы волосатых носорогов, что держатся всегда небольшими группами, распугивая вокруг себя другую живность. Где-то вдалеке захохотала лаем гиена, а где-то еще дальше раздался рёв большой кошки. Степь жила своей жизнью, и ей не было дела до людей, что сейчас, сидя на спинах мерно идущих быков, вели разговор на неведомом в этом мире языке.
- Я велел им сниматься и подниматься по реке, пока не увидят поселок, огороженный стеной. Всё как ты и сказал…
Мишка на эти слова Витьки только кивнул.
- А ты не боишься, что они просто уплывут и бросят тебя, такого всего царственного, здесь одного? - задал он вопрос, который мучил с самого отъезда от поселка быков.
- Кто? Они!? - Витька, похоже, искренне недоумевал даже самой возможности такого вопроса. - Так зачем!? На корабле мои самые близкие воины и рабы... Еще две жены из моего гарема, зачем им меня бросать!?
- А зачем им следовать за тобой? Что сейчас ты им можешь дать, кроме проблем? - тут же заметил Мишка.
- Ну не знаю даже… Я же царь, пророк бога Солнца, прикоснувшийся к тайнам мироздания. Находиться рядом со мной — быть в милости у богов!
- Блин, Вить! Тебя же свергли!! На кой хрен им всё это сдалось-то теперь!?
- Так я тебе и говорю, - недоуменно хлопая глазами, ответил Витя, невольно подтягивая поводья и ежась на спине быка. Шел уже третий день их похода, и кое-как он всё же ездить на гове наловчился, вот только спину и ноги ломило немилосердно, как и у охотников-саотов. Но ломило терпимо. И ехать на спине большого копытного в целом было куда как комфортнее, чем брести по заросшей степи, в которой как бы ни тропинок, ни дорог нет и не было. - Они меня еще там прирезать-то могли.
При этих словах Витька кивнул головой в сторону и назад, подразумевая направление туда, на другой континент.
- Но не прирезали же, а, доверившись богам и судьбе, отправились со мной сюда...
- Кончай уже свой пафос, а? Так и скажи, что им деваться просто некуда было, поскольку их тоже всех бы под нож пустили. Так?
- Ну, типа того… Фасек - козел. А я ему верил…
- Фасек - это тот, кто тебя сверг? - уточнил Мишка новую для себя информацию. Поскольку до этого Витя, когда рассказывал свою историю, имена как-то не упоминал. Да и неинтересны они были Мише, если честно, ему и саотов, и енотов, и выдр, и быков, и даже гуаков хватало выше крыши, чтобы еще и заморскими именами мелких царьков себе голову забивать. - Тот, который был царем до того, как тебя посланцем богов признали?
- Ага, - буркнул Витька.
- Так получается, что он тебя не сверг, а вернул свое…
- Да нихрена не так! - выдал разозлившийся такому вот взгляду на его воцарение Витя. - Я дворец занял, когда умер его отец и жрецы провозгласили царем меня. Фасек боялся, что я велю его удавить, и сбежал к брату своей матери в Колл и жил там до начала этого лета!
- И-и? - подначил Мишка закадычного друга, который сейчас сидел весь нахохлившийся, раскрасневшийся и про боль в спине, натертость в ногах и в целом усталость от путешествия верхом, казалось, сейчас, на фоне нахлынувших эмоций, на время забыл.
- Что «и»? Он с дядьками своими, старшим и младшим, собрали воинов и осадили мой дворец-крепость. Потом сука-Трок, купец из Порава, перебил стражу ворот ночью и впустил их… Еле сбежали, благо я корабль торговый загружал до того, на торг в Мину собирался… Слушай, давай потом всё расскажу? Неприятно вспоминать…
Мишка только кивнул. Витька хоть и остался простым парнем, изрядно возмужав, став шире в плечах и мускулистее не хуже него, но вот, несмотря на простоту, тщеславия у него появилось просто вагон да маленькая тележка. Издержки пророческого ремесла, не иначе.
Теплый ветер ударил в лицо. Быки, мерно ступая, спокойно поднимались на склон холма, до того закрывавший вид на остальную степь, — и с его вершины внезапно раскинулся вид на широкую равнину, удаляющуюся в неведомую даль.
- Хрена у вас тут зоопарк… - пораженно выдал Витька. - А там мамонты, да? Слушай, а вы их тоже пасете и доите, да?
Мишка даже поперхнулся от такого предположения. И живо представил, что с ними сделают вначале сами волосатые слоны, а потом, с тем, что осталось, и сородичи Пона при попытке кого-то из этих сакральных волосатых подоить. Что, впрочем, не мешало и ему самому смотреть вдаль на открывшуюся картину очень заинтересованным взглядом. И охотникам-саотам тоже, поскольку мамонтов они тоже до того видели всего пару раз и вместе с Мисшей.
А еще с этого холма открывался великолепный вид на ложбинку между холмами со съехавшим крутым склоном — место большой охоты саотов, енотов, что теперь тоже саоты, и когда-то барсуков… Сами склоны с весны уже снова поросли густой травой, а ямин и врытых в их дно кольев особо не видно с такого ракурса. Но все равно широкая тропа между двух обрывистых холмов видна даже сейчас, хотя и не выглядит уже как густо замешанная копытами смесь глины, земли, дерна и костяков. Вполне себе мирный идиллистический вид, не выдающий творящуюся здесь два раза в год чудовищную гекатомбу для сотен копытных. Да и река сейчас обмелела сильно, вслед за пожелтевшей травой, как всегда бывает в середине лета в степи, пока тучные облака не прольются на нее обильными дождями.
Вот, Вить… Сейчас ты видишь перед собой благословение и проклятье людей холмов — одно из мест большой охоты племён. Это вот наше, у быков и остальных родов по ту сторону от их посёлка… Вверх по течению ничего подобного больше нет. Так что смотри, проникайся! Мишка широким жестом указал другу на холмы, на ложбину между ними. Тут каждый метр пропитан смертью, и в земле костяков больше, чем где бы то ни было — уникальный природный забой для скота…
Витя с любопытством смотрел на своего рода чудо природы, проникаясь величием происходящего здесь по воле совсем не человека, а самой степи два раза в год события. Но задал совсем не тот вопрос, который Мишка от него ждал.
- А почему проклятье-то? Вы же, считай, за счет этой загонной охоты и выживаете, как я понимаю, в таком количестве фактически в каменном веке. Не было бы этой Большой охоты — не было бы и людей холмов. Так ведь, согласись!
Витька всё же нашел для себя удобную позу на спине быка. Он подложил перед собой большой кожаный мешок, плотно набитый сухой травой, и сейчас фактически лежал на нем, как на подушке. Чему, кстати, последовали за ним и все остальные саоты-охотники. А вот дети просто переместились спереди назад и всё так же ехали, во все глаза смотря на мир вокруг. Да, они уже проделали до того путь до поселка быков и всё вроде как уже успели посмотреть, но путь домой для них был не менее интересен, ведь теперь с ними был уже не один, а целых два посланца Отца Солнце! Которые говорили меж собой на небесном языке, что дети слушали и старались запоминать. Ведь не иначе как на нем Мисша духов уговаривает, а если надо, то и прогоняет. Такое знание для рода очень полезно, да и сам Мисша никогда не возражал, а только смеялся, когда Кета или Ума повторяли за ним его наиболее сильные камлания, что он раз от раза говорил, когда духи камня или дерева или железа его слушаться не хотели.
- Проклятие, Витя, потому что, когда жрачка есть халявная и ее много, люди перестают развиваться. Нет стимула у них, - Мишка грустно вздохнул и задумчиво посмотрел вдаль. - Пропади сейчас говы, и через год вся степь вымрет к чертовой бабушке. А до того будут жрать траву, соседей, гтухов... Блин, да всех, кто попадётся охотникам, даже своих стариков! Те, кто останутся в живых к весне после страшной голодной зимы, будут пытаться сажать бобы, потому как других культур здесь толком нет. А поскольку делать этого ни хрена не умеют, то через год будут опять вымирать. И так до тех пор, пока не появится более-менее адекватное сельское хозяйство, которое хрен пойми когда ещё появится и вообще как это произойдёт... Вот поэтому и проклятие.
Витька как лежал на мешке с сухой травой, так и продолжил, только выражение лица его стало задумчивым. Видно стало, как мысли в голове копошатся, борются, мешают друг другу. Как ложатся слова одно на другое, как выстраивается картинка в сознании… Витька хоть и был царём-пророком, но думать привык только на ближайшую перспективу, а вот на дальнюю… Думать-то мог, но утруждать себя этим не любил. Каким был в институте, таким он остался. Другое дело, что был всегда понятливый. Поэтому Мишкину правоту признал и коротко кивнул, соглашаясь.
А Мишка в это время всё больше и больше думал о том, как хорошо, что они сейчас разговаривают на русском. Потому что если бы саоты понимали то, что он говорил сейчас, то, не дай Отец Солнце, могли бы истолковать его речь как какое-нибудь нездоровое пророчество. И вот тогда точно беда, потому как уже по прибытию об этом будет знать всё племя, а дальше — больше… Все вокруг будут ждать этот новый апокалипсис. И никакие доводы о том, что это было всего лишь предположение, ни на кого не подействуют.
Быки тем временем перевалили склон и начали недовольно фыркать, почувствовав запах разложения тысяч и тысяч застарелых останков своих сородичей. Ещё, конечно же, и хищников они почуяли, но те давно уже ушли за стадом, также неспешно передвигаясь вслед за своей кормовой базой. Кета с Умой и Ашей спрыгнули со спин говов и помчались по склону рассматривать здоровенный костяк, которого раньше здесь не было. Кости белели на солнце, были изрядно обглоданы, облизаны и обсосаны, так что ни солнцу, ни ветру не осталось ни одного кусочка мяса. Они были настолько массивны, что полностью разгрызть их ни гиены, ни волки, ни медведи, ни прочие падальщики не смогли. И венчал всё это великолепие здоровенный череп с длинными, ровными, немного выгнутыми бивнями. Он лежал чуть поодаль, а внутри него какая-то зверюшка уже свила себе гнездо, чтобы теперь испуганно выглядывать из него, смотря в сторону пахнущих дымом двуногих.
Детей уверенно обогнал Пон, походил вокруг черепа, посмотрел, погладил, поцокал, а потом уверенно заявил: «Нет, не он». Не мамонт, в смысле, как понял Мишка. То есть вот уже появился ещё один какой-то новый вид здоровенного северного слона, покрытого хреновой тучей свалявшихся волос. И штатный и единственный эксперт племени по мамонтам это только что прямым текстом и сообщил.
Дети возбужденно лазили вокруг здоровенного костяка, дивились размеру и таскали здоровенные погрызенные позвонки. А Таука в это время всё поглядывал на Мишу. Мишка в ответ посмотрел на него, потом на Витьку, потом на Ура и как само собой разумеющееся проговорил:
- Великий дух стада Пойта оставил нам эти бивни-зубы, их нужно забрать с собой в племя, — охотники довольно закивали и тут же принялись забирать добычу. Точнее, падаль, но кому какое дело — добыта на охоте или в пути, значит, добыча.
Глава 2
Мишка сидел в собственноручно сделанной побеленной парной, вытянув ноги на лавке, и с упоением и гордостью за себя любимого слушал радостные вопли Витьки.
- Настоящая баня! Только ради неё нужно было в эту чертову запроливную землю приплыть. У меня там только бассейн был… - довольно голосил Витя, прикладывая к своим натертым ляжкам и промежности отвар из трав, что принесла им старая Ака. - У-у-у! Жжется-то как... Вот нахрена тебе понадобилось на этих быках ехать! Плыли бы сейчас себе на корабле моем по речке…
- А твой корабль разве уже приплыл? - Ухмыльнулся довольный Мишка. - Надо ещё посмотреть, как он те пороги пройдёт... Ну, которые возле места большой охоты, которую ты геноцидом копытных обозвал.
- Чё там за пороги? - Удивился Витёк и даже на время прекратил морщиться от жжения натёртой кожи.
- Ну, там брод, когда река мелеет... Значит, может быть и пороги, так-то не видно под водой. Хотя не знаю даже…
На время установилась тишина. Мишка отмокал, приходя в себя, Витя тер себя целебным настоем, и оба они расслабленно смотрели то на белёные стены, то на весело играющие огоньки на плетёных фитилях жировых ламп, на печку-каменку.
- У вас тут зимой, наверное, холодно? - неожиданно поинтересовался Витя.
- Да непонятно, - ответил Мишка. - То откровенный дубак, то что-то около нуля, и дождь, и слякоть такая, что отойти от поселка невозможно. Я вот сколько здесь живу, а толком годовой цикл так и не понял... Ладно, давай закругляться и пойдем ко мне в башню, будем тебя размещать.
- Да, пойдем. А то с дороги полежать было бы хорошо, после баньки, а еще пожрать бы чего…
- Так, тут такой момент. - Несколько смущённо, но одновременно строго посмотрел на товарища Мишка. - Жену свою... любую из трех... Как местные любят, я под тебя подкладывать не собираюсь. Понятно, надеюсь?
Витя в ответ весело заржал и не заметил, как почесал натёртую задницу, от чего чуть не взвыл.
- На фига мне твоя жена? У меня своих две на корабле плывут! - Витька взял в руки деревянный черпачок и ополоснул зад прохладной водой. - Братан, у меня у самого гарем был, я понимаю, что это такое, и хочется, и не можется, и не надо вроде, а отдать кому-то всё равно жалко!
- Эх, Витёк, придурком ты был и нисколько не поменялся... Тебе нахрена гарем понадобился!?
- Царю положено, пророку тоже, так что претензии не принимаю.
В этот раз рассмеялся уже Мишка, не столько ответу, сколько ситуации, а точнее, идиотизму в целом, начиная от постановки вопроса и кончая ответом на него.
- Короче, царь-пророк, - Мишка жестом убрал за спину отросшие волосы, мокрые, а оттого тяжёлые, - если прям нужна женщина, пришлю тебе Магу, Тона тебе будет за это только благодарен...
- Не-не-не, никого не надо, - Витька снова облился из ковшечка. - Я думаю, пару дней не боец…
Снаружи раздался какой-то шум, треск, гам, и в парную влетел взмыленный Кета.
- Там! - орал он, как оглушенный. - Большое племя гтухов гонит на…
Тут Кета замялся, потому что, как назвать поселение, обнесённое стеной, он не знал. И знать не мог, потому что Мишка это слово ещё в обиход вводил.
- Много волосатых гор, и родичи Покуна с ними, а за ними гтухи!!
***
Строго говоря, родичами Пона это племя черноголовых было очень условно и из общего имело с ним только цвет волос и общий язык. Об этом сам Пон сразу сказал, когда смог разглядеть поподробнее движущиеся в сторону поселка волокуши и высоких охотников, сопровождавших их. Как он это определил, для Мишки было полной загадкой, а для Витьки, облаченного с ног до головы в бронзу, так и вовсе тайной, поскольку языков ни Пона, ни саотов он не знал.
Определенную пикантность ситуации добавлял интересный момент, когда выяснилось, что гтухи стадо мамонтов и всегда следующих за ними других копытных преследуют, но вот нападать ни на животных, ни на людей не спешат. Что Миша и отметил, наблюдая с высокой башни за всей этой разворачивающейся перед ним в степи картиной с искренним любопытством и опасением. Опасением, потому как мамонты перли через желтую, исходящую волнами под ветром степь строго на поселок, а все остальные перли за ними.
- И куда они идут? - буркнул Мишка себе под нос.
Но стоящий рядом молодой черноголовый как-то его понял и жестом указал за реку.
- Туда.
И вот тут-то Мишка понял, что для большого волосатого слона их речка, по сути, и не большая совсем, какой-то непреодолимой преградой и не является! Что там ширины и глубины — перейдут, а молодняк просто переплывет, поддерживаемый хоботами старших. Черноголовые к такому, видимо, привычные и переправятся либо прямо на волокушах, закинув детей на спины рыжим волосатым слонам, либо еще как. Пон вон вообще не удивлен — значит, происходящее норма. Животные тоже наверняка в воду полезут… А вот гтухи — нет. Они снова полезут на поселок. Снова полезут и будут лезть раз за разом пока незнакомых со первой в степи крепостью саотов племен гтухов не останется… А сколько тех племен сотня, две? И как часто они будут приходить с севера уходя от чего-то или кого-то вслед за мамонтами и северными племенами людей?
- Готка быков увел уже? - поинтересовался Мишка у стоящего рядом Тауки, держащего в руках Жало - лук, вобравший силу змеи, как до того он пояснил Витьке.
Охотник в ответ кивнул и, ничего не сказав, продолжил напряженно смотреть в степь. Они втроем стояли на крыше Мишкиной башни, Ур и Унга со старым Койтом стояли на крыше большого дома, что стал частью стены и не сильно-то башне уступал в высоту. Тогда как остальные охотники суетились внизу затаскива все что можно затащить в ворота подгоняя при этом суетившихся и занимавшихся тем же самым баб и вездесущих детей. Саоты уже встречали большие племена гтухов в своем поселке, окруженном высокой стеной, и что будет, когда дикари подойдут к нему, знали прекрасно.
Мишка оглядывал эту картину и тяжко вздохнул. Нет, он не боялся за сородичей, что могут не успеть укрыться за воротами, — все успеют. Он не боялся предстоящего неминуемого жестокого боя, поскольку стрел в племени в достатке, как и новых тугих луков, так и копий, ножей, топоров. Даже два сакральных оружия есть, имеющих свой тотем! Мишка снова тяжко вздохнул, а Витька участливо опустил ему руку на плечо в жесте поддержки.
- Кузню жалко… - наконец выдохнул он. - И бревна, вон на берегу сушащиеся…
- Тфу ты, Миш! - ругнулся Витя. - Ты об этом… Фигня, отстроим!
- Ага, - Мишка недовольно посмотрел на друга. - Вот вместе поплывем лес валить, взамен спаленному этими обезьянами, тогда я на тебя посмотрю!
- Да что я, деревьев не рубил!? - удивился тот.
- Ну-ну, - скептически покивал Миша и, повернувшись к Унге и Уру, прокричал: - Давайте всех загоняйте, пока нам горы-звери людей не потоптали!!
Мамонты прошествовали мимо поселка, мимо холма, на котором тот стоял, обогнув его, как поток обходит внезапный камень на своем пути, который не смог опрокинуть и унести с собой. Большим волосатым слонам не было дела до большого муравейника двуногих, что так похожи на тех, кто ходит за ними из года в год, к тем они привыкли, знали их запах и повадки. А этих двуногих стадо не знало, хотя и не боялось ни их самих, ни запаха огня, что в степи всегда вызывает тревогу… Но только не у мамонтов, что к нему привыкли как и к двуногим с черной шерстью.
Мамонты большие и тяжелые, поэтому если есть возможность обойти внезапно возникшую на пути возвышенность по равнине, они ее обойдут. И как всякий зверь не пойдут на гору или обрывистый холм, вставший на их пути.
Мишка, провожая взглядом эту неспешную, но неотвратимую процессию, вообще сомневался, что даже племя черноголовых, дети которых с любопытством поглядывали в сторону стен с больших рыжих спин, осознают, что это все не возникло само собой, а построено человеком. Их мир такого не знал…
Рыжие слоны как шли, так и скользнули в воду по пологому берегу и не отвлекаясь мерно пошли сквозь реку дальше. Черноголовые просто вцепились в свои волокуши и прямо на них пересекли неширокую водную преграду - не в первый раз им это, сразу видно. Да и волокуши даже не думали тонуть, они как плоты из фашин скользили по водной глади за своим «скакуном» спокойно неся на себе стариков и всех малых детей.
Стадо вышло на другой берег и мерно пошло в сторону горизонта. в этот момент Мишка внутренне выдохнул, потому как Готка и Токи погнали их говов вниз по течению вдоль реки и значит мамонты их не спугнут и не рассеят по слабо знакомому берегу, а черноголовые не перебьют, польстившись на мясо и железные ножи пастухов саотов.
Мелкие копытные же остановились. Далеко не все из прибившихся к рыжим гигантам травоядных не боялись воды, чтобы сходу сунуться в воду. От чего на берегу саотов, прямо под склоном холма образовался затор из сотен копытных прямо на их зеленых еще полях… Их полях с их еще не дозревшим урожаем бобов, что они засеяли во второй раз. Вроде бы и не все так плохо, но масса копытных кочнулась и начала сдвигаться вдоль реки прямо по самой плодородной и урожайной полосе… И в этот момент, преследовавшие все это время всю эту массу животных крупное племя гтухов в несколько сотен голов, как прикинул Мишка, сделало резкий рывок. Из травы поднялись десятки охотников и крича и кривя страшные рожи стали засыпать всех этих антилоп, оленей, козлов и еще непонятно кого, сотнями дротиков. А когда метательные снаряды закончились, подняли из травы копья и бросились добивать подранков и тех, кто не рискнул сунуться в воду и не сбежал от неминуемой смерти. При этом гтухи то и дело поглядывали на стены поселка и в их взглядах читалось не только недоумение, но и досада от того, что легко пограбить, а потом и пожрать поселок людей им в этот раз не удастся.
- Видишь, Вить, смотрят на тебя, уже прикидывают как бы выпотрошить и сожрать.
- Миша, блин! Не нагнетай, может мимо пройду…
Договорить у Вити не вышло, поскольку охотники гтухов, добив подранков травоядных и подобрав дротики, бросились в сторону стен поселка со всего маха бросая легкие копья с каменными наконечниками уже в них.
- Не, Вить, мимо еды в степи не проходят, -ухмыльнулся Мишка и поднял щит, прикрывая себя и товарищей. Рядом зло щелкнула тетива Таукиного лака, а внизу раздался крик боли незадачливого охотника людоедов. Второй щелчок - второй предсмертный крик. Таука не промахивается, а жало в его руках не оставляет живых.
***
Для разнообразия гтухи в этот раз сломя голову на прочные саманные стены не полезли. Даже наоборот, под резкие щелчки тетив, как волна с пляжа, что есть у большой соленой воды, откатились назад и встали только тогда, когда грозные, сыплющиеся сверху стрелы перестали попадать по их телам, покрытым слежавшимся волосом. А как попадать перестали, так самые сильные охотники саотов тут же этот смертоносный дождь и прекратили — стрелы они тоже не бесконечные, и каждый охотник повадки каждой из них знает, отдельно делает ей хвост из больших перьев, и у каждой из них есть свое место в колчане. Да, сильные луки есть только у Тауки, Унги, Тоны — те лучшие и самые сильные охотники племени, куда там Влухе и другим… Могучие воины умеют обращаться с оружием, что может забрать силу врага, как сделал то лук Тауки-Жало. Оттого и бьют что зверя, что гтухов без промаха.
Молодые саоты с благоговением и завистью смотрели на то, как старшие посылают одного за другим людоеда к Гати. А самые глупые недовольно поглядывали и на Ура, что тоже имел свой сильный лук, но, как гтухи стали отходить, так просто его убрал — не такой умелый Ур стрелок. Но даже самый глупый саот о том Уру сказать не решился бы. Только Таука, Унга и Мисша могли указывать тому, что делать. Но Унга — старший брат, а Таука здоровяку как старший брат, им можно. А Мисша… Мисша общается с духами и пришел от Отца Солнца, то тоже все знают… Мисша может указывать и самому Койту, и старейшинам других родов и племен. Ведь это Мисша велел строить и сам строил большой дом и высокие дома-башни, что теперь не дают гтухам добраться до жен и детей саотов. Да и сам Таука говорит, что лук Мисши сильнее, чем его «Жало», а копье посланца великого духа верно сильнее «Большого рога» Ура.
А сейчас Мисша привел к саотам ещё одного посланца Отца Солнце, что приплыл на большой лодке из-за соленой воды летом! Носит блестящую чешую из металла, что выглядит как медь, но не медь, а твердаяй, как железо у Мисши. И имеет из него большой нож, что висит на поясе и смущает молодых охотников, что не добыли еще за всю жизнь столько звериных шкур, чтобы на него сменять. Понятно, что гтухи, видя на башне целых двух посланцев Отца Солнце, отошли и сейчас будут вопрошать своих шаманов, чтоб те спросили у духов, что делать.
- Это плохо… - Мишка смотрел на стоянку гтухов, и ему не нравилась эта их непонятная, не встречаемая раньше осторожность. При том сам он был совершенно уверен, что конкретно с этим кочующим стадом людоедов они до того не сталкивались. - Таука, эти гтухи уже подходили к нашему поселку раньше?
Брат по жене только помотал головой, подтверждая мишкины самые нехорошие подозрения: эти гтухи более опытные, более умные, если быть точным. И это очень плохо, ведь, судя по тому, как они быстро отошли и определили безопасное расстояние, они способны быстро обучаться, когда дело касается жизней соплеменников.
- Надо собрать те туши, что они не успели забрать, и стрелы… Ур, собери молодых охотников и выходите за стену. А Унга, Таука и Тона и остальные, как только те бросятся на них, снова… - тут Мишка замялся, потому как оказалось, что не знает подходящего слова. - Как бросятся, так сразу в них стреляйте. Вот. Вить, ты с нами?
Витька, что Мишка сказал, разумеется, не понял, поскольку говорил он на языке людей холмов, но по жестам догадался, как и тому, что его зовут с собой за стены. Он довольно осклабился и кивнул.
- Вить, не лыбься — дело серьезное. Мы же у гтухов под шумок часть добычи собираемся забрать. А их много, и жрать всё время и всем хочется, так что точно к нам сунутся… - потом секунду подумал и добавил. - Драка начнется — меня слушайся или не иди. Понятно?
Улыбаться Витька не перестал, но кивнул в ответ — всё понятно.
Глава 3
Ур с молодыми охотниками уже вовсю шарили по затоптанному полю, добивали подранков гтухов и собирали стрелы и не унесенные туши мелких копытных — свежее мясо оно и есть свежее мясо, и в котлах саотов ему самое место. И делали это они уже довольно продолжительное время, что Витька, стоящий за воротами в своем блестящем доспехе и с мечом наголо, готовый выскочить в любой момент и с головой окунуться в лихую драку, откровенно извелся и теперь, привалившись к стене в теньке, подравнивал ногти острым основанием меча.
- Ну что там? Есть кто или, может, пойдем в башню, поедим, пива вашего ягодного попьем?
- Не, пиво без меня, - Мишка передернул плечами, вспоминая, как беззубые бабки пережевывают к нему бобы и ягоды, а потом сплевывают всю эту кашицу в общий чан. Да, ферменты там, бактерии разные, от чего всё бродит и получается слабоалкогольная брага, а потом и пиво, когда осадок отстоится и чистую жидкость разольют по глиняным кувшинам. Но пить такое Мишка себя заставить не мог и, наверное, не сможет… - И эти стоят лагерем и лезть на стены не спешат. Это хреново.
- Чего хреново-то? Давно никого не убивал, ломка? - съехидничал Витя.
- Хреново, что спать не получится - эти, - Мишка кивнул в сторону степи. - Ночью полезут. Они так просто не уйдут, пока по зубам хорошенько не получат. Мы же для них просто сокровищница и холодильник со сладостями в одном лице!
Витька рассмеялся такому сравнению.
- Двуедины значит! Ну это у нас у пророков всегда так…
- Да ну тебя, с твоими шуточками. Сейчас Ур вернется и идем есть, спать и к ночи готовиться.
***
- Алярм!!! - орал Витя с башни, разбрасывая с нее на склоны холма подожженные факелы.
- Кто!? Где!? Какой в задницу аларм, Витя! Кто тебя здесь поймет!? - орал выскочивший снизу, со второго этажа Мишка, на ходу поправляя съехавший со сна медный шлем, спал-то готовым ко всему - враг за стеной.
- Ты же понял, - насупился тот. - А чё еще орать-то!? Я же местный язык не знаю, а так вон ты, а там вон остальные повыскакивали...
И действительно, и на крышу большого дома, и башни стариков высыпали заспанные саоты и принялись натягивать тетивы и всматриваться в темноту за стенами. Правда, сейчас там ничего разглядеть не могли, поскольку Витька накидал уже на склон факелов, и те тупо слепили, давя контрастом: в кругах их света никого не было, а дальше было не видно от их же засветки. Саоты, конечно, слов таких даже близко не знали, но вот то, что в степи, когда сторожишь стоянку, смотреть надо в темноту, а не на угли, впитали с молоком матери и первыми глотками пива. Те, кто не впитал, до пива не дожил.
Мишка было собрался отбежать в сторону и всматриваться в темноту уже оттуда, когда сбоку раздался щелчок тетивы — кто-то высунулся в просвет между глиняными зубцами и бил на слух. Видно не было, но так может либо Таука, либо Унга, ну, может, Тона с Влухой, остальные, как и сам Мишка, если и пустят стрелу на шум, то просто ее выкинут, не тот уровень владения луком, совсем не тот.
Раздались еще два щелчка, а со склона послышался сдавленный вопль… И тут из темноты на свет бросились десятки волосатых мускулистых фигур, тащивших длинные копья. На глиняную стену обрушился дождь из десятков дротиков, некоторые отлетали от затвердевшего на солнце самана, некоторые впивались в надстроенные детьми зубцы, а часть все же пролетала между ними и оцарапала кого-то, поспешно выбежавшего на крышу большого дома. Охотник шипел от боли и то и дело кричал проклятья на бегущих из темноты гтухов.
Охотники саотов ответили тут же. Почти все из них собрались сейчас на стенах поселка, кто уже метал стрелы, высовываясь между зубцами, кто еще только натягивал тетиву на лук. Гтухи ревели под стеной, кто просто от ярости, кто от боли в распоротых широкой стрелой мышцах или брюшине, но продолжали бежать вперед. Если бы Мишка изначально не поставил свою башню выступающей вперед, то сейчас под стеной образовалась бы слепая зона… Забавно вышло, Мишка, когда строил, просто повелся на впитанный с детства стереотип, что башни должны выступать за стену. Предыдущий опыт его этому не учил, поскольку дикари, ни те, что нападали, ни те, что защищались, никакого понятия о способах штурма и защиты даже саманных стен не имели. Однако это совсем не мешает Унге прямо сейчас пускать стрелу за стрелой вдоль стены по сгрудившимся под ней охотникам гтухов. А те все яростней кромсали засохшую с сеном и навозом глину каменными наконечниками копий и топоров, пытаясь проделать дыру в толстой кладке, и явно не понимали от чего им это не удается.
- Слушай, а ведь они уже где-то встречали глиняные дома и стены! - выдал стоявший рядом Витька, напряженно смотряший на эту картину, открывающуюся им с Мишкой в рыжих отблесках лежащих на земле факелов.
- Угу, - задумчиво согласился Миша, - И хорошо знают, что можно просто проломать стены и попасть внутрь. Поэтому днем и не сунулись ни на Ура с ребятами, ни на сам поселок.
Мишка наложил на свой лук стрелу, что попроще и без железного наконечника и подошел к Унге.
- Не будем их переубеждать, пусть и дальше так думают… - проворчал он и спустил тетиву по метающимся под стеной гтухам, неправильной ветке неандертальцев, правильных он видел на берегу моря — покунов. А эти при внимательном рассмотрении могут вообще оказаться представителями совсем другой, тупиковой, на Мишкин взгляд, ветви человечества. - Унга, бей по тем, кто стены ковыряет!
Охотник в том что Мисша сказал как всегда понял не все, слишком сложно посланник Отца Солнце иногда говорил, но главное безошибочно уловил, кивнул в ответ и ловким движением натянув лук пустил стрелу в очередного бедолагу пытавшегося каменным топором пробить стену.
Витя только покивал такому «коварству» друга и принялся и дальше всматриваться в темноту из-за глиняных зубцов поверху стены. Ясно-понятно, что полноценной крепостной та вовсе не была, а была частью самых что ни на есть обычных глиняных строений, башней и барака. Для Витьки и уж тем более для Мишки это было очевидно. И то, что была она не так уж и высока, даже с учетом склона холма, чтобы не дать умелым воинам на нее забраться, тоже кристально ясно…
Мимо пролетел дротик с костяным наконечником, чиркнув с противным звуком о бронзовую чешую на плече. Витька на это только ухмыльнулся хищным оскалом, нет, дикари, такой пикой его не взять! Да даже Мишкины стрелы крепкую бронзовую чешую вряд ли пробьют… Да, со стен и башен стрелы летят со всех сторон, но щиты и бронзовые доспехи, что есть у самых умелых его стражников, вполне могут от них спасти. А забраться на такую стену они смогут и по простому бревну с насечками, и вот уже на стене… На стене у Мишкиных охотников каменного века не осталось бы шансов. Да, они крупнее, быстрее и свирепее, чем его люди. Но его люди обучены драться против людей, а не охотиться на дичь в степи метая копья и стрелы из слабеньких луков.
Витька задумчиво подобрал отлетевший к зубцу дротик, что обломал кусок наконечника о его доспех, покрутил тот в руках и с силой метнул через Мишкино плечо в столпившихся у подножия саманной стены грязных и лохматых недолюдей. Один из них тут же осел, орошая всех вокруг фонтаном крови хлещущей из-под засевшего в шее древка. Впрочем, кровь снизу была везде…
Вот новые их луки, что Мишка, по его рассказу, сделал совсем недавно, те могли бы составить проблемы, как и если бы его охотники всерьез смогли освоить езду на их длинноногих быках. Тогда да, тогда на открытой местности с ними лучше не встречаться. А вот на стене… Если бы не те корявые чешуйчатые доспехи, что Мишка сковал, не железные топоры, то не было бы у этих вполне себе нормальных дикарей против Витькиных людей никакого шанса. Как нет шанса и у этих непонятных зверолюдей, что сейчас пытаются проломить стену каменными молотами и топорами и не понимают, что стенка этого дома Мишкой сразу планировалась как защитная стена поселка и внизу имеет толщину не в один саманный кирпич… Эх, приплыл бы его корабль, и тогда можно было бы выйти и в поле в строю его отборных воинов, закованных в бронзу с ног до головы. Вот тогда бы Мишка понял, что не только в луках и быках сила.
Наверное, Витька не понял, но ему было даже несколько обидно, что он, такой грозный и сильный, но по сути сейчас во всей этой ночной суматохе был не у дел — копье метать никто не даст, не так их и много, а из лука он стрелять не умел.
Долгой возни не получилось, гтухи совсем не горели желанием умирать от острых стрел, безуспешно ковыряя твердую стену. Они по одному-двое стали откатываться за линию уже почти прогоревших факелов в темноту, откуда стали доноситься гортанные выкрики. И вот еще несколько минут назад вокруг стояли крики, лязг и шум, а теперь снова оглушающая ночь. Нет, она не была тихой: в поселке где-то внутри домов орал ребенок, что-то пела убаюкивающая его мать, громко ворчал старый Койт, которому сверху с крыши спокойно отвечал Таука. Из темноты доносился стон умирающих от ран гтухов, изредка переходящий в визг добиваемых. Зачем каннибалу ждать, пока подранок умрёт? Мясо оно мясо и есть, и оно куда как вкуснее свежачком и не важно, что под нож пошел соплеменник, он все равно скоро умрет…
От представленной картины, как один дикарь увлеченно разделывает другого, облизываясь и довольно скалясь, Витьку обильно вырвало, еле успел склониться между зубцов.
- Гтухи, грязные людоеды, - сочувственно похлопал его по закованным в блестящую в свете жировой лампы чешую плечам здоровяк Ур. - Отцу Солнце такое противно... Так гтухи же идут от рода Гать... Тьфу...
Доверительно сообщил он, сплюнул в сторону, подражая Мишке.
- Привыкай Втитья…
- Что он сказал? - вытирая рот тыльной стороной руки, переспросил Витька у Миши.
- Говорит, что гтухи сейчас своих добьют и пожрут…
- У-э-э-э-у, - Витьку снова вырвало.
- Ага, - в этот раз его по плечу похлопал Мишка. - Привыкай, у нас тут весело. Пророков вроде нет, зато толпы людоедов — вот, пожалуйста…
Прекратившего вроде рыгать Витю снова согнул спазм. Богатая фантазия красочно дорисовывала подробные детали, не давая шанса остановиться. А потом он до самого рассвета сидел, прислонившись к глиняному зубцу стены, и смотрел в светлеющее небо. Кто-то принес кожаный бурдюк с водой и кусок твердой лепешки… Как только солнце начало вставать, пришли старухи и остальные женщины и принялись выметать и чистить крыши башен и большого дома, откуда ночью сыпались стрелы на возившихся внизу гтухов. Потом пришел старик Койт, кивнул Витьке и долго смотрел на стойбище людоедов, на дымящие там костры…
Подул ветер, принес запах подгорелого мяса — Витьку снова вырвало. Койт поцокал языком и что-то крикнул вниз. Через некоторое время к ним поднялась старуха и буквально влила бывшему царю полглиняной плошки какого-то горького отвара. От горечи глаза сами полезли на лоб, а блевать больше совершенно не хотелось. А со стороны башни, обращенной к реке, которую Мишка называл башней стариков, что-то вопил пацаненок, которого Мишка звал Кета и который был его приемным сыном. Витька узнал это еще по пути от торга и мысленно сделал пометку, что у Мишки есть и родные сыновья, а вот у него пока нет. Пацаненок, видать, не спал всю ночь, сидел на дальней башне и вглядывался в ночь, чтобы не пропустить возможных врагов. А буквально через минуту друг и сам был здесь, буквально взлетев по прислоненной к возвышающейся над большим домом стене бани лестнице.
- Там наши говы и Токи, и Готкой! - сообщил он старику. А потом повернулся к стремительно приходящему в себя Витьке: - Вить, там твой корабль плывет! А за ним по тому берегу наши говы с пастухами идут!
***
Приход Витькиного корабля не остался незамеченным никем. Саоты буквально высыпали на стены, на башни, на вообще любые возвышенности в поселке, чтобы рассмотреть во все глаза невиданную большую лодку. Кричали, шептали друг другу что-то, указывали пальцами в большой косой парус, навешенный на длинную, связанную из трех упругих вычищенных бревнышек рею на довольно невысокой мачте. Про рею и мачту, конечно, саоты ровным счетом ничего не знали, зато знал Мишка, уважительно кивнувший стоящему рядом на башне Витьке.
- Как там… Латинский парус? Ты придумал? - указал головой в сторону реки.
- Не совсем, - немного поскромничал Витька. - Я просто палку удлинил и наклонил, а парус правильно натянул. Как на венецианских галерах делали... Помнишь, в институтском музее модель была?
Мишка кивнул. Хотя в самом музее в институте он толком и не был, потому как вначале был тот всё время на ремонте, а потом у него начали девочки появляться. А вот Витька, значит, туда ходил…
- Ты чего такой хмурый? Не помнишь, как мы туда ящики с гранитными кернами таскали на выставку!?
Мишка ошалело посмотрел на друга. Это он тогда что ли рассмотрел, когда они через пол института ящики с камнями таскали? Когда все без исключения на пол повалились и лежали там, обливаясь потом и отдышиваясь?
Впрочем, сам корабль ни на галеру, ни уж тем более на галеас совсем не походил, оно и понятно, потому как строился он совсем для других целей. Это был торговый корабль, довольно вытянутый и широкий, чтобы иметь малую посадку для захода в такие вот реки. С замощённой палубой с большим перекрытым сейчас люком посередине и покрытыми парусиной надстройками на носу и корме. Наверное, он был похож на финикийский, как бы сказал Мишка. Но вот беда, чем отличаются финикийские корабли от других античных, он не знал, а Витька просто пожал плечами — мой корабль и точка.
Против течения корабль шел довольно бодро на широком парусе, что ловил попутный сейчас ветер, и нескольких парах весел, что были подняты, а бывшие гребцы бросились залезать на мачту, чтобы подтянуть или, наоборот, отпустить ткань тащившую их по реке. А сейчас как раз надо было уже останавливаться, поскольку Витьку в его блестящей броне заметили, и две тонкие фигурки что-то кричали и махали ему из-за откинутого полога навеса на корме.
Мишка смотрел на всё это и понимал, что для Витькиных людей придется строить еще одну, уже отдельную башню. Потому как один Витька — это вообще не проблема, с учетом того, что никто в племени не сомневается в его происхождении непосредственно от Великого духа, как, собственно, и Мишки самого. А вот представители другой цивилизации с этого корабля — это уже большая проблема, поскольку они, будучи социально более развиты, интегрироваться в довольно простую культуру людей холмов не будут. Скорее даже наоборот, простые саоты, а скорее саотки, если судить по половому составу пришельцев, по самое не могу ухнутся в познание новой, более прогрессивной культуры. И ладно бы пара-тройка раз, это будет даже одобрено всеми и вся, поскольку неминуемо усилит племя новым потомством. А вот потом проступят все шероховатости: кто-то захочет большего, кто-то кого-то по незнанию или намеренно обидит, кто-то усомнится в словах Койта, прилюдно выступит против… Вот на этой почве неминуемо рано или поздно вызреют первостатейные ссоры, мгновенно перерастающие в жестокие конфликты с непредсказуемыми, но наверняка очень кровавыми последствиями. И единственный путь всего этого избежать — это максимально изолировать чужаков. При этом выдавая им желаемое дозированно и под строжайшим контролем что Вити, что Миши. А для того… Пусть они живут вроде и в поселке, но в то же время отдельно за толстой саманной стеной. А там уж, когда хоть чуть-чуть, но все ко всем притрутся и глупых шанс конфликтов станет на порядок меньше, они с Витькой что-нибудь да придумают, например отправятся отбивать Витькино царство или пойдут строить крепость в устье реки, или еще что — тут вариантов много… Кстати об отправятся, как Витька на этом корабле умудрился пролив переплыть и не подвергся атаке из глубины?
- Как-как… - проворчал Витька, неожиданно грустнея. - Баранов мы кидали в море каждые метров сто, наверное, если не меньше... Баран начинает орать, ногами двигать, и здоровенные акулы на него отвлекаются каждый раз. Они же мимо такого подарка проплыть не могут, это же для них как... Ну как сейчас мед для тебя. Вот что бы ты выбрал, косулю или соту с медом?
- Косулю, - не задумываясь ответил Мишка. - Я мед не люблю... Но я тебя понял.
- Ничего ты не понял! Мы пока плыли, эти мегалодоны пять раз всплывали недалеко от нас, овец проглатывая. Мы, считай, целую большую отару им в жертву принесли, пока узкий пролив прорвались, а там ведь не везде глубоко, - Витя серьезно посмотрел на друга. - Это страшно, Миша, эти-то все были уверены, что я их защищу... А я вот ссал очень серьезно, никто же раньше трюк с баранами не делал. Да и не сделает - для них всех это жертва, которую я во славу бога морей проводил, ритуал. Короче, я пока не готов обратно плыть... Намек понял?
Мишка искренне рассмеялся. Вот в этом весь Витька — сделать что-то, а потом только понять, что. И да, Миша ни разу не сомневался, что его друг приплыл к ним надолго, не тот мир, чтобы просто так болтаться туда-сюда, уж что-что, а это-то было кристально понятно. А обоснование такой позиции — вон оно, стойбищем по ту сторону поселка разбито.
Рядом с Мишкой и Витькой стоял старый Койт, но даже не пытался прислушиваться к тому, что те говорили на небесном языке, ему не было это нужно, потому как то, что он сейчас видел на реке, говорило ему о самом главном — к саотам приплыли жить люди с заката, те, что приносят медь, делают шлемы и куртки, которые Миша зовет панцирями, как у черепахи, большие лодки и ткани. Койт бы волновался, приплыви те сами, но они приплыли за своим вождем, что брат Мисше, а Мисша теперь саот. Значит, и пришельцам не дадут сделать племени ничего плохого… А вот чего хорошего от них можно ждать, Койт пока не знал, но не сомневался, что об этом знает Мисша.
А еще чуть дальше сидели Аша и Ума, они спорили с Кетой о том, о чем говорили Мишка с Витькой, дети подслушали разговор и сейчас вспоминали знакомые слова, чтобы понять, о чем вели речь и какими словами благодарили Отца Солнце его посланцы. Ведь детям всё интересно, в особенности прикоснуться к таинствам…
- Мисша говорил про мясо, - Аша почесал затылок и облокотился о не нагретую пока солнцем стену.
- Ага, - Ума продолжал напряженно думать. - А Втитья говорил бараны…
- Значит, они говорили о жертве, - согласно кивнул Кета. - Они благодарили Отца Солнце. Или Пойту...
В этот раз затылки чесали уже они все втроем и совсем не замечали, как благоговейно на них смотрит здоровяк Ур, что держал в руках свой Большой Рог и был облачен в начищенный, блестящий жиром на солнце железный панцирь. Ур очень хотел спросить, что они говорят. Но не решился. Потому что дети говорили, слушали и говорили о языке духов. А духи не любят, когда их перебивают.
Глава 4
Токиакин и Готка пригнали стадо обратно совсем не от наивной мысли, что их защитят люди с заката, что поднялись по реке на своей большой лодке. Нет, ни тот ни другой об этом даже не думали и верой в людей совершенно не страдали. У Токи был зоркий глаз, и во время объезда их маленького стада, что мерно брело вдоль берега реки, попутно объедая сочную от близости к воде густую траву, он заметил вдалеке разъезд гуаков Катака. Как он это определил, Готка не спрашивал — гуак он на то и гуак, чтобы понимать, кто есть кто в степи ездит на спине гова. Зато то, что сейчас в поселке с Мисшей находится вождь этих самых людей с заката, посланец Отца Солнца или еще какого Великого духа, они знали, сами с ним туда ехали. Оттого и решили гнать стадо за кораблем по берегу, впрочем, не слишком приближаясь — Втитья и Мисша же сейчас в поселке, а не на той большой лодке. Приходящие с заката могут и не знать, что стадо и пастуха принадлежат к дружественному племени. В степи всякое случается, и Готка с Токи это прекрасно знали. Один был из рода волка, что сам не брезговал забрать добро у встреченных малых родов, а второй гуак. Эту простую мудрость прекрасно знали и в роду Катака, что теперь шел уже за ними, но не близко, не иначе как из-за большой лодки людей с заката. Токиакин при каждом объезде стада видел его гуаков и с каждым разом всё смурнел и смурнел.
Зато когда на далёком холме отчётливо стал виден посёлок с его стенами, что Миша покрыл белой пылью, остающейся на руке, но со стены не падающей, погнал стадо вперёд, не обращая внимания на недовольное мычание быков и коров. Осталась позади большая лодка людей с заката, а ещё дальше — род Катака…
Гтухи парус рассмотрели тоже почти сразу, но к реке подходили несмело и на хорошем удалении от стен посёлка. Мишка смотрел на этот манёвр с площадки башни и улыбался: гтухи боятся, значит, им досталось и теперь они не понимают, как за твёрдые саманные ограждения пролезть. То, что куцые заборы где-то на севере раньше они уже ломали, это очевидно и ясно как божий день. Прошлой ночью как раз и пытались проковырять эту стену, надеясь расширить проход...
А сейчас всё, от былой наглой уверенности не осталось и следа, и саоты вмиг превратились из загнанной добычи в глазах этих дикарей в укрывшегося сильного и опасного хищника, что сам выйти боится, но и сунувшихся к нему порвет без остатка. Ситуация первобытным любителям человечины полностью понятна и видена не единожды, так что если некий их шаман снова решит погнать охотников племени на стены, то рискует сам попасть в котёл, поскольку, как бы ни были свирепы гтухи, а умирать им совсем не хочется. А тут ещё приплыл большой корабль… Понятно, что дикари-людоеды о таком ни сном ни духом и сейчас воочию видят настоящее чудо. И вот интересно, прокрутятся у них там, где-то за толстой костью шестерёнки и сопоставятся две такие вещи, как неприступная пока для этих детей тундростепи крепость и невиданный корабль? Тут ведь ещё и железо, и бронза блестящая, и даже стадо говов на том берегу реки… Не решат ли они убраться восвояси, пока явно благоволящие этому племени людей холмов духи не разгневались на них, неразумных?
Наверное, именно так бы всё и произошло, если бы немного вдали не показалось ещё одно небольшое стадо. Точнее, не стадо, а группа верховых воинов, движущихся в сторону посёлка, при этом об окружающих его толпе гтухов совершенно не подозревающая. А поскольку Мишка стоял на возвышенности, да ещё и на башне, возвышающейся над остальным поселением, ему было видно, что эти ребята переплыли через реку ниже по течению и сейчас споро, при всём параде, практически беззаботно ехали на загривках своих быков к ним.
Гуаки. А из гуаков только один может приходить к ним, к саотам, относительно спокойно и рассчитывая на хорошую торговлю — Катак. И если тот не свернёт вовремя, то будет даже интересно, бросятся ли каннибалы на группу всадников или нет, ведь всадник в степи куда как подвижнее, чем пеший бегун. А говы большие и сильные, и каждый может втоптать в землю не одного волосатого уродца, а когда на его спине сидит воин с длинным копьём с широкой режущей костяной кромкой и таких всадников десятка полтора… На это было бы очень интересно посмотреть! Но вот тут всплыла другая проблема, которую Мишка осознал буквально только что: Катак хоть и гуак, а предпочитает торговать, значит, и идти на контакт, и в перспективе, возможно, даже немного ассимилироваться. И чего, такого прогрессивного кадра и так глупо терять!?
- Ви-и-ить… - позвал он довольно смотрящего на приближающийся к берегу для выгрузки корабль друга. - А сколько у тебя там воинов в бронзовых доспехах?
То, что Мишка собрался подраться Витька сообразил мгновенно, губы его тут же расплылись в еще более довольной улыбке оголив зубы в невольном оскале. А потом он, проследив взгляд друга рассмотрел и небольшой табун приближающихся гуаков и не рассмотревших их пока охотников гтухов, что стояли толпой и пялились на его корабль.
- Да там сотни две этих зверей!
- Ага, - с некой спокойной сумасшедшенкой согласился Мишка, - Я думаю даже больше.
- И мы вот так на них буром попрем!? - ошалел от такого предложения заморский пророк.
- А чего нет? Ты и твои бронзовые со мной и Уром в железе спереди, а Таука с Унгой и еще парой десятков охотников с луками сзади. А там, - он указал на степь, - еще полтора десятка гуаков на быках и с длинными копьями! Расклад то получается один к четырем. И если у тебя там хоть десять воинов есть - у гтухов нет шансов!
Витька недоверчиво покосился на своего, ставшего вроде таким прагматичным и расчётливым друга, в одно мгновение вдруг превратившегося совершенно отбитого психопата… Подумал чуток и снова хищно оскалился - пророк он или не пророк в конце концов! А победа над дикарями в поле, когда он и Мишка будут в первых рядах, что как не прямое благословение небес!? Должно здорово получиться и укрепить и его, и Мишкин авторитет до небывалых высот! Если, конечно, их не прибьют там тупо, тушами закидав… Хотя не должны, расклад-то реально не такой и плохой выходит, один к четырем, бронза, железо и всадники против камней и первобытной ярости. Еще и его, Витькина небывалая сила и скорость… Хотя, если подумать, то Мишка наверняка не уступает, ведь попали они сюда одним способом. Ну и да, в конце концов, вопрос с этими праздно шатающимися племенами людоедов надо решать, и почему бы не сейчас, когда они этого не ждут?
- Считай, у меня двенадцать воинов в полной броне, плюс я сам.
- Сильно, Витя. У нас на всех всего пять панцирей и один шлем…
- Шлемами я поделюсь, у меня там припасены. Тебе и твоему здоровяку точно хватит.
- Тогда чего ждем!?
- В смысле чего… Тебя!
- Блин, точно… Таука!!- крикнул Мишка вниз.- Готове стрелы! Много! И скажи Влухе, что может взять мой лук, а Унге, чтобы брал всех старших! Сегодня нам решил улыбнуться Отец Солнце!
С башни стариков донёсся короткий свист. Таука услышал.
- Ур, друг, - Миша повернулся к стоящему немного сзади здоровяку, - Втитья говорит, что одарит тебя таким же шлемом, как у меня! Сегодня твой Большой Рог наконец напьется крови гтухов!
Ур оскалился, наконец-то и он сможет показать свое копье в бою, он прямо чувствовал, как копье, впитавшее в себя силу носорога, рвется рвать и крушить ненавистных гтухов. Рык рвался наружу из горла, но вышел лишь сип, сдерживаемый до поры. Не стоит давать вырваться духу носорога до драки. Ур старался, старался настолько, что в глазах появились скупые слезинки.
***
Под алчущие взгляды звероватых дикарей с большой деревянной лодки на берег, что перед холмом и куда острые стрелы саотов долетали легко, по мосткам спускались закованные в бронзовую чешую ближники Витьки. Сам он вместе с Мишкой стоял на песке и блистал на ярком солнце своей немного потускневшей, поскольку чистить ее было некому, броней. Воины заката бросали на панцирь еще одного посланца небес любопытные взгляды, но ничего не говорили — их пророк, их царь сам всё объяснит, когда настанет время. Так же, как он им велел летом плыть через пролив, что стерегут огромные рыбы — стражи морского бога, которые по воле его не пропускают на эту землю никого до начала зимних штормов. Как он им сказал, что здесь, за морем, они найдут то, чего еще не знают в их дворцах, — и войны уже видели бледный, похожий на рыбью чешую металл. До того они видели нож из него, а теперь вот видели еще одного посланца небес — друга пророка, и дворец на холме, что тот воздвиг в этих диких землях, где люди не знают письменности и строить дома не умеют.
Витька вышел вперед, обнял радостного встрече жилистого мужа и на гортанном языке что-то прокричал. Потом еще… Его воины и так бывшие готовыми вступить в схватку в любой момент воодушевленно закричали в ответ. А на корабле в окружении нескольких женщин и простых мужчин, кто-то ойкнул тонким голоском.
Наверное одна из двух Витькиных жен, подумал Мишка, и приосанившись нгапомнил.
- Шлем для Ура не забудь, время то поджимает.
Витька не переставая что-то вдохновенно вещеть просто кивнул. Потом повелительно крикнул на корабль и оттуда чуть ли не кланяясь невысокий мужичок в тунике расшитой разноцветными нитями буквально через несколько минут притащил целых два искучно отлитых бронзовых шлема с широкими нащечниками и толстой подкладкой из комка жесткого волоса внутри.
- Один Уру, как и обещал, а второй тебе, вместо этого убожества, - Витька кивнул на старый Мишкин медный шлем, что тот привычно надел на голову, перелезая за стену. Открывать ворота поселка, пока где-то недалеко целое большое племя гтухов, никто не собирался. Охотники и сами могут спуститься, вернее, их спустят, а при необходимости поднимут на кожаных веревках со связанной на конце петлей, куда можно удобно вставить ногу.
Мишка усмехнулся, снял свою медяшку, вытащил из действительно красивого бронзового шлема комок волос — то ли коня, то ли гова или еще кого — и, переложив в него толстый войлочный блин, надел на себя. Помотал головой, попрыгал смотря как обновка держится и удобно ли в ней смотреть по сторонам.
- Признаю, моим поделкам до него далеко… Твои готовы?
- Мои, Миша, всегда готовы, - поучительно сообщил Витя воздев вверх указательный палец с вполне самодовольной лыбой на лице. - Сейчас вот Ур обновку примерит, твои через стену перелезут и можнот идти разбираться с дикарями.
- Ха! Как у тебя самоуверенность поднялась, стоило твоим приплыть!
- На том и стоим. Давай, скажи Уру пусть шлем надевает.
Мишка обернулся к Уру, кивнул ему мол одевай, потом к стенам. Там уже собирались его охотники. Пять панцирей. Один шлем. Двадцать луков. И Таука. Таука один стоит сотни.
***
Катак не сразу понял, что вокруг происходит что-то не то. Великая степь, она для старого кочевника, всю жизнь проведшего на спине гова, читалась как открытая книга, если бы он знал, что такое книга и вообще письменность. Но в этот раз ни распуганные звери, ни отсутствующие птицы его не смутили, как и запах дыма, поскольку вот он, поселок саотов, а к нему плывет по речке большая лодка людей из-за большой соленой воды. Саоты знают белый металл, что лучше меди, но слабее того, что зовут бронзой. Саоты построили себе большие дома и делают теплую шерстяную ткань, что называют войлок. Теперь к ним плывет лодка торговцев. Вывод вождя рода гуаков, что решил встать на путь торговли вместо вечного кочевья и грабежа, был однозначным: люди с заката пришли на торг к саотам. А значит, вокруг их холма могут быть и другие рода и племена людей холмов, что тоже пришли торговать и менять то, что добыли за жаркое лето, перед большой охотой и зимой, что будут переживать в своих стойбищах, греясь у костра в теплых зимних шкурах. Вот поэтому ни отсутствие живности вокруг, ни дымы старого прожженного разбойника, ставшего в последние годы протокупцом, совершенно не смутили.
Ровно до того момента, когда ехавший впереди его зоркий сын, встав на спину своего быка, чтобы лучше осмотреться, заметил впереди нечесаные макушки, что пригнувшись, пытались спрятаться в метелках травы. Сын Катака степь чувствовал и читал не хуже своего отца, поэтому его крик сразу разорвал нарушаемый лишь ветром и стрекотом насекомых привычный и потому не замечаемый фон. А дальше гуаки вскинули свои длинные копья с широкими острыми лезвиями, выточенными из бивней и рогов, а перед ними, уже не таясь, поднялись из травы рука рук по руке рук, а может и больше гтухов. Катаку сразу стало понятно и отсутствие дичи, и приц, и дымы… Внутри всё похолодело, но он спрятал страх и, приподнявшись на спине своего быка, воинственно закричал, потряхивая копьем. Гтухи — охотники степи, и если встали так прямо, то значит еще столько же их готово зазнать свою жертву сзади или сбоку. Старый вождь знал: если хочешь вырваться из ловушки людоедов, надо бить вместе и прямо перед собой. А еще он щербато улыбнулся крупными желтыми зубами, как хорошо, что он не повел с собой весь род, что, кроме как их три руки могучих мужчин, остался там, за рекой, с их стадом, молодняком, бабами, детьми и стариками. Даже если гтухам сегодня благоволят духи степи, то род Катака не умрет вместе с ним!
***
Наблюдатели гтухов прекрасно видели как с большой лодки сошли на берег блестящие рыбьей чешуей люди, как говорили с такими же спустившимися с большого дома, стену которого не проковырять копьем, на холме. Как блистящие люди пошли к холму к стене и как к ним спустились сидящие там наверху охотники людей холмов. Такое невозможно скрыть в ровной степи и никто, собственно и не пытался. Гтухи, потерявшие в ночной схватке столько охотников, что не теряют когда нападают на большой род, крепко поняли и запомнили, что близко подходить к этому глиняному дому на холме нельзя, если не хочешь получить в брюхо стрелу, что изрежет тебе там все кишки.
Но видеть одно, а понимать другое. Охотники гтухов, что следили за саотами, даже не могли думать, что те вместе с теми, что с большой лодки, собьются в кучу и побегут в степь, туда где шаманы гтухов загоняют гуаков, сидящих на спинах своих говов, в ловушку - не все же время племени подъедать своих подранков. Гуаки и люди холмов не друзья, это шаман гтухов знал и потому увел почти всех своих охотников загонять кочевников, оставив только парочку самых бестолковых наблюдать и запоминать, чтобы потом те все ему пересказали в подробностях возле ночного костра, когда тот будет обгладывать свежее мясо с кости. И сейчас эта парочка бежала что-то истошно крича в степь, ровно до того момента пока красивое оперение таукиных стрел не показалось из их спин одно за другим. Хотя это ничего и не решало, поскольку там впереди же началась схватка, шум которой с лихвой перекрыл, что их крики, что их предсмертные стоны, когда пробегающий воин в бронзовой чешуе деловито добил того, что еще не истек кровью острым основанием копья.
Что там пара километров для саота привыкшего бежать по степи от рассвета и до заката без отдыха и перерыва - пустяк, не стоящий внимания. Для мужа, закованного в бронзу с ног до головы, это куда как более серьезное испытание, — оттого Витькина гвардия от легконогих охотников, Мишки, самого Витьки, отстать которому мешала гордость и Ура, который несся вперед как обезумевший от переспелых ягод гов не замечая ни веса собственных доспехов, ни совсем не легкого копья. И вломился в клокочущих гтухов как носорог, дух которого приняло его копье, раскидывая вокруг себя переломанные тела. Мишка тоже припустил и нырнул в схватку следом, рубя своим топором спины гтухов, пока ничего не понимавших, щитом расталкивая тех, кто стоял на пути. Но и это отлетевших в стороны не спасало, поскольку следом за Мишкой в эту же просеку врубился Витька, орудуя свои мечом как косой, перехватив тот обеими руками и двигаясь с нечеловеческой быстротой оставляя за собой звон бронзы от разрубленных костей. Вокруг пели свою песню десятки стрел подоспевших саотов, что сыпались на гтухов из-за плеч ворвавшейся в схватку трех могучих воинов. Кровь крики, визг и клекот из распоротых глоток, а стражники Витьки еще только-только подбегали, заполошно выстраиваясь в стройную линию. Грязь степной схватки уже вовсю излилась, пора было внести в нее долю порядка… И над всем этим густой волной пронесся утробный грозный рев - дух носорога рвался наружу.
Мишка рвался вперед и рубил без устали все ускоряя и ускоряя темп. За спиной пыхтел вдыхая-выдыхая воздух как кузнечный мех Витька, он тоже не отставал. И вот, разваленный пополам очередной гтух отвалился в сторону и за взвесью крови в воздухе вокруг выступила могучая туша гова, что промчался мимо в сторону саотов. За ним еще и еще - гуаки Катака выскользнули по просеке из кольца загонной охоты. Мишка рассмеялся и выдав крик, больше похожий на рык, бросился в сторону, где раздавался рев здоровяка Ура… Сзади раздялся мат Витьки, который поравлял лезвие, погнувшееся о толстую берцовую кость очередного дикаря.
Первый напор, стремительный натиск на не ждавших ничего подобного дикарей вышел жестоким, бескомпромиссным и оглушающим. Да, саоты и витькина стража спишут это на благословение духов, а Ур, непременно будет всем и каждому говорить, что в драке перевоплощался в духа, запечатанного в Большом Роге. Но Мишка то с Витькой прекрасно знают, что весь этот краткий успех, за который людоеды лишились не меньше, чем пяти десятков коренастых и мускулистых охотников, целиком и полностью принадлежит внезапности и ярости порыва. А вот дальше начиналась методичная и довольно рутинная работа, для которой плотный строй закованных в бронзу Витькиных воинов подходил как нельзя лучше. А Таука с с остальными саотами будет благоразумно держаться позади и продолжать методично осыпать гтухов стрелами из-за их спин на значительном удалении. Гтухи же тоже степные охотники и метать копья, дротики и камни из пращи мастаки не хуже чем люди холмов. Вот только те из них что загоняли гуаков сейчас рассеяны посланниками Великах духов и одного здоровяка верящего, что в нем воплотился дух волосатого носорога. Собраться им не дают густо летящие от охотников саотов стрелы… А вот те дикари, что захлопывали ловушку, подбираясь к Катаку сзади вполне себе пока организованы и именно на них должны были выйти сейчас Витькины гвардейцы, помимо дерущегося где-то там здоровяка Ура и убежавшего в ту сторону Мишки.
Витька о подвернувшийся камень выправил наконец меч, огляделся и увидев среди нечесаных черных макушек впереди блеск бронзы на шлеме, сломя голову бросился туда. Надо доделать работу, что после первого натиска, сбросившего всю копившуюся с самого побега из Нсобственного дворца ярость, стала уже совсем не такой привлекательной. Но которую надо обязательно выполнить, потому как остановиться сейчас, значит обречь себя на смерть. А еще, посмотрев на все на это, Витя понял, что такой культуры, как у этих дикарей-кочевников-каннибалов его миру не надо.
Ур рычал среди целого завала окровавленных тел, он махал копьем крутя над головой, но достать больше никого не мог… Здоровяк был ещё жив только благодаря измятому доспеху с залитому сейчас кровью шлему. Гтухи вовсе не собиралась глупо умирать, не подходили близко, а бросали короткие копья оттуда, куда его копье не дотягивается.
Вот очередное копье с силой ударило в плечо и соскользнуло по железной чешуе пришитой на прочный ремешок к коже основы и к стоящей рядком такой же чешуйке... Ур был грозен, но понимал, что обречен потому как отвергнутые Отцом Солнце проклятые дети Гать - гтухи просто закидают его копьями. Понимал, но сделать ничего не мог и только метался и скалился в ощеренные морды, что тоже отскакивали и драки не принимали. Еще одно копье соскользнуло по руке, а за ним заструилась кровь от пореза… Здоровяк взвыл, оглядываясь по сторонам, когда сбоку мелькнул еще один блестящий сквозь густую корку крови шлем и зазевавшегося охотника-дикаря влетел Мисша, разрубая тому шею махом топора. Потом метнулся в длинном прыжке в другую сторону и перелетев через лежащие на земле окровавленные кишки, обрушился на троих выставивших в его сторону толстые копья гтухов-охотников. Ур глубоко вздохнул, утробно рыкнул, и бросился следом. Как бы здоровяк не верил в силу своего копья, а сейчас видел, что даже дух могучего зверя слаб если смотреть на силу посланца Отца Солнца.
Откуда-то сбоку все это время доносился мерный речитатив на непонятном языке. Он отмерял ритм и направлял ровную линию выставивших вперед острые копья закрывшихся щитами воинов Витьки. Они шли вперед как таран, не оставляя после себя стоящих на ногах врагов. Шли как неумолимая сила, заставляя своим напором дикарей бежать в бессилии что-то сделать бронированной «змее» фаланги.
Мишка был чуть в стороне, он рубился, используя весь резерв организма, понимая, что именно сейчас ни в коем случае темп снижать нельзя. Гтухов надо дажать, чтобы те в ужасе сегодня сбежали и забыли на долгие поколения дорогу в земли людей холмов. А лучше так вообще истребить их под ноль… Но для этого надо сейчас драться, драться и еще раз драться не прекращая это кровавый танец ни на одно мгновение. Рядом встал тяжело дышащий Ур, закрыв уже окровавленный бок с подранным панцирем собой и своим большим белым копьем, в узорах которого алела натекшая туда кровь и требуха. В небе все так же свистели стрелы и копья, стоял гул от криков ярости и стонов, где-то позади… И вот откуда-то из-за кровавой пелены выскочил с натянутым луком Таука, спустил тетиву, за ним Унга… Вместе они без устали стали забрасывать стрелами пытавшихся подойти сбоку охотников гтухов, а чуть дальше послышался настоящий галоп - Катак гнал гуаков на склонивших рога говах в спины заверещавших гтухов.
И вот во всей этой кутерьме, где-то немного впереди раздался гортанный выкрик, свист и какая-то непонятная песнь, от чего гтухи вдруг как будто ободрились, бросились вперед с новой силой и яростью – шаман, или кто там у них, пришел к своим мужам в самую гущу схватки, что ободрить их, придать сакральным пением сил, призвав духов предков в помощь…
Песнь как началась, такрезко и оборвалась булькающим звуком. Когда Ур насадил на копье очередного невысокого дикаря, отбросив того в сторону, Мишка увидел покрытого с головы до ног темной кровью Витьку, держащего в высоко поднятой руке отсеченную голову гтуха с большими перьями, вплетенными в немытые косы. Витька скалился и орал, гтухи с ужасом глядели на голову в его руке, на него самого покрытого кровью как дух смерти и панически крича побежали. Гтухи не понимали того, что видели остальные - царь-пророк с запада убил большого шамана племени гтухов.
Саоты-охотники возликовали и бросились в погоню, строй воинов запада развалился и бронзовые воины побежали следом, Катак развернул своих быков и что есть силы помчался на виднеющиеся над степью дымы - там впереди еще есть стойбище гтухов. Его надо разорить, а всех людоедов истребить, такая вот степная правда и Витька собирался принять в этом самое деятельное участие.
Глава 5
Витька снова блевал, сидел на корточках и выдавливал из себя пустую желчь, поскольку всё, что могло выйти до этого, уже благополучно вышло несколькими минутами ранее. Мишка грустно усмехнулся, подивившись такой его неожиданной ранимости. Витька же кровушки пролил-то как бы не больше, чем он сам, путь в цари по определению кровав и жесток — такое сейчас время! Пожал плечами и дальше потащил смердящий голый труп гтуха к реке.
Дикарей-людоедов вырезали всех, кого смогли достать и кто не убежал сам в желтеющее море степи: и мужчин-охотников, и женщин, и детей, и редких стариков. Всех их вырезали с полной самоотдачей, яростью и несвойственной людям холмов жестокостью, зато с редкой педантичностью. Что интересно, Витькина гвардия во всем этом практически не участвовала, а, округлив глаза от невиданного прежде неистовства их царя-пророка, как-то так потихонечку отступила на корабль… Видимо, держась подальше от возможного гнева небес, прямым представителем которых Витя считался. Ну и еще матерых заморских вояк смущало истребление остатков племени… Нет, руки-то они замарать совсем не боялись, как и убийство детей их нисколечко не смущало — сейчас это дело обычное, убил отца — вырезай род до конца, иначе потом и придут вырезать уже твой род. Но тут же была схватка племён, в которой одно накрепко проиграло! Пришедшие с заката, скорее, не понимали, зачем это делать, то есть убивать, когда можно обратить тех же дикарей в рабство!? Уж им-то эта концепция была знакома получше гуаков, не то что саотам, что до сих пор не понимают разницы между рабом и членом рода, пусть и младшим. Вот поэтому-то Витькины воины ушли подальше от непонимания и от гнева пророка заодно. Но разговоры-то наверняка пойдут, не поняли еще причину такой расточительности… Ну поймут, возможно, когда очередное племя пришедших с севера полузверей сожрёт кого-нибудь из них на глазах остальных. Понимание оно такое, приходит внезапно и безжалостно. А сейчас что с них взять? Они даже не видели те старательно объеденные и вываренные останки гтухов, что пережить ночную вылазку не смогли…
А еще в лагере были в загонах совершенно обезумевшие женщины какого-то из родов черноголовых. Какого, Пон сказать не смог, поскольку полностью седые, не старые еще женщины говорить не могли, а больше смотрели в одну точку, бессвязно что-то бормоча. Грязные, оборванные и почти поголовно потерявшие рассудок от ужаса, что творился на их глазах. Судя по расположенным рядом волокушам, они использовались дикарями-гтухами как тягловый скот и консервы одновременно — пугающая практичность. Когда еще они в себя придут и вообще придут ли — непонятно, но делать с ними что-то надо было уже сейчас, причем быстро, поскольку ступор от пережитого очень скоро перерастет в сильнейшую истерику, и потом их будет гуманнее добить, чем оставить в степи на растерзание неминуемо набежавшим на запах крови падальщикам. Это понимал Мишка, возможно, бы понял Витька, если бы прекратил блевать и вместе со всеми принялся за работу… Но вот Унга, что по молчаливому кивку Мисши и пришедшего Койта принялся за наведение порядка вокруг, решил эту назревающую проблему просто филигранно, отправив всех живых пленниц-рабынь-консервов из стойбища людоедов работать — таскать их голые трупы к реке, сбрасывать в воду на потеху рыбам и ракам. Ну да, работать… Работали же, когда гтухам таскали волокуши, вот и пусть сейчас работают. Логика простая, первобытная, но работающая.
Ну а всё ценное, начиная от шкур, больших костей и бивней и заканчивая редкой медью и какими-то травками, придирчиво оценивал под полящими полуденными лучами старый Клйт в компании хромого Хуга, Аки и еще нескольких старух, что очень внимательно осматривали каждый предмет, каждую шкурку и выносили вердикт — в кладовой поселка ее или в костер, что запалили здесь же. В него же первым делом, как разгорелся, бросили все запасы вяленого и оттого жесткого, как деревяшка, мяса. Это мясо есть никто не осмелится… Был бы голод — сожрали бы не задумываясь, как и самих гтухов, хоть об этом никто и не говорил и не думал. Но то в голод, а сейчас — нет. Зато во всём остальном победа была безоговорочной, и старейшины племени собирались теперь пожать её плоды.
Что интересно, но Катак, что тоже деловито осматривал добычу со стойбища гтухов, на нее ничуть не претендовал, а даже наоборот, одобрительно цокал и кивал, когда Койт то и дело выбрасывал в костер какую-то очередную вещь. Вождь гуаков лишь один раз поинтересовался через своего толмача, почему Мисша с охотниками саотов пришел ему на помощь. И тогда Койт, старейшина племени ответил ему, что Мисша испросил у Отца Солнце благословения на схватку с гтухами и тот послал ему людей с заката в знак согласия… Катак покивал чему-то своему и, как само собой разумеющееся, продолжил стоять рядом, иногда советуя старейшине саотов то или иное. Старик часто кивал, соглашаясь.
Удивительно, как простое спасение влияет на отношение родов в позднем каменном — раннем бронзовом веке. Еще недавно они готовы были друг другу глотки рвать, как волк с собакой, а сейчас стоят рядом, что старые друзья, и обсуждают добычу с общего врага, которую захапал себе один, а второй при этом и не возражает ничуть…
Вдруг Койт неожиданно резко сорвался, сделал несколько больших шагов вперед и ухватил тащившую неподалеку свою ношу молодку из черноголовых с совершенно белыми, седыми волосами и безумным пустым взглядом, но с выдающейся грудью и бедрами, за челюсть и, с силой разжав, заглянул в рот.
- Ака, - тихо произнес он, но старая его жена тут же подошла и заглянула следом, поцокала языком.
- Да, ровные и крепкие, - потом она сунула руку под шкуры бывшей пленницы, пока старик крепко ее держал, но зря - та даже не моргнула, просто встала и стояла как кукла. Старуха что-то там поделала, достала и, сильно втягивая носом воздух, понюхала. Наблюдавшего за всем этим с любопытством Мишку аж передернуло, а старуха кивнула чему-то своему и авторитетно заявила мужу: - Глупость в глазах не мешает рожать.
Старик кивнул в ответ и отпустил безразличную молодку. Та всё так же молча потащила труп какой-то бабы гтухов дальше, ещё не понимая, что её статус уже изменился. В степь её никто не погонит, как и остальных, что Ака сочтет здоровыми и пригодными рожать новых членов рода. У саотов же есть девки черноголовых, и они уже все носят детей. А если забрать еще и этих, и чтобы они рожали от самых сильных охотников: Унги, Ура, Тауки, а может, и Мисши и Виитьи, то племя получит целое поколение метисов и сильно разбавит изрядно потасканные гены местных… Черноголовые ведь даже бабы выше саотов и гауков. Выше, крупнее и сильнее. И дети точно унаследуют черты матерей. А безумие… Какая глупость, цокнул языком теперь Мишка, когда это безумие мешало бабам рожать? Права Ака, ой права!
***
Схватка происходила в еще прохладную с ночи первую половину дня, плавно перетекающую в знойный полдень. А вот разграбление добра гтухов уже пришлось на вечерние сумерки. Интересно, что как темнота сгустилась настолько, что без огня разобрать что-либо стало совсем трудно, так старый Койт со всей своей отбраковочной комиссией просто встали и пошли в поселок, позвав с собой заодно Катака и совершенно не беспокоясь о судьбе оставленного добра. Мишка такому не удивился, поскольку в родо-племенном строе воровать как-то не принято, даже понятия как такового нет. Есть понятие, что взял чужое, но ничего предосудительного особо в нем нет, поскольку, когда попросят вернуть, ты пойдешь и вернешь, иначе побьют и заберут. Побьют не за то, что взял, — это бывает, а за то, что сам не отдал, присвоить никто не даст, чужое же, здесь каждый человек знает хозяина каждой вещи. Примерно так все вокруг и рассуждают, хотя на том же торгу бдят в оба, но там-то другое, там и стойбище чужое, и людей других родов полно вокруг. И то, что сейчас-то возле поселка саотов есть целый корабль людей с заката и род гуаков Катака в придачу, ничего в картине восприятия мира коренного обитателя холмов не меняло — поселок же наш, никто тут ничего просто так не возьмет. А возьмет, так потом вернет, иначе побьют…
Мишка, внутренне посмеиваясь такому вот очередному выверту психологии соплеменников, сел у большого костра, принял с благодарностью поднесенную ему Туей плошку густого бульона со стопкой лепешек, принялся с аппетитом их грызть, попивая густой горячий почти холодец. Первая жена вкусы Мишки знает прекрасно, наверняка поставила еще вчера на угли большой чан с костями и мясом, а тесто они точно делали с Улой ночью, после того как протерли уставшего Мишку пучками ароматных трав, вымоченных в теплой воде, и уложили спать. Даже близнецы, казалось, прониклись и тихо спали на пушистой шкуре на возвышении, заменявшем им кровать. И вот сейчас уставший, но довольный и удовлетворенный Мишка наслаждался простой, но сытной едой и расслабленно смотрел на высокое пламя костра, вокруг которого сидели старейшина с Катаком, о чем-то тихо говоря, иногда понукая толмача переводить, сидели все старшие охотники рода, с удовольствием распивая ягодное пиво и горланя всем и каждому об их сегодняшнем геройстве в невиданной битве. Мишка было потянулся взять отвар из ягод — пить это пиво он не мог себя заставить даже сейчас, когда сбоку в его поле зрения появился большой бронзовый кубок, заполненный до краев густой бордовой жидкостью.
- Блин, Вить, для вашего вина тоже ягоды пережевывают? - спросил он оборачиваясь и видя в свете костра своего друга, протягивающего ему кубок и две девичьи фигурки за ним.
- Не, ты чего? У нас виноград и другие ягоды даже не ногами давят, а плющат деревянным бревном, - ответил плюхающийся рядом с ним на бревно, покрытое шкурой, Витька и, кивнув назад, пояснил: - Мои жены. Будут нам прислуживать сегодня на пиру...
- Пиру! - засмеялся Мишка, у которого при виде закадычного дружка теперь была стойкая ассоциация с рвотой до желчи. - А ты уже всё, не будешь фарш метать?
- Иди ты, - беззлобно ругнулся тот. - Вот лучше сушеные фрукты попробуй. Я поначалу только ими и спасался - сахара-то, сам знаешь, тут нет...
- Была бы свекла, был бы и сахар… - философски заметил Мишка, беря что-то мясистое, засушенное и… сладкое! Очень что-то сладкое и неожиданно мягкое. Мишка взял с протянутого узорного блюда большую жменю, взглядом спросив у Витьки разрешения и позвав жену, сунул ей в руки: - Вот возьми, съеште с девочками, только с чаем!
Что такое чай Туя знала прекрасно - это когда она для мужа заваривала в глиняном котелке некоторые травки и листочки, тот пил его горячим из плоской плошки и говорил: «Чай!» А вот что такое сухофрукт девушке было непонятно, поэтому она украдкой попробовала кусочек буквально на один зубок и, округлив глаза, поспешила домой, подозвав с собой и Улу, чтобы уже там разделить это сладкое между всеми домочадцами, включая Кету и близнецов.
- Так свекла то есть… - удивленно ответил товарищу Витя, - Только она горькая и совсем не свекольная по цвету.
Мишка пожал плечами.
- Я точно знаю, что сахар делают из свеклы, и ты, кстати, тоже это знаешь, нам это с детства в голову вдалбливали. А горькая она там, белая, зеленая или синяя, мне вообще фиолетово. Будет — попробуем, не будет — пофигу. Меня вот больше сейчас забавляет, что Койт Катака к костру позвал и сейчас пивом поит и вон теми сухими шариками сыра кормит.
- А это сыр? - Витька ухватил один шарик, пожевал. - Кислым молоком отдает, но как закуска под вино самое то... А что не так с Катаком-то?
- Ну так, - тут к Мишке сзади подлетела Ула и принялась горячо шептать на ухо. - Ви-и-ить, а у тебя еще такие сушеные фрукты есть? У меня вон на них беременная жена глаз положила...
То, что Ула беременная, Витькины спутницы тоже заметили и смотрели на нее чуть ли не с завистью. Они уже знали, что Миишка — такой же посланник богов, как Виткя, но вот от Витки никто пока не понес, а у Миишки будет уже третий. Что-то, значит, еще их муж такого не сделал, чтобы боги разрешили ему иметь своих детей, и женам остается только ждать и надеяться.
Мишка отхлебнул вина — вкусно, как густой виноградный сок, сладко и кисло одновременно. Заел сухофруктом и кислым сыром — совсем хорошо! Теперь вот поест, попьет, и можно идти домой обтираться травами и спать. Хотя после драки он с себя всю кровь и прочие налетевшие с ней потроха в речке смыл, а травками обтираться всё равно надо, так его женам Ака сказала. И они это исполнят, даже если даже Мишка будет против, дождутся, пока уснет, и тихо протрут, потому как мудрая старуха знает, что говорит, да и роды она что у Улы, что у Туи принимала, и все дети живы, и их матери тоже — для женщины племени высший авторитет.
А праздник тем временем продолжался — племя саотов радовалось большой победе, а еще больше тому, что никто из племени не погиб. Пока так точно, что завтра будет не знал никто… Трое молодых еще охотников из бывших выдр и один коренной саот сейчас были замотаны в шкуры и лежали сейчас в башне стариков, заботливо отпаиваемые старухами целебными травками. А закутаны они потому, как покрыты глубокими порезами от копий и дротиков гтухов. Гтухи ничуть не хуже саотов умеют охотиться в великой степи и дротики метать, и копья умеют. Таука и Унга зорко следили, чтобы охотники племени не приближались к дикарям на бросок копья, а метали стрелы издалека из-за спин Мисши, Виитьки и выпустившего из себя дух носорога Ура. Но эти трое с духом охотника совладать не сумели и полезли вперед. Теперь только духи степи знают, уйдут они к Отцу Солнцу или все же поживут еще под его мудрым взглядом.
Катак вот сидит и говорит с Койтом ровно, а ведь его род недосчитался руки и двух пальцев воинов. Но не печалится вождь гуаков от того, что не приди ему на помошь саоты, то род не досчитался бы три руки мужей, в том числе и его самого с сыном. Сын Катака помчался к их стаду, чтобы утешить жен убитых и подготовить правильные погребальное погребение. А еще он разнесет в роду весть о том, что племя саотов разделило с их родом кровь и теперь они четь-ли не родичи.
Примерно в таком русле шел разговор, которрый кивающий уже носом Мишка мельком слушал, параллельно слушая Витьку о том как он сам дрался и о том, что у людей с его корабля ни убитых, ни даже раненных нет. Так, один только муж ногу подвернул когда на корабль по сходням возвращался. А еще Витька живо размахивая руками говорил, что там возле корабля его люди задаривабт на вертеле половину туши одного из убитых говов Катака и звал Мишку сходить туда и попробовать как с мясом справятся люди бронзового века.
За всем за этим почти незамеченным остался тихий вой возле башни стариков, где возле стены сидели-лежали давешние пленницы гтухов. Им принесли еды, воды… Чтобы те могли набраться сил, пока ими не займутся старухи племени. Те погонят их в жарко натопленную новую баню, чтобы сбрить острыми железными ножами все волосы с тел, а потом сжечь их вместе со вшами и злыми духами, что непременно обитали в стойбище гтухов. А затем будут мыть этих девок и протирать пучками травы до полной чистоты. После чего они будут жить в поселке и делать всю работу, что им велят, до тех пор, пока разум не вернется в их взгляд. Вот тогда старая Ака и будет решать, отдать ли их кому в жены или нет.
Ни Мишка, ни Витька всего этого не видели. Да и если бы видели, то просто пожали бы плечами и продолжили пировать. Витька сказал бы, что рабами должны заниматься хозяева, а Мишка бы просто промолчал — он сильно вырос с того времени, когда с жаром настаивал на принятии в род детей и баб волков. Но дело было даже не в этом — совсем безумные и тем опасные девки роду не нужны. А среди пленниц зверолюдей старух не было — тех перебили сразу, чтобы не возиться и не тащить с собой старое жесткое мясо.
***
Почти всё племя работало в поле, поднимая втоптанные стадом мамонтов, а потом и дракой с гтухами бобы. На чем там они растут, на колосе или на кусту, или еще на чем, Мишка был совершенно без понятия, просто как смог объяснил, что заваленные и не совсем растоптанные стебли надо поднять, чтобы стручки на них имели шанс дозреть. Погода стояла отличная, солнечная и жаркая, жужжали насекомые, стрекотали птицы, и Койт сказал, что так будет еще долго, то есть аж руку рук дней, не меньше. Что тоже было интересно, поскольку сам Мишка считал, что вот-вот уже начнутся проливные дожди, всё же вроде как дело к осени или она уже настала… А тут, оказывается, всё снова не совсем так, и старики племени точно в этом уверены, заприметив все характерные приметы того, что тепло еще совсем и не думает уходить. То есть получалось, что Мишка в сезонности сильно ошибается, причем который раз. Да, трагедию он из этого не строил, просто принял к сведению, смирившись со своим непониманием: не всем дано, Койт вот и остальные саоты, даже Ума с Ашей, прекрасно понимают, что к чему, а он нет. Про Витьку вообще думать не стоит, тот и на земле-то с сезонами не особо дружил.
Бабы и дети работали в поле, охотники стояли на краях обрабатываемой земли и зорко смотрели, чтобы никто: ни зверь, ни недобитый гтух, не подкрался и не унёс ни охраняемых, ни кого из самих охотников в степь. Да, такая работа была привычной, но понятной, ведь подобное саоты уже проделывали не один раз, только тогда они садили бобы и убирали их. Они и раньше садили, только поле было куда меньше, и урожай можно было собрать в один большой дом. Не тот большой, что сделал Мисша и в котором сейчас в плетёных корзинах хранились бобы летней уборки, а тот, что был у родов саотов до того и куда теперь ничего не влезает.
Жизнь буквально в одно движение вернулась в свою накатанную колею, и почти все из племени уже забыли, что вот-вот совсем недавно на этом самом поле была драка с лютыми врагами. Даже охотники, что получили раны, но пока не умерли благодаря уходу старух со старой Акой во главе, о жестоком сражении уже забыли и усердно просили Отца Солнце и Мать Землю, чтобы те доровали им сил и выздоровления. При этом стойко терпя, когда старухи меняли им жеваную траву и мох на ранах, показывая, что это их совсем не беспокоит, но то и дело теряли дух, оседая в беспамятстве. Старухи на то только тихо посмеивались, все знают, что терпеть боль, доказывая силу своего духа, — это большая честь, которую вождь может оказать своему поверженному врагу. А вот терпеть боль от ран к этому никакого отношения не имеет. Но эти охотники еще молоды, если выживут, то потом мудрость старших постигнут. Вот такой вот туземный менталитет — победили, попраздновали и благополучно забыли. Зачем помнить, когда жить нужно дальше?
Задержавшийся уже на третий день Катак только цокал языком, наблюдая с Койтом за всей этой картиной с высоты башни стариков. Как бабы и дети племени работают в поле, как мужи-охотники их охраняют, как Ака выводит на солнце греться и обсыхать побитых в схватке молодых воинов рода, как девки его бывшего рода щебечут со своими подругами и как сбегают они по склону к пригнанному обратно маленькому стаду саотов… И как громко камлают посланцы небес, призывая Великих духов посмотреть, как люди холмов исполнили их волю и перебили племя презренных пожирателей людей. Как же он был до того слеп, когда не сразу понял, что с посланцем Отца Солнца, а может, и еще какого Великого духа надо не просто торговать, а дружить. Катак был не стар, но мудр. А еще мудрым был старый Койт, что прекрасно понимал то, о чем думает вождь кочевников гуаков.
А вот Мишка азартно и самозабвенно собачился с Витькой в окружении детей Кеты, Аши и Умы, ещё пары Витькиных воинов, что, когда сняли доспехи, стали обычными крепкими мужиками. Собачились они беззлобно, но очень эмоционально и по делу — Витька собрался построить собственную башню рядом с посёлком, пока погода ещё позволяет. И Мишка-то был не против, просто вот взгляд на способ производства, а конкретнее технологию изготовления стен, у них обоих сильно разнился. Всё потому, что Витя собирался строить стены из уплотнённого грунта, как видел когда-то в деревне, а Мишка топил за саман. Хотя и на земляные стены посмотрел бы с удовольствием, если бы закадычный друг при этом не положил глаз на так и не спалённые гтухами брёвна. Вот их Мишка отдавать совсем не хотел. Точнее, не хотел отдавать много, а Витькина конструкция подразумевала и колонны, и деревянные перекрытия, как он всё это горячо описывал и водил руками от возбуждения.
- Хрен тебе! Возьмешь немного на перекрытия, а по ним пол выложишь из глины и плетёных прутьев, как у меня сделано. А остальные брёвна на доски оставим!
- Да чего ты жмешься, не понимаю!? Сплаваем, нарубим ещё!
- Да когда, Вить!? Мы пока строить будем, всё проклянуть успеем, чтобы успеть до большой охоты… Стоп, - Мишкино лицо озарила внезапная идея, от чего глаза у него загорелись, а на лицо наползла довольная самим собой улыбка, - а давай мы на твоей байдарке за солью до устья реки спустимся, а!?
- Если брёвна дашь, то можно и подумать, - насупился в ответ Витя.
- Давай тогда бери вот эту хрень и размечай, а твои пусть капать начинают. А потом мы с тобой пойдем вон то толстое бревно раскалывать тебе на форму… Не лыбься, я ещё посмотрю, давать тебе дерево или не давать!
Глава 6
Как Мишка и думал, а стройку свою Витька благополучно спустил на своих воинов. Те, как оказалось, тоже были не чужды тяжелому физическому труду и, более того, кое-что в нем понимали. Они за несколько дней под любопытные взгляды детворы раскопали довольно ровную площадку, использовав привезенный с собой инструмент, больше всего напоминающий натуральные широкие грубые мотыги из меди. Сам факт того, что в плавание берутся с собой еще и инструменты для работы с землей, был совершенно обычен — плавание оно и есть плавание, в нем много чего может случиться, может даже зимовка где-нибудь на берегу или острове. Но мель, когда есть бронза… Конечно, кто будет в здравом уме на инструмент использовать дорогую бронзу — только медь! До простой истины, что качество инструментов должно быть как минимум на уровне качества оружия, к Мишкиному удивлению, в западной цивилизации еще никто не дорос, даже Витька. Это было хорошо видно по его выражению лица, когда Мишка принес ему свою персональную лопату с обитой железными полосами нижней кромкой.
- Это зачем? - подозрительно посмотрел на нее Витя.
- Так копать... - рассеянно ответил Мишка. Впрочем, понимания не случилось, и работать Витька, видимо, не собирался. А занимался он самой что ни на есть пророческой деятельностью: громко и на вид хаотично руководил процессом, эмоционально следя, чтобы возвышающаяся уже на добрых полтора метра стена была ровная и достаточно утрамбованная.
- Да ну, они и мотыгами нормально справляются. Вон видишь, как ловко землю насыпают в форму. Сейчас чушку поднимут и всё затрамбуют. - Витька при этом почесал чистой холеной рукой затылок под мягкой тканевой повязкой. - Ты, Миш, если хочется поработать, то иди вон вашему деду помоги его большие горшки в яму скатить. А я тут как-нибудь сам разберусь, не в первый раз же…
Замечание было вполне уместно на фоне того, как старый хромой Хуг катил к яме для обжига угля большой глиняный горшок, что он сделал как-то непонятно как на своем гончарном круге. Круг-то был совсем небольшой, даже маленький. А этот горшок был настолько большой, что поднять его старик не смог бы, будь даже не одногоним, поэтому он его катил. Правда, донышко тоже маленькое, но когда такие мелочи кого останавливали? Донышко было как раз по кругу, а вот всё остальное расходилось вширь, отчего и получился горшок, похожий на разжиревшую амфору без ручек. И сейчас, чтобы спустить её с холма, старик просто, громко крикнув, подозвал парочку детей, еще не вошедших в подростковый возраст. Так что Мишкина помощь ему была совершенно и не нужна. Горшков таких Хуг налепил, наверное, десятка полтора, может, больше. Их все в племени видели стоящих под навесом недалеко от облюбованного одноногим стариком места под свою мастерскую. Вот только после сушки их осталось от силы штук семь — остальные потрескались или развалились. Теперь вот старик катил их обжигать, причем расстроенным он совсем не выглядел.
Идею чана, конечно, подал Миша, просто как-то рассказав Хугу, что горшок может быть и большой, а не как те плошки, что он наловчился делать на круге с самого начала. И вот теперь наблюдал промежуточный результат. Тут же как получается, сами большие горшки — это такая ценность, которую пока сложно оценить, поскольку как таковых полноценных аналогов этому ультрапрогрессивному девайсу в ближайшем обозрении, а, возможно, на тысячи километров, как со многими другими штуками из Мишкиной прошлой жизни, нет. Сейчас ведь всё как происходит? Всё сыпучее хранится в корзинах с уложенными по внутренней стенке кожами, если это не свежие бобы, которые лежат так, потому как если кожу положить, то могут загнить. Зато сушеным наплевать, но на то они и сушеные. А вот мясо, пиво тоже, ягоды, которые дают сок, и прочее-прочее, что может вытечь, всё это хранят в просоленных шкурах говов, свернутых на манер мешков… И они не так уж и редко просто гниют, как сами, так и продукт в них. От чего всё племя зачастую ест хоть и соленый, но продукт с «душком» и откровенно на грани фола. И такие вот керамические чаны, несмотря на всю свою сложность в изготовлении, могут ситуацию радикально исправить. Уж с напитками так точно… Жалко, делаются они долго, только сушка, наверное, в месяц вышла, и то почти половина в потери ушла. Нет, есть, конечно, некий суррогат, собранный посредством ленточной керамики, как всё тут до самого недавнего времени делалось. Но есть нюанс — они разваливаются, поскольку стенки в силу способа изготовления не такие прочные и поэтому же воду не держит нормально, та через поры проходит, это раз. А два, так это то, что они обжиг не держат вообще из-за неравномерности, недостаточности уплотнения стенок и, опять же, способа изготовления. Вот с большими горшками, изготовленными на гончарном круге, шанс был. По крайней мере, что Хуг, что Мишка очень надеялись. Причем старик был практически уверен, ведь иначе как благоволением духов не назвать то, что при сушке развалилось так мало горшков.
Мишка проводил одобрительным взглядом процессию и снова повернулся к активно кричавшему руководящим голосом на своих ближников Витьке.
- Ладно, с землей возиться не хочешь... А кто тогда бревнами тебе на перекрытия заниматься будет, тоже они? - Мишка кивнул на работающих в поте лица мужиков, что сейчас утрамбовывали очередной слой земли большой деревянной чушкой. - Они тебя, Витя, не пошлют, как нахлебника, а?
Вопрос совсем не праздный, поскольку получалось, что из всех прибывших не работал только сам царь-пророк-сорняк Витька. Даже его жены сейчас сидели на втором этаже Мишкиной башни и ткали! Причем не просто собирали из длинных волокон то ли крапивы, то ли еще чего куски ткани на больших собранных растяжках-рамах, а изображали на них целые узоры, используя крашенные нити. А Туя и Ула с обозначившимся уже животиком, с раскрытыми в восхищении глазами сидели рядом и внимали, учились новому сложному ремеслу. И при этом женщины уже вовсю общались, не зная языка, но вполне в голос и помогая себе жестами. Благо и те, и те были женами посланцев небес, и классового диссонанса не планировалось. Хотя Миия, на которую как-то скинулись почти все домашние хлопоты, с этим, возможно, бы не согласилась, если бы вообще знала и главное — поверила, что такое возможно. Зато Миша вот уже третий день ест еду гуакской кухни, где много кислых сухих шариков из молока, которых, кроме как изготовленных самими бывшими гуачками, а ныне саотками, щедро подкинул Катак взамен шкур, взятых с гтухов. Из них, шариков этих, делается и напиток, куда те истолченные кладутся, и похлебка с мясом и бобами, и так к столу они идут, плюс много различных травок… Пока было необычно, но скоро сами старшие жены не выдержат и начнут сами готовить привычную пищу.
Пока большая часть Витькиных воинов работала на стройке квадратной башни со стороной метров так в десять, набирая туда в формы грунт и трамбуя его, остальные вместе с командой возились с кораблем. Для чего тот вытащили одним концом на пологий песчаный берег и принялись осматривать, обстукивать, латать и конопатить. Но больше всего труда занимала замена канатов, которыми были прошиты доски корпуса. Витька на всю эту возню внимания особо не обращал, а вот Мишка был такой технологии откровенно удивлен: зачем использовать канат, когда можно всё посадить на те же чопики и нагеля? Ответа, конечно, не было из-за банального языкового барьера, а не будь его, то Мишка уже знал, что те просто разведут руками со словами, мол, всегда так делали…
А еще на Витькином корабле было несколько рабынь, которые занимались обслуживанием мужской части команды и личных воинов царя: готовкой, стиркой и всем остальным, что надо мужчине от женщины. Впрочем, какими-то заморенными они не выглядели, а скорее даже наоборот, были довольны сытой и, что немаловажно, защищенной от внешних невзгод жизнью.
С учетом всех выходило, что верность Витьке как царю сохранило тридцать два человека. По Мишкиному мнению, довольно много для такого кораблика, хотя Витька не соглашался и утверждал, что на него можно и до сотни спокойно загрузить и отправиться в плавание.
Так вот, все эти люди, за исключением своего царя, работали. Кто как, но работали, и Миша не понимал, почему они так спокойно смотрят, как этот тунеядец просто пользуется плодами их трудов, при этом совершенно их не ценя. Может быть, он что-то не понимает или понимает не так во всем этом безобразии?
- В смысле я не работаю?! - совершенно искренне удивился Витька, хотя и немного лукаво улыбнувшись. - А кто, по-твоему, всё это придумывает и испрашивает на то благословения небес?
От чего Миша, откровенно недоумевая уже сам (мол, ты-то куда с этой небесной бурдой), посмотрел на него долгим взглядом и, тяжело вздохнув, сказал:
- Вот в этом ты не изменился… Короче. Как закончим с твоей башней и сплаваем за солью, займемся выплавкой и ковкой железа. Не перебивай!! Ты у нас здоровый не хуже меня, значит, потянешь. И да, меч твой говно гнущееся, так что если хочешь попробовать сделать себе настоящий клинок, то готовься. - Потом помолчал и добавил: - И технология эта твоя с земляными стенами тоже говно. Видел, как гтухи мою стену ковыряли? С ней не вышло, а с твоей получится…
Мишка показал растерянному от того, что его тоже ультимативно привлекают к тяжелой работе, царю на довольно большое углубление, которое он проковырял камешком во вроде прочной земляной стене.
- Так что, пока мы будем плавать, я буду просить Койта, чтобы племя заготовило как можно больше самана — он на солнце твердеет, и так просто его не расковыряешь. И когда приплывем, будем вместе с тобой твою башню им обкладывать. - И, смотря на скептическое выражение лица Витьки, добавил: - Ключевое слово тут «вместе». Ты и я. И только потом займемся железом, когда всё племя уйдет на большую охоту.
- Пока мы будем плавать, ты сможешь о чем-то просить только у тех, кто будет с нами на корабле. Если, конечно, у тебя там нет связей с беспроводной передачей смсок, - немного обиженно засопел-заворчал Витя, указывая пальцем на небо. - Чего это ты вообще на работе так повернулся? На кой я тебе-то в ней лично сдался!? Вон есть куча добровольцев, им скажи, они с удовольствием сделают...
- Блин! - не выдержал такого фундаментально-ленивого подхода Мишка. - Нам еще с тобой железо делать, а потом корабль строить... Думаешь, они, - он указал рукой вначале в сторону витькиных воинов-работников, что с удивлением смотрели на них, потом на поселок, - смогут!? Да нихрена они не сделают! А корабль мне тоже нужен, и ты мне в этом поможешь, сам персонально и используя свои и руки, и мозги. Вот.
На последней фразе Мишка уже успокоился, а Витька разулыбался.
- С кораблем и железом я не против, это даже интересно. А сейчас-то на хрена мне руками работать-то?
- Лентяй, - бросил Мишка, понимая, что бесполезно и товарищ-то по сути во многом прав.
- Зануда, - не остался в долгу Витя.
И вот в это время к ним несмело приблизился возившийся всё это время неподалеку Аша и протянул белую кожу, на которой коряво и угольком, но со всем тщанием и почтением было крупными буквами нарисовано слово «говно».
- Тфу, блин, Витя… - сплюнул раздосадованный Мишка. - Из-за тебя дети не ту магию впитывают!
- Так, - стал мгновенно серьезным товарищ. - Ты научил их писать?
Мишка удивлённо наклонил голову, никак не ожидая подобной метаморфозы.
- И ты мне не сказал даже!? Гад ты, Миша…
- С чего бы это!!?
- С того, что их надо учить!
Миша рассмеялся, чисто и искренне.
- Кто их будет учить, я или ты? И чему, железо делать? Так они и так знают, как, я им даже инструкцию писал, а они ее смогли прочесть даже. Учить их надо из лука стрелять и дома строить, вот это надо… Читать и писать они сами научились, не видишь что ли!?
- Нет, - неожиданно жестко перебил его Витя. - Мы привезем из-за моря образованного жреца и заставим его их учить тому, что знают в моих краях. И тогда, Миша...
- Признайся, Вить, ты не ожидал, что они обучаемы? Думал, совсем замшелые дикари? - перебил Миша.
- Да, - буркнул в ответ. - Сильно ошибся, признаю.
Удивительным результатом этакого прозрения западного псевдопророка стало его усиленное, живое общение с троицей детей, которые всё время вились рядом с ним или Мишкой. С Кетой, Умой и Ашей. Больше всего Мишку удивило его внезапно проснувшееся желание изучить язык саотов. Причина, впрочем, была очевидна — в этой тройке детей Витька увидел жаждущие знаний взгляды и стойкое намерение познать мудрость Мисши, а теперь еще и его. Что банально подкупало самолюбие и вносило фундаментальное различие в восприятие этих мелких индивидов, вознося их с уровня условной паствы до учеников. И это Витю подстегивало, как та знаменитая вожжа и хвост лошади, поскольку до того его признавали и поклонялись, терпели, принимая его заскоки и особенности как данность, посланную свыше. Здесь же дети, в своей первобытной непосредственности и уже многому научившиеся от Мишки, были готовы впитывать знания еще и от него, не особо видя в них обоих разницы. И эта такая вот сравнительная наивность Витьке льстила куда как больше, чем признание посланцем небес.
Мишка, который уже притащил на Витькину стройку еще и Ура, и Тауку, и Тону, и еще нескольких молодых охотников под зорким надзором Влухи, чтобы те тоже освоили нехитрое, но крайне перспективное в степи искусство возведения земляных домов, смотрел на все это, только посмеиваясь. Ведь каждый вечер дети, сидя на первом этаже его башни, нянча близнецов и поедая суп или лепешки с топленым салом, рассказывали об успехах товарища на поприще изучения несложной, в общем-то, речи его племени. Успехи у Витьки были крайне серьезными, но, видимо, сказывались уже полученные здесь знания языка людей Запада, отчего царь-пророк очень смешно коверкал слова, несмотря на то, что Мишка ему многие из них объяснял, прямо указывая на правильное произношение. И словарный запас рос семимильными шагами. Что точно было заслугой имплантов инопланетян, так как Витька еще на Земле талантами к языкам уж точно не отличался. А вот произношение страдало на обе ноги, отчего в процессе с ним общения дети то и дело катались по земле со смеху.
Не сильно уступала Витькиному самообучению и стройка, земляные стены поднимались очень быстро. Это заметили все: и саоты, и пришельцы с запада. И тогда Мишка спросил у самого старшего, сильного и уважаемого из них, строили ли они так раньше? Спросил на их языке, который учил в процессе стройки точно так же, как и Витька, спрашивая значение слов у своего товарища, этакое соревнование, кто быстрее сможет освоить язык другого. Мишка, когда еще только начал прислушиваться к разговорам чужаков, нисколько не сомневался, что инопланетный имплант отреагирует на его интерес и простимулирует память очередным выбросом гормонов или еще чего там, что за нее отвечает. В итоге ожидания полностью оправдались, и он уже через несколько дней, пусть и с уточнениями у Витьки, но кое-что начал понимать. И вот теперь, когда стены почти возведены, решил добавить себе авторитета не только в глазах соплеменников, но и Витькиных воинов, которые оказались вполне себе неплохими строителями. Что понятно — не тот мир, где можно полностью отдаться чему-либо одному, хочешь не хочешь, а придется заниматься всем, если ты не царь или пророк, или верховный жрец, и иже с ними.
Витькины люди как стояли, так и остались стоять, разинув в удивлении и непонимании рты. А сам их пророк заливисто рассмеялся и выдал на языке людей холмов какую-то жутко исковерканную фразу, от чего возящийся со шкуркой Аша в очередной раз схватился за живот и покатился по траве в приступе смеха. Витька недовольно насупился, ведь в понимании языка он Мишке точно не уступает, а вот с произношением есть проблемы. И выдал на русском:
- Красава, Миша, так ты для них тоже скоро станешь почти пророком! А строят они по-другому: камни и глина, вот чего у нас возле дворца было много. Так что, думаю, с саманом твоим они справятся без проблем. - Весело подмигнул и тут же, пока Мишка не начал возмущенно ругаться, как он часто делает, когда его в чем-то обламывают, продолжил. - Но я вот подумал и решил, что с кораблем и железом тебе всё равно как старому другу помогу!
- Ой-ой, какой у нас тут важный самый главный нарисовался… - притворно покривился Мишка, прекрасно понявший, что его друг решил включить царя. Мол, не королевское это дело — глину месить, подавай ему кузницу и верфи. Типа здесь давайте-ка сами, а вот с интересным возиться он уже готов. Ну да, только Витька может думать, что ковка железа имеет хоть что-то общее с развлечением. - Всё, вставай давай со своей шкуры, тиран доморощенный. Пошли бревна на колонны и балки выбирать. Хватит валяться!
…Перекрытия, точнее колонны и балки из толстых брёвен, они собрали как-то очень быстро. Долго ли, когда у тебя в распоряжении есть столько человек, часть из которых, те, что с корабля, действительно умеют работать с деревом! Бревна соединили в паз, вырубленный по месту, и скрепили всё теми же плетёными верёвками. Поверх балок кинули лёгкий настил из жердей, на который принялись таскать глину и сетки из ивняка для упрочнения по Мишкиной технологии. И так в несколько слоев, чтобы все было прочно, надежно и тепло держало. Понятно, что технология была изначально совсем не Мишка, но, поскольку именно он принес ее свет в отдельно взятое племя, то и успешным ее применением заслуженно гордился. И вот в процессе довольно неожиданно для, казалось бы, уже всё выяснившего носителя сакральных технологических знаний выяснилось, что участок по центру башни как-то так остался без потолка. Который, в смысле потолок, сейчас с внутренней части тоже вымазывали жирной глиной прямо по жердям, аккуратно заполняя каждую полость и выравнивая потом ровной дощечкой, что накололи из чурки. Там таким нехитрым, но затейливым образовывалось сквозное отверстие аж с первого этажа и до самого неба. То есть сделано это было совсем не случайно, а вполне умышленно и осознанно! Что Витя и подтвердил, рассказывая, как он собирается обустроить на этом месте большой очаг, а в случае холода прикрывать дырку вверху парусиной, оставляя лишь щель для проветривания. А по-другому, мол, никак, поскольку на первом этаже окон не предусмотрено, а свет и воздух нужен всем, разводил старый друг руками… Это при том, что окна пока были вообще нигде не прорезаны, потому как земляные дома изначально строятся с цельными и неразрывными стенами.
- То есть вместо печки ты вот эту вот дырку придумал!? Вить, я даже не знаю что сказать… - небоумевал Мишка не способный воспринимать такой выверт сознания всерьез.
- Не знаешь-не говори… А че у вас тут так холодно, что печка нужна!? - удивился в ответ Витя. - Чего сразу то не сказал?
А ты типа ее у меня в доме не видел? Миша и предположить не мог, что Витька там у себя на западе, а походу еще и сильно южнее, совсем расслабился в плане сезонности и комфортного в ней выживания. Тут по зиме и не раз мороз такой может случиться, что задубеете враз под своей парусиной. У тебя что, на первом этаже планируется?
Ну… Думал свой малый зал сделать для пиров и всякого, а за ним комнаты для обслуги и рабов. Стражу на третий этаж поселю, а сам на втором буду жить. С окнами вот в эту, как ты говоришь, дыру… Но если реально так холодно, то нужно что-то придумывать.
- Не надо ничего придумывать, надо дырку эту перекрыть и печку нормальную сложить.
- А свет откуда брать тогда и воздух, выгорит же всё? - хмыкнул Витька, который тоже имел свое соображение на этот счет.
- Ты как бы не меньше инженер, чем я, вот и думай! - отрезал Мишка и принялся кричать на аж двух языках, чтобы что саоты, что приплывшие с запада мужики тащили еще пару бревен и жердины — перекрывать Витькин второй и третий света. А потом развернулся и озадачено поинтересовался: - А как ты вообще собирался не задохнуться?
- Ну есть летние окна наружу и зимние окна внутрь. И те и другие перекрываются парусиной при необходимости. А отапливаться я вообще-то собирался жаровнями — очаг внизу это для статуса, вроде как положено, — пожал тот плечами в ответ. — Но печка тоже круто! Её можно сделать сквозной на два этажа, и тогда ее топку можно даже лучше, чем очаг обыграть. И трон рядом поставить и белой меховой шкурой его накрыть...
Миша только покачал головой — этого царя уже не исправить, слишком сильно он пропитался сладким ядом почитания и теперь совершенно не собирался от него отказываться.
Глава 7
- Васька, Васенька!! Эй, куда пошел, козлина рыжая!!! - орал Витька с носа корабля чуть ли не через слезы умиления, во все глаза пялясь на рыжего здоровенного откормленного кота, что вышел из высокой травы, с интересом посмотрел на их корабль, на Мишку, на Витьку, чуть ли не сиганувшего в воду, и снова шмыгнул в кусты. А Витька буквально «поплыл», хотя Миша ему честно про кота рассказывал, но всё равно встреча в устье реки произошла неожиданно. Неожиданно для Витьки, поскольку Васька только хвост поднял, но не заорал тоскливо и уж тем более в воду не бросился, спеша в объятья хозяина. Зачем это коту, у которого в услужении есть целое племя миролюбивых неандертальцев?
В подтверждение этого из той же прибрежной травы высунулся Цок и во все глаза уставился на корабль. Витька удивленно нахмурился, а Мишка широко улыбнулся и замахал руками.
- Цок!!! Мы пришли в гости торговать! - очень важное напоминание и уточнение. Не факт, что прибрежные неандертальцы увидят в приближающемся корабле людей с запада хоть что-то для себя хорошее. А тут Мишка, который уже у них был и уважаем, и принят небесным котом. К тому же обещал вернуться торговать — вот вернулся. То, что на большой лодке людей с захода солнца, — дело десятое.
На морде покуна проскочило узнавание, он неуверенно улыбнулся, махнул рукой в ответ и скрылся в кустах. Не иначе как сейчас побежит в прибрежный поселок, оставив небесного зверя недоумевать, с чего это его всегдашний сопровождающий его покинул. Но тут дело такое, неважно, есть на то воля хвостатого посланца духов или нет, а род надо предупредить. Миша с саотами покунам, конечно, друзья, но долго на прибрежных скалах живут те, кто заранее знает и о приходе друзей. А кот, конечно, поорет немного и сам в поселок прибежит, не в первый раз.
Они плыли уже восьмой день, то и дело садясь на весла, поскольку время не ждет — надо добыть как можно больше соли перед большой охотой. И ловко воспользоваться сложившейся совершенно разрывающей шаблоны ситуацией — пока у племени есть возможность использовать корабль! Да, временно, возможно, только на пару сезонов, но это ничего принципиально не меняет. Корабль — это такая убертранспортная штука, которую тут не просто не видели, а даже не представляют себе ее возможности. Вот сколько соли они смогут увезти в трюме? Правильно, много. Столько, что обычный саот и представить себе не может. А еще эту соль и часть охотников, что была с ними и с неохотой и потаенной руганью гребла веслами, учась попадать в такт со всеми, можно будет выгрузить на обратном пути на месте охоты и всем скопом затащить на холм в ожидании Великого Стада. И это еще не всё — корабль же может потом снова прийти и забрать всё мясо в поселок. И сколько того мяса тогда можно заготовить? Правильно, много. Столько, что обычный саот и представить себе не может. Вот как объяснить чрезвычайную полезность и необходимость большой лодки тем, кто даже себе представить не может, насколько она может быть полезна? Правильно, надо показать. Привезти столько, сколько соплеменники до того и представить себе не могли. Логика простая, но рабочая, как топор, если будет сложнее — не поймут. Может, только такие редкие кадры, как Койт или Катак, но и те с трудом — им видеть надо.
Теперь вот осталось самая малость: выйти в море и потихоньку доплыть до того лимана, ну какого, или до пологого берега где-нибудь рядом с ним. То, что он есть, пологий берег с пляжем, Мишка помнил отлично. Не помнил только, где точно, уж больно тогда они исстрадались, таща на волокуше мешки соли по жаре… Да, еще надо обязательно заглянуть к покунам, аккуратно приплыв к ним вдоль скалистого побережья на корабле и при этом не заходя на глубину, чтобы не испытывать судьбу встречами с мегабольшими белыми акулами. Кстати, вот все-таки интересно, тут только мегаладоны или еще есть большие зубатые или какие там еще киты, что с ними конкурируют? В прошлый раз, когда у покунов он был, тоже вот вспоминал. Может, друг-царь-пророк в курсе? Витька на такой заковыристый вопрос только выпучил глаза в запоздалом осознании, что кит, по идее, куда как умнее акулы будет и на уловку с баранами может не повестись! Он яростно почесал затылок и махнул рукой, мол, не знаю. Хотя настроение у него закадычного друга явно подпортилось.
Ну а если не думать об опасностях моря, то спуск по течению на корабле с периодической работой на веслах был, пожалуй, самым спокойным, безопасным и комфортным за всё время, проведённое Мишкой в этом мире. Даже Унга и Ур, Окун с Оканом и Тоной ярко почувствовали это на себе, поскольку, пока работали на стройке с Витькиными воинами, успели присмотреться друг к другу, оценить стати и понять, что легкой победы в случае чего не выйдет, если выйдет вообще, и сразу осознали, что драться с воинами с того берега соленой воды вообще невыгодно, а надо, как вон Витька и Миша, дружить. А еще лучше это доходит и хорошо запоминается, когда тебе грозят кулаком, карами и немилостью у Великих Духов и богов в случае чего сразу два посланца небес на двух языках и двум сторонам одновременно. Народ тут хоть и тугой довольно, но твердо знает, что с богами и духами шутки плохи — это точно знали как солдаты, так и воины и моряки с захода солнца. Поэтому и относились друг к другу подчеркнуто уважительно и дружески. Драка же без ножа, что каменного, что бронзового, что железного, не важно — это же так, обычное развлечение настоящих мужей, и их уже пяток-другой было. Причем в одной Ур побил и Окуна, и Окана за то, что те дразнить принялись одного из Витькиных воинов, мужик был хоть и здоровый, но что-то он, по их мнению, делал совсем смешно. Так вот, здоровяк, побил он их не за то, что дразнили, а за то, что те делали это неправильно. И тут же сам показал, как надо… Черноволосый муж с заката, не сильно уступающий Уру, поднапрягся, а потом, весело улыбаясь, подрался на радостях уже с Уром самим. Так по-дружески друг друга изметелили, что потом оба лежали ни жив ни мертв. Пришлось их под навес на корму оттащить, где те начали вовсю распивать где-то раздобытый мех с вином, когда оклемались маленько. Воин в Витькиной страже - это ведь тоже статус, у него и вино есть и много чего еще. Вот только от гребли веслами это не спасает, так же как и охотников саотов. Хотя этих двух на пару дней эта участь миновала. Вот и думай потом - экспромт это был или четко спланированная стратегия. Так вот и плыли в веселье, гребли и морды друг другу от скуки чистили. Хорошо хоть рабынь с собой не взяли, а то бы из-за них, точнее, из-за очереди на утехи с ними точно все друг друга поубивали, даже несмотря на кары и немилость духов, жестко убиваясь потом и раскаиваясь. Если бы не крокодилы, начавшие появляться ближе к морю, так точно что-нибудь случилось бы. Спасибо вам, сердечные рептилии, за шкуры, мясо, а главное, за занятость охотников и стражников в выделке ваших прочных шкур, так думал Мишка, наблюдая, как Ур с Унгой и еще парочкой закатников старательно мнут и натирают кислой мочой с чем-то еще вроде водорослей и золы кожу очередного доисторического хищника. И шкур таких набралось уже штук пятнадцать, каждая в длину метров так по пять-семь.
Других явных опасностей степи на корабле же и нет, даже ночью, когда можно встать посреди речки на якорь — большой булыжник с дыркой посередине и продетым в нее канатом. Да и народу не так уж и много всё же, Витя взял с собой всего пяток стражников и еще пяток из команды корабля, остальных оставив доделывать башню. Поскольку основные перекрытия-то они хоть и связали, и даже Мишка забил заточенные жердины для фундамента под печь, что будет проходить в той дырке с первого до второго этажа, оставляя на третий только трубу. А вот отделывать всё и облагораживать выгруженными тканями и мехами, да узорами стены и полы всё равно надо. Как и расставлять многочисленную бронзовую утварь и жаровни. Много дел еще надо сделать, чтобы Витькина башня стала хоть немного напоминать дворец, ему положенный… Главное, чтобы там тоже не передрались… Хотя там Койт, да и жать саоты с людьми с заката будут по отдельности, особо не пересекаясь.
- Эх, стройка, еще бы кирпич был... - выдохнул Мишка, но тут, смотря на берег теплого моря, сам для себя неожиданно придумал, как его заполучить, не потратив кучу дефицитной древесины. У них же есть уже ставшая большой яма для выжигания угля! А что, если ее разделить стенами из простого глиняного кирпича, то же самое сделав с краями и дном? Да, за одно выжигание, скорее всего, ничего толком не получится. Ну да это не проблема, поскольку угля им всегда надо много. А с кораблем можно попробовать потом и до леса подняться, и там завалы начать разбирать. Короче, кирпич — это вещь, но еще более необходимым получается корабль сам по себе, правильно он, значит, тогда Витьке говорил, что они будут такой же еще и Мишке строить, хотя тогда просто ляпнул, чтобы важности себе придать! Вот к такому умозаключению пришел Мишка, наблюдая, как главный из моряков, что всегда был на корабле, указывает Витьке рукой путь, по которому они будут выходить из устья реки в море. Витька кивнул и бросил короткую команду — что он сказал, Миша не понял пока, но, поскольку пришельцы побежали к парусу, точнее к большой рее, на которую тот был сейчас подвязан в сложенном положении, — они выходили в море с попутным ветром. Главное тут — случайно не уйти на глубину, прошел по коже легкий морозец.
Корабль, скрипя оснасткой под хлопанье паруса от порывов ветра, уверенно выходил из устья и, закладывая широкую дугу, поворачивал в сторону посёлка покунов. Сам посёлок, конечно, отсюда видно не было, до него по земле-то дней шесть-семь ходу, но пропустить его не должны, поскольку напротив него из воды торчали несколько скальных островков, за крайний и самый большой из которых старейшина неандертальцев очень не советовал плавать, стращая Мишку тогда морскими рыбами-духами. Тогда это было вроде как даже весело, а сейчас Мишка, проникшийся всей серьезностью, стоял на носу корабля и всматривался в глубь прозрачной голубой воды. Пока видно дно — всё в порядке. Большая акула просто не сунется на такое мелководье, а с маленькой они как-нибудь да разберутся. Не вплавь же, а с корабля… Хотя лучше всё же с этими королями глубин не встречаться, даже с их подрастающим поколением.
Как-то так само вышло, что Мишка и дальше стоял на носу и всматривался в воду, к нему потом присоединился еще один смуглый до черноты мужичек из команды. Он также внимательно вглядывался в воду, но когда понял, что Мишка не только видит лучше, но и прекрасно понимает, что нужно избегать глубины и камней, успокоился и ушел помогать остальным — на корабле всегда была куча работы. И если охотники племени ошибочно предполагали, что их она теперь не коснется, то сильно ошибались. Работать заставили всех, и языковой барьер тут был совсем не помехой. Не можешь работать!? Отлично — греби! Не понимаешь, что делать с канатом!? Прекрасно — греби! Совсем не понимаешь, что тебе говорят!!? Замечательно, ты знаешь, что делать… Не знаешь?! Греби!! Собственно, именно таким образом и проходила насильственная передача знаний абсолютно для всех, кроме Мишки и Витьки, но сугубо из-за их статуса посланников небес. Хотя вот Витька стоял сейчас на корме позади парусинового навеса и держал весло, изредка отрабатывая им, чтобы поправить курс. Тот давешний мужичек, кстати, тоже активно работал веслом, но уже на носу, и, когда выяснил, что Мишка понимает немного на их языке,начал болтать без умолку. Правда, тут же выяснилось, что для понимания говорил он слишком быстро и какими-то совсем непонятными словами. В общем, рано Миша понтовался, учить ему еще язык и учить.
Звали этого мужичка Закаил, и был он ни много ни мало, а почти самым главным на судне, после, конечно же, великого пророка и его друга, что тоже с небес, — вот, в принципе, и всё, что было из всего этого потока слов понятно. Ну еще и то, что главным был кормчий Нокас, но он всё время был на корме, стоя рядом с Витькой со вторым веслом.
Солнце над морем палило немилосердно, выгоревшую палубу то и дело окатывали забортной водой из кожаного ведра, чтобы та не сильно жгла босые ноги… Тут еще такой момент — они все были практически голыми, только набедренные повязки, и то не у всех. На палубе жара как в бане, а соленый ветер с моря приносил прохладу только к ночи. Всё остальное время хоть и обдувая, но от жара солнца не спасая… Так вот и плыли почти четыре дня, на ночь вставая во встречавшиеся в скалистом берегу небольшие пляжи, вытаскивая наполовину корабль из воды, готовили еду, чтобы поутру, еще до рассвета, снова его столкнуть в воду. Витька объяснил это тем, что кормчему этот берег не особо знаком, поскольку в тот раз они пересекли пролив довольно быстро и вышли к самому устью. Но логика его действий парням была абсолютно понятна, так что, когда на горизонте замаячила приметная скала, Мишка сначала обрадовался, а потом задумался, а есть ли в поселке покунов хоть какая-то бухта, пляжа-то у них он не помнил.
Ожидаемо Витьке роль рулевого скоро наскучила. И тогда он, не мудрствуя лукаво, оставил ее кормчему, который отнесся к этому всему совершенно индифферентно, поскольку видел это всё не в первый раз. Ну действительно, где пророк и царь, и где он, простой мореход, купец и иногда пират, почтенный Нокас. Хотя корабль был царский, ходил раньше на нем Нокас купцом, неся волю царя и пророка по торговым путям всего известного побережья. Впрочем, до того он с не меньшим, а если быть точным, то с куда большим удовольствием и успехом нес точно также огонь и бронзовый меч, будучи вожаком ватаги удачливых пиратов. Но пиратов поймали и скормили свиньям, а его собирались торжественно разделать на площади и еще живого посадить на скалу на растерзание грифам… Немного не успели — старый царь умер, а вместо его сына жрецы назвали царем посланца небес, пророка, что, по слухам, спустился с небес в огне и жил до того в храме, познавая чаянья людей. И вот, когда торжественная процессия шла от храма ко дворцу, а глупый Фасек в окружении ближних бежал через дальние ворота, опасаясь расправы, прикованный на базарной площади к столбу Нокас бросился пророку в ноги, клянясь в вечной верности. Пророк, ставший царем, клятву принял благосклонно, и Нокас, старый пират и немного купец, но главное — знатный кормчий, изучивший всё побережье, начал служить. И служил честно, не собираясь ни предавать, ни отступать, поскольку и сам воочью уверовал в силу и мудрость, что ниспослали миру небеса. Уверовал почти сразу, но подтверждения всему получил недавно, когда Витьин корабль прошел через пролив, что соединяет обжитые и дикие земли летом. А могучие рыбы, что ровня полубогам, послушно глотали отпущенную им жертву, не трогая сам корабль и дрожащих от ужаса и благоговения людей на нем.
Конечно, Витька всем этим не заморачивался и даже не подозревал глубины веры в себя. Но про то, что Нокас был раньше свирепым пиратом, Мишке выложил с потаенной гордостью за то, как он только своим присутствием исправляет людей. У Мишки на этот счет было несколько иное мнение, но его он придержал, все также пристально всматриваясь в прозрачные воды. А Витька останавливаться и не думал, успешно заменив Закаила, которого тоже когда-то то ли выкупил, то ли спас от оскопления. Точно уже Витя не помнил, но мужичек тоже был в компании неслучайным.
- А вон тот мужик с длинными черными волосами, видишь? - Витька кивнул назад, и Мишка рассмотрел того воина, что с Уром дрался недавно так усердно, что у обоих лица даже сейчас еще были фиолетовые, а из рассеченных бровей только недавно перестала сочиться кровь из-под сдергиваемых корок. - Я его Конаном прозвал… Блин, даже настоящего имя не помню… Короче, он охрененно знатный и богатый, даже какой-то родич Фасеку! У них у семьи было стадо больше чем в пару сотен коз, с десяток домов для рабов при них и дом в городе, где его сестры из козьей шерсти ткали красивейшие полотна. Одна из моих жен, кстати, тоже его сестра… Ну, это так, к слову. У него же ещё свой собственный бронзовый доспех и даже комната во дворце! Представляешь, насколько круто. Я долго боялся, что Конан меня свергнет и станет править сам. А он, представляешь, когда к нему прислали еще одного родича договариваться, взял его и притащил ко мне… А потом Фасек в отместку угнал половину его коз и чуть не убил брата, который занимается делами семьи, ну там хозяйством заведует, торгует и всё такое. Прикинь, тонкорунными козами, чья шерсть идет по цене бронзы, воинов своих кормил…
- А ты с этим самым шпионом Фасека этого что сделал?
- Да ничего, - усмехнулся Витька. - Отпустил, сказав, чтобы они с братом дурью не маялись, а возвращались домой и служили мне.
- Вить, ты мне-то не ври, так не бывает.
- Бывает, Миша, еще как бывает. - Поучительным тоном поведал Витя. - В цивилизованном мире это называется политика. А если бы я с него кожу содрал, то получил бы врагов еще и в лице кучи его родичей, что в моем городе живет и во дворце моем тоже, кстати.
- Не сильно оно тебе помогло, дружище, - подмигнул Мишка товарищу.
- Как не помогло-то? Вот он я, жив, здоров и до сих пор царь в окружении верных людей. Между нами нет крови, вернее, первый я ее не проливал... Ну а если Фасек прольет, то тогда и разговаривать будем совсем по-другому с полного одобрения местной аристократии... Смотри, дельфины!
Слева от корабля на довольно большом отдалении из пенных барашков волн показывались спины стаи дельфинов, гонящих косяк серебрящихся в лучах высокого дневного солнца рыб.
- Хороший знак! А ты знал, что стая дельфинов называется стручок? - довольно разулыбался Витя, глядя на эту залипательную в своей природной красоте картину. Дельфины азартно гнали косяк рыб, ловко выпрыгивая из воды, и в этот же момент прямо посреди их стаи из моря поднялся столб раскрытой пасти, сливающий воду из раскрытых жабер, разом поглощающий пару прыгунов. Зубастые челюсти захлопнулись, а тело здоровенной акулы с шумом рассекаемой воды оседало в воду, падая на светлый живот… Чтобы тут же вспухнуть, изогнуться от сильнейшего удара из глубины, с буквальным треском разошедшегося во все стороны. Акула согнулась под своим весом на сломанных хрящах позвоночника, и тут же из воды показалась раскрытая окровавленная челюсть гигантского кита, отхватывающая от нее здоровенный кусок.
Гробовое молчание длилось несколько долгих минут. И только сглотнувший Мишка его нарушил, тихо спросив:
- А это тогда какой знак?
Растерянный Витька ничего не ответил. И только старый пират Нокас молча улыбался на корме себе в бороду — редкую удачу сулит битва морских полубогов! Редчайшую! Но как может быть иначе, если у него на корабле сейчас целых два посланника небес с двух земель!
***
У покунов пляжа не было, была своеобразная бухта. То, что неандертальцы выберут себе под поселение место, где можно спокойно оставить или спустить на воду плоты, с которых они и рыбачат, было насквозь ясным и очевидным. Но только для тех, кто к ним подходил с моря, с земли, с высоко задранного скалистого берега ничего такого и не видно толком. Когда корабль спустил парус вблизи приметной торчащей из моря скалы и пошел на веслах к виднеющемуся в скалах углублению, Мишка разглядел вначале гребущих на своих плотах к дому рыбаков, а потом саму бухту. А еще он рассмотрел большой столб дыма на скале. Вот, собственно, и знак старейшине об их прибытии. Интересно, ту схватку между акулой и китом наблюдатель на острове-скате тоже видел? Наверняка видел, ведь если помнить, что корабли приходят зимой, когда море похолодает, то сейчас оттуда как раз за такими гигантами и им подобными и глядят, чтобы вовремя подать знак своим убираться на сушу и с этого мелководья. Большая акула или кит на него, конечно, не сунутся, но вот их молодняк вполне может поживиться и тут…
Корабль мерно шел вперед на сильных гребках охотников и воинов, легкая волна билась об его борт, немного раскачивая корпус, а в прозрачной воде на припорошенном белым песком каменном дне сновали туда-сюда крупные рыбины — то, что поддерживают жизнь племени прибрежных неандертальцев.
Как только они вошли в пространство между довольно далеко расположенных скал, то есть этакую вытянутую вдоль берега полосу бухты, прикрытую от больших волн подводными камнями у острова, как волноломом, качка почти полностью пропала, зато появилось течение, потащившее корабль куда-то вдоль берега к каменистой отмели. Впрочем, его преодолели довольно быстро, и вот уже вода совершенно спокойная, почти стоячая, а скала вот она, буквально на расстоянии броска копья молодым охотником. И вот на этой скале, на ровных уступах стояло сейчас, наверное, всё племя покунов во главе со старейшиной-вождём, остальными стариками и охотниками.
Нокас снова дал криком команду, и Мишка, ничего не понявший снова, но подгоняемый Витькой на носу, и тройка человек на корме одновременно бросили каменные якоря на недалекое дно. Прыснули в стороны любопытные рыбки, а любопытные люди, наоборот, подошли к борту. Все стояли и с любопытством наблюдали за тем, как будут развиваться события.
Мишка, после богатого на переживания дня, рассусоливать и разводить политесы был не намерен и поэтому подошел к борту и громко крикнул приложив ладони рупором ко рту.
- Я Мисша, я пришел торговать! Как и обещал в середине лета! Ты помнишь меня, старик?
Старики на берегу переглянулись, зашушукались. А потом вперед вышел давешний старейшина, который сейчас был одет в блестящую мантию из рыбьей кожи с крупной чешуей поверх непонятной повязки на бедрах из перьев чаек. Не иначе как парадное одеяние, может, для праздника, а может, для крутой драки. Но с дракой у них без шансов вообще. Эти ребята, конечно, сильные, мускулистые, хоть и коренастые, и их больше… Но мирные. А что ребята из рода пегой лисицы, что витькины головорезы, за последнее время столько народу к духам отправили, что этих вываливших почти всем родом на камни дурачков, коли велят, перережут как детей. Причем половину из луков перебьют, не спускаясь с палубы.
- Ты видел, как великие духи-рыбы убивают друг друга, Мисша. Ты приплыл на большой лодке, что приходит зимой с захода солнца… - Прокричал в ответ старейшина после недолгой заминки. - Скажи, это из-за тебя?
- Не… - засмеявшийся Мишка не сразу ответил, борясь с предательской улыбкой, ломающей весь пафос момента. - Рыбы-духи сами по себе, мы сами по себе - у нас разные пути!
Витька прыснул рядом, видать, понял, о чём говорит Мшка. А Мишка нёс полную ахинею, соображая, что бы такое сказать, чтобы снова никуда не вляпаться, теперь, к примеру, в пантеон покунов.
- Нет, Мисша, - покачал головой старейшина-вождь-шаман племени прибрежных неандертальцев. - Один дух приходил тебя убить, другой, чтобы тебя защитить. Осталось только понять, кто хотел тебя погубить…
От такого взгляда на ситуацию Мишке снова стало не посебе, а Витька рядом внимательно прислушивавшийся к разговору крепко задумался. Зато слышавшие все саоты теперь выглядели внезапно прозревшими и осознание услышанного их буквально прибило к палубе мощью попадания в парадигму их мира. И если Витька просто хлопал удивленно глахами, то они буквально еле держались, чтобы не свалиться в религиозном экстазе.
- Ну вот, - проворчал Миша, - Вить, этот гад новую легенду в их пантеон породил. И опять меня в ней по самое немогу изгвоздали… - И снова повернувшись к старику, выкрикнул, - К очагу то пустишь нас, старик. Или торгу в этот раз не будет?
- Как не будет? - удивился покун, - Я уже жду тебя и твоих близких у своего костра.
- А как мы, кстати, до берега будем добираться? - уточнил осознавший, что способа добраться до берега, точнее скалы, кроме как вплавь у них и нет.
- Ага, как? - это уже Витя перефразировал на другой язык и вопросительно посмотрел на Нокаса. На что старый опытный пират только оскалился и крикнул поднимать оба каменных якоря и садиться на весла. Старый пират знал, что делал, когда не стал сразу подходить к выступающим в море камням, хотя мог это сделать, не боясь повредить корабль. Всякое может случиться, а как метко и далеко летят стрелы саотов, он уже видел.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге