Сопровождение виновного

Глава 1 Этот несчастный несчастен по вине треклятого подонка!

Трухлявая повозочка катилась по каменистому склону горы Смирения. Двоих пассажиров внутри подкидывало на каждом десятом шажке загнанной клячи, отчего оба частенько ударялись о борта телеги или подскакивали на сиденьях. Линь Циньхэ сидел, вцепившись ногтями в подлокотники и сжав зубы, чтобы лишний раз не дать волю сквернословию. Мужчина напротив разделял его чувства: за всю поездку тот не проронил ни слова. Да что уж там, этот паршивый осуждённый даже мельком не взглянул на него! Посеревшее от затянувшейся пытки лицо не выражало ничего, кроме презрения ко всему окружающему. К повозке, хилой лошади, извозчику, всю дорогу бубнящему что-то себе под нос, и, безусловно, к самому Линь Циньхэ.

Ещё неделю назад заклинатель посмеялся бы в глаза тому, кто сказал, что ему предстоит сопровождать обвиненного в двухсот шести (!) преступлениях государственной важности человека. Теперь же ему хотелось только врезать этому рекордсмену по количеству обвинений под дых, а затем сбросить его в ближайший ручей. У Линь Циньхэ в голове не укладывалось, как при таком внушительном списке дел, Хао Шецина, будь он проклят, просто напросто не убрали, как поступали с остальными изменниками!

Так или иначе, сейчас ему предстояло всюду сопровождать упомянутого, покуда не истечёт его испытательный срок. Одна мысль о месяце наедине с Хао Шецином заставляла Линь Циньхэ метаться в истерике и грызть ногти. Он только-только отделался от преследовавшей его секты Четырёх Небес, а его уже втянули в новую передрягу. Заклинатель даже не мог сказать наверняка, какая из перспектив ему нравилась меньше — быть сожженным на костре или в первый же день с Хао Шецином бесследно пропасть где-то в лесу.

"Помоги ближнему своему, и ты познаешь радость" — да нихрена!

Видимо, Линь Циньхэ всё же не удалось сдержать очередное ругательство, так как на шее Хао Шецина запульсировала венка, а лицо из серого превратилось почти в белое полотно.

— К черту! Тебе отрезали язык или ты разучился говорить за эти два дня? — раздражение Линь Циньхэ достигло своего апогея. Если бы этот дурак в расфуфыренной одежке проигнорировал его ещё хоть пол секунды, заклинатель не отвечал бы за свои поступки.

Вопреки ожиданиям, Хао Шецин вновь никак не отреагировал на его слова. Этот мужчина будто превратился в кусок каменной глыбы. Взгляд подернулся пеленой, а грудная клетка перестала подниматься. Линь Циньхэ скользнул глазами по связывающему запястья изгнанника вервию бессмертных. Несмотря на то, что Хао Шецин превосходил его по мастерству ближнего боя, росту, да и в общем-то всему, с этой побрякушкой на руках он становился более чем легкой мишенью для гнева Линь Циньхэ. Сильный всегда, но совершенно беспомощный здесь и сейчас. В голове заклинателя созрел план, как он смог бы сократить время своей ссылки до одного часа.

— Не хочешь говорить со мной — не надо. — Линь Циньхэ откинулся на спинку сиденья и выдохнул. Осталось совсем немного.

Внезапно копыто лошади наскочило на булыжник, и бедняжке пришлось подпрыгнуть, чтобы не свалиться наземь. К такому испытанию никто из пассажиров позовочки готов не был. Линь Циньхэ стукнулся головой о потолок повозки и на мгновение потерял способность видеть. В его ушах повис оглушительный звон. Узкая тропка, ведущая вдоль склона, была слишком узка, чтобы по ней ехала телега. И соскочившее в пропасть колесо стало тому доказательством.

Опрометью открепив накряняющуюся повозку от перепуганного животного, извозчик спрыгнул с козел. На его глазах деревянное подобие транспорта наклонилось над обрывом. Прогнившие колеса со скрежетом покатились в обратном направлении, и повозочка, испустив свой последний скрип, сорвалась в туманную бездну.

Заметки:

1.Хао (浩) — безбрежный

Шецин (设情) — устанавливать чувства

Таким образом, полное имя можно интерпретировать как пожелание, чтобы человек умел глубоко чувствовать, разумно разбирался в эмоциях и понимал окружающих.

2.Линь (林) — роща

Цинь (井) — колодец

Хэ (河) — река

Таким образом, полное имя можно перевести как «река в лесу» или «лесная река».

Глава 2 Этот несчастный втянут в новую передрягу!

Падение оказалось не из приятных. Честно признать, Линь Циньхэ сам не знал, как им удалось выжить. Всё его тело ломило, а перед глазами мелькали звезды, но он был жив и, более того, едва ли получил какие-либо травмы серьезнее легкого сотрясения.

К его превеликому сожалению, Хао Шецин тоже не походил на мертвеца. Заклинатель не мог нормально вздохнуть под весом давящего на него тела. Обломки разбитой в хлам повозки сковывали движения. При всём желании подняться, Хао Шецин не мог этого сделать с ослабленным вервием бессмертных телом.

— Развяжи. — от ощущения чужого дыхания на мочке уха, Линь Циньхэ поморщился, но не поддался. Уж лучше он пролежит так ещё час или целый день, чем самостоятельно лишит себя преимущества и тем самым подпишет себе смертный приговор! Пришло его время играть в молчанку.

Прождав еще с полминуты, Хао Шецин стистнул зубы и приподнялся по руках. Давящие на него части крыши и стены были не тяжелее ствола среднего дерева, но вкупе с ограничивающим заклятием они становились непосильной ношей даже для гроссмейстера воинского мастерства. Собрав оставшиеся крупицы сил, он все же сумел слезть с замершего, как ящерица, заклинателя и попридержать спиной сваливающиеся обломки, пока тот не избавился от них облегчающим талисманом.

Выбравшись из под завалов, оба молодых человека подумали, что в жизни не переносили таких унижений и хорошо было бы избавиться от свидетеля их падения. То есть от друг друга.

Несмотря на то, что первый план Линь Циньхэ дал трещину, он решил не отказываться от манящей перспективы отделаться от Хао Шецина до наступления холодов. Стряхнув шепки со своего одеяния, заклинатель выпрямился и бросил взгляд на стоящего в трёх шагах мужчину со связанными руками.

— Так ты разговариваешь, — с притворным изумлением констатировал он. — На туман вокруг деревни Упокоения наложено заклятие преумножения. Не удивительно, что мы почти не пострадали. Туман скрыл верхушки деревьей, поэтому, едя по дороге, мы подумали, что высота намного больше, чем она есть на самом деле. — странно, что он не вспомнил об этом раньше. За непродолжительное время полета Линь Циньхэ успел поставить крест и на себе, и на Хао Шецине.

К его изумлению, последний никак не отреагировал на его слова. Небольшой выплекс эмоций после пережитой опасности исчез без следа. Лицо Хао Шецина приняло обычное беспристрастностное выражение. Линь Циньхэ едва не закатил глаза. Этот кусок кхм-кхм выводил его из себя, не прикладывая абсолютно никаких усилий! С таким типом людей заклинатель ещё не сталкивался.

Взяв себя в руки, Линь Циньхэ скрыл раздражение и продолжил говорить:

— Совет Ордена определил тебя на исправительные работы в течение месяца. Твоими обязанностями будет защищать жителей деревни от демонических сущностей и истреблять их. Я видел карту ущелья, поэтому смогу довести тебя до пункта назначения. — сделав паузу, он продолжил. — В лесу, где мы находимся в данный момент, водится по меньшей мере под сотню проклятых тварей, так что я убедительно прошу тебя не пытаться сбежать.

Закончив, он продолжил смотреть в упор на Хао Шецина. Тот же смотрел будто сквозь него. От этого тяжелого и пронизывающего взгляда по спине заклинателя пробежали мурашки.

Пожалуй, когда Линь Циньхэ будет избавляться от заключённого, он будет делать это с закрытыми глазами.

Тяжело вздохнув, заклинатель сделал жест рукой и направился вглубь красно-оранжевого леса.

***

Путь от подножия горы Смирения до первых домиков деревни Упокоения занял не более часа. Пройдя почти два ли по грязи, заросшим тропинкам и трясине, Лин Циньхэ пришёл к выводу, что такими названиями жители напоминали себе, что "спокойствие — уже счастье". Ибого иного счастья в этой глуши заклинатель не видел.

Их сапоги и штаны были запачканы землей и зелеными разводами от травы, а в волосах путались засохшие ветки и листья. В таком виде заклинатель сам себя принял бы за болотное чудище, но его переживания насчет внешнего вида развеялись, как только они наткнулись на первых жителей деревни. Все они поголовно были одеты в потрепанные лохмотья. Взгляды, которые они бросали на новых прихожан, были похожи на взгляды загнанных зверей. Едва заметив две статные фигуры, люди разворачивась и стремились укрыться там, где их не было бы видно. Многие прятались за колодцами или просто залезали в кусты. От такого отторжения Линь Циньхэ стало не себе. На него и раньше смотрели, и как на изгоя, и как на чужака, но такой реакции он не замечал никогда.

Дойдя до единственного постоялого двора, Линь Циньхэ столкнулся с новым препятствием: он оказался закрыт. Запертые ставни крошечных окон поскрипывали от лёгкого ветерка. Заклинатель уныло смерил взглядом забитую досками дверь и осмотрелся. Им оставалось только надеяться, что один из нелюдимых жителей согласится укрыть у себя двух чужеземцев. По крайней мере, деньги у него были.

— Прошу прощения, госпожа! — Линь Циньхэ метнулся к проходящей пристарелой женщине со сравнительно опрятным внешним видом. Та сперва отшатнулась, но потом замерла на месте, изучая юношу взглядом. — Не могли бы вы предоставить мне и моему спутнику ночлег? Нижайше прошу вас о милости, нас устроит любая цена.

Замявшись, старушка пару раз опустила и подняла глаза. Было видно, что ей не комфортно в обществе человека в заклинательском одеянии с мечом на поясе и натянутой улыбкой.

— Наш Орден никогда не забудет вашего милосердия и доброты... — не зная, что ещё добавить, чтобы уговорить старушку, тише добавил Линь Циньхэ.

Взгляд женщины случайно задел стоящего сзади осуждённого. Её морщинистое лицо вытянулось, а крошечные зрачки забегали.

— Тот господин... — женщина с замиранием кивнула в сторону Хао Шецина. — Кто он? Я чувствую, что встречала его когда-то... Может быть в молодости... Когда я жила... — она сглотнула. — Почему вы связали ему руки? Он сделал что-то плохое?

Линь Циньхэ потерялся. Было ясно, что с головой у женщины были явные проблемы, но точно утверждать, что человек, совершивший двести шесть преступлений, не мог совершенно случайно оказаться в Богом забытом месте лет двадцать назад, он не мог. Раньше Линь Циньхэ предполагал, что возраст Хао Шецина варьировался между двадцатью пятью и тридцатью, теперь же он терялся в цифрах, ибо искусный даос мог выглядеть на сорок, а то и на шестьдесят лет моложе своего настоящего возраста.

Неловкое молчание прервал подошедший Хао Шецин. Его голос звучал хрипло и низко.

— Вы меня не знаете. — медленно произнёс он.

— А? Но, но как же? — старушка смешалась и забегала глазами по двум мужчинам. — Могу поклясться всем что имею, что... Но я же вас видела! Вы мне помогли...

"Он? Помог? Бабуль, ну здесь ты явно ошибаешься" — Линь Циньхэ приложил руку ко лбу и выпустил лишний воздух из легких. Он не привык разбирать темперамент и повадки людей по косточкам, но про Хао Шецина заклинатель с уверенностью мог бы сказать одно: этот индивид слишком горд, чтобы опускаться до таких низменных понятий как взаимопомощь.

Ситуация складывалась не в их пользу, поэтому Линь Циньхэ пошёл на отчаянный шаг и решил вознести паршивую псину на пьедестал добродетели:

— Ах, а я вам верю! Мой спутник золотой человек, его благородность не знает границ! К сожалению, что говорить о памяти, вот с ней у него проблемы. Постоянно путается в днях и именах... Помимо прочего, он еще и очень застенчив! Возможно, если вы позволите нам немного пожить у вас, он вспомнит вас, и вы сможете поговорить о былом!

Старушка неуверенно пожала плечамами и пошла. Приняв молчание за согласие, заклинатель направился следом. Довольный собой, он был более чем уверен, что после его слов лицо осужденного в буквальном смысле перекосило. Если же он обернулся и посмотрел на него, он бы столкнулся с ледянящим, как острие ножа, взглядом.

Стараниями заклинателя, их неприязнь стала взаимной.

***

Женщина назвалась Бао Сы [в пере. с кит.: роковая]. Линь Циньхэ не отказал себе в удовольствии и мысленно посмеялся над тем, что чудаковатую бабульку можно было звать роковой женщиной.

Они подошли к покосившемуся домишке со съехавшей крышей. Просевшее крыльцо со всех сторон оплетал густой плющ. В саду, по которому они только что прошли, повсюду росли поганки. Линь Циньхэ показалось, что он даже заметил краем глаза парочку ускользающих змеиных хвостов. Выпустив короткий свист, заклинатель глянул в сторону своего спутника. Его лицо, как и всегда, не выражало абсолютно ничего.

Сумашедшая бабка, избушка на болоте и нечисть со всех сторон. Что может быть лучше? Ах, точно, он ведь забыл своего любимого социопата-изменника, который придушит его при первой же возможности! Линь Циньхэ не знал, смеяться ему или плакать.

— Мрачненько тут. — понизив голос, сказал он. Хао Шецин не ответил. — Но твоё лицо мрачнее, так что я привыкну. — фыркнул заклинатель и зашёл в дом.

Внутри оказалось не так плохо, как снаружи. Старинная деревянная мебель была покрыта толстым слоем пыли, но интерьер показывал, что живущие там люди когда-то были очень богаты. Чего стоила одна люстра, нависающая над прихожей, как гигантский бледный кристалл. Она была бы слишком велика и для большого зала, здесь же она казалась инородным объектом, среди дорогой, но уютной планировки. В голове Линь Циньхэ промелькнула смутная догадка, что это чудо могло быть и вовсе украдено, но он быстро отказался от этой мысли. Меньше знаешь, крепче спишь — ему лишние проблемы не нужны.

Следующей комнатой после прихожей стала не менее изысканное помещение, единственным отличием которого служила сравнительная чистота. Оглядев все полочки и столики, Линь Циньхэ остановился напротив маленького окна. Стекло на нем было неоднородным, но причина крылась не в пыли или зарапинах. Обернувшись, он увидел бледный силуэт на стене. Проходящий через окно свет исскусным образом преломлялся в изящные линии, из которых складывалась фигура девушки. Заклинатель не был знаком с такой техникой, но знал, что подобная работа могла оцениваться стоимостью в десятки золотых слитков. Оставалось лишь догадываться, что эта вещица забыла в избушке на окраине полумертвой деревни.

— А она была красавицей в молодости. — задумчиво сказал Линь Циньхэ.

— Не она. — заклинатель вздрогнул от неожиданности. Он не слышал шагов Хао Шецина. — Родинка. — отвечая на безмолвный вопрос Линь Циньхэ, добавил он.

Заклинатель взглянул на лицо девушки, и точно! На её левой щеке отчетливо виднелась темная точка. В первый раз он спутал ее со сколом. В свое время, у него была такая же... Линь Циньхэ отвел глаза. Ни к чему вспоминать о прошлом. Что касается Хао Шецина, от него стоит избавиться как можно скорее. Сегодня же.

В комнату тихонько вплыла Бао Сы. Роковая женщина, как теперь называл старушку Линь Циньхэ, выглядела ещё более помятой, чем на улице. Она беспокойно мяла ткань на рукавах серенькой одежонки и озиралась по сторонам, будто видела все впервые.

Заклинатель подошеш к ней и спросил как можно ласковее:

— Госпожа Бао, вы знаете, кто изображен на этом витраже?

Старушка замялась, что-то вспоминая или пытаясь подобрать нужные слова. Ее сухие губы слегка дрожали, когда она произнесла:

— М-моя... Моя Орхидея... Солнышко...

— Это... Ваш цветок?..

Брови Линь Циньхэ сошлись на переносице. Спрашивать умалишенную было поистине плохой идеей.

— Нет-нет... Это подарок Дилань, моей доченьке... Ее нет со мной вот уже как два года...

И тут до заклинателя дошло. Второй иероглиф имени, 兰, действительно означал орхидею. Первый же, 迪, можно было перевести как "потерянная". В этой деревни даже имена жителей говорили сами за себя...

— Я приношу свои соболезнования... Мне не стоило спрашивать об этом.

Бао Сы промолчала. Ее голова совсем опустилась, а руки переняли дрожь губ. Линь Циньхэ мог с гордостью сказать, что разбирался в людях и понимал, когда они лгут или хотят что-то скрыть. Любой на его месте подумал бы, что эта женщина убита горем и в её поведении нет ничего странного. Помешаться умом после потери близкого гораздо проще, чем кажется, но заклинатель нутром чувствовал, что в реакции Бао Сы что-то не так.

Она будто собиралась с духом, чтобы признаться в чем-то. В чем-то, что прояснило бы многое.

"Не думай лишнего, это не твое дело." — сказал сам себе Линь Циньхэ. — "Раз не смог разобраться в своей семье, не сможешь и в чужой."

— Мне жаль.

Заклинатель последний раз взглянул на стену с портретом и направился к выходу из комнаты. Когда он переступил порог, его взгляд упал на камод, стоящий в коридоре. На нем стояла одна единственная рамочка с картиной, выполненной тушью. В центре нее стояли мужчина с женщиной. Вторая держала руки в замочке и неуверенно улыбалась. В ней Линь Циньхэ сразу узнал Бао Сы. Выходит, в молодости она была ещё прекраснее своей дочери...

Вернув внимание остальным людям на картине, заклинатель насчитал пять мальчиков возрастом от восьми до семнадцати лет, которые, стало быть, были сыновьями старушки, и одну девочку лет пяти. Последняя держалась крохоной ручкой за подол одежд матери, но смотрела совсем не детским взглядом. Художник изобразил малышку с пронзающими душу темными, как омуты, глазами. Среди мужчин, стоящих по стойке, и скромной матери эта девочка выглядела пугающе. То ли Линь Циньхэ начали мерещиться галлюцинации от голода, то ли потерянная орхидея правда глазами обещала сжить со свету каждого, кто прикоснется к ее безвольной матери.

— Она ведь жива.

Голос Хао Шецина вывел женщину из оцепенения.

— Конечно, моя Дилань всегда будет со мной! — наивно, как ребенок, повысила голос та. — Но как вы узнали? Вы видели мою девочку? Где она? У нее все хорошо? Как...

— На дереве перед домом висит шесть красных лент. — перебил её Хао Шецин. Оставшиеся вопросы он проигнорировал.

Линь Циньхэ хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Орден заставил жителей деревни Успокоения сжигать, а не хоронить, трупы, потому что те часто обращались в нежить и приносили больше смертей, чем демонические твари вместе взятые. В связи с этим люди заменили могилы на ленты и стали "хоронить" своих близких на деревьях рядом с местами, где они жили. Красные ленты обозначали мужчин, белые — женщин. Заклинатель читал об этом во время своего обучения.

Выходит, из всей семьи у Бао Сы осталась только дочь... Линь Циньхэ осознавал аморальность этого чувства, но он невольно позавидовал девочке с портрета. У нее была любящая мать, которая точно не сможет разлюбить ее или полюбить кого-то больше нее.

— Вы пустили нас к себе, чтобы попросить о помощи?

Линь Циньхэ скрипнул зубами. Хао Шецин, будь он неладен! Как этот подонок смеет впутывать его в это дело, даже не удосуживший спросить?

Бао Сы подняла глаза на осужденного.

— Я отдам вам все, только верните мне мою девочку! Мне бы хоть раз взглянуть на нее перед смертью. Я больна... — старушка умоляюще посмотрела на мужчину. — Я же вас помню... Вы хороший... Поможете... Не можете не помочь.

— Это не мне решать.

Бао Сы обернулась на Линь Циньхэ. Загнанный в угол, тот сквозь зубы выдавил согласие.

— Моя Дилань два года назад отправилась с пришедшими в ту пору адептами в их Орден. Она хотела стать чище и сильнее, с малых лет мечтала о подвигах... — вздохнув, старушка продолжила, — Ее письма редко доходили до меня, но в тех, что я видела, она обещала навестить меня в это новолуние. Но я ничего не слышала о ней уже целых семь месяцев, поэтому волнуюсь. Если бы вы нашли и сопроводили мою доченьку до меня... Я бы все отдала за это...

Адепты Ордена действительно менялись в деревне Упокоения в первое новолуние осени. Этот день был сегодня. Выходит, Старейшины сочли, что Линь Циньхэ было не достаточно, и Орден решил выслать ещё двух людей, так как отправляться в одиночку в это место было запрещено. Что ж, тем лучше. Покончив с Хао Шецином, он без зазрения совести сможет оставить защиту деревни на Дилань и ее напарника.