Сопротивляйся

Сопротивляйся

Сопротивляйся

Mea Ohara

Пролог

Много лет я задавала самой себе вопрос: «Кто я»? Точнее, сколько себя помню, этот вопрос так или иначе всплывал в моём сознании, заставляя копаться в себе и определять свою личность социальными ролями, которые я играла в определённый момент времени, но это приносило мне лишь временное успокоение. «Кто я?» – оставался главным вопросом моей жизни. Мне кажется, каждый человек хотя бы раз в жизни задаёт себе подобный вопрос и странно думать, что кто-то может жить без этого вопроса и тем более без вразумительного ответа на него. Не думаю, что мои мысли обусловлены подростковым максимализмом, скорее это вывод девушки, сознательно делающей первые шаги в жизнь и искренне желающей познать свою сущность, чтобы не ошибиться в дальнейшем выборе. Мне даётся всего одна жизнь, и я не хочу бессмысленно потратить её, так и не узнав себя настоящую.

I глава

Меня нельзя назвать конвенционально красивой. Я не обладаю стандартом внешности, к которой по воле моды стремятся женщины с юных лет, и меня вполне устраивает то, как я выгляжу.Из зеркала на меня смотрела девушка большими тёмно-карими глазами, с залёгшими под ними тенями усталости на круглом лице, обрамлённом густыми каштановыми прядями. Родственники по маминой линии говорят, что я очень худая, родня по отцовской линии утверждает, что я чересчур высокая, но я нравлюсь самой себе такая, как есть, а родители говорят, что это самое главное.Кто я?Мысленно я отодвигаю этот вопрос в сторону, приближаясь к родному дому. Я не была здесь много лет, со времён поступления в университет, когда переехала в другой город. Периодически родители навещали меня, мы гуляли по достопримечательностям большого города-миллионника, широко раскинувшегося на другом конце региона, вдалеке от нашего городка. Мама и папа были вовсе не против, чтобы я не возвращалась домой, а я загруженная учёбой, практикой и мелкими подработками сильно выматывалась для многочасового путешествия в родной дом. Но сейчас всё иначе, пару месяцев назад я благополучно окончила обучение в университете, защитила диплом и даже успела съездить на каникулы к морю - поездка мечты, на которую я долго копила средства. Бронзовый загар ещё держался на моей коже, от природы чуть смуглой, превращая меня в экзотическую красавицу с юга.Моё появление дома не должно стать большим сюрпризом для родителей. Я попросила куратора отправить письмо с вложением диплома на мой домашний адрес, так что думаю дома догадаются, что это письмо неспроста. Наверняка отец хотел бы, чтобы я попробовала наладить свою жизнь в большом городе, но меня тянуло домой, даже когда я была за границей, пусть и не весь срок каникул, но половину срока точно.Самолёт приземлился рано утром и выбравшись из здания аэропорта, довольно мелкого по сравнению с тем, откуда я прилетела, я оказалась на окутанной предрассветной зарёй парковке для автомобилей встречающих прилетевших людей. Рядом, под крытым навесом уже стоял полупустой автобус и решив не тратить деньги на такси, я направилась к нему.Мой дом находился в районе, который вполне можно считать элитным. Частный сектор, где домишки словно близнецы друг на друга похожи, если только их владельцы не захотели улучшить внешний вид своего жилья и добавить изюминку: балкон, арочный проход во двор, раздвижную дверь гаража или вовсе третий этаж для большой семьи. Перед домами располагались стандартные для планировки района палисадники, которые представляли собой поросшее газоном свободное пространство, рассечённое тропинкой, ведущей к дому. Кто-то сделал из своего палисадника мини-огород, кто-то возвёл бассейн, мангал и беседку для приятных вечеров в компании, а кто-то разбил искусные клумбы с фонтанами и гипсовыми фигурками животных, выглядывавших из-под цветущих кустов.Восход занимался рассветными красками уходящего лета, на восточной стороне небосвода ярко мерцала богиня утренней зари и улыбнувшись ей я зашагала от остановки к своей родной улице. Машин не было, город ещё спал и лишь издалека шелестела шоссейная дорога потоком ранних автомобилистов и общественным транспортом, прерываемая гулкими сигналами клаксонов.Колёсики моего чемодана громко ворчали недовольством, перекатываясь по асфальтной дорожке. Везла я с собой больше вещей, чем увозила из дома, чемодан еле закрылся, а в аэропорту пришлось доплатить за перевес, но в конце концов я хотела привезти с собой сувениры из отпуска и подарки родителям, так что затраты и тяжесть чемодана, оттягивающего мои уставшие руки того стоили.Остановившись у кованной калитки, я достаю ключи из рюкзака и открываю замок. Пройдя к крыльцу по песчаной тропинке, с двух сторон украшенной рядами цветущих астр, периферийным зрением замечаю всполох света и оглядываюсь. В прихожей соседского дома горит свет, и хозяйка стоит, заслонив собой дверной проём, сложив руки по бокам, словно дожидаясь супруга с гулянки. Вот только мужа у нашей соседки не было, зато был сын, которого я не видела много лет, и несмотря на довольно натянутые между нашими домами отношения, далёкие от добрососедский и вызванных понятия не имею чем именно, я поздоровалась с женщиной.- Здравствуйте, тёть Оль.Тётя Оля не ответила мне, наверняка позабыв кто я такая за прошедшие годы, лишь проводила меня сощуренным взглядом. Будучи женщиной средних лет и имев сына - моего ровесника, почти наверняка она промышляла тем же грехом, что и многие подобные ей соседки частных и квартирных домов - следила за общественным порядком и соблюдала чистоту семейных отношений, надзирая, чтобы никто в близлежащих к ней домов не занимался непотребствами. И я за это её не виню, она довольно интересная персона, умеющая нагнать жути.Отпираю своим ключом дверь и закатив чемодан простираю руки по сторонам. Я не была дома целых пять с половиной лет и ужасно стосковалась по его простой планировке, которая за время моего отсутствия ничуть не изменилась. Домом всегда занималась мама, а она жуткая консерваторша в вопросе поддержания порядка и устройства быта.Письмо в большом жёлтом конверте лежит перед зеркалом, дожидаясь моего возвращения и я весело улыбаюсь, распаковывая его. Плотные бумажные листы вложения, расчерченные изящными цветастыми линиями с пропечатанной квалификацией, присвоенной мне университетом приятно греют душу. Пять лет интеллектуальных трудов, бессонных ночей и зубрёшки окупились. Держа в руках заветную бумажку, я ощущаю особенную радость.Бегу мыть руки не опасаясь того, что разбужу родителей шумом. Сейчас мне хочется кричать на весь городок от восторга и видеть вокруг лишь счастливые лица.Я как раз распаковываю чемодан в гостиной, выуживая из его недр аккуратно уложенные сувениры, когда по лестнице быстрым шагом спускается мама. Камилла Дарко высокая женщина с плотной фигурой, сейчас облачённая в махровый халат, с золотистыми волосами средней длины, тонкими чертами лица и большими серыми глазами, возрастом на четверть века старше меня. Я совершено не похожа на маму, хотя, если присмотреться, в моём лице угадываются её черты.Мама быстро подходит ко мне с широкой улыбкой по которой понятно, что она подозревала о моём скором приезде, и заключает меня в крепкие объятия. У меня едва не наворачиваются слёзы на лице, но я промаргиваюсь, прогоняя ненужные эмоции и рассказываю обо всех своих приключениях, заканчивая поездкой к морю в минувшем месяце. О некоторых подробностях поездки я предусмотрительно умалчиваю, делая акцент на чудесных пейзажах моря и куче гостинцев, которые привезла с собой. Мы успеваем разобрать второй пакет, когда с лестницы звучат тяжёлые шаги. Мама пихает меня в бок, выразительно делая жест, что она ничего не говорила о своих подозрениях отцу, и я бегу в прихожую, встречать Константина Дарко, на которого так похожа.Папа был удивлён моим приездом и с доброй укоризной взглянул на маму.- Так вот, что ты скрывала,- произнёс он нарочито серьёзным голосом,- Я ведь знал, что что-то не так.- Да будет тебе, Кость,- отвечает мама, не переставая улыбаться,- Агнешка хотела сделать нам сюрприз.- И ей удалось.Отец обнимает меня, затем целует маму, рассматривает быстрым взглядом сувениры, пока одевается в верхнюю одежду и на ходу проглатывает завтрак, напоминая нам что сегодня будний день и ему нужно быть на службе.- Вот приедь ты чуть раньше, на длинные выходные - могли бы и на двадцатом километре по речке спуститься, как в детстве,- разводит он руками,- А сейчас всё, сезон закрыт.- Ну ничего,- после впечатлений о море, меня рекой уже не проймёшь, хотя предложение отца отзывается трогательным воспоминанием в сердце, когда мы с семьёй ходили в многодневные походы по лесополосе близ нашего городка.- Я всё равно слишком устала чтобы отправляться в новое путешествие. Пока хочу побыть дома.- Я рад, что ты вернулась, Звёздочка,- произносит отец с ноткой печали в голосе и я заверяю его, что в ближайшее время их точно не оставлю.Отец уезжает на работу, а мы с мамой отправляемся на кухню, где я к собственному удивлению обнаруживаю вишнёвый пирог и барбарисовый морс.- Мам, но ты не могла знать день, когда я приеду,- я взвизгиваю и снова крепко её обнимаю.- Сердце матери чует,- отвечает она мне.Мы ещё долго сидим на кухне и разговариваем, поедая мой любимый пирог. В основном рассказываю я, под восхищённым взглядом маминых серых глаз. Мне бы хотелось, чтобы и отец был сейчас рядом, но знаю, насколько важна его работа, поэтому не расстраиваюсь и с радостью повторю ему всё-всё о своих приключениях вечером, если, конечно он не будет слишком уставшим, а у меня в приступе эйфории не иссякнут силы говорить.Мама замечает, как я зеваю и тру глаза, поэтому предлагает мне отправиться отдохнуть, и я бы воспротивилась, ведь я так долго находилась вдали от неё, но понимаю, что она права. Долгий перелёт и масса новых впечатлений меня порядком вымотали, поэтому я поднимаю свой чемодан и отправляюсь в комнату, находящуюся на втором этаже нашего дома.Разложив вещи по полкам и сняв наконец с себя удушающий джинсовый наряд, бросаю вещи в стиральную машинку, принимаю ванну, включаю волшебную лампу на подоконнике, оставленную мною перед отъездом в университет, сушу волосы и переодеваюсь в пижаму.«К чёрту серебряный луч надежды, потому что только золото достаточно горячо»[1],- взрывается входящим звонком мой мобильный телефон под мелодию любимой группы и я спешу ответить на вызов.- Привет, Валерия,- я вижу в окне собственное улыбающееся отражение и представляю подругу на другом конце провода,- Как у тебя дела? Что нового?- Агния, я тебя не отвлекла,- защебетала девушка,- Просто хотела узнать, вернулась ли ты со своего отпуска? Какие впечатления?- О, просто волшебные,- я падаю на кровать, скидывая обувь,- Я уже дома, только сегодня прилетела. Настоящий звездопад эмоций, и диплом тут же меня поджидал. По родителям так соскучилась.- Здорово, значит ты в своём городке,- заговорщицки интересуется подруга.- Занятно.- Погоди,- спохватываюсь я,- А у тебя-то что происходит? Как дела с Максом? Он сделал тебе предложение?- Он сделал мне предложение не спешить с предложением,- говорит она не особо расстроенным тоном,- И да, мы всё ещё вместе, кстати я даже рада, что мы решили не гнать коней с помолвкой.- А как же твой план?- Планы можно поменять, Агния,- Валерия глубоко набирает в грудь воздух и едва ли не кричит в трубку,- Ты не поверишь, но я еду покорять столицу.Я подскакиваю на кровати от крика девушки и собственного удивления.- Не может быть? Как? Когда? Ты уже собралась? И что это за планы такие у тебя на столицу появились?- Ну знаешь, парни в жизни весьма непостоянны бывают,- повторяет она слегка изменённые слова, которые много раз я говорила ей,- А она как стоит там, белокаменная тысячу лет, так и будет стоять ещё долго.- Патриотично,- одобряю я,- Ты истинная дочь родной земли.- Ещё бы,- вспыхивает Валерия,- К тому же меня пригласили, прислали официальное письмо и даже отправили координаты агентства. Так что, подруга, как устроюсь в столице - милости прошу в гости.- Ты молодец,- искренне восхищаюсь девушкой,- Я рада, что у тебя всё получилось.- Всё да не всё,- вздыхает она,- Макс пока вернулся в свой посёлок, там дела у него, но надеюсь он ко мне приедет. И мы будет счастливы.- Даже не сомневаюсь в этом. Эй, мне кажется, он тобою дорожит.- Время покажет,- отвечает Валерия,- Пока Агния.- Пока, и добрых снов,- прощаюсь я, припоминая разницу во времени между нашими регионами.Откладываю телефон на прикроватную тумбочку и раскидываю руки по сторонам, устремляя мечтательный взгляд на белоснежный потолок, поигрывающий разноцветными огоньками от волшебной лампы. Наблюдая за танцем неоновых огней, я погружаюсь в сон с мыслью, что моя жизнь не может быть лучше, чем есть сейчас.Просыпаюсь я поздним вечером, а может уже и вовсе ночь наступила, с разницей часовых поясов ещё придётся побороться, но чувствую я себя гораздо бодрее, чем когда приехала. Родители наверняка спят, поэтому я поднимаюсь с постели и на цыпочках выхожу в полутёмный коридор. Мама никогда не выключает настенное бра у лестницы на первом этаже, чтобы было видно ступеньки ночью. Мне хочется пить, и я направляюсь к кухне, стараясь осторожно ступать по скрипучему от старости деревянному полу.Мне не приходится включать свет на кухне, так как из гостиной через арочный проход проступает достаточно освещения от включённой люстры. Я наливаю воду в стакан, подношу тонкое стекло к губам и замираю, заслышав тихий голос мамы, доносящийся из-за арки:- Кость, может всё-таки скажем?Голос мамы прозвучал взволнованно и как-то напряжённо.- Не настаивай, Ками,- подавленно отвечает отец,- Ни к чему её за зря пугать.- Я переживаю.- Напрасно. Всё будет хорошо.Разговор более, чем странный, но раз родители мне ничего не рассказали, то наверняка это не моё дело. Меня не было дома много лет, я только приехала и лишь начинаю вливаться в жизнь маленького городка, конечно, я ещё спрошу у мамы о чём они говорили ночью, а сейчас меня снова начинает морить сонливость, так что я допиваю воду, полощу стакан и лёгким бегом возвращаюсь в спальню.[1] Panic! At The Disco – (Fuck A) Silver Lining

II Глава

Забавно как часто нас одолевают ощущения, абсолютно не связанные с нашими мыслями или испытываемыми в настоящем отрезке времени чувствами. Мне всегда казалось, что я сама задаю тон своему дню и где бы я ни очутилась, моё настроение последует за мной, окрашивая житейские неурядицы в радужные оттенки озорства и беспечности и стачивая острые углы колких слов посторонних людей.

Я вышла из дома, надеясь забыть странные слова родителей в гостиной поздним вечером, как бы любопытство не шептало мне во всём разобраться, отдам должное справедливости – я не была дома несколько лет и теперь мне не стоит бросаться в омут с головой и с первых же дней выяснять, что стряслось. Тем более, что случись серьёзное происшествие, родители совершенно точно не стали бы держать меня в неведении. Они никогда не лгали мне в детстве, когда возникали трудности, а значит не сокроют правду и сейчас.

Пустынная улочка, на которой располагался наш дом, повела меня к большой дороге, и сама того не заметив я вышла в город, который кажется продолжал спать. Людей было мало, прохожие почти не встречались, двери уличных кафе, где я любила проводить время будучи подростком, заперты, а столики и стулья собраны в кучу возле входа. Вся эта тишина, с разлитым по опустевшим улицам унынием, растёкшимся по серому асфальту липкой жижей, затягивала и держала в напряжении. И дело тут было не только в любопытстве, меня интересовало, почему обыкновенные конторы, умещающиеся на первых этажах квартирных домов заперты, и не работают. Ни о каком празднике речи идти не могло, к тому же это не объясняло пустынность улиц.

Тревога скребла на душе когтистой рукой и у меня не получалось сломать эту руку. Сердце начало подсказывать то, до чего ещё не доходил разум. Я вышла в сквер, обнесённый по двум сторонам раскидистыми каштанами, плакучими ивами, опустившими свои ветви к самой земле, декоративными лиственницами, ютившимися у края тротуара и молоденькими калинами. Дорожка петляла между разбитых клумб с пёстрым разноцветьем цветов, образовывавших собой геометрические узоры. Что ж, аккуратные клумбы - это хороший знак, если уж за хрупкими цветами есть кому ухаживать, то в городе не всё так плохо.

Август всегда был пасмурным месяцем в этих краях и щедрым на дожди, однако сейчас сквозь молочную пелену проступал золочённый диск солнца, к которому я привыкла за каникулы и, оказывается, очень скучала.

Я присела на скамейку под колдовским орехом, пустившим плети своих ветвей в разные стороны. Здешний климат достаточно мягкий для этого дерева, так что осенью будет даже интересно посмотреть, как оно зацветёт.

Тревога не отпускала, пока я разглядывала причудливые переплетения веток, что-то продолжало тихо подтачивать мой покой. Мне вдруг почудилось, что из другого конца сквера за мной наблюдают невидимые глаза. Я боялась повернуться, чтобы опровергнуть эту мысль, но страшилась одним поворотом головы подтвердить её.

Позади меня неожиданно запищал магнитный замок, ударила дверь подъезда и зашаркали ленивые шаги под заливистый собачий лай. Кто-то вышел на прогулку с питомцем и мой страх показался мне настолько нелепым, что я тихо рассмеялась и наконец осмелилась обернуться. Обычные деревья, тихая дорога, цветы, подрагивающие от лёгкого ветерка.

Я поднялась со скамейки с намерением продолжить прогулку, но от чего-то мне не захотелось вновь пересекать сквер, так что я свернула к шоссе и прошла вдоль дороги в сторону здания, которое всегда считала самым безопасным местом во всём мире, конечно после родительского дома.

Самый обычный кованный забор, украшенный эмблемой двуглавой птицы когтистыми лапами, держащей щит, в центре которого выбито одно простое слово, гораздо более долговечное, нежели металл, из которого его отлили. Провожу пальцами по острому холоду букв и вспоминаю, как меня завораживала работа отца. Будучи ещё совсем ребёнком, до поступления в школу я уже понимала, что мой отец не простой человек и с его работой связано много важных и сложных задач, за которыми он обязан неустанно следить. Помню, как поздно он возвращался с работы, а я притворялась что сплю перед мамой, просто чтобы посмотреть его возвращение украдкой с лестницы и вновь неслась в комнату, накидывала на себя одеяло и быстро засыпала, потому что он всегда заходил меня проведать и определял, когда я не сплю. Сейчас я понимаю, что меня выдавало дыхание, а тогда мне чудилось, что он на своей работе научился подобному трюку.

Я отрываю руку от эмблемы, выплывая из воспоминаний и только сейчас до меня доходит, что просто так я не смогу пройти к отцу в кабинет. Интересно, если я попрошу позвать прокурора Дарко для важного разговора, мою просьбу исполнят? Очень наивно! В конце концов в этом здании работают далеко не глупые люди, на раз способные раскрыть всякую ложь. К тому же отвлекать отца от работы в мои планы не входило, я просто хотела навестить его и успокоить собственное разыгравшееся тревогой сердце.

Остановившись у КПП и заглядывая в окошко охраны, я понимаю, что неудобные объяснения мне не понадобятся. В ответ на меня глядит хмурое лицо мужчины пред пенсионного возраста, которое проясняется, узнавая меня, чему я несказанно рада.

- Здравствуйте, Иван Витальевич,- радостно здороваюсь я, протягивая руку в окошко, что по сути не положено делать,- Как ваши дела? Как здоровье? Вы всё на охране, я смотрю!

- Агнешка, неужто ты,- удивляется старичок, пожимая мою ладонь.- Как изменилась-то, взрослая совсем стала. И на Костю так похожа. Молодец, в прокурорскую породу пошла. Ты где пропадала столько лет? Отец говорил, что на учёбе.

- Да, вот защитилась и вернулась домой.

- Поди дипломированной юристкой стала,- улыбается он и мне как-то не хочется разочаровывать старого знакомого.

- Нет, я не на юридическом училась, а на факультете искусств.

- И как твой отец допустил подобное,- цокает Иван Витальевич, качая седой головой.

- Наверное он меня любит и доверяет моему выбору,- признаться в этом себе самой было странно, а уж говорить такое другому человеку, старше и опытнее меня, и подавно.

- Ну добро дал - это главное. А я да, всё здесь. Здоровье пойдёт, а остальное, знаешь как говорят - приложится,- он смеётся и мне тоже становится весело, как бывает, когда встречаешь кого-то из прошлого и призраки настоящего постепенно рассеиваются.- Так ты отца навестить идёшь иль кого ещё?

Вопрос для Ивана Витальевича довольно странный, поэтому, проморгавшись, я уточняю:

- Конечно отца, если можно. А что за: «кого ещё»?

- Ну мало ли,- простодушно пожимает плечами старичок и заговорщицки подмигивает,- У нас тут набралось молодых людей из академии. Вон и у отца твоего новый заместитель уже сколько лет - видный молодой человек. На него все девушки-оперативницы засматриваются, украдкой, конечно, такое не поощряется здесь, а юность,- разводит он руками,- Ничего не поделаешь.

- Я всего-то пару дней, как вернулась,- отвечаю, в душе посмеиваясь,- И точно не ищу кандидата для свидания.

- Ну смотри, я тебя предупредил,-произносит Иван Витальевич, затем сообщает по внутреннему телефону о посетительнице, выдаёт мне временный пропуск и я спокойно прохожу внутрь.

Здание городской прокуратуры представляет собой искусное строение первой половины XIX века, с безупречной отделкой под русское барокко, угадывающееся в выборе основных цветов здания - белый и кобальт,-мраморных наличниках окон, фасада украшенного римскими колоннами, и отсутствующей симметрии крыши. В то же время эпоха и мода наложили отпечаток ампира на здание, сохранившееся в богатой отделке карнизов нижних этажей, геометрически правильной крыше пристройки и приделанных по бокам от входа металлических гербов, изображавших дубовые венки, знамёна и штыки. Внутреннее убранство, насколько я его помнила, так же представляет собой стиль архитектуры, известный уже как «сталинский ампир», довольно причудливо, стоит признать, учитывая технологичность и автоматизм настоящих дней, которым, впрочем, красота двухсотлетнего сооружения не помеха. А по мне, лучше бы всё здание было только в стиле барокко.

Я обожала находиться в этом месте, с первого дня, когда отец впервые привёл меня к себе на работу. Был какой-то праздник и прокуроры, их заместители, старшие и младшие помощники появились со своими семьями, чтобы ближе познакомиться и узнать кто чем живёт. Присутствовали люди из разных городов нашего региона, и некоторые из них были с детьми, которые бегали по парку, разбитому напротив главного фасада здания, а я на шаг не отходила от родителей, разглядывая высокий потолок, резные дубовые двери и мраморную лестницу с горевшими по бокам бронзовыми светильниками и ковровой дорожкой посередине.

Помню, какое впечатление на меня оказало это здание впервые. Я была совсем девчонкой, первоклассницей, которая знала, что у отца сложная работа, но видеть это мощное, восхитительное по своей красоте здание воочию, в котором отец проводит большую часть своего времени - было непередаваемо. Сейчас я понимаю, что смотрела на это сооружение не как дочь юриста должна была смотреть на главный пункт надзора за соблюдением прав в родном городке, а как восхищённый ребёнок с идеалистическими представлениями о папиной работе, который через двенадцать лет выберет пойти в искусствоведы, чтобы быть ближе к этой красоте, сознавая, что стань я юристкой, даже прокурором, навряд ли понимала бы эту красоту так же, как принимаю её сейчас. Почти уверена, что мои мысли были бы заняты совсем иными вопросами и дилеммами, а глаза постепенно утрачивали бы способность видеть прекрасное повсюду, и в первую очередь в окружающих меня людях.

Кабинет отца располагался на первом этаже с видом на чудесную клумбу с высокими кустами алых роз, являвшихся красивым фоном для сидящей за столом грузной фигуры мужчины средних лет в синем костюме. Стол отца широкий, из красного дерева, хотя наверняка это специальное покрытие обычного ореха, на столешнице всё в меру аккуратно, лишь две раскрытые папки с делами и ворох бумаг в углу. Сбоку схожие по цвету со столом стеллажи, вплотную забитые разноцветными скоросшивателями, что выглядит даже красиво, если не знать содержания этих папок. На столе позолоченная табличка с инициалами отца и чеканно выбитым - Прокурор. Разумеется, моё появление не стало для него сюрпризом. Он встал из-за стола, обнял за плечи и улыбнулся.

- Какими судьбами, Звёздочка,- поинтересовался отец, присаживаясь на диванчик в углу кабинета и предлагая мне место рядом.- Или просто экскурсия по знакомым местам.

- Что-то вроде этого,- улыбнулась я,- Я не сильно тебя отвлекаю? Что-то важное? Ты выглядел напряжённым.

На миг лицо папы омрачилось, но он быстро взял себя в руки и мне стало спокойней. Наверняка стандартная работа с её ежедневными заботами.

- Есть дело, но это…,- он задумался, очевидно подбирая для меня правильные слова,- Это будет лучше, чтобы было далеко от тебя. Давай ты мне расскажи, как себя чувствуешь? Всё хорошо?

- А разве мне должно быть плохо? Я же дома.

Отец налил чай в две кружки, добавил в свою пару кусочков сахара и поставил на столик перед нами. Я сразу же взялась за свою, вдыхая аромат чёрного чая, всегда вкусного, когда его сделает кто-то другой.

- Дома - это да, а ты не собираешься в новую поездку? Вроде в большом городе тебе нравилось.

В голосе отца таились нотки наставления, словно он хотел убедить меня, что мне будет хорошо, если я вернусь туда, где отучилась пять лет.

- Пока нет,- отвечаю, согревая руки о чашку,- Пап, ты что-то мне хочешь рассказать?

Отец в задумчивости забарабанил пальцами по дивану соизмеряя то, что хочет, но не может мне сказать.

- А что насчёт работы,- оживился он,- Ты будешь искать место здесь или в другом городе?

- Я в принципе нашла хорошее место, где очень хотела бы работать, подала заявку и пока жду ответа. И да, галерея эта находится там же, где университет, так что.

Я развожу руками, выказывая досаду, что в случае моего приёма на работу, вновь покину родной дом, однако вместо ноток грусти или печального смирения наблюдаю проясняющееся облегчением лицо родителя.

- Славно,- констатирует он,- Славно, что ты вернёшься в большой город. Тебе там самое место.

- Почему не рядом с домом и с вами,- спрашиваю в лоб, понимая, что отец попросту недоговаривает мне свои… . Не решаюсь даже мысленно произнести слово «страхи», потому что уж если они подкрались к прокурору города, простые жители не просто имеют проблемы, а находятся в настоящей опасности.

- Потому что,- отвечает папа, под моим скептичным взглядом глаз, так похожих на его собственные глаза,- У тебя больше шансов подняться в большом городе. Стать кем-то значимым, может открыть своё дело, заработать много денег…

- И быть вдали от вас,- заключаю я, не дав ему договорить.

- Агни, это тяжело.

- Нет, пап, это элементарно. Меня привело сюда странное чувство тревоги, а ты знаешь, что я считаю прокуратуру и наш дом самыми безопасными местами для себя. Прокуратура была ближе, чем дом и вот я здесь, а сейчас ты говоришь, что я должна отправиться за сотню километров от дома, чтобы что? Заработать лишнюю копейку или вовсе позабыть ваши с мамой лица?

- Что за чувство тревоги,- прокурор Дарко зацепился за слово, которое посчитал важным.

- Не знаю,- честно признаюсь я, за последние полчаса позабыв обо всех тревогах и волнениях.- Просто что-то скребло на душе. Наверное, предвидела этот разговор с тобой.

Отец мне не поверил, его брови сомкнулись на переносице, а тёмные глаза сканировали мою мимику.

- И давно ты ощущаешь такую тревогу?

Я решила не говорить, что услышала часть их с мамой странного разговора, от которого в моей душе закралось волнение, поэтому из моих уст прозвучала лишь половина правды:

- Сегодня днём, когда гуляла в сквере, неподалёку. Мне показалось,- я закусила губу, когда отец подался вперёд, всматриваясь в моё лицо сосредоточенным взглядом, ожидая продолжения,- Показалось, просто показалось, возможно я видела кого-то за деревьями. Знаешь, в городе так тихо, странно тихо, но из подъезда вышел человек с собакой, и я отвлеклась от этих мыслей.

Отец резко поднялся с места и тихо чертыхнувшись, провёл руками по начинавшим редеть, подёрнутым серебристой сединой волосам. Он стоял ко мне спиной и его плечи поднимались в такт неспокойному дыханию.

- Я хочу чтобы впредь ты не выходила из дома одна,- произнёс он прокурорским тоном, чем несказанно меня удивил.

Но я не успела выразить своего шока, так как в дверь постучали, отец подошёл к столу и пригласил посетителя войти. Я отвернулась к окну, потягивая остывающий чай из кружки и раздумывая над странным поведением папы. Очень надеюсь, что его состояние никак не связано с делами работы, иначе…

- О, а вот и вы, Воронцов,- обратился отец к посетителю, вошедшему в кабинет с папкой документов в руках,- Есть какие-то новости?

- Пока нет, но есть подвижки по делу Прибытнова,- отвечает, спокойный вкрадчивый голос, сильно знакомый мне в недавнем прошлом.

Удивляюсь я в тот же момент, когда оборачиваюсь и вижу его.

- Ты,-только и удаётся мне выдохнуть собственное потрясение.

В кабинете полубоком ко мне стоит молодой мужчина в синем форменном облачении, и смотрит на меня до дрожи знакомыми карими глазами. Глазами, смотревшими на меня, опаляя кожу своей откровенностью, пока уста мужчины без устали нашёптывали мне нежности, а руки беззастенчиво ласкали меня всего-навсего считанный месяц назад.

III Глава

Я собиралась впопыхах, задаваясь вопросом: от чего было не подготовить вещи заранее? Но у меня не было времени находить оправдания собственной небрежности. Застегнув чемодан, я присела на него и оглядела опустевшую комнату общежития, которую делила на пару с сокурсницей. Через двенадцать часов я должна была оказаться на побережье тёплого моря, гуляя босиком по белоснежному песку под палящим летним солнцем и это ожидание сладко грело меня изнутри. До вылета оставалось достаточно времени чтобы не спеша добраться до аэропорта, и я позволила себе слабость последнего дня в университетском общежитии – сесть на чемодан и поддаться воспоминаниям, как всё здесь для меня начиналось.

Из раздумий меня выдернул звук резко отворившейся двери и заскочившей впопыхах однокурсницы. Она слабо подрагивала, но это был скорее отходивший страх исполненного удовлетворения от завершения экзамена, нежели ужас его провала. Девушка улыбнулась мне и тут же нахмурилась, заметив на чём я сижу.

- Уже собралась,- резюмировала Валерия.- А как же торжественное вручение дипломов? Нам обещали мантии выдать и вручать дипломы, обернув их шёлковой лентой.

- Я слишком долго копила на эту поездку и ни секунды не хочу тут задерживаться. А насчёт диплома, я попросила куратора отправить мне его по почте на домашний адрес.

Глаза Валерии сощурились в подозрении, и девушка скрестила руки перед собой.

- Ты, кстати, всегда увиливала от разговора о доме,- заметила она мою обыкновенную недосказанность,- Даже не сказала из какого города ты приехала.

- Я назвала регион,- утвердительно замечаю,- К тому же многие люди любят начинать всё сначала, не упоминая откуда они родом. Это вполне естественно.

- Только если тебе есть что скрывать,- заговорщицки подтвердила Валерия и я поняла, что на мой счёт у неё крепко сложились собственные представления, наверняка в корне разнящиеся от того, кем я себя считаю.

Кто я?

Даже думать об этом не буду. Сегодня мой последний день в качестве студентки факультета искусств, я успешно защитила диплом и получив результаты государственного экзамена осталась приятно удивлена оценкой. Конечно я усиленно готовилась к экзамену, почти не вылезая из университетской библиотеки, но всё равно получить высший бал оказалось для меня неожиданностью.

- А после вручения,- продолжила Валерия как ни в чём не бывало, наверняка позабыв о своём интересе к моему родному городу,- Будет дискотека в бальном зале. Неужели пропустишь такой момент?

- Ты за время учёбы не натанцевалась?

- Но сейчас всё иначе,- повышает голос девушка,- К тому же Максим совершенно точно пригласит меня на свидание. Ох, представляешь если он сделает мне предложение прямо в зале, посреди кружащихся в танце разодетых студентов и мерцающих гирлянд? Я ведь умру от счастья!

- Жениться в двадцать три года, равносильно уйти с вечеринки в девять вечера,- скептично замечаю я, даже не надеясь вразумить Валерию. Она бывает упряма до безрассудства, но ей идёт упрямство, добавляя интереса к её личности, а пару раз вызванное упрямством безрассудство едва не стоило Валерии учёбы, но она справилась, от чего мои к ней симпатии только возросли.- К тому же ты только выпустилась и дня ещё не проработав по специальности.

- При выгодном замужестве девушке вовсе работать не придётся.

- Очень наивно,- резюмирую я, понимая, что Валерия понятия не имеет сколько в таком случае ей придётся работать по дому, параллельно выслушивая нотации мужа о её ежедневном бездельничанье.

- Очень разумно,- отвечает она.

- Твоя правда,- заканчиваю я спор, который всё равно ни к чему не приведёт. Да и не хотелось бы провести последний день в ссоре с девушкой, с которой я успела подружиться за эти годы.

Я никому не говорила о том, какую должность занимает мой отец, так как прекрасно знаю, что люди, узнавшие правду, разделятся на два условных лагеря: тех, кто будет бросать на меня осуждающие, полные неприкрытой неприязни взгляды, пускать слухи, что я учусь по блату и застрахована от вылета с курса, что всё вокруг меня куплено и рассчитано на годы вперёд, как и полагается отпрыску богатых и влиятельных родителей, и тех, кто будет дружить со мной для вида и огласки, кто будет мне фальшиво улыбаться в надежде, что им достанется кусочек от подобного рода протекции, или просить решить их сложные проблемы и консультироваться по юридическим вопросам, в которых я толком ничего не смыслю. Есть надежда, что будет и третий лагерь – те, кому я буду совершенно безразлична, кем бы не оказались мои родители, но таких в подавляющем большинстве хватает сейчас, когда я молчу, и чему я собственно несказанно рада. Мне странно представлять, в каком лагере оказалась бы моя соседка по комнате, и я просто не хочу портить впечатления от нашей дружбы ни себе, ни ей.

Мы обнялись, Валерия пожелала мне хорошего отдыха и попросила не теряться, на что я заверила её, что в ближайшее время телефон точно менять не собираюсь, к тому же есть ещё соц. сети для общения. Я пожелала ей удачи с Максимом и если вдруг он разочарует её в ожиданиях, то она с лёгкостью может найти достойного кандидата на её сердце, и в этом не кривила душой. Валерия красивая и интересная девушка, с ней бывает сложно временами, но, в общем и целом, к таким людям поневоле тянешься, ведь они излучают собой уверенность и непринуждённость.

Три часа спустя я уже сидела в салоне самолёта, через иллюминатор рассматривая левое крыло и погружаясь в воспоминания о доме. Я давно не виделась с родителями, не считая коротких каникул весной и частых видео звонков. Отец пропадает на работе, на маминых плечах лежат заботы по дому, а я тоскую по ним, по нашим совместным вечерам, когда все заботы оставались за дверьми дома, а внутри пахло пирожками с повидлом и крепким чаем, звучал радостный смех под папины анекдоты, пусть не всегда корректные и приятные, но злободневные и простые. Вся сложность и грубость мира отходила на второй план, когда я оказывалась в кругу своей семьи, и я очень ценила это время, даже когда мне пришлось идти дальше, я хранила в сердце бесконечные вечера с родителями и это придавало мне сил.

Пролёт прошёл спокойно, и когда я сошла с самолёта по рукаву и прошла паспортный контроль, выбравшись наконец из огромного здания аэропорта, едва не ослепла от яркого солнечного дня. Стояла жара, от которой, казалось, пожухли даже пальмы, высившиеся вдалеке, но я ждала этой поездки и этой погоды очень долго. Быстро выудив из сумки солнцезащитные очки и панамку, я поймала такси и направилась в сторону своего отеля.

Моя мечта сбылась. Отель первой полосы, окно номера видом выходившее к морю, и я в цветной тунике быстро спускающаяся по лестнице, оставив в номере все вещи, толком не распаковав их. Только родителям отправила короткое сообщение, что я благополучно добралась и заселилась, и мигом рванула к воде.

Я пребывала в восхитительной неге от впечатлений, которые ничто не омрачало. Я несколько часов бродила по песочному пляжу, успев несколько раз поплавать и обсохнуть, и жалела только о том, что родители не смогли приехать сюда со мной. Отец не смог вырваться по работе, да и ответил, что в этом году у него уже был отдых, который, разумеется, он провёл, выуживая рыбу из лесного озера близ городка, а мама сказала, что на этом этапе моей жизни мне нужно побыть одной вдалеке от родины и знакомых людей, чтобы понять, чего именно я хочу от жизни. Мудрое по своей сути замечание, но я не хотела погружаться в себя, потому как знала, что не выберусь на поверхность, да и сути своего извечного вопроса не найду. Мне хотелось быть всем и никем одновременно. Не задумываться о смысле своей жизни, а просто жить, превращая каждый день в маленькое радостное событие или пышный праздник.

Нагулявшись по пляжу, я брела в сторону отеля по мощённой ракушечником дорожке, в конце которой виднелся крытый бар под соломенной крышей, а подальше располагался бассейн. Именно тогда я заметила посетителя бара, на котором задержался мой взгляд и замерло сердце.

Мужчина лет на десять старше меня, с прекрасной атлетической фигурой, облачённый в бордовую футболку и бежевые шорты, сидел полубоком, ссутулившись за барной стойкой и потягивал какой-то бурый коктейль из высокого бокала. Он не мог меня видеть, а я не могла отвести от него взгляд. Во всём облике незнакомца чувствовалась скрытая сила, что манила меня и завораживала спокойным воплощением мужественности, но отчего моё сердце отозвалось, увидев обычного отдыхающего у бара, я не понимала. Наверное, перегрелась на солнце - подумала я тогда, встряхнувшись, и прошла мимо него, задержавшись на повороте и решив обернуться чтобы увидеть его мельком в последний раз. И когда я обернулась, наши взгляды встретились, что дало мне время погрузиться в выразительную красоту глаз цвета молочного шоколада на правильном лице, обросшем чёрной щетиной, весьма привлекательном для мужчины. Я исчезла в фойе отеля, вбежала в свой номер и захлопнув дверь, сползла по стенке вниз, как подросток радуясь, что на меня обратили внимание, да ещё кто - восхитительно красивый мужчина.

Я не стала долго гадать - могла ли я понравиться незнакомцу с первого взгляда, в конце концов не за любовными похождениями я пролетела столько километров, да и некрасиво как-то искать симпатии на курорте - такие интрижки как правило кратковременны и подходят больше для занятых людей, возраста того мужчины, но никак не для вчерашней студентки. К тому же он мог быть женат и отдыхать тут с семьёй, или что хуже без семьи и находиться в поисках как раз-таки кратковременного увлечения, а мне подобное тем более не нужно.

Я собиралась поужинать в ресторане отеля, поэтому приняв ванну, надела ультрамариновое атласное платье в пол, предусмотрительно приобретённое за несколько дней до вылета, и собрала волосы в простую причёску. Единственным моим украшением была брошь, представлявшая собой синюю звёздочку из подкрашенного стекла, припаянную к длинной шпильке из медицинской стали, заканчивающуюся остриём. Отец подарил мне её в день, когда ему присвоили чин старшего советника юстиции, тогда, проставившись с коллегами, он вернулся с работы позже обычного и вручил мне эту брошь, сказав, что я самая главная звёздочка в его жизни. Это простенькое, незатейливое украшение стало мне ближе, чем мамино фамильное серебро, к ношению которого она меня постепенно подготавливала, и золотые серьги от крёстного - тоже прокурора какого-то региона, которого, впрочем, я давным-давно не видела.

Закрепив волосы брошью, я скептично осмотрела себя в зеркале и улыбнувшись отражению, направилась к лифту.

Мои мысли вновь унеслись прочь, едва я взглянула в панорамное окно, открывавшее восхитительный вид на море, в опустившемся вечере казавшееся чёрной бездной, по которой медленно реяли катера и яхты, сверкая сигнальными огнями. Я засмотрелась в окно не заметив, как лифт подъехал и золочённые двери распахнулись в стороны, а за ними находился незнакомец из бара и больше никого. Мужчина был облачён в костюм, но без пиджака и выглядел ещё лучше, чем я его запомнила.

«И почему это происходит» - вопрошала я себя, занимая место в лифте, ощущая позади дыхание незнакомца и, что даже обидно, оно не вызывало во мне отвращения, как бывало обычно при незнакомых людях.

- Вы восхитительны,- произнёс он, рассматривая моё отражение на блестящей двери лифта.

- Благодарю,- отвечаю я в пол голоса,- Вы тоже.

Не должно быть странным, что я вторила ему ответным комплиментом. В конце концов я не ради знакомств красиво оделась, да и он, наверняка тоже, ведь ехали мы оба в сторону ресторана.

- Меня зовут Денис,- представляется он, улыбаясь сам себе.

- Агния,- отвечаю я, не веря, что он назвал настоящее имя.

Наверняка на родине он какой-нибудь Кирилл или Андрей, а на отдыхе есть прекрасный шанс на месяц стать другим человеком.

- Если вы идёте на ужин мы могли бы разделить его друг с другом,- предлагает незнакомец.

- Не думаю, что это удачная идея,- отнекиваюсь я,- Да и вряд ли вашей супруге подобное понравилось бы.

- Я не женат,- спокойно отвечает он,- Даже подруги сердца нет. Последняя ушла давно, разбив мне его.

- И сейчас вы охотитесь за чужими,- высказываю я свою догадку и опасение.

- Я не живу прошлым,- спокойно отвечает Денис,- И не в моих принципах порочить честь девушки. А предложить ей приятную компанию - доставило бы мне радость. Конечно, если вы согласитесь.

И я согласилась одним порывом, как когда купила билеты на этот курорт, хотя могла бы раньше вернуться в родной дом, по которому так тосковала, но мне были нужны перемены и новые впечатления, и я поддалась желанию попробовать эту сторону взрослой жизни.

Мой новый друг оказался довольно кротким в общении, умеющим красиво говорить, но без помпы. Мы сидели за столиком в ресторане, который был почти пуст, у окна, видом выходившего на террасу, за которой начинался причал и были видны возвращавшиеся с ночной прогулки катера. Мне было сложно оторвать взгляд от манившей меня тёмной бездны бескрайнего моря, раскинувшегося под чернильным, усыпанном созвездиями небом, и так же сложно мне было отвести взгляд от карих глаз, едва я попадала в их плен.

Денис не был чересчур застенчивым. В нём чувствовалась опытность в обращении с женщинами, но при этом он незримо держался на расстоянии, позволяя мне сделать следующий шаг. А я боялась, сама не особо понимая, что между нами происходит. Пока собственные глаза поили меня мужественной красотой, сердце ликовало от близости с душевным собеседником и прислушиваться к себе становилось всё сложнее. Мой разум оставался холодным, но и он медленно сдавал под натиском искусных слов, скромных улыбок и грамотной речи.

- Тебе была бы неинтересна моя работа,- отвечает Денис на мой вопрос,- Скучная, вполне обыденная, полная формальностей. Просто перебираю бумажки в офисе, если подробнее.

- Не может быть всё так плохо,- замечаю я, бросая взгляд на подобранную по фигуре белоснежную рубашку,- Ты точно мне чего-то не договариваешь о себе.

- А зачем рассказывать всё,- удивляется он,- Пусть у нас останется поле для отступления. К тому же мы только познакомились, а узнав меня ближе ты можешь испугаться или посчитать меня недостаточно перспективным.

- Перспективным для чего,- я не вижу чего можно бояться в этом мужчине и это само по себе опасно, ведь его внешность не даёт мне здраво оценить кто передо мной находится.

- Кажется наш разговор зашёл не туда,- отмахнулся Денис.- Ты не хочешь прогуляться по причалу.

- Я с удовольствием,- улыбнулась я его инициативе.

Потом было бескрайнее звёздное небо, тёплые пенные волны, ласкавшие оголённые ступни, мириады огней курортного городка, ряды пальм, испускавших сладковатый аромат и как-то неожиданно я осмелилась прильнуть к Денису, а потом и вовсе обнять его, а он продолжал что-то рассказывать мне о тайнах Космоса и объяснять с каких далей до нас доходит звёздный свет.

Я помню, как впервые попробовала вишню в горьком шоколаде, как согласилась прокатиться на водных лыжах, как на катере мы отплыли к дальней бухте, где располагался дикий пляж полный живых крабов и охотящихся на них чаек. Я бродила по одинокому берегу без устали собирая ракушки, которые не уместились бы в мой чемодан и понимая, что больше всего с каникул я привезу впечатления, которыми увы не поделюсь ни с родителями, ни с Валерией, потому что они глубоко личные, проникшие до самого сердца и пронзившие его насквозь.

Убеждая саму себя, что этот роман не продолжится за пределами курорта, больнее всего мне было рассказать об этом Денису. Мне казалось, он и сам осознаёт бесперспективность нашего общения. Мы начинали с дружбы и любви, а закончили страстью и чувственностью, и кажется это могло бы быть неплохим началом, но я не понимала к чему такое начало приведёт и не знала, хотела ли его, а ещё мне было непонятно хотел ли продолжения сам Денис и, разумеется, спросить его об этом я стеснялась и считала неуместным. Вполне естественно нам было бы остаться просто друзьями или хорошими знакомыми, однако, когда я предложила это Денису, его лицо омрачилось. Он согласился со мной, но без особого энтузиазма, сказав, что лучше вовсе разойтись по разным сторонам чтобы не бередить друг другу сердца и запомнить наш отдых как головокружительное приключение, на что я согласилась.

- Прощай, Деня,- произнесла я в свой последний день пребывания на море.

- Меня ещё никто так не называл,- грустно улыбнулся он.

- Почему,- удивилась я, мысленно подтвердив для себя, что это не его настоящее имя,- Это ведь сокращение твоего имени – звучит, как солнечный день, так тепло сразу становится.

- Значит я останусь в твоей памяти солнечным днём,- вопрошает он изогнув бровь.

- Больше, чем днём,- утешаю я его, прокалывая этой фразой собственное сердце, но не позволяя боли захлестнуть меня с головой, остужая чувства голосом разума.

Напоследок Денис меня поцеловал, а я весь полёт касалась кончиками пальцев своих губ и закрывала глаза воскрешая в памяти образ восхитительного мужчины, которого больше не встречу никогда.

IV Глава

Под карим взглядом, испытывавшим потрясение не меньше моего, я смогла объяснить отцу, что обозналась, приняв его заместителя за своего знакомого из университета. Отец скептично хмыкнул, но его внимание больше было занято принесёнными документами по делу, нежели моей странной реакцией на человека, их принёсшего.

Собрав волю в кулак, я повернулась к Денису и заглянув в его продолжавшие гореть чистым изумлением глаза, извинилась за свою оплошность и пообещала, что подобное впредь не повторится. Он молчал, и я старалась не смотреть на его губы, чтобы лишний раз не распалять саму себя. Ни к чему подобное, уезжая я убедила его и себя, что наш роман лишь разовое приключение, которому порой поддаются взрослые люди. В мои планы не входило возвращаться на курорт или искать понравившегося мне мужчину на родине. Всё, что я знала о нём - имя, и то думала, что он назвал не своё.

- Что ж, пап,- обращаюсь я к отцу, краем глаза замечая, как его заместитель бледнеет,- Я тогда поеду домой.

- Возьми такси,- оторвавшись от бумаг, наставительно обращается ко мне отец.

- Полагаю, наш разговор ещё не окончен?

- Вечером побеседуем,- безрадостно обещает он,- Я всё объясню.

- Ладно,- отвечаю я и поворачиваюсь к его заместителю,- До свидания, господин Воронцов.

- До свидания,- отвечает он и облизывает пересохшие губы, совершено случайно, но я ловлю это движение и резко отворачиваюсь от мужчины, покидаю кабинет, закрыв за собой дверь и замираю, прислонившись к холодному мрамору стены.

Совпадений не бывает - подсказывает интуиция, и то, что я повстречала Дениса в первый же день своих каникул на море, явно не случайность.

Странное поведение отца - это одно дело. Человеку его профессии свойственно усиленно опекать близких людей и заботиться об их благополучии и безопасности. Бремя знаний, которое он несёт, накладывает свой отпечаток на личность, оставляя в нём след, с каждым годом становящийся всё глубже, пока вовсе не продавит существующую оболочку цельного человека, становясь тем, что называют профессиональной деформацией. Я была уверена, что эта участь не светит отцу, что его природная гибкость, смешливость, а также налёт цинизма достаточно защищают его разум, но что если профессиональная деформация с ним уже произошла? Нет, не верю! Город пуст, моё нутро терзала тревога, ядовитый дым которой несколько развеялся за то время, пока я нахожусь в здании прокуратуры, разговор родителей - всё это в совокупности подсказывает мне, что дело далеко не в психике отца, а в чём-то большем, в том, что папа мне недоговаривает, и кто знает по каким причинам. Я ещё выясню, что он от меня скрывает, а пока нужно разобраться с другим делом.

- Ещё раз здравствуйте, Иван Витальевич,- подхожу я к КПП, у ворот.

- Что, Агнешка, повидалась с папой,- отрывается старичок от газеты.

- Да, всё в порядке, хотела вас спросить, зам. моего отца, Воронцов приезжает на автомобиле?

- Да,- с подозрением отвечает Иван Витальевич,- А что такое?

- Он просто забыл ключи в машине и попросил меня проверить не оставил ли их в замке зажигания,- лгу, но пусть лучше он думает, что мне на самом деле понравился симпатичный мужчина и я желаю продолжить наше знакомство, чем догадается о том, что мы с Денисом уже знакомы,- У них с папой сейчас такой завал, столько дел.

- Это точно,- подтверждает Иван Витальевич, одаривая меня скептичным взглядом.- Воронцов обычно паркуется у забора, чёрный седан, номер сто девяносто, сразу увидишь, там всего одна такая машина.

Я благодарю охранника и следую по дорожке в сторону парковки для автомобилей сотрудников, находящейся, как я помню, за зданием прокуратуры. Автомобиль Дениса я обнаруживаю сразу же, он ярко выделялся на фоне серебристых, позолоченных и белоснежный малолитражек. Окна кабинетов некоторых сотрудников выходят на парковку, и я не знаю есть ли среди них окно кабинета Воронцова.

Остановившись у водительской двери, я осмотрела салон автомобиля, обитый тёмной кожей, и невольно восхитилась вкусом его хозяина. Денис умеет производить впечатление, хотя и не хвастает этим. Он сдержанный мужчина, умеющий слушать и прислушиваться к интонациям, не принимающий скоропалительных решений и это мне безумно в нём понравилось, однако всё моё восхищение им вполне могло оказаться искусственным.

Я возвращаюсь к парку, разбитому перед главным фасадом, выбрав самую дальнюю скамейку в тени разросшейся ёлки и приготавливаюсь ждать. Пасмурный день постепенно рассеивается, как и моё неважное состояние. Солнце начинает выглядывать из-за молочных туч и единственное, что продолжает держать меня на месте - попранная гордость и желание восстановить справедливость. И в каком месте этого городка, если не у здания городской прокуратуры, мне восстанавливать свою честь?

Остаток дня промчался незаметно для меня. Подтянув ноги под себя, я полулежала на скамейке, рисуя линии в своём альбоме и периодически просматривая электронную почту через телефон на наличие новых писем. Я очень ждала ответа от галереи Синклер, искренне убедившись в том, что понравилась директрисе - грациозной женщине средних лет по имени Лидия. Она произвела на меня глубокое впечатление, и я почти уверенна, что тоже не осталась ею незамеченной.

Оторвавшись от экрана телефона, я заметила людей, покидающих своё рабочее место. Кто-то уходил пешком, кто-то уезжал на машине, и я надеялась, что не упустила момента, когда рабочее место покинул Воронцов. Зная отца, он мог задержаться с ним на работе до глубокого вечера, а то и до ночи, но вот я замечаю рослую фигуру мужчины в синем костюме, размеренной походкой движущуюся в сторону парковки, а на его лице отражается смятение и отпечаток разрозненных чувств. Интересно, чем вызванных?

Бесшумно я соскакиваю с места и следую за Денисом, остановившись у капота чёрного автомобиля, когда он наконец меня замечает, едва не вздрагивая от неожиданности.

- Агния,- произносит он на выдохе и мне самой приходится перевести дыхание, чтобы забыть с какой страстью он в последний раз произносил моё имя.

Денис ждёт моих дальнейших действий или слов, а я в миг забываю всё, что хотела ему сказать. Мужчина явно устал и с моей стороны было бы не вполне прилично задерживать его, но приличия для меня сейчас отходят на второй план.

- Ну здравствуй, Денис,- кривлюсь в хищном оскале, что мужчину впрочем вовсе не трогает.- Я думала, это твоё вымышленное имя.

- Я до недавнего времени тоже думал, что имени - Агния не существует,- парирует он с осколками льда в голосе.

- Существует,- недовольно возмущаюсь я,- И между прочим оно древнее и красивое.

- Я знаю его красоту,- произносит Денис, делая голос тише,- Милая Агния.

Парковка почти пуста, в большинстве окон здания не горят лампы, мы находимся в тени сооружения, закрытые от солнечного света, льющего с запада, а по ощущениям я тону в бездонном взгляде тёплых карих глаз под звучание мужественного голоса, отзывающегося сладким эхом в сердце. Я тону, потому что знаю, насколько нежным мужчина передо мной может быть, но сейчас в своей синей форме с сияющими звёздами на погонах, после рабочего дня, наверняка наполненного не самыми приятными происшествиями, он предстаёт совсем иным, жёстким и суровым, как и подобает человеку его профессии. Мне бы поднять глаза к его лицу, а я беззастенчиво вновь и вновь опускаю взгляд, проходясь по широким плечам и атлетичной фигуре.

- Ты что-то хотела,- его голос силком возвращает меня в настоящее,- Почему ты задержалась? Ещё кого-то из родственников навещала, кого я не знаю?

Он ухмыляется и этой кривой улыбки на тонких губах достаточно, чтобы я вспомнила кто передо мной стоит и зачем я его дожидалась.

- Хотела,- подступаю я ближе, складывая перед собой руки,- Хотела спросить, давно ли ты знаешь, кто я такая и что было на море?

- На море,- отвечает он ничуть не озадачиваясь моим состоянием,- На море был рай.

Денис закусывает губу и делает это так откровенно, совсем не как в кабинете своего начальника. Он смотрит мне в глаза с насмешкой, бросая вызов, и мне стоит сил, чтобы на этот вызов не ответить.

- Так ты знал, кто я, когда мы повстречались? Ты знал, мою фамилию, кто мой отец?

- Если я отвечу отрицательно, ты всё равно мне не поверишь,- отвечает он, уже серьёзным тоном,- Просто знай, что для меня сегодняшняя встреча тоже шок, и гораздо больший, чем для тебя.

Я молчу, пытаясь считать правду с его лица, но это попросту невозможно. Денис взрослый и опытный мужчина, не первый год в юриспруденции, и он умеет носить маски и скрывать под ними себя настоящего.

- Агния, если бы я знал, что ты дочь Константина Дарко, я бы конечно хотел с тобой познакомиться, но не более того. Я бы не начал тот роман, просто чтобы…

- Чтобы что,- мой голос наполняется льдом, возможно большим, чем этот человек от меня ожидает, но мне до глубины души неприятен поворот, который совершил наш разговор,- Не попортить вещь, которая тебе не принадлежит?

Денис промаргивается, осознавая сказанное мною и им самим, до него только сейчас доходит.

- Я не совсем то…

- Достаточно,- я резко обрываю его, так как знаю что он ответит,- Оправдательная речь не твоя прерогатива. Я лишь хотела узнать, не подослал ли тебя мой отец, чтобы присматривать за мной на курорте, вот и всё.

- Нет,- лаконично отвечает Денис.

- Безусловно,- я действительно в это не верю, но вопрос уже в том, что ответит отец, когда я его спрошу,- Что ж, приятного вечера.

Я оборачиваюсь с намерением покинуть парковку и отправиться домой, но вновь слышу своё имя, произнесённое Денисом.

- Давай я тебя подвезу,- предлагает он, отворив дверцу автомобиля.

- Обойдусь,- бросаю через плечо, позволив себе вновь мазнуть по его фигуре взглядом.

- Твой отец сказал, чтобы ты поехала на такси.

- Так ты делаешь всё, что говорит мой папа,- резко оборачиваюсь я, перекидывая волосы на бок,- А, или лишь то, что говорит твой непосредственный начальник.

В карих глазах смесь разных чувств, вплоть до разочарования, но мне нет дела до того, что в душе испытывает Денис. Сейчас рассержена именно я, а о его сердце я подумаю, когда остыну.

- Тебе не нужно становиться для меня нянькой или надсмотрщиком,- решаюсь я сжалиться над мужчиной и тут же передумываю,- Я закончила кратковременный роман с Денисом на курорте в прошлом месяце. Вы же, заместитель прокурора Воронцов, всего-навсего подчинённый моего отца и не более того. К тому же,- добавляю я под темнеющим взглядом,- В мои жизненные планы никоим образом не входят мужчины в синей форме, ни в кратковременной перспективе, ни с намёком на будущее.

Я оборачиваюсь, ощущая себя победительницей. Страха нет, а прочим чувствам я не позволяю зародиться, снося их потоком радости и клокочущего припадка смеха. Безусловно я была резка с Денисом, но я ненавижу ощущать себя жертвой или обманутой дурочкой, которой можно помыкать. Такое никому не понравится. Мне просто хотелось доходчиво объяснить Денису, или заму прокурора Воронцову, что со мной не нужно играться, и да, наверняка я произвела на него не лучшее впечатление, особенно вспоминая всё то, что было между нами на каникулах. Нет, не хочу об этом думать, только чувства вины перед едва знакомым человеком мне и не хватало со всеми странностями, что свалились на меня по возвращению. Если я задумаюсь о душе Дениса, меня сожрёт стыд, а учитывая его загруженность на работе, то мне и подавно будет плохо.

Я уже дохожу до ворот, когда шлагбаум поднимается и чёрный автомобиль уносится с территории прокуратуры, сделав занос на повороте. Водитель явно видел меня и это порядком сбивает мою наигранную спесь. Мысль, что Денис сел за руль на взводе, едва не душит меня и теперь я пытаюсь себя успокоить тем, что раз уж он дослужился до чина младшего советника юстиции, то умеет себя контролировать и сохранять самообладание, разделяя личное, профессиональное и общественное.

Попрощавшись с Иваном Витальевичем, я покидаю территорию прокуратуры и останавливаюсь у перекрёстка. Солнце перед закатом отдалилось от завесы туч и теперь, склонившись над западным небом ярко освещает город. Улочка, уходящая в сквер, откуда я пришла сейчас находится в тени от пятиэтажек, заслоняющих древесную гряду от света и мне так не хочется возвращаться через сквер, что я решаюсь повернуть в противоположную сторону, на шоссе, ярко освещённое сочными красками заката, где шумят автомобили и можно сесть на автобус и доехать почти до самого дома.

V Глава

- Ну, как прошёл твой день,- как ни в чём не бывало интересуется папа, словно между нами не был престранного разговора в его офисе.

Он разрезает большой кусок стейка, обжаренного с розмарином и перцем по особому рецепту мамы, и раскладывает по тарелкам.

Мама выглядит странно бледной и осунувшейся, а когда я поинтересовалась хорошо ли она себя чувствует, она лишь отмахнулась и сказала, чтобы я не думала о ней. И сейчас её взгляд устремлён в белоснежную скатерть слова, выдавая что мыслями она витает где-то далеко.

- Сносно,- отвечаю я.- Правда был неприятный момент с твоим заместителем, а в остальном довольно неплохо.

- Момент, когда ты перепутала его со своим однокурсником,- спрашивает отец, отправляя кусочек мяса с вилки в рот и пронзая меня цепким взглядом.

- Да,- соглашаюсь я, решив тоже сыграть роль. Не всё же им от меня что-то скрывать,- Кстати, пап, а ты никого не отправлял следить за мной на отдыхе?

Резко столовые приборы отца ударяются о хрупкие края тарелки, а его лицо вспыхивает смесью нескольких чувств, разливаясь румянцем. В тёмных глазах сверкает огонь негодования, а мама, оторвавшись от своих мыслей поочерёдно одаривает нас с отцом испуганным взглядом.

- За тобой кто-то следил,- спрашивает отец так тихо, что я едва могу расслышать его голос.

Меня обескураживает их с мамой реакция и хуже всего, я не знаю как на это реагировать.

- Не так, чтобы следил,- отвечаю я, подражая отцовскому голосу,- Я просто вспомнила, что видела твоего зама на курорте, мельком. Вот и всё. Поэтому я так на него отреагировала.

Отец не спускает с меня долгого взгляда, затем переводит взгляд на маму и только потом вновь приступает к еде.

- Так ты не отправлял его присматривать за мной на море,- интересуюсь я уже громче.

- Я надеялся, что внутри семьи у нас всё хорошо с доверием,- отвечает папа, не глядя на меня, поэтому не видит как я скептично покачиваю головой.

Странно слышать слова о доверии в семье, где у родителей от меня секрет, который они не спешат открывать.

- На самом деле даже смешно,- продолжает папа, обращаясь к маме,- Нет ты представляешь в каком размере нужно было бы оформить ему командировочные для такой поездки?

- Он ведь по идеи прилично зарабатывает,- задумываюсь я над словами отца.

- Это да,- соглашается он,- Для ежегодного, оплачиваемого отпуска у него достаточно средств, но не чтобы лететь куда-то целенаправленно и продолжать работу за границей. Честно, Агни, у меня в мыслях не было такого.

Теперь меня начинает съедать разочарование, вперемешку с досадой. Денис говорил мне правду с самого начала нашего знакомства. Некоторые факты о себе он придержал, но во всём остальном был предельно искренен и откровенен.

- И вообще, если бы все наши сотрудники отправляли своих подчинённых следить за детьми – мы уже бы разорились,- добавляет отец и я хмурюсь.

- Что ты имеешь в виду?

- Чай,- соскакивает мама и уходит на кухню, бросив салфетку на стол.

Проводив её взглядом в недоумении, я возвращаю внимание отцу.

- Пап, что происходит?

Отец откладывает столовые приборы и складывает руки в замок перед собой.

- Агни, я должен с тобой серьёзно поговорить.

- Так,- внутренне напрягаюсь я.

- Ты уже довольно взрослая девушка, почти женщина. Отучилась в университете, ищешь работу – это похвально, понимаешь?

- Так,- повторяю я, не особо понимая к чему отец клонит и как это связано с их с мамой странным разговором в день моего приезда.

- Тебе не кажется, что тебе пора найти место в жизни и скажем, найти себе мужа?

Я дано привыкла к шуткам отца, которые порой были столь же неуместны, насколько смешны и наоборот, вот только юмор его распространялся лишь на его профессию, злободневные темы о службе, несовершенствах политики, но никогда он не шутил о личном, тем более внутри семьи. Мне стоило понимать его вопрос серьёзно, но я не могла отделаться от ощущения, что вот-вот мне нужно будет рассмеяться.

- Ты сейчас серьёзно?

- А почему нет, Агни,- удивляется папа,- Тебе полных двадцать четыре года, молодость штука не вечная и лучше найти себе мужа сейчас, чем потом жалеть без семьи и детей, сидя в отчем доме.

Я совершенно не узнаю в этих словах своего отца. Уж кто-кто, а он никогда не настаивал на том, чтобы мне обязательно было с кем жить и кому прислуживать, никогда не говорил о необходимости выходить замуж и не распространял гендерные стереотипы, которыми пестрили некоторые наши дальние родственники. Единственное, чего всегда желал мне отец – чтобы я была счастлива, но при этом чтобы я сама нашла своё счастье, без указок и погонялок со стороны. И я всегда была уверена, что какой путь бы не выбрала в жизни – папа обязательно меня поддержит. Он ведь даже никого не отправил присматривать за мной в мою первую поездку за границу, и сейчас слышать эти слова…

- Я не знаю, чем вызван этот разговор, но продолжать его не намерена,- я соскакиваю со стола, с шумом задвигая стой стул,- Позови, когда вернётся мой папа!

- Агни,- кричит он мне вслед, но я не останавливаюсь, выбегая из гостиной и взбежав по лестнице с громким хлопком закрываю дверь в свою комнату.

Навстречу мне выскочила перепуганная мама, но я не остановилась. Пусть они сначала между собой разберутся, что мне говорить, а что нет. Мне претят эти секреты и совершенно не нравится, что родители от меня что-то скрывают.

Через некоторое время я слышу шум на лестнице, громкие шаги и мамины причитания:

- Агнешка, в самом деле, отец ведь желает тебе лучшего. Ну что ты упрямишься. Скажи, когда, если не сейчас? Я в твоём возрасте уже была замужем и беременна тобой, и чего ты отпираешься? К чему вся эта спесь, если твоя семья желает тебе добра? Агнешка, соглашайся. Папа подберёт тебе отличного жениха, вот увидишь!

Мама продолжает говорить, уже войдя в мою комнату и подойдя к письменному столу выуживает из недр ящика блокнот и ручку.

- Агния не упрямься и впусти меня к себе,- продолжает говорить мама непривычно громким тоном от которого меня пробирает, а то, что она вдобавок уже стоит в моей комнате и вовсе пугает.

Мама подходит ко мне, что-то быстро черканув в блокноте и протягивает его мне, другой рукой прижимая указательный палец к губам, не переставая упрашивать меня согласиться на папину инициативу моего замужества. Я протягиваю руку за блокнотом и во мне всё холодеет, стоит аккуратным строчкам запечатлеться передо мной. На белой бумаге синими линиями выведены отрывистые слова: «За отцом следят. Дом скомпрометирован. Нас слышат».

Я поднимаю поражённый взгляд к маминым глазам и вижу, как они медленно наполняются слезами. Проглотив склизкий комок потрясения, острыми осколками пролетевший до живота и крепко там обосновавшийся, я поднимаюсь с кровати, сдирая лист из блокнота и комкая его, сжимая в неожиданно вспотевшей руке и пряча в кулаке. На негнущихся ногах я выхожу из комнаты, оставив дверь распахнутой, как в забытье спускаюсь по лестнице и прохожу в гостиную, цепляясь взглядом за ссутулившуюся спину отца, продолжающего сидеть в той же позе, в которой я его оставила. Сажусь напротив папы, невидящим взглядом уставившегося перед собой, и отросшими ногтями пронзаю блокнотный лист в кулаке.

- Хорошо, пап,- отвечаю я на удивление бодрым голосом, хотя горло вновь начинает сжимать когтистая лапа тревоги,- Я подумаю над тем, чтобы выбрать себе жениха.

VI Глава

Я лежу в кромешной темноте с широко распахнутыми глазами, устремлёнными в потолок, вздрагивая от каждого порыва разыгравшейся за окном бури. Ветер всё не утихает, старый фонарь за окном покачивается из стороны в сторону, периодически освещая мою комнату блеклым светом вольфрамовой лампы. Мои мысли носятся хороводом, закручиваясь в узел, тугим плетнем, ударяющим по внутренностям, сжигая нервы и заставляя сердце выпрыгивать из груди от страха.

Мой дом скомпрометирован.

Некто невидимый, незримый, с виду наверняка самый обычный человек с чёрной душой под вязанным свитером и домашними брюками желает зла моей семье. Кто-то охотится на нас, выведывает наши разговоры в надежде подобраться ближе, возможно на расстояние выстрела или взметённой с лезвием руки.

Новый всполох света от фонаря проник в комнату вторя удару грома, и я едва не подскочила на месте. Мне страшно, но это не абсурдный страх, а самый настоящий. Такой страх, который заставляет фантазию самого простодушного человека рисовать в уме безумные картины зверских расправ и пыток, на которые его могут обречь. Не этого я хотела, возвращаясь в родной городок, но что было бы, останься я в большом городе или задержавшись у моря? Мои родители совершенно точно держали бы это в секрете, и я не знала бы о том, какая опасность им угрожает. Какая опасность угрожает нам.

Я боюсь пошевелиться и дышу через раз. Тело начинает неметь и ломить, но это настолько слабое ощущение, что я попросту его не замечаю. Я помню все предостережения, которыми мама осыпала отца, отправляя его на работу, как она боялась за него, как просила писать ей едва ли не каждый час и умоляла быть осторожным, а он отмахивался и сухо говорил, что это просто работа, но я замечала, как ему тяжело покидать нас.

Воспоминания, всколыхнувшиеся последними событиями, кусочками пазла собираются в единую картину, неровно очерченную прошедшим временем и давно позабытую. Праздник, который собрал прокуроров региона, казался мне странным, ведь профессиональные праздники отца всегда выпадали на зиму, а этот случился в летнее время. Я точно помнила детей других юристов, носившихся по парку в догонялки, среди цветущих кустов роз и распустившихся ёлок. Такое яркое воспоминание и разговоры взрослых, их смех и дружеские замечания. Что же ещё могло заставить таких людей оторваться от работы и устроить праздничное мероприятие, если не закрытие крупного дела, на которое они потратили уйму ресурсов и времени?

Мне было семь лет, когда с преступной группировкой, донимавшей наш регион было покончено, теперь ячувствую, что не навсегда. Наверняка, подельники того Градова смогли отмазаться от обвинения или уменьшить свой срок, выпросив сделку у обвинения, а сейчас они изменились, нарастили силы, собрались вновь и продолжают работать по старым схемам своего пугающего предводителя, давно исчезнувшего в небытие.

Меня начинает бить мелкая дрожь, не связанная с холодом, царящим в комнате. Сердце бешенной птицей ударяется о рёбра, как о прутья клетки и мне бы разрыдаться от несправедливости этого мира, но в глазах словно песок, сухо пощипывающий веки.

Мою семью будут преследовать за то, что мой отец хороший работник. Даже если представить, что у этого Градова была семья, жаждущая отмщения за поимку их горе-отца, хотя данные следствия говорят об обратном, приговор вынес не мой отец, он лишь вёл дело, в то время находясь в должности главного заместителя прокурора. И где эта несчастная справедливость, за которую ратуют люди? В эту безумную, бессонную ночь со свистящей за окном бурей кажется меня одну волнует этот вопрос. Почему люди не понимают, что работа моего отца может быть тяжела и опасна? Почему люди не понимают какая ответственность лежит на его плечах и ноша на наших с мамой? Почему люди не понимают, что в первую очередь мы тоже люди, которые боятся за своих близких и желают жить спокойно и счастливо, как и они сами?

Моего отца хотят убить просто за то, что он выполняет свою работу, из мести ли или из каких иных преступных побуждений, а может от банального безделья и скуки. Что могут сделать нам с мамой даже страшно подумать, но моя боль состоит в том, что я не хочу терять свою семью. Меня давит эта безнадёжность и кажется, что я вот-вот сойду с ума. Живот скрутило гнетущее ощущение пустоты, и тошнота ползёт вверх по пищеводу, по пути отравляя кислотой моё нутро.

Я бессильна перед опасностью, таящейся для моей семьи за каждым поворотом, бессильна перед угрозой, горячим дулом направленной на отца и это бессилие дико злит меня. У меня опускаются руки, но мне совершенно не хочется держать их опущенными. Что-то заставляет мозг хаотично искать пути отступления для рокировки и возможности защиты, хотя я понятия не имею, что или кто может нас защитить кроме органов прокуратуры.

Я точно знаю, что их раскроют, всю группировку целиком, и наверняка в этот раз у них не будет шанса пойти на сделку или просить суд о снисхождении, вот только сколько времени займёт расследование, ведь в прошлый раз на это ушло пять лет. Представить, что мне придётся прятаться пять лет, скрывать своё имя или уехать далеко от дома и родителей не на учёбу или в отпуск мечты, потому что есть моральные уроды, желающие причинить моей семье страдания, я просто не могу.

Нет, если и есть угроза моей жизни, я не сдамся просто так и не побегу прятаться, как слабачка. Я буду смотреть в лицо тому, кто пожелает причинить мне вред, буду бродить по улицам города с гордой осанкой, смело петляя по закоулкам, которые знаю наизусть, подавая пример другим жителям города. Преступники мечтают о власти и влиянии, желают, чтобы их боялись за страдания, которые они могут причинить и причиняют, но я не боюсь их. Как правило, большинство угроз таких людей - просто тряска воздуха, ведь чтобы спустить курок нужно особое состояние, не меньшее по своей силе из того, которое бурлит во мне сейчас.

Не знаю, каковы дальнейшие действия отца, какой план он придумал, но бросать их с мамой одних в такое время я не собираюсь.

Я переворачиваюсь на бок и моё тело сотрясает новый приступ. Нервы расшалились, но спускаться за водой и успокоительным и покидать тёплую постель совершенно не хочется. Сейчас эйфория моей воли рассеется, как утренний туман и я вновь окажусь одна в полутёмной комнате под шумом грозы, вздрагивая от каждого звука. И куда делась моя спесь?

Протягиваю руку до телефона, покоящегося на тумбочке, включаю дисплей, щурясь от вспыхнувшего голубоватого свечения и открыв список контактов долго думаю, нажимать ли кнопку вызова под заветным номером, который успела списать с лобового стекла чёрного автомобиля сегодня днём. Время далеко не детское - пеняю саму себя, ну так я и не ребёнку звоню - тут же успокаиваюсь, нажимая вызов.

Проходит несколько гудков, за которые я уже хочу сбросить вызов, но тут мне отвечает мужской голос:

- Слушаю,- кротко и почти без льда.

Я приподнимаюсь на постели, неожиданно для себя улыбаясь, стоит услышать его голос.

- Я прошу прощения за поздний звонок, как и за сегодняшнее своё поведение. Те слова, что я вам сказала на парковке, были в высшей мере недопустимы. Мне очень жаль.

- Агния,- выдыхает в трубку Денис и мне хочется подскочить от его интонации,- Почему на «Вы», Агния?

Меня озадачивает его вопрос, но я решаюсь ответить честно:

- Потому что вы старше и имеете статусную должность, в отличие от меня, так что думаю, это вполне уместно. Особенно учитывая всё, что было,- заканчиваю я, подразумевая сегодняшний наш разговор на парковке.

- Учитывая всё, что было,- протягивает Денис с лёгкой хрипотцой в голосе,- Вполне уместно нам обращаться на «Ты».

И тут я понимаю, что подразумевает он далеко не диалог на парковке, но это опасная территория для нас обоих.

- Я не сержусь,- спокойно продолжает Денис,- И напрасно ты терзаешь себя этими мыслями так поздно. Надо спать.

- Я не могу уснуть,- произношу быстро, словно признаваясь в чём-то неправильном,- А почему ты так поздно не спишь?

- Агни, я юрист,- произносит он само собой разумеющийся факт.

- Неужели угрызения совести мучают?

- Что за совесть,-в ответ вопрошает он, посмеиваясь, и я взрываюсь немного истеричным хохотом.

Нервы отходят и Денис здорово отвлекает меня от неприятных мыслей.

- На самом деле готовлю дело к суду,- объясняет он,- А угрызения совести пусть мучают тех, кто переступает тонкую грань закона.

- Как же ты прав,- выдыхаю в трубку и закрываю глаза, ощущая медленно подбирающийся ко мне сон.

- И всё же, почему не спишь, милая Агни?

- Мне страшно.

На некоторое время на другом конце трубки повисает молчание и сдаётся мне, Денис осведомлён почему я испытываю страх.

- Грозы боишься,- интересуется он.

- Если бы. В нашем мире есть вещи гораздо страшнее безобидной бури. Сейчас хоть цветочки польются дождём, только деревья жалко - ветер ветви переломает.

- Мне приехать,- звучит вопрос, заставляющий измученное сердце подпрыгнуть в радостной истоме.

- Не стоит, это будет выглядеть странно, да и к тому же, зачем?

- Чтобы тебе не было страшно,- простодушно отвечает он.

- Знаешь, вот сейчас говорю с тобой и все страхи улетучиваются. Спасибо.

- Это моя работа,- замечает Денис и я хмурюсь.

- Что именно?

- Прогонять людской страх. Никогда ничего не бойся, Агния, ты хорошая девушка и тебе ни к чему не спать в ночь, мучая себя жуткими мыслями. Засыпай.

- Мне хочется, но я пока не могу. Мне сложно остаться в тишине комнаты - она угнетает меня.

- Тогда вспомни наш отпуск. Нам ведь было хорошо вместе? Была тихая ночь и только мы вдвоём и бескрайнее море за окном, посвистывал тропический ветер, игравший в кронах пальм, а мы всё сидели на балконе, разглядывая звёздное небо и обнимались. Ты ведь помнишь, как это было?

- Конечно помню,- улыбаюсь я его воспоминаниям,- Так же живо и красочно, как ты сейчас рассказал.

- Поверь, мне этого не забыть,- уверяет Денис,- Ты меня сейчас здорово отвлекла от работы своим голосом, но оно того стоило.

- Вот как,- удивляюсь я, поворачиваясь на бок,- Неужели что-то может отвлечь тебя от службы?

- На самом деле немногое,- нарочито серьёзно отвечает он,- Но, Агни, ты первая в этом списке.

- Приятно знать, что я номер один.

- Теперь ты сможешь спокойно уснуть,- интересуется мужчина.- Страх не потревожит тебя?

- Думаю да, а если что, пожалуй, повспоминаю наши каникулы. Меня они пригреют в эту холодную ночь.

- Агния,-недовольно протягивает он в трубку.

- Доброй ночи, Деня. Спасибо за всё.

- И тебе спасибо, Агни. Сладких и спокойных снов.

Я сбрасываю звонок, прячу телефон под подушку и растягиваюсь в постели, обуреваемая подоспевшим сном, с лёгкой улыбкой на губах.

VII Глава

Утро нового дня встречает меня слепящим солнечным светом, наискосок проникшим в окно, от которого я отворачиваюсь, прячась лицом в подушку. События минувшего вечера и бессонной ночи сейчас кажутся мне нереальными, просто вымыслом богатого воображения девушки с творческим подходом к жизни. Я касаюсь головы продолжающей пульсировать от отпускающего разум нервного напряжения, не чувствуя себя отдохнувшей, но по крайней мере ночь прошла без сновидений.

Поднимаюсь с кровати рывком, сонно осознавая, что всё произошедшее правда. От вчерашней грозы за окном не осталось и следа чего не сказать о буре, бушевавшей во мне половину ночи. Мне срочно нужно что-то сделать и с кем-то поговорить, иначе это незнание сведёт меня сума.

Тяжело собираться в новый день, будучи вся на нервах, но мне удаётся пригладить влажные после душа волосы и облачиться в свежую одежду. Я не знаю какие планы у родителей и к чему была та показная речь отца о необходимости моего замужества, но я должна им доверять.

Спустившись с лестницы в прихожую, я сталкиваюсь с папой, который уже собрался на службу. Он выглядит собранным, всегда с иголочки и я поражаюсь его способности сохранять самообладание после того, что я узнала вчера из отрывистых строчек, написанных мамой. Издержки профессии или врождённая стрессоустойчивость и способность всё контролировать на ходу? Думаю, и то и другое.

Отец натянуто улыбается мне приветствуя и обнимая, касается губами моего уха и шепчет:

- Берёшь такси и едешь в прокуратуру, но просишь водителя объехать по объездной дороге. На КПП сразу через шлагбаум и беги в сторону допросной - она в конце коридора в левом крыле. Я предупрежу Ивана, чтобы он заранее выписал тебе пропуск.

Судорожно сглатывая услышанное, я сжимаю локоть отца и заглядываю в его глаза, в которых вижу собственное испуганное отражение.

Он улыбается, приглаживает мне волосы и говорит, что всё будет хорошо и я очень хочу ему верить, не потому что он старше и в форме, а потому что родители в подобном не врут детям, какого бы возраста те не были бы.

Молча киваю, отступая на шаг, провожая удаляющегося на улицу отца безмолвным согласием. Что бы он дальше не задумал, я постараюсь помочь ему и маме справиться с этим недоразумением.

Мне бы перекусить перед этим сложным днём, да в горло кусок не лезет. Адреналин, щедро впрыскивающийся в кровь, держит меня в тонусе, и я не ощущаю ни голода, ни усталости. Я могла бы потратить день, голыми руками разбирая и просматривая каждую вещь, прибор и элемент мебели в доме, чтобы найти устройство, с которого наши разговоры прослушиваются, но думаю родители уже искали его. И наивно было бы полагать, что отец с высоты занимаемого им положения не подключил связи чтобы максимально защитить и обезопасить собственный дом. Но раз так, то почему родители продолжают перешёптываться? И сколько с нами уже длится эта беда?

Осушив стакан холодного сока и прихватив с собой плитку молочного шоколада, я вызываю стразу три машины такси из трёх разных компаний и внимательно слежу по карте в телефоне, по каким дорогам и как быстро до меня добираются водители. Первых двух, добиравшихся чересчур долго для их местоположения и проезжавших по узким переулкам я сразу отпускаю, а вот когда у ворот останавливается третий автомобиль, выехавший из гаража сразу, после полученного заказа, я бегу к нему, ощущая странный взгляд в спину, пока открываю заднюю дверцу машины.

Усевшись в такси, я оборачиваюсь к дому и через затонированное стекло вижу, как из своего окна прихожей выглядывает тётя Оля, приподняв занавеску. Со стороны она выглядит комично, но вместе с тем как-то пугающе. Мне бы попробовать найти подход к этой странной женщине и поспрашивать её, не видела ли она кого подозрительного поблизости и не вызвано ли её странное поведение и взгляды на наш дом страхом за собственное благополучие и безопасность, но времени нет. Я должна делать так, как сказал мне отец, а если получится выкроить время на соседку, то обязательно направлюсь к ней.

Водитель, почтительный молодой человек кавказской национальности с увесистым обручальным кольцом на безымянном пальце и позолоченным полумесяцем висящем на тонкой цепочке под зеркалом заднего вида, показался мне человеком надёжным, хотя в свете последних обстоятельств мне сложно делать выводы о благонадёжности человека с первого взгляда. Он поздоровался со мной, уточнил по какой дороге ехать и без лишних вопросов направил автомобиль в сторону объездного шоссе, на котором в это время дня, в отличие от других дорог, никогда не бывает пробок и можно гнать машину на большей, нежели в центре города скорости. Музыка не звучала, водителя никто не отвлекал звонками на мобильный телефон, он чётко следовал проложенному на сенсорном дисплее маршруту, и лишь изредка шумела рация, связывающая между собой водителей транспортной компании.

Такси остановилось почти у самых ворот городской прокуратуры, я быстро вытащила бирюзовую купюру и протянула её водителю, поблагодарив за дорогу и уверив, что сдача не нужна. Выскочив из автомобиля, я пролезла под шлагбаумом и спрятавшись за будкой охранника поздоровалась с Иваном Витальевичем, который сегодня выглядел гораздо серьёзнее, чем вчера. Мужчина кивнул, молча протянул мне пропуск, и я почти бегом помчалась в здание прокуратуры.

Допросная, как и говорил отец, находилась в левом крыле здания на первом этаже в укромном закутке, возле двери которой я заметила Воронцова. Денис оторвался от документа, который сосредоточенно изучал и едва заметив меня его лицо посветлело, подбодрив меня.

- Здравствуй, Агни,- произнёс он.- Сейчас я позову Константина Викторовича. Можешь пройти,- указал он кивком на дверь и сразу же ушёл.

Мне было не по себе здесь находиться, кажется впервые в жизни. По коридору сновали работники прокуратуры, оперативники в штатском, административные работники, кто-то смотрел на меня с интересом, кто-то с подозрением, но никто не задавал вопросов. Вскоре ко мне подошёл отец и проводил в комнатку, прикрыв за нами дверь.

- Итак, Агни,- начал он, встав за металлическим стулом и крепко сжимая холодную спинку,- Вчера мама предала тебе записку и ты, думаю, догадалась, что это необычная предосторожность. Те мои слова о твоём замужестве, ты уж прости за них, Звёздочка.

- Да ничего, пап,-киваю я,- Понимаю, ты хотел отвлечь возможных слушателей и подсунуть им ложную информацию.

- Больше всего я бы хотел, чтобы ты уехала отсюда, как можно дальше. И лучше, чтобы не одна,- произносит он на одном дыхании,- Не важно, будут ли здесь считать это замужеством, работой или новым этапом обучения. Ты должна покинуть город.

- Не каждая обыденная мелочь заставит прокурора мельтешиться с ней,- медленно произношу я,-А значит дела плохи.

Отец поджимает губы, словно я подошла слишком близко к истине, от которой он безуспешно пытался меня оградить.

- Это ведь из-за дела Градова,- выплёвываю я ненавистную фамилию, чем привожу отца в шок.

- Как ты…,- удивляется он, но я не даю ему договорить, рассказывая всё, как помню.

У меня была половина ночи, чтобы мои мысли крепко раскрутились, заставив вспомнить множество имён, названий и номеров, услышанных мною ещё девчонкой по обрывкам фраз, коротким телефонным разговорам и записям, оставленным в раскрытой записной книжке отца на столе в гостиной. Я никогда не лазила по его вещам, следуя наставлениям мамы и уже тогда осознавая ценность личного пространства, но сложно удержаться, когда видишь толстую синюю тетрадку с позолоченной окантовкой страниц, гостеприимно распахнутую на журнальном столике.

- Я помню, ты как-то привёл меня сюда,- я махаю рукой в сторону коридора за закрытой дверью,- На какой-то праздник с кучей своих коллег и их семей. Вот только не по сезону было мероприятие. Это было летом.

- Поздней весной,- уточняет отец,- В конце мая.

- Как-то вспомнила имена из разговоров. Прости уж, было ужасно некрасиво мне вот так лезть, но раз пошло такое дело.

- Я тебя не виню,- примирительно отвечает папа,- Любопытство не порок. Что ещё ты знаешь?

- Знаю, что это было значимо не только для тебя, но и для всего региона. Вы тогда поймали опасного преступника, много лет державшего в страхе наши края и наш городок в частности. Знаю, что у него было много приспешников, которые от него отреклись ради сделки со следствием. И всё это было около двадцати лет назад.

- Я тебя поправлю, Агни,- произносит отец и присаживается на стул,- Мы не поймали Градова.

Он это произносит так бесцветно, а у меня внутри всё обрывается. Неужели этот тип на свободе?

Папа прочитал моё изумление по лицу и продолжил:

- Точнее, мы вышли на него. Парочка подельников сдала его место пребывание у опушки за городом, близ двадцатого километра, но, когда группа захвата туда прибыла - было пусто. Он успел улизнуть. Через пару дней один из наших оперативников, мой сослуживец заметил в городе гражданина, очень похожего на Градова. Подошёл к нему, представился, попросил у него документы, а когда тот отказался - потребовал пройти с ним. Это на самом деле был Градов - камеры наружного наблюдения зафиксировали его и всё произошедшее потом. Антонов - наш оперативник, не успел вызвать подмогу. Градов оказал ему сопротивление, рядом находились гражданские, у Антонова не было иного выбора, кроме как ранить Градова, а потом застрелить. Я всё это читал из рапорта, слушал рассказ самого Антонова, ему тогда пришлось пройти несколько кругов ада, чтобы доказать, что его действия были вызваны необходимостью, а не самосудом. Дело закрыли, группировка распалась, некоторых удалось посадить за мелкие вымогательства и мошенничество, пара статей за оборот оружия, а Антонов после краткого отстранения смог вернуться на службу, правда решил уехать в другой город. Всё закончилось и тогда мой в то время начальник решил устроить длинный выходной для всех, кто участвовал в деле. Это ты и помнишь, верно?

- Да,- соглашаюсь я, погружаясь в такую давнюю историю, произошедшую при мне, но словно вдали от меня, хотя я жила совсем неподалёку от развернувшихся событий.

- Мы очистили город от опасной преступной группировки, с именем которой было связано множество преступлений, ставивших наш регион на первое место по преступности в стране и почти на последнее место по раскрываемости преступлений. До недавнего времени.

- До какого именно времени?

Отец тяжело вздыхает и расстёгивает пуговицу пиджака.

- Седьмого июня нам стало известно о смерти капитана Антонова. Его застрелили из незарегистрированного оружия по пути домой, поздним вечером. Стрелявший целился точно так, чтобы было похоже на убийство Градова. Баллистики успели подтвердить это.

- Что значит - успели подтвердить?

- Спустя неделю из архивов были изъяты все документы по делу Градова, все анализы и вещественные улики, связанные с ним. Результаты ДНК, снимки, заключения экспертов. То, что успели перенести в электронную базу данных, так же уничтожили.

- Пап, улики не могут украсть просто так,- высказываю я мысль, вертящуюся на языке.

- Именно. Действовал кто-то изнутри, а такое под силу лишь…

- Отчаянному и глупому человеку, или настолько бесстрашному, чтобы точно знать, что ему за подобное ничего не будет. Или кто-то действовал ради самой идеи завладеть данными, чтобы что-то узнать или чтобы кто-то чего-то не узнал.

- Последнюю версию мы и начали прорабатывать, когда натолкнулись на мошенническую схему времён Градова. Открывается компания микробизнеса, с виду всё официально, подписывает контракт на поставку товара из стран Таможенного союза, договаривается с логистической компанией, которая будет перевозить консолидированный груз. Фура пересекает границу с идеальными документами, таможенники вскрывают лишь пару коробок и то тех, которые без специальной упаковки, пропускают в страну и всё.

- Что всё?

- Когда нам доложили, что большая партия оружия была ввезена на территорию страны, а таможня это благополучно проморгала, мы поняли, что это неспроста. Схема почти один в один, что во времена Градова, только тогда всё было несколько сложнее, а в цифровую эпоху,- папа разводит руками, выказывая этим жестом некоторую обречённость.

- Но ведь таможня не виновата.

- Конечно нет,- соглашается отец,- Просто контроль у нас выборочный. Если мы видим чистую компанию, людей без пятен в прошлом, идеальную документацию, как-то само собой полагаемся на веру. Если мы будем вскрывать и досконально проверять каждую коробку и ящик, на таможне встанут километровые очереди из фур, а многие грузы и вскрывать нельзя в целях безопасности перевозки.

Я задумываюсь над словами отца. Разумеется, прокуратура знает с кем им работать и за кем особенно внимательно следить, думаю, как и любой другой правоохранительный департамент в стране, и конечно между ними отлажена связь, чтобы передавать информацию о малейших движениях подозрительных лиц, но преступники выбирают всё изощрённые и ловкие способы, чтобы добиваться своих низменных целей.

- А что стало с оружием,- интересуюсь я.

- Часть успели разобрать до того, как склад обнаружили. Компании-заказчика по юридическому адресу нет, директор исчез, банковский счёт арестован, но на нём денежных средств лишь пара тысяч, остальное успели снять. Логисты, что везли груз, в шоке. Менеджер их на допросе дрожал так, что чуть со стула не упал, думали разрыв сердца получит. Рассказал, что никогда не видел директора заказчика, всё общение происходило по телефону, о грузе ничего не знали, ящики были заколочены гвоздями.

- Пап,- отвлекаю я прокурора Дарко от подробностей очередного дела,- Это не объясняет маминой записки и твоих странных слов мне.

- Агни,- отец берёт меня за руку,- Я хочу, чтобы ты уехала подальше от этого городка. По работе или к друзьям, но, чтобы в ближайшие месяцы тебя здесь не было. Лучше, конечно, тебе вовсе покинуть регион.

- Я всё равно не понимаю.

- Это месть, Агни. Группировка снова собралась и в этот раз их крышует кто-то покрупнее бандита из лихих годов. Кто-то следует его путём и при этом мстит всем повинным в его гибели. Смерть капитана Антонова не случайность и дело не раскрыто. А в прошлом месяце я заметил слежку за собой.

Кончики моих пальцев начинает покалывать. Это не воображение, угроза вполне реальна и как же быстро она разрослась, что доползла до моей семьи.

- Когда я сообщил об этом твоей маме, слежка тут же прекратилась и так мы поняли, что дом прослушивают. Но, сколько бы мы не искали устройство, сколько бы я не приглашал экспертов - всё впустую. Отчасти прослушка может сыграть нам на руку, но это опасно, Агни. И опасно это в первую очередь для вас с мамой.

- Пап,- отзываюсь я, не желая верить его словам,- Что-то же можно сделать?

- Следственный комитет работает,- заверяет он меня и моё сердце потихоньку разжимается,- Мы можем предпринять активные действия, но для этого ты должна находиться далеко отсюда, ради безопасности.

Я резко мотаю головой, ощущая подступающие слёзы.

- Моя Звёздочка,- целует он мою ладонь,- Спор с твоей мамой итак закончился ничем. Ты упрямством в неё пошла. Ладно она настаивала на брачной клятве, быть рядом со мной всегда, но тебя мы с ней обязаны уберечь, это мы давно обговорили.

- А как же клятва детей,- едва не всхлипываю я,- Быть рядом со своими родителями и заботиться о них?

- Агни,- тяжело вздыхает отец,- Нет такой клятвы, уж поверь мне, я знаю все законы. Много лет назад я присягал защищать интересы личности, общества и государства, и что я буду за прокурор такой, если нарушу присягу, не защитив тебя?

- Пап,- проглатываю тяжесть, вытаскивая руку из сжимающих её пальцев отца,- Я бы хотела остаться с вами. Обещаю даже из дома не выходить, просто я хочу быть рядом, видеть, что у нас всё в порядке, хотя и не в порядке.

- Даже не обсуждается,- произносит он сурово.

- Ладно,- мне бы настоять на своём, но неспроста отец решил поговорить со мной именно в допросной - в этой комнатке люди в синем привыкли добиваться своего.- Но даже если я куда-то уеду, то куда? Валерия, моя университетская подруга, сама только-только обосновалась в столице, её огорошить своим появлением я не могу, а других мест я не знаю.

- Ты говорила, тебе должны предложить работу в городе,- вспоминает отец.- Не лучше ли будет поехать туда и заявить о себе?

- Думаешь, там мне будет безопаснее?

- Город-миллионник, находящийся на достаточном расстоянии отсюда. К тому же там ты будешь не одна,- заявляет отец.

- То есть как это,- удивляюсь я.

Ответить папа не успевает, так как дверь допросной открывается и заходит Денис. В присутствии него отец как-то быстро отвлекается и переключается на рабочие вопросы, наверное, так и должно быть, когда перед ним его первый заместитель.

VIII Глава

- Воронцов, как раз вовремя,- отец переводит взгляд на своего заместителя.- Денис, ты ведь уже приличное время на службе, ну-ка расскажи Агнии, что общего у фермера и прокурора.

- Папа,- вспыхиваю я.

Не думала, что отец при подчинённых доходит до своих шуток, но Денис к удивлению, реагирует спокойной улыбкой, вызванной скорее вежливостью, чем искренним весельем.

- Константин Викторович,- произносит Денис,- Вас просили срочно перезвонить, это из управления.

- Я понял,- кротко отвечает отец вмиг став серьёзным.- В общих чертах я объяснил Агнии настоящее положение вещей. Теперь она хочет знать, где ей жить.

Денис заговорщицки улыбнулся мне.

- Я предложил свой дом для твоего убежища.

- У тебя есть дом в том городе,- удивляюсь я.

- Так, ну вы пока разберитесь с этим,- поднимается с места отец и наставительно произносит,- Агни, я тебя предупредил. Воронцов в курсе всех событий, и я ему доверяю. А то, что вы успели познакомиться на отдыхе, даже плюс. Я рад, что вы нашли общий язык.

Слова папы прозвучали вполне невинно, и я порадовалась тому, что он не видел насколько откровенно его заместитель на меня смотрел в этот момент. Сладости в карем взгляде было больше, чем в шоколаде у меня в сумочке.

- Загляни потом ко мне, обсудим дальнейший шаг.

И папа покинул допросную оставив нас с Денисом наедине. Не к месту я вспомнила насколько противоречивым может быть это помещение.

Денис молчал, но его взгляд говорил за своего обладателя слишком красноречиво и мне было сложно не поддаться ему вновь.

Выудив плитку шоколада из сумочки, я кладу угощение на стол, между нами.

- Это тебе,- произношу я, поражаясь как слова не застряли в пересохшем горле.- Я помню, ты сладкоежка.

- Ты помнишь,- протягивает мужчина, распечатывая упаковку и я заливаюсь краской.

- Значит, большой город? Чудесно.

- Да,- соглашается Денис, откусывая кусочек шоколада,- Родом я оттуда, но перевёлся в этот город несколько лет назад.

- Почему,- искренне интересуюсь я его выбору.

- В этом городке больше перспектив, для меня во всяком случае. Атмосфера маленького городка опять же, да к тому же с такими делами, которые сейчас творятся.

Замечание Дениса заставляет меня вспомнить, почему я здесь нахожусь. Во мне иссякло волнение, тревога ещё ревёт, но его голос перестаёт быть слышным, я в подвешенном состоянии ожидания. Слова отца безусловно успокоили меня. Следственный комитет ведёт расследование, у прокуратуры есть заготовленный план действий, а это хороший знак. Страхи минувшей ночи рассеиваются ядовитым дымом, уносясь прочь, а рядом со мной находится мужчина, готовый меня поддержать в заботах грядущих дней.

- Ясно.

Ответ, на который меня хватает, озадачивает Дениса. От отламывает кусочек шоколада и подносит его к моим губам. Мы впервые так близко, после нашей разлуки. Вчера я старалась держаться от него подальше, а сегодня мне хочется льнуть к ночному утешителю моего сердца.

- Жалко, что тут нет вишни,- произносят его губы с хрипотцой в голосе, доводя меня до дрожи.

- Сейчас не сезон,- успеваю сказать перед тем, как кусочек шоколада оказывается на моих губах.

- В этом здании я не могу сделать то, чего очень сильно хочу,- шепчет Денис, наклоняясь ближе,- Остаётся лишь представлять себя на месте этого кусочка.

Я резко отодвигаюсь на стуле и отхожу в противоположную от мужчины сторону. Кусочек я конечно проглотила, но от шоколада ли по телу разлился жар, опаляющий щёки и закручивающий внутренности в тугой узел?

- Вам,- пытаюсь произнести, но слова как назло путаются, чем несказанно веселю Дениса,- Вам разве не нужно заниматься супер важными и сложными делами, товарищ первый заместитель Воронцов?

- Мне уже поручили супер важное и сложное дело,- как ни в чём не бывало отвечает он,- Прокурор города обязал меня позаботиться о вашей безопасности, гражданка Дарко.

И вновь его слова возвращают меня к насущным проблемам. Даже удивительно, как этот человек умеет переключаться.

- Денис,- произношу я и он замечает, что я обращаюсь серьёзно,- Скажи честно, мои родители в опасности?

Перед ответом он смотрит долгим взглядом на меня. Ответ взвешен, понимаю я, мужчина просто думает, как деликатнее мне от этом сказать.

- Ты будешь в безопасности,- отвечает он,- Это моя первостепенная задача сейчас.

Я склоняю голову на бок, неудовлетворённая его ответом.

- У нас опасная работа, Агни. Опасная - не то слово. Знаешь сколько моральных уродов посещали эту комнатку? Сколько из них сидели на этом самом стуле, за этим столом, смотрели в камеру и божились, что не совершали то, в чём их обвиняют, а у оперативников под рукой лежали папки с прямыми уликами, обличающими их. Видеозаписями с камер наблюдения, свидетельствами очевидцев, результатами анализов, а они продолжали настаивать на своей невиновности. И стоило на них лишь чуток надавить, они сбрасывали личину законопослушности и представали в своём истинном обличии - беспощадного зверя, клянущегося уничтожить тебя и всех, кто тебе дорог. И твой отец, Агни, в этом городке находится на самой верхушке организации, которая синей прослойкой отделяет вас,- он указывает на меня,- Мирных граждан от грязи в человечьем обличии.

Его речь откровенна и прозрачна настолько, что расслышать её однозначность не составляет особого труда.

- Агни,- подходит Денис ближе и протягивает мне руку,- Со мной ты в безопасности. Ты же мне веришь?

- Верю,- отвечаю то, что чувствую рядом с этим человеком.

Я поверила ему ещё месяц назад, когда впервые оказалась с ним наедине в лифте, в незнакомой обстановке, вдалеке от родины и людей, которых я знаю. Поверила, что он не желает причинить мне вреда и я могу ему доверять, и Денис более чем оправдал моё доверие.

- Сейчас иди поговори с папой, затем мы едем к тебе домой, быстро собираем вещи, только самое необходимое, и отправляемся в путь.

- В путь,- его слова шокируют меня,- Сейчас?

- Медлить нельзя,- отвечает он,- Мы должны скорее заняться этим делом. У нас уже есть парочка подозреваемых, вот только чтобы расколоть их, нужно убрать тебя из города. Я тебе только что объяснил.

- Я тебя поняла.

У меня кружится голова из-за недосыпания, голода и всей полученной за сегодня информации. Пошатываясь, я выхожу из допросной, придерживаемая за руку Воронцовым. Наверняка это комично выглядит со стороны, но мне пока не до смеха.

Дохожу до кабинета отца как в бреду. Папа соскакивает с места и подходит ко мне, приобнимая за плечи, Денис далеко не отходит. Всё ясно читается на моём лице, и я почти готова признать, что смирилась.

- Мы прощаемся не навсегда, Звёздочка,- произносит папа и крепко обнимает меня,- Главное, что ты будешь далеко от этого места. Я тебя навещу, как станет полегче.

- Па,- моё горло сдавливает приступ плача. Слёзы сами собой появляются на глазах,- Это долго будет длиться? В прошлый раз заняло много лет.

- В прошлый раз мы не были так сильны, как сейчас,- уверяет он меня,- Прецедент есть, нам есть с чем работать и прочие правоохранительные организации нам помогают. Мы быстро раскроем их замыслы. Не переживай.

Отец стирает слёзы с моих щёк и заглядывает в глаза.

- Всё наладится, а сейчас езжай с Воронцовым. Он тебя защитит.

- Это значит, вчера был наш последний ужин всей семьёй,- сквозь пелену слёз смотрю я на него.

- Не говори так,- отвечает отец,- Мы ещё соберёмся вместе и отправимся в поход по лесу, как раньше. Денис даже может к нам присоединиться, если потянет дорогу.

Не могу обернуться, но уверенна, что Денис улыбнулся предложению моего отца.

- Денис, ты пока собери документы у себя,- просит отец своего заместителя и тот спокойно направляется в свой кабинет.

Когда за Денисом закрывается дверь, отец быстро подходит к своему столу и выуживает из ящика плотно завёрнутый пакет, вроде того, в котором по почте прибыл мой диплом, но толще.

- Возьми его, Агни,- говорит папа, протягивая его мне,- Что бы ни случилось – сбереги его. Не знаю как, не знаю где, но пообещай мне, что о нём никто не узнает.

Мне остаётся лишь быстро кивать головой под больно сжимающимся сердцем от тёмного взгляда отца. Сейчас я впервые вижу в его глазах смесь страха и сомнения, а это не самые приятные чувства, которые ребёнок может видеть в глазах родителя, и совершенно не те, которые должен видеть.

- Когда я запрошу у тебя эти документы – ты их привезёшь, но не раньше этого. Ты меня понимаешь?

Я понимаю лишь то, что отец не доверил эту тайну своему первому заму и этого мне вполне достаточно, чтобы осознать всю серьёзность происходящего.

- Поняла, пап,- отвечаю я, прижимая пакет к себе.

В сумку не спрячешь, она слишком мала, поэтому я оттягиваю кофту и прячу пакет под одеждой, обнимая саму себя руками.

- Пап, ещё хотела спросить, а почему Денис перевёлся из большого города сюда? В чём причина?

- Думаю будет лучше, если он сам тебе об этом расскажет,- отвечает отец,- Скажу одно – Денис надёжный, честный и хороший малый. У него прекрасный послужной список и ему можно доверять, а сейчас я доверяю ему самое ценное, что есть в моей жизни.

Я прямо чувствую, как Денису можно доверять, растягивая бумажными углами пакета кофту, приобретённую совсем недавно.

- Я люблю тебя Агни,- произносит папа, обнимая меня.

- И я тебя.

Я целую отца и покидаю кабинет, напоследок взглянув на прокурора Дарко в его рабочих владениях, готового нанести сокрушающий удар опасному врагу.

Если Денис и заметил под моими руками какую-то вещь, то виду не подал. Мы молча покинули здание прокуратуры, сели в его машину и пересекли ворота под печальным взглядом Ивана Витальевича. Не о том я думала, когда поджидала водителя чёрного автомобиля у парковки. Вчера моя жизнь была полна красочный перспектив, а сегодня всё видится через всколыхнувшуюся сепию прошлого.

Денис мчал по объездной трассе, когда я заметила, что солнце спряталось за грозовые тучи. Городок снова накроет бурей, жаль не единственной и не только погодным явлением.

Очень быстро мы добираемся до моего дома, я не спешу, а Денис не торопит, видимо понимая насколько мне сейчас тяжело даётся каждое движение, ведь мои действия приближают минуту расставания с домом, с родителями, с родным городом. Когда-то я его уже покидала, чтобы отправиться в неизвестность в одиночестве, в новое место, но тогда не было организованных группировок, преступников с жаждой мести и слежки за родителями, всё было до элементарности просто, а сейчас всё во сто крат сложнее.

Мама молчит всё то время, пока я закрываю чемодан, ставший вновь тяжёлым от вещей. После моего прилёта он даже не успел покрыться слоем пыли, а я не знаю, что ещё мне с собой взять. Куда я еду и что мне там может пригодиться? Остановившись посреди комнаты, я нахожу простой ответ – мне всё равно. В душе пустота, выжженная страхами за родителей и саму себя, гнев, не нашедший иного выхода, обида такая горькая, что кажется я никогда в жизни не испытывала сладости, и всё вдруг обернулось пустотой.

Всё то время, пока будет вестись охота на главарей группировки я могла бы просидеть под мостом на сухом пайке и то бы вынесла. Чувств нет, и кто знает, вернутся ли они ко мне. А может за эти сутки я просто перегорела и разучилась чувствовать?

Я обнимаю маму, ощущая разъедающую глаза соль. Она проводит дрожащей рукой по моим волосам и шепчет, что всё образуется, что папа скоро всех поймает и накажет, что эта разлука не навсегда, но покоя моей душе её слова не принесли.

Денис зашёл в дом и забрал из моих рук чемодан. Пакет, который передал мне отец, я уложила на дно дорожной сумки и перекинула её через плечо. С этим заданием я справлюсь и постараюсь не думать, насколько серьёзное дело мне доверил папа.

Я сажусь в чёрный автомобиль, пристёгиваю ремень безопасности и из всех сил сжимаю сумку в руках. Оборачиваться назад не хочу. Мой родной дом – символ неисполненных желаний и несбывшихся надежд. Если родители правы, я смогу начать жизнь в большом городе, в безопасности и с видом на будущее, но я даю клятву самой себе: когда группировку раскроют, я вернусь домой.

IX Глава

Мне не хватает времени разузнать насколько Денис хороший водитель. Я наблюдаю это воочию, когда мы выезжаем за город. Денис продолжает молчать, полностью сосредоточившись на дороге, а я прислоняю лоб к стеклу вслушиваясь в мерный рык двигателя и шелест шин по асфальту. Что угодно лишь бы не слышать голоса, разрывающие черепную коробку изнутри.

Как и минувшей ночью богатая фантазия подбрасывает мне всё новые и новые варианты развития событий, и они отнюдь не самые радужные. Я накручиваю сама себя и не могу остановиться. В какой-то момент автомобиль подскакивает на выбоине из моей груди вырывается толи визг, толи стон.

Спустя пару часов Денис, очевидно не выдержав моего состояния, останавливает машину возле дорожной забегаловки. Припарковавшись у входа, он отстёгивает свой ремень и кротко командует мне:

- Выходи.

Я удивляюсь, но не слушаюсь его, крепче прижимая к себе сумку.

- Мы должны продолжить путь. Отец сказал…

- Агни, я могу сейчас ему позвонить и сообщить, как ты выглядишь, а ещё лучше послать фото, и он прикажет мне сделать остановку и отвлечь тебя. Ты ведь ничего не ела с утра?

Не знаю откуда он это узнал, но перед глазами действительно полыхают цветные пятна и неприятно гудит в голове. Голода я не чувствую, а вот его последствия на мне уже сказываются, но поесть всё равно я сейчас не смогу.

- Агни, ты должна перекусить,- словно читает мои мысли Воронцов.

Я покорно выбираюсь из машины и пошатываясь следую ко входу в заведение.

Мы расположились у столика возле окна, открывающего вид на федеральную трассу, серой змейкой объединяющую крупные города нашего региона. Сейчас она пустынна, машин почти нет, лишь несколько грузовиков промчались мимо.

Денис делает заказ за нас двоих, не мешая мне пребывать в прострации. Его присутствие, человека по которому я скучала и в которого даже успела влюбиться за каникулы, не отвлекает меня от гнетущих мыслей. Как бы далеко меня не отвёз Денис, ему ведь предстоит вернуться в городок и продолжить свою работу бок о бок с моим отцом. Эта мысль должна меня пугать, но она вдруг почему-то успокаивает.

Денис Воронцов представал передо мной в своих лучших качествах, которыми обладает в полной мере: он сильный, и его сила кроется не только в атлетичной фигуре, но и во взвешенности слов; он умный, подозреваю, что гораздо умнее меня, и понимания происходящего у него больше за счёт профессионального и жизненного опыта. Добр ли он? Ко мне - всегда, но много ли доброты остаётся на такой работе, день ото дня ломающей лучшие представления о человечестве? Кроток и вежлив - полагаю ровно настолько, насколько того требует протокол. В любом случае не мне судить о его качествах, но я знаю одно - с его отрицательными чертами характера мне не хотелось бы знакомиться как можно дольше.

Я упустила момент, когда перевела взгляд от окна к мужчине напротив. Денис отвечал мне задумчивым взором, помешивая кофе в стаканчике и мне вдруг захотелось узнать о чём он думает. Что за заботы пролегли у него глубокой складкой между бровей. И я осмелилась спросить его об этом.

- Ни о чём,- отвечает он.- На самом деле ни о чём.

- Ни о дороге,- удивляюсь я, перечисляя всё то, что заботит меня,- Ни о деле, ни о проблемах?

- А нет никаких проблем, Агни,- спокойно произносит Денис, наслаждаясь горячим кофе,- Есть большая неприятность с которой уже занимаются, но это не проблема.

- Ничто не проблема по меркам мировой революции, так?

- Вроде того,- посмеивается он.

Пустота в душе постепенно накапливается ледяным крошевом, охлаждая мои нервы и вызывая озноб. Сейчас я чувствую, как устала. Большие часы над прилавком показывают второй час дня.

- Ешь,- кивает Денис на тарелку жаренного картофеля,- Для тебя взял. Можешь и в машине перекусить, но вкуснее пока горячее.

- Я не хочу тратить время на остановки,- произношу на одном дыхании,- Хочу скорее добраться до города.

- Агни, мне вообще-то тяжело вести машину без остановок. Это опасно к тому же. Если только ты не сядешь за руль.

- У меня нет прав.

- Очень жаль,- вздыхает Денис,- А у меня нет желания въехать в фуру из-за дрёмы, нападающей в тишине.

Шпилька, брошенная в мою сторону, заставляет меня улыбнуться. Я немного расслабляюсь, поддаваясь непринуждённости Дениса и соглашаюсь доесть картофель в машине, пока мужчина допивает свой напиток.

Часть пути проходит сравнительно веселее, чем начало нашей поездки. Мы шутим и смеёмся друг над другом, вспоминая забавные детали нашего отдыха на курорте. Я отвлекаюсь от насущных дел, вслушиваясь в приятный тембр голоса Дениса и почти засыпаю, но через некоторое время вновь ощущаю странную тревогу, пульсирующую внутри. Денис не даёт мне уйти в свои мысли, а я стараюсь облегчить его время за рулём. Когда мы въезжаем в город я отвлекаюсь от разговора, переключив всё внимание на улочки и здания, которые думала ещё долго не увижу. Мы проезжаем ещё несколько проспектов, минуем мост развязки и оказываемся в частном секторе по красоте не уступающему родному кварталу в моём городке, а в чём-то даже превосходящему.

Денис краем глаза замечает с каким удивлением я разглядываю возвышающиеся по сторонам ряды домов с ухоженными палисадниками и кованные ограждения отделяющих эту красоту от коротких подъездных аллеек снаружи, и улыбается, выказывая тем хозяйское самодовольство.

- Так вот вы какой, господин Воронцов,- в лёгком восхищении выдыхаю я.

Денис молчит и останавливает автомобиль на обочине, кротко бросая:

- Приехали.

Я выхожу из машины и замираю, увидев у какого дома мы остановились. За высоким железным забором высится двухэтажным домик с аккуратным балкончиком, выходящим на проезжую часть. Дом отделан тёмно-серой штукатуркой с белоснежными наличниками окон и карнизом крыши, выдержан в классическом стиле и мне очень сложно отвести от него взгляд.

- Ты живёшь здесь один,- интересуюсь я у Дениса, оказавшегося возле меня.

- Нет, с родителями, но сейчас они на отдыхе, далеко отсюда.

- Мне жаль, что я вызвала такие неудобства.

- О чём ты,- удивляется он,- Всё нормально. Мама давно собиралась навестить сестру в Карелии, а для отца там вообще рай. Любит он бывать наедине с природой.

Я обхватываю прохладную ладонь мужчины и засматриваюсь в карие глаза.

- Спасибо, День.

- Ты только не бойся,- предупреждает он меня, когда я собираюсь войти на территорию его дома.

Я не успеваю спросить, чего именно не должна бояться, как навстречу мне выбегает парочка здоровенных ротвейлеров, несущихся прямо на нас с разверзнутыми пастями. Зрелище жуткое и в тот же момент завораживающее, и если бы когда-то давно родители не держали дога и не научили меня обращаться с крупными собаками, то я бы, наверное, завизжала и кинулась в объятия к Денису, чего вероятно он и дожидался.

Псы подбежали ко мне и стали внимательно обнюхивать джинсы и ботинки, изучая пришелицу на их территорию.

- Это Арчи,- объясняет Денис, указывая на весёлого пса в белом ошейнике, усиленно мотающего хвостом и ластящегося ко мне,- Он немного не воспитан, ведёт себя развязно и не слушается, но очень добрый, чего не скажешь о его брате. А это,- указывает он да другого пса, отошедшего от меня в сторону и внимательно наблюдающего за каждым моим движением,- Ричи, наш чемпион. Строг, недоверчив, серьёзен, в общем полная противоположность младшему брату, хотя между ними разница несколько минут. Мама занимается собаками, и они с Ричи выиграли не один конкурс на выставках. Не волнуйся, Арчи тебя полюбит сразу, а Ричи надо просто привыкнуть, что ты пока поживёшь здесь, только в дом их не пускай, иначе разнесут всё.

- Не сомневаюсь в этих красавчиках,- улыбаюсь я, почёсывая млеющего Арчи между ушей, в то время, как его брат смотрит на нас со смесью недоумения и лёгкой зависти.

Денис заносит мой чемодан в дом и знакомит с его внутренним убранством, которое в простой красоте не уступает внешней отделке.

- Наверху спальня родителей, кабинет, ванная и моя детская комната. На нижнем этаже кухня, гостиная и пара гостевых комнат в одной из которых сплю я, когда возвращаюсь домой.

- Почему не в своей детской комнате,- вопрошаю я.

- Если бы ты видела насколько сильно там измазаны стены маркерами и гуашью, ты бы поняла,- простодушно отвечает он,- Отец хотел сделать ремонт, но мама настояла чтобы всё осталось как есть, вроде памяти о детских годах.

- Это замечательно,- признаю я особую трогательность, которая оказывается в порядке вещей в этой семье.

Денис проводит меня в гостевую комнату и оставляет меня наедине с собой, предоставляя возможность осмотреться и немного прийти в себя от скопившихся впечатлений.

Странная тревога продолжает дребезжать во мне, но я привычно списываю её на усталость от бессонной ночи и голод. Пакета жаренного картофеля, съеденного на пару с Денисом мне, оказалось мало и надо будет приготовить еду, в первую очередь чтобы отвлечься. Денис здорово успокоил меня, поделившись уверенностью, источаемой им и мне не хочется вновь впадать в панику. Если у Дениса всё под контролем, я ему верю, тем более за него поручился папа, а это многое значит.

Я выуживаю мобильный телефон со дна дорожной сумки и пытаюсь дозвониться сначала до отца, а затем и до мамы, но никто из них не отвечает. Это странно и при повторном звонке в ответ опять раздаются лишь долгие гудки, заставляющие нутро свернуться в нехорошем предчувствии. Близится вечер, и отец либо допоздна задерживается на работе, как всегда, либо едет домой и не может ответить, а мама наверняка оставила телефон в спальне, а сама готовит на кухне или прибирается по дому и не слышит звонка. Но как бы я не пыталась утешить саму себя, моё сердце готово разорваться на части от хлёстких волн страха, накрывающих меня с головой.

Звучит оповещение о новом сообщении, и я спешу вглядеться в экран телефона, но вместо весточки от родителей вижу иной ответ, который уже и не ожидала получить.

Художественная галерея Синклер рассмотрела мою заявку и готова провести со мной повторное собеседование на следующей неделе, необходима запись в рабочие часы по указанному номеру телефона. Восторг и радость от долгожданного ответа не в состоянии утихомирить волнение, кипятком обливающее сердце. Я бесконечно рада возможности начать карьеру именно у Синклер, но в сложившихся обстоятельствах должна думать о более насущных делах, поэтому я выбегаю из комнаты и несусь в гостиную, где застаю Дениса, стоящего спиной ко мне и разговаривающего по телефону. При виде него все волнения утихают, но в груди словно наполняется шарик, стоит мне услышать звенящий скорбью голос мужчины. Шарик всё растёт, раздуваясь во мне и странное чувство полёта возникает внутри вмиг заставляя ощущать себя в подвешенном состоянии.

- Я вас понял,- кротко отвечает Денис своему собеседнику,- Не нужно. Ждите. Буду позже.

Шарик раздувается всё сильнее и замирает, когда Денис оборачивается ко мне, а в его светло-карих глазах я вижу чувства, которых прежде не видела в этом человеке никогда, и первые из этих чувств – вина и глубочайшее сожаление.

Шарик срывается с места и уносится ввысь резко и больно, так что моя душа почти следует за ним, разорвавшись пополам. Другая же часть моей души остаётся при мне дрожащим, трясущимся клочком, жмущимся от боли.

Воронцову не нужно ничего говорить, его глаза всегда красноречивее расскажут обо всём на свете, а если нет, у меня прекрасно развита интуиция. Наверное, он понимает, что сам должен сообщить мне, но из предосторожности делает шаг ближе и медлит, отчего мне впервые хочется на него накричать, чтобы прогнать пресный отпечаток сожаления с его лица и я почти готова это сделать, но мой голос неожиданно пропадает, горло опоясывает раскалённая проволока, а из груди вышибает последний дух.

- Агни,- шёпотом произносят его губы,- Твоего отца больше нет.

X Глава

Глянцевые листы проносятся перед моими глазами со скоростью достаточной, чтобы успеть рассмотреть цветную картинку, но недостаточной чтобы прочитать хотя бы заголовок, жирным шрифтом отпечатанный под ней. На моих коленях лежит большая книга по истории архитектуры, представляющая собой здоровенный фолиант в твёрдом переплёте с прочными журнальными листами, редакторы которого не поскупились на краски, чтобы изобразить многообразие цветов и оттенков того или иного архитектурного сооружения, существовавшего или продолжающего существовать в мире.

Мне не нужно вчитываться в названия разделов, чтобы понять в какой эпохе я нахожусь и что изображено на очередной странице, эта книга со мной много лет, по ней я училась разбираться в архитектуре, с ней же писала курсовые работы, на неё ссылалась в источниках к дипломной работе. Эту книгу мне подарил отец, когда заметил мою любовь к этому виду искусства, точнее, когда заметил, как я засматриваюсь на здание, в котором он работает… в котором он работал.

Здоровенная книга с золочённой надписью на обложке, которая стоит баснословных денег, но прокурор города мог себе позволить приобрести её для любимой дочери. Мой отец, которого убили участники организованной преступной группировки. Ради чего? Власти, мести, демонстрации силы?

Перед моими глазами проносится пирамида Хеопса, Большой сфинкс, Абу-Симбел, Луксорский храм — история архитектуры Древнего Египта, величественные сооружения, которым больше трёх тысяч лет, и ведь кто-то возводил их с целью продемонстрировать собственную значительность и силу, пусть на костях и на крови тех, кто таскал и укладывал материалы на стройке. Они смогли запечатлеться в истории великолепными постройками на целые тысячелетия, просто создав что-то, что было весьма обыденным для тех времён. А чего добиваются те, кто, не создавая ничего материального идут отнимать чужие жизни? Что пытаются создать они и как надеются запечатлеться в истории? Что стоит за поступками этих людей?

Продолжаю листать тугие страницы, не боясь порезаться об острые углы. Физическая боль ничто по сравнению с той пожирающей опустошённостью, что пульсирует в месте, где недавно трепыхаясь в первобытном страхе стучало моё сердце. Мне кажется, ворвись сейчас в комнату вся преступная группировка, что чёрной гнилью расползлась по моему родному городу, поражая собой всё прекрасное, что я знала и помнила, я бы не испугалась. Я хочу взглянуть в лицо тому, кто одним поступком расколол меня на части, поставив жирный крест на благополучии моей семьи, разрушив её в одночасье, сделав меня почти сиротой, а мою маму вдовой. И как же это мерзко звучит!

Листы быстрее и быстрее проносятся перед глазами, вот позади остались Дорический, Ионический и Коринфский периоды Древней Греции, культура Хараппы в Индии и сооружения периода Шан Инь, Чжоу, и «Борющихся царств» Древнего Китая. Так далеко уводит нить истории, во времена, когда ни моей страны, ни моего народа толком не существовало. В эпохи, когда люди говорили на языках ныне не существующих, одевались так, как сейчас не ходит никто и создавали здания, в которых никто не живёт, но ещё посещает руины того, что осталось от когда-то величественных и прекрасных сооружений, монументальных памятников до сегодняшнего дня дышащих цивилизацией, развеянной мечом и прахом. Так далеко за ними уношусь и я от страшной реальности, готовой с головой окунуть меня в безысходность моего положения. Уж лучше быть призраком у развалин древнего храма, чем стоять безжизненной оболочкой у обломков собственной семьи и дома.

Я почти добираюсь до раннего средневековья, когда за перелистыванием книги меня застаёт Денис, видимо успевший вернуться из городка. Я не слышала стук ворот и лай собак, что странно, ведь окно было открыто.

Денис останавливается на пороге комнаты и сложив руки перед собой наблюдает за моим занятием, а мне совершенно не хочется отрываться от листов, бешеной каруселью несущихся перед глазами, отвечать на его стандартные вопросы и врать, что у меня всё хорошо и я в порядке, но по долгому молчанию с его стороны думаю он понимает, что я далеко не в порядке. Периферийным зрением замечаю, что он хмурится, но не моя забота разбираться в его настроении. Сейчас точно нет.

- Оригинальный у тебя способ чтения,- произносит Денис и я замираю, положив руку на страницу с красочным изображением Виндзорского замка.

Медленно поднимаю взгляд на мужчину, не веря в услышанное. Мне нечего ему сказать, и кажется Денису тоже. В сложившихся обстоятельствах я позабыла, что Константин Дарко был не только мужем, отцом, и прокурором города, но ещё и непосредственным начальником человека, в доме которого я нахожусь, а значит в некоторой мере нас с Денисом объединяет общая скорбь.

В моём положении отмалчивание не лучший способ исцеления, но если я начну говорить, то взорвусь в истерике, какую прежде не испытывала никогда. Мои эмоции сейчас особенно остры, а чувства хрупки и обнажены до боли, и, если я позволю дать им волю хотя бы на миг, вернуться без стороннего вмешательства я уже не смогу, и не факт, что мне не потребуется медикаментозная помощь.

- Мы можем сходить в местную церковь, чтобы попрощаться с ним,- предлагает Денис ровным тоном, за которым не значится никаких эмоций.

Очередная маска, за которой скрывается... Кто? Заместитель погибшего прокурора, человек, десяток лет отдавший профессии, или...

- Нет,- отвечаю я на удивление не срывающимся голосом,- Не хочу выходить. Хочу побыть в одиночестве, если можно.

- Как скажешь,- отвечает Денис, но по его взгляду я понимаю, что он мне не доверяет.

А могу ли я сама доверять этому человеку?

Когда Денис уходит, я подскакиваю к двери и запираю её на замок. Так я ощущаю себя в большей безопасности и выигрываю время чтобы всё хорошенько обдумать. Отец,- при мысли о нём веки начинает покалывать, а в горле образуется комок,- говорил, что доверяет Воронцову, но с ним работает не так давно. Где он был до того, как стал работать в нашей прокуратуре? Почему отец доверил пакет с важными документами не своему первому заместителю, а мне? Сомневался в нём или считал, что я сама догадаюсь о возможном заговоре? Денис мог использовать своё положение, чтобы изъять архивные документы по делу Градова и так же, приблизившись к своему начальнику выведать местоположение капитана Антонова. И как вовремя он увёз меня из городка, что совсем скоро, после того, как мы его покинули, произошло... Отец говорил, что в этот раз всё не так, как было двадцать лет назад, группировка стала сильнее из-за протекции кого-то высокопоставленного, а таким вполне может быть Воронцов.

Что если я пока жива лишь благодаря подготавливаемому плану следующего шага, который он может прорабатывать прямо сейчас?

А наша встреча на курорте и быстро завязавшийся роман действительно ли случайность? Если судить объективно, могла ли девушка с моей внешностью, пусть и в красивом платье привлечь внимание такого мужчины, как Денис? Не знал он моей фамилии тогда, но я не верю, что отец не говорил о своей дочери, не называя имени, и моё внешнее сходство с ним даже Иван Витальевич на седьмом десятке лет разглядел, а он то не видел меня много лет.

Для надёжности подпираю дверь стулом. Мне нужно сбежать из этого дома, а лучше всего устроить побег днём, когда Воронцов уедет на работу. Снять деньги с карты в торговом центре, где проще смешаться с толпой и вернуться в родной городок, домой, к маме. Так и поступлю, а пока нужно пережить одну ночь, последнюю в этом месте.

Слёз нет из-за шока, продолжающего держать моё нутро крепкой хваткой, заглушая другие эмоции, но однажды он пройдёт и мне страшно подумать в какую сторону изменится моё состояние. Я ничком валюсь на постель, спрятав голову в подушке и забываюсь тревожным сном, обхватив себя руками.

Настойчивая трель мобильного телефона всё не умолкала, как бы я не пыталась заглушить её спрятавшись под подушку. Мне кажется, я мало спала, хотя за окном сочным нектаром разливается солнечный день, и проникает сквозь полупрозрачную завесу штор. Покрывало скомкано у ног, а книга по истории архитектуры вовсе лежит на полу, видимо опрокинутая мною во сне. Телефон продолжает разрываться и мне ко всему прочему только разговоров с утра не достаёт, да ещё и с неизвестного номера. Когда вижу на дисплее полыхающий сигнал входящего звонка, страх ледяной волной подкатывает ко мне, обхватывая горло заиндевевшими тисками, но я отвечаю из любопытства и того простого факта, что мне уже не важно, кому я могу понадобиться.

- Алло,- сонно произношу в трубку не своим голосом и подскакиваю на кровати, услышав мамин голос.

- Агнешка, у меня мало времени, я звоню с таксофона. Милая, я знаю, как тебе сейчас больно, но ты только держись. Весь этот ужас скоро закончится. Прокуратура крепко взялась за расследование, виновного обязательно поймают. За нашим домом наблюдает полиция, за меня не беспокойся, только крепись.

Мне хочется плакать и кричать, но из груди вырывается лишь стон отчаяния.

- Мама, пожалуйста, давай я приеду и мы с тобой...

- Не смей, Агнешка,-безапелляционно обрывает она меня,- Оставайся с Денисом, он тебя защитит. И даже думать не смей ехать домой. Даже я не могу приехать к тебе пока, но всё будет хорошо, милая, слышишь?

Мне хочется сказать ей так много, но нужно экономить время звонка и сообщить маме то, что закралось в мои мысли минувшим днём.

- Мам, мне кажется в происходящем может быть замешан Воронцов. Я помню, как в присутствии него отец не договаривал какие-то детали и мне кажется он ему не слишком доверял. И Воронцов увёз меня так вовремя, что... Что если он стоит за кражей улик? Высокопоставленное лицо, вполне мог прийти в архив и забрать дела.

- Нет, он ни при чём. Следственный комитет вышел на того, кто украл улики - это был работник архива, с ним уже беседуют. Денис славный малый, отец ему доверял во всём, и доверил самое ценное, что у него было.

Да, меня, а мне он доверил сохранить пакет с документами, за которые опасался и не решился посвятить в эту тайну своего заместителя. И всё же червячок сомнения продолжает меня грызть.

- А вдруг он всё-таки связан с теми типами, а всё, что мы о нём знаем - умело сотканная ложь? Он ведь не очень давно появился в нашем городе?

- Сразу после твоего отъезда в университет,- отвечает мама,- И нет, Агнешка, он чист. Безупречный послужной список, отличные рекомендации, прозрачность в делах и ни единого дисциплинарного замечания. Отец хорошо о нём отзывался и пару раз даже приглашал его к нам в дом.

А может это он установил прослушку во время посещения моего дома,- всплывает в мыслях шальная догадка, а я до сих пор жива, как рычаг давления на… А мною давить-то фактически не на кого. Но о пакете Воронцов вероятно не знает, и что тот находится у меня тоже, а значит я ему могу быть нужна ради информации.

Мне становится страшно от мысли, что этот человек может сделать со мной, не получи он желаемого. Я нахожусь на его территории, за высоким забором в месте, где у меня нет знакомых - совсем как во время каникул у моря, правда тогда я отчего-то доверилась ему и не прогадала, но сейчас с моей стороны было бы преступной неосмотрительностью вот так запросто довериться мужчине, с которым я знакома от силы пару месяцев и о котором практически ничего не знаю, а того что знаю очень мало, чтобы делать скоропалительные выводы о его личности.

- Агнешка,- устало произносит мама,- Просто поверь. Отец не стал бы вверять тебя на попечение человеку, за которым несётся шлейф сомнений. Ты в безопасности рядом с Денисом. Он ведь тебя не обижает?

- Нет,- отвечаю я, мысленно добавив «пока».

- Вот и хорошо. Оставайся в городе. Мы с тобой обязательно увидимся, как только этот кошмар закончится.

- Я скучаю.

- Я тоже, а теперь отдыхай и не думай о Денисе плохого. Не накручивай лишний раз саму себя.

- Постараюсь,- честно признаюсь я, раздумывая над её словами,- Мам ещё хотела спросить, а,- пытаюсь произнести, но горло сжимает предательский комок,- Ты не знаешь, почему Воронцов перевёлся из большого города к нам в городок?

- Знаю,- на выдохе произносит мама и я понимаю, что и ей тяжело говорить об отце сейчас, пока боль потери свежа и горит в сердце зияющей пустотой,- Я тоже интересовалась этим фактом, вроде подозрительно выглядит, но на самом деле страшного секрета за его переходом нет, во всяком случае у Дениса. Шесть лет назад в городе он был помощником первого заместителя у прокурора, который, так случилось, попался на крупной взятке. Региональная прокуратура за них крепко схватилась и выяснила, что с десяток дел было закрыто через подкуп, но кроме прокурора и его первого заместителя никто не знал об этом. Прокурора и его зама сняли с должности, завели на обоих уголовные дела и ещё долго вели разбирательства, а Денис после проверки оказался чист, и чтобы не ассоциироваться с обвинёнными коррупционерами и спокойно продолжить свою карьеру в прокуратуре, с разрешения перевёлся в наш городок, который считал самым спокойным местом в регионе. В то время так и было.

Удивительно, что Воронцов не рассказал мне об этом. Интересно, здесь сыграла вежливая скромность или желание перечеркнуть неказистое прошлое, в которое он был невольно втянут, надеясь начать всё с чистого листа?

- Пока, Агнешка,- прощается мама,- Не звони на мой мобильный, я сама по возможности позвоню тебе, и ни о чём не переживай. Как больно нам сейчас не было бы, справедливость восторжествует.

- Обязательно,- отвечаю я, жмурясь от застилающей глаза горькой пелены слёз,- Пока.

Звонок обрывается, а я валюсь на кровать, крепко сжимая телефон в ладони и слезами даю выход скопившемуся отчаянию и боли.

Стук в дверь выводит меня из полудрёмы, и первый мой порыв отворить дверь, но я не успеваю, так как ручка проворачивается и замирает. Мне становится стыдно, что я заперлась от Дениса, словно он может причинить мне вред. Какие бы догадки не зрели в моей голове вчера, сегодня, после услышанного по телефону от мамы, я понимаю, что этот человек заслуживает от меня квоты доверия.

- Агни,- звучит спокойный голос, будто ничего страшного в моём затворничестве нет,- Ты в порядке?

Вчера он не озвучил этот вопрос, потому что видел насколько я не в порядке, а сегодня мне всё ещё нечего на него ответить.

Ручка снова проворачивается и что-то легко ударяется о поверхность двери.

- Агни, если ты не ответишь, я снесу эту дверь с петель.

Это не похоже на Дениса, так что я подскакиваю к двери, но не тороплюсь её открывать из-за чувства стыда перед человеком, стоящим за ней.

- Прости, День, но я ещё хочу побыть одной.

Прислоняю лоб к крашенному дереву и закрываю глаза, представляя под веками хмурое лицо Дениса.

- Ты только помни, что я рядом,-тише отзывается он.

Я слышу удаляющиеся шаги в коридоре и провернув замок, медленно распахиваю дверь, но Денис уже ушёл, исчезнув за поворотом. На этажерке рядом я обнаруживаю вазочку полную вишни, покоящуюся поверх ломтиков тёмного шоколада.

XI Глава

Дни пронеслись незаметно, неумолимо перетекая в недели, а мне хотелось продолжать сидеть в комнате, отведённой в доме Воронцова и ни о чём не думать, но это положение вещей совершенно не нравилось Денису и маме, которая старалась звонить мне чаще и говорить дольше. Мне бы утешиться её голосом, осознанием, что она в порядке настолько, насколько в её положении вообще возможно, но внутри продолжала ощущаться пустота, разверзнутая чёрной бездной большой утраты, пожирающая прочие чувства.Денис бродил от гостиной, где подолгу говорил по телефону с разными людьми, к моей комнате и обратно очень хмурый, осунувшийся, а его глаза потемнели на пару тонов. Иногда мне казалось, что он зол и едва может сдерживаться, чтобы не разломать всё вокруг, но эта мысль была абсурдной. Насколько я узнала Дениса, он не станет поддаваться сиюминутному приступу гнева и выпускать пар круша всё, что может попасться под руку. Это невольно заставляло задуматься над тем, как вообще этот человек выпускает накапливающиеся в нём негативные эмоции.Я перенесла приглашение на собеседование в галерею Синклер, а когда новый срок наступил, была готова написать кучу сообщений с извинениями и просьбой не рассматривать мою кандидатуру, но Лидия Синклер крепко ухватилась за меня, желанием видеть в своих владениях, так что позвонила лично и уточнила время нашей встречи. Отключив чувства, я надела чёрный наряд, собрала волосы в низкий хвост, чтобы не мешались, и прихватив сумку, вышла из комнаты.В гостиной я столкнулась с Денисом, который чуть не подскочил, увидев меня, и едва не пролил кофе на пол. Удивление – определила я эмоцию, вырисовавшуюся на его лице.- Агни,- осторожно, словно страшась спугнуть меня, произнёс он,- Куда собралась?- Галерея Синклер приглашает на собеседование,- отвечаю я бесцветно,- В паре кварталов от площади Победы.Денис наверняка хочет предостеречь меня или попросить быть осторожной, но моё лицо более, чем красноречиво выказывает равнодушие ко всему, что только может произойти, так что мужчина слабо пожимает плечами, делая глоток кофе.- Представься моей фамилией,- неожиданно произносит он и во мне впервые за последние дни возникает изумление, кажущееся особенно ярким и сильным чувством после перенесённого траура.- Зачем,- но вопрос неуместен, читаю я в ответном взгляде,- Как-то поздно уже, в резюме я была под своей фамилией.- Просто пусть звучит,- цедит он сквозь зубы невольно обдавая меня терпким ароматом свежеобжаренных кофейных зёрен.- Ладно,- соглашаюсь я, хотя понимаю что это лишнее,- Как скажешь.- Я тебя подвезу,- отставляет он кружку на столик,- Если тебе не срочно.- Мне не очень, а тебе?- Нормально,- сверяет он по наручным часам.- Жди у машины.Я жду десять долгих минут, кидая мячик собакам, которые не замечая моей грусти веселятся и подбадривают меня заливистым повизгиванием и лёгкими толчками в бок. Денис появляется у автомобиля в своей рабочей форме, строгий и сосредоточенный, но позволяет себе улыбнуться псам и закинуть мячик подальше во двор, чтобы успеть выехать до того, как они кинутся за нами вдогонку. Ворота закрываются автоматически и через боковое зеркало я виду две чёрные, раздосадованные морды с медленно опускающимися хвостами, что за сегодня заставляет меня ощутить ещё одно новое для последних недель чувство - вину. Даю себе зарок по возвращению не менее часа провести во дворе, играя с Арчи и Ричи.Денис едет молча, с потрясающей лёгкостью управляя автомобилем, покидая частный сектор и минуя пару проспектов с утренним затором, ловко выезжает на трассу. Наверное, нам стоит переброситься парочкой общих фраз, чтобы задать тон дню, но я понятия не имею о чём с ним говорить. Денису было сложно смириться с моим молчанием, хоть он и понимал в глубине души как мне тяжело переживать трагедию, находясь при этом за добрую сотню километров от моего дома и оставшейся в одиночестве мамы. И всё же он хотел мне помочь, старался смягчить эти безрадостные дни лёгкими десертами, которые мы ели на курорте. С наших каникул у моря, кажется, прошла целая жизнь.По салону автомобиля разливается тонкий древесный аромат, смешанный с нотками хвои, от которого на душе становится тепло. Этот запах напоминает мне о семейных походах в лес, которые иногда длились по нескольку дней. Мы с родителями забредали в густую чащу, где смешанный лес постепенно сменялся еловой грядой, на опушке которой располагалась заводь реки, сокрытая разросшимся рогозом. В том месте отец любил рыбачить, а я гуляла поблизости, собирая ягоды и мелкие цветы. Изредка нам слышался треск веток издалека, но так как медведей в наших краях почти не водится, это всегда были либо дикие зайцы, устраивавшие игрища, либо молодой олень, прокладывающий себе путь сквозь лесные трущобы.- Приятный запах,- произношу приглушённо.- Мой одеколон,- отзывается Денис.- Тебе подходит,- улыбаюсь ему, разглядывая профиль мужчины и вижу как суровость немного отступает от его лица.Денис паркует автомобиль у обочины, напротив главного входа в галерею и ждёт, пока я выберусь из машины. Я благодарю его, ожидая что он сразу уедет, но только когда я оказываюсь на крыльце здания и хватаюсь за ручку, мужчина включает зажигание машины и бегло оглядев фасад галереи, медленно отъезжает с места, вливаясь в поток автомобилей.Едва я прохожу в большой зал, ко мне подходит Лидия Синклер, ожидавшая моего появления.- Вот и она,- растягивает она подкрашенные губы в приветственной улыбке,- Моя находка, Агнесса Сорель.- Вот уж на кого я точно не похожа,- отвечаю ей, пожимая ладонь.- Спасибо, что согласились отложить собеседование.- О чём речь,- вспыхивает женщина в напускном удивлении,- Мне было достаточно нашего первого знакомства чтобы точно знать - эта девушка будет работать у меня. Пройдём в мой кабинет.Я шагаю за Лидией по пустому залу галереи впитывая в себя застоявшийся аромат древесины и масла, и не знаю на чём сосредоточить свой взор. Меня привлекают стены, сплошь увешанные картинами, привлекают стенды с информацией рядом с ними, стойки на которых за стеклом покоятся предметы декоративно-прикладного искусства, привлекает подвешенная на тонких ниточках под потолком инсталляция, но больше меня привлекает женщина в костюме болотного цвета, с обилием бус и браслетов из цветных камней и с огненной копной волос, доходящей до плеч, милостиво разрешившая мне прийти в её владения.- Проходи,- произносит Лидия, открыв передо мной дверь в свой кабинет,- Повелительница красоты.Я снова смеюсь над абсурдностью её слов.- Я совершенная противоположность Агнессы Сорель,- уверяю её, присаживаясь в кресло.- Может типаж иной,- продолжает гнуть своё Лидия,- Но в душе ты такая же чистая и добродетельная. Я замечаю это в людях, поверь. И очень ценю.- Вероятно вы судите о ней по произведению принцессы Кентской,- догадываюсь я.Лидии очень нравятся мои слова. Она довольно улыбается, разливая чай по фарфоровым чашечкам и предлагая мне напиток.- Анжуйская трилогия - мой любимый цикл романов, но сейчас мы обсудим не это.- Разумеется,- соглашаюсь я, делая глоток тёплого напитка, парующего острым ароматом бергамота.- Агнесса, я уже тебя приняла и хочу, чтобы ты как можно раньше приступила к работе. У меня много планов и главный из них - скорейшее открытие галереи. Мне необходимо зарекомендовать себя на российском рынке искусства, а ты знаешь, что обо мне здесь знают единицы и то лишь те, кто вхож в нашу сферу деятельности. Мои идеи могут показаться чересчур смелыми для здешних краёв, поэтому я буду рада конструктивной критике с твоей стороны и твоему собственному взгляду.Лидия замолчала, ожидая моей реакции, а во мне словно что-то зашевелилось и пришло в состояние сладкого волнения. Кажется так прежде я ощущала надежду.- Вы хотите, чтобы я участвовала в ваших проектах?- Безусловно,- отвечает она,- Пока я постепенно буду вводить тебя в курс дела и вести к самой сути моего занятия. Я не хочу предстать местному сообществу искусствоведов как оголтелая скупщица предметов искусства. Поверь, я не мещанка, я художница в некотором роде. Мне нравится создавать нечто потрясающее из того богатства, которое уже было в коллекции моей семьи многие поколения, и того, что я приобретаю на аукционах и у частных владельцев. А ещё я стараюсь поддерживать молодых художников и это тоже мой план - сделать мастерскую при галерее, где художники могли бы учиться друг у друга и преподавать. Но для этого необходимо создать правильный образ и закрепить репутацию на местном рынке.- Это невероятно,- признаю я, вслушиваясь в поток слов Лидии и сама едва не взлетаю от её энтузиазма,- И да, конечно я помогу вам во всём.- Мне нужны будут и твои свежие идеи. Я пока плохо знаю, что нужно вашему человеку, а ты могла бы сделать собственную презентацию. Если из того, что есть в залах тебе покажется мало, я провожу тебя к фондам.- А знаете,- задумываюсь я, припоминая парочку полотен, которые успела рассмотреть в зале,- У меня уже есть идея для проекта.Я возвращаюсь домой ближе к вечеру пребывая в восхитительной неге покоя и воодушевления. Мой разум очищен от посторонних мыслей и занят обдумыванием тематики выставки ко дню открытия галереи. Я провела удивительный день максимально близко к искусству, я касалась пальцами позолоченных лепнин богато украшенных рам и вдыхала аромат двухсотлетнего масла, жидко блестевшего на иссушенных временем полотнах и все тревоги словно отошли от меня. Страхи шумно осыпались у порога галереи Синклер и покорно дожидались, когда я покину это прекрасное место, но я не спешила возвращаться к жестокой реальности, позволяя своему разуму анализировать и впитывать увиденное.В приподнятом настроении я захожу домой, переодеваюсь и иду во двор развлекать Арчи и Ричи, которые безумно обрадовались моему вниманию и облизали мне все руки. Когда начало смеркаться, я забегаю в дом и принимаю душ, чтобы от меня не несло псиной.Мне хочется сделать что-то приятное Денису, подбодрить его и поблагодарить за радушие ко мне и это желание как-то само ведёт меня на кухню, где в моём распоряжении оказывается забитый продуктами холодильник и отличные кухонные приборы.Когда возвращается Денис, в духовке подрумянивается рыба и печёный картофель в сливках, а в морозильной камере дожидается десертного часа ванильное мороженое домашнего приготовления. Я радуюсь своим кулинарным успехам и встречаю Дениса в гостиной с улыбкой на губах, на что он только дивится и тянет носом в сторону кухни. Мужчина недоверчиво оглядывает меня, затем идёт в свою комнату и возвращается в домашней одежде и с влажными волосами, успев быстро ополоснуться в душе.- Так,- протягивает он, сложив руки перед собой,- Что творишь?- Ну такое,- отмахиваюсь я, не позволяя иным чувствам, кроме веселья взять верх над собой,- Вообще по мелочи. Есть рыбка и картофель, а на чай сюрприз.Карий взгляд внимательно рассматривает меня и в глубине этих глаз я читаю одобрение.Звенит короткий сигнал духовки, и я жестом приглашаю Дениса на кухню, где на столе для нас уже готовы столовые приборы, а на подоконнике в вазе стоит небольшой букетик сентябринок - некогда любимых цветов моего отца, которые я по наитию купила по дороге. Их тусклый сизый цвет и крошечные лепестки всегда навевали печаль, но в просторной кухне дома Воронцова они смотрятся ярко и к месту.Пока я достаю рыбу, Денис подходит к холодильнику и осматривает поредевшие полки с едой.- Точно помню, что недавно брал молоко. Два литра,- и скептичный взгляд в мою сторону.- Я сделала суфле,- нехотя признаюсь, раскладывая рыбу по тарелкам,- Но оно получилось слишком прекрасным, чтобы его есть.- Понятно,- усмехается Денис,- Значит сегодня без сладкого?- Дождись десертного сюрприза,- уговариваю я его,- К тому же у меня хорошие новости. Меня приняли на должность младшего работника зала в галерее.- Это что за должность такая,- вопрошает Денис, усаживаясь за стол и принимаясь за рыбу.- Фактически я буду организовывать и проводить выставки для посетителей, рассказывать об экспонатах, искать и классифицировать по ним информацию, следить за общей обстановкой в зале, но пока под контролем Лидии, так как мне необходимо набраться опыта. Новость сойдёт за сладкое?- Более чем,- улыбается он,- Я рад, что ты нашла занятие по душе, только будь осторожна.- Я всегда осторожна, когда работаю с экспонатами,- хмурюсь я, нанизывая вилкой кусочек рыбы.- Я не про картины,- бесстрастно отвечает Денис,- А про людей.И это предостережение заставляет меня опуститься на землю, бесшумно взорвав воздушный замок, в котором я укрылась от отвратительной реальности. Вокруг меня были полотна со столетней историей, и я невольно унеслась своими мыслями в мастерские художников старой школы, которым было достаточно искусно смешанной палитры, чистого холста и безграничного полёта фантазии, чтобы создать нечто прекрасное.- Агни, я должен тебе кое-что рассказать,- произносит Денис, вырывая меня из вороха неприятных мыслей,- Но это деликатная тема и боюсь, она может тебя задеть.Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, сосредотачиваясь на спокойном тембре полюбившегося мне голоса.- Поверь,- произношу не открывая глаз,- Ничто в мире уже не может меня пронять. Говори.- Вышло постановление сверху. Меня назначили прокурором городка,- Денис смотрит на меня озабоченно, очевидно ожидая моей реакции.- Ты сама понимаешь положение, в котором оказался город,- неуверенно продолжает он,- Я бы отказался от должности…- Не говори ерунды,- обрываю его, понимая что сейчас он точно лукавит.Денис тщеславен в той же мере, в которой скромен, но у него хватает такта и кротости не демонстрировать своё тщеславие окружающим. Насколько мне удалось его узнать – он долго шёл к этой должности, и не собирается останавливаться даже на ней, а уж тем более отказываться от назначения из-за личных чувств, и совершенно не важно, насколько близко эти чувства подобрались к его сердцу.- Ты прекрасно подходишь на роль прокурора маленького городка,- уверяю его и даже улыбаюсь, всматриваясь в его усталое, загруженное заботами лицо,- Должность тебе пойдёт.- Если ты одобряешь, то я соглашусь,-слегка улыбается он.- Вы не имеете права отказаться, товарищ прокурор,- смеюсь я.- Как скажете, гражданка Дарко,- отвечает Денис.Остаток ужина мы проводим в тишине, наслаждаясь едой и перебрасываясь отрывистыми фразами. Когда наступает очередь для десерта, Денис заметно оживляется и сообщает мне информацию о положении в городке, а я всё думаю о том, как там поживает мама и как сильно я по ней соскучилась.- Расскажи мне ещё про свою галерею,- быстро переводит он тему разговора, заметив что я не участвую в беседе.- Как там обстоят дела?- Просто отлично, но галерея пока не моя, там правит Лидия. Она невероятная женщина и пестрит идеями для выставок. Кстати на торжественном открытие состоится выставка под названием: «Лики правосудия». Представляешь, будет Босх и де Гойя. Лидия выкупила полотна с недавнего английского аукциона для своей коллекции, а ещё будут работы неизвестных мастеров, в том числе и отечественные.Наверное, Денис заметил лихорадочный блеск в моих глазах, едва я начала рассказывать о планах по галерее, от того он тихо посмеивается и косо смотрит на меня.- «Лики правосудия» значит,- отсмеявшись, произносит он,- Сознайся, твоя ведь идея.- А вот и нет,- вспыхиваю я и чувствую, как румянец окрашивает щёки пунцом,- Что сразу я-то? Между прочим тема весьма актуальна, а если ещё учитывать настоящее положение вещей в нашем регионе... ,- как-то мой энтузиазм затухает, но я не позволю словам Дениса испортить впечатление от предстоящего открытия,- К тому же будут представлены полотна с весьма спорными сюжетами.- Например?- Вот придёшь на открытие и увидишь,- показываю ему язык как обиженная девчонка, на что он лишь снисходительно хмыкает.- Например «Шемякин суд», репродукция написанная с лубка[1]XVIII века, восходящего к старой сказке. Но основная концепция выставки конечно будет другой.- И какой же она будет,- скептично интересуется Денис.- Юриспруденция - наука, как система знаний о справедливом и несправедливом поведении людей.- Да ты идеалистка,- смеётся он,- Знаешь в жизни всё гораздо обыденнее и бюрократичнее. Ты просто утопаешь в ворохе бумаг и надеешься, что следствие не допустит ошибок, из-за которых очередной гад останется безнаказанным.- Я знаю,- и мне обидно, что Воронцов этого не понимает, не понимает, что я всю жизнь воочию наблюдала изнанку жизни юриста.И пусть я не обладаю глубокими познаниями и богатым опытом в его профессии, но это не мешает мне понимать и сопереживать людям, находящимся в самой гуще выбранного им поприща.- В конце концов я наблюдала за этим со стороны много лет,- произношу в пол голоса, надеясь, что до Дениса дойдёт значение моих слов и что за ними скрыто,- Просто понимаешь искусство - это процесс создания идеала, к которому хотелось бы стремиться. Чего-то возвышенного и впечатляющего, а меня всегда впечатляла работа отца. Я находила в этом что-то удивительно-завораживающее и, только не смейся сейчас, превосходное. Не считай меня глупой.Повисает молчание, за которое я ощущаю напряжённый взгляд Воронцова на себе, как когда-то давно, когда я возвращалась с побережья в свой первый день морских каникул, а он сидел в баре попивая коктейль и разглядывая меня долгим, задумчивым взглядом. Тогда его внимание было для меня лучшим комплиментом, сейчас точно нет.- Ты далеко не глупа,- произносит он с хрипотцой в голосе,- Ты весьма очаровательна в своей искренней вере в справедливость.- А в чём тогда вообще смысл твоей работы, если не в восстановлении справедливости?Я резко поднимаюсь из-за стола и бросив салфетку на стол, выхожу из кухни. Меня начинает сотрясать мелкая дрожь, которой быть не должно. Сколько дней мне ещё сидеть взаперти в этом доме, словно птица запертая в клетке? Я снова ощущаю отчаяние, кипятком опаляющее мою кожу, изжигая все приятные впечатления, накопившиеся за день. Внутренности сворачивает в узел и меня начинает мутить, а дышать становится тяжело.В какой-то момент смятение отступает, уносясь прочь из-под окутывающего меня аромата хвойного леса, а моё тело заключают в крепкие объятия сильные руки.- Мне очень льстит, что тебе настолько нравится моя профессия,- шепчет Денис спрятав лицо в мои волосы,- Просто сейчас дело движется ужасно медленно, а мне правда, очень хотелось бы быть для тебя героем.- Ты и есть мой герой,- отвечаю что чувствую, откидываясь назад и позволяя приятной близости захватить меня,- Мой храбрый рыцарь без страха и упрёка, облачённый в благородный синий мундир.Мы стоит так посреди гостиной ещё некоторое время, а потом медленно расплетаем объятия и поцеловав друг друга уходим каждый в свою комнату. И в темноте четырёх стен я понимаю, что моё измученное, сходящееся щемящей тоской сердце вновь бьётся прежней жизнью, согревшись нежностью Дениса.[1]Лубок — вид изобразительного искусства, графическое произведение, которому свойственны доходчивость и ёмкость образа.

XII Глава

Незаметно проходят недели и осень во всю дышит влагой и уносящимися прочь листьями, кружащими по воздуху золочёным хороводом.

Я стараюсь заполнить каждый миг своего существования в доме Воронцова приятными моментами, но неприятные чувства продолжают одолевать мой разум, стоит только закрыться в ванной или прилечь на кровать. Ни работа в галерее, ни почти ежедневная готовка ужина и мои чаще неудачные эксперименты с десертами, ни игра с ротвейлерами и кроткая переписка с Валерией в соц. сети не помогают мне заполнить пустоту, вакуумом поселившуюся в душе и давящую тоской по дому. С мамой редко удаётся поговорить, но по её голосу я и так понимаю, что она горько скучает и по отцу, и по мне.

Я остаюсь на месте с нетерпением ожидая возвращения Дениса домой и новости, которыми он может меня порадовать, но он молчит, всё больше погружаясь в себя. Новое назначение ему идёт, но справляется ли он со всем скопившимся валом проблем и неприятностей - это вопрос, на который я бы ответила скорее отрицательно, чем утвердительно.

В воскресный вечер октября я останавливаюсь у двери гостиной, наблюдая за тем, как Денис говорит по телефону, меряя шагами комнату. Он не заметил моего появления, внимательно слушая, что ему говорит собеседник на другом конце трубки и делая собственные замечания по, как я понимаю, следствию. Голос громкий, но мужчина не срывается на крик и не звучит грубо, хотя в интонациях слышатся покровительственные нотки. Речь чистая и произносит от её без запинки с достаточной скоростью, чтобы не стать нудным, делая паузы, чтобы его понимали. Денис говорит не бесцветно, но в тот же момент не позволяет себе окрашивать предложения собственными эмоциями. Со стороны это похоже на лекцию любимого преподавателя, под которую хочется уснуть не от скуки, а потому что слышишь мелодичную колыбельную.

По мере того, как телефонный разговор продолжается я наблюдаю, как напрягаются крепкие плечи под тонким свитером, как Денис замирает на полушаге, хмурится и словно сдерживается, чтобы не бросить телефон в стену. Мне не страшно думать о том, что он обсуждает со своим собеседником, скорее мне страшно представить того несчастного, кто посмеет перейти дорогу мужчине, диким львом метающимся из стороны в сторону по гостиной передо мной.

- Держите меня в курсе событий,- сухо произносит Денис,- Я приеду на днях.

Отложив телефон в карман, Воронцов поворачивается ко мне, выказывая лёгкое удивление моему присутствию.

- Давно ты здесь?

- Не очень,- произношу и присаживаюсь на диван,- Это что-то по работе.

Шумный выдох служит ответом на мой вопрос. Пропустив волосы через пальцы, мужчина присаживается передо мной и заглядывает в глаза.

- Агни, ты должна кое-что узнать, но перед этим пообещай, что не будешь волноваться.

В сердцах кричу, что не буду, но мне совершенно не нравится его тон.

- Агни, в дом твоей мамы проник лазутчик,- Денис успевает перехватить мои руки и сжать в своих,- Всё обошлось, его поймали сразу же. Камилла Максимовна в безопасности, рядом с ней охрана.

Холод сковывает грудную клетку, заставляя задыхаться от пронзающих внутренности острых шипов и если бы Денис не подхватил меня, я бы свалилась в обморок, лишь бы не ощущать этой боли снова.

Я хватаюсь за плечи Воронцова, запуская пальцы в вязанный узор свитера и прижимая мужчину к себе. Древесный аромат его одеколона вновь напоминает мне о родном лесе, где я гуляла в детстве с семьёй, и дарит чувство покоя, постепенно расслабляя и заставляя прислушаться к успокаивающей речи над ухом.

- Агни, я знаю, как тебе страшно,- шёпотом произносит Денис,- Но ты должна знать подробности дела, чтобы быть в курсе происходящего. Должна, милая, чтобы не бояться, потому что, когда знаешь действия противника, можешь предугадать его следующий ход.

Поднимаю голову, встречаясь с тёплым карим взглядом, сулящим обещание, которое я пока не могу определить.

- Я продолжу, ладно,- деликатно интересуется он и не дожидаясь моего ответа, произносит,- Типа, которого поймали, идентифицировали по полицейской базе данных. Он отсидевший вор, который последние пару лет завербован группировкой.

- Он так просто это рассказал?

- Им занялась прокуратура, как только тот начал трезвонить полицейским о своих связях. Вроде хотел покичиться перед ними, а может сыграло тщеславие, не нам судить о его психическом здоровье,- Денис морщится и крепче прижимает меня к себе,- Так вот, на допросе он поведал, что забрался в дом с целью найти любую информацию о тебе.

Пауза, во время которой меня сотрясает дрожь, и снова объятия Дениса спасают меня от сладостного и липкого забытья.

- Он рассказал, что главарю группировки очень хочется поквитаться с тобой, просто чтобы докончить месть погибшему прокурору и в целях демонстрации силы. Но,- Денис хмурится, поглаживая меня рукой,- Если откровенно, мне эта причина кажется притянутой за уши. Ты мелкая цель, чтобы остановить или запугать следствие, уж как есть, Агни. А они явно задумали что-то покрупнее и прежде главным сдерживавшим их механизмом являлся твой отец. У Константина Викторовича было что-то на группировку, а тебя приплели в разговор для отвода глаз, что в принципе хитро, но в их положении весьма предсказуемо.

В словах Дениса есть доля истины и запечатанный пакет на дне дорожной сумки под матрасом в моей комнате сейчас, наверное, пылает золотистым свечением, выдавая тайну, в которую отец посвятил только меня.

- Что будет дальше, День?

- Мы выловим этих бандитов, Агни,- целует он мой висок,- Всех по одному или единым скопом, но они сядут. Слишком долго их шайка не даёт покоя органам правопорядка, чтобы мы шли на уступки или переговоры с ними. Если сядут не за одно, так за другое, не сомневайся.

Я не сомневаюсь, но на душе от этого не легче и Денис прекрасно видит моё состояние. Я снова рассыпаюсь на части, которые не собрать, и чем дольше длится моя изоляция в большом городе, по широким проспектам которого мне нельзя гулять, тем меньше во мне остаётся меня самой.

Кто я?

Как не вовремя на ум приходит этот вопрос.

- Эй,- шепчет Денис, опаляя кожу тёплым дыханием,- Расскажи, что общего у фермера и прокурора?

Мой смех выходит слегка истеричным, но я благодарна мужчине за попытку.

- Денис, спасибо тебе.

- За что,- удивляется он, будто правда не понимает.

- За то, что перевёлся работать в наш городок,- начинаю перечислять, пока по щеке катится слеза,- За то, что оказался со мной в одном лифте. За то, что вызвался помочь моему отцу защитить меня. За то, что обнимаешь и помогаешь справляться со всем этим.

- Иначе я не могу,- отвечает он,- Я давал клятву.

Мне бы поинтересоваться имеет ли он в виду клятву присяги при вступлении в должность, обещание моему отцу оберегать меня или иную клятву, личную, которую даёшь себе в ночной тишине под звёздным пологом, в свидетели выбирая далёкие безмолвные созвездия, но пусть это останется частью секрета этого замечательного человека.

- Уже поздно,- размыкаю я наши объятия,- Ты завтра опять рано на службу?

- Да, и так до конца недели.

И до конца жизни - хочется мне уточнить.

- Доброй ночи, Деня.

- Спокойных снов, Агни,- он сжимает мою руку, целуя кончики пальцев,- Ничего не бойся, пока я рядом.

- Я не боюсь,- произношу в полголоса и понимаю, что нагло вру.

В своей комнате мне не сидится. Я пыталась прилечь, но стоит закрыть глаза, перед внутренним взором вспыхивают образы ползущих теней, неумолимо надвигающихся на меня, всполохи пламени от которого не исходит привычного жара огня, только треск веток и ядовитый дым, серым маревом заполняющий собой окружающее меня пространство, застилая кобальтовую вышину неба с горящими на нём золотыми звёздами. Я задыхаюсь от этого дыма и падаю куда-то вниз, а тени всё надвигаются, простирая ко мне когтистые лапы и мне бы убежать, но тело не слушается, цепенея в первобытном ужасе перед неизвестностью, которую скрывает за собой невидимый враг.

Я знаю, что ему нужно, кем бы ни был этот главарь группировки, он охотится за документами, которые сейчас хранятся у меня. Волнение разрывает меня изнутри, вперемешку с желанием рассказать обо всём Денису, но так не хочется его подставлять. Отец говорил, что сам обратится ко мне, когда этот конверт понадобится, вот только как теперь мне определить время, для вскрытия этого конверта? Рассказать Денису сейчас и подставить его, ведь мы не знаем, есть ли у группировки свои люди в полиции и выше. Если Денис покажет эти документы сейчас, то обратит на себя гнев этих монстров, а я очень боюсь, что с ним может что-то случиться. Не могу и не хочу представлять себе ситуацию, когда Воронцов окажется беззащитным, такое попросту не укладывается в голове.

Вскрыть пакет и узнать его содержание самой и по ситуации думать стоит ли рассказывать Денису? Тоже отпадает, ведь этим я могу скомпрометировать улики, если именно они хранятся в нём.

Тело начинает ломить, усталость даёт о себе знать, а холодная осенняя ночь всё несётся за окном и меня отделяет от неё всего лишь тонкий слой стекла в пластиковой раме, столь же хрупкой, что и само стекло.

Страх, страх, страх, последние месяцы он преследует меня за каждым поворотом, в тени домов и под покровом ночи. Я стою посреди комнаты в темноте и смотрю в окно, в котором из-за уличного света вижу очертания своего отражения и в тот же миг услужливая фантазия в своём богатстве добавляет линии чужеродных силуэтов, похожих не то на людей, не то на чудовищ, мелькающих за окном и заглядывающих внутрь в надежде застать меня спящей и уязвимой, чтобы проникнуть в дом. И мне не оторвать взгляда от окна, ведь если я отвернусь, они воспользуются выпавшим шансом и нападут.

Мне хочется бежать, и я выбегаю в коридор, такой же тёмный, что и моя комната, но как оставить сумку с документами без защиты? Я хватаюсь за голову и заставляю себя сосчитать до десяти, а потом медленно выдыхаю. Я в безопасности, в огромном городе, в доме под сигнализацией, защищённом двумя здоровенными ротвейлерами, и никто в целом свете не знает, где я нахожусь. А в конце коридора спит человек, делающий всё для моего благополучия и параллельно занимающийся распутыванием сетей преступной группировки.

Я не должна волноваться и лишний раз трепать самой себе нервы. Всё устаканится со временем, и я вновь заживу своей обычной жизнью, вот только как я вновь смогу жить в родном городке после всего - над этим буду думать потом, не сейчас.

Я прикрываю дверь в свою комнату и в темноте бреду в конец коридора. Дверь в комнату Дениса отворяется бесшумно, но мне кажется он улавливает моё появление. Дыхание мужчины неровно, возможно я его разбудила, а может в эту тёмную ночь и ему не спится после разговора со следователем и со мной. Как бы то ни было, я забираюсь на его кровать и ложусь рядом. Денис не говорит ни слова, лишь протягивает руку и прижимает меня к себе, поглаживая волосы.

Ему тоже тяжело, но в отличие от меня рано утром ему нужно быть на службе, а я так бессовестно пользуюсь его вниманием, вместо того, чтобы дать отдохнуть и набраться сил перед новым столкновением с ужасами этого мира.

Сердце мужчины стучит быстро, но дыхание постепенно становится размеренным и спокойным. Он засыпает, а я для удобства запускаю руку под подушку и замираю, натолкнувшись кончиками пальцев на гладкий холод металла. Сомнений быть не может, под подушкой у Дениса покоится пистолет и мне бы испугаться его предусмотрительности, но на душе от этого знания становится спокойнее. Аккуратно вытаскиваю руку из-под подушки и удобнее устраиваюсь на груди мужчины. Удивительно, но в объятиях Дениса я вновь ощущаю себя живой.

XIII Глава

В понедельник галерея Синклер не работает, так что я появляюсь на работе во вторник обуреваемая странными мыслями из-за закрытых дверей главного входа.Поинтересовалась у охранника, почему двери закрыты, а он лишь пожал плечами и указал на спешившую ко мне Лидию, в руке которой плескалась прозрачно-жёлтая жидкость успокоительного, судя по запаху.- Агнесса,- впопыхах хватается за меня женщина и едва переводит дух,- Моя Агнесса, ты не представляешь себе какая у нас случилась трагедия.Мне по горло хватает собственных трагедий в жизни, но от мысли, что какой-либо экспонат могли выкрасть в ночь, становится дурно и особенно мерзко на душе.- Кража,- интересуюсь я, заставляя охранника позади меня поперхнуться глотком чая.- О, если бы,- вспыхивает Лидия и бросив вежливую улыбку на охранника, отводит меня в главный зал,- Я бы тогда заставила местную страховую выплачивать мне всё до последней копейки, а ворам лично бы руки переломала. Вовсе нет. Ты знаешь,- женщина становится напротив меня и делает несколько глотков успокоительного, обдувая рукой разгорячённое волнением лицо,- Нашу галерею прикрыли.- Что,- вспыхиваю я и порываюсь вытащить мобильный телефон, чтобы тут же во всём разобраться.- Кто это сделал и на каком основании?- Оснований пока никаких нет, но как мне заявили, это временная проверка является ли наше заведение приемлемым для данного региона и стоит ли нас причислять к иностранным агентам.- Что за ерунда?- Вот именно, ерунда,- продолжает дрожать в праведном гневе Лидия.- Я в шоке от ваших законов. Да я гражданка другого государства, но у меня есть вид на жительство и право на работу здесь. Я плачу налоги этой стране и не занимаюсь ничем противоправным, а они...- Кто они,- спрашиваю я, заранее предвидя её ответ.- Прокуратура.Лидия выплёвывает это слово с особым отвращением и морщась, допивает успокоительное.- Ясно,- в полголоса отвечаю я, странным образом не ощущая недовольства бурлящее в женщине напротив.- Но почему они закрыли галерею на время проверки? Это ведь можно сделать, не прекращая деятельность организации.- Вот,- вскрикивает Лидия,- Вот, моя Агнесса, и я о чём. В общем у меня был долгий и очень напряжённый разговор с их главным, и я решила, что буду писать жалобу на превышение полномочий должностного лица и незаконное преследование. Теперь скажи, куда на них можно пожаловаться?- Боюсь, только в региональную прокуратуру, или в генеральную, но не факт, что они примут какие-либо меры да и вообще рассмотрят вашу жалобу, увы,- развожу я руками в сердцах надеясь, что это обыкновенное недоразумение и ничего серьёзного не последует.- Святое небо,- возводит Лидия руки вверх и обхватывает голову со всё ещё зажатым стаканом в руке,- Что за страна! Что за законы! Зачем я только сунулась сюда? Без обид, Агнесса.Мне ничего не остаётся, как пожать плечами и смотреть вслед женщине, удаляющейся в сторону административного корпуса, чьи причитания разносятся эхом под самый потолок большого зала.День проходит на удивление быстро, в непривычной тишине, лишь изредка до меня доносятся возгласы Лидии, которая то ругается с кем-то по телефону, то мечется по коридору недовольно стуча каблуками по начищенному паркету и произнося проклятия в адрес правоохранительных органов. Мне хочется позвонить Денису и сообщить ему об этом казусе, чтобы он дал разъяснения или совет, но я не хочу отвлекать его от работы, к тому же мне не следует лезть в административные дела галереи. Устройство организации исключительно забота Лидии и нужно дать ей самой разобраться в возникшей проблеме, а уже потом поднимать собственные связи.Домой я прихожу раньше обычного и привычно уделяю час игре во дворе с собаками, затем следую своему ежедневному ритуалу: принимаю ванну, переодеваюсь в чистое, готовлю ужин. К приходу Дениса на столе расставлены приборы, в духовке дожидается мясной пирог, а в холодильнике охлаждается шоколадный мусс.Я не хожу вокруг да около, когда Денис появляется на кухне, и сразу рассказываю ему о происшествии в галерее. Воронцов слушает меня в пол уха, расправляясь со своей порцией пирога и когда я заканчиваю рассказ, он совершенно невозмутимо отвечает мне:- Да я в курсе. Это я сделал.У меня пропадает дар речи и в один момент мне хочется швырнуть ему в лицо свой кусок пирога.- Ты,- вспыхиваю я, чувствуя как внутри меня клокочет гнев,- Но зачем?Денис простодушно пожимает плечами и бросает на меня долгий взгляд.- Ради твоей безопасности,- бесстрастно заключает он.- Ради какой ещё безопасности, Воронцов,- поднимаюсь я с места, упираюсь кулаками в столешницу и поддаюсь вперёд,- Я сижу взаперти в этих четырёх стенах, на минутку совершенно чужих, не выхожу никуда, кроме двора который успела изучить вдоль и поперёк и единственным моим отвлечением является работа, о которой я мечтала, которую очень хотела. Чтобы ты понимал, Лидия Синклер не просто состоятельная владелица художественной коллекции и хозяйка сети галерей в Европе, она видная искусствоведша и грамотный арт-менеджер. Учиться у неё, работать бок о бок с ней это привилегия для любого деятеля искусства. Если её галерею закроют, ох Воронцов, я не знаю, что с тобой сделаю.- Никто галерею не закроет,- спокойно отвечает он мне, но в карем взгляде поигрывают бесенята раззадоренные моими горячими словами,- Просто по моей личной просьбе проводится тщательная проверка соблюдения законности и соответствия требованиям региона к данной организации. Галерея может продолжать работать в штатном режиме, просто без посетителей.Я подхожу к Денису и всматриваюсь в его лицо, надеясь различить признаки того, что он просто разыгрывает меня, но их нет.- День,- произношу шёпотом, остановившись перед ним,- Скажи что это новый вид специфических шуток в вашей среде, пожалуйста.- Никаких шуток, Агни,- отвечает он равнодушно,- Прости, но я не могу тобой рисковать. Пока я сижу в кабинете, выискивая информацию и сопоставляя факты под аккомпанемент разрывающегося рабочего телефона, ты светишься перед массой людей, которые могут быть прямо или косвенно связаны с кем угодно из группировки. Одна неосторожная фотография или сплетня о тебе и… Милая,- произносит он примирительно, обхватывая мою ладонь и сплетая наши пальцы,- Я делаю как лучше. Ты можешь продолжать ездить в галерею, но пока никаких экскурсий и посетителей. Пожалуйста, пойми меня правильно.- Ты мог бы просто рассказать обо всём мне. Вместе мы бы нашли выход.- Рассказать Лидии Синклер, что ты не можешь проводить экскурсии для людей и вызвать тем самым лишние подозрения к своей персоне?- Зато теперь она ненавидит прокуратуру и считает наши законы человеконенавистническими.- Пусть так,- поджимает он губы,- Нам не привыкать. В любом случае, это лучшее решение.Я смеюсь над его словами и невольно признаю правоту за Денисом, но мне жалко Лидию. В её стараниях сделать что-то прекрасное в этом огромном городе она почти одна и едва открыв галерею в новой для себя среде, столкнулась с такой проблемой, да ещё из-за меня.- Как долго это будет продолжаться?- Не знаю, Агни,- признаётся Денис, шумно вздохнув,- Но, скажу прямо, у нас появилась зацепка и мы уже прорабатываем её. Мне кажется, скоро мы выйдем на одного из главарей группировки. У меня хорошее предчувствие.Моё настроение должно улучшиться от новости, но я чувствую себя выжатым до отказа лимоном и кажется уже не способна подхватывать веселье так же легко, как раньше.- Это прекрасные новости,- подбадриваю я мужчину,- Но, если вдруг дело затянется? Подобные операции ведь не совершаются в один миг. Что дальше будет с галереей?- Посмотрим,- невозмутимо отвечает Денис,- Придумаю что-нибудь ещё, если сильно понадобится.- Ты ужасен,- резюмирую я и отхожу от него на пару шагов.Вальяжная спесь и самоуверенность отчасти красят образ Дениса, заставляя априори признавать за ним последнее слово и силу этим словом источаемую, но в тот же момент я понимаю, если учесть все нюансы и тонкости его работы, иным Воронцову быть не приходится.-Да,- киваю своим мыслям,- Я просто подзабыла, ты ведь и есть закон.Денис усмехается и принимается за десерт.- Aequum et bonum est lex legum[1] - произносит он, попробовав шоколадное угощение.- Если б это было так на самом деле,- вспоминаю я знакомое латинское выражение, которое однажды уже слышала из уст отца.- Над этим нужно работать,- замечает Денис и лениво потягиваясь, поднимается из-за стола.- Кто, как не ты,- улыбаюсь я ему.- Кто, как не мы,- целует он меня в ответ.[1] Справедливость и благо - закон законов (лат.)

XIV Глава

На следующее утро в галерее Лидия встречает меня гораздо радушнее, чем в прошлый раз. Наверняка женщина смирилась с положением, в каком оказалось заведение, над репутацией и значимостью которого она так много трудилась. О своём прямом участии в приключившейся неприятности я решила промолчать.

- Агнесса,- протягивает женщина, с распростёртыми объятиями встречая меня в главном зале,- Едва утро наступило, а по тебе уже трезвонят колокола.

- Добрый день, Лидия. Простите, я не понимаю о чём вы.

- Не удивительно,- посмеивается она,- Скромность – твоё главное качество. Я говорю, что тобою сегодня интересовались.

Внутри что-то обрывается от слов Лидии и начинает покалывать в конечностях ледяным волнением.

- Некая женщина,- продолжает она, не замечая моего состояния,- Подошла ко мне у двери и спросила как твои дела. Как я поняла, ты произвела на неё впечатление во время экскурсии. Ты, конечно, молодец, девочка с хитринкой.

Но мне не до веселья Лидии.

- Что это была за женщина и как она выглядела,- поспешно задаю вопрос, чем немало озадачиваю собеседницу.

- Знаешь такая,- Лидия проводит ладонью в воздухе чуть ниже своего уровня зрения,- Средних лет и вполне живая по темпераменту. Сначала поинтересовалась почему галерея закрыта и когда откроется, а потом задала вопрос о тебе. Спросила, работаешь ли ты тут ещё и будешь ли давать экскурсии в дальнейшем. Я заверила, что вскоре эта напасть с закрытием завершится и ты продолжишь работать как прежде. Ты ведь меня не подведёшь?

Не знаю, откуда в Лидии столько энтузиазма, но именно сейчас меня он начинает раздражать, потому что я понятия не имею, кто спрашивал её обо мне и как та незнакомка выглядела. Её намерения более, чем прозрачны и связаны они далеко не с проводимыми мною экскурсиями.

- Вы уверены, что её интересовала только моя работа,- это самый животрепещущий вопрос от которого многое зависит.

- Безусловно,- подтвердила Лидия,- Но больше её интересовала галерея и я её очень понимаю.

- Конечно,- успокаиваюсь я,- Что ж, тогда приступим к работе?

Первым порывом я хочу позвонить Денису и всё ему рассказать, но не стоит отвлекать его по пустякам. Данная информация вполне подождёт до вечера, да и к тому же нет никаких деталей, а это точно не понравится прокурору Воронцову.

Несколько часов я провожу за картиной, изображающей судебную тяжбу XIX века, рассматривая детали и делая записи в дневнике, по которым позже буду изучать подробности уже в интернете. Автор неизвестен, а картина ко всему прочему имеет под собой другое изображение, по мастерству и технике весьма отличающееся от поверхностного рисунка, и отличие это не в пользу последнего. Картина совсем недорогая и мало примечательная, но что-то меня влечёт к ней, и я достаю материалы эксперта, делавшего рентгеновский снимок, попутно изучая чёрно-белые эскизы нижнего слоя. За этим занятием во второй половине дня меня застаёт Лидия, добродушно улыбаясь моей задумчивой сосредоточенности, а я просто не могу оторваться от полотна и пока я работаю с ним, все сорные мысли о происходящем в моей жизни как-то утихают и перестают мельтешить.

Перед уходом я прошу у Лидии разрешения взять картину с собой, заверяя, что ни в коем случае не причиню полотну вреда, на что директриса отвечает согласием, получив от меня расписку.

Домой я отправляюсь рано, как и прежде на такси, аккуратно упаковав картину в непрозрачный пластиковый контейнер. По приезду в дом первым делом я уберегаю полотно от разнузданности Арчи и Ричи, во всю радующихся моему возвращению. Псы прыгают и кидаются ко мне, топоча тяжёлыми лапами и отросшими когтями и мне составляет большого труда удержать равновесие, аккуратно поддерживая контейнер с картиной над головой.

Захлопнув дверь перед двумя взъерошенными мордами под скулёж разочарования, я прохожу в гостиную, снимая по пути верхнюю одежду и выуживаю картину из контейнера. Осторожно уложив полотно на журнальный столик, я бегу умываться и разогревать еду.

Денис приезжает как всегда поздно и судя по недовольному лаю, псы жалуются своему хозяину на его нерадивую гостью, которая сегодня отказалась с ними поиграть. Мужчина застаёт меня в гостиной, корпящей над полотном, и незамедлительно подходит ближе, дабы удовлетворить возникшее любопытство.

- Что за картина,- интересуется Денис, попутно раздеваясь и бегло рассматривая полотно.

- «Exempla iustitiae».

- Пример справедливости,- без заминки переводит он.

- Здорово, что мы с тобой можем говорить на одном языке,- улыбаюсь я своему начитанному юристу,- И это не просто картина, а пентименто.

- Чего?

- Пентименто — это когда художник пишет картину не на чистом холсте, а на уже готовом произведении.

- Так бывает?

- Не часто, но да. Иногда это связано с тем, что художнику не хватает денег на новый холст, а иногда он хочет исправить собственную работу, освежить её или вовсе изменить.

- Невероятно,- поражается Денис, быстро облачаясь в домашнюю одежду у меня за спиной,- И что же скрыто за этим рисунком?

- О, за этой работой сокрыта целая легенда! Что ты видишь на ней сейчас?

- Судебный процесс,- произносит он, присаживаясь рядом со мной,- Наверняка гражданский, а хотя нет, скорее уголовный. Суд конца XIX века, выступление ответчика.

- Ого, каковы ваши познания в истории судопроизводства, товарищ прокурор. Ты это по одежде понял?

- Юристы тоже учат историю, маленькая всезнайка,- пожурил он меня,- Так что за легенда?

- В общем создатель картины ещё мальчишкой мечтал стать великим художником и даже поступил в академию художеств, но смог там проучиться всего один год. Его отца обвинили в мошенничестве и заключили под стражу. Семья потратилась на адвоката, но тот не смог его оправдать. Отца сослали в ссылку, а мальчику пришлось пойти работать, чтобы прокормить мать и свору младших братьев и сестёр, и на много лет он забросил свою мечту, даже графитовых набросков в тетради не делал. Но однажды, когда он был уже зрелым мужчиной, в витрине антикварного магазина он увидел большое полотно, изображавшее судебную тяжбу вроде той, из-за которой его жизнь круто изменилась. И ему захотелось приобрести это полотно, хоть оно и стоило многих денег. Это желание мучило его и единственным, чего он жаждал, была картина. В конце концов он собрал все свои деньги, все сбережения и приобрёл картину, даже повесил в гостиной у себя дома. Вот только сюжет не перестал его отпускать. Судебная тяжба изображала краснолицего судью, зачитывающего приговор. Перед ним скрюченным под трибуной стоял осунувшийся и понуренный обвиняемый, сбоку самодовольно ухмылялся обвинитель, а позади на скамейке в ряд сидели, облачённые в чёрные одежды, женщины, дети, другие люди. Кто-то из них плакал, кто-то молился, кто-то был морально подавлен происходящим, и все герои картины были расписаны так живо, словно художник сам присутствовал на процессе. Новый хозяин картины не выдержал этого сюжета и через какое-то время купил краски, кисти и сел писать свою картину, прямо поверх старого сюжета, за который отдал крупную сумму золотых, но сколько бы времени он не тратил на картину, как бы не пытался воспроизвести собственный сюжет, у него не получалось и это убивало начинающего художника. Ему не хватало мастерства, чтобы потягаться в технике с создателем картины, и это злило его, но больше, ему не нравилось название картины: «Exempla iustitiae», ведь он немного знал латынь. В конце концов он уволился со своей службы, рассорился со всеми друзьями и целыми неделями не выходил из дома, всё корпя над полотном, а когда оно было закончено, он наконец вышел из дома и исчез.

Денис всё это время внимательно рассматривавший картину, удивился.

- Оставил картину и исчез?

- Да. Он даже дверь в квартиру не запер, так и оставил всё там. Но имущества у него было немного, он всё продал после того, как уволился со службы. Ему ведь надо было на что-то покупать краски. Картину обнаружили соседи, такой, какую мы её видим сейчас, но со старым названием. Видишь,- указываю я на нижний угол полотна,- Прежде стол обвинителя находился в верхней части, а сейчас внизу и фигурка обвинителя скрюченная и грустная. Судья весь задумчивый сидит, а люди, собравшиеся наблюдать процесс весёлые, перешёптываются и смеются.

- А откуда ты знаешь, как выглядела картина прежде,- задаёт закономерный вопрос Денис.

- Рентген,- отвечаю я,- И если приглядеться, будут видны мазки и силуэты фигур под фоном. Он не использовал грунтовку, чтобы заново положить фон, а рисовал прямо поверх фигур.

- Ясно,- протягивает Денис,- Интересная история, и что, картина обладает особой ценностью, что тебе её так просто разрешили взять?

- На самом деле нет. Её главная ценность состоит в легенде, что следует за ней, а мне просто интересно её изучать. Она показывает, что за любой деланной простотой может таиться нечто совершенно иное, а иногда и опасное. Нечто, что стоит скрывать до поры до времени, пока не наступит подходящий момент, чтобы узнать большую тайну. К тому же - это была тема моей дипломной работы в университете.

- Какая,- усмехается мужчина,- Картина под картиной?

- Нет.- Он конечно шутит, но я чересчур важно воспринимаю свою страсть, чтобы так легко поддаться веселью Дениса.- Образ правосудия в изобразительном искусстве. Там ещё указывалось: на базе государственного музея изящных искусств. Я в нём практику проходила.

- Это который возле площади,- щурится мужчина.

- Да.

- Много раз проходил мимо, но ни разу в нём не бывал.

- Не может быть,- вспыхиваю я,- Там ведь столько интересностей. Один отдел батального жанра чего стоит, а про маринистов я вообще молчу. А ещё там выставляется самая большая коллекция декоративно-прикладного искусства народов русского севера, это бесценные экспонаты, которым…

- Ладно-ладно,- примирительно поднимает руки Денис, перебивая меня,- Я тебя понял. Можем сходить на выходных, раз уж там всё так интересно, как ты говоришь.

Я подбегаю к Денису и крепко обнимая его за шею, целую в щёку.

- Ты лучший. Обязательно сходим. Я тебе экскурсию устрою и всё-всё расскажу и покажу.

- Не сомневаюсь,- усмехается он, прижимая меня к себе,- И так, чисто для справки, я проходил свою практику в здании городского суда, а там ты тоже никогда не была.

Понимаю, что Воронцов шутит, но становится холоднее от наших объятий, а по спине пробегают мурашки.

- Да вот знаешь, как-то и не особо хочется, что-то,- пытаюсь отстраниться, но он не отпускает.

- Почему это,- деланно удивляется Денис,- Там довольно красиво, одна статуя Фемиды на крыше со взметённым мечом чего стоит. И я тоже могу устроить экскурсию по зданию и всё-всё тебе показать.

- Всё я поняла,- убираю его руки со своей талии,- Прости, но когда доходит до музейной тематики, меня не унять.

- Ты умница,- целует он меня в висок,- И меня забавляет эта твоя сторона. За тобой интересно наблюдать.

- А как тебя, простого студента, вообще пустили практиковаться в суд?

- Связи Агни,- честно признаётся Денис,- Исключительно связи.

Мне полагалось бы догадаться об этом, учитывая из какой семьи я происхожу, но всё же я не предполагала, что у Дениса могут быть влиятельные родственники в юридической среде. И несмотря на них, он начинал самостоятельно, делая первые шаги в профессии и всего добиваясь собственными силами, что несказанно восхищает мою чувствительную натуру.

Ужинаем мы практически в полной тишине, лишь изредка перебрасываемся стандартными для вечера фразами. За Денисом я замечаю усталость, которую он мастерски старается скрыть от меня, и усталость эта вызвана грузом новых обязанностей, свалившихся на него после назначения. Разумеется, он рад, просто не совсем готов к подобному повороту, а я признаю, что Воронцову весьма идёт должность прокурора, только мне очень горько от того, при каких обстоятельствах он её получил. Уверенна, как и самому Денису.

- Деня,- тихо начинаю я говорить, когда мы принимаемся за карамельное мороженное в качестве сегодняшнего десерта,- Я должна тебе кое-что рассказать, но ты только не волнуйся.

В тот же миг мужчина сосредотачивает всё внимание на мне, и я понимаю, что просьба не волноваться была лишней.

- Сегодня Лидия сообщила, что меня вроде бы искала какая-то женщина.

Жду реакции Дениса, но когда она не наступает, продолжаю:

- Лидия сказала, что женщина средних лет подошла к ней у входа в галерею рано утром и спрашивала обо мне, мол ей понравилось на моей экскурсии и задавала вопросы, когда заведение вновь откроется, чтобы меня увидеть.

- Так,- задумчиво протягивает Денис,- Ты ведь проводила экскурсии?

- Да, всего пару раз, пока галерея была открыта, но я не запомнила посетителей,- мои ладони покалывает, когда я рассказываю об этом ему, и всё же мне становится как-то спокойнее, что теперь Денис об этом знает,- Это ведь ничего, да?

Мне важно его мнение, но плохо, что я не знаю всех деталей о той женщине, а Лидия и без того считает меня странной, расспроси я её поподробнее, она сама начнёт задавать ненужные вопросы.

Некоторое время мой собеседник молчит. Карий взгляд бегает по столу, раздумывая над моими словами.

- Может и ничего,- выносит он свой вердикт,- Но, пожалуйста, будь осторожна.

- Я всегда осторожна,- отвечаю и принимаюсь за свою порцию карамельного мороженного.

Мне нужно закончить одно важное дело, поэтому, когда Денис отправляется в душ я успеваю сбегать за пакетом, вверенным мне отцом в наш последний день и вернуться в гостиную к картине.

Я смотрю на полотно, сжимая в руках плотную обёрточную бумагу, всё ещё не имея понятия, что скрывается за ней, но точно что-то важное, раз из-за этого погиб мой отец. Я дала ему слово, что о пакете никто не узнает, но интуиция подаёт мне неутешительные сигналы и даже находясь в этом защищённом доме, за высоким забором и под охраной верных псов, я боюсь. Всё чаще я замечаю, что первобытный страх отпускает меня лишь когда я нахожусь в объятиях Дениса, но можно ли ему доверить секрет пакета – об этом я не в курсе. Просто надеюсь, что он различил подтекст в истории с пентименто.

XV Глава

- Агнесса, моя Агнесса, ты только посмотри какую красоту доставили нам с утра пораньше,- произносит Лидия, возникнув на пороге моего кабинета с увесистым букетом довольно странных на вид цветов в блестящей фольге.- Представляешь какая прелесть. Здесь даже записка есть. Я войду?

Я поднимаюсь из-за стола, за которым провела всё утро, сверяя свои записи по картине с имеющимися данными из инвентарной карточки, и приглашаю Лидию войти. Женщина выглядит гораздо спокойнее, чем пару дней назад, а получив букет и вовсе развеселилась и такой мне нравится видеть её гораздо больше, нежели мечущей молнии взглядом.

- Красивые,- произношу я, разглядывая цветки искусно вырезанные из полимерной глины, на лепестках которых словно живые поблёскивают серебристые капельки росы, подрагивающие от движения.

- Знаешь, они вроде чем-то пахнут, но я никак не разберу чем,- немного огорчается Лидия,- Возьми их.

- Но это же ваш букет.

- На самом деле он твой,- отвечает она, и зачитывает мне вкладыш-открытку,- «Юной умнице, столь же прекрасной, сколь эрудированной и интересной». Это точно о тебе.

- Даже не знаю, что сказать,- смущённо улыбаюсь я, вновь рассматривая букет,- Спасибо.

- Это показатель, Агнесса,- замечает Лидия, возвращая открытку в букет,- Вчера о тебе спрашивают, сегодня присылают цветы. Ты интересна людям, интересна своим умением подавать информацию красиво и грамотно, ты уже создаёшь свою репутацию и, честно скажу, я тобою горжусь. Я сразу почувствовала, что ты не так проста, как кажешься.

Лидия подмигивает мне, улыбается и покидает мой кабинет, а я остаюсь под глубоким впечатлением от её слов, но что-то неожиданно начинает меня тревожить. Интуиция шепчет, что цветы не просто знак внимания от какого-то посетителя и за этим может стоять нечто корыстное, и я усилием воли затыкаю этот противный, дребезжащий внутри себя голос.

Я откладываю букет в угол стола и с удивлением замечаю, что густо разбросанные по лепесткам капли росы как будто стали меньше. Наверное, это было специальное напыление, которое со временем разлетается или просто плохо просохший клей. Хорошо то, что таким цветам не нужна вода и они будут радовать своей неувядающей красотой очень долго.

День тянется медленно. В основном я сижу в кабинете изучая новое полотно из личной коллекции Лидии и планирую тематическую выставку, делая наброски в тетради. Мне становится скучно сидеть на одном месте, пару раз я выходила прогуляться по залам галереи, но неожиданно почувствовала себя дурно и решила вернуться в кабинет. Я списала своё состояние на усталость и нервы последних месяцев полных напряжения и страха. Боль потери свежа и не утихнет пока виновные в гибели моего отца не будут наказаны по всей строгости закона, и только надежда на их скорейшую поимку поддерживает меня и даёт силы выходить из своей комнаты по утрам.

Я думаю о том, что многое успела сделать за время своего невольного заточения в доме Дениса. Я почти научилась готовить суфле, обучила Арчи и Ричи новым командам, сделала и провела пару тематических выставок под одобрением Лидии и старалась жить, не терзаясь своим извечным вопросом. Я просто жила как могла, с каждого дня ожидая перемен к лучшему и отчасти даже была рада той стабильности, которая у меня есть сейчас, но моё терпение на исходе и если к зиме дело не сдвинется с мёртвой точки, хотя Денис вовсю уверяет меня, что точка весьма живая, мне ничто не помешает вернуться домой в родной город к моей маме.

Я вспоминаю маму и у меня вскипают слёзы на глазах, а нос начинает пощипывать. Мне очень тяжело без неё, без её добрых советов и непринуждённой ласки, свойственной матери уже давно повзрослевшего ребёнка, но продолжающей аккуратно опекать его. Во мне возникает желание совершенно по-детски рухнуть на пол и забить кулаками по паркету дав волю истерике, чтобы хоть кто-то услышал мои слова и отвёз меня к ней.

Мне становится хуже, и я позволяю слезам свободно литься из глаз. Что будет, если сейчас зайдёт Лидия и увидит меня в таком состоянии? Я могла бы притвориться, что скучаю по работе с посетителями, но этим всколыхну её собственные больные места, а так я ни за что не поступлю с ней. В моей жизни чудом появилась эта хорошая женщина и я не хочу её подводить.

Слёзы стихают так же неожиданно, как и начались. Я кладу разгорячённую голову на прохладную столешницу и поглаживаю яркие цветки букета, оказавшегося прямо перед лицом. Росинок уже нет на лепестках, но и без них букет выглядит шикарно. Я открываю вкладыш и всматриваюсь в напечатанные слова. Запоздало в уставший мозг приходит мысль, что надо бы как есть преподнести этот букет Воронцову для проверки на всякий случай, но я тихо посмеиваюсь над абсурдностью этого поступка. Букет побывал в руках Лидии, в моих собственных, а до нас его наверняка держал курьер, и мне надоело страшиться каждой тени, скрывающейся за углом, так на самом деле можно сойти с ума, а мой разум мне пока нужен.

Меня начинает подташнивать, и я вспоминаю, что благополучно пропустила свой обед, а время уже неумолимо движется к вечеру. Тошнота всё не проходит, и я обхватываю плечи руками чтобы унять шторм, бушующий внутри и немного прийти в себя. Нужно подняться за водой, но сил двигаться совсем нет. Я прикрываю глаза, делая короткие вдохи, рассчитывая на то, что вскоре мне станет получше и я смогу выйти на свежий воздух, которого, по-видимому, мне не хватает. Но спустя довольно длительный отрезок времени лучше мне не становится, зато с таким видом меня застаёт Лидия и быстро распахивает створку окна позади меня.

- Агнесса, ты бледнее смерти,- слышу её взволнованный голос позади,- Моя Агнесса, тебе нужно выйти на улицу. Ты можешь подняться?

Мне кажется, я не смогу ей ответить. В желудке тяжесть, тянущая вниз, но стоит мне попытаться заговорить и голос не подводит.

- Кажется да,- тихо произношу я,- Я просто утром не поела и пропустила обед, так бывает, иногда.

- Не смей никогда так делать,- ругает она меня, но голос остаётся напуганным,- Ты молодая, цветущая, красивая. Лучше задержись с утра на десять минут, но поешь.

Я киваю ей и это всё на что меня хватает.

- Так, давай я вызову тебе такси до дома,- быстро набирает номер Лидия на своём мобильном телефоне,- За тобой есть кому присмотреть?

- Есть,- отвечаю я, пряча лицо от режущего глаза дневного света, щедро льющего из окна.

- Машина будет через пятнадцать минут,- оповещает меня женщина и дотрагивается до плеча,- Ты сможешь дойти?

- Смогу,- отвечаю с полной уверенностью, ощущая минутный прилив сил.

Лидия помогает мне собрать вещи и поддерживая меня за локоть проводит до двери выхода из галереи.

- Прости, мне нужно ответить,- отвлекается она на входящий звонок телефона,- Подъедет золотистый седан. Как доедешь до дома, обязательно набери мне.

- Конечно,- по инерции отвечаю я ступая за пределы уютной тени галереи в ослепляющий меня тёплыми красками уходящий день.

Осень в этом году поражает непостоянством погоды. Сентябрь выдался дождливым и траурным, весьма соответствуя моему собственному настроению, а октябрь напротив, решил стать его противоположностью, прогревая землю редкими лучами солнца и лёгким, свежим ветерком. Лишь по ночам становилось холодно и изредка стенали грозы, покачивая облетающие кроны деревьев.

На улице легче мне не становится. Прилив сил постепенно проходит и я ощущаю ломоту во всём теле, а глаза приходится держать закрытыми, чтобы они не слезились от яркого дня. Я прохожу до конца квартала, сворачиваю к большой дороге, где должна стоять машина вызванная Лидией, но ничего не нахожу. Новый приступ тошноты заставляет меня согнуться и едва не выворачивает внутренности. Я опускаюсь на колени, часто хватая ртом воздух, но продолжая задыхаться, а голова разрывается на части приступом острой мигрени.

Как в бреду я вижу тени, подступающие ко мне с двух сторон, глаза воспалены так, что я могу разглядеть лишь расплывающиеся силуэты, однако до слуха вполне чётко доносятся голоса:

- Не слишком ли много ртути ты ей подсунула? Если помрёт - планы придётся изменить.

- Нормально,- отвечает смутно знакомый женский голос,- Для прокурорского отродья самое то.

Ртуть? Какая горькая ирония - проносится последняя мысль, перед тем, как моя голова касается асфальта и перед глазами всё чернеет.

Мне снится очень странный сон. Во сне я, кажется, пережила какую-то потерю, но что-то не могу вспомнить какую именно, а ещё, кажется, я много боялась и от чего-то пряталась. В моих руках таилось нечто ценное, нуждающееся в надёжной охране, а я по глупости своей не могла это защитить. Сон долгий и вязкий заставляет меня брыкаться из-за неудобной позы, в которой находится тело и произносить беззвучные слова. Мне совершенно не хочется просыпаться, но дремлющее сознание подсказывает, что нужно. На моих плечах лежат заботы и занятия по дому в котором я живу. Вот только живу я не в своём родном доме, а в гостях у…

Я резко распахиваю глаза и сажусь в постели. Голова трещит, глаза сухие, а живот неприятно давит странной пустотой, но в целом я чувствую себя сносно. Оглядев помещение, я понимаю, что нахожусь далеко не у себя дома. Кроме широкой заправленной тяжёлым покрывалом кровати, платяного шкафа, овального зеркала в углу комнаты и сундука здесь больше ничего нет, а стены комнаты оклеены бурыми обоями в мелкий рисунок с лиловыми разводами, от вида которых меня начинает мутить. На деревянном полу видавший виды тонкий ковёр с облезшими краями.

Я поднимаюсь с кровати и делаю несколько шагов по комнате, внимательнее осматривая помещение, в котором нахожусь. Комната совершенно небольшая и совсем мне не знакомая. На единственном окне решётка, а дверь наглухо закрыта. Я пробую её открыть, но она не поддаётся и мне остаётся только собраться с мыслями и не поддаться панике, клокочущей внутри. Умом я уже понимаю во что вляпалась, но совершенно не хочу это признавать, а сознание услужливо подсказывает мне, что признай я это или нет – реальность увы не изменится.

Я обхватываю голову руками, запуская пальцы в волосы и захожусь в беззвучном крике. Меня нашли и забрали в плен, но я ещё жива, а значит им что-то нужно. Уродливые тени, что таились за окном страшась подступиться к дому Воронцова, нашли лазейку и вышли на меня. Страха во мне как не бывало, внутри алым светом мерцает паника, заставляющая мозг хаотично искать пути спасения и сопротивления тому, что эти люди могут со мной сделать. Наверняка им нужна информация, которой я могу обладать, иначе я была бы уже мертва. С другой стороны Денис говорил, что они жаждут мести и вероятно желают устроить шоу из моей казни. Горечь опаляет горло, заставляя пожалеть о собственном непослушании и халатности ко всем предостережениям Дениса. Сколько сил он приложил чтобы обеспечить мою безопасность и всё рухнуло в один неосторожный момент, прямо как я упав на асфальт очевидно никем не замеченная на пустынной улице, подкошенная парами ртути. Так вот, что блестело на лепестках искусственных цветков!

Нет – ревёт во мне воля. Я не Агнесса Сорель, как бы нас не сравнивала Лидия исходя из своих личных причуд. Я не погибну, едва достигнув рассвета своей жизни. Я найду выход, собственное спасение, я сумею выкарабкаться из этой передряги, а злодеи получат по заслугам справедливый и суровый суд.

Дверь скрипит проворачиваемым в замочной коробке ключом, давая мне время отойти в сторону и собраться духом. Я делаю глубокий вдох, готовясь нанести отпор врагу и замираю на глотке воздуха, как только дверь распахивается, являя мне моего тюремщика. Усилие уходит на то, чтобы не закашляться, но шок стягивает лицо, парализуя его маской изумления.

Я была готова увидеть кого угодно из всех, кто был мне знаком лично и кого я видела лишь мельком, но только не её.

XVI Глава

Потрясение вышибает из меня дух, а нутро изворачивается в глубочайшем отвращении, стоит мне взглянуть на вошедшую.

Плотоядный взгляд хищных голубых глаз опаляет мне кожу, испепеляя на месте, пока она прикрывает за собой дверь и проходит в комнату. Мне хочется спрятаться от этого взгляда и оттереться жёсткой щёткой от зудящего под кожей напряжения. Вошедшая не улыбается своей гнусной победе и не спешит разглядывать свою пленницу, она не отрываясь смотрит на моё лицо, готовая сделать прыжок и расцарапать мне его, но не делает этого, пока что.

Передо мной в считанных метрах стоит соседка - тётя Оля.

- За что,- вырывается у меня шёпотом вперемешку со вздохом боли.

Странное чувство колет в районе солнечного сплетения. Соседям мы невольно доверяем, так как наши дома находятся рядом и из негласного добрососедского правила мы можем надеяться на поддержку, помощь или срочное сообщение если с нашим домом будет что-то происходить. Соседи являются кем-то средним между дальними родственниками, которые всегда рядом и хорошими знакомыми о которым мы мало что знаем.

Тётя Оля всегда была немым надзором нашего района. Сколько раз мама по-доброму шутила по этому поводу, вот только сейчас я не вижу той странной женщины из маминых шуток. Передо мной беспощадное чудовище, жаждущее моей крови и страданий, и ей для этого не нужно ничего говорить. Маска добропорядочной чудачки-соседки слетела с её лица, обнажив чёрное естество, томившееся в душе этого человека.

- Агния Дарко,- протянула она не скрывая отвращения от звука моего имени,- Долго же ты скрывалась, девчонка, но прятки закончились.

Я молчу, понимая что любым неосторожно брошенным словом могу спровоцировать её на жестокие действия, но меня разрывает калейдоскоп вопросов, умоляющих озвучить их вслух. Внутренне одёргиваю себя, успокаиваясь тем, что всему придёт своё время и ответам на мои вопросы тоже.

- Ты ведь знаешь, почему ты здесь,- произносит она наставительно, продолжая держаться на расстоянии от меня в напряжённой позе.

Не разрывая зрительного контакта я медленно качаю головой и видимо мои глаза чересчур красноречиво озвучивают главный вопрос, который эта женщина сразу считывает с моего лица.

- Я просто продолжаю благородное дело Ярика, вот и всё.

Ярика? Имя вспыхивает перед внутренним взором болезненными воспоминаниями. Отголоски прошлого страницами синего дневника отца проносятся пред глазами. Ярик, Ярослав, Градов.

- Что у вас общего с Градовым,- озвучиваю я вопрос раньше, чем успеваю заткнуть саму себя и горько жалею о сказанном.

Ольга делает выпад вперёд и сверкает кристальной прозрачностью глаз, сулящих неминуемую расправу надо мной.

- Не смей,- шипит она сквозь зубы,- Омерзительная ты дрянь произносить имя этого человека. Не смей в своей ничтожной жизни никогда говорить о нём.

Мне обидно до ужаса, до подрагивающих рук и горящего в венах частого пульса за несправедливые нападки со стороны этой женщины, за её обидные слова и что естественно, за все преступления что совершались с её подачи. Преступления, из-за которых я была отлучена от родного дома и вывезена из города, сотрясавшегося от страха перед ней. Но, что гораздо хуже, на её руках кровь моего отца и осколки моей развалившейся некогда вполне благополучной и дружной семьи, которые уже нельзя склеить.

Мне хочется вцепиться ей в глотку и держать вытянутой рукой её сморщенную временем шею до тех пор, пока её перекошенное ненавистью лицо не сольётся с цветом обоев, а ещё лучше с цветом рабочей формы моего отца, но я осознаю, что за дверью дожидаются её благополучного выхода охранники, готовые вломиться в комнату едва она подаст сигнал, а ещё мне противно даже стоять рядом с этой женщиной, не то чтобы прикасаться к ней.

- Не считай себя такой уж чистой, девочка,- заговаривает она в какой-то момент,- Любой человек в принципе способен на преступление и уж тем более на убийство.

- Нет это не так,- решаюсь я опровергнуть её странные доводы,- В людях есть совесть, человечность, а так же доброта.

- Да кому есть дело до твоей доброты, когда в игру вступает обыкновенная выгода или корысть,- вновь вспыхивает она негодованием, а голубые глаза наливаются кровью и блестят в тусклом освещении верхнего света.

- Всем,- чеканю я, чувствуя, что не могу сдержаться именно в этот момент, при таком разговоре с этим бесчувственным человеком,- Для этого и существуют законы, чтобы соблюдалась справедливость.

- Да что ты,- издевательски посмеивается она, кривя лицо,- И что было справедливого в убийстве Ярика? Подлом, гнусном, омерзительном. Совершённом средь бела дня на улице, будто он был никем.

Я могу ответить, но этим лишь раззадорю зверя, заходящегося жаждой крови и живущего в этой женщине. Поражаюсь, как не замечала этого раньше в молчаливой и нелюдимой соседке, из-за плотной шторы подглядывавшей за всеми прохожими и жильцами частного сектора.

Стоит Ольге открыть рот, и я уже не вижу ничего хорошего в ней, что наверняка было раньше, кажется давным-давно в прошлой жизни. Всё напрочь отравлено ядом невысказанных претензий и многолетних обид, копившихся под черепичной крышей, чудом не обвалившейся на прогнивший до основания дом этой женщины. Но хуже всего то, что этот яд подобно парам ртути мгновенно проникает в меня саму и нужны усилия, чтобы не поддаться ему.

Только бы не сорваться и не стать ею. Ослеплённой ненавистью от потери, гадко об этом думать, близкого человека, совершавшего злодеяния в нашем регионе и работавшего из моего городка.

Мне тоже есть, что ей ответить. Во мне так же зияет свежая рана недавней потери родного человека, вот только в отличие от преступника Градова мой отец был честным, добрым и законопослушным человеком, не причинявшим боли простым людям. И в память о нём, о его светлом образе я должна противиться гадким словам и режущим кожу взглядам. Папа ни за что не хотел бы, чтобы я стала такой, как эта женщина. Я сама не хочу стать такой.

Дверь резко распахивается и в комнату заходит ещё одна женщина, которую прежде я никогда не видела. Она высокая, с копной чёрных волос, а её глаза сокрыты за солнцезащитными очками и мне не составляет труда понять почему.

- Ты ещё не закончила с ней,- произносит она визгливым тоном,- Я жду, Оля. Мне очень плохо.

Ольга оборачивается и смотрит на подельницу колючим взглядом, хватая ту за плечи и легонько потряхивая.

- Малиновская, ты сейчас ой как не вовремя.

- Да что ты с ней церемонишься,- убирает её руки брюнетка и бросает на меня быстрый взгляд,- Просто запусти парней, они быстро выбьют из неё всю информацию. Ночка боли и к утру защебечет затравленной канарейкой.

- Ох, Машенька, если б это было так,- растягивая слова поворачивается ко мне Ольга,- Видишь ли, эта маленькая дрянь до кучи лет прожила под крышей продажного прокурора и прекрасно научилась у того утаивать важную информацию и не выдавать её даже под пытками. Я, конечно, могу дождаться возвращения Илюши, чтобы он с ней по-своему поквитался, но не хочу тратить драгоценное время, так что сейчас она сама по-хорошему мне всё расскажет.

Необоснованное обвинение в адрес отца хлещет лучше любой пощёчины, и я вспыхиваю праведным негодованием, забыв о высказанных мне угрозах и плотоядных взглядах двух преступниц.

- Мой отец не был продажным,- отвечаю севшим от напряжения голосом.

- Болтливая без меры,- гнусавит брюнетка, пока её подруга сверлит меня взглядом,- Разбирайся, короче. Мне она не нравится. Плохая была затея изначально.

Она покидает комнату, оставляя меня наедине с Ольгой, не сводящей с меня немигающий голубой взор.

- Твой отец тот ещё продажный урод. Как думаешь он поднялся до своей должности? Он сделал себе имя на крови и страданиях невинных. Он сливал всю информацию, которую получал отнюдь не законными способами, он покупал слухи шестёрок и мелких воротил и передавал эту информацию своему начальству. А это очень некрасивое поведение.

Я не допускала и мысли, что отец мог быть как-то связан с незаконными делами или коррупцией, но после слов этой женщины от моей израненной души словно что-то отлегло и я начала тихо посмеиваться, сознавая всю безысходность ситуации.

- Вы преступники,- едва не выкрикиваю я очевидный факт,- Вы совершаете противоправные действия от которых страдают интересы и жизни других граждан, так какое отношение при этом вы хотите к себе? Чтобы правоохранители вам пальчиком грозили или взятками попирание закона затыкали?

Ольга явно не ожидала от меня подобных слов, меняясь в лице и бледнея, но я не ощущаю ни страха, ни паники перед ней. Если не физически, то вербально я хочу уничтожить этого человека, пусть бы её причинно-следственные связи страдали, а с логикой была крепкая ссора, я точно знаю, что правда в любом случае на моей стороне. Думаю, уродливым клочком своей чёрствой души она это прекрасно понимает, просто не может принять.

- А что насчёт моих интересов...,- начинает она, но я не даю ей договорить срываясь на крик.

- Законы создаются для того, чтобы учитывать интересы всего общества в целом. Можно действовать в рамках закона, а можно выступать за его изменения, дополнения или вовсе создания новых актов - такова суть цивилизованного, гражданского общества.

Ольга выпучивает на меня глаза и задыхается от моей смелости, граничащей с откровенным нахальством.

- Мы,- произносит она подрагивающими губами,- Мы существуем за рамками закона...

- А кто виноват в этом,- вновь перебиваю её я,- Однажды вылетев из системы можно остаться на её задворках до конца своих дней, а можно применить усилия и вернуться в систему исправив прошлые ошибки и не повторяя их. Показать себя новым человеком, которому доступны милосердие и доброта. Закон будет только благоволить этому.

Ольга продолжает потрясённо молчать, будто впервые меня увидев и на волне бьющего частым пульсом адреналина я не хочу замолкать, желая выплеснуть на неё все горести, свалившиеся на меня за последние несколько месяцев. Все ночные страхи и дневные предостережения, всё, что сковывало мой разум и оплетало душу вязкой паутиной безысходности, вызванной алчностью и злобой женщины, стоящей передо мной и в свой зрелый возраст не осознающей, что она творит.

- Вы правы,- говорю я тише, но в моём голосе продолжает звенеть сталь,- Я дочь прокурора, и я до последнего буду противостоять любым противоправным действиям, которые вы захотите совершить с моей безмолвной подачи. И мне всё равно, будете ли вы пытать меня, избивать и унижать ночи напролёт или целую неделю - я ничего вам не скажу. И чем больнее мне будет, тем крепче я буду сжимать свои уста, не позволяя вам насладиться и малейшим моим стоном.

Ольга продолжает молчать, глядя в стену поверх моего плеча, будто позади меня кто-то находится, и мне очень хочется, чтобы за мной она увидела призрак моего отца, подпитывающего меня своей волевой силой помогавшей ему в каждодневной борьбе со злом.

- Именно, девочка,- протягивает она, преисполнившись странной задумчивости,- Ты будешь молчать в собственной агонии, но это далеко не единственное чем можно тебя пронять,- Её хищный голубой взгляд фокусируется на мне и по моему телу пробегает дрожь, сгоняя минутную спесь,- Доброта и милосердие, которыми ты так кичишься помогут мне выведать все твои секреты, когда ты будешь наблюдать пытки своей матери.

Мои ноги подкашиваются от шока, и я едва могу устоять на месте, хватаясь за спинку кровати. Своей реакцией на её слова я весьма радую эту женщину.

- Ты можешь быть дерзкой на словах, но ты слаба, маленькая мерзавка, и не особо задумываешься над собственными словами и над тем, кому ты их говоришь,- произносит она спокойно и мне становится противно от каждого уважительного обращения и приветствия, которые я когда-либо произносила, здороваясь с ней на улице.

- Закончим на этом, пожалуй,- продолжает она, потирая руки,- Твой папаша оставил при себе очень важные документы, которые нужны мне. Не знаю когда и как, но в вашем поганом доме их точно нет, а значит подлец успел передать их на сохранность тебе. В банке ты не была, ячейку на своё имя не открывала, картой не пользовалась, а значит хранишь их при себе. Не пялься так на меня, девчонка,- грубо осаждает она меня,- Разумеется нам всё о тебе известно. Наша конгломерация гораздо крупнее и могущественнее, чем ты можешь себе представить своим худым умишком. Так вот, я даю тебе время до утра. Если через двенадцать часов ты не расскажешь, где спрятаны документы, к завтрашнему вечеру будешь наблюдать мучения своей мамаши. А если и её безрадостная кончина тебя не впечатлит, я найду каждого, кто хоть немного дорог тебе и голыми руками повырываю их сердца. И если ты думаешь, что их кровь, фигурально, будет на моей совести, то нет,- она покачивает головой, цокнув языком,- Всё это будет исключительно на тебе. И каково тебе будет дальше держаться за свои принципы доброты и милосердия?

Она поворачивается к двери, но не спешит уходить, а медленно растягивает слова, издевательски посмеиваясь.

- Милосердие недоступно людям без сердец. Кстати, тот новичок-прокурор, ну чтобы ты понимала, он копает совершенно не в том месте, так что на счастливое избавление от своей печальной участи даже не надейся,- заключает она и выходит из комнаты, плотно запирая дверь снаружи.

Ещё некоторое время я слышу за стенкой её голос и визгливые вскрики её подельницы, постепенно затихающие в глубине дома. Я оседаю на пол, прямо на грязный ковёр и обхватываю себя руками.

XVII Глава

- Когда ты говоришь должен приехать Илюша?

- Через пару дней. На границе стоит фура с товаром, он должен договориться с человеком, чтобы груз пропустили без досмотра. После отправится сюда.

- В город?

- Нет, это сейчас опасно. У ментов реакция бешенных псов на каждое новое лицо, а он давно дома не был.

- А документы?

- Не глупи Малиновская. Всё здесь. И завязывай баловаться пробниками заграничного продукта.

Голоса за стенкой стихают, скрипят половицы выдавая направление движения преступниц, и я догадываюсь что они находились в соседней комнате, а сейчас прошли мимо моей двери, очевидно на выход.

Я лежу на жёстком покрывале старой кровати, распластав руки по сторонам и бездумно гляжу в потолок. Дом едва дышит, скрипит и ворчит дряхлым покрытием стен и гниющей крышей. В закопчённом потолке огромные щели и с них уродливыми гирляндами свивает тенёта. От внешней стены исходит лёгкий сквозняк пасмурной осенней ночи. За окном темно, сквозь древесную гряду я едва различаю подёрнутое тучами небо, а хвойные насаждения кажутся мне смутно знакомыми, но в опустившейся мгле я не решусь сказать точно. Свет верхней лампы ещё горит, и я задаюсь вопросом почему, а глянув в сторону двери вижу выключатель и бегущий от него к потолку кремовый провод. Иллюзия свободы - позволить мне самой решать буду ли я сидеть ночью в темноте или при зажжённом свете. Смешно и низко, но от таких людей было бы очень наивно ожидать чего-то иного.

Я думаю об отце и чем дольше и сильнее представляю его таким, каков он был при жизни, каким я его запомнила в нашу последнюю встречу и помнила всегда, тем больше мне кажется самым правильным вариантом выбрать для себя смерть. Я всегда любила отца и точно знаю, что он бы не хотел какой-либо связи между мною и преступным миром. А так и может получиться, потому что больше, чем переступить черту закона и помочь преступникам я боюсь, что моим родным причинят боль. Я умру на месте или сойду с ума если увижу здесь маму. Мало ей трагедий и ужасов, нависших над нашим домом последние месяцы? Могу ли я подвергнуть её ещё одному испытанию, решившись на то, что задумала?

Мысль, что на небесах я встречусь с отцом столь сладостна и трогательна в моей слепой надежде, что я почти закрываю глаза на горе, которое станет тяжёлым бременем для мамы. Она уже потеряла мужа, что станет с ней, потеряй она ещё и дочь?

Но какой вариант из предложенных остаётся мне выбрать - защитить пакет с документами ценой человеческой жизни или родных людей ценой справедливости?

- У меня нет другого выхода, пап,- шепчу я в пустоту, чувствуя как из уголков глаз медленно спускаются слезинки.- Как бы я не жалела маму, лучше я, чем она.

Прикрываю глаза, подавляя всхлип, и под разгорячёнными веками синим пламенем мгновенно вспыхивает образ отца, сидящего в своём кабинете и грозным взглядом смотрящего перед собой. Мне кажется его суровость сейчас обращена именно ко мне, будто он разочарован во мне или знает мои мысли, и они ему не по нраву. А что другое я могу придумать, чтобы не оказаться предательницей либо своей семьи, либо гражданского долга?

Стараясь отогнать видение отца, я погружаюсь в счастливые воспоминания о выпускном классе, во время одного из наших семейных походов в лес и вдруг явственно вижу разросшуюся еловую чащу, странно похожую на хвойные заросли за окном. Вспоминаю голос отца, сидевшего перед костром у тихой заводи и нанизывающего рыбу на металлические шпажки.

- Знаешь, Агни, кто изворотливее угря,- спрашивает отец, касаясь сапогом ведра в котором беснуется речной угорь, поблёскивающий чёрной чешуёй.

Я улыбаюсь, ожидая интересного и всегда немного странного рассказа отца, но тут встревает мама:

- Не надо, Кость,- напряжённо произносит она, бросая предостерегающий взгляд в его сторону.

- Брось, Ками, ей уже пора знать. Так вот,- продолжает отец,- Изворотливее угря только адвокат.

Я хмурюсь, не совсем понимая, к чему ведёт отец, а мама лишь тяжело вздыхает и закатывает глаза.

- И такой же хищный. Вот попробуй коснуться этой рыбины - палец оттяпает, а адвокат и до плеча заглотит и то жаловаться будет, что мало.

Я посмеиваюсь над словами отца, а мама неодобрительно цокает.

- Вот зачем ты об этом,- вопрошает она.

- Затем,- невозмутимо отвечает отец,- Что порой изворотливость гораздо эффективнее прямого напора и Агни это нужно знать. Мы,- произносит он, касаясь груди и цепко вглядываясь в моё лицо,- В работе привыкли идти на таран, но в жизни бывают ситуации, когда необходима хитрость. Подставь дуло пистолета к виску адвоката, так он обработает тебя так, что ты в момент и без оружия, и без денег останешься, да ещё будешь уверен в собственной неправоте.

- Агнешка, не слушай отца,- вклинивается в разговор мама.- У него опять обвиняемого в зале суда оправдали.

Я перевожу взгляд от мамы к папе, улыбаясь и не особо вникая в смысл их слов. В то время мой разум был занят выпускными экзаменами и грядущим поступлением в университет, и я реяла в мечтах о скором путешествии в большой город за мечтой.

- Иди, Звёздочка, прогуляйся,- произносит отец как-то задумчиво, словно он безуспешно пытался мне что-то втолковать, чего я тогда ещё не могла понять.

Я распахиваю глаза и поднимаюсь с кровати вырываясь из таких далёких и милых сердцу воспоминаний. Как раз сейчас жизнь подбрасывает мне только два варианта развития событий, и мне самой необходимо найти другие варианты, которые в первую очередь удовлетворяли бы мои интересы. И смерть, безусловно, весьма очевидная возможность выхода из сложившейся ситуации, однако...

Касаюсь кончиками пальцев губ, вспоминая пряную сладость вишни в горьком шоколаде, шелест пальм на южном ветру и тёплые волны, омывающие босые ступни, а ещё пронзительный взгляд прекрасных карих глаз, смотревших на меня с обожанием и в этот самый миг умирать мне совершенно не хочется.

Нет, если меня не убила ртуть, то этим преступницам и подавно не выбить из меня жизнь. Может они бы и хотели, чтобы я сразу умерла. Единственная моя ценность для них - информация о документах, так что моя жизнь здесь и сейчас нужна только мне и находится она в моих руках, как бы эти женщины не пытались меня запугать.

Я должна испортить их планы, выбраться отсюда любой ценой, бежать - единственная мысль, набатом бьющая в голове, заглушающая собой писк паники и шептания дикого страха. Мне нужно скрыться, просто чтобы не стать рычагом давления у этих чудовищ. Я даже не надеюсь добраться до людей и попробовать сообщить Воронцову что со мной произошло и кто за всем этим стоит. Мне просто нужно спрятаться от преступниц и тогда есть шанс, что они оступятся и обратят на себя чуткое внимание органов правопорядка, одним из которых сейчас заправляет Денис.

Денис! Мысль о нём заставляет сердце заходиться жгучей болью и замирать от мысли что эти преступницы могут с ним сделать, устрой я побег. Мне давно нужно было бы отключиться от боли и потрясения, хлынувших на меня сносящим сознание потоком, разрушающим привычный тихий мир моего существования, но адреналин бежит по венам, кипятя кровь обжигающим огнём воли.

Денис осторожен, а после случившегося с моим отцоми подавно перепроверяет всё подряд. Неосторожна была я, за что и поплатилась, и сейчас главное не дать этой осечкой преимущество врагу. Я должна бороться за свою жизнь, за те крохи, что ещё остались от неё. Бороться, несмотря на силовое превосходство противника, которое их попросту ослепляет.

Мне хочется рассмеяться от мысли, осенившей меня - Ольга со своей подельницей наверняка ожидают, что я как примерная девочка, пережив ночь страха выложу им местонахождение тайника со спрятанным пакетом отца. Они думают, что моим мировоззрением можно манипулировать и в этом состоит их большая ошибка. Я не собираюсь сидеть сложа руки, дожидаясь утреннего часа.

Надеюсь ли я на чудесное избавление от этой напасти? Чёрта с два!

Медленно я поворачиваю голову к окну - единственному для меня сейчас ходу отступления. Деревянная рама окна такая же дряхлая, что и весь дом, а за стеклом решётка, предназначенная скорее для отпугивания случайных жуликов извне, чем для заключения невольников внутри.

Перед тем, как подойти к окну я отключаю верхний свет и прохожусь по комнате, внимательно осматривая все углы на наличие мерцающей лампочки камеры слежения. Ничего подобного нет, и я осторожно подступаю к окну, касаясь прохладного стекла горячими ладонями. Во мне возникает дикое желание оставить следы своего пребывания в этом доме, поцарапать палец и измазать подоконник своей кровью, чтобы, когда полицейские вышли на этот дом, у преступниц не было шанса отмазаться.

Вещи, что были со мной в галереи бандиты успели забрать, но всё это время я чувствовала в кармане штанов брошь, подаренную отцом, с которой не расставалась последние месяцы ни на миг. Вытащив украшение, я прокалываю острым концом подушечку безымянного пальца. Закусываю губы, жмурясь от боли и оставляю несколько капель на сухой древесине, которая моментально впитывает кровь. Стекло в раме удерживается лишь парой ржавых гвоздей и мне не составляет труда аккуратно разогнув их, вытащить стекло и отставить в сторону.

В ушах шумит кровь, а по телу пробегает пот, когда я с ногами залажу на подоконник, тихо треснувший под моим весом, но не сломавшийся. Я нервно оборачиваюсь, прислушиваясь к каждому звуку, что разносит в своих недрах этот шаткий дом, но не слышу ничего. Видения вспыхивают перед глазами - кто-то резко заскакивает в комнату, хватает меня и отпихивает в сторону кровати, пресекая мою попытку на побег, но я не поддаюсь предательским страхам фантазии. Крепче сжимая брошь в ладони, я касаюсь её кончиком замка на решётке и проворачиваю язычок. С металлическим щелчком, который кажется мне ужасно громким, он поддаётся мне, открываясь. Не теряя драгоценного времени, я убираю замок, отворяю тяжёлую решётку, мягко покачивающуюся на весу, и спрыгиваю вниз.

Глухо приземлившись на траву, я понимаю, что один за другим эти звуки точно должны были услышать бандиты и сделать соответствующие выводы, так что я несусь в сторону древесной гряды хвойных насаждений, утопающих во мгле прохладной осенней ночи, задыхаясь от дикого восторга и примешавшегося к нему панического страха. Руки дрожат, но ноги не подводят. Неспроста этот лес казался мне таким знакомым - именно в эти места мы с семьёй выбирались на пикники и летнюю рыбалку, а значит совсем рядом находится мой родной городок, в считанных двадцати километрах, если верить километровому знаку, у которого мы останавливались.

В темноте трудно бежать, но страх неминуемой погони заставляет меня уходить всё дальше. Мне необходимо выйти на федеральную трассу, где я смогу сесть на попутку и добраться до городка, но посреди ночи я едва вижу ближайшие стволы деревьев, а стук сердца заглушает малейшее шуршание шин по гладкому асфальту.

Моё разгорячённое побегом тело быстро остывает под ночным ветром. Я продолжаю до боли сжимать в ладони брошь, понимая, что она моё единственное оружие сейчас.

В наших краях мало медведей, да и те редкие мишки наверняка уже пристроились по берлогам, но кроме скрывающейся в чаще своры бандитов, здесь ещё водятся волки и мне отчасти очень хочется, чтобы стая лютых санитаров леса подобралась к ветхому сооружению в котором затесалась шайка настоящих зверей, отравляющих своим присутствием их дом.

Густая чаща заканчивается просветом опушки и уклоном, сходящим к шелестящей в тишине леса реке, блестящей змейкой тянущейся через небольшую поляну. Я узнаю по торчащему вдалеке рогозу и покосившейся иве приметы тихой заводи, где любил рыбачить отец и с которой начинается смешанный лес. Если его пересечь, я окажусь у федеральной трассы, а если силы меня не подведут, возможно пешком доберусь до города, чего бы мне это ни стоило.

Однако добравшись до колючих зарослей, опутывающих топкий бережок заводи, я останавливаюсь, переводя дух. Эйфория побега прошла, но тело продолжает мелко подрагивать, отдаваясь болью в разгорячённых мышцах не привыкших к подобной нагрузке. Я могла бы остаться и в этом месте, где река своим шумом заглушала бы меня, но наверняка бандиты уже в курсе, что я сбежала, а значит они будут прочёсывать весь этот лес вплоть до реки, и мне нельзя останавливаться ни в коем случае.

Небо с тёмно-кобальтового, подёрнутого молочными облаками вмиг переменяется и становится светло-сизым, с грязно-голубыми прожилками под мутной пеленой дождевых туч. Постепенно светает, и хоть осенью рассвет начинается позже, он может дать моим преследователям преимущество в поисках. Шальная идея вдруг посещает мой не унимающийся разум, и я не спешу отогнать её на задворки сознания, вслушиваясь в здравые заключения, что она собой несёт. Я поворачиваюсь в сторону откуда бежала и желание поступить по-своему, воспротивившись элементарной логике только усиливается.

Если я сейчас доберусь до городка, я, разумеется, спасу себя, однако спугну преступниц и они надолго залягут на дно, а их соучастники продолжат третировать мой родной город. Но, если у меня на руках будут хоть какие-то доказательства их злодеяний, обличающие их самих или людей им помогающих, я помогу следствию и ускорю процесс их поимки и задержания.

Бегу обратно, отгоняя от себя раз за разом вспыхивающие перед лицом образы отца, гневно смотрящего на меня и Дениса, глаза которого полны невыразимой боли и разочарования. Поступок безусловно глупый, но лучше умереть, смело глядя в глаза врагу, чем жить трусливо оглядываясь по сторонам и шарахаясь от каждого дуновения ветра.

До ветхого дома я добираюсь быстрее, чем уходила от него, вероятно из-за знакомой дороги. По пути обратно я слышала треск веток и громкие ругательства, шаги что ступали по замшелой земле глухим топотом выдавая их обладателей, но вокруг дома стоит тишина. Входная дверь распахнута настежь, а на крыльце стоит один охранник в чёрном и рассматривает дальние деревья. Я обхожу дом полукругом, скрываясь от угла обзора надсмотрщика и оказываюсь напротив распахнутого окна, из которого выбралась. Подбираясь ближе к дому, я ощущаю лишь ледяное спокойствие, пронзившее мои мускулы неотвратимой решимостью, а голос рассудка молчит, затаившись в тревожном ожидании исхода моего предприятия.

Оказавшись у окна, расположенного рядом с окном комнаты, где меня закрыли, я сначала прислушиваюсь к звукам, а потом карабкаюсь за выступы деревяшек и подтянувшись всматриваюсь за стекло. Внутри комнаты никого нет и судя по внутреннему убранству это действительно кабинет, я едва смогла отвести взгляд от столь манившего меня рабочего стола с разбросанными по нему бумагами. На этом окне нет решётки, и я вставляю остриё брошь между створок, тихонько отворяя его. Удача благоволит мне, на этот раз окно открылось беззвучно, но когда я оказываюсь внутри меня начинает бить сильная дрожь, вызванная стрессом, голодом последних дней и бессонной ночью. Собрав волю в кулак, я подскакиваю к столу и не разбирая что на нём толком находится сгребаю все бумаги в кучу. Рядом находится распахнутым кожаный дипломат, в который я неаккуратно укладываю ворох разлинованной макулатуры и закрываю его на замок.

Пора бежать и как можно быстрее, но едва я оборачиваюсь, как замечаю на краю стола странный пакетик, полный белого порошка. Так вот что эти преступницы удумали и на какой уровень решили выйти. Им мало незаконного оборота оружия в нашем регионе, мошенничества и подлогов, они хотят отравить мой город наркотиками.

Гнев обжигающей волной поднимается из глубин моей замученной души и притупляет собой все страхи, панику и волнение. Дрожи как не бывало, а вместо срочного побега я хочу затолкнуть этот пакетик чистой отравы в поганую глотку двуличной соседушки.

Месть не моя прерогатива, с радостью отдам право на её свершение в руки служителям богини правосудия.

Я вскарабкиваюсь на подоконник и цепляясь за деревянные выступы спускаюсь вниз в этот раз без глухого звука падения на землю. Меня вновь начинает потряхивать, едва я оказываюсь на твёрдой почве, и расстояние до деревьев вдруг кажется мне непомерно большим, но я срываюсь с места и бегу.

При свете восходящего утра я могу лучше разглядеть хвойную чащу, разросшуюся редким кустарником и мелкими ёлками, скрывающими меня за собой. Мой бег заглушает можжевеловый ковёр, влажно похрустывающий под ногами. Я стараюсь избегать колючих веток, но пару раз точно вписываюсь в еловую лапу, оставляющую на открытых участках кожи мелкие царапинки. Одной рукой я крепко сжимаю пластиковую ручку дипломата, становящуюся скользкой в моей хватке, второй рукой я держу брошь, ставшую моим спасением в кошмаре минувшей ночи.

XVIII Глава

Рассвет во всю занимается на востоке, когда я наконец добираюсь до федеральной трассы. Вдалеке слышится удаляющийся гул моторов, но дожидаться спасения, находясь на одном месте — верх безрассудства, а с меня на сегодня спонтанных решений достаточно.

Я иду по обочине слегка покачиваясь, спрятав кожаный дипломат под свитером и прижимая его к себе. Брошь для удобства я вдела в петли воротника. Меня штормит после бега по лесу, после нескольких падений на колючую хвою, после порывов холодного ветра, пробравшего меня до костей. Штормит от голода, напоминающего о себе изжогой, прожигающей внутренности.

Бандиты не смогли найти меня в чаще - это большая удача, но сумею ли я спокойно добраться до города? Сомнения с новой силой атакуют меня, а интуиция начинает подбрасывать варианты не самых приятных ситуации, в которых я могу оказаться и у меня нет сил заглушать её голос в голове. Я думаю об отце и о Денисе и только мысли о столь дорогих моему сердцу мужчинах придают мне силы, заставляя ступать по неровной земле сбитыми ногами. А ещё я думаю о маме и о том, что смогла отогнать от неё нависшую над нами обеими опасность.

Моя одежда напрочь грязная и замаранная, местами порванная, в волосах зацепились ветки и колючки репейника. Тело, уже не подгоняемое паникой близкой погони, немного расслабилось и теперь ломит дикой усталостью и желанием сдёрнуть с себя липкие тряпки и скорее погрузиться в горячую ванну, а после завернуться в одеяло и проспать несколько дней подряд.

Я добираюсь до километрового знака, в синей рамочке которого значится цифра двадцать и тихо посмеиваюсь немного истеричным хохотом. Мой родной городок совсем близко, нужны лишь силы, которых сейчас во мне нет, чтобы добраться до него, а там уж будь что будет.

Позади себя я слышу рёв двигателя и замираю. По телу пробегают мурашки, и я подавляю в себе желание быстро отскочить в кусты и скрыться за деревьями, потому что наверняка это обычный путешественник, который едет по своим делам в город, а я слишком устала чтобы пешком идти до него, когда есть возможность добраться гораздо быстрее. Мне нужна помощь водителя, и я решаюсь дождаться, когда автомобиль появится из-за поворота и выставляю руку, голосуя.

Автомобиль останавливается, и водитель невозмутимо распахивает дверь и смотрит на меня через тёмные очки. Моя интуиция кричит, что мне не стоит лезть в его машину, но я отгоняю её крик, сажусь на сидение и прошу водителя отвезти меня в городок. Он кивает, соглашаясь и я ловлю его замерший на моём свитере долгий взгляд. Крепче прижимая спрятанный дипломат, я благодарю мужчину, обещая, что как только доберусь до города, обязательно заплачу ему за неудобства, на что он только поджимает губы и трогается с места.

Я гляжу по сторонам, стараясь вспомнить окружающую местность, но не узнаю её. Мне казалось, что чем ближе будет город, тем легче мне будет сориентироваться, где я нахожусь, но у меня не получается, вероятно из-за того, что я давно не путешествовала по родным краям. И только голос тревоги попискивает во мне, вторя незатыкающемуся крику интуиции, игнорировать который становится всё сложнее.

За окном мелькает знак с отметкой двадцать пять и теперь я всерьёз напрягаюсь, косясь на водителя, который странно спокоен учитывая в каком виде я сижу в его машине. Незаметно я касаюсь воротника свитера и вытаскиваю брошь, зажимая её в руке. Мои опасные приключения ещё не окончены, а возможно они едва начались.

Рядом с приборной панелью у водителя прикреплён сотовый телефон, вдруг отзывающийся мелодичной трелью, и я успеваю заметить короткое слово, начинающееся с заглавной буквы «О». Мне не нужно много времени чтобы смести телефон с крепления и раздавить его ботинком, от чего дисплей вспыхивает паутинкой трещин и потухает. Водитель резко сворачивает к обочине от чего меня бросает в сторону, и я выкидываю вперёд руку с зажатой брошью и не целясь мажу ею по его лицу. Мужчина кричит, уворачиваясь и закрывая начавшее кровоточить лицо, а я быстро выбегаю из автомобиля и несусь в противоположную его ходу сторону.

Я бегу так быстро, как могу, пока мои лёгкие горят, а тело протестующе сжимает накалившиеся мышцы, замедляя мой бег. Мне кажется, я совсем не двигаюсь, а позади остался раненый человек, который в любой момент придёт в себя и начнёт погоню на колёсах и куда я помчусь от автомобиля?

Под моими ногами по ощущениям не твёрдая почва асфальтированной дороги, а болотистая местность, затягивающая в свою глубокую топь, не позволяющая развить достаточную скорость чтобы скрыться. Дипломат давит и больно бьёт по рёбрам, и мне всё сложнее сдерживаться, чтобы не разрыдаться от ужаса, в котором я оказалась. Злость и обида вперемешку с густым отчаянием опаляет мне веки и тугим кольцом стискивает голову до боли сжимая виски. Я хочу сбросить с себя тяжесть дипломата и обрывки одежды, и взвыть от накопившейся грязи, которой преисполнилась за последние сутки, но не могу. Крупицы, что остались от моей воли беззвучно подсказывают что сейчас в моих руках может находиться компромат на преступную группировку, разрастающуюся ядовитой плесенью в родных краях и я обязана доставить его в прокуратуру.

Я останавливаюсь на месте, когда глаза застилает сплошная пелена слёз, а тело непослушно замирает, не позволяя больше сделать и шага. Сжимая дипломат в руках, я возвожу лицо к небу, плотно задёрнутому тучами, и плачу.

- Фемида,- произношу срывающимся голосом, пока по щекам стекают дорожки слёз,- Своим мечом карающая виновных и защищающая невинных. Я всегда тебя почитала, восхищаясь работой отца и любимого мужчины. Умоляю, помоги свершиться правосудию.

Надежды, что богиня вняла моей просьбе во мне нет, так как стоит мне договорить, я слышу позади себя гул мотора. В мою сторону вновь едет автомобиль и горечь опаляет сознание, оставляя вместо мыслей о спасении пепел.

Раз иного выхода из этой напасти нет, я решаюсь вернуться к своему первоначальному плану и умереть прежде, чем снова окажусь в руках врага.

Стоит автомобилю выехать из-за поворота и приблизиться ко мне я резко выбегаю на дорогу, надеясь, что тормозной путь машины снесёт меня и я разобьюсь о капот. Но стоит мне так поступить, как автомобиль ловко огибает меня и сквозь застилающие глаза слёзы я замечаю, что эта машина гораздо меньше, чем была у того бандита, а её крылья окрашены в приятный мятно-зелёный цвет. Из машины выскакивает женщина с копной густых светло-рыжих волос и осторожно подходит ко мне, прижимая ладони ко рту.

- Милая, как же так,- вопрошает она со смесью ужаса в голосе,- Что с тобой произошло.

Так должен выглядеть водитель, под колёса которому бросилась измождённая девушка в грязной одежде посреди лесополосы, думаю я и решаюсь довериться этой женщине, так как иного выхода у меня попросту нет.

- Пожалуйста, помогите,- глухо произношу я пересохшим горлом,- Мне нужно в город, срочно. К зданию городской прокуратуры.

- Садись,- быстро командует женщина и бегло оглядывается по сторонам.

Я не хочу думать, что она высматривает своих подельников, да и вообще как-то может быть связана с группировкой, возможно она что-то услышала в лесной чаще или сама испугалась за свою жизнь.

Я падаю на заднее сидение её автомобиля и оказываюсь в окружении прохладного цветочного запаха. В багажнике виднеются стебли свежих цветов, очаровывающие меня своим живым ароматом и первозданной красотой, столь несхожей с уродливой пустотой отравившего меня букета. Я поглаживаю папоротниковый листик оцарапанными пальцами и мне становится стыдно за свой внешний вид перед незнакомкой.

Женщина садится в машину, заводит двигатель и протягивает мне из бардачка бутылку с водой и чистую тряпку.

- Держи, оботрись,- предлагает она, трогаясь с места и набирая скорость,- Меня зовут Янина, я как раз направлялась в город. А ты?

Через зеркало заднего вида она бросает на меня пытливый, всё ещё напуганный взгляд красивых зелёных глаз. Наверное, теперь я до конца своих дней буду избегать голубые глаза.

- Агния,- произношу я, глотнув чистой воды и аккуратно протирая лицо.

Дипломат лежит на моих коленях, брошь покоится в кармане брюк и ощущение безопасности в укрытие тёплого салона компактного автомобиля в окружении живых цветов накрывает меня с головой, заставляя вновь опуститься на сидение и прикрыть глаза.

- Агния – красивое имя,- улыбается Янина, не сбавляя скорости, максимально дозволенной на загородной трассе.- Я думаю, тебе бы лучше сейчас в больницу поехать.

Я стискиваю ручку дипломата в руке и прикрываю глаза. Если жизнь покинет меня в этой машине, то по крайней мере документы будут в руках правоохранительных органов, а значит моя гибель будет не напрасна.

- Прокуратура,- произношу я, проваливаясь с тягучее забытье,- Мне нужно к зданию прокуратуры.

Янина что-то отвечает мне, но я уже не слышу её голос, убаюкиваемая неспокойным рёвом двигателя спасшего меня автомобиля.

XIX Глава

Я просыпаюсь и думаю, что всё было сном, очередным очень страшным кошмаром, которые периодически снились мне в детстве, когда папа надолго задерживался на службе, а за окном бушевала гроза, скребя колючими ветками молодой акации по стеклу и шелестя покрытием крыши, едва не сносимой потоком ветра.

Папа?

Я приоткрываю глаза и обвожу помещение, в котором нахожусь, затуманенным долгим сном взглядом. Передо мной белоснежные стены, но этот цвет не режет взгляд, а напротив помогает мягко сфокусировать его на расчерченном потолке, отключенном плафоне, ровной стене, расписанной тенями от окна, с которого льётся свет нового дня.

Я отворачиваюсь от окна и замираю, зацепившись за крепкую фигуру в синем облачении с погонами на широких плечах. Первая мысль - папа. В ту же секунду воспоминания последних месяцев мощной волной накрывают едва проснувшееся сознание и у меня перехватывает дыхание. Неужели я умерла, и встретилась на небесах с отцом? В нос ударяет древесный аромат, покалывающий в уголках глаз смесью радости и печали, но вот глаза привыкают к свету и ловят фокус.

Возле моей постели сидит не отец, а Денис, в своей рабочей форме, с пугающей скорбью в карих глазах, от которой мне хочется взвыть, но я сдерживаюсь, чтобы не напугать его.

- Привет,- шепчу я, пытаясь улыбнуться уголком губ, но не выходит.

Денис продолжает смотреть на меня до жути пугающим взглядом, тяжело сглатывает и наклоняется ко мне, словно не веря, что я проснулась.

- Деня, что случилось,- произношу я, ощущая звон напряжения в проснувшемся голосе,- Мама?

Он смаргивает и отрицательно качает головой, слишком поспешно, так что я не верю ему, хотя и очень хочу этого. Однако, последние дни напрочь убили во мне всякую веру в людей.

- Нет, с Камиллой Максимовной всё в порядке,- произносит он серым тоном.- У дома продолжает дежурить бригада оперативников, а город оцеплен до выяснения обстоятельств, так что она в безопасности. Навестит тебя скоро.

- Тогда что,- спрашиваю я, не понимая почему он не рад моему возвращению.

Он наклоняется ещё ближе ко мне, и я понимаю, что не будь на нём синих брюк рабочей одежды, он встал бы передо мной на колени.

- Я так испугался за тебя, Агни,- произносит он в пол голоса.- Знаешь как тяжело сдерживаться, чтобы не разнести этот чёртов город, не зная где ты и что с тобой? Я бы спалил леса всего региона лишь бы отыскать тот жалкий дом, где эти негодяи тебя прятали.

- Это не совсем законно, товарищ прокурор,- отшучиваюсь я, понимая, что сейчас он говорит вполне искренне и без преувеличений.

- Вот не объясняй прокурору, что есть закон, когда его родной человек находится в опасности.

- Больше не буду,- отвечаю я, касаясь его руки, сжимающей край моего покрывала.- Расскажешь, что произошло или мне ждать официального пресс-релиза от следствия?

- Ты ведь присутствовала в первом ряду,- безрадостно заключает он,- Может передохнёшь пока?

- Думаешь, тишина и отдых мне сейчас полезны? Я хочу знать, что было пока я была там,- не решаюсь назвать место, к горлу в тот же миг предательски подступает тошнота,- И что случилось потом. Сколько времени я в больнице?

- Почти сутки,- вздыхает Денис,- Врачи сказали, что серьёзных повреждений, угрожающих здоровью у тебя нет. На лицо общее истощение организма и потрясение, которое может стать причиной невралгии. Тебя подключили к капельнице с физ.раствором, чтобы организм скорее оправился, и прописали отдых и сон.

Я взглянула на трубки, тянущиеся от моей руки к металлическому стержню, и вновь вернула внимание Денису. Мышцы тела ноют, как после изнурительной тренировки, прерванной праздным отдыхом, а голова по ощущениям объята металлическим обручем, сжимающим черепную коробку. Но я жива, я спаслась и сейчас рядом со мной находится любимый человек, а это стоит всяких испытаний.

- Женщина, которая привезла тебя в прокуратуру, оказалась женой адвоката-банкротчика из соседнего региона,- продолжает Денис.- Янина Максимова, сразу сообщила все детали, которые успела запомнить: отрезок шоссе, где обнаружила тебя, время обнаружения, за сколько вы добрались до города, детали, которые ты лепетала как в бреду, прижимая к себе дипломат. Она сразу поняла, что тебе требуется помощь медиков, но сначала исполнила твою просьбу,- Денис хмурится и ласково проводит пальцем по щеке, от чего я хочу мурлыкать. В страхе я успела позабыть о простой человеческой нежности,- Ты без сознания так крепко сжимала ручку портфеля, что мы едва смогли разжать твою ладонь. Агни, о чём ты только думала, умоляя ту женщину везти тебя не в больницу, а в прокуратуру?

- Я боялась, что они могут добраться до меня раньше,- произношу я, сейчас осознавая свою оплошность, но ничуть о ней не сожалея. Мне кажется, умри я в том автомобиле и тогда бы ни о чём не жалела, разве что о боли матери и скорби любимого, но по крайней мере у них бы был компромат на группировку.- Или до мамы, или до тебя. Знаешь, они обещали, что я буду умирать медленно,- говорю я и вижу как натягиваются желваки и мрачнеет лицо Дениса,- Но перед этим, если не скажу, куда отец спрятал пакет с документами на их шайку, буду наблюдать пытки близких людей.

Денис резко отстраняется от меня и оправляет воротник рубашки, словно она начинает его душить.

- Exempla iustitiae,- произносит он и я наконец могу улыбнуться его догадке,- Ты хоть представляешь на какой риск шла, спрятав пакет в картине?

- Ты нашёл его - это главное,- моя весёлость улетучивается, стоит вновь взглянуть в любимые глаза,- Ты ведь нашёл пакет?

Во мне всё холодеет, когда Денис начинает говорить:

- К нам в дом пытались вломиться. У забора за гаражом обнаружены обрывки ткани, отпечатки ботинок на газоне и сломанные кусты. Агни,- Денис сжимает мою руку и скорбно произносит,- Арчи погиб.

Холод сменяется крутым кипятком потрясения, от которого мне хочется встряхнуться и закрыть уши чтобы не слышать слов Дениса, потому что этого просто не может быть.

- Как,- сквозь комок в горле сиплю я.

- Отравили,- поджимает Денис губы,- Лазутчик подкинул отравленный кусок мяса к нам во двор, а ты же знаешь Арчи - он подбежал, думая это игра. Лазутчик думал, что оба пса умерли и успел перелезть через забор, когда на него кинулся Ричи. Он знатно его погрыз, пока не оттащили. Это случилось в тот же день, когда тебя похитили. Не волнуйся насчёт пакета - он в безопасности, с ним работают.

- Арчи,- выдыхаю я, ощущая щемящую тоску на сердце. Я обожала обоих псов и не представляю, как себя сейчас чувствует брат, оставшийся один.- Бедный Ричи, сколько страха.

- Он тоскует по Арчи, таскает мячик и лежит у порога. Надеюсь, станет полегче, когда ты вернёшься.

- А что насчёт дипломата?

- Ты собрала кучу бумаг, даже и не столь важных, но множество зацепок, которые у нас уже имелись, лишь подтвердились, так что нам есть с чем работать.

- Какая жалость,- откидываюсь на подушку и гляжу в потолок.- Я надеялась, что в том ворохе будет достаточно документов, чтобы засадить всю их группировку.

- Агни,- звучит голос не моего Дениса, а прокурора Воронцова,- Ты нашла много документов, с которыми мы можем открыть на них не одно дело. Мы теперь знаем их счета, подставные телефоны, как участники группировки связаны друг с другом, где расположены конспиративные квартиры. Прямо сейчас идёт огромная охота на каждого, кто связан с ними. Нам помогает следственный комитет и прокуратуры соседних регионов - они давно на них точат зуб.

- Они сядут,- интересуюсь я, заглядывая в карие глаза.

Мне не хочется называть имена главных участниц группировки, судьба которых уже предопределена и ясно читается во взгляде прокурора. Я ощущаю желчь, подступающую к горлу, ядовито припекающую нёбо и покалывающую язык, стоит мне только подумать об имени женщины с соседнего двора.

- В совокупности их преступлений хватит на пару пожизненных сроков. Вдобавок их стали закапывать собственные подельники, но напрасно те рассчитывают отделаться малым сроком - повторюсь, другие регионы долге годы точили на них зуб и собирали дела.

Повисает молчание и в тишине я не могу оторвать взгляд от любимого, а он неотрывно смотрит на меня. Мои опасения остались в кошмаре минувших дней, я снова рядом со своим героем в синем обмундировании и ощущаю абсолютную безопасность в его присутствии.

- Я должна тебе кое-что рассказать,- начинаю я, всколыхнув в памяти эпизод своего побега,- Это важно. Один из тех типов, наверняка будет требовать к себе снисхождения, а может и ответное дело захочет возбудить. Дело в том, что я села к нему в автомобиль на двадцатом километре, перед тем, как меня нашла Янина, и я не знала кто он такой, а он повёл машину в другую сторону и стал набирать номер той...,- Я сглатываю желчь, в надежде, что Денис поймёт, кого я имею в виду,- Я увидела это и выхватив брошь расцарапала ему лицо, сломала телефон и выскочила из машины. Не знаю, насколько серьёзны у него повреждения. Брошь осталась со мной - это подарок папы,-Я провожу ладонями по покрывалу и до меня только сейчас доходит что я понятия не имею, где мои вещи.

Денис подозрительно долго молчит, так что я перевожу взгляд на него и замираю, натыкаясь на холодную маску бесстрастности.

- Какая брошь,- произносит он и я понимаю, что на этот вопрос ответа не требуется.

Я устремляю взгляд на потолок и натянуто смеюсь, вот только радости от смеха не прибавляется.

- Почему злые люди существуют в этом мире,- спрашиваю я потолок, но отвечает мне человек, сидящий рядом.

- Чтобы у меня была работа.

Вновь усмехаюсь его бесцветному замечанию, явственно представляя сколько безрадостных красок оно скрывает за матовой оболочкой.

- Ты шутишь как папа,- вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать эту фразу.

- У нас с ним много общего,- подхватывает Денис,- Мы оба отдадим жизнь за тебя.

- Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось,-Произношу, заглядывая в любимые глаза.

- Если я увижу опасность в радиусе километра от тебя - я спущу всю обойму своего табельного оружия и плевать на последствия.

- Ты невероятный. Невероятно пугающий.

- Да насмотрелся всякого на работе,- поджимает он губы.

Как-то кривится наш разговор и далеко не в лучшую сторону. Мои переживания это одно, но в душе Дениса сейчас наверняка бушует тайфун чувств, требующих выхода и мне не хочется, чтобы он оставался в таком состоянии и тем более шёл на работу на взводе, а судя по его одежде, именно в прокуратуру он направится, проведав меня.

- Эй,- произношу я, поглаживая дрожащими кончиками пальцев его обросшую щетиной щёку,- Что общего у фермера и прокурора?

Он улыбается, загораясь весельем, которое испытываю я сама, радуясь, что со страшной главой жестоких испытаний наконец покончено. Я должна радоваться, потому что, если сейчас я погружусь в скорбь потерь от этой бессмысленной войны, я ещё долго не выберусь из больницы.

Денис перехватывает мою руку и целует продолжающие подрагивать пальцы.

- Моя сильная девочка,- шепчет он,- Твой отец тобой бы гордился. Я тобой горжусь. Мне нужно вернуться на работу, сейчас там бедлам происходит.

- Понимаю.

- Но я навещу тебя,- заверяет, крепче пожимая руку,- Обещаю.

- Я верю. Деня,- прошу, когда он уже поднимается со стула,- Пожалуйста, будь осторожен.

- Зверь в клетке,- холодно чеканит он мне, а карие глаза наполняются густеющей чернотой.

- Зверь в клетке опаснее зверя на воле, так как ему уже нечего терять.

- Не беспокойся, Агни. Я вернусь.

За Денисом закрывается дверь, а из уголков моих глаз сами собой начинают течь слёзы, припекая веки. Свободной от капельницы рукой я закрываю лицо, подавляя всхлип и ощущаю аромат одеколона Дениса - тёплый, древесный запах, обволакивающий меня и нежно ласкающий. Аромат знакомого леса из приятных детских воспоминаний, куда мы всей семьёй отправлялись в походы, сейчас уже омрачён жуткими воспоминаниями, от которых мне не спрятаться ни за что. Я постараюсь пережить эти дни, не думая о произошедшем, но действительность ещё накроет моё сознание с головой окуная во мрак. Остаётся надеяться, что мне хватит сил справиться с этим испытанием, раз уж я сумела пережить худшую ночь своей жизни.

Позже приходит мама, я обнимаю её и плачу едва ли не навзрыд, в миг вспомнив нашу с ней общую потерю. Даже когда отец сутками пропадал на работе, а мы с ней оставались в доме одни, я никогда не ощущала острое одиночество, которое испытывала сейчас. Мы с ней правда остались одни, чего никогда не случалось прежде и слова не нужны, чтобы передать наше общее горе, она лишь хвалила меня за мужество и силу, говорила, как переживала эти дни и как её успокаивал Денис, проявляя профессиональную сдержанность, хотя невооружённым глазом было видно насколько личным ему стало это расследование и как оно сказывается на его состоянии.

XX Глава

Через пару дней я возвращаюсь домой. Я рассказала своему доктору, про ртуть и услышанный разговор перед обмороком, на что он меня заверил, что следов ртути в моём организме не обнаружено, видимо пары быстро выветрились, не успев нанести худший урон организму.

Возвращаться домой было странно, горько и пугающе, ведь рядом находился соседский дом, отделённый от нашей территории всего-то низеньким деревянным забором. Я помню какое счастье ощутила, вернувшись домой после учёбы и каникул, сейчас я возвращалась без какой-либо радости и веселья.

У калитки я остановилась и обвела взглядом соседний участок. И как я раньше не замечала декоративную пустоту за белым забором? Или это говорит моя предвзятость? В любом случае я отворяю калитку и прохожу в дом.

Мама вроде бы и рада меня видеть, но в её суматошной занятости я вижу какую боль она скрывает. Сейчас ей хочется заполнить активными действиями свой день и мне страшно думать, какую боль ей приносят ночи. Зато под ногами крутится на удивление радостный Ричи. Денис на днях привёз пса в наш дом, чтобы тот отвлёкся от своей утраты и помог нам скоротать здесь время. Ричи нашёл общий язык с мамой, теперь хвостиком следует за ней, а она периодически подсовывает ему кусочки сыра и безвкусных крекеров, а тот похрюкивает от удовольствия.

Я сразу отправляюсь в свою комнату. Здесь всё так, как я оставила в спешке уезжая два месяца назад. Вот только волшебная лампа помигивает огоньками, наверное мама её включила для меня. Я сажусь на кровать, обхватываю себя руками и позволяю слезам медленно течь по щекам.

Звонок в дверь вырывает меня из пелены горя и заставляет Ричи заливисто лаять на дверь. Я быстро спускаюсь по лестнице ожидая увидеть на пороге Дениса, но ему было бы странно звонить нам. И действительно у двери стоит незнакомая мне женщина, но я не испытываю страха перед ней, так как узнаю в зеленоглазом лице свою спасительницу.

- Здравствуй Агния,- здоровается она, кротко улыбаясь мне,- Твоя мама сообщила мне, что ты выписалась из больницы. Я Янина, если помнишь, вот хотела тебя навестить.

Я ощущаю странный свет исходящий от этой женщины, но наверное он вызван ассоциацией с солнцем от её медово-рыжих волос и светлого, веснушчатого лица.

- Здравствуйте,- отзываюсь я, закрывая за собой дверь дома, в которую во всю ломится недоверчивый Ричи.- Я...

Я не успеваю что-либо сказать и видимо по моему лицу Янина это поняла, так как едва я захлопнула дверь под недовольный вой ротвейлера, женщина обхватывает мои плечи и прижимает к себе.

- Я знаю всё, что ты чувствуешь,- шепчет она с материнским воодушевлением,- Ты только сумей пережить эти дни, а дальше будет легче. Не сильно, но легче. Тебе ещё есть ради чего жить, раз был дан такой шанс. Люди и не такое переживали, и ты сможешь.

Она молчит, словно ожидая моего ответа, а я вдыхаю сладковатый аромат цветов, которым пропитан её сарафан и не могу найти подходящих случаю слов.

- Знаешь, меня тоже хотели убить,- неожиданно произносит она.

Я отхожу от Янины на шаг, выказывая потрясение.

Передо мной молодая, красивая женщина, дружелюбная и добрая, от которой исходит цветочный запах, и вся она словно светится изнутри собственным солнцем, и я не могу представить кому может прийти в дурную голову мысль убить такого человека. Хотя нет, теперь я могу это представить, и это ужасает. Количество зла, рассеянного по миру, ужасает.

- Я перешла дорогу одному влиятельному бизнесмену, желанием защитить родной посёлок от гибели,- рассказывает она мне,- И сначала он хотел натравить своего штатного юриста на меня, а когда законным способом убрать меня не получилось, он пошёл незаконным путём и нанял киллера.

- Но если он был виновен, почему...,- я обрываю саму себя, под снисходительный взгляд Янины.

- Потому что всегда есть те, кто думает, что закон не для них был писан. А его штатный юрист стал моим мужем. Всё сложно,- объясняет она, закатывая глаза.- Жизнь порой делает зигзаги, нам лишь остаётся взять как можно больше выгоды для себя от этих переплетений и углов. Агния,-заговорила она серьёзным тоном,- Я ведь не должна была ехать по федеральной трассе. Я объезжала там, потому что путь в объезд был перекрыт несколькими столкнувшимися автомобилями, а я спешила. Мне надо было срочно отвезти цветы в оранжерею и всю дорогу я ругала сама себя, пока не увидела тебя кинувшуюся мне под колёса, грязную и измождённую. Иногда нам кажется, что мы где-то что-то упускаем, а потом выясняется, что нам даётся шанс спасти себя или кого-то другого.

Я выжжена страхом до краёв, мой идеальный мир рухнул, я стою на руинах того, что когда-то было моим благополучным детством и отрочеством, но мысль, что случайность спасла меня, добивает окончательно.

Я отворачиваюсь от Янины и невольно смотрю на пустой соседский участок. Женщина не знает кто жил рядом и для меня оказываются откровением её слова:

- Мёртвые цветы,- произносит Янина.

- Что, простите?

- Мёртвые цветы у крыльца,- кивает она на соседский дом,- Они искусственные, вырезаны из материала. Смотрятся неплохо, но не покидает ощущение, что они не живые. Как тела, в которых никогда не было души. Я занимаюсь цветами много лет и терпеть не могу такие обманки. Ни один самый искусный материал, щедро усыпанный блёстками и пластиковыми росинками, не сравнится с чудом природы, взращенным на клумбе.

- Здесь жила...,- начинаю я и горло перехватывает.

Мне бы объяснить Янине насколько она точна в своих рассуждениях, но эта догадливая женщина сама всё понимает.

- Не стоит, Агния,- она берёт мою руку в прохладную ладонь и разворачивает меня к себе.- Ты сильная девушка. Боец. Со всем справишься.

- Я хотела быть счастливой,- срывается с моих уст.

- Всё ещё хочешь,- спрашивает Янина.

- Хочу,- с минуту подумав, отвечаю я.

Мне понравилась эта женщина и я обменялась с ней номерами телефонов, чтобы иногда созваниваться.

Денис приезжает через час, после ухода Янины. Я кидаюсь в его объятия, едва он переступает порог дома, а Ричи скачет от радости и повизгивает. Я знаю, как Денис устал и замучился последними днями, сколько забот свалилось на него с самого назначения на должность, но рядом со мной он улыбается и ласково гладит по спине и талии, прижимая к себе. Ловким движением я снимаю с него пиджак и вешаю в шкаф.

- Ты голоден?

- Безумно,- отвечает он,- Но сейчас обойдусь едой.

- Товарищ прокурор, вы позволяете себе вольности,- притворно возмущаюсь я, шлёпая любимого по руке.

- Ну сейчас я и не на работе,- вторит он мне и, обнимая за талию, ведёт на кухню.

Мама приготовила чудесный обед, и мы втроём молча принимаемся за еду. С приходом Дениса моё настроение заметно улучшается, по крайней мере я вновь могу дышать без ранящих осколков разбитой реальности, застревающих в горле.

За чаем Денис отставляет парующую кружку в сторону и сложив руки перед собой начинает рассказывать о деталях следствия, которые мы с мамой имеем право знать.

- Агни, тебе наверное, очень интересно что было в пакете, который тебе передал на сохранение Константин Викторович?

Я киваю, вся обратившись вслух.

- Как ты знаешь, неизвестные похитили все данные о Градове, включая анализы частиц и образцы ДНК. С того момента мы задавались вопросом: почему, и недавно мы наконец выяснили в чём была причина похищения документов. В пакете, что дал тебе отец, лежали последние сохранившиеся оригиналы анализов образцов, снятых с Градова, все записи, что делал патологоанатом с подробными описаниями деталей. Так вот пару дней назад в аэропорту поймали Илью Ветрова, сына вашей бывшей соседки. Он вернулся в страну частным рейсом и узнав, что его мать с подругой раскрыли, поспешил покинуть регион и был схвачен оперативниками и доставлен к нам. Некоторым следователям его внешность показалась смутно знакомой и тут на помощь пришли документы, сохранённые Константином Викторовичем. Оказывается, Илья Ветров сын Градова. У Ольги был роман двадцать пять лет назад и очевидно, когда Градова подстрелили она не простила эту обиду, ведь на руках у неё остался ребёнок. Так она и спланировала свою месть, расширяя связи погибшего сожителя и привлекая новых людей в преступную сеть. Она хотела, чтобы Илья стал наследником дел его погибшего отца, а пока он ещё юн, попросту расчищала для него дорогу, как бы жестоко это не звучало.

Хладнокровие и сдержанность с которыми Денис рассказывает нам с мамой подробности дела поражают. Сомневаюсь, что он сам замечает сколько бесстрастности заключено в его словах, словно он не перед семьёй человека, бессмысленно погибшего из-за кучки алчных бандитов, а в зале заседаний зачитывает очередной протокол по делу. Но я не обижаюсь на него. Пусть лучше так, чем с бесполезными эмоциями, которые вновь и вновь будут бередить незаживающие раны, крича о потере под крышей этого, некогда счастливого дома.

Пообедав, Денис прощается с нами, крепко целует меня, уверяя, что всё будет хорошо, и накинув пиджак спешно покидает дом, возвращаясь на службу. Я провожаю его до самой двери и некоторое время, после того, как чёрный автомобиль скрывается за поворотом, смотрю на дорогу, поражающую своей умиротворённой пустотой.

Молча я помогаю маме убрать со стола и оставляю их с Ричи сидеть в гостиной. Поднявшись в свою комнату, я впервые подхожу к зеркалу и осматриваю саму себя. Много ли во мне изменилось за последние месяцы? Точно не так много, как за последние дни. Я порываюсь мысленно задать себе свой извечный вопрос, но не нахожусь для него, встречаясь с собственным взглядом тёмно-карих глаз, отражённых напротив меня. Меня он больше не волнует – понимаю я, но вместо сладостного отпущения я ощущаю жгучую пустоту. Взамен этого вопроса на ум приходит другой: как жить без него?

Я быстро одеваюсь в удобную одежду с расчётом на вечерний дождь, хватаю телефон, деньги и покидаю дом, заранее сообщив маме в какую сторону и по какой дороге я пойду. На улице приятный осенний день, постепенно клонящийся к закату, и я решаю отправиться пешком по своему делу, а заодно выкраиваю для себя время привести свои мысли в порядок. Минуя калитку родного дома, я пишу Денису короткое сообщение, чтобы он знал где я буду, и в ответ получаю безмолвную точку и смайлик печального цветочка, сбрасывающего лепестки.

Проспект, по которому я прохожу кажется одиноким, хотя редкие машины всё же проезжаю мимо. Эта дорога идёт в обход большой трассе, уходящей в объезд моего городка и сливающейся с федеральной трассой, гораздо большей по ширине и ярко освещённой.

Темнеет рано и ветер неумолимо гонит графитовые тучи по блекло-серому небу. Обманчивая теплота дня быстро рассеивается, уступая место прохладному вечеру. Я плотнее кутаюсь в шерстяное пальто, но не ощущаю холода поздней осени. Меня начинает тряси задолго до того, как я дохожу до кованного забора и вспоминаю другой забор, точно такой же, но с красивой эмблемой двуглавой птицы, приваренной к прутьям. Эмблемой, сулящей защиту невинным и жестокую кару тем, кто пойдёт своими деяниями против слова, выбитого в самой её середине. Много лет мой отец имел пристанище за тем забором, теперь же навсегда заперт за этим – жутким и невзрачным.

Едва переступаю порог калитки, как моё сердце сжимается. Прямая асфальтная дорожка упирается в монолитную стену, а по двум сторонам разделённые мелкими тропинками высятся каменные надгробия и железные кресты. Здесь очень тихо, пасмурное небо осталось где-то на восточной стороне, а передо мной раскинулся осенний закат, совсем короткий, но по-особенному яркий, какой бывает после бури. Лёгкая дымка зависла над землёй, а влажная трава скрипит под ногами.

Я знаю куда мне нужно идти, чтобы найти его, вот только ноги плохо слушаются, а сердце заходится и замирает, осознавая что это конец, ведь если я увижу сейчас дату и буквы, чуда не произойдёт и папа не окажется жив. Но я иду, потому что мне нужно быть там, нужно увидеть своими глазами и сказать, наконец всё, что не успела за короткий миг нашей последней встречи и что я надеялась продолжать говорить ему ещё много лет спустя, когда он окончательно поседеет, уйдёт на пенсию и будет все дни проводить у лесной заводи, выуживая рыбу. Так и должно было стать, это был бы самый правильный исход, но жизнь не может быть настолько идеальной пока по ней бродят злые люди, готовые на всё чтобы уничтожить благополучие простых граждан.

В руках я держу крошечный букетик лиловых сентябринок, которые при жизни очень любил отец. По дороге сюда я думала рассказать маме о том, что хочу посадить на его могиле именно эти цветы, просто чтобы были.

Когда я останавливаюсь у квадратного серого надгробия, моё сердце замирает, а горло сдавливают рвущиеся наружу тоска и горе. Я всегда чувствовала себя спокойно и безопасно рядом с отцом, были ли мы дома, в здании прокуратуры или в походе по лесу, но я и подумать не могла, что буду ощущать покой даже у его могилы.

-Здравствуй пап,- произношу я с усилием через саднящее горло, а глаза начинает щипать от мгновенно навернувшихся слёз, но мне не хочется сейчас плакать и придаваться своему горю, просто слёзы сами по себе вспыхивают, стоит мне заговорить.

Рядом с оградкой установлены железный стол со скамейкой, но я опускаюсь на землю, прямо на влажную траву перед торчащим над землёй могильным холмиком, и подбираю ноги под себя. Мне хочется говорить с живым человеком, а не с ледяным камнем, а ещё хочется верить, что он слышит меня и знает, что со мной уже всё хорошо.

- Я принесла тебе их,- произношу сквозь скатывающиеся по щекам слёзы и вдруг понимаю что сейчас-то цветы ему ни к чему, а пышный букет неплохо бы смотрелся возвышаясь над красным столом в его кабинете.- Я помню, в детстве всё называла их сентябрины, но на самом деле, конечно, это астра.

Я кладу букет на холмик могилы и сцепляю руки перед собой.

- Мы с тобой много спорили насчёт их названия. Я всё не могла поверить, что эти крошечные с виду невзрачные цветки имеют что-то общее с пышными, разноцветными астрами с маминых клумб. Так странно сейчас это вспоминать,- истерично посмеиваюсь и зажимаю рот ладонью.- Ты говорил, что эти маленькие цветочки – символизируют связь человека с небом. А ещё, что по легенде, астры – это упавшие с неба звёзды, которые и на Земле продолжают светить всем и дарить собой надежду людям. Ты был прав, пап, во всём,- шмыгаю носом, вглядываясь в темнеющий небосвод,- Звёзды действительно дарят надежду. Я была твоей надеждой, хотя ты бы в этом никогда не признался. Надеждой, что я никогда в своей жизни не столкнусь со злом, с которым ты боролся всю свою жизнь, а я всё-таки столкнулась с ним лицом к лицу. Есть в этом и плюсы, пап, я выжила, справилась, смогла противостоять тому, что они хотели сделать, но в этой борьбе я как будто утратила саму себя. Я пыталась бороться за город, за свою старую жизнь, за вас с мамой и во всём проиграла. Во мне больше нет ничего.

Мне становится трудно дышать, я задыхаюсь в рыдании, но продолжаю говорить, потому что нужно сказать всё это сейчас в одиночестве, в надвигающийся вечер, который наверняка будет орошён грозой и смоет всё, что могло остаться после преступлений группировки на улицах города и в моей душе.

- Во мне нет ничего, пап, кроме света, который я знаю, ты видел во мне всегда. Этот свет ваша с мамой заслуга и я сохраню его. Мне есть ради чего жить и теперь я знаю, как именно нужно жить. Ты всегда был маяком, направлявшим меня по правильному курсу, и не давал мне сбиться с пути. Даже когда я захотела пойти на факультет искусств, хотя ты и намекал на юридический, всё равно ты знал, что я сумею найти своё место в жизни. Ты зажёг во мне свет, который отныне никогда не потухнет, а ещё, пап, ты дал мне защиту.

Я поднимаюсь с земли, стряхивая прилипшие травинки и комки грязи с затёкших ног и подхожу ближе к надгробному камню. Я не хочу видеть эти надписи, не хочу видеть, как полная радостей и печалей, побед и свершений, тихих семейный вечеров и неспокойных рабочих дней, вся жизнь моего отца, длиной в пятьдесят один год обратилась в одну чёрточку, разделяющую две даты. Дату хорошую, которую мы отмечали пикником и подарками, и дату, ставшую чёрным громом посреди ясного неба, перечеркнувшую собой всё.

- Я знаю, что Денис не случайно оказался в нашем городке. Я почти уверенна, что ты сам предложил ему место своего зама и я благодарна тебе за это. Я хочу, чтобы ты первый узнал – я люблю его, и он тоже любит меня. Не волнуйся, у нас с ним всё серьёзно и пап, Денис защищает меня, как когда-то защищал ты.- Я поглаживаю пальцами ледяной камень, кажущийся шершавым на ощупь,- Ты сделал многое для моей защиты, но сейчас пришла очередь другого мужчины оберегать меня от напастей этого мира.

Я целую камень в месте, где начинаются буквы имени отца и делаю это зажмурившись, чтобы не прочитать их про себя.

- Я благодарю тебя за всё, но мне придётся идти дальше,- прижимаю лоб к надгробию и вытираю подсохшие на щеках слёзы,- Я никогда тебя не забуду. Спасибо за эту жизнь.

Я вытаскиваю из кармана брошь с синей звёздочкой, жалобно поблёскивающей под тусклым небом, и кладу её на надгробный камень. Мне больно расставаться с этим подарком, но иначе поступить я не могу. Это украшение замешано в серьёзном деле и не должно ненароком всплыть в моих вещах, а ещё мне хочется попробовать начать всё с чистого листа, без болезненных воспоминаний, травящих душу отчаянием.

Медленно поднимаюсь, грустно улыбнувшись могиле отца напоследок и тихим шагом ухожу в сторону выхода с городского кладбища. Ухожу туда, где меня ждёт мой новый дом, любимый человек и взрослая жизнь.

Эпилог

Кто я? Вот уже десять лет я не терзаюсь этим вопросом, в душе давно ответив на него и смирившись. Раз за разом повторяю про себя, что моя личность состоит не только из социальных ролей, которые я играю в определённый момент времени, но ещё и из выбора, который я совершаю каждый день. Я сама выбираю кем мне быть и именно мой осознанный выбор будет определять меня как личность, всю мою жизнь. Так кто я?

Я – дочь прокурора, погибшего при несении службы своей стране;

Я - выпускница факультета искусств, одна из лучших на своём курсе;

Я - арт-менеджер в художественной галерее Синклер, с впечатляющим портфолио.

Я – верная подруга, я – любящая дочь, я – любимая жена;

Я – супруга прокурора, имеющего невероятный послужной список, начавшего свою карьеру с распутывания хитроумного и опасного клубка преступной группировки и сумевшего на этом деле сделать себе имя и создать репутацию.

Я – мама, которая грядущей осенью впервые поведёт своего ребёнка в первый класс и, если конечно работа позволит, нас проводит и папа.

Я – счастливая женщина, наблюдавшая и пережившая множество несчастий для своих лет, но сумевшая сохранить себя и не потеряться в бессердечии этого мира.

Я – законопослушная гражданка, которая всегда будет следовать букве закона и сопротивляться творящемуся беззаконию и жестокости до последнего вздоха. И если потребуется, я буду сопротивляться целому миру, если однажды он захочет превратить меня в кого-то другого, ведь теперь я точно знаю, кто я!