Сономан

Примечания

Перед прочтением хотел бы вас предупредить, что первая часть романа на данный момент еще не завершена. Новым читателям посоветую начинать с глав второй части, ибо хронологически они идут первыми, после чего уже переходить к главам первой части.

Когда "Мое темное сегодня" будет полностью завершено, данные примечания будут убраны из-за ненадобности.

Спасибо за внимание и приятного чтения!

Часть 1 - Мое темное сегодня: Глава 1 - Пробуждение

— Давай же, смелее, — радостно хохочет Раина и тянет меня за собой в густой ельник.

Ума приложить не могу, куда это она нас ведет. Но на самом деле, я в ней нисколько не сомневаюсь. Порой попросту бываешь в чем-то уверен настолько, что готов все принимать за чистую монету, как дважды-два. Душа к такому сама располагает, и тебе ничего не остается, как лишь повиноваться ее хотелке.

При одном только упоминании имени Раины в груди разжигается приятное, доброе тепло — как от камина в суровую зиму. Что уж говорить о приготовленных ею сюрпризах.

Не желая более мешкать, я смело двинулся за ней в чащу. Ели на огромных скоростях пролетали мимо нас и скрывались где-то позади в густом лесном мраке. Парящие листья с редких дубков неустанно кружили хоровод в воздухе, точно балерины на праздничном концерте. Солнечные лучи с трудом пробивались через плотный хвойный покров, то там, то тут протискиваясь одинокими сияющими сосульками. Спустя метров так тридцать, где-то вдалеке, сквозь плотные ряды долговязых стволов стало пробиваться яркое, прямо-таки лучащееся энергией свечение.

Казалось, что вот-вот, буквально в следующую секунду, прочная еловая стена треснет, развалится на куски и высвободит наружу бушующее солнечное цунами.

Ожидания оправдались. Через какие-то несколько шагов мои глаза атаковали ослепительные огненные всполохи, что окутали все окружающие пейзажи во тьму. Чернота никак не желала спадать, не хотела отступать, но спустя несколько секунд картинка-таки проявилась, и тут я просто обомлел.

Мы стояли на краю широчайшего, уходящего далеко за видимый горизонт, пшеничного поля. Колосья отливали золотом на свету и нежно шелестели под легким дуновением ветра. Небольшие волны то и дело пробегали по растительной глади, от одного края к другому. Данное место чудилось мне огромным, бескрайним океаном, в который хочется нырнуть с головой и никогда более не всплывать на поверхность.

Если бы не Раина, я наверняка так и остался бы здесь торчать, предаваясь собственным раздумьям. Она тянула меня прямиком туда, за горизонт, за край искрящегося золотого моря.

— Ну давай! Чего ты ждешь, глупыш? — ее лицо расцвело в наивной, детской улыбке.

— Н-нет, ничего... Пошли... Полетели!

И мы ринулись галопом скакать сквозь пшеничные заросли. Колосья тихо шелестели под ногами и легонько щекотали голени своими пушистыми верхушками. Я несся с Раиной рука об руку. Мне не хотелось ее выпускать, ни за что. В ее теплой ладони чувствуешь себя точно в утробе матери.

Тот край поля все никак не показывался, но, на самом деле, это и не нужно было. Я бы отдал все, чтобы вечность бежать здесь заодно с Раиной.

Именно в этот момент мне довелось почувствовать какую-то легкую, беззаботную радость, что, казалось, давно забылась и запылилась где-то в закромах памяти вместе с детскими воспоминаниями. Я ощущал себя новорожденным, который первый раз увидел восходящее солнце, который только осознал, сколько неописуемых и захватывающих красот таит в себе наш мир.

Уверен, Раина сейчас чувствует тоже самое. Ее заливной смех кажется мне слаще любой соловьиной трели, любого журчанья водопада — вообще всего земного. Ее искрящееся радостью лицо светится подобно звезде, вспыхнувшей у меня под боком.

Я все никак не мог ей налюбоваться, смотрел и смотрел, как загипнотизированный на пламя разгорающегося огонька. Наверняка бы любовался ее красотою вечность, не прерви меня несправедливая высшая сила. Внезапно видимый мир стянулся, схлопнулся в единственную белую точку, какая была перед большим взрывом, посреди всеобъемлющего ничто.

Внутри у меня поселился колючий, быстро разрастающийся холод. В душе заиграла натуральная подростковая обида на всех и вся, что все увиденное оказалось очередным обманом. Я не хотел верить, что все видимое только что в миг закончилось, я не хотел верить, что меня без спросу выдернули из этого райского сада.

Но, к сожалению, это было так, о чем объявила всплывшая в пустоте белая надпись — «Порция сновидений подошла к концу, сеанс приостановлен. Последующая порция будет доступна к использованию по прошествии двенадцати часов. Спасибо, что пользуйтесь услугами Сильвер Кей».

***

Я проснулся в маленькой вытянутой комнате, освященной лишь одиноко бродячим по полу лунным лучом, раскинувшись на тесном, пропитанном разящим потом матрасе. Помещение тонуло в расплывчатых, темных силуэтах, в которых угадывались пустые алюминиевые банки, перепачканные в жиру коробки из-под пиццы и измятые, валяющиеся уже который день подряд, бумажные салфетки.

Ноги разрывались от непрерывной, ноющей судороги. Казалось, еще одно мгновение, и икры попросту лопнут от давления изнутри. Благо, мучения вскоре окончились и я смог спокойно вздохнуть.

Стоило сознанью вернуться на пост в черепную коробку, как где-то в коридоре послышались чьи-то легкие, осторожные шаги. Создавалось ощущение, что незнакомец с опаской крадется на цыпочках. В дверном проеме показалась молодая красавица лет двадцати с роскошными, отливающими под луной, каштановыми волосами и загадочными, практически чернильными во, тьме карими глазами, что тут же уставились на меня.

Стоило на ее лице возникнуть незаметной, теплой улыбке, как все вопросы и сомнения тут же развеялись. Несомненно, это была Раина.

— Доброе утро, Солнышко, — она тут же подбежала к койке и коснулась моего лба холодными губами. — Как тебе спалось?

— Ох, доброе... — еле-еле прокряхтел я, подымаясь с лежанки. — Лучше не бывает...

Будучи рассеянным спросонья, чуть не забыл главное. По нажатию миниатюрной кнопки у височного порта, в ладонь прыгнул маленький металлически кокон с двумя горящими зелеными полосками и тикающим под ним таймером — колбочка — флешка с записанными сновидениями.

Именно эта безделушка является поставщиком всех мох ночных приключений. Именно ей я должен быть благодарен, что хоть на какие-то жалкие часы могу попасть в непостижимый Эдем.

Правда, необходимо отплатить за его кратковременное посещение двенадцатичасовым перерывом перед новым путешествием.

Две горящие зеленые полоски — две оставшиеся порции — как рас хватит на последующую пару ночей. Потом уже все, ничего ты дальше с этой колбой не сделаешь. Можешь хоть раздробить ее в крошку, хоть оставить как трофей на память — все равно. Перезаписать и тем более загрузить на нее новые данные попросту невозможно. Добрые производители оставили лишь односторонний канал связи, чтоб вы схитрить не удумали, подлецы. Но ничего, не на тех напали, у меня таких колбочек по всей квартире вагон и маленькую тележку можно наскрести.

— Сколько у тебя еще времени перед работой? — Наивно спросила Раина, как ребенок, интересующийся, можно ли ему съесть мороженное.

— Работа... — процедил я сквозь зубы. — Не знаю, надо глянуть.

Стоило отдать один мимолетный мысленный приказ глазному импланту, как передо мной тут же взмыл в воздух полу-прозрачный, зеленый интерфейс меню. Неприметный циферблат в правом верхнем углу поля гласил, что сейчас было лишь без двадцати шесть утра. До выхода из дому можно было уделить себе добрые двадцать минут — так я и сказал Раине.

— Может тогда немного над программой нашей покумекаем, пока время имеется, а? — прямо-таки упрашивала она.

— Ну... От такой работы, пожалуй, не откажусь.

Я не спеша поднялся с койки и медленно поплелся на ватных ногах к одинокому пыльному столу под сияющим окном. Там находился лишь старенький, весь усеянный разводами и царапинами системник, спутанный комок проводов десятихвостки с прищепками для пальцев на концах, и вытянутый, смахивающий на удлинитель прибор с десятком пар лунок на поверхности.

Последнее — мое собственное изобретение, моя гордость, чуть ли не единственное достижение за мою непродолжительную жизнь. Я называю его Вратами — банально и не оригинально, и без вас знаю, но никакое другое слово не в силах точнее описать его предназначение. Ведь суть-то не в этой бандуре, суть в том, что хранится на системнике, а это так — подручный инструмент.

Я достал из выдвижного ящика небольшой металлический кейсик — малость больше ладони. На покрытой скоплением черных пятен и полос крышке красовалась яркая, цветастая наклейка с изображением, напоминающим кадр из какого-то вручную нарисованного мультика — ровная поляна, покрытая травяным изумрудным ковром, в окружении плотного кольца березовых и дубовых стволов. Через всю композицию неряшливо проходило белая надпись заглавными буквами — «Весенние Грезы».

Внутри покоились десять полностью заряженных колбочек подобно той, какую я сейчас держал в кулаке. Правда, не стоит обманываться обложки — далеко не все сны отсюда перенесут тебя в дышащие поля. Одна — отправляла в плаванье средь неизведанных глубин мирового океана, другая — в полет на орбиту нашей родной планеты, третья — в долгое странствие средь барханов некогда необитаемой Сахары.

Эти колбы для меня — как родные дети. Переживаешь за их сохранность не меньше, чем за гуляющего ночью в одиночку ребенка, ей-богу. Каждый день, перед сном складываю их в этом сейфике и зарываю поглубже в ящичке, средь всего прочего барахла. Ну а что, вдруг грабитель какой ночью заглянет, да покусится на мое добро, что тогда? У нас в городе и не такое дерьмо случается, так что в паранойе меня рано еще обвинять — просто проявляю предосторожность.

Аккуратно достаю малюток с их бархатных лож и не спеша погружаю по очереди в лунки на Вратах, пока они все не заполняются. Сегодняшнюю колбочку-странницу я оставил откисать на низенькой книжной полке, где покоились еще штук двадцать таких же флешечек, кто с одной, кто с двумя оставшимися порциями.

— Ну давай уже, не тяни... — прямо-таки не терпелось Раине.

Ничего. Уже все начинается.

Я подбираю тянущийся от системника шершавый шнур и втыкаю себе прямиком в височный порт. Глазной имплант свновь подключился, запахал, и вывел на стенку впереди видимую одному только мне проекцию рабочего стола компьютера. На кончик каждого пальца цепляю по одной прищепке десятихвостки. Пальцы — моя же клавиатура. На кой запоминать расположение нескольких десятков кнопок на громоздкой доске, когда можно просто заучить пару легких движений руками? Пускай несчастные с ноутбуками дальше мучаются. Я обойдусь.

Теперь-то только можно приступить к работе. Заждалась меня уже заветная программка, гордо носящая имя — Вечная Греза. Пора завершать начатое.

Если все написанное мною сработает удачно, то я более не проснусь никогда. Замкну себя в бесконечном цикле грез наедине с любимой Раиной. Буду перетекать, подобно странствующему ветерку, от заснеженных горных вершин к заморским азиатским храмам, от античных дворцов великой Византии к бескрайним лавандовым плантациям, и так по-кругу.

Душа подсказывает, что именно это мне и нужно, ум говорит, что это правильный выход. В конце-то концов, Раина уверена в том же, а я не имею поводов ей не доверять.

Программный код — плод моих ежедневных усилий на протяжении двух с чем-то лет — был практически готов. Связь цепочки с последней колбой и замкнуть круг я уже за это утро успел. Меня от заветной мечты отделяют какие-то гребаные часы.

— Неужели... Это... В самом деле... — задыхалась Раина от восторга.

— Да, милая, мы скоро будем вместе, — прошептал я в ответ и поцеловал ее ледяную щеку.

Это бы уже свершилось хоть сегодня, хоть в это чертово мгновенье, но возникни одна загвоздка — три колбы из всей десятки не были «Освобождены». На всех остальных умелец-Макс уже снял ограничения по порциям, теперь они содержали одну большую, непрерывную грезу, которую можно просмотреть хоть залпом без каких-либо перерывов по полдня. Если уж я собрался нырять, то ничто не должно мне мешать, никаких преград не должно быть на пути. Чуть что, хоть одна ошибка — и я снова проснусь. Нет, этого не должно произойти, я не позволю.

Сходить к Максу и сделать заказ — не проблема, вопрос в цене. Жадная он сволочь, тот еще буржуй и еще не ясно, сколько в этот раз с меня стрясет. Если сдам ему все свои сбережения, то может и хватит, но я рискую остаться на мели, хотя... Что мне уже будет эта мель? Без риска ничего не добьешься.

Время понемногу поджимало и на часах уже вырисовывалось шесть утра. Пора-бы закругляться, так и на работу опоздаю...

В очередной раз убедившись, что все внесенные мною в код изменения сохранились, я поспешно выключил компьютер и поместил всю десятку колбочек обратно в мини камеру хранения.

Стоило мне направиться в прихожую и переступить порог комнаты, как Раина вновь встрепенулась:

— Давай сегодня все доделаем... — прямо-таки канючит она. — Я так давно этого ждала, буквально разрываюсь от нетерпенья, когда же мы вдвоем отправимся туда... Обещаешь, что все случится сегодня?

— Конечно же, милая. Обещаю...

Часть 1 - Мое темное сегодня: Глава 2 - Доброе утро, Ахтиар

Когда я уже стоял в прохожей и натягивал на ноги порядком разошедшиеся ботинки, Раина снова привлекла к себе внимание.

— Сеня, постой! Ты чуть не забыл, — выбежала она из спальни, прижимая к груди зажатый кулачек.

Память и правда сегодня подвела меня, ведь принесенные ею вещицы — обязательный атрибут при любой прогулке, тем более по работе — «Вещая» Колбочка Нео Токио и чип Мыслехват.

Первое — мой план «Б» в случае пришедшей без спроса меланхолии во время беззаботных прогулок по улицам города. Отличие «Вещей» колбы от обычной — в побочном эффекте. Стандарт сразу же тебя отрубает, стоит ему законнектиться с твоим мозгом, в противном случае башка просто сварится от перегрева, как процессор, перегруженный сотней задач за раз. Голова попросту не может одновременно контролировать мышцы конечностей во сне и транслировать кино прямиком в сознанье. Приходится выбирать одно из двух.

«Вещие» такого недостатка лишены. Им и не нужно тебя валить с задних ног. Они вторгаются со своей передачей прямиком в прямой эфир затылочной доли мозга, искажают и перестраивают под себя зрение счастливца и добавляют в видимый им мир новых красот из сказочных земель.

У Нео Токио осталась лишь одна горящая полоска — одно успокоение. Возможно, даже на этот день.

Мыслехват же штучка немного иного рода и, я бы сказал, даже более полезная. Ею пользуются все уважающее собственное достоинство курьеры и работники подполья. Лишь совсем зеленые мальцы не знаю о ее существовании или способны спалиться с нею перед параноидальным начальством.

В нашем городе львиная доля начальников всяких левых контор постоянно переживает — как бы их подчиненные не удумали что плохого в отношении их бизнеса или, не дай бог, встать на место босса. Решается этот вопрос постоянным чекингом сознанья — дают твои мысли рассматривать под лупой нейросети.

Не хочешь чтобы машина копошилась у тебя в мозгах — не беда. Сходи к Максику, выклянчай у него чип с записанным фальшивым потоком сознанья — и вперед, можешь теперь думать о чем угодно! Хоть планируй, как начальнику в кофе крысиного яду подсыпать.

Таких планов у меня никогда не возникало, но, все равно, какое-то личное пространство я в праве себе оставить.

Я охотно принял от Раины оба прибора и закинул их в карманы джинс.

— Спасибо... Что бы я без тебя делал? — поблагодарил ее с теплотой.

Остальное-то точно не забуду, зуб даю. Все прочие уличные необходимости покоятся в тумбочке у входной двери: складной ножик, кастет и ручной болтомет — чтоб отбиться в случае чего, и маленький фонарик-вспышка — чтоб у злоумышленника глазной имплант забарахлил при нападении. Гуляя по местным улицам спокойно себя чувствуешь лишь со всем этим добром в карманах, и то не всегда.

Только когда Раина принарядилась в новенькое худи и мешковатые штаны, я приложил пятерню к сканеру входной двери и шагнул за порог.

В моем родном муравейнике — двадцать пять жилых этажей, не считая лобби. Спуск по лестнице отнимет порядка пяти-семи минут так точно и никакого желания тащиться на своих двоих вниз у меня не возникает. Не видел я как-будто эти ваши однотипные пролеты и дверки? Видел, и не раз — достало уже.

Выбор пал на стеклянную кабину лифта, что уже ждала здесь своих жертв, пошире раззявив пасть. Зашел внутрь сначала сам, лишь затем пропустил Раину, чисто так, из простой вежливость.

Вертикальные челюсти сомкнулись и мы покатили вниз по прозрачной трубе. Впереди, с высоты вертолетного полета, предстал во всем своем многообразии ненавидимый мной город – Ахтиар. Гроздья жилых многоэтажек, офисных небоскребов и торговых площадей облепляли собою всю долину и шли сплошной линией вдоль простирающейся близ горизонта набережной. Солнечные лучи еще не успели показаться из-за моря, потому водная гладь мне виделась простирающейся на много километров вдаль беспросветной пустотой. Домики и башни буквально теснились на обрыве и, того гляди, в любой момент рухнут в пропасть.

На самом деле, видимый мной пейзаж — лишь малая часть от всего мегаполиса. Так-то он простирался по всей южной части Крыма, начиная с Севастополя и доходя вплоть до Симферополя и Феодосии. Мой жребий выпал именно на Севастополь, каким я сейчас и заглядываюсь.

Чуть поодаль от остальных строений, на северной стороне бухты, стоит несгибаемым монолитом черная крепость, замаскированная в ночи, и лишь периодичные вспышки красных маячков вдоль центральной башни выдают ее местоположение.

Это незыблемо стоит главное здание Общественной Организации Здравоохранение, оно же пристанище боевых отрядов ВМУГРОН. Ребята так сильно переживали за состояние города после Большой Чистки, что обосновались на самом краешке берега, чтоб все домики были им оттуда, как на ладони.

Правда, будь они такими заботливыми — показывались бы чаще. Так-то они вмешиваются либо при видимой угрозе для себя самих, либо вообще без повода, наверное веселья ради. Уверен, сидят они там в этом бастионе, как на вилле — смотрят на наш городишко с ехидною лыбой, пощелкивают попкорн, да посматривают, что там эти человечки думают учудить.

Уже примерно в двух километрах от берега свет грандиозных строений начинает тускнеть, как бы стесняясь, снисходя до малюсеньких отдельных белых точек-светлячков в окнах. Это уже идут жилые районы, на подобие моего – скопления муравейников.

Корпам тут делать нечего. Они возвели свои домины, рекламные щиты и башни с офисами ближе к центру, где явно будет жизнь роскошней, да позабыли про эти скучные домики. Между громадами невзрачных зданий только и дыбились трех и двух этажные полосы автострад, да тянулись световые ограждения зон полетов аэро-кораблей. Ничего более.

Впрочем, жизнь тут не такая уж и унылая, как может показаться на первый взгляд. Хотя... Чего я вам все рассказываю? Сейчас вы сами все увидите собственными глазами. Кабина лифта как рас остановилась и поманила нас с Раиной наружу.

Стоит приложиться пятерней к сканер, и меня выпустят в этот мир...

— Переживаешь?.. — осторожно спросила Раина, боясь расшатать мои нервы.

Я не могу собрать достаточно слов, чтобы ответить ей. На язык ничего не лезет, а в голове болтается непроглядная муть.

— Если тебе вдруг не поздоровится, просто шепни мне, хорошо?.. Я всегда тут, не забывай. Я рядом... Угу?

— Да, хорошо... Спасибо, — вздыхаю я и открываю наконец-таки дверь подъезда.

Снаружи сразу же врывается прохладное, влажное дыхание улицы, отдающее едким выхлопным дымом и хвойным ароматизатором. Одиноко висящие в воздухе фонари, редкие рекламные вывески на фасадах и окна жилых этажей прятались в густой, тускло сияющей дымке. Оставленные владельцами у бордюров машины в тумане казались сгоревшими до тал развалюхами, доживающими последние дни.

Все редкие прохожие были укутаны в дождевики или охотничьи плащи, что ловко прятали их тщедушные фигурке во тьме раннего утра. Люди казались какими-то подозрительными, настороженными – то и дело оглядывались по сторонам, задвинув на глаза капюшоны, и не делали никаких резких движений, лишь бодренько семеня ножками.

«Случилось, видать, уже что-то, что-ж... Ну посмотрим, какие сюрпризы припас мне этот день» - c этой мыслью я и направился в сторону трассы.

Тут народу уже было значительно больше: пешеходы двумя ручейками неспешно топали в разные стороны вдоль переполненной автострады. Люди все были какие-то сгорбленные, с опущенными головами и взглядами, смотрящими куда-то сквозь землю, в пустоту. Одиночки брели безмолвно и неприметно, желая скрыться в еще не рассеявшимся мраке. Только плотные группки по четыре-пять человек позволяли себе тихо перешептываться, так, чтоб им друг друга было еле слышно.

На дороге же образовался затор: автомобили стояли практически неподвижно, лишь то и дело недовольно гудя. Примерно раз в минуту колонна сдвигалась на одну машину вперед, когда сзади уже пристраивалась новая пара неудачников.

На самом деле, уверен, внешний вид мой нисколько не отличался от всех этих разочарованных прохожих. Оно и не удивительно, когда на улице глазу нечему порадоваться. Не визжать же от счастья, что мне посчастливилось не стоять в той пробке?

Шел бы я так и дальше, не зацепись взгляд за одну вывеску, разительно выделяющуюся на общем фоне запустения. То была ярчайший, точно сошедшая с небес звезда, здоровенный билдборд, возвещающийся над закупоренной в стекло лавкой электроники. Сверху на прохожих взирала умиротворенная, казалось, позабывшая о все земных проблемах девушка, раскинувшая руки на фоне текущей вниз водной глади. В самом низу рекламного щита из пальмовых листьев складывалась надпись — «Ощути максимальное наслаждение с электронными снами от Silver Key».

Несомненно, это был магазин колб, причем совершенно новенький, как вижу. Людей там, конечно, было не протолкнуться, но зато стояли все спокойно и также расслабленно, как та девица с вывески. Причем еще заметил я, что лица у покупателей излучали какую-то простую, но при этом неимоверно искреннюю радость, как будто это они не себе колбы покупали, а своим любимым, уже предвкушая радостный момент.

По сравненью с этими счастливцами мутные типы снаружи казались какими-то бездушными, полностью выгоревшими мертвяками, что только на инстинкты и полагаются. Хотелось просто взять, и спрятаться внутри этого чудо-магазинчика, чтобы согреться и защитится от внешнего холода, да остаться там жить по хорошему. Прада, к сожалению, места внутри мне попросту не нашлось, потому только и оставалось, что любоваться витринами с улицы.

Все стеклянные полки полностью утопали в экземплярах главного достижения Сильвер Кеев, можно даже сказать, их магнум опуса — колбочек. Уже почти что десятилетие эти игрушки занимают почетное место средь бестселлеров электронных гаджетов, и вполне заслужено. Их разнообразию просто не было предела, причем не только в плане содержания, но и внешнего вида: тут тебе и лазурный дракон, обмотавший хвостом античную колонну, и истекающий неоновой лавой вулкан и прозрачная пробирка, наполненная миниатюрными цветастыми рыбками, и еще море всякой всячины на любой вкус.

Вот смотришь на всю эту красоту, и буквально глаз оторвать не можешь. Так и хочется сказать не стесняясь — какая прелесть... Вот они — те самые маячки, что указывают мне путь средь мрачных улиц этого неладного города, моя душа...

Жалко только, забрать с собой этих маленьких красавец мне не позволит бюджет. Декорированные колбы вещь далеко не дешевая и побаловаться ей в основном могут лишь корпы и близкие к ним по заработку люди. Мне же — простому хлопцу из забытой глубинки — только и остается, что смотреть на них сквозь стекло, пуская слюни. Впрочем, мне с головой хватает и этого.

Вдоволь налюбовавшись, я наконец продолжил свое шествие вдоль дороги. Какое-никакое, а играло еще во мне любопытство - из-за чего же могли так раскиснуть прохожие в этот невезучий день?

Только когда я прошел под сотню метров вперед стало понятно, в чем же причина сыр-бора — первый же перекресток перекрывала шеренга полицейских автомобилей, заливающих строения красно-голубым свечением. Сами стражи порядка тоже были тут — один стоял в сторонке от остальных и играл роль регулировщика, неспешно распускал транспорт меж правым и левым поворотом. Основной отряд же патрулировал меж своих железных коней — одни смотрели на огороженную территорию, другие поглядывали за гражданскими на свободной стороне, не шевелясь.

В оцеплении же находилось какое-то квадратное здание, смахивающее на миниатюрный торговый цент, с потухшей внешней подсветкой, выбитыми стеклянными панелями и разбитыми люминесцентными лампами над распахнутыми входными дверьми.

Близь развалин было припаркована порядка трех черных автомобилей, увешанных громоздкими выхлопными трубами, с эмблемами волчьих черепов на капотах. В округе сновали люди в обрезанных кожанках с такими же профилями хищника на спинах. Они прятали свои лица за отполированными респираторами с двойными фильтрами и опущенными забралами, на манер сварочных, в форме костяных голов толи собак, толи лошадей.

Банда выводила из недр разрушенного здания каких-то людей в перемятых и расхлёстанных костюмах, останавливала посреди парковки и давай мутузить их какими-то замысловатыми кастетами в форме когтей, пока несчастные не падали обессиленные наземь.

Избиваемые начинали рыдать и плакать что есть мочи, не стесняясь, хлюпали потекшей из носа кровью и беспрерывно молили о пощаде, но бандитам хоть бы хны. Уверен, будь мне видны их лица, увидел бы на них лишь довольные оскалы и горящие, безжалостные глаза, в которых читалась лишь удовлетворенность совершенным.

Полицейские смотрели на это с каким-то нордическим спокойствием, как будто так все и должно быть, ей богу. Смотрели как главари хулиганских компаний на своих подручных, избивающих беззащитных, не способных ответить неженок.

Знаем уже такие практики... В очередной раз какая-то фирма не угодила полицейским (может они удумали выше головы прыгнуть или опять в монополию решили поиграть) и те решили натравить на них наемников – Бродячих Гончих. Менты не сильно жалуют конкурентов за авторитет по Севастополю или непослушных, к тому же руки марать не любят, а вот Гончие – пожалуйста, им только и дай кому-то взбучку устроить за неплохую сумму.

Давно уже все знают, что полиция услугами наемников пользуется, да только кто их в этом упрекнет, ты что-ли? За такие слова на тебя отряды ВМУГРОН было-бы неплохо навести, тогда и посмотрим, какой ты у нас смелый и амбициозный!

— Тут уже нечего делать, все давно закончилось, — одергивает меня Раина. — Нечего себе накручивать...

Ну... Тут с ней и не поспоришь. Что смотрю я на это представление, что не смотрю — толку-то?

— Может по пути свернем к Максу? — неуверенно предлагает она. — Смена- то у него уже началась, может, как отработаешь, он уже все успеет доделать?

Успеет — не успеет, а занести к нему колбы на «Освобождение» все равно надо, тут ты никуда не денешься.

Набрав полную грудь едкого воздуха и выдохнув, я наконец-таки сдвинулся с места и свернул в направление Городской Больницы № 6.

Часть 1 - Мое темное сегодня: Глава 3 - Макс

Уже сколько времени прошло, а образы кричащих избитых все не думали покидать мою голову. Они как будто приросли к лобной доли мозга, присосались, точно паразиты, и высасывали изнутри все то немногое тепло, что еще теплилось во мне. В замен я получал только раздражающую мигрень, трясущиеся от судорог руки в холодной испарине и посеянный в мыслях хаос.

В абсолютно любое мгновение, в совершенно рандомную секунду привычный поток сознанья мог попросту оборваться, точно ножницами его кто-то перерезал, а на его место встать кадры багряных пузырей, облепивших нос и губы несчастного, текущий из раскрасневшихся, с полопавшимися капиллярами глаз слезами, перемешавшихся с кровью, и разодранной на кучу мелких, грязных тряпок одежды, меж просветами которой виднелись глубокие порезы, бьющие фонтаном.

Раина все-таки заметила, что мне сейчас хреново — крутится вокруг постоянно, пытается в лицо посмотреть, на глаза глянуть, за руку взять. Порой вообще кажется, что она способна читать мои мысли.

— Сень, тебе... Тебе не хорошо? — ее голос был неровным.

— Н-нет, не совсем... Терпимо все, терпимо, — пытался я отмахнуться.

— Ты точно уверен? — все продолжала она хлопотать. — Может все-таки возьмешь колбу, пока не поздно? Куда еще-то хуже? Пожалей же себя, Сеня...

— Не нужно сейчас, правда. Еще не время, совсем не то время... Не нужно так за меня волноваться, правда, — пытался я ее успокоить. — Я ни за что не забуду о тебе, в случае чего — обязательно обращусь. Честно...

И Раина-таки умолкла, успокоилась и оставила меня наедине с шумом просыпающегося города.

Мы шагали напрямик через серию однотипных дворов. На самом деле, не различайся эти места количеством лавочек, припаркованных машин или гуляющих местных, я бы подумал, что брожу кругами по одной и той же локации. Создавалось ощущение, что какой-то ленивый геймдизайнер на смех слепил маленький пяточек, окруженный кольцом из домов, и расставил копии его модельки на пару квадратных километров вперед.

Впрочем, местные обитатели не вносили каких-либо светлый красок в окружение. У одного подъезда стояла парочка мутных мужиков в майках не первой свежести, что сгорбившись стояли друг на против друга, болтая бескостными конечностями.

Можно было подумать, что в следующее же мгновенье они упадут без чувств наземь, как пара тряпичных кукол, но как бы не так... Внезапно у одного из них на руке звякнул и сверкнул на предплечье острый, как точенный коготь, складной клинок. Мужик сделал шаг назад, замахнулся вооруженной рукой, как дубинкой, да саданул ей со всей силы по товарищу, оставив ему на груди долгий, диагональный порез.

Второй пьянчуга взревел что есть мочи, как подстреленный медведь, схватился за рану своей необъятной лапищей, да закричал что-то на нечеловеческом языке, смешивая стоны боли и отчетливо слышную матершину.

Собравшись с силами, травмированный сначала вновь залил округу своим яростным кличем, затем двинул исподтишка обидчику ногой в живот и осадил свернувшегося противника по голове выхваченной из-за пазухи полицейской дубинкой, повалив того на асфальт.

Во время наблюдения данной схватки у меня к горлу успел незаметно подкрасться крупный ком, просящийся наружу. Рвотные позывы удалось остановить, но живот по-прежнему ноюще болел, а руки холодели и обескровливались.

Я решил более не задерживаться здесь и кинулся со всех ног в сторону больницы, минуя еще добрую пару таких же дворов. На банду каких-то малолетних гопников, зажавших дерганного ровесника, и оклики расфуфыренных девиц вызывающего вида даже не стал обращать внимания.

Я остановился перевести дух и набраться сил лишь когда достиг искомого объекта. Больница на воне этих тщедушных, обшарпанных и невзрачных многоэтажек смотрелась как-то уж совсем неуместно и даже насмешливо. Белый свет буквально-таки бился из ее нутра, от чего казалось, что внутри разверзлись райские врата. Отшлифованные стены со свежей краской блестели в люминесцентных лучах и походили цветом на собранный с горных шпилей чистейший снег. У входа, на вершине мраморной лестницы, привлекали клиентов парочка голограмм соблазнительных медсестер, в подозрительно открытых и коротких халатах, годящихся более для потех, чем для стерильности.

На самом деле, нет причин удивляться столь фантастической картине посреди здешних трущоб. Ребята из больнички могут деньгами хоть разбрасывать. Они нисколько не стесняются завышать цену за свои услуги, аргументируя это якобы надлежащим профессионализмом, и это я еще молчу про стоимость всяких секретных предложений на черном рынке. Нисколько не удивлюсь, если у них под землей окажется свой личный лабораторный комплекс — им это вполне по карману.

Я решил подождать Раину, прежде чем поднять к иллюзорным медсестрам. Благо, она уже успела добежать. Она всегда где-то рядом, точно вообще не способна отдалиться от меня на пару десятков метров.

— Мне подождать тебя тут? — точно зная созревающую просьбу, опережает она.

— Да, пожалуй, — лишь вздыхаю я. — Не волнуйся, это не на долго.

— Во времени нисколько не сомневаюсь. Я за тебя волнуюсь. Не забывай про здоровье, хорошо? Ты уже на мели...

— Не надо так себе накручивать, все куда лучше, — улыбаюсь ей вымучено. — Просто расслабься, подыши свежим воздухом — успокоишься.

— Хорошо... Ты, главное, не оставляй меня на долго одну, ладно? Я ей киваю и шагаю в сторону пары автоматизированных дверей.

Внутри за меня сразу же цепляются глаза-бусинки местного бугая-охранника, в костюме, смахивающим на саперский, разве что этот полностью черный и выплавлен из броне-пластика, вперемешку с оптоволокном. Как титан меня завидел, так сразу же облегченно вздохнул, опустив необъятные плечи.

— О, я уже заждался. С кем ты там базарил?

— Да так, по связи, — указываю пальцем на глазной имплант. — Начальник звонил.

— А-а-а... Понятно, — отвечает он без интереса и поднимает свое грузное тело из-за крохотного стола. — Начальник, это дело святое.

Я молча киваю ему. Мне ровно также плевать на его мнение, как ему плевать на то, с кем я там балаболил. Сейчас нужно сконцентрировать на другом, необходимо привести мысли в порядок. Грядет проверка.

— Так... — делается громила более деловым. — Давай-ка, голубчик, тебя сначала быстренько изучим — говорит он себе под нос, вытягивая из левого предплечья какой-то шнур.

У него в руке установлен терминал с Чтецом Сознанья — самой востребованной охранной программой последнего времени. Именно благодаря ей начальники подпольных фирм могут утолить голод разыгравшейся паранойи, именно этому изобретению мы обязаны дальнейшему появлению всеми любимых колбочек. Думаю, принцип действия в деталях описывать не стоит, и так все понятно. Сейчас сторожила воткнет провод в височный порт и весь мой мозг предстанет перед ним, как на ладони.

Бугай проделывает все сказанное мною с какой-то повседневной легкостью и пофигизмом. Даже не проверяет, до конца ли вошла головка шнура. Смотрит в свой миниатюрный ручной мониторчик с какой-то нахлынувшей серьезностью — пытается разобраться в моих тараканах.

Я чувствую себя рядовым в первом ряду перед разъяренным капитаном. Тот самый момент, когда фатальной ошибкой может стать кратковременная судорога на лице или одна неосторожная мысль. Нужно быть абсолютно чистым — идеальным, беспрекословно послушным и безэмоциональным бойцом, иначе попросту сгрызут с потрохами.

Для начала делаем вдох, затем выдох... Выпускаем из себя всю суету. Беспредел Бродячих Гончих, уличную поножовщину, заждавшихся проституток — все это нужно вычистить, собрать и закинуть в измельчитель, чтоб мокрого места не осталось. Вот, хорошо... Теперь я спокоен... Сейчас нужно собраться с мыслями и сконцентрироваться. Скоро сторож свою проверку закончит, довольно покивает и пропустит меня к Максиму, позволит увидеть его наглую, лыбящуюся, очкастую рожу... Это я пожалуй зря подумал...

В любом случае – проверка закончилась. Бугай вынул из меня этот треклятый шнур и вернулся на место, убрав свою тушу с пути.

— Что-то ты сегодня весь на нервах, парень, — подмечает он как бы между делом, а потом расплывается в ехидной ухмылочке чеширского кота — Не повезло под горячую руку прихвостней Василиска попасть, да?

Смог все-таки прочитать, собака...

— Ну так... Мимо прошел. Они уже закончили — бурчу в ответ.

— О-о-о! Ну это еще повезло тебе. Не завидно уже будет, когда прям на их драчку попадешь. Так что давай это, не бухти раньше времени, — все улыбается он.

Я молчу, не обращаю на его пустую болтовню внимания. Делаю пару шагов в сторону коридора, но он внезапно окликает меня свои басом, у меня аж сердце екает.

— Кстати, все спросить хотел. Чем это Слидский тебе так не угодил? Не поделишься?

Только этого еще не хватало. Любопытно ему, черт возьми... Не хочется себе портить настроенье раньше времени. Дайте хоть полминуты передохнуть, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу.

— Да так, личное... — бубню ему в ответ и ухожу восвояси.

— Личное... Интересно. Смотри, главное, не надебоширь мне там! — смеется он позади, но я его уже не слушаю.

***

Тело бредет по коридору, когда как я отсиживаюсь где-то в закромах черепной коробки. Будь моя воля — убежал бы отсюда со всех ног, не оглядываясь на эту чертову лечебницу. Но идти надо, необходимо — понимал я умом, только и потому шагал дальше.

Макс был чуть ли не единственным специалистом по колбам на всю округу. Может сказать спасибо моей изначальной задумке, но, зная его, он предпочтет на это забить. Своими секретами, естественно, Слидский ни с кем делиться не станет — не дай бог хоть одна копеечка скроется от его зорких глаз. От чистого сердца тот тем более ничего и никогда не сделает, потому что сердце у него, кажется, сгнило.

Причем ладно бы он просто отказал, не хвати тебе суммы на услуги, но нет же — Макс будет с ухмылкой глядеть на тебя своими бездушными глазами, точно потешаясь, измываясь над твоей нищетой в сравнении с его ежемесячным жалованьем. Так бы взял и вдарил ему по два фингала под окулярами.

Так, ладно, тихо... Денег мне на счету хватает, колбы с собой. Просто подойду к нему, сделаю заказ без лишний разговорчиков и уйду как ни в чем не бывало... Главное успокоиться.

Вот уже дверь пятьсот третьего кабинета передо мной. Я смотрю на позолоченную табличку с инициалами Максима Слидского и пытаюсь выпустить из себя всю закипающую злобу. Делаю еще один вдох, еще один выдох и наконец-таки захожу внутрь.

В первое же мгновенье я чуть не врезаюсь в висящий с потолочной рельсы бионический протез, с тонкой трехпалой клешней замести кисти. Стоило отодвинуть мешающуюся конечность в сторону, как сразу же стало видно, что по всему кабинету висело порядка десятка таких же металлических тушек. Руки болтались без дела, мерно покачиваясь маятниками. Вся эта картина напоминала какой-то нерабочий конвейер на поспешно закрывшимся мясокомбинате, где развесил свои трофеи поехавший психопат. Благо, конечности не истекали кровью и не манили запахом разложения обжорливую мошкару — это были лишь бездушные железки.

Скрываясь средь самодельных зарослей, за столом в ширину всей стены расселся молодой красавец-блондин с ухоженной шевелюрой до плеч. Из-под его медицинского халата торчало аж четыре серебристых протеза, быстренько что-то перебирающих перед собой, как лапки насекомого — зерна. Доктор был настолько увлечен работой, что не услышал ни как я вошел внутрь, ни как гремел висящим с потолка добром.

— Привет... — окликнул его нехотя, прокашлявшись.

Макс тут же замер в каком-то оцепенении, оставив лапы торчать без дела в воздухе, и медленно крутанулся на стуле, обратив на меня свои нечеловеческие, походящие на стеклянные мушиные глаза, сегментированные окуляры.

На лице Слидского тут же вытянулась неестественная ухмылка, а в имплантах отразились десятки копий моей сморщенной, нестриженой рожи.

— А-а-а... Ну прива, — поздоровался он со мной, как с ожидаемым гостем. — Че, снов таск притащил, е?

— Ага, притащил, — соглашаюсь, скрипя зубами.

Не хочу с ним разговаривать. Его за язык не тяни — дай поболтать с кем-нибудь. Мне его голос с этими фразочками как сверлом башку прогрызает.

— Вот эти освободить, — бубню я под нос, протягивая ему три заветные колбы.

— Хе, все те саму не спится, е? — смеется он. — С бессонней подсобить мож, не? Я-то подсоблю, если че, — уже начал тот самопиариться.

Макс берет все колбы одновременно восьмипалой конечностью, зажимая гибкими стальными тростинками, и подносит к своим мушиным окулярам. Рассматривает их где-то пол минуты так, словно изучает под лупой. Хотя... Может правда под увеличеньем смотрит? Хрен знает — чем там его глаза напичканы.

— Ну эти дрючки те по восьмерику выйдут, — выдает он, наконец. — Часика два где-т покумекаю, те потом отзвонюсь, оке?

— По восьмерику... Ладно, — соглашаюсь я. Это еще не самая кусачая цена у него, так что лучше не спорить.

Безмолвно захожу на их сайт и кидаю озвученную сумму в качестве пожертвования на лечение больной малышке, которой жизненно необходима пересадка легких. Макс вновь расплывается в улыбке, как деньги прилетают ему на секретный счет, затем отворачивается и начинает снова колупаться в каком-то раскуроченном приборе.

— Заберешь где-т на той недельке, мои те сообщеньку закинут, та шо не парься.

— На то неделе?! — тут я уже опешил. — В-в смысле? Ты че мне про два часа только что втирал?

— Ну так-то часики на тебя, а у меня пацитов с клиентами побольше будет, — нисколько он не смущается от моего возмущения. — Так что давай, не обижайся.

Поганец... Клиенты у него... Нету у меня времени для твоих клиентов, не могу более терпеть. Ладно, ничего... Клин-клином вышибает, сейчас все устроим.

Захожу повторно на сайт, из милосердия кидаю девчонке на лечение еще десярик сверху. Макс это, конечно, тут же замечает и с довольным удивлением хмыкает.

— О, ну так уже можно и под этот вечерок забрать, оке, — подмечает он непринужденно. — Совсем нетерплячка, е? — улыбается вновь искусственно.

— Да, — бубню недовольно.

Я уже и так тебе доплатил, перестань... Можешь хоть сейчас не доставать тупыми шуточками, когда уже все почти закончилось? Хорошо, что твою рожу мне скоро более не придется видеть. Никогда.

— Хе-хе, узнаю пацана, — Макс смотрит в пол-оборота. — Короч, сегодня те где-то позвонят. Заскочишь.

— Ага, хорошо... Спасибо, — говорю напоследок и направляюсь к выходу.

— Ты, главное, не проспи. Чекай! — Все не унимался он.

***

Все это время Раина наматывала круги в полу-мраке, там, где свет сияющей лестницы ее не достает. Завидев меня, она тут же вся загорелась, встрепенулась, да посмотрела с каким-то обеспокоенным интересом, пытаясь прочитать все во взгляде.

— Ну что там? Все прошло хорошо?

— Ну... Могло быть и хуже, — мнусь я поначалу. — Вечером колбы заберем... Ладно, пора идти.

Часть 1 - Мое темное сегодня: Глава 4 - Слепой кумир

Солнце лениво встает из-за скрытого горизонта и по-одному пускает бродить лучи меж колон небоскребов. Десятки оконных панелей засияли, точно вечерняя водная гладь, и затмили в своем свету немногочисленные рекламные вывески, что уже сбрасывали неоновые одеяния.

Толпа несколько преобразилась. Люди набрались смелости вылезти из шкур мешковатых плащей и расцвели новыми красками — одни переоделись в неприметные черно офисные костюмчики, другие укутались в белые робы, будь они не ладны, а третьи разделись чуть ли не до гола, выставив напоказ свои тонущие в переплетеньях татуировок тела, нафаршированные металлическими украшениями и сверкающими имплантами.

К всеобщему удивлению даже корпы соизволили сегодня спуститься со своих вавилонских башен. То и дело землю устилали жирные тени от пролетающих над головами личных аэро-кораблей, а пешеходные дорожки преграждали своры вооруженных телохранителей богатеев.

Вот от кого вы услышите меньше всего жалоб на наш город, так это от корпов. У них тут не жизнь, а сказка, ежедневные прогулки по Эдему, черт возьми. Добрая часть этих счастливцев вполне способна обзавестись порядком пяти или более этажей в небоскребах близь курортных берегов, средь которых найдется место и бассейну, и спа, и собственному тренажерному залу, и искусственному саду.

Вам по телику во всех подробностях и красках расскажут о жизни заслуженного работника Сильвер Кей. Вы посмотрите на него, попускаете слюни, да пойдете себе дальше душиться в необъятные офисные клетки, мечтать о чем-то большем.

Уже в край доканало меня это льющее через край лицемерие, потому подобные программы смотреть.

Пока я шагал к притаившемуся средь муравейников ларьку Клауд Бокс, где меня наверняка уже заждались, наткнулся на еще одну редкую картину. Прям посреди переулка бешено размахивая руками, точно не способная взлететь птица, и брызжа слюной стоял со своей громоздкой свитой молодой человек в отливающем синем пиджачке, с наколкой серебряного ключика на груди. Двое сконфуженных копов поблизости лишь то недоумевающее переглядывались друг с дружкой, то смотрели на разъяренного корпа, то на валяющегося у его ног какого-то неадеквата, отчаянно хватающегося за воздух руками и крутящего усердно ногами, точно ехал он на волшебном велосипеде куда-то к звездам.

Наверняка этот недовольный золотой пацан всего напросто недоволен, что подобный отщепенец преградил его высочеству дорогу. Сейчас этого ненормально уберут с пути, и корп пойдет себе дальше наслаждаться красотами своего обиталища. Все они прекрасно знают, что подобные бомжи слетаются на свет их жилищ как моль, на каждого орать сил не хватит.

А этот, валяющийся на дороге... Я не хочу думать о нем, просто не могу. Мозг запрещает мне это делать под любым предлогом, сам не знаю почему, да и не хочу знать.

Раина как-то насторожилась. Мое тело буквально съежилось под ее непоколебимым взглядом, но она ничего говорить не стала, просто наблюдала, внимательно сканировала своим рентгеновским зрением.

Тем временем впереди по левую руку уже замаячили перегруженные витрины Клауд Бокса. Близь входа зависали парочки лыбящихся и смеющихся подростков, хвастающихся новообретенными ручными протезами и фиксаторами мышц, и одинокий консультант — Егор, вышедший выпустит весь скопившейся пар за парой тяжечек с электронки.

Сразу же туда идти не стремлюсь, рано пока что, надо сделать еще одно маленькое дельце.

Сворачиваю в ближайшую подворотню, где помимо неразборчивых графити, полу-сгнившего хлама и мусорных контейнеров ничего более и нет. Зуб даю, ни один адекватных человек сюда не заглянет, даже бездомный — то что мне и нужно. Достаю колбу Нео Токио с чипом Мыслехватом, заварачиваю обоих в тряпичный кокон и кладу под стенкой за баком, чтоб никакой любопытный глаз не заметил.

Там у нас контроль строгий, сами понимаете, с подобными сомнительными вещичками тебя быстрее отправят до дому, чем к клиентам, приходится как-то выкручиваться. Раина смотрит на все мои ухищренья с какой-то... жалостью что-ли, как смотрят на неспособного подняться на ноги пьяницу, клянущегося в своей трезвости.

— Тебе же сил просто не хватит... — говорит она безнадежно. — Ты себя-то видел?

— Нет, и если честно, — не хочу.

— Тебе так целый день таскаться придется, не забывай, — все стоит она на своем. — Ты утром-то по улицам оглядываться не мог, а через час что будет, через два, под вечер?

— Да у меня как будто есть выбор? Не явлюсь на работу — на следующий же день они к нам в квартиру вломятся и меня на мыло пустят. Думаешь им материал для заказных колб как раз-плюнуть доставать?

— Если ты пропустишь смену, это по крайней мере будет лучше, чем тебя схватит приступ прямо посреди дня. Тогда тебе и часа лишнего не оставят.

— Ты пойми... — уже малость утомился я. — У меня же с ним договор. Я этому хрычу лично присягу давал, что не ослушаюсь его. Должен уже я отслужить этот день, последний, один единственный и потом все кончится, честно...

Раина вздыхает, теряя всякую надежду на спор, потом поднимает на меня щенячьи глазки и делает последний заход.

— Я понимаю... Я все прекрасно пониманию, но твое состоянье волнует меня. Мне хочется, чтоб остаток этого дня прошел спокойно, незаметно себе кончился, и мы смогли наконец воссоединиться. Я боюсь, что все обломается в последний момент, понимаешь? Я долгие годы только и мечтала об этом и не хочу позволить кому-то все нам испортить... Твоя психика сейчас на пределе, ты весь холодный, трясешься, тебе трудно идти туда... Может все-таки не надо? Спрячемся где-то, чтоб нас не нашли, чтобы мы были только вдвоем, а?..

Хотел бы я с ней согласиться, но не могу. Не стоит недооценивать Никиту Федоровича, он человек больших принципов. Если уж ему кто-то не угодил, он будет готов подключить полицию и поисковые службы, лишь бы вынести провинившемуся приговор. А правоохранителям найти человека — на раз плюнуть, уж поверьте мне.

Уже завтра у моей команды начнется недельный отпуск и к нам на смену придут стажеры. Тогда появится уйма времени и чтобы скрыться от человечества, и чтобы забыться навсегда в Вечной Грезе. Придумаю, где спрятаться.

Но сегодняшний день никак нельзя пропускать. Уже запланировано несколько доставок на моем счету и отказываться от них — дело рисковое. Клиенты нам попадаются капризные, зажравшиеся. Они при любом удобно случае готовы накатать жалобу из-за задержавшейся доставки или, прости господи, пропаже курьера с товаром. Ну а дальше... Знаете вы уже, что будет дальше.

Гляжу на Раину строго, по отцовски, как на провинившуюся дочь, и говорю:

— Нет, мне нужно идти, честно. Прости, — отчитываюсь, и иду в сторону ларька.

Раина нисколько не обижается, ожидала может чего-то такого, только кричит мне вдогонку:

— Про заначку только не забудь. Я буду тут...

***

Стоит Егору меня лишь заметить, как он тут же преображается: смотрит теперь хитро из-под век, в улыбке растягивает, да говорить начинает с каким-то смешком:

— О, а вот и наш соня решил заглянуть.

— Ага, привет, — здороваюсь нехотя.

— Что-то ты рановато приперся, — сверяется он по невидимым часам в воздухе. — Тебе пятнадцать минут до выхода. Хочешь в отдыхальню загляни, там еще Серега мается. Поздороваешься.

Ага, хорошо, обязательно... Не благодарю его за столь полезный совет и молча захожу внутрь.

Людей в нашей электронной лавке было, как жуков в дупле, разве что здешний народ краше выйдет. Девушки с обгрызенными кислотными волосами в примерочных, старики с новенькими ножными протезами, мужики, обвешанные металлическими пластинами, сияющими резиновыми артериями и торчащей проводкой, на которых буквально места живого не осталось — все прямо-таки сияли от счастья и прущего восторга.

Это они все такие довольные потому, что им посчастливилось увидеть лишь верхушку айсберга, заваленную технологическими чудесами последних лет, потому что они не имеют малейшего понятия, что творится этажом ниже. Зато знаю я...

Сегодня, как на зло, в последний, сука, рабочий день, на меня взвалят особое задание. Никита Федорович выдаст его лично, из рук в руки. Значит, мне придется пройти в его кабинет через операционную, во второй раз увидеть...

Не хочу сейчас даже думать об этом. Хочется всеми силами отсрочить это чертово мгновения, чтобы можно было пару лишних минут спокойно подышать воздухом, чтобы набраться достаточно сил, прежде чем видеть это.

Тенью пробегаю через всю залу и юркаю в потаенную дверку за фиолетовой шторкой. Вот... Тут-то теперь можно передохнуть. Данная вытянутая комнатка чем-то отдаленно смахивала на японскую столовую, в основном за счет низенького центрального столика и клетчатых жалюзи. Картину портили разве что четыре обшитых плюшей диванчика, закольцовывающих центр.

На одном из таких сидел, раскинув свои необъятные стальные лапища, наш всеми любимый кузнец и охранник — Сережа Тоников, покуривал пузырящуюся в кальяне жижу. Мои шаги он тут же засек, обернулся на звук, да протянул в приветствии свою великанскую ладонь.

— Кого я вижу, Сема? — обнажил он свои серебристые зубные пластины.

— Хех, он самый, — в кое-то веки я улыбнулся и запрыгнул к нему на диван. — Что расскажешь?

— А что я расскажу? Спокойно все, спасибо Шорохову. Сижу дома, никого не трогаю, починяю колбы ваши, — Сережа делает очередную, долгую затяжку и не спеша выпускает из себя дым длинной струйкой, как готовый к отправлению теплоход. — Сам-то ты что? Не отмалчивайся.

— Придется, Серега, придется... Ни хрена у меня не случается, знаешь же ты, — я одалживаю у него трубку, пробую затянуться, но дым тут же начинает жечь горло кислотой и отравлять воздух в легких. Я в смятении откашливаюсь, пытаюсь избавиться от этой гадости и возвращаю ему трубку. — Мерзость... Что я? Сплю я все, сплю... Нечего тут рассказывать.

— Ну ты как всегда. Понятно все... — Он на секунду-другую призадумался, монотонно стуча зубами о пластиковую трубку курилки. Затем Серегу как будто озарило и он спросил уже с вернувшимся интересом. — Кстати, на счет колб. Видел, вчерашнее интервью Мирановой с Дроссом?

— Дросс... — пытаюсь я прожевать знакомую фамилию. — Его что, до сих пор не поймали?

— Да ты попробуй найди его для начала, — усмехается мне Тоников. — Да и потом, если даже поймают, знаешь какой скандал разгорится? Он-ж личность типа медийная, свободная. Да и последователей у него просто тьма.

— Трудное дело все это дерьмо Бродячим Гончим сбагрить? Ну или на крайняк ВМУГРОН привлечь?

— Ой, как будто остались на свете люди, не знающих о крепкой дружбе ментов с Гончими? Не смеши. А ВМУГРОН… Они же новобранцев для вторжения на юг набирают. Им до сих пор после Большой Чистки все не простили, а если они такой финт сделают и подавно никто добровольно не пойдет.

Мне пришлось позорно промолчать, ведь и действительно, сам-то мог додуматься, балда. Чтобы не дать прожорливому чувству стыда поглотить себя окончательно, я сменяю тему.

— Ну и что этот Дросс в интервью говорил?

— Ой, да до хрена всего, на самом деле. Лучше самому глянуть. Видос прямо на Иннер Ворлд залили, можешь сейчас найти.

Сейчас, значит... Ну ладно, время еще есть, почему-бы не попробовать? Пока рылся и искал этот ролик на видео- хостинге, никаких особых ожиданий себе не нагнетал. Наслышан был, конечно, про деятельность Дросса и его компании, но злиться на них у меня никакого желания не было. Они ощущались как какие-то тектонические природные процессы, на который я – маленький человек – просто не в силах повлиять. В случае чего – придется подчиниться стихии, если же она так и продолжит барахтаться где-то в дали – то и вспоминать о ней не буду.

Такое равнодушие сохранялось ровно до того момента, пока мне не довелось увидеть количество просмотров на этом злосчастном интервью. Полтора миллиона?! И его выложили только вчера, е-мое... Тут я, конечно, просто обомлел... Скорее уж поверил, что это просто фотошоп или какой-то несмешной мем, но нет, это было то самое видео. Канал верный, с галочкой...

Даже было как-то страшно теперь узнавать причину такого бешеного ажиотажа, но, предоставив тело в распоряженье могучему любопытству, я все-таки открыл запись.

— Всем доброго дня, вы снова смотрите программу Иное слово, — вещала рыжеволосая дама, притулившаяся за прозрачным столом неопределенной формы посреди бело-снежной комнаты. — Эту встречу с замиранием сердца ждали многие, как и простые интересующуюся граждане, так и наши репортеры. Сегодня на наши вопросы ответит кумир миллионов, социолог и организатор политической организации Blindness — Анатолий Дросс, встречайте!

Камера сфокусировалась на загоревшейся чуть поодаль полу-прозрачной проекции лысого человека в белом плаще с козлиной бородкой и повязкой на правом глазу. Дросс смущенно улыбнулся ведущей и вежливо кивнул головой, точно скромный студент, которого принялась во всех красках расхваливать преподаватель.

— Анатолий, здравствуйте, — Начала Миранова. Гость ответил тем же приветствием. — Очень жаль, что мы с вами не смогли встретиться лично, так уж сложились обстоятельства, — хохотнула ока как-то наиграно. — В любом случае искренне благодарны, что вы согласились поучаствовать, не смотря на свое столь затруднительное положение.

— Не стоит так преувеличивать, все в пределах разумного, — сохранял Дросс хладнокровие. — Как наши зрители уже заметили, вы решили дать интервью в своем фирменном наряде, — кивнула интервьюер на белый плащ.

— Мы называем их катарактами, — без злости поправил гость. — Еще со времен наших первооснователей мы стали узнаваемы именно благодаря такому видону. Приходится натягивать традиционную шкуру перед камерами, так сказать, — улыбнулся он сам себе. — Только когда прячешь катаракту с глаз долой в какой-нибудь шкаф, можешь позволить себе стать на день-другой отшельником на отшибе.

— Думаю не одному вам знакомо это чувство, — заразилась Миранова смехом, а как успокоилась, продолжила. — Но все же значение вашей политической жизни приуменьшать не стоит. Напомним, что только по официальным данным за прошлый код, продажи сновидческих колбочек от Сильвер Кей упали аж на четыре процента. Можете ли вы сказать, что все это случилось лишь благодаря деятельности Ослепленных?

— Ну... Хотелось бы, конечно, в это верить, — усмехнулся Дросс сдержано, — но скорее уж это знак того, что так называемая серая масса не настолько уж серая и не настолько уж и тупая, как склонны считать дядечки повыше. Люди и без подсказок все прекрасно понимают. Не так уж и сложно оторвать глаза от планшета, телефона или выйти из тех-же грез и походить, посмотреть, что вообще на улице-то творится. То есть, если человек сам захочет разобраться в ситуации, то он самолично откажется от всех этих маменькиных утешений и начнет копать. Другой вопрос, что такие люди разбросаны по всему континенту и возможно даже не будут догадываться о существовании друг друга. Тут-то уже моя команда берет на себя обязанности. Наша задача стать... Вот этим вот основным стержнем, на который единомышленники смогут опереться и пойти уже дальше.

— Думаю, сомневаться в успехе этой самой деятельности у нас нет ни единого повода, — продолжала рыжая подлизываться. — А вот скажите, как вы отреагировали на объявление вас в уголовный розыск? Возникло ли желание все бросить, переосмыслить? Испугались ли?

— Ну... Тут я конечно же уссался, даже отрицать не буду. На самом деле вспыхнули в голове такие спонтанные планы, чтобы съехать на юг, но хорошо свои хоть подсобили, за что им конечно же огромнейший респект. Но все же знаете... Какой-то свет в этом-таки есть. Если уж они так встрепенулись, то боятся чего-то наверняка, видят во мне какую-то угрозу или потенциал. В общем поймайте меня, если сможете, как говорится.

— А вот по поводу вашей Сходки... Какими-нибудь новыми деталями поделитесь эксклюзивно для нашего канала?

— О-о-о, нет, это дело оставлю, пожалуй, на потом. Не раскрою же я вмиг все карты перед поисковой группой медиадемонов? — он мельком глянул в камеру и показательно подмигнул единственным глазом, как-то насмешливо оскалившись.

Дальше смотреть у меня уже сил не оставалось. Не хватало себе еще больше настроение испортить перед спуском вниз...

— Кем себя возомнил этот черт? — бубню я недовольно Сереге.

— Да ты его не знаешь как будто? Ему всегда главное перед камерами покрасоваться. С огнем играть любит...

— Допрыгается он так когда-нибудь... — я ради интереса смотрю на встроенный циферблат и замечаю, что до выхода мне остается буквально пять минут. Все... Более оттягивать неизбежное не получится.

— Ладно, мне пора. Бавай.

— Пока, брат. Смотри, не раскисай.

Часть 1 - Мое темное сегодня: Глава 5 - В отрыв

Спускаться в подполье, как выходить на гладиаторскую арену. Чувствуешь себя таким ничтожным, мелким насекомым, которого не грех раздавить на потеху публике, что хочется просто забиться в какую-то дальнюю щель и забаррикадироваться там от всего земного.

Кроме того ты совершенно без понятия, что там ждет. Может на арене окажется приемник Геркулеса, что разорвет тебя голыми руками, а может судьи смилуются и выставят в противники какого-нибудь хлюпика, которого и бить будет стыдно.

В любом случае — увереннее себя от этого не чувствуешь. Почва зыбкая, на ней долго не устоишь, только и остается что переть вперед наперекор всему, навстречу неизвестному.

Подвальное помещение тянется на пару десятков метров вперед, смахивая на коридор заброшенной лечебницы. В случайной последовательности то тут, то там возникают небольшие ответвления, ведущие в окутанные мраком комнатки за стальными дверьми. За ними располагались наши подпольные мастерские, компьютерные и серверные, ну и еще где-то средь этого добра затесалась Серегина кузница.

Сейчас все они мне были, как рыбе зонтик. Путь я держал до крайнего кабинета в этих катакомбах — до операционной. Лишь оттуда можно было попасть к кабинету Никиты Федоровича.

Никто средь всего персонала не мог сказать, на кой хрен ему надо беспрерывно пялиться на беготню хирургов на протяжении всего рабочего дня. Сам он на такие нескромные вопросы никогда не вздумает отвечать, лишь подивится вашему любопытству, да поставит на беспрерывный чекинг сознанья от греха подальше. После такого сами все расхотите узнавать.

Вот я уже стою у входной двери. Остается лишь приложить ладонь к сканеру и шагнуть внутрь. Кровь в висках гукает громко, как два барабана, заглушает собою все прочие звуки и запирает тебя в зябком вакууме. Сердце только набирает ход, стучит уже два раза, три раза в секунду и несется все дальше, точно бы норовит сбежать подальше от этой проклятой комнаты. Воздух в округе словно выветрился, легкие лишь сжимаются и разжимаются, тщедушно пытаясь дышать пустотой. Лоб весь измок в испарине. Соленые капли стекают с отросших локонов прямо на глаза, но я их как будто не замечаю.

Чувствуешь себя преступником, стоящего у дверей зала суда. Не хочется туда идти, ты попросту боишься оглашения и так заранее ясного приговора, но от судьбы все равно не деться. В конечном итоге я принимаю свое положение, прикладываю вспотевшую ладонь к сканеру и шагаю навстречу белому свету.

На первую пару секунд слепну, пытаюсь еще выиграть время на подготовку, но ворвавшийся скрежет метала и шипение аппаратуры тут же выбивает у меня душу из тела. Мрак рассеивается, и картина предстает во всей красе:

Посреди пустой комнаты, на кафельном полу, в окружении четырех врачей и пары стоек с люминесцентными лампами, вдоль медицинского стола лежал юноша в синем халате, дергающий скованными ремнями конечностями в безостановочной судороге. Руки и ноги несчастного были какими-то посиневшими и казались уже не живыми, точно извращенный некромант выкопал чей-то труп, выпотрошил и превратил в ростовую марионетку.

Было страшно смотреть в лицо мученика, но взгляд сам скользнул вверх, без моего ведома. Голова парня тряслась едва ли не больше всех остальных частей тела. Чтобы несчастный не разбил сам себе затылок или виски в припадках, башку пришлось зафиксировать подобием тисков с небольшими подушками на зажимах, но, порой казалось, что и этого может не хватить.

Глаза подопытного закатились куда-то назад и зияли порозовевшими белками, а со рта гроздьями свисала белая пена, точно бы для бритья.

Врачи без конца сновали туда-сюда по кругу, то проверяли катетеры капельниц, вливающих в несчастного какое-то непонятное сизое вещество, то поправляли присоски датчиков, облепивших бритый череп, то метались по одному к компьютерному столу, примостившемуся в уголке операционной.

Желудок моментально не взбунтовался, нет, он точно бы ждал, пока я рассмотрю происходящее во всех красках и деталях, чтобы сполна заполниться всем этим говном и выплеснуть его наружу. Меня скрутило пополам, точно бы вдарили со всей силой под дых. Я уж думал, что сейчас все непереваренное вырвется и зальет эту бело-снежную плитку, но рвотный позыв удается каким-то чудом остановить. Жадно глотаю пропахший спиртом стерильный воздух, делаю вдох за вдохом и понемногу проталкиваю застрявший в горле ком обратно вниз.

Вот... Уже получше... Все равно внутри себя чувствуешь мешком с дерьмом, да и лоб по-прежнему оковывает звенящая мигрень, но хотя бы стоять уже можно.

Увиденное, то, что чуть не свалило меня с ног без сознанья, был чуть ли не ежедневным ритуалом в нашем подполье. Это так у нас делали колбочки собственного производства, а если быть точнее — их содержимое, оболочкой занимается уже Серега. По большому счету сны — это просто оцифрованный поток сознанья, как будто при помощи чудо-камеры записали образы в твоей голове. На деле оно, конечно же не так. Компьютер считывает активность мозга и на основе имеющихся данных воспроизводит картинку внутреннего мира подопытного.

В элитных компаниях, в том же Сильвер Кее, например, нанимается специальный человек, которого помещают в комфортную, охлаждаемую комнату, заполненную декорациями водопадов, папоротников и другой экзотической растительности, и просят помедитировать в предложенных условиях. Человек сидит себе в умиротворенье, представляет себя на другом конце земли, когда как работники записывают все его фантазии.

У нас положенье немножко другое, а если быть точнее — другой спрос. Колбы с путешествиями по чудесам света отыскать не составит ни малейшего труда. Они давно приелись и кажутся такой же обыденностью, как самолеты, а вот оцифрованные наркотрипы, галлюциногены или ощущения жертвы средневековой пытки — это уже другой разговор, это вещи экзотические. По всему городу найдется не мало гурманов, желающих испытать весь спектр ощущений и готовых отвалить за это любые деньги.

Никаких людей для записи таких сновидений вы, естественно, не уговорите. Все ощущения должны быть на пике, а потому самые что ни на есть реалистичные. Даже заядлый мазохист не согласится ради такого проснуться со вспоротой грудной клеткой на операционном столе. Так что приходится нам отыгрываться на бездомных, наркоманах и провинившихся сотрудниках...

Этому счастливчику сейчас вливают литрами галлюциногены. Заснимут при помощи электроники ту вакханалию, что у него в голове творится, а потом сбагрят тело по кусочкам торгашам на черном рынке, пока оно окончательно не зачерствело.

Кое-как на бескостных ногах, держась одной рукой за стенку, а другой за звенящую башку, что, кажется, вот-вот разорвется изнутри, я доползаю до входа в кабинет начальника. Пока стоял отдыхая, готовясь к еще одному рывку, дверь внезапно отъехала, выпустив на волю двухметрового здоровяка на звенящих титановых протезах.

Его широчайший грудак (моей длинны рук не хватит, чтоб его обхватит) прикрывала рельефная металлическая бронепластина сине-белых цветов, на которой красовалась эмблема позолоченного двухголового орла. Несомненно, это был полицейский. Он посмотрел на меня и мельтешащих по кабинету докторишек сквозь полу-прозрачное забрало шлема с такой ненавистью и презрением, точно собирался все присутствующих прожечь насквозь лазером из глаз.

Под его взглядом мои ноги лишь больше размякли, а пульс снова участился, забарабанив молоточками по вискам. Я уж думал, что сейчас съеду от бессилия на пол, но коп смилостивился и оторвал свое необъятное тело от косяка. Он прошагал вплоть до выхода и как ни в чем не бывало удалился из операционной прочь, не уделив несчастному наркоману даже кратковременного взгляда. Этот парень как будто сюда перекусить зашел, черт возьми.

Голова снова зазвенела, звуки стали тише и неразборчивее, точно бы под водой. Мне не хотелось злиться на этого пофигиста, вместо этого внутри остывшего туловища поселился неопознанный, какой-то животный страх. Хотелось просто выбежать из этой проклятой темницы поскорей, на свежий воздух, и нестись со всех ног куда подальше. Но нет же, нет... Какой-то черт понес меня в кабинет начальника, скоты...

Сам не знаю, как умудрился накопить сил, чтобы войти туда, ведь как только дверь за мной закрылась, я тут же налег на нее всей бессильной тушей. Легкие требовали все больше кислорода, но не хватало энергии их насытить.

Не сразу даже заметил Никиту Федоровича, восседающего за рабочим столом. Зрение порой ослабевало и на какое-то время пространство попадало в расфокус. Боссу было лет под шестьдесят пять, но он отчаянно не желал мириться со своим возрастом. Все морщины на его загрубевшем лице были разглажены при помощи десятка мелких лапок фиксаторов, держащихся на ободках вокруг скул. К носу присосался небольшой механический ингалятор с двумя отходящими трубками — пытается старик заботиться о своих напрочь прокуренных легких.

Пока я стоял у входа и пытался отдышаться, старик переплетал своими ссохшимися пальцами небольшой букетик разящей лаванды. Только когда он закончил и опустил цветы в кувшинчик с водой, то обратил на меня внимание.

— О, наконец-таки ты пришел, сынок, — резанул он своим мерзким хрипом по ушам и продолжил, прокашлявшись. — Этот представитель правопорядка заглянул к нам за месячным жалованьем. Жертвоприношенья его нисколько не пугают, так что опасаться не стоит. Заходи, присаживайся.

Его голос, такой манерно добрый, как бы ласковый и... Неестественный что-ли, всегда меня пугал, но сегодня буквально-таки пробирал до дрожи костей. В груди резко похолодало и я почувствовал себя остывшим трупом.

— Проходи, тут нечего стесняться, — все пытался он задобрить, таращась на меня фальшиво-добрыми очами.

Не возникало ни малейшего желания ему сопротивляться. Старик казался мне лишь неестественной маскировкой для какого-то внеземного хищника, с которым лучше уж не спорить. Я безмолвно повиновался и доплелся до стула напротив босса.

— Ты себя хорошо чувствуешь, сынок? — заглянут он своими стекляшками мне в душу.

Зубы тряслись мелкой рябью и тихонько стучали, а онемевший язык лишь вяло перекатывался во рту, как какой-то слизняк, не в силах собрать что-то выразительное.

— Д-д-да... Я... В порядке. Полном... — кое-как умудряюсь выговорить.

Никита Федорович недоверчиво вглядывается в меня, присматривается, пытается зацепиться за какую-то деталь, просматривается тело насквозь... Но все же отступает и откидывается обратно на спинку кресла. Я могу спокойно выдохнуть.

— Это меня радует, — певуче протягивает он. — Ты же помнишь о сегодняшнем заказе?

Молча пару раз киваю, как птичка-болванчик, попивающая водичку с блюдечка.

— Замечательно, — флегматично соглашается начальник и уползает куда-то под стол. Возвращается он в ту же секунду, шлепнув по столу пластиковым кейсом так, что у меня аж сердце подпрыгнуло в грудной клетке. — На этот день у нас накопилось много клиентов, желающих выпустить пар в тени ночи. Они не потерпят, если мы не вознаградим их вложенья и пожертвованья надлежащим отдыхом, — гладит он чемоданчик, точно младенца. — Только такому талантливому и ответственному сотруднику как ты, мой мальчик, я могу поручить это задание. Ты еще не разу не вызывал...

Никита Федорович все продолжал распевать свою речь, но его слова точно бы проплывали мимо моих ушей. Вся эта комната перестала на время для меня существовать, я оказался в вакуумном пузыре наедине с леденящим, кусающимся холодом, что разгрызал грудь. Я невольно прислушивался к его шипению и треску, точно загипнотизированный, и с каждым разом все больше различал человеческую речь, приказ. Монотонный голос безустанно скандировал, пытался отчаянно достучаться до меня : «Беги, беги, беги!».

— Ты же не подведешь меня? — внезапно и без спроса ворвался непоколебимый голос Никиты Федоровича в мою голову.

— Нет, ни за что... — промямлил я и вцепился мертвой хваткой в предложенный кейс с колбами, точно в спасательный круг.

— Вот и славно... — босс расслабил вздыбившиеся плечи и непринужденно взглянул через тонированное окно на пляшущих танец смерти докторишек, водящих хороводы вокруг вяло подергивающегося приговоренного. — Без жертвенников вся наша работа пошла бы крахом уже с завтрашним восходом. Они достойны наивысшего ухода со стороны врачей. Мы обязаны воспевать в честь их душ молитвы... Согласен, сынок?

Мне хотелось харкнуть в его лицемерную рожу и скрыться с глаз долой, подобно крысе

.

***

Как только запускается обратный отсчет программы слежки, я вскидываю на плечи рюкзак с чемоданом и молнией выбегаю из лавки. Меня нисколько не волнует, что машина успеет заглянуть под корку головного мозга, меня не пугает, что она в миг прознает про мои планы все, нет — на всю эту херню мне было абсолютно плевать. Я просто хотел выбраться к чертовой матери отсюда, свалить с этого притона на хер, подальше, куда-нибудь, лишь бы глаза мои его не видели.

В припрыжку скачу по лестнице, жадно хватаю ртом на пути воздух, выбегаю в главный торговый зал. Да включения программы остается пять, четыре... Быстрее лани мчусь к выходу, пропускаю все вопросы, все ахи, вздохи, удивления мимо ушей, оставляю их позади в этом гнусном болоте. Остается три, две... Чуть ли не выламываю на ходу двери, делаю резкий крюк мимо столпившихся сопляков и ныряю в подворотню. Осталась одна... Трясущимися руками нашариваю припрятанный кокон, разворачиваю. Чип и колба чуть не падают на пол, но я успеваю воткнуть Мыслехват и височный разъем.

— Анализ сознанья начался... — шепчет безразличный голос ПО.

Все, все... Хватит, хватит! Хватаюсь взмокшими пальцами за перепутавшуюся волосню, пытаюсь выдернуть ее с корнем в припадке, но ничего не выходит. Я разрываюсь рыданьями и соскальзываю прямо на загаженный пол.

Я не хочу больше это видеть, не хочу, оставьте меня!

Но виденья не отпускают, нет, они сосут мою душу, мое нутро с жадностью, не снившейся пиявкам. Перед глазами все мелькаю гроздья пены вокруг посиневших губ, сизая муть, бегущая по вспухшим венам и ехидная, лыбящаяся рожа сраного Никиты Федоровича, с нескрываемым удовольствием пялящегося на пытки жертвы.

Оставьте меня в покое! Я не буду смотреть! Я не стану вам помогать! Нет!

Нет, Семочка, ты будешь помогать нам, ты будешь. Именно ты разносишь по адресам последние осколки сознанья жертвенников, забыл? Ты исполнишь свой долг, ты выполнишь свое предназначенье!

Нет! Нет! Я не хотел этого! Я не просил! Меня заставили! Я не хотел этого!!!

Я стучу кулаками по асфальту и топаю ногами, как капризный маленький ребенок. Слезы текут двумя жгучими ручьями и марают и без того нестираные одеяния. Вой стоит в округе такой, будто бы волчица скулит над свежими трупами молодняка, но нет, это всего лишь ноет одинокий инфантильный хика—истеричка.

Раина не могла не отреагировать на мои крики. Она тут же засуетилась, пыталась растормошить меня, спросить хоть что-нибудь, но мне было плевать. Я просто хотел рыдать, хотел выблевать и избавиться от всей той грязи, что поселилась во мне. Я хотел заглушить неразборчивое бормотание пациента истошными криками, хотел выплакать скопившийся страх и выбить из себя всю злобу.

— Сема! Сема, что с тобой?! — уже не на шутку испугалась Раина. — Отвали от меня! — отпихнулся я от нее. Сейчас не хочу никого видеть.

— У тебя истерика Сема! У тебя паника, ты понимаешь?! — все пыталась она достучаться.

— Ни хрена я уже не понимаю! Сказал отвали, падла! — отбиваюсь от ее протянутых рук.

— Сема! Все! Уже некуда терпеть! Тебе надо принять колбу, надо снять стресс, ты дальше просто не выдержишь, понимаешь?!

Я ее уже не слушаю. Я закупорился где-то в глубине самого себя. Лыбящаяся рожа Никиты Федоровича все не отпускает, смотрит на меня из темных глубин подсознанья, смеется над моей беспомощностью... Чтоб ты сдох!

— Прими колбу, Сема, пожалуйста! — начинает она меня трясти обескровленными конечностями. — Сема, пойми, хуже уже некуда, это паническая атака! Сема!

Ее голос для меня долетает еле слышным, точно из-под земли, ее руки слишком холодны, чтобы их почувствовать. Мое тело давно истратило все тепло и было точно размякшим в воде.

Раина еще пытается что-то мне сказать, что-то кричит, пытается вразумить, но ее просьбы глушатся еще на подлете. В конце концов она не выдерживает, выхватывает «Вещую» колбочку Нео Токио и засовывает в мой височный порт.

Часть 1 - Мое темное сегодня: Глава 6 - Танец на костях

На миг я погружаюсь в непроглядную, немую черноту, перестаю существовать. Чувства тоже рассыпают в прах, мозг остается без опоры и отрубается вслед за всеми. Никакая надежда на пробуждение не просыпается, никакая мысль о спасенье не пробегает — ничего тут нет, абсолютно. Как будто я умер и не попал ни в рай, ни в ад.

Но тут... Средь густой черноты происходит взрыв, вспышка сверхновой. Темнота ежится и боязливо мнется под резким напором красочных лучей. Мир расправляет необъятные крылья и предстает передо мной...

Небо заливает глазурь северного сияния в ультрафиолетовом спектре. Башни небоскребов и высоток тянутся прямо к высоко парящим облакам цвета выхлопных газов и смыкаются кругом где-то метров за сорок от земли. Я как будто смотрю на дно уходящего вверх колодца.

У меня никак не выходило оторвать глаз от переливающейся небесной глади, она завораживала своей красотой, подобно сирене. Только прошмыгнувшая в вышине туша аэро-коробля смогла не надолго вернуть мне рассудок.

Взгляд скользнул ниже и тут же прирос намертво к манящим огням улиц. Тело само двинулось им навстречу, как опьяненный мотылек навстречу обжигающей свечи. Мозг был выключен или словно бы завис. Я подчинялся каким-то низменным инстинктам, далеких от человеческого понимания.

Всю ширину улицы озарял свет сотен, если не тысяч, мерцающих вывесок, исписанных японскими иероглифами. Они пестрили всем разнообразием цветового спектра. Одни таблички светились таким натуральным нежно-зеленым яблочным оттенком, что я поневоле улавливал в воздухе нотки фруктового аромата. У других символы без конца водили в воздухе хороводы в припрыжку, так и норовя заманить тебя в нужный ресторанчик.

Меж тянущегося в разные стороны сплошного слоя зданий проплывали громадные полу-прозрачные золотые карпы, размером с дирижабли. Они выныривали из залитых неоновой пеленой панорамных окон, проплывали над тянущимися гирляндами вытянутых алых фонариков, и скрывались в фасаде строений по ту сторону дороги.

Четырехполосная автострада ломилась под необъятными косяками встрявших машин. Они стояли практически неподвижно, как миниатюры на экспозиции в музее. Но неживыми автомобили кажутся лишь на первый взгляд.

Переплетенья ребристых трубок, трясущихся шлангов и цветастых проводов монотонно двигались под низом, подобно сокращающимся мышцам или легким. Глубоко посаженные фары хищно осматривали всех присутствующих, словно выбирали жертву. Двигатели нетерпеливо пыхтели и ревели. Они жаждали движения, они жаждали жизни, но были посажены судьбой в тесные клетки из себе подобных.

По тротуарам же разгуливали причудливые худые гуманоиды, отливающие серебром на свету. Их хрупкие, сродни прутикам, кости скреплялись сферообразными шарнирами на винтах, из-за чего все тело напоминало конструктор. Хитрые зеленые глазки-лампочки прятались средь зарослей черных лиан, змеящихся от головы до плеч. Часть андроидов собирала резиновую волосню в густые конские хвосты, часть — распускала всем напоказ, хвастаясь тюнингом. Машины шагали как заведенные, нога в ногу, одновременно чеканя звонкий шаг.

Было страшно даже поставить ногу на пешую дорожку, все вокруг казалось лишь иллюзией, разыгравшимся сном, который в миг рассеется от одного резкого движения.

Шагаю осторожно, чтобы не вспугнуть сладкую грезу, чтобы не вернуться в прежний серый мир ни с чем. Выхожу на мостовую и... Ничего. Земля стоит на месте, не осыпается, небо падать не собирается.

Я чувствую, как прохладный ветерок кутает меня в сладковатый дым водяных испарений автомобилей, чувствую, как до ушей долетает чарующая музыка торговых кварталов, чувствую, как становлюсь частью этого необъятного, таящего целое море удивительного и уникального добра мегаполиса.

Грудь в кое-то веки заполняет приятное душе тело. Дышать становится легче, легкие набирают полный объем, сам воздух даже кажется чище. Чувствуешь себя членом огромной семьи, к которой наконец смог приехать на праздничный ужин. Хочешь беспричинно улыбаться каждому встречному, от чистого сердца, делиться радостью даром налево и направо, лишь бы показать всему миру свое хорошее настроенье.

Ноги сами несли меня вдоль залитой светом улицы, неизвестно куда и неизвестно зачем. Я и сам не хотел знать, мне было все равно куда идти, лишь бы эта душевная легкость не покидала моей груди, лишь бы я продолжал чувствовать себя свободной птицей, упивающейся собственной беззаботностью.

Воздушные потоки несли меня все дальше. Я мчал средь неуклюжих металлических фигур, как между хребтами скал. Адреналин шибал как никогда. У меня как будто бы открылось седьмое чувство. Воздух казался чересчур свежим, как из морозилки или после мятной жвачки. Кожу сковывал неугомонный рой мурашек, а напряженье в мускулах незаметно растворялось.

Но тут, средь переливающихся искр и огней, средь неоновых рыб и сияющих глаз машин появилась она — путеводная звезда. Она металась где-то в далекой дымке у самого горизонта, манила к себе чарующей голубоватой аурой, как приманка удильщика. От нее тянулся и развивался на ветру полу-прозрачный туманный шлейф, что прокладывал путь меж неспешных двуногих машин.

Голубой след тут же привлек мое внимание. Он резко выделялся на всем остальном фоне и казался чем-то не от мира сего, чем-то нематериальным, словно бы ангелом-хранителем или дружелюбным духом, желающим вывести на верную дорогу.

Я не задумываясь двинулся по подсвеченной полосе к уходящей вдаль звезде. Не имел ни малейшего понятия — куда это меня ведут и зачем, да и, если честно, знать не хотел. Я просто сердцем чувствовал, что иду навстречу счастью, к тому месту, где меня ждет безмятежность и покой. Туманный указатель змейкой петлял меж стальной толпы, то выводил к обочине, то вел впритык к стенам, под самыми окнами.

Звезда как будто бы не двигалась вообще, казалась такой же непоколебимой, как луна. Но тут, внезапно она кометой юркнула в ближайший, оставив за собой лишь прозрачный хвост.

На миг меня охватил леденящий ужас. Я никак не хотел терять этот видимый кусочек радости, до которого оставалось бежать жалкие пару минут.

Сердце сразу же зашалило, затрепыхалось в грудной клетке, а на загривке встали волосы дыбом. Я тут же сворачиваю вслед за голубым шлейфом, вновь ловлю звезду на мушку, и мчусь со всех ног ей навстречу.

Нужно догнать ее, пока она не затерялась средь перепутья дворов, пока туманный след не развеялся и не оставил меня у разбитого корыта.

Звезда юркает в какой-то узенький, окутанный мраком переулочек, меж двух муравейников. В свету хвоста на стенах расцветают причудливые граффити стальных грудных клеток и металлических костей, по реалистичности не уступающих фотографиям. Из тьмы высовываютмя холмики брошенных коробок и кучки ржавеющих запчастей, мерзко стонущих закоченелыми шарнирами.

Чарующая приманка еще некоторое время петляла меж темных катакомб, заводила меня все дальше от обитаемой части мегаполиса, и вдруг замерла на месте, посреди необитаемого, пустого тупика. Сквозь потрескавшийся асфальт в голубоватом свете отблескивали плотные переплетения металлических тросов, шлангов и кабелей. Они то вздымались немного над землей, то вновь прятались в расщелинах, как будто там, дышали огромные легкие. Кирпичные стены обволакивала темная сетка лиан. Внутри полых жгутов постоянно проплывали красноватые полу-прозрачные шарики с чем-то темными посередине, словно зрачком. Казалось, что эти глазастые эритроциты неустанно смотрят на тебя, высматривают твой страх и упиваются им.

Но не вся эта органика приковывала мое внимание. Было в этом тупике что-то куда более пугающее и леденящее душу. Там, у дальней стены, кто-то был. Он прятался во мраке, прямо у самого края мерцающей ауры путеводной звезды. Были видны лишь нечеткие очертания. Кажется, он стоял, немного оттопырив бедро и скрестив руки на груди. Контуры головы практически не просматривались, если она у него вообще была на плечах. В какой-то момент я даже подумал, что то и вовсе был манекен. Нападать этот тип, кажется, не собирался, да и вообще не подавал каких-либо признаков жизни.

Я уж думал было спокойно вздохнуть, развернуться и пойти обратно, как тут фигура распрямила руки и сделала шаг навстречу висящей в воздухе звезде, которая тут же потухла.

Слышно было ровным счетом ничего, кроме тихого монотонного стука металла об асфальт и бьющего по ушам пульса. Воздух стал каким-то более разгоряченным и душным, от чего легкие просто не могли вдохнуть его сполна. Ослепшие глаза заливал пот, но у меня не было сил поднять онемевшие руки и вытереться.

Тьма и вакуум лишь сгущались. Теперь даже звуки пропали. Тело обездвижили невидимые, леденящие оковы. Мороз жадно покусывал кожу на спине и пальцах и уходил лишь глубже, не намереваясь останавливаться.

Я уже сейчас чувствовал себя настоящим мертвецом, но когда перед лицом вспыхнули голубым пара электронных глаз, то чуть не схватил инфаркт. Сначала мне хотелось кинуться наутек из этого гадюшника, только бы уберечь собственную шкуру, но чем дольше я всматривался в эти чарующие окуляры, тем больше это стремление отдалялось и забывалось.

Пара механических глаз испускали тот же свет, что и потухшая путеводная звезда, как будто всю ее энергию потратили на эти две диодные лампочки. Оторвать от них взгляд казалось невозможным, они испускали неосязаемое магнитное поле, сопротивляться которому было бесполезно. Все равно, будь у меня выбор, я бы не перестал в них смотреть. Свет этих глаз наполнял каким-то... Умиротворением что-ли, спокойствием. Дыхание и пульс вновь пришли в норму, а в мыслях воцарил порядок, все мысли расположились по полочкам.

Не знаю, сколько бы еще простоял так истуканом, любуюсь гипнотическим светом очей, словно воодушевленный салютом ребенок, если бы владелец этих самых глаз не убежал прочь. Он юркнул за угол, подобно крысе, и затопал прочь по переулку в сторону шоссе.

Я стоял обездвижено еще секунд, может, пятнадцать, если не тридцать. Башка болела так, будто по ней стукнули молотком. С зрением ситуация была не лучше — обзор заволокли черные пятна, а глазные яблоки жгло от сухости, как после двухчасового сеанса за компом. По началу я даже не особо понимал, где вообще нахожусь, но как конфуз спал, открылись не самые радостные подробности. И самая хреновая из них — валявшийся на земле расстегнутый рюкзак, зияющий внутренностями.

Неужто ограбили? — проскользнула украдкой крамольная мысль. Грудь моментально покинули последние остатки тепла, а черепную коробку заполнил беззвучный, панический крик. Я тут же полез перепроверять карманы. К своему же удивлению обнаружил, что все личные вещи и оружие осталось нетронутым, если я ничего не забыл. Это поселило во мне какую-то надежду, но оставался еще портфель...

Помимо кейса с колбочками в нем ничего более не было. Но колбочки не какие-нибудь там, а заказные. Если я, как ответственный курьер, умудрюсь просрать целю партию товара для элитных клиентов, то меня незамедлительно пустят на новенькие сновидения.

Аккуратно достаю кейс наружу, словно бы он сделан из стекла. Сразу же в глаза бросаются открытые застежки, а это значит... Твою мать... только не это... Уже без всякой осторожности быстро откупориваю чемодан и рыщущим, суетливым взглядом изучаю содержимое. Так... Первый ряд цел, во втором тоже все на месте, третий... Стоп! Третий ряд, пятая, шестая и седьмая ячейки — пусто! Ничегошеньки здесь нету!

Черт ты лупоглазый... Стырил, стырил все-таки мои колбочки!Зачем я только побежал за это звездой-приманкой, для чего?! Ну и чего я добился? Собственного жертвоприношения?! Ну тут конечно да, не поспоришь, в самую точку! Можно уже помахать ручкой и Вечной Грезе, и Раине, и добровольно пойти под гильотину.

Ага, так и собрался я тут лапки опускать, ага? Фигушки! Так и захотелось мне сейчас отдать концы. Это в мои планы никак не входило, предстоит еще много работы, перед тем как можно будет наконец расслабиться.

Я найду эту глазастую сволочь. Найду, выбью из него все дерьмо, и верну то, что по праву принадлежит компании. В Ахтиаре нужно уметь отвечать за свои поступки, и я с большим интересом посмотрю, как ответишь ты. И даже не думай, что сможешь отвертеться. Я иду за тобой, ублюдок.

Как только мышцы достаточно расслабляются, а с головы выходит туманная завеса, я приготавливаюсь, и стартую обратный забег по дворовым катакомбам. Стены выплывают из сумрака одна за другой. Я еле успеваю поворачивать, растирая подошву об асфальт, лишь бы не вписаться в очередную кирпичную кладку. Ориентироваться приходится лишь по сияющим во тьме глазастым лиана, что в страхе съеживались при виде моей несущейся на всех парах туши.

Еще раз влево, чуть вперед... Еще раз вправо... И город вновь открывает передо мной свои необъятные просторы.

Нужно отыскать... Нужно найти средь этих бескрайних неоновых лесов ту злосчастную пару голубых глаз.

Улицы переполнены косяками серебрящихся на свету андроидов. Блеск их отполированных конечностей перекрывал огни их диодных глазок и лицевых интерфейсов. Данное зрелище напоминало гирлянды городской иллюминации с высоты полета авиарейса. Все огни сливались в одно единое, неразрывное полотно, как мозаика.

По-хорошему, мне следовало бы тут бегать с лупой, так как даже увеличения Глазика не хватит, чтобы разделить все источники света. Остается надеяться на удачу, что эта голубая сволочь будет сиять подобно маяку посреди сияющего моря.

Внимательно приглядываюсь к горизонту над автострадами. Свет там слипается только больше, и надеяться увидеть хоть что-то там — чистое безумие. Но я не теряю надежды. Я оглядываю сверху до низу одну улочку, потом переключаюсь на вторую, потом... Опа, опа, вот он, гад! Проползает пара голубых огоньков меж ровных строев шагающих машин по тротуару западного шоссе! Все, попался ты у меня, попался! Теперь ты никуда не убежишь, даже не пытайся!

Только сейчас разглядел, что это не был не он, а она, если так вообще можно говорить о роботе. Как минимум фигурка у нее была самая что ни на есть женственная, жалко, что мне хотелось лишь разорвать ее в клочья.

Она скользила меж роботизированных прохожих прям как змея меж камней. Спешила заползти в гущу, виляла по тротуару волнами, пыталась слиться в общей массе ходячего металла.

Но я следил за ней. Мой взгляд не отрывался от маячащих меж темных силуэтов голубых огоньков. Даже когда они сливались в потоке вместе с голографическими рыбами, когда скрывались в свете автомобилей, когда убегали вперед, я все равно не упускал их из виду.

Глазные яблоки больно сек ветер, слезы слетали и распластывались по щекам, не успев смочить очи. Создавалось ощущение, что они жарятся в микроволновке и вскоре превратятся в два тщедушных уголька. Но я не остановлюсь, даже если упаду без сил наземь. Не уйдешь от меня, падла...

Внезапно она пропала где-то посреди дороги, буквально метрах в двадцати от меня. Две звезды бесследно исчезли! Я запаниковал, погряз в смятении. Как же так? Что случилось?! Она же только что была вот тут, куда она, черт побери, запропастилась?!

Пробегаю эти несчастные двадцать метров, кручу головой из стороны в сторону, как переполошенная курица. Вижу! Меж двумя муравейниками притаился совсем узенький, два человека в ширину, проход. Сюда, сюда она юркнула, точно! Без задней мысли мчусь туда, пробегаю мимо спрятавшихся в переулке заржавевших, скрипучих андроидов и разлегшихся у стен, словно бы живых, кабелей.

Внезапно, стены расступаются в стороны и передо мной распахиваются просторы прямоугольного двора, в окружении натуральных небоскребов, которым до облаков чуть-чуть не хватает дотянуться.

Сразу же замечаю падлу у дальнего подъезда, позволяю себе спокойно выдохнуть. Но расслабляться не стоит, она уже открывает дверь! А ну стоять! Снова набираю воздуха побольше в грудь и срываюсь вперед с низкого старта, как какой-то марафонец.

Дверь подъезда отъехала на половину, голубоглазая хватается за нее и распахивает на максимум.

Я мчусь стрелой мимо островка-площадки посреди дороги. Мне до подъезда остается десяток метров, несколько чертовых шагов, я должен успеть! Падла уже делает шаг вглубь муравейника, еще один. Ее обтекаемая фигура неспешно укутывается в густом мраке. Ну же, ну же! Я успею! Падла тянет дверь подъезда на себя и запечатывает вход в жерло подъезда.

Опоздал... все уже... зря старался. Смылось оно, с концами, насовсем. Лишь когда адреналин откатил и рассудок вернулся на круги своя, я обратил внимание на жутко ноющие мышцы, спертое, отрывистое дыхание и пропахшую разящим потом одежду. Котелок давно как перестал варить, словно топливо кончилось и он заржавел.

Мне нужно было передохнуть, набраться новых сил и все обдумать. Все равно уже синичку упустил, поздно волноваться.

На той площадке, которую я незаметно для себя же прошмыгнул, пустовала парочка стальных скамеечек, собранных из металлических прутьев и гнутых труб. Две другие лавки были занимали обездвиженные доспехи роботов, судя по виду дремавших — потухшие светодиоды глазок, покоящиеся на коленях руки, сонно склоненные к земле головы.

Сбоку от каждой скамеечки стоял какой странный аппарат, больше всего напоминающий бензоколонку. По бокам корпусов висели USB шнуры. У первой пары устройств они болтались без дела, а вот у второй кабеля упирались прямиком в солнечные сплетения сидячих поблизости андроидов.

Скорее всего роботы присели подзарядиться и остудить разогревшиеся процессоры. Что ж, пускай сидят, нет ни малейшего желания ни тревожить их, ни изучать.

Я занял пустую лавку и выпустил из легких весь воздух, втянув следом порцию свежего. Сердце бешено галопировало в грудной клетке и не думало успокаиваться. Кислорода в грудь много все еще не влезало, нужно было больше времени.

Решил малость осмотреться, пока есть возможность. Вздымающаяся впереди громада улья походила на скопление пчелиных сот, где каждый ромбик — окно одной квартиры. Между горизонтальными стекол иногда попадались малозаметные столбики прозрачных полосочек, то были подъездные двери. Они выводили на небольшие, полукруглые площадки, огороженные забором, каких шел целый ряд напротив всех жилых помещений. Расстояние между каждым балконом было... Ну максимум метр с лишним.

Если встать на перила, даже такой хлюпик как я сможет их без лишних усилий перешагнуть такой разрыв.

Внутри половины прозрачных сот можно было во всей красе рассмотреть дремлющих владельцев. Пары крюкообразных манипуляторов вешали андроидов за подмышки прямо напротив стекол. Выглядело это все как поставленные друг на друга коробки с запечатанными фигурками солдатиков.

Пока я без интереса поглядывал на висячие фигурки металлических манекенов, в одной из пустующих сот внезапно что-то зашевелилось. Приглядевшись, мне удалось заметить, как пара крюков отъехало куда-то в стороны, словно уступая место. И, как оказалось, это было действительно так. Вскоре в окне показалась очередная роботизированная фигура, украшенная змеящимися дредами и... Голубыми глазами! Теми самыми!

Падла встала на какую-то платформу и, сунув подмышки крюки, повисла на них бездыханной тушей. Манипуляторы только покрепче скрутились вокруг ее шарниров и неторопливо подняли тело андроида над землей, выставляя всем напоказ.

Вот твоя песенка и спета, сволочь! Саму же себя и зарыла этой экзотической хатой. Мне не даже не пришлось загонять тебя в клетку, ты сама в нее залезла!

Не дождусь воткнуть свой карманный ножик в твое тоненькое горлышко. Попасть в подъезд — дело времени. Рано или поздно кто-то да войдет в этот чертов улей, и тогда уже последняя преграда будет позади, останется лишь свершить правосудие.

Ожидая пробития часа расплаты на неслышимых курантах, я решил в очередной раз осмотреть местность. Первым делом взгляд скользнул к распростертому меж шпилей башен куполу ночного неба, посыпанного блестками мерцающих звездочек. В вышине медленно проплывали причудливых форм аэро-корабли, походящие на темные силуэты птеродактилей или плывущих по воздуху читов, и... какие-то странные облака.

Они почему-то были квадратными и больше всего напоминали QR-коды. Состояли как мозаика из десятка размытых пикселей, мазолящих глаз. К тому же они еще полосили и неестественно дергались, совсем как забагованные текстурки. Сначала я даже подумал, что это у меня просто в глазах потемнело, но нет. Сколько бы я не смотрел — становилось только хуже. Теперь уже и на небе стали появляться цветастые квадратики и полоски, как на битом мониторе.

От наблюдений меня отвлек внезапный писк, раздавшийся откуда-то справа. Как оказалось, это один из андроидов вынул отсоединился от шнура и поднялся со скамьи. Он неспешно огляделся по сторонам, словно бы решая, в какую сторону направиться, и в конечном итоге поплелся в сторону нужного мне подъезда.

О, да... Сейчас будет жарко.

Я пока не спешил гнаться за ним следом, наблюдал, как он неспешно, нечеловеческой походкой пересекает дорогу и выходит на пешую часть. Лишь когда андроид сделал первый шаг под навесом подъезда, я двинулся за ним хвостом.

Робот, похоже, тоже не спешил. Пока он достал маячок и приложил его к терминалу, прошла целя вечность. Но как только бот зашел и сделал первый шаг на лестнице, я тут же юркнул внутрь следом и притаился под пролетом.

Меня буквально разрывало от нетерпенья. Андроид как будто нарочно шел со скоростью деда с больными коленями. От одного стука металла о камень до другого могло пройти секунды полторы.

Но я терпел. Ждал, пока эта железяка поднимется на одну-другую платформу вверх. Один неверный шаг — и все полетит в тартарары, и мне тогда не сдобровать. Но зато когда заветный час настанет... Я пойму, что все было не зря.

Пробегаю эти несчастные двадцать метров, кручу головой из стороны в сторону, как переполошенная курица. Вижу! Меж двумя муравейниками притаился совсем узенький, два человека в ширину, проход. Сюда, сюда она юркнула, точно! Без задней мысли мчусь туда, пробегаю мимо спрятавшихся в переулке заржавевших, скрипучих андроидов и разлегшихся у стен, словно бы живых, кабелей.

Внезапно, стены расступаются в стороны и передо мной распахиваются просторы прямоугольного двора, в окружении натуральных небоскребов, которым до облаков чуть-чуть не хватает дотянуться.

Сразу же замечаю падлу у дальнего подъезда, позволяю себе спокойно выдохнуть. Но расслабляться не стоит, она уже открывает дверь! А ну стоять! Снова набираю воздуха побольше в грудь и срываюсь вперед с низкого старта, как какой-то марафонец.

Дверь подъезда отъехала на половину, голубоглазая хватается за нее и распахивает на максимум.

Я мчусь стрелой мимо островка-площадки посреди дороги. Мне до подъезда остается десяток метров, несколько чертовых шагов, я должен успеть! Падла уже делает шаг вглубь муравейника, еще один. Ее обтекаемая фигура неспешно укутывается в густом мраке. Ну же, ну же! Я успею! Падла тянет дверь подъезда на себя и запечатывает вход в жерло подъезда.

Опоздал... все уже... зря старался. Смылось оно, с концами, насовсем. Лишь когда адреналин откатил и рассудок вернулся на круги своя, я обратил внимание на жутко ноющие мышцы, спертое, отрывистое дыхание и пропахшую разящим потом одежду. Котелок давно как перестал варить, словно топливо кончилось и он заржавел.

Мне нужно было передохнуть, набраться новых сил и все обдумать. Все равно уже синичку упустил, поздно волноваться.

На той площадке, которую я незаметно для себя же прошмыгнул, пустовала парочка стальных скамеечек, собранных из металлических прутьев и гнутых труб. Две другие лавки были занимали обездвиженные доспехи роботов, судя по виду дремавших — потухшие светодиоды глазок, покоящиеся на коленях руки, сонно склоненные к земле головы.

Сбоку от каждой скамеечки стоял какой странный аппарат, больше всего напоминающий бензоколонку. По бокам корпусов висели USB шнуры. У первой пары устройств они болтались без дела, а вот у второй кабеля упирались прямиком в солнечные сплетения сидячих поблизости андроидов.

Скорее всего роботы присели подзарядиться и остудить разогревшиеся процессоры. Что ж, пускай сидят, нет ни малейшего желания ни тревожить их, ни изучать.

Я занял пустую лавку и выпустил из легких весь воздух, втянув следом порцию свежего. Сердце бешено галопировало в грудной клетке и не думало успокаиваться. Кислорода в грудь много все еще не влезало, нужно было больше времени.

Решил малость осмотреться, пока есть возможность. Вздымающаяся впереди громада улья походила на скопление пчелиных сот, где каждый ромбик — окно одной квартиры. Между горизонтальными стекол иногда попадались малозаметные столбики прозрачных полосочек, то были подъездные двери. Они выводили на небольшие, полукруглые площадки, огороженные забором, каких шел целый ряд напротив всех жилых помещений. Расстояние между каждым балконом было... Ну максимум метр с лишним.

Если встать на перила, даже такой хлюпик как я сможет их без лишних усилий перешагнуть такой разрыв.

Внутри половины прозрачных сот можно было во всей красе рассмотреть дремлющих владельцев. Пары крюкообразных манипуляторов вешали андроидов за подмышки прямо напротив стекол. Выглядело это все как поставленные друг на друга коробки с запечатанными фигурками солдатиков.

Пока я без интереса поглядывал на висячие фигурки металлических манекенов, в одной из пустующих сот внезапно что-то зашевелилось. Приглядевшись, мне удалось заметить, как пара крюков отъехало куда-то в стороны, словно уступая место. И, как оказалось, это было действительно так. Вскоре в окне показалась очередная роботизированная фигура, украшенная змеящимися дредами и... Голубыми глазами! Теми самыми!

Падла встала на какую-то платформу и, сунув подмышки крюки, повисла на них бездыханной тушей. Манипуляторы только покрепче скрутились вокруг ее шарниров и неторопливо подняли тело андроида над землей, выставляя всем напоказ.

Вот твоя песенка и спета, сволочь! Саму же себя и зарыла этой экзотической хатой. Мне не даже не пришлось загонять тебя в клетку, ты сама в нее залезла!

Не дождусь воткнуть свой карманный ножик в твое тоненькое горлышко. Попасть в подъезд — дело времени. Рано или поздно кто-то да войдет в этот чертов улей, и тогда уже последняя преграда будет позади, останется лишь свершить правосудие.

Ожидая пробития часа расплаты на неслышимых курантах, я решил в очередной раз осмотреть местность. Первым делом взгляд скользнул к распростертому меж шпилей башен куполу ночного неба, посыпанного блестками мерцающих звездочек. В вышине медленно проплывали причудливых форм аэро-корабли, походящие на темные силуэты птеродактилей или плывущих по воздуху читов, и... какие-то странные облака.

Они почему-то были квадратными и больше всего напоминали QR-коды. Состояли как мозаика из десятка размытых пикселей, мазолящих глаз. К тому же они еще полосили и неестественно дергались, совсем как забагованные текстурки. Сначала я даже подумал, что это у меня просто в глазах потемнело, но нет. Сколько бы я не смотрел — становилось только хуже. Теперь уже и на небе стали появляться цветастые квадратики и полоски, как на битом мониторе.

От наблюдений меня отвлек внезапный писк, раздавшийся откуда-то справа. Как оказалось, это один из андроидов вынул отсоединился от шнура и поднялся со скамьи. Он неспешно огляделся по сторонам, словно бы решая, в какую сторону направиться, и в конечном итоге поплелся в сторону нужного мне подъезда.

О, да... Сейчас будет жарко.

Я пока не спешил гнаться за ним следом, наблюдал, как он неспешно, нечеловеческой походкой пересекает дорогу и выходит на пешую часть. Лишь когда андроид сделал первый шаг под навесом подъезда, я двинулся за ним хвостом.

Робот, похоже, тоже не спешил. Пока он достал маячок и приложил его к терминалу, прошла целя вечность. Но как только бот зашел и сделал первый шаг на лестнице, я тут же юркнул внутрь следом и притаился под пролетом.

Меня буквально разрывало от нетерпенья. Андроид как будто нарочно шел со скоростью деда с больными коленями. От одного стука металла о камень до другого могло пройти секунды полторы.

Но я терпел. Ждал, пока эта железяка поднимется на одну-другую платформу вверх. Один неверный шаг — и все полетит в тартарары, и мне тогда не сдобровать. Но зато когда заветный час настанет... Я пойму, что все было не зря.

Наконец, машина дошла до своей квартирки, скрипнула железной дверью и погрузила подъезд в немоту. Теперь никакие страхи опасения не сковывали меня. В бой!

Я летел по лестничному пролету подобно спринтеру, уже собирался встать на четвереньки и карабкаться вверх подобно псине, лишь бы быстрее, но... Помешали очередные глюки. Глаза заволокла черная дымка, а в голове повис противный звон, как от вибрирующего колокола.

Текстуры лестницы куда-то поползли, сжались и размылись, став похожими на детскую мазню акварелью. На стене то и дело проскакивали цветастые полосы, что тут же исчезали из виду, а некоторые участки перил и вовсе становились прозрачными. Я даже не пытался разобраться в природе таких фокусов, меня они не особо волновали. Единственное, что я понимал — надо торопиться, пока шанс был еще в силе.

Четвертый пролет выполз из облака серых рябящих квадратиков, скрывшихся после за стенкой. В голове как будто что-то поселилось, словно какой-то невнимательный жук влетел в ушную раковину и теперь бился беспомощно о мозг и кости. Казалось, до потери сознанья оставались считанные минуты.

Я не собирался сдаваться, нет... Я доползу, дойду, дотелепаюсь, но закончу...

Подхожу, наконец, к балконной двери и дергаю на себя со всей силы стальную ручку. Внутрь сразу же врывается холодный буйный дух. Он обдает мое лицо и вспотевшее тело прохладой, но я все равно чувствую себя словно в разогреваемой сауне. Что-то... Что-то происходит...

Выхожу наружу и невольно опускаю взгляд вниз. Это было зря...

Там, на дне асфальтового колодца, пенилось и клубилось настоящее озеро из помех, растянутых текстур автомобилей и вывернутых наизнанку моделек роботов и голограмм дирижаблей. Уровень... назовем «Воды» неспешно, но безостановочно поднимался, лез все дальше, навстречу остроконечным шпилям муравейников. Черно-белые рябящие ветки уже касались окон первых этажей, заражая их своим глючным вирусом, превращая в такую же бесформенную массу.

От вида творящейся под ногами вакханалии у меня душа покинула охладевшее тело. Я как загипнотизированный смотрел на бурлящее море помех, не в силах от ужаса отвести взгляд. Но умом я еще понимал, что надо бежать, что время уже кончается и мне отведены последние мгновенья пребывания в роботизированном мегаполисе.

Нахожу каплю воли, чтобы оторвать ноги от пола и аккуратно взобраться на плоские перила. Я слышу, как на глубине десятка метров шипит, бурлит и рычит сплетенная из текстур лава.

Казалось, достаточно хоть немного помедлить, чтобы разъеденные моделки навсегда утянули в омут. Нельзя этого допустить.

Выпрямившись по струнке, я вдохнул побольше воздуху и сделал размашистый шаг в сторону соседнего кольца перил, кувыркнувшись через него на пол балкона.

Фух... Вроде целый, пронесло... Слава богу, этот то окно! Вот она, спит, падла! Все, не медлим, не медлим! Хватаюсь за дверную ручку чуть ли не вырываю стеклянную дверь соты из проема и шагаю внутрь, закупориваясь обратно.

Вот и все... Спета твоя песенка, стрекоза...

Без промедлений вытаскиваю из кармана складной ножик и, размахнувшись, резко проезжаю лезвием по ее жилистому горлышку. Тело на крюках сразу же затрепыхалось, запищало, но было уже поздно, спи тихо. Теперь хватаю ее за голову, по-хозяйски, словно волейбольный мячик, и для надежности еще раз прохожусь ножом по трубкам артерий. Нож окрашивается в какой-то красно-черный, не пойму цвета, но и не важно, просто хочу кромсать, хочу разорвать ее на куски и сожрать, как голодный разъяренный зверь, чтоб одни кости обглоданные остались! Ничего!

Яростно бью локтем ее в грудь, как грушу боксерскую. Крюки не выдерживают и срываются, выдохшееся тело валится на серебренную напольную плитку, расплескивая по ней алую росу. Сажусь на труп сверху, словно всадник, замахиваюсь еще раз и р-раз в живот! Кровь стреляет струей и оседает на моих рукавах. Не замечаю ее, даже не смотрю на руки. Мой взгляд намертво прикован к разверзшейся в мертвом теле краснеющей бездне, внутри которой что-то шевелится, как будто дышит.

Нужно вскрыть! Еще! Еще!!!

Замахиваюсь и два! Замахиваюсь и три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять! Де...Д-десять...

Силы покидают мое тело. Нож, измазанный в кровище и дерьме, со звоном валится на пол. Сквозь десяток дырок разных неправильных форм и размеров в просматривается изодранная, выпотрошенная и истерзанная лента вздымающегося кишечника. При каждом вздохе из рваных лунок в животе выливалось немного красного, как из гейзера, что стекало каплями на пол и впитывалось в синтетическую блузку.

Как будто... Как будто человека растерзал безжалостный тигр или лев... Какого... Что произошло?..

Я слышу, как сзади, там, где должно было быть ромбовидное окно, раздается мерзкий, режущий по ушам скрип и шелест, как от змеиного гнезда. Шум подползает ко мне сзади, обходит с обеих сторон, окутывает неосязаемым коконом. У меня нет сил, ни чтобы оглянуться, ни чтобы просто понять, что все это значит...

Мои руки растворяются на глазах, растекаются, как желейные, оставляя после себя лишь рябящую, черно-серую хищную пустоту. В голову бьет могильный холод, перед глазами снова темнеет, тело полностью расслабляется, превращается в аморфный мешок с картошкой.

Я больше не существую.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 1 - Будни малолетки

На самом деле, далеко не все я помню со своей молодости. Так-то выделю лишь один яркий период, до него только непроглядная бездна, где трудно вычленить хоть что-то существенное, как, впрочем, и после, но постараюсь затронуть и самые первые воспоминания.

Начиналось все более-менее безобидно, насколько знаю, был я — малолетний шкет лет трех что ли, мама — врач, как по образованию, так и по профессии, хирург-имплантатор в детском-больничном комплексе, батяня же — программист, работал в какой-то местной компашке единомышленников, чем они таким занимались — не знаю, да и сам папа не больно-то и часто вспоминал о них, ибо не любитель был он к прошлому возвращаться, да и дальнейших занятий ему хватало. Была такая ситуация...ну может первые четыре мои года жизни, о которых и рассказывать-то толком нечего, дальше же в Ахтиаре наступила так называемая «Спячка», о которой я помню намного лучше.

Как рассказывали очевидцы, предпосылки кризиса назревали еще за долго до случившегося, но все уж скорее предпочитали закрыть на них глаза, чем что-то там менять в своих планах, работе, жизни и вообще. Тем не менее, затронуло это абсолютно всех и каждого. Когда я, пятилетка, спросил папу, что же такое случилось, он ответил мне следующее:

— Даже и не знаю, как правильно тебе на такие вопросы отвечать, сынок... — улыбался он смущенно. — Ну вот смотри. Представь себе нашу страну, большую такую, которую взяли и разделили на несколько кусочков. В каком-то кусочке заводы стояли, в каком-то организации людей добрых, помогающих нуждающимся, какую-то часть забрали ученые, чтоб науку продвигать. И вот существовали все эти части вместе, и нужны им были деньги, чтоб дело свое выполнять, а деньги им государство начисляло, дабы на благо страны трудились. Ну и так оно делилось деньгами, делилось, а потом раз, и лопнуло как шарик, не осталось больше денежек, не смогли проконтролировать. С тех пор так и живем... так и живем...

Больше этого абстрактного пересказа я информацией не обладал. Ибо причинами интересовался примерно тогда же, будучи мелким шкетом, а как стал постарше начал думать уж как скорее тут продержаться подольше, а не с чего все началось.

Наша семья мимо тоже не прошла. Отцовская компашка распалась в числе одних из первых. Попробуй-то в такое время найти группку энтузиастов, что будут работать лишь с какой-то туманной и размытой надеждой хоть на малейший заработок. Вот то-то же. Более-менее молодцом держались только дочерние компании корпораций, на которые подобное положение дел сильным ударом не стало, да и то не самых универсальных или невыгодных расформировывали, за нежеланием риска. У гигантов на подобие Сильвер Кей было и так предостаточно офисов как здесь, так и за границей, что приносили приличный доход со всех стран мира, на кой им подобных попусков приголубивать? В любом случае, даже к числу таких отцу было не пробиться. Туда попасть можно было либо при помощи местных знакомых, что замолвят о тебе словечко на совещании, либо продемонстрировав свой километровый список-портфолио со всеми жизненным достижениями, начиная со школьных годов, за которые ты обязан был успеть побывать призером школы, юнармейцем, чемпионом городских олимпиад и желательно лауреатом премии городской робототехники. Как вы поняли, ни тем, ни другим отец не обладал, потому участь ждала его несколько другая.

За пределами подсосов корпорантов ситуация была тоже не из лучших. В различных частных предприятиях было одно из двух – либо тебя объегоривают, либо спустя пару дней увольняют за нехваткой финансирования. Мой отец уже обжигался на этом, но это не мешало ему искать работу даже такого плана. Был еще вариант частного наладчика аппаратного обеспечения, это уже было безопаснее, да только клиентов находилось не больно то много, как правило ими были простые счастливчики, надыбавшие немного бабок, чтоб им отремонтировали компьютер, но таких по всему городу еще отыскать надо было. Требовались наладчики и в учебных заведениях с больницами, но там хватало и своих. В первые же дни к ним нахлынуло умников, так что половина сидела в резерве без дела, а большего количества ротозеев там просто бы не потерпели.

Так и жил мой папа, от заказа до заказа, тупо уставившись в монитор, в поисках очередного объявления о помощи мастера. Ничто, конечно, не мешало ему искать заказчиков и работать через Глазик, но купить облако было не дешевым удовольствием, да и мозг от постоянных нагрузок спасибо не скажет.

Помню сидел он перед ноутбуком почти что безвылазно, дома только между рабочим столом, туалетом и кухней свое положение менял, а ходил почти что как заведенный: ноги одинаково вяло переставляет, тапками всегда еле слышно шуршит, ни громче, ни тише, голова вечно опущена, точно позвонки совсем не держат, а глаза…Они мне запомнились лучше всего. Больше общего они имели с рыбьими очами, с кукольными, но никак не человеческими. В них не виделось никакой жизни, ни малейшей капли энергии, лишь пустота, неугомонный могильный вой лился с этих двух стекляшек. Порой мне думалось, что он даже не моргал. Наверное, хорошо, что я, будучи мелким, видел папу довольно редко, кто знает, к чему бы все эти испуги привели бы в дальнейшем? А так ничего еще, мурашки пробежали раз-другой, и дело с концом.

Вообще он довольно часто пропадал, мог хоть днями напролет не объявляться, а потом как заскрипит входной дверью ночью, хлопнет ей на весь подъезд, да завалится без задних ног дрыхнуть на койку до самого обеда. Порой бывает проходишь мимо спальни, заглядываешь внутрь, а он не шевелится, не дышит даже. Думаешь – жив ли он там вообще? А потом папа как всхрапнет натужно, и также медленно сдуется. Пронесло – говоришь про себя – да только будет ли так в следующий раз?

С матерью ситуация была не лучше. Работу она сохранила, больницу финансировать продолжали, но зарплата всегда доходила с задержками через пень-колоду, можно было два месяца ждать, а можно два с половиной – как получится. Большая часть народу предпочла уволиться, прихватив с собою добрую часть современного оборудования, остались либо больно отважные, либо рисковать не желающие, впрочем, маму можно было отнести к обоим классам. За нехваткой персонала оставшихся работников гоняли как лошадей, тут тебе и отчет успей наклипать, и на операции инструментарий подай и за прикованными к кроватям пациентами присмотри.

Больших подробностей от матери редко услышишь, не любила она умом возвращаться туда, да и дома как правило на слова она скупилась. Так же, как и с отцом, казалось с нее энергию всю досуха выпили. Порой просто хочется, чтобы у нее румянцы кровью налились, слезинки блеснули в глазах, но, когда не взгляни – вместо мамы манекен сидит какой-то бесцветный, обездвиженный.

Бывает еще, сидишь ты дома один, балду гоняешь, скучаешь, а потом средь тишины скрип дверного замка раздается, еще один, другой… И тут же в голове бегущая строка проплывает: “Мама пришла!” или “Папа, папа идет!”. Бежишь весь такой радостный, думаешь своим наивным детским умом, что сейчас с порога подхватят тебя на руки, обнимут, зацелуют, стоишь весь в предвкушении, а тут…за входной дверью появляется бледная скрюченная фигура. Согнутые пальцы правой руки оттягивает здоровенная кожаная сумка, всем своим весом тянущая к земле, готовая в любой момент рвануть вниз и переломать держащие ее хлипкие, костяные веточки. Лицо все какое-то обмякшее, нездорово припухшее, как будто из оплавленного воска слепленное. А глаза так и вовсе вовнутрь утопли, точно бы от света солнечного спрятались. И потом это изможденное существо заходит внутрь, и смотрит на тебя с каким-то умилением что ли, улыбается так тепло своими тоненькими губами, да гладит твою макушку своей рукой окоченелой, мурашек по затылку пускает, и узнаешь ты тогда в этой измученной старухе собственную маму, и понимаешь про себя, что еще чуть-чуть и сядут батарейки и не останется уже от мамы ничегошеньки, ни улыбки нежной, ни духа заботливого.

Найти отдушину где-либо было довольно сложно, даже в еде. Просто потому что не больно то много ее было, в магазинах завоз был целым событием, все, кому не лень, собирались с утречка под витринами, да смотрели как завороженные на приземляющейся грузовой аэро-корабль. Правда никакой необходимости стоять там день напролет не было, продукты все равно уже заранее распределили на всех и выдавались в определенных порциях по билетам, что надо было регистрировать каждый раз при очередной доставке. Ассортимент там конечно был…мягко сказать не богатый. Как правило выдавали по несколько литров воды, тройке-четверке пакетов полу-застывшей гречки, созданной точно из пластмассы, столько же риса синтетического, какой еще попробуй прожевать, несколько пучков пожухлой зелени с овощами и килограммчик мясца, какое попадется. Все остальное можно было в теории достать в сторонних ларьках, но там, как правило искать было нечего, ибо все уже давно разобрано друзьями и приятелями администраторов, нашедшими лишнюю денежку.

Как бы страшно все это ни было, а просветления были и в такую погоду. Как-то раз папу вызвали подсобить в Балаклаву, вирусы с машины почистить, данные переписать, что-то такое, и на обратном пути решил он вдоль набережной пройтись, а там, оказалось, самую настоящую торговую площадь устроили. Рассказывал он, вдоль порта двумя длинными рядами тянулись походные палатки и самодельные навесы, а барахла там всякого…не счесть. Ради интереса прошелся он, поглядеть, да вышел на мужиков одних, молочными продуктами торговавшими, и выкупил за кругленькую сумму баночку сметаны, интереса ради. Говорит, побродил бы там дольше, скорее всего все деньги бы туда спустил, глаза разбегались.

Помню, мы в тот вечер вокруг той несчастной баночки сгрудились, как истощенные африканцы у блюдца с водой. Малость слабину дали – и накинулись бы на нее как дикие звери, рвали бы друг друга безжалостно, да благо взыграла в нас какая-то капля разума, сдержались. Решили тогда три маленькие мисочки достать и поровну все это дело распределить, чтоб не досталось никому ни больше, ни меньше.

Вот все вокруг стола расселись, пустую банку в центр поставили, прям как идол какой, и по немой команде приступили к трапезе. Стоило только сметане коснуться моего языка, как внутри тут же все обомлело. Она была холодной, как свежий лед, но при этом была такой нежной, язык не сводило в судороге, а наоборот, обволакивало приятным морозом, что, как ни странно, грел мне чем-то душу. Мне хотелось уплетать и уплетать эту манную небесную, до тех пор, пока не накормлю досыта этого неугомонного зверька в моем нутре, которого все не удавалось насытить ни синтетическим пластиковым рисом, ни полу-засохшим хлебом, ни химическим бульоном из разбавленных кипятком пересоленых кубиков. Это ни шло даже в никакое сравнение со всей той дребеденью, что изредка появлялась в местных гастрономах. И ты все загребаешь, загребаешь, ложку за ложкой, а потом в один момент бзинь! – ударяешься алюминием о дно пустой миски, смотришь в нее с таким недоумением, точно там секунду назад лежал сочная жареная курица, что в следующее мгновенье пропала.

Как будто не хватило тебе самую малость, чтоб наесться окончательно, но потом по сторонам оглядываешься, да видишь, что родители не хуже твоего налегают на лакомство, загребают его ложками не жалея, точно бы сутки не ели. Глаза у обоих так вытаращены, что побаиваешься, как бы те не выпали в следующую же секунду, еще и едят так суетливо, причмокивая. Смотришь ты на них, да как-то совесть свое зажимает, не позволяет за положенную норму выйти, если уж и пировать сегодня, так всем и поровну.

Стала для нас эта сметанка эдаким переломным моментом, тогда-то мы и смекнули, что ежели с пустым желудком засиживаться не хотим, то дорога нам на балаклавский рынок, там, гляди, может и сами что-то заработаем, это и захотели проверить первым делом. Как-то одним воскресеньем решил папа меня с собой туда потащить, говорит, помощь в новом деле понадобится. Достал он с каких-то закромов старую, замызганную палатку. Была она вся такая зеленая, в камуфляже, какая-то невзрачная, еще и в пыли вся извалявшаяся, пауков для общего фона только не хватало. После стирки, конечно, видон у нее стал получше, да только клиентов с таким убежищем больно-то много не привлечешь. Решено между нами двумя табличку было сделать, чтоб в глаза чему было бросаться. Торговать папа собрался своими старыми коллекциями, что уже не один год валялись без дела, потому и слоган был выбран соответствующий – “Раритет 00 – 40-е года”. Смастерил я, шкет, что-то стоящее с попытки так пятой разве что, вышло нечто вроде лазурной, волнистой надписи, покрытой глянцем, каким послужил засохший слой обычного жидкого клея.

В эту же субботу мы и отправились вдвоем с папой на улов. На первый раз взяли с собой коллекции кремневых пластин с картинами всяких знаменитых личностей, какие возможно было разглядеть только при помощи сканеров, да небольшое полотно с медалями и военными значками, часть которых досталась нам еще от дедушки, а часть приобретена за долго до кризиса. Вообще, мелким, я очень часто заглядывался на эту коллекцию значков, развешанную вдоль стены гостиной напротив дивана, бывает засмотришься на них и точно бы в какой-то транс впадаешь, просто глаз отлепить не можешь и только и переводишь взгляд с медали почетного боевого кукловода на орден Железнякова – оруженосца. Как перед отъездом вновь потом взглянул на опустевшую стену, даже холодно на душе стало, обидно ведь с такой красотой расставаться, да и отца, судя по всему, это не больно-то радовало, за рулем он почти что до конца поездки просидел в одной позе, как окоченелый, только и таращился бездумно перед собой. Под конец дороги он уже пришел в себя, но осадочек неприятный остался, ведь действительно, кому в кайф будет все свое добро продавать, накопленное за не одно десятилетие? И, отвечаю, с не меньшей вероятностью кто-то захочет эти богатства приобрести.

Вообще рынок буквально пестрил разнообразием своих товаров, прям как супермаркет на открытом морском воздухе, ей богу. Встречались тут и завернутые в мантии, аля хиджабы, полицейские, что торговались содранным с себя же базовым комплектом рядового, и сбежавшие с работы доктора, перепродающие медицинские манипуляторы с всевозможной аппаратурой поддержания здоровья, и различные фармацевты, со средствами народной медицины из местных трав, и простые люди, сбагривавшие свои же выдранные глазные импланты, и самые обыкновенные торговцы едой с продуктами, предлагающие от выращенных в миниатюрных домашних теплицах овощей до законсервированной еще в прошлом году похлебкой.

То и дело к пристани причаливали частные лодки челноков, вернувшихся из дальних краев с новыми поставками. Таких тут встречали с особым уважением и трепетом, некоторые даже заранее собирались у пустующих палаток, в ожидании хозяина. И не смотря на кажущийся фанатизм, внимания к себе они правда заслуживали, как рас у одного из таких мой папа и раздобыл ту самую баночку сметаны, рассказывал, привезли ее прямиком с ферм близ Симферополя, вон оно аж как.

Народ в округе был самый разнообразный и многонациональный, но одна деталь была все же общая – практически все были с детьми. Ребятня покупателей таскала за собою авоськи с продуктами, малышня продавцов же сновала меж прилавками, то и дело что-то перекладывая, пряча или выставляя на видные места. Во время отдыха же шкеты собирались вокруг небольших пяточков, обставленных лавочками, где со смехом и завороженным интересом беспрерывно переговаривались, шутили и перешептывались. Когда мы с отцов уже разложили все его коллекции на прилавке, он разрешил мне немного просвежиться, и я, точно бы по повиновению неведомого кукловода, тут же направился к сверстникам.

Мальчишки и девчонки были тут, на удивление, довольно приветливые и до неприличия открыты. Самые большие болтуны сидели скамейках, глядели на мерцающие неоновые диоды, растянувшиеся меж палаток точно гирлянды, и обменивались всеми возможными интересностями, что успел зафиксировать их впечатлительный детский ум. Так, одна девчушка проболталась о хитрой схеме родителей по продаже тушенки: мама с папой разделили всю партию на двое и ушли каждый торговаться в разных частях рынка, затем к одному из них приходит замаскированный товарищ и под видом клиента выкупал весь ассортимент. Окружающие, естественно, подобному удивлялись, начинали расспрашивать, что да как, а товарищ отвечает – чего спорить-то, ведь на том конце рынка точно такие же продаются. Все тут же мчались ко второму родителю-заговорщику, ну а наш шпион под прикрытием общей суматохи заносил захапанные банки в нужный прилавок, под видом завоза, ну а там уже все как пирожки разгребали. Другой же паренек поведал мне легенду, что якобы местная шпана видела, как средь местного металлолома выставили на продажу запчасти боекостюма ВМУГРОНовцев, да-да, самые настоящие, манипуляторы со щитами там лежали, шлема с кислородными трубками, даже наполовину разобранные предплечные импланты-пулеметы, только, видать, не долго они тут задержались, ибо на следующий же день всего этого добра как будто бы след простыл.

Стоит сказать, что все эти истории в той или иной степени заслуживают к себе внимание, даже заряжаешься эдаким приключенческим энтузиазмом, хочешь уже сам пойти и проверить эти мифы на практике, но тут происходит какое-то событие помасштабнее, что бесповоротно затягивает тебя в свой водоворот. В моем случае был приезд элитных клиентов. На парковке близь порта приземлился непроглядно-черный кубообразный аэро-корабль, подмигивающий множеством солнечных зайчиков с отполированной поверхности. Из распахнувшихся дверей вальяжно вылез, поправляя галстук, корпорант, в сопровождении пары амбалов-телохранителей, облаченных в черные бронепластины с копьями богомолов наперевес. Все торгаши тут же притихли, затаились в своих коморках, только о чем-то прерывисто перешептываясь между собою. Затем из компашек отправили по одному человек-разведчику навстречу элитному гостю. Как тот со своей охраной мимо проходил, те тут же принимались свой товар нахваливать, жестикулировать не хуже репортеров, маску счастья на лицо натягивать. А корпорант же мимо гордо вышагивал, аки лев, поглядывал с высока на прилавки, да присматривался. Долго он так мог стоять разглядывать, бывает, возьмет что-то, в руках повертит, а как побрякушка ему наскучит, клал ее на место, да отправлялся на поиски новых. Бывало, завлекало его что-то настолько, что он даже в лице менялся, становился похожим на какого-то удивленного ребенка. Поддаваясь искушению, корп покупал себе через раз ту или иную безделушку, складируя все награбленное в рюкзаке одного из охранников, как в сорочьем дупле, а радостные торгаши после сделки буквально из штанов выпрыгивали, махали у зевак перед носом пачкой зелененьких, да убегали куда-то восвояси хвастаться остальным.

Я по сторонам оглядываюсь, смотрю на сгрудившуюся меж палаток толпу, и замечаю, как отец меня к себе подзывает, указывая на полки с товаром. Как я ближе подбежал, то быренько он мне нашептал приказ небольшое полотно с медалями взять, да вперед прилавка с ними встать, прорекламировать. И вот я выхожу вперед перед важным господином в костюме, выставляю перед собой плотный слой медалей, как щит, да глаза закрываю со страху, боязно даже в лицо ему посмотреть, как бы не оскорбить, не обидеть ненароком. Чувствую взгляд корпа на себе, слышу, как он наклоняется, разглядывает, видать, внимательно, долго так стоит беззвучно, а потом как возьмет, пальцами щелкнет, да окликнет моего отца, нельзя ли повнимательней один орден рассмотреть.

Гость наш оказался тем еще заядлым коллекционером, к счастью или сожалению, как посмотреть, ибо и для медалей с наградами у него было отдельное место на полках, да только большая часть предлагаемого товара у него уже была, за исключением парочки экземпляров. Недоставало ему еще медали за оборону центральных серверов военных мобильных сил и ордена славы технического прогресса. Наторговали мы с него не самую худшую сумму, на недельку так точно, да на том и разошлись. Пообещал корп, конечно, что и своим друзьям по интересам расскажет о нашей выставке, но сейчас денег нам это все равно не прибавит, так что остается только надеяться.

Больше чего-то интересного и не случалось, приобрела, разве что, парочка челноков у нас тройку-другую кремниевых пластин, да и все. Ближе к вечеру мы уже и закругляться решили, напоследок купили себе еще еды малость на награбленное, больно не разгуляешься, да и поехали домой с сумками, набитыми полу-резиновым сыром, бутылками с водой, сушеным горохом, говядиной и зеленью. За богатства с дальних краев, вроде сметан ваших, берут достаточно без всякой скромности, мы ж, мол, трудились, готовили, перевозили все это дело сюда, что, зря старались? Иногда можно раз-другой побаловаться, но, как говорится, хорошего понемножку.

Вообще продукты с местных краев обходились куда дешевле, на лишний экспорт незачем тратиться, только до рынка добраться и все, разве что разнообразие не больно то большое. Ахтиар город по большей части военный и корпоративный, здесь на десяток тайных полигонов и офисных многоэтажек Сильвер Кея найдется от силы две-три фермы или скотобойни.

Но некоторые торгаши точно бы игнорировали эти общеизвестные истинны и всячески пытались запудрить мозги. Так, например, во время закупки повстречалась неприметного вида бабушка, прячущая за стеклами солнечных очков две пустующие глазницы, где некогда находились имплатны, что пыталась нам впарить странного рода смесь под видом сметаны. Нам том же прилавке лежала и удаленная пара электронных очей на криво нацарапанном ценнике. Одного внимательно осмотра грязно-белой жижи хватало, чтобы понять, что вот это сметаной быть никак не может. Скорее уж это была закваска из полстакана муки на полутора стакана воды, употреблять которую в пищу – себя не уважать. Хотелось, конечно, где-то в глубине души плюнуть на все расчеты и скупить все видимое в палатке, лишь бы бабушка вновь могла видеть, но я не был корпорантом с добрым сердцем и средствами, чтобы подобным заниматься.

Вообще на рынке всегда надо быть на стороже, и в торговле особенно. Бывало, могут подойти целой компанией, один отца забалтывает, а другой втихаря пытается выкрасть что-то. Прогорели уже один раз на таком, с тех пор клиентам не в глаза смотрим, а на руки, пока тот от стыда их за спину не спрячет. Бывали и товарищи не больно-то ловкие, зато языкатые, эдакие эстеты со стажем, что готовы с пеной у рта доказывать поддельность пластин или орденов, ловко игнорируя все наши указания на водяные знаки и печати.

Но это еще пол беды, самое страшное было в другом – местная дворовая шпана. Было ее тут, если вкратце, не счесть просто. Как уже говорил, вся ребятня собиралась вокруг скамеек, и если мечтатели и говоруны отсиживались там все свободное время, то заводилы максимум набирали там наскоро компанию, чтоб поскорее отправиться на рейд. Табун малолеток прометался по рядам как рой саранчи, сметая все что только можно на своем пути: и еду, и протезы и все-все-все. С нашествием таких обычно кричали на всю округу, чтоб прятали товар и отбивались что есть сил, но это не мешало мальцам найти себе улов. Бывали, конечно, группки и спокойнее, что пытались действовать более-менее скрытно, по стелсу. Только подобные авантюры редко оканчивались успехом, ибо у бывалых торговцев уже глаз наострен.

Признаться – я и сам участвовал в таких тайных операциях, правда всегда раза два, в кучке говорливых мне лучше сидится, как-никак, но опыт этот был что надо… Помнится, первый раз нам удалось тайком слямзить несколько гроздей винограда с челночного корабля, которые мы потом всей группой объели в один присест, а во второй покусились мы на коллекцию вязаных чулок, думали, балаклавы себе на будущее смастерить, да только одного нашего поймали, прям на месте кражи с поличным, а все остальные кто на стреме был тут же дёру дали, оставив товарища на произвол судьбы. Как-то после того случая мне и расхотелось дальше в этом деле двигаться, что-что, а шутки с огнем – не шутки. Хорошо еще родаки не знали об этих выходках…Потому все остальное свободное время, что у меня появлялось на рынке, я либо спокойно отсиживался в палатке, либо обменивался историями с мечтателями, а при виде очередных зазывал всегда прятался за какими-нибудь урнами или деревьями.

С поступлением в школу, правда, на рынке я стал появляться все реже, по три-четыре раза в месяц максимум. Сами понимаете – учеба, все дела. Не знаю уж, как там отец без меня справлялся, но перенапрягать меня ему не сильно-то хотелось, и на том спасибо. Тем не менее, скучать мне сильно не пришлось, ибо замена ребятам с рынка пришла довольно быстро. Где-то в классе во втором довелось мне познакомиться с местной дворовой ребятней, что регулярно собиралась близь парка у разорившегося торгового центра в послеобеденное время.

Насколько помню, была вся эта шайка-лейка немного хаотична. Постоянного состава там как такового и не было, кто-то из-за обиды уходил, кого-то родители отговорили, кто-то вообще из города уехал, у всех по-разному. Даже каких-то основных лидеров или зазывал выделить было сложно. Все это дело напоминало больше традиционную сходку или посиделки студентов: все каждый постоянно перебегал с места на место и менял компании как перчатки, несколько кучек людей могли слиться воедино минут на двадцать, а потом вновь рассосаться на десятки кусочков помельче.

Постоянных друзей у меня тут не было. Сюда приходишь чтобы обсудить какую-то волнующую тебя тему, остается только выбрать партнера. Парочку-другую я, впрочем, мог-бы выделить. Влад вон был, неплохой парень, мог бы поставить ставку, что ждет его карьера успешного психотерапевта. Был он просто душка, еще и спокойный такой. Мог ты к нему хоть каждый день приходить поныть, а он только рад будет, утешит тебя обязательно, по спинке погладит, да совет какой-нибудь зачитает полезный. Был у него какой-то особый талант по выдаче советов, он делал это как-то невзначай, не раздражающе. Порой хочется некоторым обратно в глотку их советы запихнуть, а с ним никогда такого не случалось. Посоветовал бы и вам с ним познакомиться, если б появлялся он там почаще, но он всегда появляется в нужные моменты.

Еще Михалыч был прикольным парнем. К нему я обращался в случае озорного настроя. У этого товарища всегда только и было на уме, что вытворять всевозможную дичь. Если не на заброшках пикники устраивать, так на крыши отелей корпорантов взбираться. Далеко не все бы из этого списка реализовали, но, например, забабахать обед под лестничной клеткой было очень даже весело. Жалко только, внезапно оборвалась наша с ним дружба, в классе восьмом, если быть точным. Переехал он, судя-по слухам. Жалко после таких же безбашенных не встречалось.

Тем не менее, тусовался я там практически всегда после учебы, ибо банально больше было заняться не чем, да и собеседники там находились поудачней моих одноклассников.

Кстати, хорошо было бы и про школу заикнуться. Финансировать некоторые, насколько узнал будучи взрослым, продолжали исправно, а если быть конкретнее, лишь заведения, выдающих учеников с самыми высокими балами по экзаменам. Можно долго рассуждать о причинах такого успеха, но я, как и большинство, считал виновником сего вводимый в девятом классе «адаптируемый интерьер».

Школы такие было уже трудно школами называть. Как бы ни старались, а не найдете вы там ни одного учителя. Есть директор, есть психолог, завуч, а все остальные – технари, графические дизайнеры, 3d – моделирующие бригады, но не более. Большую часть здания заполняли комнатки для вот таких вот товарищей: рабочие офисы, серверные, мастерские и тому подобное. Ученикам же выделялась едва ли треть, осталось лишь самое необходимое: столовая, туалеты, спортзал, да классы. Эти два отделенные мирка никогда толком и не соприкасались. Одни учатся себе спокойно, другие в не меньшем комфорте трудятся, но это не самое главное. Интереснее всего – сами классы.

Каждой группе – по одному классу на шестьдесят человек. Можно только диву даваться, как администрация контролирует такое войско, но у них имелись свои секретные методы. В каждом кабинете был свой общий, здоровенный такой сервер, сказал бы я в шутку, что холодильник то был, внешне сходств между этими двумя нашлось бы не мало. На каждого ученика выделяли по дешманскому, но вполне работоспособному компьютеру, где весь обучающий процесс и происходил. Нейросеть скидывала туда всевозможные гайды и задания, на которых и строилась вся эта система.

Признаться, честно, за все свои девять лет обучения мне не запомнился ни один сверстник. В отличии от дворовых и рыночных ребят, были они какими-то холодными, механическими. Вот ничто их за душу не брало. Ты им, поди, расскажи про трудяг-родителей, они покивают, поугукают, может скажут, даже, чего в утешение, а потом свернут на какую-нибудь стороннюю тему и как ни в чем не бывало. Вечно они так скакали, ни на чем не концентрировались, как принтеры пропускали через себя море текста и картинок, а переваривать не успевали. Если честно, мне даже было трудно уследить за их разговором, я попросту терялся и не понимал, что они вообще обсуждают. Но насколько понял, главенствующими темами у тех были ученики с параллели, которых я в лицо никогда не видел, и обсуждения событий на их местных тусовках, где из-за локального жаргона и не имения контекста я тоже ни черта не вдуплял. Не было у них с дворовыми ничегошеньки общего, их как будто вообще с другой планеты сюда привезли, ей богу. Если можно даже не пытаться искать средь всех шестидесяти человека, чтоб поговорить на определенную тему. Точнее с нее разговор вы начнете, но потом ваш собеседник или что-то вспомнит стороннее или что-то вообще невпопад добавит, теряя к старой теме весь интерес.

Не мог я с такими сконнектиться, ну вот ни в какую, никак, вообще, сколько не пробовал. Потому, в школе я по большей части скучал, только и ожидая, как бы снова отправиться во двор. Порой, правда, я забывался и начинал думать, что тут дело во мне, что я просто попуск, который не умеет ладить с людьми, но стоило мне вернуться во двор к знакомым мне корешам, как все волнения тут же развеивались.

С общением у меня может и был порядок, но вот в мыслях зрело нечто нехорошее. Чем старше я становился, тем чаще в голове всплывали образы родителей. Вот так вот посреди пары могло мне внезапно вспомниться папино бескровное лицо, как он таращится остекленевшими, мертвыми глазами в монитор. Или вот во дворе болтаешь ты с кем-то, твой собеседник упоминает как-то невзначай маму свою, а у тебя уже в голове вовсю прорисовывается образ иссушенной, бледной мумии с сумками на пороге, что бессильно тебе улыбается.

Будучи мелким, я как-то не уделял много времени всем этим образам, ну попугался там пару раз, потом на что-нибудь другое отвлекся и все. Но от взрослого меня уже ничего было не утаить. Тут уже ни Влад не поможет, ничего, от этой напасти иммунитета не было.

Мне становилось как-то даже совестно от этого. Мол – родаки корпят, стараются, а я ни черта не делаю в ответ, только и смотрю на это шоу уродов с открытым ртом. Дело нельзя было так оставлять, ни за что.

Я подолгу думал, чем же я могу оказать полезен в данном случае. Идеи все не хотели возникать, а подсказок извне как-то тоже не было, до определенного момента. Как-то раз, будучи в раздумьях, прохаживался я по нашей прихожей, бессмысленно поглядывая в потолок, точно надеясь вычитать там секретные послания. И кажется надеялся не зря, ведь в тот момент мой взгляд остановился на роутере, что висел над входной дверью.

Если быть честным, я уже совсем было забыл о его существовании, ведь был он сломан. Мобильный интернет использовал лишь отец и то в часы чекинга за ноутбуком. В остальное время мы все как-то без него обходились, а мне так и вовсе ни разу не приходилось.

Внезапно прозвучал у меня в голове довольно простой, но к тому же весьма безумный вопрос – а может починить его? Ну ведь действительно, чего стоит четырнадцатилетнему пацану без технических навыков вот так вот взять и починить этот прибор с ходу? Но где найти всю нужную инфу я уже знал.

Средь дворовых действительно оказалось достаточно пацанов и девчонок, что шарили в электронике и ее устройстве. Далеко не все были готовы встретить меня с распростертыми объятиями и научить всему, что знали сами, но, тем не менее, часть таких товарищей была. Некоторые согласились показать мне все на примерах прям во дворе. Одна для меня раскурочила старенький, перегоревший глазик, и объяснила, что там внутри и с чем его едят.

Парочка таких практических уроков уже принесла свои плоды. Спешить с роутером, правда, я не спешил, ибо у того перегорела буквально вся проводка, задев замыканием еще и платы, стоило для начала взять задания по проще. Во дворе нашлось не меньше ребят, нуждающихся в починке той или иной безделушки. Сделать что-нибудь на-шару тоже не было-б лишним: новые знакомства, услуга за услугу, все дела, в будущем оно еще аукнется.

Но, как оказалось, подобной практики мне оказалось мало. Уже будучи уверенным в своих силах, я все-же попробовал починить тот несчастный роутер, даже новую проводку у кого-то выменял, но как бы не так… Как только я все установил и запустел, прибор тут же зашипел и заискрился, испустив облака едкого грязно-серого дыма. Я уж думал сейчас взорвется, но, к счастью, нет. Лишь скрипнул тоненько, да заглох. Помню еще тогда дня два комната гарью воняла, еле выветрилось.

Сломался роутер с концами, тут уже ничто бы не помогло. Сгорели все внутренности дотла, тут кроме как покупки нового никак выкрутиться не получилось бы. Даже каких-то деталей на продажу не уцелело.

В общем не судьба была видимо. Я уж было руки опустил, да только стал замечать, что, больно-то часто стали ко мне подходить на улице и в школе люди с просьбами осмотреть, а иногда и починить тот или иной прибор. Тогда у меня в голове и созрела мысль – что это знак, что надо схватиться за эту маленькую возможность и не отпускать ни в какую. Второму же мальчишке с барахлящей галограф-перчаткой я сказал, что нет, пацан, халява кончилась, теперь за все деньги надо платить.

Была у меня конечно боязнь, что такими новыми резкими требованиями я отпугну большую часть клиентов, но, как оказалось, репутация надежного мастера уже успела сформироваться вокруг меня, потому ребятня без подозрений платила мне своими кровно заработанными или полученными от родителей карманными накоплениями. Результаты инвестиций не заставляли себя долго ждать, поломки там как-правило пустяковые были, делов на пол-часа, потому хейтерской почве там расцвести было особо негде.

Правда, и заработок там не сказать, что был приличным. Местного дохода не то что на роутер, даже на пакетик заварной лапши не хватало. Лишь каким-то чудом я продолжал всем этим заниматься, вплоть до конца девятого класса.

Правда ближе к восьмому я стал все больше впадать в период выгорания. С каждым днем конечная цель казалась мне все туманнее и нереальнее. Постепенно начинал думать, что и вовсе никакого смысла ее достигать нету. Что буду я чинить всю эту фигню, что не буду – ничего не изменится. Думал я бы так и далее, если бы в девятом классе не ввели “адаптируемый интерьер”.

Эта тема очень интересная. Если в общем – началась у нас эпопея подготовки к экзаменам, усиленная программа, больше занятий, все дела. Ну и администрация в совете с психологами по-такому поводу подумали, да решили добавить к обычным занятиям изюминки. Теперь все ученики на занятиях сидели не за микроскопическими экранчиками, согнувшись в три погибели, а в вполне рабочих, удобных, пусть и дешманских, виртуальных шлемах!

Каждый во время занятий подключался к общей сети, а вот интерфейс, всеобщий антураж виртуального класса, уже подбирали специализировано, на основе результатов психопрофиля и прочей фигни еще при поступлении. Как сама администрация отзывалась, надо это было, чтоб каждый в наиболее комфортных условиях учебою занимался, без стресса. Ну а что? Фанатеет кто-нибудь с космических одиссей, например, так чего бы не совместить приятное с полезным? На самом деле далеко не для каждого делали свой мирок – сами понимаете какие деньги. Ну а какими образцами успели запастись, тем и довольствовались. Потому было вполне вероятно, что на всю школу найдется человек, обладающий копией твоей персональной утопии.

И с виртуалками, кажется, слишком уж сильно они переусердствовали. Нет, работали они как надо, с одной нашей школы, например, сколько медалистов вышло, но, когда ты подключаешься, например, к дремучему, живому лесу...вот честно, как будто бы земля из-под ног ускользает, хоть и понимаешь ты, что всего-навсего в скромной комнатушке сейчас зависаешь, да только что есть эти стены вокруг, что их нет – для тебя уже не суть. Тебя уже тут нет, лишь бренная оболочка, а душа ускользнула с Земли, отправилась странствовать по далеким просторам вселенной и нашла себе перерождение на новой, совершенно иной планете. Нету здесь ни голода, что был твоим верным спутником день ото дня, ни страха за себя и за родных, ни полу-одичавших развалин города, где даже лица радостного не встретишь, все это осталось там, в далеких краях, а ты как младенец новорожденный чудишься, да внимаешь красотам этого приветливого мирка.

И лекции уже все эти были мне до десятого колена. Куда еще себе башку забивать, когда перед глазами такая красотища разливается? Розовая листва совсем как пена прикрывала синеву темных, небесных глубин, сверху то и дело пролетали небольшие искорки - крошечные звездочки, точно сорвавшиеся с потолка, белесо-серые стволы утопали в сгущающейся, наползающей дымке, смирно и хладнокровно отстаивающие свои посты, подобно часовым- ветеранам, а во мраке рощи пробегали дружные стаи блуждающих, неустанно подмигивающих, огоньков, готовых скрыться за первыми зарослями кустарника, при виде незваного человека.

Башка у меня тут словно бы подчистую отрубалась, мне не то что тут комфортно было, скорее уж я место это своим домом ощущал, сердцем чуял. Так что, можно сказать, ради временного дома я и просыпался каждый раз по утрам, шел себе в школу и ликовал внутри. Все лишнее, что могло прервать процессию, моим сознанием автоматически отсеивалось, так что вместе с лекциями канули в забытье общие тренировки, разборы задач, правил и ошибок, что не осталось без последствий. Пришлось потом для приличия подтянуть оценок, вникнуть чутка в материал, чтоб совсем все худо не было, даже на курсы по созданию сайтов для развития посетил. Надо сказать, не такая уж и сложная штука, муторная – да, но пофантазировать я не против, потому на какой-нибудь информатике или основах технологической грамотности я был в деле, ну…так, иногда.

Правда вместе с этим пришел и один маленький, каким он казался в первое время, нюансик – виртуалки намертво вгрызлись в мое сознание, они как паразиты, питались мозговой мякотью и замещали собою все пространство черепной коробки. Мне уже не хотелось кроме них ничего обсуждать, вот прям вообще. Помню, пытался как-то завести разговор с кем-то из ребят со двора, да только те все отнекивались да быстро сворачивались, ибо нефиг лишний раз повседневщину обсуждать? В школе с этим также обстояло, но там и без этого полный финишь, как помните. И на всем этом фоне я ощущал себя каким-то потеряшкой что ли, так и казалось мне, что некуда мне со своими влечениями приткнуться было.

Не сказать, что было мне прям уж хреново, скорее иногда просто одиноко становилось. Как-то больно было сознавать, что я на весь класс один вот такой вот уродился. А если настроение плохое или мысль крамольная далеко разрастется – то и вовсе можно подумать, что я один такой вообще или вовсе ненормальный, ведь где это видано, чтоб подросток вместо гулянок, посиделок со сверстниками, фильмов с сериалами там всякими предпочитал просто любоваться красотами виртуального пространства? Подобные меланхоличные приступы не были регулярны, но случались не редко, потому большую часть недели я проживал с каким-то давящим душевным холодом внутри, от которого силы как-то разом убывали и испарялись бесследно. Хотел бы я знать средство против этой напасти, да сколько ни гуляй, сколько со сверстниками не говори – лучше от этого не становилось. Обсуждать с сверстниками нечего не хотелось, проветриваться толком тоже.

Сомневаюсь, что отправляться на прогулку в полу заброшенные трущобы, где из единственных звуков – шорох пыли на ветру и далекий рев машин, чтоб поднять настроение – хорошая затея. За исключением прилежащих ко мне дворов, в округе территория была спящая, там если и начинала детвора собираться, тут же ее немедля прогоняли, что вот, мол, работящим отдыхать не даете. Но ничего, со временем печаль сама уходила, замещалась чем-нибудь посветлее: новые гостинцы с рынка приносили или отец сделку выгодную заключал. Могла такая белая полоса подолгу длиться, порой неделю, порой две, а потом прерваться совершенно внезапное в одно мгновение и оп, опять – все краски тускнеют, тепло внутри выветривается, руки сами опускаются.

Когда же от виртуалок прибывали новые поставки энергии, у меня кое-как получалось собраться, и тогда я снова брался за ремонтные работы. Смекнул я, что во дворах я кроме мелкой рыбешки ничего особенного не выловлю, коли и нацелился на что посерьезнее – дорога тебе была на балаклавский рынок. Решил я втихаря от родителей попробовать свои силы и возможности. Торчал там месяц, два, да только никто особо не подходил, а если и подходили – то опять мальчишки со двора или знакомые знакомых. Никто из взрослых не стал бы воспринимать школотрона-самоучку, мастера на все руки, всерьез. Да и, наверное, правильно они делали. Тогда-то снова на меня снова нагонялась тоска, уныние и тлен.

Понимал я, что без должного допинга я все это дело долго продолжать не смогу. Виртуалки можно им было назвать, несомненно, но одних школьных часов мне всегда не хватало. Это уж скорее было традицией, местным аналогом ежемесячного посещения психолога. Польза – да, пожалуйста, только сеанс, будьте так добры, заранее назначить. Нельзя было за помощью обратиться в самую отчаянную минуту, что так не вовремя наступит. Нужен мне был свой персональный помощник, карманный друг, так сказать, чтоб дальше на плаву держаться – моя домашняя виртуалка.

Правда, загвоздка была в том, что где надыбать такую, никто особо не знал. И родители, и дворовые компании и рыночные торговцы лишь недоуменно разводили руками, отнекиваясь, что, мол, обратись к технарям, может они прознают, но и те тоже инфой не располагали. Своровать с учебного компа был самым отбитым из вариантов, что-что, а с защитой файлов они постарались, это не по наслышке знают. Впрочем, воспользоваться отцовским трафиком было решение не лучше.

За взнос покапошиться в сети тоже желающих не находилось. Цены на инет были тогда ого-го, у подобного рода компаний тоже сейчас были не самые лучшие времена, и я своими копеечными заработками не смог бы покрыть и даже суток шастанья по сетевым просторам. Сам удивлялся, как отец умудрялся откладывать на свой мобильный.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 2 - Трио

Такие дела обстояли весь следующий год, а нововведения пошли лишь с первого курса колледжа. Надежды на новый коллектив я какие-никакие питал, нельзя же все время в своем неизменном болоте пухнуть, потому первые недели две я активно пытался закконектиться с ребятами и внимательно наблюдал за ними. По поводу первого особых успехов не было, тоже больно полярные интересы оказывались, либо же характеры вообще никак не сочетались. Так бы и захандрил вновь, не обрати я внимание на одного паренька.

Звали его, кажись, Максимом Слидским. Был он человеком светловолосым с роскошной длинной шевелюрой, а-ля карэ, ходил постоянно в мешковатых рубашках, в которых его худенькое тельце буквально утопало, стоял как-то полу-сгорбившись с согнутыми коленями, точно ноги вес не могли удержать, а на лбу, практически несъемно, носил он странного рода окуляры в ромбовидной оправе. Зеркальные стекла их были сегментированы на десятки частей, где отражалось множество копий одного и того же изображения, от чего те становились похожими на вытаращенные мушиные глаза под микроскопом. Пользовался он ими либо чтоб от солнца не ослепнуть, либо во время занятий за компьютером, чтоб глаза не портить, видать, а бывает мог на перемене возле окна встать, да смотреть через свои стекла наружу, с таким видом, точно через тюремную решетку он на улицу глядит.

Сколько бы ни наблюдал, а практически никогда он с людьми не взаимодействовал, по собственной воле так точно. Если ни в галограф-перчатке зависал, то по кабинету разгуливал без дела, смотря куда-то вовнутрь себя, размышляя.

Думаю, тут и ежу стал-б понятно, чем он меня так привлек. Правда судя по виду, виртуалки ему настроение не подымали, каким был кислым до урока, таким же выходил и на перемену. Даже, несмотря на это, были все шансы его увлечь, мол, чего такой грустный, оглянись, какая красота тут есть под рукой. В любом случае я должен был познакомиться с ним, во что бы то ни стало, хотя-б попробовать, ибо пока лучших кандидатов себе в товарищи я больше не наблюдал. И, как только накопил достаточно смелости, решил я все-таки подойти к нему на обеденном перерыве.

Столовая наша чем-то на шахматную доску походила, если сверху смотреть. Вдоль одного края пункт выдачи обосновался. Как помню, стояла там пара хлипеньких роботов — обслуживающих, ну как роботов, просто двое моторчиков с клешнями и микрофонами, да не более, что из-за своей сообразительности скапливали многометровые очереди.

Столики же располагались по эдаким «Клеткам», отделенными друг от друга стенами. Обычно четыре таких выделялось на одну группу, образуя «Сектор». Ну и как зашел я в нашу зону, так сразу стал место Слидского отыскивать, да гляжу, среди забитых троих «клеток» места ему не нашлось, тут заседали, как правило, самые крупные и шумные компании, чтоб не далеко друг от друга, а все, кто поспокойнее отправлялись в четвертую своими делами заниматься. Собственно, там мне и нужно было разыскивать, и...ставка сыграла! Видон у него ни капельки не просветлел: лицо морщил так, будто хотел выблевать всю гречку, которую только что в себя впихнул.

Было в это «клетке» как-то уж совсем безлюдно, за исключением одинокого скучающего паренька в костюмчике, но ни он мне, ни я ему интересны не были. Свой хавчик под бок Максиминого я разложил, да, решив не выжидать, с ходу же спросил:

— Чего грустим, а?

Блондин резко обернулся на звук и удивленно осмотрел меня, точно думал он что сидит тут один одинешенек, неоднозначно хмынкув.

— Да все норм у меня. Че такого? — ответил он мне, как надоедливой бабке, что докопалась с распросами про внешний вид.

— Да ничего. Просто смотрю, вечно ты один ходишь, не улыбнешься даже, ну прям как приговоренный, ей богу. Давай, колись, что у тебя?

— Ну, типа, ничего. Че те надо? — отвечал тот невзначай, снова отвлекшись на крупу.

— Да я все вдуплить не могу, что с тобой. Вот когда не посмотришь на тебя — одна и та же мина кислая, даже после виртуалок не улыбнешься, ничего...Что они тебе, не в кайф что ли?

Максим озадачено пожал плечами, продолжая сверлить взором кашу.

— Хрен знает, — небрежно буркнул он. — Мимо оно как-то меня.

— Мимо?..— тут меня уже словно по башке ударили. — Это о чем ты таком думаешь чтоб вот такое вот и мимо?

— Ну че ты про программу свою раскукарекался? — начало маленько его подгорать. — И без тебя уже задолбали все эти объявления с виртуалами! Во уже! — постучал он ладонью по горлу. — Кирова на вас всех не хватает...

Опа... так-так-так... это где же тебя так задолбали эти злосчастные объявления? Ну-ка, ну-ка...

— Погоди, погоди, стой, стой... Ты знаешь где виртуалки достать? Реально?

— Так на любой пиратский форум виар-игроков зайди, их там сотнями толкают, шо, не видел никогда? — посмотрел он нам меня, как на идиота.

— Нет... не приходилось как-то.

С такого заявления Максик, естественно, расхохотался во всю голосину, так что пацан по соседству уже стал нас с нескрываемым интересом поглядывать.

— Ну ты, парень, артист конечно, — все не унимался он. — Ваще что ли сетью пользоваться не могешь?

Я только и смог, что неуверенно покачать головой. Хотел бы, если б мог, если бы мог так просто взять и посидеть часик-лишний за компом, если бы отцу не приходилось безвылазно сидеть за ним в поисках искомых объявлений, не приходилось бы ему брать его с собой на работу, чтоб нам на еду заработать, тогда может быть да, смог бы в сети разобраться.

— Че, экскурсию запросишь? — не без забавы спросил он на волне. — Эт уже не ко мне, тк что извиняй.

— Да хрен с экскурсией твоей... Ты как эту программулину надыбать знаешь?

— Хе-хе, — заразился Макс новой смешинкой. — В подарок попросишь, е?

— Да завались уже... ну не знаю... а ты чего хочешь? Услуга за услугу может?

А вот это его уже заинтересовало. Слидский на момент-другой призадумался и, склонив голову, почесал свою золотистую макушку.

— Тк а че ты можешь? Толк с тебя если ты за компом полный нуб?

— Ты, для начала, посмотрел бы что у меня получается, потом-б уже трепался, — все больше расхожусь я. — Ну в инфе что-то шарю, программировании. Еще там... шрифтах, оформлении, про сайты что-то знаю, на курсах был... Технику, там чиню, на рынке толкаю. Могу плату подлатать, проводку... Ты скажи, главное, че те надо?

— А, погодь... Ты случайно не тот чел с Остряков, что всякую фигню ремонтирует? — вспомнил он не без интереса.

— Кажись да. А знаешь откуда? Рассказали что-ли?

— А, да? — не поверил он сначала. — Ну тогда извиняй, зря быканул, выходит. По чесноку, не знал, Киров мне судья, — Макс малость помолчал, а как вспомнил вопрос, непременно ответил. — Да бро один тебя упоминал, кажись. Типа ты там ему перчатку подлатал или наподобие.

— А, Влад что-ли? — обрадовался я, точно ребятенок-всезнайка, получивший новый факт о миграции аистов. — Я с ним часто зависаю, хороший мужик, душевный.

— Да-да-да, эт о нем, — закивал Макс довольно. — Я к нему частенько заглядываю по душам потрепаться. Откиснуть.

— Откиснуть от чего?.. — полюбопытствовал я.

— Та, — отмахнулся он. — Херня... В общем лады, польза с тебя должна быть, сайты значит... — бурчал он про себя. — Ты-ж в оформлении менюшек всяких что-то могешь? Надо мне программулине одной интерфейс допелить, прост срок жмет, а мне особ некогда.

— Ну... думаю да, правда учти, давно я эти курсы проходил, и то для галочки... — уже разоткравенничился я. — А собрать тебе там ничего не нужно?

— Собрать я там почти уже допилил. Там капла еще и готово, сам смогу, а вот ту херню — с нуля делать, на то и ты нужен.

— Ладно, понял, — не стал я спорить. — С этим тоже не нуб. Что-то, да наклипаю тебе.

С удивлением для себя обнаружил, что при столь важном контракте я веду себя совершенно обыденно, даже перешучиваться себе позволяю, а ведь стоял на кону вопрос мотиватора, можно сказать! Похоже выработалась у меня уже привычка быть более повседневным при таких делах после долгих лет походов на рынок. Скажу по секрету, корпов часто задалбывает вся фальшивая манерность, что перед ними разводят простые граждане-торговцы.

— Оке, по рукам, — улыбнулся Макс мне. — Да поможет тебе Киров.

На том мы и разошлись. Назвал он мне адрес своего дома, дал номер перчатки и встречу назначил на вечер завтрашнего дня. Время свободного у меня было просто завались, а вот ему что-то сегодня не удобно выходило, но да ладно, не страшно.

Как я уже с колледжа топал обратно, слышу, мчится кто-то позади. Ну, думаю, веселятся ребята какие, не Макс же-ш за мной побежит? Уж скорее я в нем нуждался, чем он во мне. Парень-то прошаренный, видно, коли работничек понадобится, кандидатов и получше наберется.

Но то был не Максик, как же-ш я ошибался, окликнул меня тот самый паренек, что за одним столом с нами сидел: одет с иголочки, в белой рубашечке, джинсах начищенных, в туфельках деловых, а волосы точно были залакированы, аж отсвечивают, да и, зуб даю, невозможно их так ровно прилизать без сторонних средств.

— Постой! — крикнул тот, задыхаясь. — Ты-ж Круглов, я не ошибся?

— Не, а чего тебе?

— Заранее прости, что подслушивал, — Начал тот, мешкая, от волнения потирая вспотевший лоб жилистой ладонью. — Знаю, дело личное...

— Да не парься, — отмахнулся я. — Так что хотел-то?

— Так вот, о деле, — перешел тот на деловой тон, поправляя воротник. — Как я мог понять, вы планировали разработать собственную программу, а мне, так уж совпало, необходимо подтянуть знания в этой области, ну так, для себя. Вот... узнать хотел, не пригожусь ли?

— Да нахер такой деловой тон, расслабься, — он аж опешил с моей резкости. — А это у Слидского и спрашивай, он-то тут начальник.

— Ам... Не успел я его поймать, понимаешь, я-то в классе задержался, а его след уже простыл.

— Ну давай номер его тебе перекину, чего-б нет, то? — без особого напряга ответил я, уже роясь в контактах перчатки. — А звать тебя как?

— Кирилл я. Кирилл Васюнин, — тщательно выговорил он как под гипнозом, сосредоточенно перебивая номер. — Ага, благ... то есть... Спасибо.

— А, так ты зубрила тот? — вспомнил я, всплывало ведь его имечко иногда на награждениях кандидатов конкурсов и подведениях итогов всеобщей успеваемости, но до сейчашнего момента я его даже в лицо особо не знал. В школах, использующих виртуальность, только больше отстраняешься от общества. С программой на уроке занимаешься один на один, с другими группами вообще пересечься в пределах здания не выйдет. Со всех классов есть маршрут к столовой, без перекрестков, без ничего, а просто так в чужие «клетки» тебе входить тоже позволять не станут. Так что если и знакомиться, то по собственной инициативе, ну или по таким вот рабочим случаям.

— Ага, можно так сказать, — неловко улыбнувшись, Кирилл смущенно почесал репу. — А ты же-ш с ним на счет виртуальной программы какой договорился, как помню?

— Есть такое... а тебе-то что? — уже малость я насторожился.

Мы оба двинулись вдоль пешей дорожки, что шла зигзагом меж двух жилых муравейников. То и дело на уровне верхних этажей от стены к стене тянулись толстые кабеля, больше уж походившие на резиновые трубы. С канатов свисали небольшими стайками погасшие фонарики, походившие в своих формах на китайские: шестиугольные стеклянные цилиндры с грибными шапочками на обоих концах. Корпуса лампочек в этих районах, выкрашивали в сливовый оттенок, а где-то встретятся улочки с малиновыми фонариками, еще дальше с оранжевыми, от чего на фотографиях с высоты птичьего полета город походил на россыпь- мозаику увеличенных под микроскопом пикселей. Каждому участку присуждался свой цвет, так, ради удобства. Такие меры понадобились еще в годы массового проведения сети во все возможные захолустные дворы и полузабытые поселки. На весь цветной район приходилась одна башня вещания — такая тоненькая стальная спичка посреди двора, огороженная забором, которую ребятня обычно звала дротиком, но название могло малость разниться от двора к двору. Как рас к такой конструкции мы сейчас и приближались. Воткнули ее прям посередь островка на дороге рядом с пластиковыми пальмами, как елку новогоднюю.

— А... — все не прекращал стесняться мой собеседник. — Да просто нарасказывали мне о виртуальной реальности подробностей с историями не самых приятных. Родители часто говорят, что она только от учебы отвлекает, да и вообще, как наркотик самый настоящий.

— Да я на одной ней и выживаю. Признаться — только ради программулины на уроках и отсиживаюсь, без нее совсем уже депресняк был бы.

— Эх, уверен, что ты прав, — опустил он глаза, как-то вдумчива смотря под ноги, — да как-то сам уже сомневаться начал. Порой прокрадываются мысли, что стоит только притронуться — и уже не вылезешь никак. Само-собой лезет... не в моей это власти.

—Так ты че, без нее на уроках сидишь?

Прямо под окнами одного из муравейников был оборудован скромненький уголок для отдыха: одинокая скамеечка с отличным видом на облысевшую стальную елку. Рядом понатыкали неприметных пластиковых папоротников заодно с ветвистыми кустами бумажных роз и белоснежного дурмана. На границе в землю вдолбили две деревянных балки, подпирающих тянущейся от здания навес. Боковые стороны получившейся палатки прикрывали две синтетические сетки, точно содранных с ручных форточек.

Сами того особо не заметив, мы развалились на лавочке, да продолжили разговор как ни в чем не бывало.

— Приходится без нее... — выдохнул Кирилл, выпрямив спину. — Правда иногда странное сожаление ощущаю. Знаешь, как будто лотерейный билет прям под носом с выигрышем валяется, а я его в лоб не увижу, заставляют тебя насильно думать, что это фантик самый обыкновенный, и потешаются таким образом...

— Так, а учеба что? — уже заинтересовался я малость. — Тоже не в кайф?

— Да не сказал бы, — Кирилл все больше раскисал. — Скорее уж трудностей не вызывает, если контрольную, там, например, напишу на пять, удовольствия особо-то и нет. Не чувствуешь просто, что какие-то усилия приложил для победы, а потому и как победу это уже не воспринимаешь... — малость поразмыслив, он вдруг дернул резко головой, точно из транса вышел, и продолжил уже заминаясь. — Ты извини... что я тебе зубы заговариваю...

— Да чего ты? — подвинувшись поближе, я пару раз хлопнул его по плечу. — Не парься, что я, начальник тебе что ли выговоры читать? Рас надо — значит говори, чего терпеть-то?

— Да... и не знаю даже... Как-то сам стыдиться начинаю... а там уже и говорить как-то и расхотелось.

— Та давай, — подтолкнул я его локтем в бок. — Че ты жмешься? Не выдам же.

Кирилл набрал воздуха побольше в грудь и, аки курильщик, медленно выдохнул, сдувшись, после чего наконец заговорил:

— Хорошо, так и быть. Просто ситуация у меня такая не только с учебой, я что изучать не начинаю, дальше уже на каком-то автоматизме все делаю. Вот до недавнего времени кройкой увлекался, ну поизучал там всякое, потренировался, а дальше словно рутина работа уже пошла... и уже не стимула, ничего...а как вас послушал, так знаешь, прямо засияла у меня в голове лампочка, что в программировании я себя еще не пробовал, а это дело логическое, как все рассказывают, так, подумал, каждый раз задача новая, неизвестная мне еще. В учебе-то понятное дело все на гайдах, а так — чистое поле... Ну и вот, собственно, я тут...

На какое-то время мы оба замолчали, думая каждый о своем: Кирилл чесал землю каблуком и смотрел на это все взглядом вандала на заседании суда. Засмотревшись этой картиной, я уже успел и в свои думы провалиться.

Что же это парню за родня досталась? Так и жизнь ему, считай, загубят. И ведь не отдохнет, ничего. Только пахать и пахать, а если уж не приглянулось занятьице, пахай, значит, по-другому. Оно-то и понятно, что не порадоваться-то ему не за что. Чем уже радоваться, если всю энергию растратил до единой капли?

Так любые дела не делаются...загонит он себя так, как лошадь рабочая, да откинет копыта. Надо-бы, компанию хорошую найти, надо бы...да и мне не помешает, на самом деле. Давненько уже хочется просто так собраться с группой товарищей, да знатно повеселиться, оттянуться всем вместе по полной программе. Такие кандидаты нам нужны.

— Ну понятно все, — выдохнул я, откинувшись на спинку. — Расскажу Максику о тебе, попробую его уговорить. Сам еще хрен знает, что он там воротит, но раз спешит, от помощников отказаться не должен.

— Хех, спасибо, — промямлил Кирюша, словно прощенный ребенок. — Нет, правда спасибо.

— Да не за что еще, я ведь не позвонил даже, — усмехнулся я, снова обхватив его за плечи. — Ты не раскисай, главное. Говно вокруг всегда и везде, думать о нем постоянно — себе дороже.

— Ну да, ты прав, — улыбнулся тот в ответ, поднимаясь на ноги. — Что-то сильно я переживаю, в самом деле.

— Все путем будет, вот увидишь. Ну давай, бавай! — оскалил я зубы в улыбке и помахал ему пятерней.

— До встречи...

Так и началась наша дружба с Кириллом Васюниным.

***

Моя теория на счет помощников оказалась правдивой, хотя ничего удивительного тут и не было. Еще Максик, оказалось, знаком с Крилом получше меня был. Ну естественного я его спросил: а с какого черта ты его раньше не брал?

— Тк откуда знать мне было что он пачкаться не боится? Отличник себе думал, и отличник — из семьи прилежной. Да и хрен собрался я ныть еще каждому. Че перед ним, на колени падать что ли? Да не дай Киров.

На эту субботу мы собрание и запланировали — на хате у Макса, тот говорит, техники нам должно хватить. День выдался у всех свободный: Кирилл утром с дополнительных занятий уже вернуться успел, мои родаки разбрелись по рабочим местам, а у Слидского никаких встреч запланировано не было.

С Васюненым мы пересеклись у той-же лавочки. Своим традициям тот не изменял, одет как на парад: в пиджачке, рубахой белой под низ, так еще и разило от него каким-то парфюмом толи цветочным, толи еще каким, хрен разберешь. Пшикнулся бы он этой байдой в одном со мной помещении, я бы его пинками выгнал, ей богу, а когда запах уже развеялся, то так ничего, терпимо вполне.

— Ты это перед Максимом так вырядился, аль с подругой идешь? — подпихнул я его тут же под бок, да захихикал по-детски.

Кирюше, сразу видно, до нашего пересечения таких подколов еще не прилетало. Побагровел аж слегка, застыдился весь, глаза опустил, ну точно комплиментами я его тут осыпаю.

— Да нет, я-ж у родителей отпрашивался, так и сказал, что в гости иду. Ну... сам понимаешь — все не решался посмотреть он мне в глаза.

Только сейчас я заметил, что в руке он сжимал малюсенький, квадратный пакетик, разукрашенный тюльпанами, где покоилась некая бардовая коробка.

— И конфетки тоже втюрили?

— Ну...какие же гости и без угощения?..

Мда...повезло конечно парню. Заставили-б меня так выряжаться при каждом походе к соседям я, не стерпел бы уже, взбучку устроил. А этот молодцом вроде держится. Привык небось иль знает уже, что не перекричать ему своих.

— Ну ладно, не парься главное. Все-ж между нами, чего бояться-то?

Мы зашагали по тротуару вдоль дороги, огороженной забором. Путь уходил вниз по склону, вплотную к облепившим подножие холма гаражам. Буквально метрах в двадцати, на оборудованной кармане, нашла себе место автозаправка. Жилые дома распростерлись по правую руку: симметричный квадрат шесть на шесть из многоэтажек, соединенных узенькими дорогами и потайными пешеходными зонами, петлявших между ними. Украшала квартал россыпь бело-голубых мерцающих плодов и ретранслятор, гордо возведенный в самом центре, прям посреди дороги на огороженном круглешке.

Если верить координатам, живет Макс в доме на углу, потому нам только и оставалось, что спуститься еще самую малость ниже. В округе не было ни души. Голоса наши эхом отражались от стен дремлющих муравейников и разогретого асфальта, разлетаясь непереводимым гулом по всей округе. Ни других людей, ни машин, ни птиц из динамиков, никого. Жуткое зрелище...сразу же начинаешь сомневаться, что ты стоишь где-то тут, кажется, что тебя и вовсе нет, что ты такое же пусто место, как и все вокруг. Тебе не хочется в это верить, пытаешься вслушаться повнимательней, различить гул далекого аэро-коробля или жужжание какой-нибудь трансформаторной будки, но не находишь ничего. Нет тут людей и цивилизаций, живых по крайней мере, лишь опустевшие руины, бездушные оболочки. Что же забыл ты, живой человек, средь таких пустот? Может потому что никакой и не живой ты, а слышимый звук шагов — лишь игра воображения? Изрядно напугавшись, я сосредоточился на речи Кирилла.

— Да не в этом дело, — начал он печально. — Просто... знаешь, боязно как-то. Все не покидает меня чувство, что и это дело мне легко дастся. Нет, это бред, конечно, — как-то нервно он заулыбался. — Просто как бы себя я не переубеждал, а отделаться я от этой мысли не могу.

— Хм, — задумчиво протянул я, а помолчав, добавил. — Тут, наверное, тема как со всеми страхами. Просто попробуй, там все и выяснится, а бояться со временем перестанешь. Ты, только, в долгий ящик все эту историю не откладывай, ясно?

— Ага, — без особый надежды, ответил он. — Правда... есть еще одно «но».

— Ну?

— Вы-ж, это...пиратскую программу продать хотите или что? Просто...авторские права там, уход от лицензии, понимаешь. В рамках закона уже не останемся.

— Так, а что ты думаешь? Можно выжить иначе как-то? — начал я спокойно. — Ты вокруг посмотри. Люди работу себе найти не могут, а кушать-то хочется. Или думаешь, на рынке тоже все гладко? Да там каждый только и думает, как бы ему товар получше сбагрить, хитрят все, приходится.

— Ну так... репутация же, честность имени...там-жешь доверять друг-другу нужно, как-никак...

Сразу видно — не приходилось мальцу на рынках бывать за свою жизнь. Что же у тебя за семья такая, парнишка?

— Да всё там все знают, давно на стреме и только о себе и ручаются. У каждого, свои грешки и контр меры.

Кирилл многозначительно промолчал, а надумав, вздохнул:

— Тебе виднее... Только... меня в торговлю не вовлекайте, ладно?

— Ничего, — снова приобнял я его за плечи. — Привыкнешь еще — с последнего я аж сам улыбнулся, а он все со своей миной кислой и остался.

К этому времени мы уже и у нужного подъезда оказались. Номер набрали и спустя парочку гудков на мониторчике домофона показалась знакомая морда: волосы чисты как всегда, аж блестят, причесаны, лицо серьезней некуда, точно чертеж он какой изучает, а не гостям отвечает, а на его лбу покоились уже знакомые и мне и Кириллу фирменные мушиные очки.

Как нас впустили, мы тут же сели на лифт, да прокатились вплоть до пятого этажа, где нас уже ждали.

— Народ, в комнату заходите, я ща подойду. Первая направо, — проронил Макс и юркнул обратно за порог. Мы только и пожали друг другу плечами, да зашагали следом в квартиру.

Стоило нам переступить порог, как в уши снова вдарила тишина — старая подруга. Ни работающего телевизора, ни щелчков мыши с клавиатурой, ни воды бьющей из-под крана слышно не было. Неужто Максик, оказывается, брат со мною по несчастью? — мимолетом пронеслась мысль в голове.

Первая же попавшаяся нам комната представляла собой довольно странную картину: вся немногочисленная верхняя одежда была вчетверо сложена и валялась в уголочке компактного дивана, заодно с чистой обувью. Вдоль левой стены торчали строгим рядочком крючки из-под одежды, прикрученные кое-как, от обоев вокруг только клочья и остались. На вешалках этих, прям как лианы, висели гроздьями десятки проводов, берущих начало от компьютерного стола под окном и ползущих до перегруженного удлинителя у близлежащей розетки под дверью. Книжные полки у правой стены ломились под весом десятков контейнеров, наполненными всевозможными запчастями, болтами и комплектующими компьютера, где-то группками проскакивали скромные стопки книг и журналов. Макулатура, какую успел разглядеть, была по большей части коллекцией справочников и сборников гайдов по электротехнике.

На той же стене висел вычищенный до блеска портрет в дубовой рамочке. Из-под отполированного стекла наружу смотрел средних лет мужчина с прямым, ощетинившемся подбородком. Глаз видно не было, их закрывала белая, отливающая на свету подобно бриллианту, маска в форме острого орлиного клюва, что тянулась ото-лба до желобка под носом. Не смотря на этот аксессуар, готов был поклясться, что взгляд был у мужика до неприличия и забавного серьезен, как у президента или студента на выпускной фотографии.

Под снимком располагалась небольшая белая полоска с мелко напечатанным текстом: «Денис Киров Артурович — глава Общественной Организации Здравоохранения и ВМУГРОН на территории г. героя Ахтиара; Карма. Годы службы: 2053 — н.д.».

Даже и сам не заметил, как портрет приковал к себе мое внимание на добрых несколько секунд. Опомнившись, я тут же обернулся к Кириллу, да коротко бросил ему:

— Иди, ща я гляну где он, — подтолкнул я его внутрь, а сам отправился разведывать квартиру.

Единственный, еле уловимый, шорох доносился с гостиной — комнаты прямо напротив входной двери. Что-то без конца перебегало с место на место, пыхтело себе под нос, да шуршало каким-то целлофаном. Тихонько прокравшись по ковру, я прислонился к деревянному косяку и заглянул во внутрь одним глазком. Стоило мне только один раз увидеть, как сердце словно на мгновение ледяной стрелой насквозь пронзили.

На хлипенькой кушетке у стены, украшенной парой натюрмортов, мирно дремало иссушенное, напоминающее не то дряхлого старика, не то бездыханную мумию существо. Костлявые лапы безжизненно покоились на бледно-голубой с белым простыней. Кожа была чуть ли не прозрачной, совсем как пищевая пленка, а наружу проступали витиеватые сплетения набухших вен, казалось, если притронуться к ним, те и вовсе лопнут. Хилые мышцы кое-как прикрывали очертания выпирающих костей, даже трудно было представить, как управлять такими конечностями без побочной боли, аж у самого в суставах похолодело. На лице старца была закреплена обычным шнурком резиновая кислородная маска, подключенная трубкой к компактному ингалирующему аппарату в форме игрушечного паровозика, что еле слышно жужжал себе на газетном столике. Мужчина мирно сопел, вдыхая и выдыхая целебные пары.

Еще тогда мне подумалось, что этот несчастный агрегат ему легкие очищает, казалось, дернешь за провод любой и вместе с ним и жизнь человеческая оборвется. Создавалось ощущение, что от одного пристального взгляда это хрупкое тельце может рассыпаться на кусочки.

Не в силах больше смотреть, я отвернул голову чуть левее, где меня уже поджидал не менее трепещущий сюжет: возле захламленного шкафа, разлегшись в кресле-качалке, восседала женщина лет сорока, разодетая в желтый, домашний сарафан. Видок у нее был в разы получше соседа, если бросить краткий взгляд, то даже и не заметишь признаков возраста, лишь маленькие морщинки притаились под глазами вместе с вытянувшимся профилем, правда лицо в целом было какое-то...уставшее? Словно нету в ней того моторчика, от завода которого хочется плясать, да песни петь, затерялся он куда-то. Оба ее колена, заодно с локтями, были покрыты какой-то странной чешуей, точно бы карой, и замотаны синими полосами клейкой ленты, прилепленной крестом. Довелось мне уже видеть такие, рекламу порой на экранах аптек в близлежащих районах крутили. Это блокираторы боли в суставах, лечащим средством, как рассказывали в видео роликах, их даже толком не назовешь. Да, благодаря ним ты перестанешь корчиться в муках, но, сколько не жди, а вместе с ними ты не поправишься.

Тут же мне на глаза попался и сам Максим, собственной персоной. Застал я его за перемоткой одной из рук этой женщины и выглядело это как запрограммированное движение, складывалось ощущение. Явно он уже знал, как и локоть аккуратно согнуть, и как кожу правильно оттянуть и как ленту понадежней закрепить. Даже незаметно наполняешься уважением каким-то, точно успехи сына наблюдаешь или свое творение в действии. Даже и подумать страшно, сколько раз изо дня в день ему приходилось перематывать ту же самую руку.

Я уж было думал, что он меня засек, да только зря напугался. Покончив с бинтами, Макс аккуратно положил руку женщины, словно младенца, к ней на колени, направившись к спящему. Он ловко набрал что-то на панельке ингалятора, от чего тот тут же замолк. Вместе с ним на столике покоилась и тарелка с красной вязкой жидкостью, больше всего смахивавшую на бульон от борща. Осторожно разбудив мужчину и приподняв его голову, Макс принялся по одной столовой ложке подавать ему похлебку. И смотрел он на старика с какой-то тоской скрытой, сначала можно и вовсе не увидеть ее, лишь по-обычному серьезную морду, да только мыслей в его глазах не читалось, уж скорее сейчас в них отражались позывы сердца, но никак не рабочий ум.

Не стоит его беспокоить — точно прошептал мне на ухо. Надо дать человеку отработать свое, это как ежедневная физкультура: тренировку закончил и живи себе дальше без забот и волнений.

Как я вернулся, Кирилл уже ждал меня на диване, застыв на нем как кукла какая: ноги и спинка ровно, руки на коленях. При моем проявлении тот даже не шелохнулся, только головой мотнул да спросил с порога:

— Еще не освободился?

— Да не, — отмахнулся я, расположившись рядом. — По дому какую-то фигню доделывает, убирается.

— Хм... — кивнул Кирилл сам себе, сверив время по перчатке. — Что-то совсем рано мы пришли. Отвлекаем его небось, а у него может еще какие планы на сегодня были.

— Так он сам же нас и пригласил, в чем, проблема-то?

— Да пока с ролями определимся, с планом ознакомимся, выучим все что надо... — вздохнул он, умолкнув на минуту. — Мо-ж он потому и не звал никого, чтоб времени лишнего не тратить на организационные вопросы. А мы тут пришли господа-бояре — введите-ка нас в курс дела, да расскажите, что да как делать...

А время девать Максику действительно есть куда, мда-м... некрасиво получается. Он и так, и так на родителей отвлекаться будет, а если и с нами будет, как с детьми, то хрен мы что-то там успеем...

— Значит постараться придется на славу, — заключил я, после недолгих раздумий. — Если кота за хвост тянуть не будем, то там оно все само собой и окупится.

Кирилл что-то угукнул себе под нос, даже не оторвав глаз от пола, да замолк, вцепившись в несчастный кулек с конфетами как в тушку кролика какого.

Через две-три немые минуты наконец появился наш негласный третий товарищ. Настроение со времен ухода за родителями изменений не претерпело— рожа серьезней некуда.

— Так, — начал он деловито. — Ща вам телегу запрегу по-быстрому, — бросил он, да кинулся копошиться в компьютерном столе.

Вопросы о тех двоих «пациентах» в гостиной все еще не переставали меня доставать, да понимал я, что совсем не место им сейчас. Лучше уж пусть отработает вместе с нами, а там без хлопот лишних поухаживает. Кирилл это больше моего понимает.

Максим, тем временем, успел подключить к компьютеру сборную солянку из металлических пластин, полей микросхем и одной колонны, опутанной проводами, с шариками на верхушке с серединой, и запустить странного вида программу: на экране высветилось одно название — «Рука товарища», да и все. Остальное место зияло режущей глаз белой пустотой.

— Вот эта вся шляпа, — показал он на механизм с монитором. — Прототип мед манипулятора. Ориги шас дорого обходятся, так что больнички любое захавают. Я пока на интерфейс забил, успел сделать шаблон — Макс пару раз клацнул по клавиатуре и тут же колонна, по пчелиному жужжа, согнулась в центральном шарнире и зашевелилась из стороны в сторону согласно команде — надо код еще допилить маленько, подрисовать где-то и вот менюшку оформить как-то, смогёте?

Мы с Кириллом молча переглянусь. На морде его так и читалось — «Он сейчас не шутит?». Уверен, моя не больно-то отличалась.

— Думаю... — замялся Кирил, задумчиво почесывая репу. — с кодом я могу разобраться. Конечно, в повседневности еще ни разу не пробовал, но знания какие-то имеются.

— Ну вот и попробуешь, че ты мнешься? — тут же подпихнул я его под бок. Нефиг весь настрой нам тут сбивать.

— Вот тогда код и запилишь нам, — заключил Максим, пробивая к книжной полке. — Ща тебе гайдов подкину каких и Киров тебе в помощь. Менюха на Семене тогда лежит, за мной каркас и техника.

— А там... код насколько вообще завершен? — все не унимался Кирилл.

— Да я только самую базу наклипал, всякие детальки и нюансики уже на тебе. Я там больно не мудрил, на изичах разберешься.

— Ну... — решил я подытожить. — Раз все уяснили, то можно и поработать.

Мы все втроем направились за рабочий стол и кое-как там уместились на миниатюрных табуретках, как пингвины под боком друг у друга.

Ситуация была следующая: я, загробастал себе Максин виртуальный шлем, точь-в-точь как школьный, разве что стариной какой от него веет, словно до меня довелось ему повидать целую уйму народа, Кирилл сел посередине, развернув монитор к себе, экран решили мы пополам разделить, левая часть — на код, правая на менюшку ушла, чтоб захват шлема настроить, ну и замкнул цепочку, собственно, сам Макс, расположился тот у самого края, завалив себя всяческой макулатурой с паяльными инструментами не первой свежести.

Ну что? Пора идти в отрыв — говорю я сам себе. Как только шлем беру в руки, то уже начинаю чувствовать себя какой-то пороховой бочкой — только стоит на голову натянуть, как разорвет меня в неописуемом экстазе.

Было-б оно так в какой-нибудь школе или в том же самом колледже, так только сегодня меня не ждало ничего, кроме разочарования. Вообще ничего тут нету, ну прям совсем ничегошеньки — одно белое полотно бескрайнее. Хотя, что я, собственно, ожидал увидеть? Знал же ведь, что самому работать придется. Да только моему внутреннему ребенку попробуйте это все разъяснить — привык он уже в виртуальности кайфовать, а тут раз и обломали весь кайф.

Работа шла... ну не сказать, что гладко, скорее уж так, по наклонной — чем дальше в лес, тем меньше сил во мне оставалось. Со школьными виртуалками это ни в какое сравнение не шло, это был самый настоящий антипод. И если при работе с задним фоном хоть какие-то извилины включались, то, когда дело дошло до дизайна кнопок...

Надпись есть, белый цвет, одиннадцатый шрифт, черная рамка... Надпись есть, белый цвет, одиннадцатый шрифт, черная рамка... Надпись есть, белый цвет, одиннадцатый шрифт, черная рамка... Теперь залить их всех серым...

Свою морду сейчас как представил — ну вылитый отец, думаю, один в один: ни мускула не дрогнет, рот открыт, сейчас еще слюнка потечет, а в глазах ни единого намека на интеллект. Прямо чувствую, как в голове пустеет, ветерок там какой продувает, в вены залетает и все тело разом тепла своего лишается, руки с макушкой потеют, легкие больше воздуха запрашивают.

Только надеждой на приз я себя и тешил, что потерпеть стоит и вот он у тебя перед носом окажется, вся жизнь в тебя мигом вернется. Ни будь его — катилось бы оно тогда все к черту, лишнего зомбаря в семье нам еще не хватало, нет уж, спасибо, и без вас сыт уже по горло этим.

На меню настроек сил моих уже никак не хватало, обойдетесь. Все в стандартных черных- геометрических тонах вышло.

Ну и в принципе-то все? Готово. А даже неплохо смотрится, скажу я вам. Чем-то интерфейс систем управления самолета или андика кукловодского напоминает. Даже как-то радостно за себя стало, мож за предвкушение приближающейся награды, а мож за то, что Максу времени сэкономил — я, быть честным, и сам до конца не разобрал. Но чувство, как будто кровь в жилах заменили, пустили новую — теплую совсем, приятную, только с печи, так сказать.

— Доделал я шляпу твою, Слидский! — проревел я радостно, сдирая шлем с башки. — Слышишь?

Максик обратил на меня внимание не сразу, уж что-то больно вдумчиво тот закручивал на образовавшемся корпусе отверткой, аж губу закусил. Все это время ребята явно зря времени не теряли: Кирилл от компа взгляда практически не отрывал, только изредка утыкался носом в одну из раскрытых книжек, да и то на считанные секунды. Глазища круглые, прям как шины надутые, без конца что-то нашептывает сам себе — ну прям птица заведенная, ей богу. Ай Кирилл, молодчина, еще и не верил себе же, дурак. А Максик тоже не подкачал: успел состряпать корпус предплечья до локтя, сейчас, вот, опорой под оставшуюся часть занимается.

Завинтив последний винтик на пластине, он тут же свои «мушиные» очки на лоб стянул, да придвинулся на стуле к компу, прям к Кириллу под бок. Где-то с минуту он все это дело разглядывал, сощурившись, как азиат, то мышкой клацнет, то приблизит чего, а программист наш и не шолохнется дальше, пилит себе и пилит, точно сейчас в компе он на самом деле, а тут тело одно и осталось бездушное.

— Нормас, я думаю, — пожал Макс плечами. — Смотрится норм, сойти должно.

— Хе-хе, ну-ну, — тут же я ехидно заулыбался. — Жду от тебя подгончик, тогда. А он что? — кивнул я на Кирилла.

— Да вообще, как в гипнозе, — отмахнулся Слидский, да пару раз щелкнул у него перед носом. — Але, гараж! Есть контакт?

Кирилл словно бы ото сна пробудился: как током его шибануло, выпрямился весь сразу, руки аж вздрогнули.

— А? — опешил он на секунду. — Д-да, да! — сразу же в лице переменился, прям засиял. — Все восхитительно, вот, вот, — созывал он нас рукой. — Глядите!

В коде я мастером уж точно не был, но даже мелком глядя на данную работу, не верилось, что вышла она из-под руки семнадцатилетнего паренька. Такое даже ни в школьных заданиях не повстречаешь, ни в обучающих гайдах, аж дух захватывает. Макс вдохновился даже больше моего: глядел заворожено, как мотылек на лампочку, лишь суетливо зрачками бегает из угла в угол монитора, да лыбу все больше натягивает.

— Ай пацан! — рухнул он своей ладонью на Кирилову макушку. — Да ты профан настоящий попался! Во че чудит! — потрепав его по волосам, решил он отпустить, наконец.

А знаток ничего, лишь покраснел, как девка какая, да лыбясь волосы стал поправлять, не решаясь глядеть на нас.

— Хе... спасибо... — Ну че, народ? — по-командирски подытожил Слидский. — Все готово тогда, мне свою тему допилить осталось, да идти толкать можно. Если че в коде не так, я сам подрисую, не страшно.

— Э? — возмутился я со смехом. — А платить мы передумали, да?

— Нашелся митингист, — преспокойно ответил Максим, да полез в архивах компа шариться. — Ща выберешь себе развлеченье на ночь.

— О, ребят, я-ж чуть не забыл, — подпрыгнул Кирилл на месте и полез куда-то под стол, вернувшись с алой коробкой конфет на перевес. — Я-ж тут нам к чаю принес. Может это... отпраздновать что ли?

— Опа... халява... — довольно закивал Макс. — Тащи пока на кухню, раскладывай, — кивнул он в сторону коридора, да вернулся взглядом к компу.

Коллекция виртуалок у Слидского оказалась что надо, даже названия не все успевал разобрать. Правда все эти сокровища — лишь локации с какими-то простецкими или базовыми скриптами, как он мне сказал. Побродить смогу, рассмотреть все внимательно, но заняться больше там нечем. Ну а мне-то что? Капризничать еще? Да как-то самому кажется, что малым обойдусь. Из всего этого огромнейшего перечня больно привлек мое внимание «Высадка на комете», да и еще иконка такая заманчивая: как будто в ночном небе северное сияние горит, только белое оно такое, прям как снежная буря, синевой переливается. Ну я Максу указал, он на одноразовую флешку мне это сразу и загрузил. Без шлема, правда, все это дело должного эффекта не принесет. Понимал это Макс не хуже меня, долго он свой шлем вертел в раздумьях, то пальцем по корпусу проведет, то обшивку ногтем поскребет, да все решиться не мог.

— Ладно, на, — выдал он мне его, наконец. — Все-равно старье еще то, долго не проживет. Не благодари, виртуаломан, — хлопнул он меня по плечу и тут же в родительскую комнату мышью юркнул.

Если быть совсем откровенным, Макс точно бы перестал для меня существовать, как и все вокруг, кроме шлема вот-этого, дорогого. У меня в груди как будто печку затопили, словно держу я на руках не игрушку пластиковую, а ребенка родного, новорожденного. Думаю — хрупкий та какой, так, гляди, уронишь, да останутся от него рожки да ножки. Как мать к груди я этот шлем прижал, да расцеловать готов его я был, ей богу. Вот же, светлячок ты мой, маячок — так и смаковал я предвкушение. Нашел я-таки свой ключ, нашел! Не страшны мне теперь будут ни тишь никакая, ни еды отсутствие, ничего — вот оно, спасение! Бавайте, господа, надеюсь больше не увидимся! Да я готов был с ним маршировать победно по улице, как со знаменем армейским. Благо вовремя мысль вернулась одна — вещица-то хрупенькая. Как подумал, так сразу же мурашки холодные по коже пробежались. Ведь уроню — и весь труд тогда на марку, просто так я что ли все это терпел? Ну уж нет, не дождетесь!

Запрятав подарок в объятиях, я, прям как заяц перепуганный, закрутил головой туда-сюда в поиске укрытия, что оказалось не далеко: прям под книжной полкой скучала пустая обувная коробка, ставшая моим хранилищем. Пусть и защита имеется, а оставлять без присмотра все равно-то боязно, вдруг упадет что или раздавят? Чувствую себя прям сорокой какой-то, что место своему награбленному никак не отыщет. Так на кухню я с коробкой и приперся, да поставил прям на стол, себе перед носом.

А помещение тут, стоит признать, симпатичное: стол круглый, скатертью белой застеленный, прям у окна стоит, все стены ребристые, вертикальной полосочкой вырезанные, прям у входа холодильник торчит весь в магнитах, а под боком фикус у него примостился. Только запаха варенья не хватает для полноты картины.

Наконец и Макс к нам пожаловал, да видимо не на долго, ведь тут же ринулся он пару стаканов водой наполнять с баклашки, а нас тем временем спрашивает наскоро:

— Че, пить будем, е? Где-то коньяк недопитый у нас был.

— Ой, не-не-не — тут же Кирилл замотал головой, — вся-ж родня меня дома ждет. Куда мне?

— Да я тож фигней маяться не буду, — пожал Слидский плечами, — лучше хрень эту сегодня доделать. Завтра поставщик пахать должен — договорил он и удалился с двумя стаканами питья в комнату.

— Ну а я тогда что? Рыжий что ли? Тоже своих дел хватает, — кивнул я на обувную коробку.

— Ну го тогда чаю бахнем и всех делов, — быстро заключил вернувшийся Максим, уже набирая в чайник воды. — Закипит быстро.

— Слушай, так куда ты эту самодеятельность сбагривать удумал?

— А, эта тема интересная, — включив у чайника разогрев, Макс тут же запрыгнул на центральный стул и забросил в рот одну конфету. — Как весь этот депресняк начался, — прочертил он рукой круг в воздухе, — так у нас половин зарубежных оригов теперь не найти, там знаешь, каких бабок стоит? Ну вот с манипуляторами та же история, японские они, а все-равно-то нужны, е? Так больнички всякие пиратские копирайты и стали скупать. В самом начале какие-то сволочи продали часть, ни о ком не подумали. Потому подбор там не строгий. Двигаться может? Безопасный? Пойдет! — махнул он рукой. — Ну я посредника одного такого откопал, там у них контора целая пиратское оборудование толкает, ну я думаю, чего-б не рискнуть? Так, а главное, батя-то у меня хирургом подрабатывал, какие-то чертежи с книженциями дома-то накопились, ну вот не зря, как видишь. Звезды сошлись, считай.

А чайник уже тем временем пищал, аж, думаю, взорвется сейчас, а электрические они такие — могут, рассказывал как-то один товарищ в школе историю, помню. Макс нам всем чаю заварил, ну мы выпили, а я конфетой закусил, да спрашиваю у него:

— Слушай, так, а что у тебя с родаками-то стряслось? Может в больничку все-таки зайдешь? Вдруг подсобит кто?

— А, — отмахнулся тот, — на какие шиши я их там содержать буду? Ща же со всех долголежачих аренду требуют, а по знакомству уже хрен кого заставишь. На кой кому-то рабочие часы лишние?

Промелькнула у меня было уже в голове мысль маме своей про этот случай рассказать, помощи запросить, но потом как вспомню лицо ее, улыбку ее вымученную, бледную, тусклые, едва живые глаза...Даже стыдно как-то за себя становится.

— Так, а с родителями что приключилось? — включился Кирилл. — С чем слегли?

— Батю легкие подкачали. Давно эта хрень началась, че-то там по рецепту даже пил, да, сам видишь, фуфло это все. Ингаляцию ему делаю, если деньгу лишнюю достану — препараты покупаю. А мама с суставами свались, с ними фиг походишь, фиг локоть даже согнешь, куда ей так телепаться на работу? Там по-хорошему импланты надо уже вставлять. Только этой мазюкалкой с лентами и обходимся. Как-то на пенсии ихней еще держимся, спасибо Киров, но как дальше — хрен знает...

Только надеяться и остается, что байду эту мою примут — и чем дольше Макс рассказывал, тем все больше позитива с его лица исчезало, он прямо-таки таял на глазах. Его взгляд заполнял какой-то непроглядный мрак, словно в этот момент перед ним заново пролетали кадры с костлявыми руками отца, его полу прозрачной кожей и темными, болезненными пятнами на маминых ногах.

Кирилл уже весь скукожился, запрятался все куда-то норовил. Что-то мялся он так секунд несколько, а затем, как будто смелости скопив, придвинулся к Максу поближе, выпрямился весь и обнял того за плечи, легонько хлопнув по плечу.

— Ничего, ничего... Все-ж стараемся... все трудимся... я, если честно, вообще никогда раньше с таким удовольствием не работал, — внезапно он что-то осознал, взглянул на Макса как-то виновато и тут же сжался весь, застыдившись. — П-прости...

— Валяй...

— Эм... ну... х-хорошо... Просто знаешь... ни на что другое это больше не похоже, ну прям совсем... По началу я конечно побаивался, что вот, мол, обвалюсь учебниками, начитаюсь инструкций и буду как мастер все писать без трудностей и без интереса, как со всем другим случалось... Но знаешь — нет, не так все было. Гайд — это просто кусочек пазла небольшой, а куда его применять — уже тебе самому решать. И вот тут я... ну... просто в восторг какой-то впал. Каждый раз загадка новая, одна за одной, и все непохожи друг на друга. Ну вот... прямо-таки стратегом себя на поле боя ощущаешь, по-другому не скажешь...

— Воу, ладно-ладно тебе, стратег ты наш, — оборвал я бесцеремонно Кирилла на самом пике. Чую уже заносить его малость стало.

— Оу... — тут же заметал он глазами. — Да-да... извиняюсь — чуть замявшись, тот отодвинулся на свое прежнее место. — Я сказать хотел... всем нам это дело необходимо, вот... И мне, и тебе, и Сене... Не бросим мы это дело на полпути...так ведь? — задал он вопрос сам себе.

— Лучше уж правда нам всем тебе подсобить, Макс. Оно-ж потом для всех окупится, сам увидишь. Да и где мне еще, лоботрясу, как не у тебя работку себе отыскать?

— Да фигня это все, не переживайте, — только и отмахнулся он. — Эти парни могут и не взять, тупо, и все тогда. Они целый бизнес на продажах пираток построили, если там не возьмут, то наверняка на подсосов их наткнемся, а там условия те же. С подработок тоже толку ноль. Устроился я, значит, как-то ассистом инженера. Он все: да-да, ежемесячное, вся херня. Так он меня потом наегорить на выручку свою и пытался. Ну я к другому поперся, наладчиком сетей теперь, так тот тоже хер мне дал, а не бабла! Два месяца только без толка скипнул...

Уже не выдержав, а я и сам подвинулся к Максу поближе, мощно хлопнув тог по плечу, тот аж вздрогнул, как ошпаренный.

— Да не бойся ты, щас пиратки всем нужны, понимаешь? Всем! Ты сейчас на самый урожай подоспеешь, там клиентов выше крыши, некоторые и разглядывать не стану, вот зуб даю, дождаться только надо и любой покупатель тебе отыщется.

— Отыскать-то не проблема, — все продолжал он вздыхать, — только если и с этим не фортанет, деваться просто некуда будет... Не дай Киров, — Допив кружку до дна, тот громко сглотнул, да, с мгновение помолчав, продолжил. — Все равно пасьба вам, пацаны. Если-б ты первый до меня не докопался, я бы так и корячился дальше сам, не позволил бы себе сопли на виду распускать. Должник ваш теперь.

— Ой, да не-не, не надо, — снова Кирилл раскраснелся. — Считай, что выдачей работы мне и отплатил. Да и что пожелать еще, даже не знаю. Ничего и не нужно такого, — заулыбался он как дитя малое, а потом, как по щелчку, тут же лицо нахмурил, да продолжил серьезно. — Только это... когда относить пойдете, не упоминайте меня лучше нигде, скажите там... Сема написал код или еще кто. Да и долю свою тогда на двоих делите, я обойдусь.

— А чего это мы так скромничаем? — тут же заинтересовался я. — Что у вас? Деньгам лишним рады не будут что ли? Да не рассказывай нам.

— Ну... деньги-то может и не помешали, да только навряд ли кто-то будет рад у меня этим деньгам. Ай... — отмахнулся он.

— Та давай, го колоться, — поддакивал Макс.

Кирилл еще несколько минут ответа не давал, лишь неосознанно шаря взглядом под столом, словно надеялся отыскать помощь там. По итогу этой заминки, он глубоко вздохнул, и продолжил:

— Ладно, так и быть... да и Макс рас поделился, думаю, чего бы нет? Тем более просят... В общем, мама с отцом моим, люди во многом схожих взглядов, придерживаются такого... постулата, скажем, что деньги, нажитые чистым трудом — прямой путь в люди, она же белая дорожка. Сами не раз рассказывали пережитое, волей-неволей, а уже выучил я их биографии. Отец тоже с темной дорожки начинал, говорит, все свое время любил он в коде сайтов шариться всяких компаний, да доставал оттуда всякий эксклюзив, купоны на скидки, промокоды и подобное. Года два, наверное, таким баловался, а потом, говорит, осознал он, оказывается, что развиваться в этом деле ему негде, только по кругу вот так вот вертишься: за грань баловства зайдешь — так и на уголовку наклипаешь, а пойдешь с другими так проворачивать, ну навряд ли оно отличится, так и завязал. В итоге на Персонального дизайнера пошел и, цитата: «путем тяжких усилий», в итоге авторитетом средь корпорантов обзавелся. А мама... эх, безделушки всякие впаривать пыталась, детальки, якобы. Так-то они бестолковые, но находился покупатель. Покупали что-то, наивные, то для охлаждения процессора, то мазь какую от загрязнения, то пищалку, что комаров по идее отпугивать должна, и не жаловался никто. Ну... говорила она, даже развиваться там стала, чему-то еще научилась, да только совесть вовремя защемила. Может друзья или родственники настояли, может озлобленные клиенты нашлись — она и сама уже не помнит, но с тех пор выбрала себе участь модельера, да и довольна вроде... тоже с корпами сотрудничает...- приуныв, Кирилл снова обратил взгляд к полу, правой рукой теребя пуговицу на пиджаке — теперь меня пытаются уберечь... чтоб во что бы то ни стало сразу верный путь выбрал... И каждый шаг как под лупой разглядывают... а ведь денег нам правда хватает, не раскошеливаемся сильно, конечно, но так уж сложилось. Да я и сам, в общем-то, понимаю, что это удача чистая, сейчас нормально только вашими способами и выживать, но знаете... как будто какое-то сомнение во мне зреет. Мож со страху, мож воспитали так, а может их пример уже повлиял... но как-то не близко это дело душе моей. Помочь-то дело всегда хорошее, но самому в такие дела лезть — не могу...

Мы с Максом молча переглянулись, словно телепатически друг другу что-то передали, и я тут же все понял, да и он, уверен, тоже. Нельзя парня заставлять, что нам, насильно его баблом давить? Вроде даже и понимаешь, что польза тебе с этого только, но знаете... защемило сердце все-таки, как будто ребенка за шалость в угол ставишь, не хочется, а надо.

— Окей, базару ноль, — развел Макс руками, — как хочешь, нам-то что?

— Да ничего, собственно... главное задания не забывайте выдавать, могу хоть из дома работать, тогда и буду доволен на все двести, как говорится.

— Ну и отличненько тогда, — выдохнул Слидский. — Вроде все обсудили. Будем закругляться?

— Наверное, — только и буркнул я. — Созвонимся же?

— Ага, ты пока будешь глаза мазолить учиться? — усмехнулся Макс про себя. — Ладно, заодно потрениться успеешь.

— Это кто из нас двоих еще трендит лучше, а? — заулыбался я ему, вылупив глаза.

— Ну так ты-ж вроде на хлеб шпарить собрался не? Еще быкуешь.

— Да ладно, шуткую, — похлопал я его по спине. — Ну давай, крепись.

— Еще увидимся, — оглядел Кирилл товарища коротко, да сразу отвернул свою раскрасневшуюся мордочку.

— Бавайте, братва. Дай вам Киров удачи!

На том мы и разошлись. Затопали мы с программистом нашим благодарным тем же маршрутом. Стоял уже второй час дня, а душ на улицах не прибавилось. Что ночью, что вечером — максимум несколько одиноких странников встретишь, и то при большой удаче. Сегодня, считайте, нам фортуна улыбнулась — прошлась по противоположно от нас дороги пара одна обнимающаяся, да и то юркнула в первую арку с глаз долой.

Кирилл никак не мог умолкнуть, словно воздух с него без конца выходит вместе с речью, как с шарика воздушного, а позитивный напор все не спадает, долго держится, однако.

— Представляешь, мысль одна такая пришла — проще же всю конструкцию можно было составить. Там две пары команд, просто отзеркалья друг друга, можно же просто было второй цикл с отрицанием сделать, понимаешь? До сих пор не отпускает, в голову все сыплются и сыплются решения. Вот, честное слово, ту же математику возьму, там-то стратегия выигрышная всегда одна — по формуле идешь ровненько, да и все-толком, уже как пример вижу — какая-то интрига испаряется, интереса не хватает...

А я только и делал, что поддакивал время от времени, и то, знаете, по интонации места подходящие находил, так-то текст вообще мимо меня пролетал, все мысли сейчас вокруг этой обувной коробочку в руках кружатся. Ни Кирилла, ни ветра, ни улицы, ни даже дороги этой сейчас для меня не существовало, только и звучал в голове один неумолкаемый приказ — Доберись до дома скорее. И все сверлит он мою черепушку, не унимается, лишь больше оборотов набирает с каждой секундой, хотя, на самом деле, мне и время-то сейчас было не так уж и важно.

Когда дотопали мы до перекрестка, пути наши и разошлись, Кирилл свой пыл, наконец, погасил, да выкинул на прощание:

— Сойдемся на обеде.

— Ага, бавай, — попрощался я без интереса.

Когда я был уже у дома, из меня энергия прямо перла, чую, минута-другая и я просто лопну, не сдержавшись. Отец уже был дома, правда, к счастью, лежал сейчас в отключке в спальне, тяжко похрапывая. Уверен, родаки мои неладное бы заподозрили, увидь они меня таким взведенным.

Как разделся и переоделся в домашнюю одежду поудобнее, тут же ринулся к отцовскуму ноуту. Машину запустил, а сам принялся в шлемовых проводах разбираться. Один тут для подзарядки — подождет пока, а второй что надо — юэсбишка. Не успел монитор еще загореться, как я уже вставил кабель в приемник. Только комп раздуплился — тут же всплыло сообщение об обнаружении стороннего объекта, а антивирустник стал свои услуги предлагать. Спасибо, не надо.

Настройки особых казусов не вызвали, что там стояли стандартные, что тут решил оставить, разве что звука поприбавил, стерео эффект подкрутил, да яркость под себя настроил — можно и начинать, уже, в принципе.

Следующая на очереди у нас флешечка. Вставляешь, всплывает сообщение об распаковке данных, соглашаешься, и как дождешься — все содержимое у тебя на рабочем столе оказывается. Теперь эта побрекушечка мне более не понадобится, там конструкция буквально с ноготок, на нее один раз что-то записываешь, и остается там оно на веки вечные, только копировать и остается на другие носители. Может передарю потом, посмотрим.

А хранилось тут у нас программный установщик, да сам файлик, собственно. Программулина поставилась быстро, интерфейс все тот же школьный. Запульнул я локацию свою в программные файлы, да, довольный, лапы аж потер. Ну что, ребятки, вы готовы? Пора оторваться по полной! Сердце, взбудораженное, места в груди себе найти не может, в голове все неустанно стучит барабан, а ладони от волнения так и обливаются потом, в груди как будто бы трещал костер, все разрастался и разрастался и не думает униматься. Да и ощущение такое, знаете, что стоит зайти только, как внутри все сгорит дотла. Так волнительно, на самом деле, не в первый раз же, ведь, а все равно, как нечто новое, неизведанное чувствуется. Мож, мозг еще не успел полностью подготовиться, но не суть. Пора действовать!

Тут же программу я запустил и, на перегон загрузке, тут же шлем напялил, а внутри темнота все еще, внутри аж скукожился, затаился со страха, словно сцапает меня кто-то во тьме сейчас, хотя радоваться надо бы, по-хорошему, а все равно весь как на взводе.

И тут происходит ослепительная вспышка света, самый настоящий большой взрыв, а как глаза очухались, я просто улетел. Ни осталось от комнаты моей унылой ни малейшего намека: расположился я прям по центру здоровенного белого шестиугольника, с люком той же фигуры подо мной, а окружали меня шесть таких же девственно-белесых стен, ярких, словно зубы чьи-то с рекламных роликов зубного порошка, и только паутина расползшихся кабелей серых оттенков давали контраста этой картине. И все краски тут как будто бы живыми ощущаются, все такое яркое, приветливое, дружелюбное, я бы даже сказал, словно рады тебе в этом месте, как гостю долгожданному, даже воздух стал дышаться как-то иначе, как будто пропитался он для меня этой позитивной энергией, хоть и понимал я умом, что тот же самый он на самом деле, что придумываю я это себе в дополнение, но ощущения, тем не менее, никуда не делись.

В каждой стене, без исключения, было прорублено небольшое окно, скругленной трапеции по форме, а с наружи — чернота, да не более, но это только на первый взгляд. Стоило всмотреться повнимательнее, как заметил я, что что-то сияет в этой непроглядной темноте, словно блеск драгоценных камней долетает откуда-то извне. И как поближе я подошел, так прямо-так и утонул. Светили то миллиарды- миллионов маленьких звездочек, все мигали, да освещали пустоты своим ярким блеском. А где-то меж этих искр притаились замаскировавшиеся стаи астероидов, бесцельно рассекающий космические просторы подобно мигрирующим летучим мышам.

И чем дальше мы летели, тем чаще вид стали застилать облака белесой дымки, словно залетели мы в атмосферу какой-то буйной планеты. Походила эта буря больше всего на снежную пелену, да только, казалось, с ней не все так просто. Слишком уж яркой она была для простой метели, каждая снежинка была своеобразным маленьким светилом, и все они сливались в единый лазерный свет. Да и сияние это было не солнечным никаким, нет, если уж и подбирать сходства, то с лунным у него будет намного больше общего. Бирюзовый такой, подобно малахиту. Даже сквозь стены чувствуется его холодный, щекочущий кожу бриз, точно это дыхание призраков какое, а может и они собственной персоной.

Уже спустя какие-то минуты все звезды скрылись за дымовой завесой, только сияния лазурной метели и било в иллюминатор

И вот, наконец, узрел я-таки эпицентр бурана этого: спускались мы неспешно на встречу кристальной земле, словно целиком состоящей с алмазной породы. То тут, то там проскакивали солнечные зайчики, перетекали световые реки, а ландшафт сам угловатым был каким-то, бугристым.

Так я и представил, как созвали мастеров со всей галактики, и приказали обработать этот внушительный артефакт, а затем запустить его в нескончаемое странствие меж звездных систем, всей вселенной на радость.

И вот судно мое верное приземлилось на землю, все помещение аж встряхнуло. Потом, слышу, заскрипело где-то, затерся металл об металл, зашипело что-то внизу, а потом во внутрь так и ввалился холод голодный всей своей тушей, без спросу. Гляжу, а люк-то в полу открыт уже как давно, меня только и ждет, не дождется, разве что ручкой не поманит. Я смотрю вниз, а там, с поверхности, словно здоровенное сияющее око глядит на меня, с колесо размером, сидит себе терпеливо, подмигивает, точно хищник смотрит оно на меня как мушку аппетитную. Да я и сам, собственно, сейчас под стать таракана себя и чувствовал. Вот выйду я туда и что дальше? Меня сметет в открытый космос? Заморозит до костей, а я и опомниться не успею? Может астероид какой с пути собьет? Стоп, стоп...а чего я шугаюсь, собственно? Это-ж игра простая, что я, забываться уже начал? Ну собьет меня и собьет, ну и хрен с ним, перезапускайся сколько влезет, на здоровье. Да вот только стоит представить, как в голову камень какой острый прилетает...брр, все-равно мурашки пробегают. Да и когда тебе в лицо со всех паров летит здоровенная каменюга что ты, в первую очередь подумаешь, что понарошку все это, не настоящее? Ладно, хватит, буду дальше так нюни распускать, вообще с корабля не вылезу.

Набрав воздуха побольше в легкие, я стал потихоньку спускаться по металлической лестнице к сверкающей земле. Торопиться что-то не сильно мне хотелось, не покидал меня какой-то параноидальный страх, что оступлюсь я самую малость, как тут же снесет меня в пустоши к чертовой матери. Как ногу спускаю, сначала лишний раз проверю, что стоит надежно, лишь тогда позволю себе путь продолжить.

И только как коснулся я поверхности, то тогда камень с души, наконец, отлег. Ноги чутка в почву утонули, вниз гляжу, так это-ж снег вылитый! Ни алмаз никакой, ни кварц, ни камень даже, а глыба льда со снегом это. Даже удивился, представляете? И ведь и мысли даже не было никакой, мол: «Ты че, совсем рехнулся, сказки про-брильянты летающие сочинять?», да только и не думал я даже особо над этим, как будто восторг и восхищение подобным зрелищем переполнили меня до краев, а для дум каких-то осознанных никакого места и не нашлось.

Маленький шажок для одного человека на комете — большой шажок для всей людской цивилизации — так и трубило у меня в голове, еще немного, и я гимн начну сам себе под нос напевать, ей богу. И как я зашагал, так сразу улыбка сама меня навестила. Шаг ускоряю, иду себе, из-под обуви снежные облачка вылетают, и радуюсь, как дитя малое. Одной только мысли, что единственный я такой, кто на эту землю ступил, что никому это не оказалось больше под силу, что я первый приблизился к необузданной истине, уже хватало сполна, чтобы в голове начался настоящий ураган из согревающего душу восторга, мотивационных приливов и наивной, в чем-то даже инфантильной беспечности. Я как будто бы бодрячком утром проснулся, так и дайте мне что-нибудь подкрутить, приготовить, допилить, да хоть горы свернуть — заметано будет!

А как я глаза к нему поднял...меня словно бы, так и понесло навстречу космическим просторам. Меж гирлянд самых разных огоньков: желтых, синих, красных, больших, маленьких, почти невидимых, медленно текли своей дорогой лазурные ручейки. Сколько не смотри, а маршрут всегда у них разный был, чуть ли не каждое мгновение, так, гляди, проморгаешь, а потом еще и не разберешь кто куда разбежался.

А начало брали реки с бушующего лазурного озера, что распростерлось прямо передо мной, от голубого бушующего пламени, что возвышалось над горизонтом. Сказал бы я даже, что был цвет пустот киберпространства, прям как классик — Гибсон столетия назад еще завещал, нескончаемый океан всемирной информации, что все ширился, рос и обгонял человека на световые года вперед. Этот край больше всего напоминал мне одинокий дрейфующий островок, какой-то жалкий клочок знаний, каких еще сотни тысяч найдется средь всемирной голубой глади.

Сложилось впечатление, что попал я в какую-то тектоническую, взаимосвязанную сеть, что любой ее фрагмент невозможно изменить, без видимых во всех уголках последствий, что нельзя скрыть от ее глаз ничего, даже известных одному тебе сокровенных тайн, ибо сейчас, мой восторг перевалил через край, я буквально чувствовал, как поглощал частичку радости каждого живого существа, что я отдаю этому миру свое собственное счастье, и он принимает его, я чувствовал себя частью огромного вселенского разума, что сейчас был в неописуемом экстазе.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 3 - Черви

Если честно, я совершенно не помню, сколько именно провел времени в виртуальности, да и тогда это было последним, о чем бы я стал переживать. Не вылезал бы оттуда и вовсе, если бы уставшие глаза с пустым желудком не напомнили о себе. В какой-то момент удовольствие стало попросту отдаляться, словно бы прятаться от меня, а на переднем плане остались лишь невыносимая боль и сухость в очах. Да и силы явно угасали, порой руки отказывали в послушании мозгу и не сходили с места, даже думать особо энергии не оставалось, лишь на базовые инстинкты, автопилот, можно сказать. Тело само приняло решение, что ему нужен отдых, я нисколько эту не сопротивлялся, просто повиновался.

Родители, видать, давно уже поужинали и легли спать, вон, посуда даже на столе осталась немытая, так что если они и застали меня за этим занятием, то интересовал я их не сильно. Тем не менее, еды они и на меня приготовили, посередине стола покоилась тарелка гречки, приправленной куриной котлетой и овощами, так что, может я и зря их ругаю.

Времени было уже девять часов. Солнце давно как покоилось за горизонтом, но освещение снаружи не сказать, что толком изменилось — как будто только вечерело. Создавалось ощущение, словно это игра чу-чуть тормозит и скайбокс еще не успел прогрузиться.

Сейчас мое тело точно существовало вне времени, вернулось из какого-то иного измерения, и сейчас совсем сбилось с режима. Даже и не вспомню, когда сел за комп, правда только было уже как-то все равно, если честно.

После мало примечательного ужина я еще побродил по квартире минуту-две лишние, точно ожидая, пока мозг раздуплится, и только потом решился наконец спать завалиться, даже раздеться поленился. Я как будто в обморок упал, стоило коснуться подушки. Сон свой, сколько бы потом не силился, так и не вспомнил, если он вообще был. Единственное что скажу- даже в отключке ощущал, как воздух вокруг прямо-таки раскалялся, с тела влага не успевала испариться, замыкалась в эдаком бесконечном цикле перехода от пара к воде, и от воды к пару. Как уже очнулся, не мог не покривиться от всеобъемлющего смрада пота, что так и пропитал меня.

***

На следующий день после обеда Макс сообщил, что все уже успел доделать, проверил, перепроверил лишний раз и готов пойти сдаваться. Место встречи указал, но где нам искать заказчика, во сколько пойдем к нему, и кто он вообще такой — умолчал. Я, естественно, пытался выбить с него хоть какую-то крупицу информации, но мои сообщения он попросту игнорировал. В любом случае, мне только и оставалось, что ждать назначенного часа. Занимал я себя простым безделием и лежанием на диване, только и переворачиваясь с одного бока на другой. Погружаться в виртуальность вновь я рисковать не решался. Стоит только вспомнить о вчерашнем, ой...одни впечатления уже дух захватывают, что уж говорить, если снова сяду? А силы на торговлю еще как пригодятся, тут к гадалке не ходи.

Понял я еще за этот день, что нет ничего хуже, кроме как с нетерпением ждать чего бы то ни было. Каждое чертовое мгновение только и хочется лишний раз на часы глянуть, а они, точно подтрунивая, только разницу максимум в пол минуты и показывают с прошлого отчета. Куда бы не пошел, чем бы не занялся, а всегда у тебя в голове тикает назойливо внутренний таймер.

Как бы там ни было, а своего я дождался. Встречу назначили прямо на остановке «Подземный переход», что славилась одноименной достопримечательностью. Если обобщить, то весь прилегающий район перенял это название, а как там он по бумагам прописан — словно бы и забыли все поголовно. Да и на то его так и называют, чтоб запомнилось лучше, ведь оставаться равнодушным к этой локации практически невозможно.

Соединяло это подземелье собою две остановки под общественный транспорт, что стояли прямо друг напротив друга, по разные стороны дороги. Хочешь- не хочешь, а если держишь путь на другой край, придется погрузиться в тот притон на какие-то лишние минуты, других обходных путей тебе в округе и не отыскать.

Стоит только на пару шагов приблизиться к спуску, как тебя тут же сшибает адской смесью сигаретного дыма и паров с электронок всех вкусов на белом свете. Стоит такому сумасброду к мозгу на анализ попасть, как голова сразу от работы открещивается и все одинаково безоговорочно отвергает.

Ну нафиг, дайте еще пожить минутку лишнюю — так и твержу я сам себе, отходя от зловонных глубин на лишнюю пару десятком метров подальше. Даже выхлопные газы столько отвращения не вызывают как этот адский коктейль, так что из двух зол, лучше уж выберу наименьшее.

Я Максу опять сообщение посылаю, что вот, мол, на месте, пора бы встретить меня уже, а он, как всегда, в облаках витает, ни на кого, ни на что внимание не обращает. Уверен, вид у него соответствующий: идет наверняка себе как андик, а люди в округе все так и глазеют на него, да спрашивают друг у друга: все ли в порядке с парнем?

Но, не успел я дать мысли растечься, как сам виновник торжества пожаловал, да и еще нарядился, глядите-ка, как: с очечами своими нацепленными и в респираторе, видно, что стареньком, конструкция-то совсем на соплях держится, фильтрация благодаря одним только заслонках и действует, поржавевшим местами, но, тем не менее, с ним в наличии.

— Ну и как это понимать, гений маркетинга? — сразу же начал я негодовать. — Ты в тот гадюшник что ли намылился, а мне и не сказал нихренашеньки?

— А че мы у подземки еще забыть могли? — принялся он отнекиваться. — Шо мне? И масочки всем закупать, е?

— Так я-ж предупреждать прошу, при чем тут масочки твои?

— Ладно, не бухти ради Кирова, — только Макс и отмахивался. — В аптеке себе нашарь по дешевке, всего рубль, по-моему.

Ну да, ну да... о себе подумаем, остальные приспособятся — знаем мы тему такую. Разъяснил бы я ему что да как в дружеских компаниях устроено, да только настрой себе сбивать не хотел, сейчас есть вещи и поважнее. В аптеке народу было немного, на терминал оплаты рубль скинул со своего мобильного счета через перчатку, с полки товар схапал, да вернулся к месту встречи.

— Ну во, делов-то. Го уже, время жмет, — только и бросил мой спутник, да бодренько зашагал ко спуску, размахивая здоровенным пластиковым пакетом на ходу.

— Хорошо еще Кирилла с собой не приперли, — уже спокойнее подметил я, натягивая маску на нос. — Он нас бы на месте урыл.

— Хе-хе, точно, — засмеялся Макс. — Да любого непрошаренного сюда приведи — нагнут одинаково.

Меня тоже достал небольшой смешок, да только визит его был не долгим, ибо уже у самой цели мы оказались, а там хоть смейся, хоть плачь — одинаково сшибет. Стоило под землю самую малость погрузиться, как вся улица разом замолкла: люди как будто в одночасье пропали, машины так и заглохли на дорогах, а ликующая реклама мгновенно отключилась. На смену им пришло неумелое бряцание начинающего любителя по гитарке, в безуспешных попытках попасть по аккордам и неустойчивых скачках вокала которого угадывалась какая-то издевательская пародия на «It`s a trip!» Джойвейва, да осиплый гогот очередного торгаша, что доносился где-то с глубин пещеры, пробиваясь сквозь шумовую завесу заинтересованно лопочущей толпы.

Подземный коридор полностью прятался в бело-серой дымовой завесе, где смешался и сигаретный дым, и пар от вейпов, и испарившейся конденсат респираторов и пойди разбери что еще. Зайди сюда кто не местный, первым же делом подумал, что тут сейчас пожар в полном расцвете сил, да каково же будет его удивление, как он повнимательней присмотрится.

А представляло собой это местечко эдакий прогнивший аналог рынка, где найдется хлам под любой вкус. По обоим сторонам туннеля тянулись рядочками местные торговые лавки, где можно было обнаружить настил с заправками кальяна, под присмотром пыхтящего старика, столик, что больше сходств со школьной партой имеет, скрывающийся под россыпью раритетных деталек, крепежей, фрагментов корпусов и светодиодов, какие в сборочных наборах не отыщешь — такие мелочушки буквально на вес золота, сковыривают их с самых разнообразных товаров, что фиг достанешь, да толкают потом за не малые деньги, а, уж поверьте, иногда для хозяйства они были бы очень кстати, той же автоматической двери рельсы прикрепить понадежнее, диодик для яркости перчатки или хрусталик с навороченных моделей «Глазика» покачественнее, порой руки аж сами тянутся. Попадались и в химии дельцы, что прямо на месте новую партию кровоочистителя какого-нибудь варганят, и табачные мастера, не стесняющиеся давать товар на пробу, и работяги самые обычные: от скучающих строителей с механиками, до не самых горделивых женщин.

Местная атмосфера тут, конечно, просто огонь — лучше не скажешь. Достаточно простоять тут минуту, чтобы легкие начали буквально испепеляться от витающей в воздухе дряни. Начинает казаться, что этот яд расползается по всему телу, расслабляет мускулы и туманит сознание. Каждый раз только и надеешься, как бы, в случае чего, было за что ухватиться и не свалиться ничком на бетон, как бы не столкнуться с прохожим посторонним, если глаза вновь мрак окутает, как бы подготовленный настрой просто не выветрился из прокуренного насквозь мозга.

Ну Макс... понимаю я, что волнуешься, родители, все-такое, но рас товарищей решился тащить за собой, так, уж изволь, план-то действий надо хоть озвучить. Ох, припомню я еще тебе, ой как припомню... только попробуй еще без разрешения моего в какие-нибудь загаженные переулки тащиться.

Затормозил мой деловой товарищ примерно по середине туннеля, с каким-то обеспокоенным интересом всматриваясь в толпу, точно боялся он, что убежал уже наш клиент с этой душниловки куда подальше. Стоило ему нечто углядеть, прям под правой стеной, как тут же тот утихомирился, пар с респиратора выпустил, а щеки чуть ли не на глаза натянул. Так обрадовала его скромная компашка из трех человек, что жалась возле застеленного голубой скатертью складного стола, где на всем на показ, точно в музее, лежали три прямоугольных буклетика, очень схожих с бесплатными туристическими брошюрками, заодно со стопкой бумажных документов, одиноко покоившихся в левом верхнем углу, и парой совсем дешманских шариковых ручек на которые, казалось, достаточно пристально посмотреть, чтобы их корпус развалился на все составляющие.

Стоявшие там двое мужчин и женщина были наряжены под один типаж: черно-матовые респираторы, что больше аксессуары из набора ниндзя напоминали, пепельно-серые пиджаки с брюками, черные туфли и ало-красные рубашки под низом. Зрелище для здешних мест до боли смешное, такое ощущение, что мимо проезжал какой-то депутат со сворой телохранителей, в машине мотор заглох и теперь приходится им кое-как ошиваться средь местного сброда, пока все не починят.

Мужик посередине, до этого мирно дремавший на табуретке, почуял пришедших и тут же поднял свои заинтересованные, излучающие тусклую голубизну вокруг, глаза. Стал тот нас рассматривать, внимательно так, а из тела моего словно бы все тепло улетучилось в этот миг, не, смотрел он самым обычным образом, я бы даже сказал что тот всего лишь нас спешно оглядел, да только сами эти глаза...оба были невиданной мной ранее модели: какие-то слишком круглые, для человечных, помещали в себе сразу по два зрачка слипшихся, как сиамские двойняшки, напоминающие петлю, с непроглядно-черной радужкой, а к левому окуляру еще одна дополнительная глазница прилегала, такая же, абсолютно, только с маленьким треугольничком внутри, что неустанно вращался и изменялся в размерах, каждый раз, как на наши лица таращился. Ну ей богу, как такого не испугаться? Прям паук вылитый. Какие бы сказки о безобидности этих насекомых нам не втирали, а жути от них меньше не исходит. С какой стати знать, что на уме этой твари? Может сама тебя боится, а может уже клыки ядом смазывает.

Глазастый что-то промямлил на незнакомом мне языке и, поднявшись со стула, подрубил у себя на шее некое устройство, в виде ошейника. Сбоку горла тут же загорелась синяя лампочка и противно зашипели помехи, а спустя мгновение через них пробился вопрос:

— Уже ты принес? — тут же вступил в работу сухой голос робота-переводчика. Такие обычно с плавностью в речах не дружили, а потому не владеющие языком были просто обреченные стать объектами дружеских смешков и подколов.

— Еп, — кивнул Макс уверенно, выуживая из пакета пластиковый контейнер, — все четко и по плану.

— Это мы еще и не спешили особо, — добавил я от себя.

Паук открыл коробку, коротко пробежался по содержимому взглядом треугольничка и свистун второму скучающему мужику.

— Захар, иди вот сюда, — кивнул он на товар.

Этот парень буквально всем своим видом кричал, что родом тот со стран южных, таблички со стрелочкой только не хватает: кожа явно темнее нежели у остальных присутствующих, да и отливает на свету желтизной какой-то, подбородок заострен больно, словно наточили его на станке, волосы короткие и все направо зачесаны, а из-под респиратора небольшой кусочек бакенбард выглядывает. Даже и не скажешь по виду, что был он, подобно товарищам — киборгом, только глазик-предатель металлической окантовкой отсвечивает.

— Ну давай, барт, поглядим, — добродушно откликнулся он и достал наш сложенный прототип на грязный воздух, принявшись и так и эдак его крутить на свету близ горящей лампы.

— Вот эта хрень просто для показа нужна, — отозвался я. — Слеплена, вот буквально, с чего под руку попалось. Так-то мы вам только программу толкаем.

— Хе-хе, знаешь, брат, — откликнулся так называемый Захар, — осторожность еще никому судьбу не подпортила. А то подсунешь ты мне бомбу какую, сюрприз сильный получится, знаешь. — снова захохотал он.

— Понятное все это дело, — пробурчал я в ответ. — Только не спрашивайте потом, за какие такие заслуги деньги просим.

Коль словечко не замолвим, так потом кто-то да выскажет свое «фи», что авторы этой груды металла со своей халтурой деньги просят. Хотя знают, ведь, что торгуемся мы-то программой изначально, но любителей встречать по обложке никто не отменял.

— Все путем будет, брат, так сказано и будет, — лишь задорно Захар отмахнулся.

Проверить нашу кодовую писанину было поручено девушке. Достав из-под стола вьющийся переходник, она воткнула наконечник в височный порт, а во второй конец вставила флешку. Глаза ее были закрытой угловатой металлической пластиной, походящей на птичий клюв, а волосы подстрижены под скругленную карешку, какие встречались, впрочем, повсеместно, тот же Макс, к примеру, так что понять ее пол представлялась возможным лишь по общей женственности фигуры. Простояла она так истуканом что-то около минуты, после, ни сказав не слова, вернула флешку со шнуром на свои прежние места и одобрительно кивнула центральному.

Когда и Захар положительно отозвался, паук, подумав, выдал:

— Ваш товар подтвержден в своей безопасности и будет присвоен на дальнюю оценку, — он взял со стола листок заодно с ручкой и выложил их перед нами. — Напишите свое согласие об отмене ответственности по безопасности и анализу предоставленной информации.

Ну окей, собственно, не вопрос. Расписались мы оба и расписались — пустяки. А бумаги-то прям натуральные, деловые, все оформлено как подабается. Не последние шавки эти ребята, видно, а товар принимаю за хлипеньким столом на черном рынке — удивительно.

Как с бумагами разобрались, глазастый спрятал все добро под стол и вручил нам каждому по рекламному буклетику.

— Место овладения товарами в скором времени перенесется в собственное здание. Приходите к нам еще, — все так же монотонно, без капли души и толики эмоций отчитывался переводчик. — По окончанию анализа мы свяжемся с вами о объявим наше решение. Данные контактов поставлены в брошюре. Следующий! — обратился глазастик к кому-то позади нас.

Только кода мы обратно двинулись, то обратили внимание, что за время наших переговоров, накопилась к этим ребятам целая очередь. Тут тебе и дед какой-то в мантии с коробкой на перевес, и девушка с розовыми волосами «под-панка», тянущая чемодан на колесиках, и группка из трех молодых ребят, где-то около восемнадцати каждому, сгрудившихся у стопки пакетов.

А вот эта вот тема интересная...не такая уж и андерграудная эта команда, как видно. Повезло скорее всего ребятам, почву нащупали непаханую, да знака свыше ждать не стали— сразу действовать. Да только откуда у них столько уверенности? С нами, и подобными энтузиастами, все ясно, но те ни капли не сомневаются, что смогут все наши ожидания оправдать? Нечистое это дело, я чую, потерять-то мы ничего не потеряем, кроме времени, естественно, а вот получим ли что-то взамен? Вопрос хороший.

Как мы выбрались наружу, я тут же маску эту чертову содрал и, ухватившись за парапет, стал втягивать в себя столько чистого воздуха, пока грудную клетку не начало ломить.

— Макс... — в горле что-то зачесалось, от чего я прокашлялся, — это кошмар...

— Фух, плюсую... слава Кирову, — он и сам, как отодрал с лица респиратор, остановился перевести дух. Немного погодя, тот раскрыл полученную брошюрку по середке. — Ого... слышь, смотри, они тут себе целую хатку запилили.

Я отобрал у него рекламку, да пробежался взглядом по трем изображениям. На первой же странице красовалась круглая эмблема на две трети листа в виде скругленного мозга, сквозь который прогрызает туннель ломаной линией малюсенький червячок. Внизу картинки красовалась подпись: «BRAINWORM». Оставшееся место занимали ихний телефон, сайт и адрес работающих сборочных пунктов соответственно. Следующей на очереди была фотография некоего жилого здания сбоку, выкрашенного в полосочку из белого и цвета морской волны. В торце располагалась дверь круглосуточного ларька, украшенная сияющими вывесками с рекламой чипсов и натурального пива. Вся эта картина смотрелась как-то неестественно на фоне обшарпанной, истрескавшейся стены, и походила скорее на фотошоп, чем на реальные кадры. Под фотографией было подписано: «Не забудьте закупиться в Источнике! Только свежий товар и регулярные поставки».

Я даже и не понял сначала. Они что, под прикрытием работают? Целый магаз открыли? Не, все вроде бы правильно: координаты, лозунг о скором открытии... Нет, что-то совсем не сходится...Если они решили на пиратстве подняться, то откуда у них лицензия и средства на содержание целого ларька?

— И как это понимать? — спросил я Максима, словно надеялся получить с него ответы.

— Да поход они еще магаз свой содержат, — лишь пожал он плечами. — Только нахера?

Мы двинулись по пешей части к остановке, где остановился полакомиться человечиной троллейбус.

— Ну это-то ладно, но деньги на содержание у них откуда?

— А фиг знает, откуда, — все не меняясь в голосе продолжал Макс. — Мо-ж кто-то из ихней компашки магаз собственный открыть собрался, а своих под мамино крылышко позвал.

— Может быть... — признался я, ведь такой вариант и правда никто не отменял, но другой вопрос мне все еще непонятен, — только зачем? Думаешь это больно выгодно? Знаешь сколько средств уйдет на перекупку товара у челноков или официальных дилеров и доставку? Если они это все обычным людям продавать собрались — они не окупятся, а на корпово гнездышко местечко это никак не тянет.

— Ну тогда хз... Мож связи там у них какие, есть кому товар свалить... или бабки отмывают, хрен его знает.

Троллейбус терпеливо выжидал, когда мы сами заблагорассудим проникнуть в его чрево, и тронулся, лишь заглотив всех людей с остановки. Всегда удивлялся как водители умудряются точно под проводами ездить, там такое дистанционное соединение с кабелем, что шаг влево, шаг вправо — расстрел.

Как только мы ступили на борт и за нами закрылась дверь, женский голос откуда-то с потолка процедил в своей неживой манере: «Пятеро молодых пассажиров на средней площадке, просим вас, оплатите проезд». Мне лишние разборки не нужны, как, впрочем, и Максу, потому мы послушно приложили свои глаграф-перчатки внутренней стороной к коробке терминала на поручне, да продолжили себе спокойно путь.

Эти искины в тралликах во все глаза смотрят, чтобы кто-то не дай бог не оплатил за проезд. Как только транспорт дергается с остановки и двери закрываются, ИИ сканирует весь салон, да смотрит кто, что и когда платил. Динамики тут стоят чисто для юной аудитории без «Глазиков», а их владельцам всю информацию сразу в мозг сообщениями посылают. Так же дистанционно такие счастливчики и платят, впрочем.

— Да не, бред какой-то... — все не унимался я. — Если они кому-то определенному хотят все эта сбагривать, так на кой тогда общественный магазин? А если отмывать деньги... просто поверь мне, есть способы куда проще. Хотели-б они на жратве заработать, пошли бы на рынок, тут просто нечего ловить.

— Хм... тогда хз... Разве что поэкспериментировать они еще удумали. Правда бабла у них должно быть не хило, если они лохануться не боятся.

— Не все тут так просто, чую... — тем временем троллейбус прикатил к остановке «Хрюкина», где Макс и намылился сходить. — Ладно, удачи тебе, крепись!

— Пасьба, бавай! — он продолжал махать мне, пока совсем не пропал из виду.

***

Всем на удивление, но проект наш одобрили. Сказали — программулина всем требованиям соответствует, единственное, попросили переделать под конкретные модели манипуляторов, а все остальное — точно в яблочко. Все нюансы по поводу продаж и выплат «Мозговые Черви» назначили обсудить на личной встрече, где-то рядом с тем ларьком с рекламного буклета.

Радости нашей не было предела, по такому поводу сразу же новое чаепитие устроили, все никак насмеяться и накричаться не могли, а особенно Макс. Раньше если и мог он вам показаться ну таким...нейтральным, скажем, то увидев его прежнего — вы почувствуете всю разницу.

— Так это прикинь! — восхищался он перед Кириллом. — Эта-ж писанина не только по городу пойдет, да по-хорошему по всей стране разлетится бестселлером вот так-вот, ей Киров! — чиркнул он рукой в воздухе. — Если мы под все завезенные имплаты ее подкрутим, так мы вообще на весь рынок одни будем, это-ж какие там бабки крутятся! — хлопнул он себя по колену и рассмеялся.

Кирилл, безусловно, новости обрадовался, вон, сидит как такой пупсик пухленький: розовощекий, улыбка до ушей, да только взгляд у него был какой-то...напуганный что ли? Словно лыбящаяся вся это морда маской какой-то была, а сквозь прорези не скроешь ты весь страх свой, миленький.

— Да думаю рановато нам еще о таких высотах мечтать, — по-учительски прокомментировал он. — Это-ж мы еще всех поставляемых моделей не знаем... да и, откуда знать? Может они вообще наш язык не поддерживают и...

— Так, а что, сложная тема что ли? — все не уставал Слидский искрить. — Ты-ж сам трепался, что разобрался во всей теме этой. Так, а если конфуз какой, что мы? Не помощники?

— Ну... помощники, это не спорю, — лепетал стесняшка в ответ, — но надо бы хотя-б с этой версией посмотреть, как разойдется, куда пойдет... так мы мало что скажем...

— Да что ты жмешься, в натуре? — пытался выдавить с него что-то Макс, не теряя позитива. — Ща все и увидим, че ты боишься, е?

— Я?.. — Кирилл на пару мгновений призадумался, как-то вопросительно глядя в кофейную гущу. — Да не боюсь я...

— Ну и че паришься тогда? Все-ж в плюс идет, сам видишь, — не переставал он смеяться. — Зря ты от бабок отказался, вот обзавидуешься потом, чест слово, мож передумаешь, пока не поздно?

— Да нет, нет... — тут же Кирилл замотал головой и как-то нервно заулыбался, — ну ты же знаешь...

— Эх ты, олух, свое счастье упускаешь, — хлопнул Макс его по плечу, да поднялся из-за стола. — Ладно, ребзя, тогда программку адаптируем по фасту и расходимся? Получается так...

Работа шла у нас в том же темпе: макс над чертежами и гайдами сидел, то и дело бегая родаков навестить, Кирилл, как и в прошлый раз, с головой в зеленых строках затерялся, ну а я интерфейс там, где-то малость подкорректировал. Вышло дело не пыльным, чуть меньше часа мы потрудились, да, без лишних слов и чаепитий, разошлись.

Как мы с Кириллом уже обратно топали, обратил я внимание, что не веселеет он никак, весь какой-то ссутуленный, голова опущена, точно потяжелела она у него на тонную лишнюю с плечами заодно, ноги то и дело по земле шаркают. Ну тут и дураку понятно, что печалится парень чем-то, ну, я долго размышлять не стал, да спросил:

— Что ты за распространение так опасаешься? Чего волнуешься?

— Да знаешь... — начал он без энтузиазма, — что-то предчувствие у меня темное на душе. Мы-ж об этой конторе никакой информацией не располагаем, да и не найти ничего, они же кем угодно оказаться могут. Да хоть террористами какими, а мы и не в курсе.

— Так ты че? — проявил я любопытство . — Искать их пробовал?

— Угу, — еле-еле он кивнул в ответ. — Пусто все, они как будто из воздуха возникли, первая же весть о них — их же реклама с сайтом. Все по нулям.

— Мда... но выбор у нас все равно не богат. Встреча-то уже назначена, деньги на кону, сам понимаешь. Это нам еще повезло, что нас вообще приняли, с остальными конторами может просто не фортонуть. А что?

— Да... боязно мне что-то... — только и отмахивался Кирилл. — Не могу объяснить, это как страх перед темнотой, точь-в-точь.

— Хм... — только и протянул я в ответ. — Но мы-ж тебя насильно не держим. Справимся уж как-нибудь, если перехочешь.

— Оу, нет-нет, — тут же тот оживился, — наоборот, я и сам бы последнее, чего хотел, так это уйти, — он схватил меня за рукав и чуть ли не коснулся уха губами. — Я никогда себя так раньше не чувствовал, понимаешь? Программирование сейчас для меня, как дремучий лес какой-то, куда не пойти, все разное, одним и тем-же путем и инструментами не пройдешь, понимаешь? У меня тут каждый час мозг кипит, расплавится вот-вот, негодует, ищет все новые решения, этого нигде больше я не встречал, этого я искал!.. — на несколько долгих мгновений он замолк, только тяжело вздыхая раз за разом, словно надеялся выпустить с себя всю скопленную энергию. — Но мне страшно... да... даже скорее страшно за самого себя, чем за вас... Что если семья отвернется? Что если в преступность ввяжусь? Но... не могу я этот свой лучик упустить, не хочу, просто... будьте аккуратнее, ладно? Просто не оставляйте меня одного и... я попробую справиться... — после последовала очередная пауза, только дольше предыдущей, казалось нечастые проезжающие автомобили даже замерли на дорогах в этот момент, точно затаились перед грядущей бурей. — Ты прости... я опять за свое... — кое-как пролепетал он и отошел от меня на пару лишних шагов в сторону.

На мгновенный ответ у меня ресурсов не хватило, так и шли мы в полнейшей немоте, что сдавливала Кирилла в своих стенах. Понимал я, что не сможет он в таких условиях работать, считай, что тебе в спину беспрерывно дышат и таращатся, а чутка сдвинуть посмеешь — смерть свою сыщешь. Да только куда он пойдет без нас? Репетиторов себе по компьютерам искать будет? Да любые деньги сейчас на вес золота. Один одинешенек все изучать станет? Может быть, да только что, это повод забить на него? Ну уж нет, что бы там про меня не говорили, а совесть у меня еще есть.

— Да ладно, ладно... не парься, — начал я расслабленно, как хипарь какой-то, приобняв его за плечи. — Ты-ж если это все в себе держать будешь, лучше никому не станет. Потрепаемся, выговоришься и все путем будет, сам же знаешь.

— Да знаю я... — вздохнул он, — только стыдно от этого не меньше.

— Слушай, вот что я тебе скажу, — перешел я на отцовский лад. — Мы-ж все вроде как себя командой заявляем, да? Так скажи мне, кой толк с этой команды, если хоть один человек работу свою делать не может? Да грош цена таким группам хреновым! На то-ж мы и не скрываем ничего: потолкуем друг с другом, обсудим, разберемся во всем вместе и все в шоколаде у нас будет! Все так и делается, брат, рано тебе еще стыдиться перед нами.

Кирилл только многозначно хмыкнул, да стал переваривать все услышанное, а как созрел, выдавил из себя:

— Да... — закивал он сам себе, — пожалуй, ты прав. Так мы ничего не добьемся... В любом случае, я твой должник, правда спасибо.

— Да ладно тебе, забей, — почесал я его кулаком по макушке. — На что-ж товарищи нужны?

— Хех, понял, понял — захихикал Кирилл, не сдержавшись — принято.

Когда мы уже прощались, образ Васюнина показался мне уже каким-то иным, обновленной версией, можно сказать: улыбка с лица не хотела уходить, ни под каким предлогом, все тело точно извивалось под напряжением, и глаза его... сейчас сочились радостью, искренней благодарностью что ли? Точно понятно ему стало, что никакие мы ему не хищники, а братья по выживанию, союзники. Даже, знаете... кажется, что создалась вокруг него какая-то аура энергетическая, что он со всеми в округе делится неиссякаемым экстазом. Да и когда уже я домой шуравал, все еще зрело во мне зернышко какое-то теплое. Уверен, разрастется оно еще, стоит его подкормить.

По итогу за поисками добавки подсознание подсказало мне заново обратиться к арсеналу компьютера

***

Только когда мы уже выдвигаться на совещание собрались, выяснилось, что конторка их новая совсем рядом с «Больничным комплексом» располагалась, где моя мама ошивается. Даже странно, что с первого раза не узнал этого места на фото. Это-ж дома «Зеленая волна» — четыре столба, выкрашенные характерным цветом, что смирно себе стоят вдоль автострады. Никогда только близко к ним подбираться не приходилось, проходил себе мирно через дворы, оттуда в парк, а через него в больничку. На самом деле эту четверку трудно не заметить, они тут как версты, выделяются на всей округе. Сзади от них парк разворачивается до больницы, слева — пресные, серые домики кучковались, справа — рыночная жизнь раньше кипела, да только разогнали торгашей всех лет десять назад, стройку какую-то затеяли, да, сами понимаете, бросили, только и оставили одинокие башенки рабочих лесов, балки и другую утварь, зайдешь сюда — вылитым пост апокалипсисом пахнет, а спереди, через дорогу — здоровенный торговый центр сидит, что сиял ярче любого прожектора. Раньше ночью то-и дело здесь устраивали настоящее световое шоу: голограммы женских фигур объединялись в некоем гипнотическом танце, громадных размеров телеэкраны то и дело подбрасывали ненасытному зрителю все больше самой разной рекламы, начиная с антифризов и заканчивая детским питанием, а на стеклянных панелях днями на пролет красовались ауры причудливых узоров, что точно неоновая паутина. Сейчас все эти картины — лишь тающие призраки в сознании, остался от них один лишь шаблон — невзрачный, серый корпус, что имел больше схожего с военным ангаром, чем с мини версией Лас-Вегаса. Порой ты и сам не замечаешь, как добавляешь у себя в голове все недостающие фрагменты: тут должна была быть исполинская танцовщица, а там, за стеклами, раньше опутанная лианами кафешка стояла. Нынешняя картина казалась какой-то неправильной, какой-то фальшивой, ведь знаешь уже, как все должно было быть. Так и цепляешь ты без конца за эти устаревшие образы, с неясной тебе же надеждой.

Нужный нам магазин расположился в торце крайнего из домов, что стоял прям вплотную к очередной дорожке из каменной плитки, уходящей в глубь парка. Мы как добрались, еще раз по фотке из рекламки сверились, да переглянулись. Вижу, Макс тоже, нельзя сказать, что спокоен: чего-то весь сжался, глаза выпучил, да и шея у него точно бы короче стала. Я как глянул на него, так даже успокоился малость, мол, хоть не один я дурак такой.

— Ну шо ты, готов? — чуть ли не прошептал я.

— Да вроде того, — кивнул он в ответ. — Ладно, го уже, харе торчать.

Когда мы зашли внутрь, нас поприветствовал звон колокольчиков над дверным косяком. Внутри, как оказалось, ничего эдакого и не было, продуктовый есть продуктовый, на первый взгляд, стоило волнению развеяться, как все больше и больше деталей начинали казаться чуждыми, точно не в ларек у дома под боком ты попал, а в некое подобие ресторана: справа под стенкой, в рядочек выстроились холодильники, доверху забитые всяким пойлом, тут тебе и газировка, и минералка, и соки, и пиво, и чего тут только нет. У меня аж челюсть отвисла, там буквально свободного места не было, да даже страшно руку туда сунуть, как бы все это добро не попадало. Да вы видели хоть ларьки-то наши? Там дай бог чтобы новую партию макарон завезли, а тут как будто хранилище провиантов на случай войны, а не магазинчик у дома, но на этом я удивляться не перестал. Посередине помещения красовался, прям как новогодняя елка, длиннющий стенд с тремя полками, и еда с него буквально валилась. На самом верхнем этаже было целое море всевозможных упаковок кукурузных палочек, чипсов и сухариков, что выпячивали свои пузаты животы за перила и, того гляди, лопнут. Посередке красивенько разложили всякого рода сладости: шоколадки стояли рядочками, где-то баночки мармелада скромно примостились, а где-то и залежи жвачки были. На самый низ ушли товары «Второй надобности» — это лапша быстрого приготовления, различные приправы и суповые бульоны в кубиках.

Ничего себе так магазинчик! Только оглянешься, а уже в животе урчать начинает. Да я бы прям сейчас сорвался бы с места, без спросу стащил охапку всего разного, что под руку попадется, да побежал бы отсюда со всех ног, наплевав на каждого, да только мозг был словно в забвении каком-то, подвис, отказывался выдавать последующие команды. Я как на Макса глянул, вижу, тот не меньше моего прифигел, только, видно, какие-то силы у него еще оставались сдерживать свой рвущийся восторг — вот вроде бы и удивлен, а какие-то сомнения во взгляде читаются, точно на голограмму он смотрит, да себя же в этом убеждает.

— Нихрена-ж се... — только и воскликнул он, как раздуплился малость. — Так, а откуда у них-то дичь вся эта? Это-ж кто им припер, а?

— Слушай, чувак, меня сейчас только местные цены могут волновать...

Мы, как два оживших мертвеца, неспешно шагали вдоль пестрящего съестными украшениями зала, только и разглядывая местные сокровища своими вылупившимися, точно мячики-попрыгунчики, глазами, пока из-за прилавка у левой стены, завешанной табаком и спиртным пороскошнее, не выпрыгнул маленький человечек, чьи формы напоминали прикроватную тумбочку. У него во всем читался какой-то стандартный набор ассетов официантской вежливости — переняли как у других, ничего от себя не добавили, да так и оставили: наряжен он был в черные, смахивающие на школьные, брюки, плотно лежащий пиджак, отдающий блестками, и под низом еще была белая приглажена рубашечка — ну джентльмен вылитый. Лицо его было чуть ли не сферическим, даже не сразу различишь, где подбородок, и скорее уж походило на кожаную маску, какими торговались на канун праздников: улыбка так и застыла, даже не дрогнет, ничего, взгляд слишком пристальный и какой-то...возбужденный что ли? Точно если посмеет он отвернуться, то его тут же пристрелят на месте. На общем контрасте даже коротенькие усы «щеточкой» и зачесанная седеющая шевелюра казались всего лишь канцелярским муляжом.

— Доброго дня вам, молодые люди! — протараторил он, завидев нас, даже не успев добавить радостных красок. — Могу быть полезен?

— З-здравствуйте, — переборол я наконец собственное восхищение и подошел к массивному стенду, указав на знакомую пачку лапши. — Слушайте, а не подскажите, у вас макарончики тут по чем?

— А, вот эти? — воскликнул продавец, как пригляделся. — От этого производителя у нас вся лапша обходится в районе 75 рублей.

— Сколько?! — чуть ли не выкрикнул я. — А можно...

— Э-э, пацан, мы сюда не жрать приперлись, — в свое обычной манере отчитал меня Макс, похлопав пару раз по спине, и перевел внимание на торгаша. — Это у вас же приемный пункт Брэин вормов засел, е?

— А, так чего-ж вы сразу не сказали? — не переставал джентльмен изумляться. — Это вам по пути к складскому помещению, — указал он рукой на дверь у крайней стены, — а потом свернуть направо, провести?

— Спасьба, разберемся, — кивнул Макс ему и снова подтолкнул меня в спину, подгоняя за собой. — Го уже.

Заблудиться в этих белых коридорах можно было с большим трудом, тут всего одна развилка на, собственно, подсобку и приемный пункт. Даже голограмму указателей установили. Ума только не приложу, куда тот манерный тип нас вести собирался. Нужный же нам зал сильно походил на почтовое отделение: в самом конце стояла длинная стойка с гладкой поверхностью, где сидели знакомые нам уже три товарища из подземного перехода. Толпилась тут и небольшая очередь из трех человек, где каждый вновь тянул по пластиковому пакету. Стены были оббиты каким-то фиолетовым поролоном, что наводило на размышления о предыдущих хозяевах этой комнатки.

Никого не дожидаясь, мы подошли к кавказскому мужику, что теребил какой-то разобранный замок, и спросили о назначенном собеседовании.

— А, ребят, эт вам туды, — кивнул он на соседний дверной проем слева. — Там еще разговорчики ведутся, но посидите, отдохните, вас обязательно вызовут.

Дальше нас ждало вытянутое прямоугольное помещение, освещаемое четверкой полосчатых люминесцентных ламп. Посередине была воздвигнута подвижная автоматическая дверь меж двух деревянных пластин, на манер японских, украшенных полотнами из голубых микросхем, со знакомыми логотипами конторы в центре. Преграда, как мы догадались, была звуконепроницаема. На той стороне покачивались порядка трех человечьих силуэтов, то и дело жестикулирующих нечеткими клешнями, что напоминало мне некую репетицию перед шоу теней, уж слишком все было как-то дергано и смазано, только и догадывайся, как это понимать.

В первой половине зала, у стен, стояли в две шеренги кресла, обделанные бархатом, на манер театральных. Тут мы и расположились, притаившись, точно боясь, что услышат нас по ту сторону, хотя бояться стоило как рас не людей за стенкой, а прослушки. Судя по вложенным средствам, эти ребята еще как способны позапихать в пару уголков скрытые камеры, от греха подальше. Что я, что, видимо, Макс, это понимали, потому и нарушало наше настороженное молчание только мерное гудение ламп над головой.

В какой-то момент уже и время стало казаться вторичным, уже и не было особой разницы, прошло десять минут или двадцать, но, тем не менее, наше ожидание окончилось, когда автоматическая дверь отъехала в сторону и выпустила на волю молодых парня с девушкой, что быстро утопали прочь.

— Следующий! — крикнул некто нам невидимый настойчивым тоном.

Нас с Максом аж в дрожь кинуло с такого подхода, прям как зверь какой дикий на тебя рычит. Собравшись с силами, мы раз молча переглянулись и зашли внутрь.

Вторая часть помещения выглядела как наитипичнейший кабинет начальника какого-то офисного отделения: Картотека в углу, книжный шкаф, письменный стол, где, на манер аванпоста из перехода, все было разложено по отведенным местам, начинало казаться, что это некий ритуал средь членов данной группировки. За столом же сидела скромного вида секретарша, что так и скукожилась в углу за свисающей с потолка консолью. За место лица та имела подобие облегающего монитора, много общего, имевшего с мотоциклетным шлемом. По центру же расположился солидного вида господин в бардовом пиджаке. Его торчащие во все стороны волосы представляли из себя какую-то разношерстную солянку: где-то ярким серебром отблескивала седина, какие-то волоски больше походили на паутину, другие были настолько яркого коричневого оттенка, что больше тянули на-блонд, иные же получили насыщенный каштановый цвет. Складывалось ощущение, что он либо как-то криво старел, либо наоборот преображался обратно в юношу, во что верилось гораздо больше. Завидев нас, мистер оторвал взгляд от анкеты и, задвинув окуляры на нос, заговорил:

— Доброго дня, молодые люди, — торжественно заявил он, не стесняясь английского акцента, и протянул к нам свою металлическую лапу. Обменявшись рукопожатиями, он вернулся на место. — Позвольте представиться, я — Каин Джен — один из ведущих менеджеров благотворительной компании Брэин Ворм. А вы у нас, как понимаю... Семен Круглов и Максим Слидский?

— Еп, все верно, — ответил Макс за нас обоих.

— Отлично, очень хорошо, — он снова зашелестел своим журналом, пробегая взглядом по содержимому со скоростью гоночного болида, и спустя пару мгновений поднял свои хитрые глазенки на нас. — Наша экспертная бригада, убедившись на примере положительных тестов, замолвила о вас хорошее словечко, мои поздравления, — одобряюще улыбнулся он, а после, как по щелчку, вернулся вновь к своему суровому выражению. — Наибольший спрос данная ПО, судя по анализам, будет иметь на рынке медицинского оборудования, так что наше предложение вам ясно... — Каин как-то подозрительно осмотрел нас по очереди, сомкнув челюсти. — Вопросы?

— А... на продажу в других сферах рассчитывать, как, можно? — не без опаски поинтересовался я. Не покидала меня при виде его суровой рожи ассоциация с пороховой бочкой. — Ну там механика, какое-нибудь производство и в этом роде? Не, мы программу адаптируем, не подумайте, я так, любопытствую.

Каин, вернув окуляры на прежне место, наклонился и заглянул мне чуть ли не в душу, со знакомым каждому выражением лица, что без слов задавало нескромный вопрос: «Сем, ты совсем идиот что ли, а?».

— Уж извините, — с некоторой неловкостью даже начал он, — но большая часть производственных предприятий по городу на данный момент попросту не работает, за исключением подчиненных Сильвер Кей, но они в дополнительных поставках, насколько нам известно, не нуждаются. Рассчитывать на более мелкие конторы сейчас весьма рисково.

— Пнятно, спасьба, — податливо Макс кивнул ему. — А в каком округе толкать сначала будите?

— Скай, можно картинку? — кивнул он секретарше.

Она же, особо не мешкая, развернула терминал к нам и, поклацав по клавиатуре, запустила малюсенький проектор, притаившийся под крышкой. На столе тут же заплясали в психоделическом танце голубые с зелеными лучами, что, показалось сперва, выжигали на столе некое важное послание, аж руки со страху к груди прижал, как кролик какой. Но нет, конечно, ничего они там не выжигали, в действительности же, это они выстраивали голограмму: прямоугольную сетку в три слоя, на поверхности которой чуть ли не каждую секунду всплывал очередной пузырик с опознавательными значками остановок, торговых центров, больничек и вокзалов, с расписанными ниже мелким шрифтом подробностями. И тут я узнал знакомую местность — это-ж проспект Острякова наш родной, во всей своей красе, как говорится. От пятого километра до технической библиотеки. Дальше все кончалось обрывом, земля упиралась в невидимую стену.

— В первую очередь мы нацелены заключить контракт с городской больницей номер пять, — указал он на скопление прямоугольников, образующих букву «П», в которых узнавалось место работы моей матери, — и с детской поликлиникой номер один, — провел он ладонью по дворам, напротив бывшего кинотеатра «Москва». — Остальное уже будет зависеть от ситуации, — Каин дал знак сотруднице, и та снова щелкнула по клавиатуре.

В одно мгновение все распростертое поле сузилось до малюсенькой точки, что так напоминала светлячка с загруженного в школьный ассет «Сказочного леса», и та пулей влетела в микроскопическое отверстие в стенке проектора, скрывшись в непроглядной черноте его внутренностей.

— Так, а чего именно эти больнички выбрали? — поинтересовался Макс без какой-либо опаски.

— Слушайте... — начинал уже Каин беситься, пусть и пытался не дать себе слабину. — Вам что, так важно где торговать? Контракты с этими двумя у нас уже готовы, вот что.

— А... с другими...

— Здесь, по-моему, я занимаюсь продажами, — перебил он меня, злобно процедив сквозь зубы. — Если такой расклад не устраивает, милости просим, мы вас здесь не держим, — кивнул он в сторону выхода.

Что-то меня аж в дрожь бросило с его наезда, как гром средь ясного дня, ей богу. Так и чуешь, что разинул зверь уже пасть свою, а ты вцепился в стул как истукан, да башкой дернуть лишний раз боишься. Да вот вовремя я вспомнил что не один я такой сейчас, есть же еще один такой товарищ под боком. Пусть и малость, но полегчало.

Каин, видать, и без посторонней помощи по нашим перекошенным лицам все прекрасно понял, а потому, откинувшись на спинку стула и выдохнув, он вновь спросил изрядно охладевшим тоном:

— Я так понимаю, условия для вас удовлетворительные? — оскалил он клыки в недоброй ухмылке.

Знал ведь, сволочь, что еще вчерашним юнцам расхочется оспаривать столь солидного дядьку, еще и с такой суммой на кону. Знает ведь, как за горло сцапать, а там уже нож к артерии прижать не трудно.

Небольшой мне понадобился перерыв, чтобы прийти в себя. Ничего еще не сорвано, все норм пока еще, да и сидит эта гадина по-прежнему спокойно, видно, не в первой ему уже свои постулаты продвигать. Подождет, потерпит, пока жертва сама до всего дойдет, обо всем он в курсе уже.

— Да, с условиями мы согласны, — точно маленький ребенок пролепетал я со склоненной головой.

— Прекрасно, — так и прорычал Каин довольно в ответ, уже во всю заулыбавшись ехидною. — Значит, идем дальше. Сумма с продаж будет разделена между долей вашей и сотрудников. Для вас 50 процентов всегда фиксированные, на любых условиях, это ясно? — уточнил он, точно от нас еще что-то зависело, все уж до нас он просчитал, нам лишь под дудочку плясать и поддакивать с натянутыми улыбочками, да и он, собственно, много времени на ответ и не выделил. — Тогда следующее. Мы вам уже говорили, что первоначально п.о. будет поддерживать технику компаний " Hand of the keeper" и «Air breeze», у вас адаптации готовы?

— Ну так естественное дело, — слегка растерялся Макс, полезая в карман за одноразкой. — Не с пустыми рученками нам же приходить?

— Очень на это надеюсь, — только надменно и пробубнил господин Джейн, недоверчиво прищурившись.

Слидский передал одноразку секретарше, что уже ждала его с протянутой рукой. Она сразу же засунула флешку в полость эдакого миниатюрного принтера, размером не больше детской ладошки. Только это никакой не принтер был, а вещица родством ближе к рентгену и фотокамере. Если какой вирус на одноразке и сидит, то, пока в комп не всунешь, собственно, ничего и не узнаешь, потому и придумали вот таких вот не менее дешевых, чем сами эти флешки, малышек, которых все между собой обычно ласково окликали «Кубиками». Ее задача отсканировать внутреннюю информационную пластинку одноразки, да рассказать тебе, что там да как. Просто, удобно, дешево и безопасно, разве не прекрасно?

Так называемая Скай где-то с минуту сидела подвиснув, без грамма жизни, безмолвно рассматривая всплывающий на верхней грани «Кубика» текст. Когда же он свое вещание прекратил, она словно бы пробудилась от оцепенения и одобрительно кивнула начальнику, упрятав одноразку в глубины выдвижного ящика.

— Прекрасно. Когда нам потребуются порты на другие устройства, посредник передаст вам информацию. Если надумаете принести новых товаров, процедура вам известна. У меня это все. Если вопросов нет, тогда дело может двигаться к завершению.

— Походу на то, — печально кивнул Макс.

— Благодарю вас, напоследок только попрошу расписаться, что вы со всем изложенным согласны — достал он листочек с верхушки одной из стопок бумаги, что по традиции, покоилась на краю стола, да положил ее перед нами.

Собственно, сделали мы, что от нас требовалось: в бумагах росписи оставили, рукопожатиями на прощание обменялись, да и ушли себе восвояси. На выходе я, все же не смог сдержаться, прикупил тройку пачек макарон со сливочным маслом в прибавок, грех такой золотой жилой не воспользоваться, правда, по-хорошему, помалкивать бы о ней надо, только родственников подключить, да не более.

— Ты шо, не завтракаешь вообще, что ли? — подколол Макс меня на обратном пути.

— Да ну тебя, — только и фыркнул я. — Можно подумать у тебя холодильник вот-вот треснет.

— Да ладно те, забей, — отмахнулся он и тут же перепрыгнул на стороннюю тему. — Слухай, так у этих челов походу есть финансы за плечами. О них вообще-ж не слышно ни хера было, ей — Киров, а уже приличный магаз содержат и с больничками торгуются. Что за фигня?

— Да я как этого мужлана увидал, сразу понял, что тут дело не простое. Ты его-то видел? Он-ж буквально молодеет, не заметил?

— Во-во, как рас сказать хотел. Так я никогда у нас такой техны и не видел, да и будь она, использовали хоть, где бы. Батя разве что рассказывал иногда, говорит, ходят слушки о секретных разработках, типа, только прототипы пробуют. Да и тему эту распространят средь широких масс не станут.

— Это на что ты намекаешь? — с каким-то веселым пренебрежением поинтересовался я. — Этот дед что, масон какой-то по-твоему?

Даже сам Макс с подобного бреда улыбнулся, но ответил не менее холодно:

— Да не. На-мажора какого он больше смахивает. Мож корп какой-то зарубежный, хз. Все сходится тогда, вот тебе и реклама и магаз откуда.

— Ага, а на кой ему тогда весь этот бизнес?

— Да я хрен его знает, я тебе че, психолог? — произнес он с комичностью артиста.

Мы оба завелись в очередном приступе смеха, и все никак не могли уняться, вплоть до самой остановки. Планы сегодняшние успели себя исчерпать, а после таких похождений делать ничего не хочется и подавно. Потому, оставалось нам лишь дождаться автобуса и разъехаться по домам.

***

Примерно неделю спустя, в один прекрасный день мама вернулась с рабочей смены прям не своя. Когда в дали коридора задвинулась входная дверь, я уже мог представить себе картину, что меня ожидала бы: неизменная ссутулившаяся фигура, чьи трясущиеся ноги, того и гляди, вот-вот согнутся пополам, остекленевшие, кукольные глаза и все это в обертке морщинистой, пусть и молодой кожи, висящей подобно жировым складкам.

На мое удивление предстало передо мной совершенно иного рода зрелище, правда назвать вид стоящей у порога женщины здоровым, конечно, было бы не совсем правильно. Обвисшая кожа заодно с мешками под глазами никуда не делись, но маму это как будто совершенно не волновало, а возможно она и вовсе позволила себе о них забыть. У нее точно появилась какая-то опора, внутренний дух нашелся, так сказать, ведь стояла она почти что как по стойке «смирно», с ровной спиной, грудью вперед и таким лучезарным лицом, что казалось, стоит ей нас завидеть, как взорвется она в криках и овациях, не в силах дальше сдерживаться.

Не успел я ничего более подумать, как она тут же торжественно заявила:

— Мальчики! Кажется, я принесла хорошие новости, — чуть ли не задыхалась она от волнения.

Отец мигом оторвался от компьютера и, буквально спрыгнув со стула, трусцой пробежался до холла, таращась на прибывшую, как на внезапно объявившегося офицера. Мать нас обоих оглядела с ног до головы, с таким видом, словно она подозревала нас в каком-то заговоре или, чего хуже, предательстве, но стоило ей заговорить, как вся леденящая интрига мигов развеялась.

— Лучше уж сядьте, а то упадете. Вы мне не поверите... но с этого дня меня переводят на одну ставку!.. C премиальными! — не хуже политического оратора торжественно провозгласила она.

У меня тут же словно душа из груди вывалилась ошарашенная. Как такое вообще возможно? Что, прилетел волшебник на голубом вертолете, привез сейф с золотом? Не, радость то, естественно, была, уже расползалось по всему телу внутреннее, согревающее тепло, аж щеки запылали, но как будто сидела еще внутри меня некая доля рациональности, эдакий мелкий занудный ботаник, что любое торжество испортит своей научной белибердой. Просто как они там справятся, если половина персонала будет только на пол ставки трудится, еще и с премиальными? Да шуткует она наверняка, может дали ей повышение какое-то, а нас она так подбодрить решила. Ну просто быть такого не может.

У отца была схожая реакция: тот об косяк облокотился, глаза свои выпучил, и пасть разинул в недоумении, точно разболтались ее фиксаторы.

— Ч-что... — словно бы не расслышал он. — Как это?..

— Сейчас узнаете! Пойдемте обед приготовим, там я вам все непременно расскажу. — разувшись, мама подняла с пола целлофановый пакет, что все это время прятался на пуфиком, и протянула его к нам. — Вот, воду пока поставьте, чего стоите без дела?

Отец первым отошел от оцепенения и, засуетившись, выхватил у нее продукты из рук, зателепав в сторону кухни.

Внутри, как я и ожидал, притаился солидный улов — пара куриных грудок, три банки с разнообразными консервами, пара упаковок гречки, латочек с сосисками и палка докторской колбасы, которую в темноте можно было принять за офицерский жезл.

Сразу понятно — воспользовалась она советами моими на счет магазинчика того. Да тут даже не приглядываясь все становится ясно. Где ты еще так удачно закупишься, чтобы, разложив все добро на столе, у тебя уже начинал желудок канючить? За такое добро на рынке запросили бы полную долю от месячного жалования, отвечаю.

Отец все никак не мог понять, что же это за золотую жилу мы откопали, но мы с мамой быстро ввели его в курс дела, на что тот только многозначное «А» и протянул. Ему доверили расфасовать гречку, а на меня же легла задачка по чистке овощей, валявшихся без дела не первый день, и подготовка кастрюльки под варку, но это дела не пыльные.

Когда уже гречка подоспела, мы вокруг стола дружно и собрались. Аромат какой стоял...уже им одним насытиться, казалось, можно было, да только замануха это все была, так, желудок подраконить. Сколько бы ты не уплетал, сколько бы в себя за раз не запихивал, да только не мог ты этой крупой насытиться, точно бездонная пропасть на месте желудка разверзлась. Но тебе по какой-то причине все равно нравится это блюдо, ладно что не насыщаешься, главное, что вкусно. Одно это уже наполняет какой-то энергией или мотивацией, руки аж начинают чесаться, так и дайте что-нибудь подлатать или смастерить.

За таким вот необычным обедом и развернулась наша интереснейшая беседа:

— А, Лен... так что там у вас за перемены, не расскажешь? — скромно поинтересовался Отец, не отрываясь от гречки.

— Ах да... я уже совсем забылась, — неловко улыбнулась мама, обнажив рядочки малость побелевших зубов. —Там такое устроили...

Если постараться как-то ужать ее водянистый спич, получится примерно следующее — сидел, значит, себе врачебный персонал на обеденном перерыве, когда в общий чат скинули объявление о предстоящем собрании в конференц зале, якобы настолько срочном, что не грех было оставить долгожданную еду без дела стынуть. Виновником же сего сыр-бора был никем не виданный ранее картавящий коренастый мужчина с ленинской бородкой и толи английским, толи американским акцентом. О зарубежном происхождении также намекал выключенный переводческий ошейник, прихваченный, видать, на всякий пожарный.

Суть сего выступления была такова — значит этот самый мужичек, представившейся добровольцем волонтерской компании «Брэйн Ворм», дочернего предприятия «Каньон Кроулерс», вместе со своей командой решился на, так скажем, жест доброй воли и на выделенные средства выкупил всю больницу целиком, захапав себе и роль главного спонсора и экономического начальника заодно. Как тот утверждал, задача его и других подробных групп восстановить рабочую и производственную сферу в городе, чего те и пытаются добиться, путем найма и финансирования групп рабочих-энтузиастов и обеспечением их же продукцией различные предприятия, как, например, те же больницы.

Ну и исходя из этого в ближайшее время должны будут подтянуться новые рабочие и подъедет новая, произведенная местными умельцами, аппаратура. Ну и раз народу тут будет предостаточно, то почему же не облегчить малость жизнь терпеливым работникам, сократив рабочие часы без урезания зарплаты?

Ну и в добавок ко всему требовались новые наладчики компьютерного обеспечения, а это значит... Что отец наконец может завязать с заказами, что теперь не придется экономить на мобильной сети, что можно будет зажить обычной, нормальной человеческой жизнью, что, казалось, уже пылилась где-то рядом со сказками о невиданном изумрудном городе.

Отец по началу конечно же обрадовался — заулыбался тут же, не стесняясь своего нелепого выражения, засмеялся как-то по-детски, даже, кажись, всплакнул пару раз. Сидел он так минут пять уж точно, но потом... поселилось зерно раздора в его взгляде. Подкрались какие-то сомнения незаметно. Восторг и ликования стали отходить на второй план, пока и вовсе скрылись из виду, оставив на сцене лишь недоумение и опасливое волнение.

— Брэин ворм... — точно пытался он разжевать слово. — Ты вообще о них хоть слово до этого слышала?

— Так они-ж нам сами и говорили, что их компания дочерняя от корпорации по добыче ресурсов «Каньон Кроулерс». Вот ты раньше увлекался строительством? Нет! Ну и откуда нам знать было про них? Работали они себе мирно без свидетелей, и ничего.

— Ну... это-то да, но они все равно рыба крупная. Строительство... ну вещь явно не андерграудная. Где-то, да они должны были засветиться.

— Да что ты так переживаешь? — не прекращала мать его подкалывать. — Ну не сидится спокойно — возьми проверь. Засветились они где-то обязательно, вот увидишь, милый, ты попробуй.

— Но... тратить трафик...

— Боже... Да что ты так боишься? Для тебя уже место есть, ждет тебя, с постоянной зарплатой, понимаешь? Не нужно больше копейки считать, все уже позади, — погладила она его по плечу, тепло улыбаясь. — Давай же... смелее...

Отец мялся еще приблизительно минуту, надувшись как обиженный пупсик, спустя секунд десять он все же оторвался от еды и поднял голову куда-то к верху, водя взглядом то плавно-плавно, то буквально прыгая с одной точки к другой. Видать, в свой акк через имплант зашел. Я даже удивился, что он до сих пор не забыл, как пользоваться сетью через глазик.

И чем дольше он так шарился, тем больше его брови прогибались вниз, а зрачки сужались, достигая размеров бусинок. Так просидел он еще с минуту, а как наконец, вышел из транса, то оглядел нас точно призраков и, собравшись, сказал:

— И правда, есть оказывается... — чуть ли не шокировано пролепетал он. — Еще десять лет назад... они... материалы для выравнивания полигона поставляли... для центра общественной безопастности... которые... для бойцов ВМУГРОН...

— Ну вот, видишь, все просто, — все продолжала мать его задабривать, по плечу поглаживая. — Уже и раньше они помогали. И военным, и всем-всем-всем. Просто доверься.

— Ну так... я бы в сети хоть раз бы, но на что-нибудь наткнулся бы о них... — словно в панике начал он оправдываться.

— Все-все... — мать пододвинулась поближе и аккуратно чмокнула отца в макушку, уложив его голову к себе на плече. — Тебе нужно отдохнуть... расслабься...

Папа лишь молча кивал ей в ответ, не решаясь оторвать стыдливого взгляда от пола.

А я же, тем временем, прибывал не в меньшем замешательстве, если не большем, и это ой как мягко сказано. Это что еще за дела такие? Мы-ж с Максом лично инфу искали про товарищей этих, как после собеседования созвонились. Про Брэйнов ни один словечка не потрудился замолвить в местных сми! Были конечно лестные отзывы на сайте ихнего производства, но тут либо правда услугами довольны, либо сами вормы себя оправдали, толи нейросети в поддержку подозвали. Про каньонов они так и вообще сами ничего не говорили. Откуда это все добро появилось?! Что это, специальные новостные каналы для владельцев глазиков? Да вам любой первоклашка тут же заявит, что это брехня чистой воды. Тогда в чем же проблема? Что мы, плохо искали? Пусть даже так, но на кой они тогда на черном рынке отстаивались?

Ничего-то толком и не ясно, ясно только, что дело темное, да не более. Только родителям все эти доводы...как-то горестно даже говорить. Я ни разу не видел, чтоб мама так ярко сияла, да что там, она редко, когда себе улыбнуться позволяла, а тут целое событие, еще погоди, и отец подключится, а потом приходишь ты и одним ловким движением — раз! И отрубаешь энергию, и останутся родители твои без электричества лишь пустыми оболочками, что, спасибо еще, только и помнят, как ноги переставлять.

Надо будет снова совет созвать, и Кирилла и Макса — все-всех, короче. Вот знать не надо было, в какой лес дремучий полезли, так бы сидели мы сейчас счастливые, ничего не знающие, но надобно думать теперь, как дальше поступать. Тут и провидцем быть не надо, чтоб понять, что дело грандиознее одной торговли.

***

— Че? Так, а откуда всей этой шляпе взяться было? — стал возмущаться Макс, как новости про инфо поле услыхал.

Созвонились мы уже ближе к пяти, откладывали все ради Кирилла, не по его вине, конечно. Трезвонили бы мы при его родаках, скорее всего уже бы без товарища остались.

— Там-ж нихрена про «Каньон Краулеров» не было. Только сайт самих вормов и все! Ни ссылок на владельцев, ничего! Кировым клянусь!— все не мог он успокоиться.

— Да вот, как видишь, появилось, — повысил я чутка голос. — Магия! С неба упали!

— Может поисковые запросы тогда и сейчас отличались? — уже без особой надежды предположил Кирилл. — Или... устаревшая версия браузера?

— Да тоже, все тоже... — только и вздыхал я.

— Да в топку все эти гадания, народ, — внезапно всполошился Макс. — Сем, ты-ж деда этого видал? Думаешь, если тот молодеть себе позволил, купить пару пабликов он не смогет? Да их щас как носки разбирают, кому там дело что с ними дальше делается?

— Хочешь сказать, что и официальные ресурсы властей можно вот так вот просто себе присвоить? И ничего не будет? — даже чуть побоялся своих слов Кирилл.

— Да не, наверняка все у владельцев и скупали. Людям с баблом до таких добраться не трудно. А то шо продали, тоже тема не темная. Кушать же всем, наверное, хочется, а кому уже дело до новостей, когда вся страна в разрухе?

— Просто... все равно звучит как-то фантастически даже...

— Да чтоб прокормиться люди и не такое сделают, — вставил я свое. — Мы-то чем лучше?..

— Ну так им что, трудно? Продали, да и дело с концом, — начал уже Кирилл возмущаться. — А вы-ж сами знали куда лезли, и как выкручиваться теперь собираемся?!

— Ты это, все грехи сваливать не поторапливайся, — разогрелся и я уже. — Наше дело и твое дело, не забыл еще? В твоих же интересах, в том числе.

— Тих, не агритесь Кирова ради, — вмешался посреди разгорающегося пожара Макс, ну и мы, собственно, замолкли. — Ща надо на чиле все обсудить, там решим. Пока гавкаетесь — нихрена не добьёмся.

— Ладно, валяй...

— Так вот, че этим ребятам надо — я все еще хз. Денег у них навались, раз есть что раздавать, значит че-то другое ищут, а че — неясно. Но никакие они не корпы — это сто пудов. Было-б так, запариваться над таким они не стали бы, а если бы и стали, то над чем-нибудь почище, но не над всем этим говном со скупкой пираток.

— И то верно... — только меланхолично и соглашался Кирилл.

— С нелегалами мы какими-то дело имеем — вот что понятно, и под их дудку все больше народу начинает плясать, а что со всеми нами будут дальше делать — черт его знает.

— А у нас что, выбора тут навалом? — негодующе я поинтересовался. — Аналоги заработка есть какие-то? Нету. Хочешь — не хочешь, все равно к ним скатимся.

— Ну... может как-то и без них продержимся? — чуть ли не заикаясь пролепетал Кирилл. — До этого-ж как-то справлялись... Они может как... этот... плод искушения?! Ну послушаем мы их, ну порадуемся, а дальше-то, что с нами будет? Рабство?

— Ага, ты это еще моим родакам скажи, — тут же наш умник фыркнул. — На какие шиши их предложишь обхаживать? С их пенсией ты хрен что сделаешь, так и оставлять мне их колеть? Благо одному Кирову они еще не загнулись, но так вечно длиться не будет.

Кирилл лишь с позором промолчал, оставив нашу троицу наедине с шумом помех, походящий на далекий дождевой фронт. Немного погодя, Макс набрал воздуха полную грудь и продолжил:

— Вы — как хотите, а я забить не могу. Можете хоть на все четыре стороны переться, но я останусь, не сговорите.

Да, собственно, навряд ли кто-то из нас надеялся Максима переубедить. Еще перед звонком я себе только и смог представить, что, либо мы согласимся подстраиваться под ситуацию, либо наши пути на этом разойдутся, не более. У Слидского есть своя ноша, тянущий за собой якорь, так сказать, в отличии от нас двоих: Кирилл без программирования не помрет, как и я без этой работы.

Вот не держит же меня ничего — сам себе говорю же, да только Кирилова правда тут всплывает — рабы мы уже самые настоящие у этих аферистов. Не я, так моя родня теперь на них работать будет, а Максима бросать...жалко попросту, что тут скрывать? Парень с кожи вон лезет, а как преграда покруче возникла, что он, без союзников останется? Может дополнительный заработок все еще маячил у меня где-то в закромах сознания, да только сейчас думал я о нем в меньшей степени.

— Да знаешь, Макс, — начал я, как набрался смелости. — Я тоже остаюсь. Раз поперлись, то до конца уже. А то на хер мы тогда вообще это все затевали?

Ну и оставался вердикт одного только Кирилла. Сказать, что молчал он долго, это, ребята, ничего не сказать. Иногда он и пытался что-то выговорить, но все слова точно рассыпались на запчасти, как только слетали с его уст, потому доносились до нас лишь отдельные смазанные предлоги и неразборчивое бормотание

Потомив нас еще самую малость, Кирилл наконец выдал:

— Ладно, так и быть... — послышалось, как он сглотнул. — Я пока остаюсь, но... если что случится, я скорее всего не смогу задерживаться на дольше, я...

— Хватит уже, парень... мы поняли...

Можно сердиться на его бесхребетность и трусость, да только что скрывать? Сердился я на него конечно же, но что-то сдерживало меня, некий барьер выстроился у меня в сознании. Уж такой он родился, такая уж родня ему досталась, ничего ты с ним не сделаешь, пока он сам чего-то не захочет, вдалбливать самому что-то нет смысла, потому будь что будет, останется, так останется, уйдет, так уйдет. Главное пока он здесь — камнями друг друга не закидывать, еще и внутренних конфликтов не хватало, да только сдержусь ли я? Вопрос хороший.

— Оке, понятно, — пробубнил Макс про себя. — Токо заранее говори, если уйти надумаешь, нам сюрпризов щас не надо.

— Х-хорошо... спасибо, — точно освобожденный узник пролепетал Кирилл в ответ.

— Знач так. Пока оставляем все как есть, общий сбор, если че, у меня. Ты работаешь из дома, Семен со мной на хате. Скоро какие-то зелененькие должны начать капать, там разберемся, поделим. Обещали и новый заказ дать, ну я вам отрепорчу, все ясно?

Согласившись с выдвинутыми условиями, мы наше собеседование и завершили.

Как дешевенький динамик прекратил злобно шипеть у меня над ухом, так меня словно бы чистым воздухом окутало. Я на спинку дивана откинулся и выдохнул, все что скопиться успело. Загрузили меня вы сегодня, с тем решай, с этим решай, об этом подумай о том... самым настоящим компьютером себя ощущаешь, думаю, еще самую малость, да и перегорит уже моя оперативка к чертикам. Трудно не то, что ответы подобрать, а просто все вопросы скопившиеся в голову удержать. Не порядок, отдохнуть бы пора, а там уже по полочкам все и разберем, можно, в конце концов, позволить себе забыть обо всем на свете и дать себе время подзарядиться.

Пока отец проветривается на улице, можно вновь одолжить его ноутбук на пол часа лишних, а то так шлем и будет пылиться в шкафу без дела днями напролет.

Как рас на днях стало любопытно, что же все-таки будет, если я с этой кометы в космос улечу? Сейчас и узнаем. Аппаратуру подключаем, звук устанавливаем, программу запускаем, шлем натягиваем. Фух... ну что, ребята? В отрыв!

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 4 - Грезы

Через пять дней явилось-таки новое благое известие. Днем позвонил Макс и, не медля, сообщил, что прилетела ему на счет наша первая зарплата. Обрадовало это меня несомненно, но, чтобы я прям пребывал в восторге — не сказал бы. Возможно все творящееся вокруг уже успело набить мне оскомину и малость притупило восприятие, или потому, что не было никакого секрета в будущей награде. На самом деле всегда так получается — с нетерпением ждать чего-либо гораздо интереснее и приятнее, чем это самое что-то получать. По итогу чувствуешь себя каким-то увядшим, словно перегоревшей лампочкой — ничего более не хочется и что делать что-то далее уже никакого желания нет.

Но позволить себе забыть про роутер я не мог. Тут мною скорее двигало чувство долга перед семьей, некая обязанность. Я чувствовал себя должником перед родителями и ничего не мог с этим поделать.

Когда дело дошло до дележа наработанного, внезапно всплыло, что у меня не было собственного электронного кошелька или карты. До сегодняшнего дня в них не было как таковой необходимости вообще. В шараге все-равно степуху никому не выдавали, сами понимаете почему, а с оплатой коммуникаторов мне всегда подсобляли родители. Раньше все кровно заработанное мною лежало на мобильном счету перчатки, но, будем честны — это не самое надежное место для хранения средств. Требовались перемены.

Но это дело было не пыльным. Что да как вводить Макс мне подсказал, пользованию интерфейса научил и так далее. Дух часов с головой хватит, чтобы разузнать, что да как там в приложении устроено.

Тем же днем я отправился на балаклавский рынок, где и надеялся отыскать желанный прибор. Выброшенные на обочину жизни мастера и инженеры там встречались не редко, как правило такие тихонько отсиживались в своих нейлоновых пещерках, стараясь лишний раз не вылезать на свет. Таким ремесленникам лишняя реклама была ни к лицу, обычно ей баловались новички, только недавно научившиеся раскурочивать системник, о чем догадывались и опытные покупатели и конкуренты. Слава о хорошем мастере разлетится сама собою, без каких-либо рекламных щитов и заказанных отзывов. Пустоту мишурой все-равно не скроешь.

К сожалению, правда, когда я в этот раз заявился на рынок, половины всех достойных механиков уже тут не осталось. Места их палаток заняли прилавки торгашей и домашних фермеров, а на расспросы про предыдущих хозяев те только и отвечали, что либо не знают, либо что механик съехал куда-то, а куда — хрен его знает. Я уже было не надеялся разыскать тут хоть одного мастера, но фортуна все-таки соизволила мне улыбнуться — близ огороженного городского пляжа притаилась одна скромненькая лачужка, под присмотром приземистого старика в зеленом балахоне. Лавка его была уставлена всевозможной самодельной утварью — проекторами и фонариками из чьих-то глазиков, галограф-перчатками, переделанными в видео приемники, и лицевыми фиксаторами, отныне служащими декоративными подставками. Оказался и среди всей этой самодеятельности и искомый мною прибор — сплетение нескольких катушек, оплетающих какой-то самодельный процессор с торчащими рожками.

За него я не постеснялся заплатить полную цену, даже в уме не желая прибегать к торговым махинациям. Старик, благо, оказался мужиком хорошим и по доброте душевной тот решил запечатать роутер в корпус за бесплатно, мол, и так я — пацан, молодец, что нужную сумму наскреб, грех не уступить. Мы с ним малость разболтались на этой почве, и в какой-то момент решил я снова поинтересоваться, куда же пропали все местные умельцы?

Старик томить не стал и тут же поведал, что многие рыночные мастера прознали про некую организацию, что готова их труд постоянными средствами оплачивать. Те долго кумекать не стали — быстренько лавочки свернули, с другими прошаренными группировались, да перевели свои таланты на новую службу. Не к чему им теперь тут на набережной ошиваться.

Старик же за зелененькими не гнался. Если верить ему на слово — инженерия была для него чистым хобби. Никакой бизнес он все равно строить не планировал. Денег с пенсии для поддержания диеты из капустных салатов и куриных котлет ему более чем хватает, а заработка с механики ему тем было предостаточно на всякие лекарства и жизненные мелочи. Славный дедулька, ничего не скажешь, ну, спасибо за такой теплый прием, приятно было поболтать.

Догадывался я, кажется, к какой такой организации свалили все местные таланты, да, только, большого трепета я от этой новости не испытал, сейчас мне было не до корпоративных будней вормов. В голове плясали ворох образов родителей в каком-то бесконтрольном техно-дэнсе, не стесняясь ни радости, ни рвущегося из нутра смеха.

Данные фантазии казались мною настолько реальными и осязаемыми, что мне буквально не терпелось дойти до дому о объявить о своей покупке. Хотелось попросту укутаться в домашнем уюте и родственнической любви, что так недавно заискрились на горизонте. Нужно было только подбросить хворосту в разгорающийся огонек, пока тот не успел вовсе потухнуть.

Когда я уже стоял у входной двери, внутри начался какой-то сумбур. Эмоции сменяли друг друга, появлялись и пропадали из виду, как захваченные разрушительным торнадо здания. Нельзя было даже предположить, какой настрой выпадет тебе, когда ты переступишь порог. Это чувство выбивало почву из-под ног, я кружился в самом центре этого ментального смерча и никак не мог собраться, чтоб попытаться покинуть его. В конечном итоге я решился-таки сделать ставку и бросить жребий.

К этому времени мама была еще дома, ее перевели на ночную смену, потому та вполне себе могла позволить побездельничать перед первым бессонным дежурством. За стал я ее за готовкой запоздалого омлета, она была вся увлечена процессом, потому лишь украдкой интересовалась целями и успехами моих гуляний. Сразу же выкладывать все карты на стол я постеснялся, меня метало между двумя крайностями, двумя возможными исходами — либо мама будет вне себя от счастья и тут же полезет меня обнимать и целовать, либо же она ужаснётся потраченной на этот агрегат сумме и впадет в апатичное оцепенение. Оба варианта были в одинаковой степени правдоподобны, потому все мои ожидания тут были более, чем бессмысленны. Оттого и ответы мои получались расплывчатые и такие... не особо информативные.

Мама просто не могла не заметить такой неразговорчивости, а потому, как у нее освободились руки, она тут же стала меня разглядывать, так и наровя посмотреть за спину.

— А ты, чего так припух? — спросила она как бы невзначай. — Прям сам не свой.

— Да... где я припух?.. — растерялся я малость.

— Хех, глупыш... — мама расплылась в теплой улыбке и потрепала меня по макушке. — По тебе все же видно — хохотнула она без злобы. — Тебе нечего тут бояться... расскажи, если хочешь.

— Н-ну... в общем... — не в силах больше устоять перед ее пристальным взглядом, я отвернулся и молча вынул из-за спины злополучную коробку, выставив ее на показ, как какую-нибудь королевскую реликвию.

Мама в начале даже не поняла, что я ей такое показал. Она выглядела, как застывшая на стоп-кадре фильма ужаснувшаяся киноактриса. Ее выражение не менялось в течении секунд, наверное, десяти. Если бы она не начала вертеть предложенный мной роутер в руках и жадно ощупывать его пристальным взглядом, я бы взаправду подумал, что время остановилось.

— Боже... — почти что писклявым шепотом пролепетала она. — Ты... ты сам... сам накопил на это?..

Меня буквально охватил страх в этот момент. Казалось, мать готова разрыдаться в истерике, стоит лишь малость ее подтолкнуть. Я чувствовал себя канатоходцем на середине веревочного моста, тянущегося вдоль разверзшейся бездны. Потому мне только и удалось медленно, боязливо кивнуть.

Но ей хватило даже этого. Стоило мне подтвердить ее опасения, как она тут же отпрянула на шаг назад, прикрыв разинувшийся от... удивления, наверное, рот дрожащей ладонью. Ее взгляд беспорядочно метался из стороны в сторону, как курсор мышки по монитору. Мне хотелось что-то сделать, проронить хоть слово, сделать хотя бы шаг вперед, но что-то преграждало дорогу. Казалось, я был в окружении кольца капканов, разинувших свои голодные, жадные пасти.

В любом случае, меня опередили. Стоило маме оклиматься, как ее действия вновь стали подчиняться законам логики. Малость подумав, она села передо мной на колени и обхватила своими похолодевшими руками. Я ощутил, как ее тяжелый подбородок опустился на правое плече и затрясся мелкой рябью, точно желейный пудинг — она беззвучно плакала.

И именно в этот момент я осознал эту простую мысль, которая, казалась, уже раньше витала в воздухе — мама ожила, она снова плакала, она снова чувствовала — она вновь стала человеком. Ее облик восставшей из мертвых мумии я мог смело забыть, как кратковременный, бессмысленный кошмар. Здесь мне было нечего бояться, можно наконец расслабиться и поддаться зову сердца.

Я, более не колеблясь, ответно заключил маму в объятья. Душа в груди грела, как камин, полный тлеющих углей. Это тепло стремилось наружу, к маме, и я не мог сопротивляться этому рвению, мне самому хотелось ему поддаться. Я прижимался к ней все крепче, держался за нее, точно за выступ над обрывом, и ни за что бы не согласился отстраниться хоть на метр.

Тем не менее — когда это должно было кончиться. Слезы иссякли, щеки охладели и воздух весь уже вышел из легких — кончился завод. Мы отстранились друг от друга, замерев как роботы с севшими батарейками, не в силах пошевелиться. Ни я, ни мама не хотели подыматься и идти по своим делам, мы оба предпочли лишнюю минуту просидеть так на полу в немоте, нужно было отойти после всего произошедшего, эмоциональный осадок болтался где-то на переднем плане нашего сознания дымовой завесой и мешал как следует рассмотреть действительность. Только когда наши сердца утихомирились, мы собрались и поднялись на ноги, обменявшись неловкими улыбками.

— Я... горжусь тобой... — только и смогла мама пролепетать, взирая на меня раскрасневшимся от слез лицом.

— Спасибо... — ответил я ей, выдохшийся.

Потом мы каким-то образом перешли на разговор о приготовлении ужина. Отец вот-вот должен был вернуться с собеседования, а нам еще и кормиться было нечем. Решил я по такому случаю, да и просто из-за банальной вежливости, помочь ей — за пенкой в кастрюле последить, лапшу помешать — все дела, бытовуха.

Я бы соврал вам, сказав, что наш разговор с матерью по поводу моих тайных заработков закончился на той трогательной ноте. Вовсе нет. Когда уже к нам обоим вернулся рассудок, маму тут же посетили вопросы — откуда и какими путями я смог накопить столь приличный капитал?

Ответить честно и добросовестно я решился не сразу, играла внутри еще какая-то детская боязливость, точно бы сейчас родители могли узнать, что ты по ночам выходишь в подъезд сделать пару-тройку затяжек с электронки. Благо ангел с плеча подсказал мне — что все эти обманные маневры сейчас совсем не требуются.

Поведал я-таки ей и о Максе и с Кириллом, о проекте нашем общем, и о контракте с вормами — короче все-все-все, что вы и так уже знаете. Была она этой историей, мягко сказать, удивлена — слушала меня буквально с замиранием сердца, как будто боевик какой-то она сейчас смотрела, глаз не могла оторвать. Лишь по окончании сего рассказа к ней вернулась жизнь и эмоции, причем довольно... неопределенные.

Лицо ее было перекошено в нервном, параноидальном испуге, но глаза... Были теми самыми, как говорят — материнскими — теплыми, ласковыми, такими всеобъемлюще добрыми и проницательными. Их как будто вообще у какого-то другого человека выдрали и сюда ни к месту присобачили.

Когда же она заговорила, весь этот не сочетающийся образ потихоньку расформировался — морщинки разгладились, губы выгнулись в улыбке, скулы расслабились.

— Надо же... а я... И не знала ничего... Даже не догадывалась.... — малость растерялась она. — Почему-ж ты нам ничего рассказывать не хотел?..

— Ну... если прям совсем честно — боязно было... Мы и до и после контракта пытались отыскать о вормах какую-то информацию, но все по нулям было... Только вот когда они в твою больницу пришли — тогда да, о них всплыло, сама помнишь...

Малость пораскинув мозгами, мама выдала:

— Вот как... А как их Максим отыскал, не знаешь?

— Вроде как он говорил, что наткнулся на них случайно. Искал подработку, и такими путями вышел на их бригаду, а они как рас мастеров у себя собирают. Даже с рынка уехали, сменили сторону, сегодня был, рассказывали.

— М... Новостные сайты вроде как до этого и так не работали... У них же домены истекли, точно... Скорее всего они же и выкупили, в архивах-то все лежало уже. Вот и весь фокус.

— Ну так... На сайте ихнем только об этой акции и говорится! Про добычу ресурсов, или чем там они занимаются, вообще ни слова не было!

— А почему должно быть? — недоуменно пожала она плечами. — Они же совсем другого сорта яблоки — волонтеры, отдельная компания. Какая польза им будет с того, что я — загнанная медсестричка — буду знать, какой к ним шикарный уголь завезли? Где им надо, там и рекламируют.

— Чего же их тогда в подполье понесло... Торговать с теми же корпорантами банально выгодней и надежней. Смысл им с этой монополии? Просто интересно даже...

— Да откуда же я знаю? — усмехнулась она по-доброму. — Вполне может, что и нет смысла. Почему в начальстве должен обязательно сидеть жадный до денег буржуй? Может действительно кто-то горел желанием улучшить ситуацию, что-то привнести, изменить? Хорошие люди всегда найдутся.

Ну-ну допустим. Может это и вносит какую-то ясность, но истинной точно не является. Еще ни для одной теории не было найдено пруфов, да и найдутся ли? Вопрос хороший.

Где-то через минут тридцать наконец заявился отец, счастливый донельзя, прям сам не свой. Сразу же с порога начал нам в деталях рассказывать, что и как там у него прошло — какой персонал был вежливый, как слушали они его со всей человеческой внимательностью и пониманием, без капли притворства, как провели они тщательнейший анализ его портфолио при помощи нейростей и поставили на пост заместителя главы рабочей бригады наладчиков оборудования. Слова с него буквально текли рекой, тянулись как мелодия, от прежних запинаний и неловких пауз, что в последнее время стали часто попадаться в его речи, не было и следа. Человека буквально полностью перепрошили, снесли ему старую систему и поставили совершенно новую, на предыдущую не похожую.

Страшно было даже представить, на каком небе он окажется, как узнает о моем приобретении, но с другой стороны любопытно ведь, зараза такая. Как отец уже выговорился и притих, я-таки рискнул воплотить свой план в действие, благо мама все это время его внимательно слушала и не проронила лишнего.

— Я тут, кстати... — вынул я притаенную за пазухой коробку. — В общем... Вот — протянул я роутер отцу, отвернувшись.

— Что? — не понял он по началу. — Д... Да ладно... — сразу же его глаза округлились — Быть того не может...

Отец с педантичной осторожностью раскупорил коробку, настолько аккуратно и не спеша, что можно было подумать, будто он неразорвавшуюся гранату в руках держал. Когда же папа вынул прибор наружу его лицо... Ну вот буквально засияло, даже не знаю, как точнее описать. Все оно казалось каким-то сглаженным, без единой морщинки или острого угла, от чего казалось таким юным и по-детски наивным. Казалось, даже его кожа румянцем налилась, порозовела, точно у младенца. Тут невозможно было не улыбнуться, это как смотреть на хохочущего сына или дочку и любоваться этим — точнее ситуацию не опишешь.

Папа от счастья даже приплясывать на месте стал, припевая знакомую ему одному мелодию, и смеяться как не в себя. Приглядевшись, я внезапно обнаружил, что с его органического глаза внезапно потек ручеек слез, из-за чего у меня аж дух захватило. Раньше, я даже и помыслить не мог, что это лицо не то что плакать, хотя бы одну слезу из себя выдавить может. Оно мне представлялось как статичная фотография с паспорта или гримерная маска, навеки застывшая с одной гримасой, а сейчас, когда оно все находилось в движении, видоизменялось и проявляло распирающее счастье всеми возможными способами — меня прямо-таки за душу цепануло. Я с таким умилением и умиротворением любовался им, что стало малость стыдно даже, но мне никак не хотелось прекращать.

Напоследок мы все втроем обнялись, сгрудившись как семейство каких-то пингвинов, да отправились, наконец, кушать, подогревать разыгравшееся настроение аппетитными кушаньями. За обедом мы с мамой ввели папу в курс дела моих похождений, заслышав которые, тот нехило так удивился и, можно сказать, загордился — сразу же взглядом таким настойным на меня глянул, но по-доброму, и закивал уважительно, как лейтенант повысившемуся рядовому, я прям нарадоваться не мог.

Далее мы решили не медлить и сразу же поставить роутер пахать, чтоб на деле все проверить — исправно ли, не барахлит — вы знаете. Мы с папой прям на раз-два справились, хотя что там, тяжкий труд? Раз — прикрутил, два — все устройства по дистанционке подключил, и вот вам счастье. На первый взгляд все работало как нужно, но это снаружи, как там внутри — уже смотреть надобно, тут мы тоже откладывать не стали, да побежали все тестировать, родители — на диван в гостиную, я же — в свою комнату на койку.

Фух... Ну что... А боязно даже как-то, ребята. Я вот смотрю на свою галограф-перчатку выключенную, и мурашки прям сразу тело окутывают, жуть! Разве что перед первым выходом на комету в той виртуалке я себя также неуютно чувствовал, хотя, казалось бы — пустяк. В наше время принято говорить, что серфиг сети — тоже самое гуляние по-улицам, а ежели и опасаешься ты подобных прогулок, то можешь полноправно называть себя хиккой, с чем я... По-большей части соглашусь. Скажите, боязно ведь с дому выходить, когда месяц напролет порог не переступал.

Ладно, долой панику, так я никогда не соберусь, надо просто набрать воздуха полную грудь, и выдуть с себя все страхи с опасениями. Вдох-выдох... Вот... Так-то лучше. Погнали!

Когда я свою перчатку включил и зашел в встроенный браузер, то словно бы в океан окунулся. От первого же попавшегося новостного сайта у меня буквально глаза разбегались, я плыл по нему и плыл все дальше, самовольно погружаясь в пучину. Меня захлестывало какое-то детское любопытство и вместе с тем восторг от новообретенных знаний. Я чувствовал себя пятилеткой, зачитывающим до дыр подаренную на праздник энциклопедию, в надежде выудить нечто новенькое про загадочные просторы космоса или заросли амазонки.

Порой казалось, что потребляемая информация даже не успевала толком анализироваться и откладываться в голове, так, как будто мультик смотришь, но зато кайф от этого не меньший. Тем не менее, один слайд этого развеселого шоу все же смог приковать мое внимание.

Сообщение о поступлении в продажу «Колбочек со сновидениями» выделялось на общем фоне хотя бы потому, что было оно за авторством небезызвестной в мировом масштабе компании «Сильвер Кей», что заслуженно считалась лидером среди производителей технологий по манипуляции с сознанием. Неудивительно, что для поддержания репутации те решились на создание нового продукта, меня интересовало другое, что этот самый новый продукт забыл в Ахтиаре? В городе, что буквально разваливается на части и находится на последнем издыхании, в городе, оставленном даже без присмотра ВМУГРОН и должного полицейского контроля, где какая-то левая компания без всяких тут зазрений совести может промышлять монополией?

Можно конечно подумать, что ради надежного дохода те решили развести свою продукцию практически во все точки мира, но... Серьезно? Их технологии использует правительство Китая в слежке за населением, их разработки используют политики и военные силы США, как тут вообще можно обанкротиться? Они могли бы свободно продать эти самые колбочки данным странам и обогатиться в легкую, на кой черт им рисковать и отдавать часть товара в богом забытый Ахтиар, где до недавнего времени люди себе обед нормальный не могли купить?!

Правда может они прознали про акцию вормов, что у народа вновь деньги появляться начали, и решили подоспеть на горячие пирожки? Ну... Маловероятно, скажу я вам, подобным гигантам не свойственна прям такая мелочность, это вам отвечаю.

Ладно, все равно эти конспирологические теории наверняка не получат подтверждений и окажутся лишь нелепыми предположениями, можно взглянуть на другое — на сам товар.

Колбочки со сновидениями... Так, так, так... Значит это штука, что содержит в себе три порции записанных сновидений, полученных от специальных профессиональных «Грезящих», которую нужно вставлять в височный USB порт для получения желанного эффекта — отключки на несколько часов с дальнейшим просмотром сновидения.

Хм... А знаете... Звучит интересно. Мне сразу же вспомнились виртуалки, думается, это нечто очень схожее, только, так сказать, на две головы выше. А ведь действительно... Если представить, что ту же самую комету можно будет не только услышать и увидеть, но и, допустим, кожей ощутить исходящий от нее холод, почувствовать, как ледяная пыль сечет щеки, слабую, неустойчивую гравитацию и всю пустотность космического пространства...

Все это обнадеживает, но есть проблемка — имплантов-то у меня никаких нету и быть в близжайшее время не может. Во-первых, маловат я еще был для таких операций — месяца до совершеннолетия не хватало. Малолеткам даже в каком-нибудь подполье никто не станет делать модификации — тело или мозг, в большинстве случаев, просто не выдержат дополнительной нагрузки и перегорят, как какой-то перетрудившийся процессор. Ну а во вторых — очереди на принудительную имплантацию. Из-за нехватки рабочих хирургов людей, кому необходимо установить «Глазик» с «портом», во всем городе скопилось не меньше нескольких сотен, если не тысяч, так что даже будь я взрослым дядькой — мне бы и тут не повезло.

Но что мешает дать эти штучки на пробу родителям? От такой мысли на миг даже стыдно стало. Что они мне, как подопытные кролики? Но стоило малость подумать... С новой работой маме и папе точно отдых не помешает. Да, сейчас им будет куда легче прежнего, но все же — они все еще люди. Тем более виртуалки мне ничего плохого еще не сделали, чтобы я корил себя за рекомендацию колбочек.

Такс, а где же вас достать? Так... А! Так это-ж прям недалеко от моей шараги — ларек «Электроник». Только, насколько помню, был он нерабочим...хотя... Чего тут удивляться, в связи с последними событиями? В общем — путь мне после пар лежал туда.

***

Если честно — вид колледжа всего навевал на меня какую- то тоску. Снаружи он практически никак не отличался от натыканных в округе муравейников и выделялся только за счет неработающей электронной вывески с логотипом заведения над внешним двором. В остальном же никаких отличий не было — обшарпанные, истрескавшиеся стены, крошащиеся от малейшего дуновения ветра; полностью утопающие в никому ненужном барахле балконы крыла общежития и перекосившийся, полу-развалившийся забор по периметру, который достаточно легонечко толкнуть, чтоб тот обвалился подобно дорожке из костяшек домино.

Согласитесь, вы бы довольно сильно удивились, обнаружив всего в паре сотне метров от этих развалин чистенький, свежевыкрашенный, как будто взятый прямиком с обманчивого рекламного ролика, небольшой магазинчик, окутанный сиянием неоновых сиреневых ламп.

Я был бы не в меньшем шоке, не знай я заранее, что именно здесь меня терпеливо ждут на полках заветные колбочки со сновидениями. Так что, можно сказать, эмоции мои были оттого многократно притуплены, если вообще не подавлены полностью. Единственное, мне все же не терпелось своими глазами взглянуть на это чудо техники, магазин буквально притягивал меня к себе, как какого-то безмозглого мотылька.

Витрину украшали до неприличия яркие и беспрерывно мерцающая всеми красками голограммы. За стеклом точно находился небольшой, невидимый телевизор, с экрана которого наружу смотрела радостного вида девушка. Причем знаете, выглядела она как-то чрезмерно натурально, пусть и было видно, что это 3d моделька. В ее эмоциях не чувствовалось никакой фальши, как будто кто-то из-под тишка заснял как она улыбается и смеется. Даже диву даюсь, что ихним специалистам такая натуролистичность под силу.

Малость постояв, я к удивлению обнаружил, что сие представление было еще и со звуком, пусть и приглушенным через толстый слой стекла. Девушка внезапно глянула прямо на меня, неловко заулыбавшись, как на первом свидании. Благо, она довольно-таки быстро привыкла к новой компании и, вновь озарившись в улыбке, внезапно заговорила:

— Привет, Я Раина, — донесся до моих ушей протяжный, соблазнительный голосок. — Прекрасный сегодня денек, не правда-ли? — как-то хитро покосилась она, хмыкнув. — Хочешь знать, почему я такая довольная? — удивилась она немого вопроса. — Хах, глупышь... Все очень просто, смотри... — она вытянула перед собой раскрытую ладонь, где покоился неопознанный, вытянутый объект, напоминающий стальной гусеничный кокон. — Бери, не стесняйся... Отправимся покорять мир грез вместе...

Вид этой маленькой, но оттого не менее очаровательно леди, буквально приковал к себе мой взгляд. Когда я смотрел на нее, то наполнялся каким-то легким, но таким всеобъемлющим наслаждением. Глаз буквально радовался виду ее блестящий, текучих каштановых волос, ее полу-прикрытым очам, алым, тонким губам. Наверное, только будучи в виртуальности, я испытывал нечто подобное. Она была чем-то неземным, не от мира сего, потому и притягивала к себе столько моего внимания. Хотелось буквально изучить ее досконально, да и, в конце концов, попросту полюбоваться.

Так бы я стоял, и пялился бы на нее дальше, не сменись ее фигура голограммой логотипа Сильвер кей — сверкающего на лучах солнца серебряного ключика. Только тут ко мне вернулась память и я вспомнил, зачем изначально пришел.

Магазинчик, как и следовало ожидать, тоже находился под покровительство «Брэйн Вормов», не сложно догадаться, когда средь руин светится такой дискач и на доске объявлений у двери в подразделе «Спонсоры» висит их эмблема. Все помещение во многом смахивало на серверную: по середине в три ряда тянулись полки со всевозможной техникой, там тебе и клавиатуры, и мониторы, и колонки, и консоли игровые перемешанных цветов, и большая часть этого добра светилась всеми возможными цветами спектра — у кого-то изнутри вырывалось холодное, темно-синее сияние, точно океанская глубина, у другого по зеленой окантовке бегал маленький белый огонечек, подобно поезду, а третий так и вообще излучал все цвета радуги одновременно. В дали казалось, что стенды окутывала некая туманная белая пелена, как будто купол. Можно было подумать, что это у тебя глаза просто заслезились и картинка так причудливо расплылась, да только дело было не в этом.

Ходить тут можно было чертовые часы и все никак не налюбоваться вдоволь. Каждый тарахтящий системник, что открыл свои внутренности всем на обозрение, каждый мерцающий наушник казались неотъемлемыми деталями, маленькими винтиками и шестеренками некоего огромного механизма, точно бы без одного, не смогут работать все, нарушится установленная гармония и процесс тут же пойдет под откос.

Разгуливая с округлившимися глазенками меж данных музейных экспонатов, набрел я на стеллаж, что выбивался со всей колеи. Не исходило от него никакого сияния и света, потому на общем фоне смотрелось это место темным островком, посреди радужного океана. Не заметить его было довольно сложно — интересно все-таки маркетологи придумали, ничего не скажешь.

На стенде покоились, разинув свои пасти, четыре небольших кейсика, а перед ними, на бархатной дорожке покоились с десяток штук серых таблеток, точь -в -точь сошедших с ладони рекламной голограммы. Только присмотревшись повнимательнее, обратил я внимание что не были они так однотонны в действительности: Примерно пятую часть всей колбочки занимал изогнутый монитор, не подававший признаков жизни, чуть ниже располагалась некая полоска, что подобно фосфорному раствору светилась гипнотическим лазурным цветом. Также эта шкала была разбита тремя полосками на три приблизительно равные части, правда, имело ли это особое назначение или было элементом декора мне оставалось непонятным.

Уже и не вспомню, сколько я так простоял истуканом, но видимо вполне достаточно, чтобы привлечь внимание консультанта.

— Доброго дня вам, молодой человек, колбочками интересуетесь? — долетел до меня вопрос откуда-то справа, а принадлежал он молодого вида пареньку, не многим старше меня по-виду, с выбритым правым виском и зачесанной налево шевелюрой, что стоял подобно официанту, припрятав руки за спиной.

— А, доброго, — слегка опешил я. — Да вот в интерьерчик у вас, заметил, преобразился, решил поглядеть как все устроили теперь — манерно обвел я взглядом зал.

— Ага, разница просто колоссальная, — довольно улыбнулся он в ответ. — Как будто вчера тут еще вонючий притон был, а так уже и работать тут не стыдно.

— Тоже Брэйн вормов дело?

— Те самые, — кивнул консультант. — Они не только нас, тут все торговцы, как рассказывают, с ними в дела вступают. Я вон вчера с хозяином «Блинка» вечером пересекался, — указал он на обшарпанное здания ресторанчика через дорогу, — так он тоже контракт подписал, обещал что с завтрашнего за обновку примется.

— Понял... — кивнул я и, малость поразмыслив, попытался сменить тему. — А откуда вам это все добро завозят?

— А, кстати, ты мне напомнил. Все добро это поддельное, — провел он ладонью по стеллажам. — На лицензию можешь не рассчитывать, только вот колбочки к нам официальные завезли, остальное самосборочное от вормовских партнеров. Они себе бригад скучающих массу просто нагребли, трудятся, вот, теперь. У меня старший брат тоже на них работать стал. Думал уже закрывать мастерскую, коллектив распустить, да вот недавно им предложение поступило. Пока в гору идут ребятки.

— Рад за парней твоих, — только и сочинил я в ответ. — Прям манна небесная, ей-богу.

— Во, правильно говоришь, — приятельски щелкнул он пальцами в мою сторону. — Только где Брэйн Вормов все эти годы носило — черт его знает. Ну может у них свои проблем хватало, раз помогли, чего еще жаловаться?

Я лишь молча закивал ему, подобно птичке-болванке, попивающий воду с тарелочки. Расползлась между нами ненадолго пауза, а как мысли вновь на рельсы встали, так я сразу и спросил, ради чего и пришел изначально:

— Я вообще тут за колбочками пришел. Это-ж они? — указал я на стеллаж.

— Они самые, — консультант подошел поближе, достав один из коконов и повертев им малость передо мной. — Отзывов еще не получали, но обещают нечто грандиозное, с пылу с жару только. Это у нас оцифрованные сновидения, представь, что телик у себя в голове смотришь. Вставляется она в височный порт, модель любая подойдет. Только учти что, как только запустишь, тебя тут же вырубит, а то у тебя мозг просто- он издал языком странный крякающий звук — расплавится.

— Ага... — ответил я несколько расслабленно, словно бы отходил от похмелья. — А это просто как обычный сон, или там какие-то ощущения еще добавляются? Ну там ветер всякий, чтоб потрогать все можно было?

— Не, такое вроде не запихнули, — покачал лохматый головой. — Зато говорят дух захватывает ни чуть ли не лучше любой игрушки, но от себя ничего не скажу.

— А по сколько у вас штука?

— По 150 рублеков будет, — приободрившись, ответил паренек, вернув колбочку на место. — Только еще предупреждаю: вот эта модель — указал он пальцем — содержит всего три порции, по одной на прием, по полоске отсмотреть можно. Когда все закончатся, уже ничего ты с ней не сделаешь, нету у них нужных портов.

— Вот так вот. Всего-то? — только удивленно и протянул я. — С каких это пор все вокруг чуть ли не даром раздается?

— Да хз, сильно самоуверенные видать. На эти штучки они, конечно, большие ставки сделали, ты бы видел тиражи. Видать, считают, что рас у народа работа появилась, то скупят.

— И не поспоришь... Ладно, прикуплю-ка вот это, — я решил не выпендриваться и выбрал один из стандартных наборов — «Времена года», после чего мы двинулись к кассе. — А вам их еще будут завозить?

— А-то, тут даже не обсуждается, — он пробил упаковку по сканеру и стал подыскивать под нее миниатюрный пакетик, отправившись на поиски под кассу. — Как Брэйн Вормы маленько разрослись, так они сразу же и завезли их чуть ли не в каждую подворотню, удивительно просто. Главное что почти что все под их финансированием, из которых знаю, эти колбочки скупали. Видать, неплохо так им с рекламы и процентов капает. Непонятно только, что за планы такие у Сильвер Кеев, может период удачный просчитали или еще что. Ну да ладно, это не важно, главное, что только у нас вы можете рассчитывать на ответственный подход и лучшее качество — манерно улыбнулся он, вручая мне покупку.

— Хорошо, будем знать, — не смог я не ответить ему тем же радостным выражением лица. Приложив галограф перчатку к ручному терминалу, я затопал себе прямиком к выходу. — Еще увидимся!

***

С появлением колбочек в квартире, можно сказать, наступил новый и, пожалуй, финальный этап нашей семейной жизни, но это я уже забегаю вперед.

На маму эти маленькие игрушечки подействовали... Немножко странно. После их приема на ночь она чувствовала себя как никогда лучше, ее прямо-таки переполнял восторг и нахлынувшая энергия, которая так и рвалась наружу. Первое время нам с отцом буквально-таки приходилось привыкать к простирающемуся утром на всю квартиру аромату свежеприготовленной яичницы, ежедневно чистой обуви и прибранной квартире, точно к нам гости собирались вот-вот вломиться.

Да и в целом, если взглянуть на маму, не заметишь никакого подвоха, только улучшения — морщины, вон, гляди, разгладились, глаза точно бы обрели краски, да и просто в ее движениях чувствовалась какая-то новообретенная грация и вдохновение.

По-началу нас с отцом это очень даже радовало, это знаете, как наблюдать за гейшей — любоваться ее природным естеством и умениями, скапливаемые годами. Так бы мы и сами ничего не заподозрили, не попробуй мы маму расспросить о переполняющих ее чувствах.

Ответила она нам, ну... Практически в своей манере, разве что довольно кратенькой все описала, при таком-то результате:

— Оу... Да я прямо-таки как огурчик. Не волнуйтесь, мальчики.

И все. Я серьезно. Больше слов о своем преображении она не высказывала, а при нашем напорстве отвечала так же, либо же интересовалась — чего это мы так к ней пристали?

И это еще полбеды, если не четверть. Мама в целом стала как-то менее разговорчивой и замкнутой. За общим приемом пищи она более никогда не заводила разговоры первой, а если и включалась, то никогда себе не позволяла разлиться красочными речами, полных предположений, рассуждений и простых человеческих эмоций. Сейчас она отвечала коротко и по-делу, ну вот, например, спросишь ты у нее: " Как там обстановка на работе?«, она скорее всего ответит: «Пока все хорошо, мне нравится». Возможно ты после этого поразмыслишь и задашься вопросом: «А как остальные коллеги? Как им? Что рассказывают?», тут чего-то нового все-равно ждать не стоит: «Да тоже все хвалят. Новостями не делятся, о работе говорим». И вот так вот у нас всегда.

Не нравилось это ни мне, ни, естественно, отцу. Попросту создавалось ощущение, что живем мы уже как будто бы и без мамы, а то, что мы видим перед собой — лишь 3d моделька, бездушный заполнитель, с которым ни эмоциями не поделишься, не душу не приоткроешь, ничего. Что толку-то, если живого там не осталось?

Колбочки затянули ее в свои сети, забрали от реальности и утянули с собою в выдуманные миры, оставив лишь вот такую вот сувенирчик. О существовании нас двоих она могла и вовсе не вспоминать без необходимость или если мы сами не засветимся.

Последние недели меня стали отягощать воспоминания о той иссушенной мумии, что появлялась на пороге в поздний вечер. Данные события казались мне второй волной, возвращением старого-былого кризиса, что, казалось, уже медленно растворялся на затворках нашего сознания. Правда, исключение было в том, что если тогда то жуткое полу-мертвое создание еще силилось выдавить с себя какие-то человеческие эмоции, то сейчас их все заменила непробиваемая гранитная маска, что заставляло меня вздрагивать от ужаса.

Думаю, для вас не станет откровением, если вы узнаете, что отец от употребления колб отказался. В начале отговорил он меня их более не брать, а затем пытался переубедить и мать, да только выходило у него все безрезультатно. Та только и отмахивалась, что, мол, зря ты пугаешься, тебе просто нужно расслабиться. Ага, конечно.

Стоит также отметить, что на меня, за покупку этих маленьких недоразумений, отец налегать не стал. Понимал он умом, что не со зла это я, да и видел банально, что всеми силами я стараюсь помогать семье, взять хотя бы тот же роутер, за что я ему правда благодарен. Тем не менее, как бы то ни было, а от нравоучительных бесед за обедом или любым другим совместным приемом пищи это нас не освобождало.

Этот разговор случился за немного припозднившимся ужином, когда отец уже откисал, а мама ушла дежурить на ночную смену:

— ...Просто понимаешь... колбы ведь эти — наглая, цепкая наживка. Ведь один раз попробуешь — тебе полегчает, обрадуешься, следовательно, на поддержание своего духа еще колбочек накупишь. А если их вдруг не станет, что же тогда останется? Да вот и проблема в том, что ничего, ведь что у нас будет без радости? Разрушающий тлен и тоскливый омут? Ну да...И вернемся мы к тому, что в очередной раз отправимся на поиски утешения, только в этот раз более длительного, надежного, а колбы... эх, помеха только, получается...задержит только, затянет как в трясину, и ты поди сначала выкарабкайся, чтоб пойти дальше свое счастье искать..

— И что сказать этим хочешь? — как-то даже по-бунтарски возмущался я. — Что маму все, не вытащить что-ли?

— Лучше даже не думать об этом... — отец отхлебнул немного чаю, громко выдохнул, и продолжил, чуть подумав. — Вообще желать родным горя, даже вот так, ненароком, последней чести дело, но это так, к слову... — он снова на мгновение застыл, а как сформулировал ответ, тут же встрепенулся. — С мамой не все так плохо... ей-то что и нужно, так это где-то сил набираться. Необходимо ей место вот такое, где можно особо не переживать, не волноваться, отдыхать одним словом... — он как-то печально заглянул в кружку, точно надеялся там увидеть сценарий собственных реплик. — Это еще возможно подменить. Сейчас ей в грезах хорошо, а надо бы на поверхность ее вытягивать, тоже все благоустроить, так сказать, чтоб разница вообще не чувствовалась, понимаешь меня?

Я одобрительно кивнул, не меняя своего скептицизма во взгляде.

— Так а работа, роутер, это что, не считается?

— Правильно мыслишь. Считается, еще как считается, эти яркие жизненные эпизоды, как эти самые колбочки — эмоциональные и запоминающиеся. Только в количестве они значительно проигрывают. Колбочек ты пошел и сколько хочешь купил, а жизнь далеко не каждый день удивляет. Устаканивается все, приедается... Требуется что-то новенькое, удивительное... Эх, только попробуй еще в таком количестве найди.

Трудно с ним не согласиться, и одновременно трудно винить маму во всем случившемся. Уверен, переживает она примерно тоже самое, что было у меня и есть с виртуалками. Банально не хочется кому-то делиться со всем увиденным там, ведь это как твое личное, карманное измерение, портал к чему-то не земному, кардинально не похожему всему тому, что ты видел ранее вокруг себя. Возвращаясь обратно к обыденности, ты время от времени возвращаешься умом к тем далеким, галактическим пейзажам, витаешь себе средь этих красот, лишь бы не смотреть на видимую десятки лет на пролет кухонную конфорку. Думается, что как будто с земными обитателями и вовсе невозможно обсуждать подобное.

Проплавал бы я так в своих мыслях хоть еще немного, наверняка бы упустил продолжение монолога отца:

— Я, конечно, тоже был хорош... только думал и думал о себе, все на свете прозявил... Перестал бы бояться, так и вообще бы всего вот этого вот избежали бы... Нужно было сразу инициативу проявлять, на отдых какой-нибудь поехать на выходных, в город, а не тухнуть дни на пролет в квартире... Но думаю, еще не поздно. У меня есть предложение одно: сейчас в больницы стали новых специалистов набирать, пока потихоньку-помаленьку, но процесс идет, где мы работаем еще туго, но в первой городской вроде как уже отборы закончили. Так вот — там стали уже желающих глазик себе поставить принимать.

— Правда?! — аж прокричал я во всю глотку. — Да не, не... ты гонишь... как?

— Правда-правда — только деловито папа и закивал. — Очередь там еще не до конца рассосалась, но к этому идет. Давай малость подождем, а когда окно появится и реабилитационка освободится, тебя туда пропихнем. Считай, будет тебе подарок на день рождение, а заодно маму порадуем и вытянем. Что скажешь?

Такая новость меня, конечно, вообще из себя выбила... мне собрались поставить глазик? Серьезно?! Тот самый, за которым нужно было пол жизни в тектонических очередях простоять? Да бред какой-то... быть того не может. У меня аж легкие сжались от удивления и наотрез отказывались всасывать в себя воздух. В голову шибануло такой дозой адреналина, что я аж вспотел и кожа сложилась гусиным пупырышком.

— Да конечно я, черт возьми, согласен, — провозгласил я, точно отвечал и ему и себе. — Думаю на маму это нехило так подействует.

— Я в этом уверен, — с прежней сухостью продолжал отец. — Толчок это, кончено, будет мощный, но любое счастье рано или поздно выветрится, так что если чего и хотим добиться — придется планку держать, а для этого просто жизненно необходимо сплотиться. Готов взять за это ответственность?

Ответ я так сразу бы и не дал, потому позволил себе малость подумать. Хороший вопрос, на самом деле В этот момент заиграло во еще одно чувство, довольно давнее, но не утерявшее своей яркости. Вспомнил я тот день, когда накормил меня Макс своими обещаниями про программу в качестве награды, а я как голодный волк послушно последовал за ним, точно за сосиской на привязи, да все дотерпеть не мог, когда мне уже наконец-таки позволят вдоволь расслабиться и откиснуть. Подумалось мне, что и отец наверняка чувствует нечто схожее, уж скорее устал он ждать, когда в семье наступит всеобщая гармония, когда в самом доме проявится этот радостный дух. И все кормят, и кормят его намеками на это, а результат все никак не соизволит приблизиться.

— Думаю, что да, — выдал я наконец. — Нужно попробовать.

Тем не менее, а какая-никакая надежда на успех всей этой авантюры тоже теплилась во мне. В первые месяцы после прихода вормов семейные застолья мне очень сильно аукались нашими посиделками с Кирилом и Максом — в компании таких людей чувствуешь, что нечего тебе бояться, что можешь ты говорить о чем только пожелаешь, с ними все стесненья просто улетучиваются, и ты наконец можешь почувствовать себя самим собой.

Да и будем честны — есть за мной грешок перед мамой. Я ведь всю эту кашу заварил, мне, значит, и разгребать.

***

Следующий месяц порадовала сразу несколькими вестями. Во-первых, мне с Максом вормы повысили зарплату, за счет новых адоптаций нашей программулины на «Mind connection» и «Sky arrow», что не могло не радовать само по себе, но это лишь верхушка айсберга.

Второе по-важности событие: в реабилитационном центре первой городской больницы содержание больных вновь сделали бесплатным, а это значит... Что Максины родители теперь на содержании у врачей, с хорошей медициной, с регулярными обследованиями, процедурами, всем-всем-всем!

Знали бы вы, какими он тогда овациями он меня залил в том звонке... Я сначала даже подумал, что это он с ужаса или со страху орет, начал даже спрашивать панически — что-же случилось — а он только смеется, рвет глотку, да все прийти в себя никак не может. Тем не менее, когда же он наконец объяснился, сковавшее меня волнение мгновенно ослабило хватку.

— Все! Все, кончилось! Наконец-то! — все восклицал он. — Короче, прикинь, в первой гор больничке халявное содержание сделали, родаки теперь на лечении! — вновь распер его смех. — Все, имба! Ура!

Некоторое время я даже и не знал, что ему подходящего ответить. Что уж говорить, если я своего внутреннего состояния не до конца понимал? Ощущал себя примерно как разогретый до бела слиток золота, который внезапно окунули в бочку с водой.

— Ты... Ты не рофлишь сейчас?.. — выдавил я единственное, что вертелось на языке.

— Да ты че, с кукухой съехавшей?! — не переставал он потешаться. — Какие рофлы, мужик?! Я, по-твоему, похож на рофлящего?! Кончилось это все наконец-то! Мы смогли, понимаешь?! Смогли!

Как бы в эту невероятную весть с трудом не верилось, тем не менее, сомневаться в ее правдивости мне не приходилось. Что-что, а Макс за данные слова всегда отвечал, да и, уверен, услышали бы вы его своими ушами, тоже поняли бы, что отыграть такое не каждому профессиональному актеру под силу.

Не мог я не разделить с Максимкой этот счастливый миг, даже и сам не заметил, как всплакнуть успел, еще и к тому же лыбу невольно натянул, как дурачок какой, но сейчас стеснения были ни к чему. Если уж и хочется ржать в голосину — значит надо ржать, никакой чмырь не в праве тебе это запрещать.

Но, удивлю вас, это еще были не все сюрпризы. Так, например, мое имя наконец-таки оказалось в списке очереди на установку глазика! И операция уже должна состояться через две недели!

Когда отец объявил мне об этом, я уже не был в таком феерическом восторге, как при огласке нашего плана, но все же кратковременная радость посетила меня в ту минуту, за что уже хотяб можно в очередной раз его отблагодарить. И это мы еще не дошли до самой имплантации.

Под приятным впечатлением мог бы я и упустить следующий не мало важный пункт: озвученная новость для остальных и в частности для мамы совершенно секретна.

— Я думал в твой день рождения сюрприз ей устроить, там все и расскажем, — чуть ли не шепотом вещал отец. — Подыщем тортик какой, перекусим, попробуем ее обрадовать.

На самом деле и меня это волновало куда больше, на данной волне я уже и о глазике малость подзабыл, что может показаться чем-то из жанра фантастики.

Без глазика сейчас как без рук, если ты, например, с детства строил наполеоновские планы по становлению программистом, но не успел попасть в очередь или обзавестись сим чудом техники до кризиса, то кердык всем твоим мечтам и ожиданиям. Сейчас в офисах практически всех кампаний и государственных учреждений даже мониторов не найдешь, отныне рабочий стол у каждого в черепной коробке, на кой, ради одного лузера, деньги на лишнюю плазму тратить? Потому-то хотяб глазик каждый из граждан обязан иметь — законом указано.

Знали бы вы, сколько мы времени могли бы сэкономить с работой над программами, будь мы все обновленными, но, увы, не сложилось.

Сами понимаете, деньги хрен достанешь, материалы для сборки где-то по углам может наскребут, но обслужить всех нуждающихся просто не хватит специалистов, это точно наблюдать за тем, как стая голубей готова порвать друг друга на части за одну несчастную макушку хлеба.

Понятное дело, кое-как это урегулировать надо было, новых работничков имплантами снабдить, потому в помощь приходили талоны, но я бы скорее назвал их билетами. Покупались они без исключений в ручную на кассах, некому было сайт обслуживать, и на каждом таком писался день назначенного обновления, который в лучшем случае мог наступить через пол года. Лузерам же могло приходиться ждать вплоть до двух лет, и это только то, что сам слышал, как там на самом деле было — наверняка уже точно никто и не скажет.

В нашем же случае дела приняли немного иной оборот: буквально за первые два месяца вернули на работу всех недостающих специалистов кибернетики, операции профинансировали, очереди при помощи нейросетей заново отсортировали и все пошло как по маслу. Людей там чуть ли не сотнями в день обрабатывали, и все успешно, все довольны, так вот немудрено, не долго, и мой час протезом обзавестись пробил.

Как пришла повестка о операции, в доме тут же закипела маленькая, можно сказать даже крошечная, но жизнь, что продлилась буквально пару следующих вечеров. Делились мы с отцов друг с другом всеми известными нам кондитерскими, рассчитывали цену, сколько потратится он со своей зарплаты, и сколько я со своих доходов.

Вечерами же, разделяя ужин за одним с мамой столом, порой даже становилось стыдно, что мы банально ее дурим, скрываем от нее такое торжество, но потом ты вспоминал причину всего мероприятия и камень с души тут же улетучивался.

Стоит сказать, кстати, что мама как-то о моем скором дне рождения и не вспоминала даже. Ни спросит — чего бы я желал, как она делала из года в год, ни за день до события не напомнила — ничего, пустота и не более.

Обижался я на нее за такое, чего уж таить, был у меня внутри такой маленький, насупившийся ребенок, который злится на родителей из-за недостатка внимания. Но разумную-то часть никто не блокировал, была ведь надежда, что вскоре все вернется на круги своя, что снова между нами воцарится общая чуткость и внимание. Только это в основном и двигало мною.

Так и прошли эти странные два дня, а начались же наши празднования с самого утра субботы, собственно, с приходом срока моих именин.

Стоило мне проснуться, как я сразу же я почуял, что что-то тут не то. Хотя, казалось бы, комната та же, обои те же, с кроватью тоже порядок, в чем дело же тогда? Лишь малость оклемавшись обнаружил я, что нечто незнакомое витает в воздухе, очень уж смахивающее на травяные благовония, чей разящий запах через раз пробивался сквозь дымовую завесу подземного перехода, только этот вот индивид словно бы дружелюбнее был, не рвался всей своей сущностью прямо в носоглотку, а будто бы проходил мимо, если можно так выразиться, тем самым этот запах и привлекал.

Не сразу я вспомнил, что помимо кушаний скидывались мы и на зеленый чай в том числе, даже почувствовал себя дураком в какой-то степени, что мог такое забыть. Как бы там ни было, а любопытства это моего не уменьшило, а потому, уже в скором времени оно вытянуло меня из комнаты.

С кухни беспрерывно слышалась какая-то возня, толи шуршание о скатерть, толи шелест полотенца, но судя по шипению струи воды скорее всего это было второе.

Стоило мне ступить за порог кухни, как новые ароматы сразу же вдарили в голову. Первым пробившимся оказался мягкий, смягченный чем-то молочным, запах сахара. Память вновь словно бы отшибли и все представало передо мной точно в новинку, даже сам подумать не мог что я настолько вольюсь в роль.

Когда я увидел на столе здоровенный, точно перевернутая пухлая салатница, торт, в моей груди точно бы на секунду остановились все процессы жизнедеятельности, холодок мигом добежал до самых кончиков пальцев, а затем все внутри снова пошло своим чередом.

Лакомство передо мной напоминало заснеженный холм, что, казалось, мог бы заслонить собой облака, будь он в натуральную величину. Сверху накинули глазурную рыболовную сетку или шоколадную паутину, что целиков обвила снежную возвышенность, а подножие устилал толстый слой темно-коричневого рыхлого теста, чем-то смахивающего на сыр, в котором то тут то там выглядывали крупные скопления мелких орешков, скрепленных медом или чем-то схожим, напоминавших рудники железа или меди.

Не отвлеки меня сейчас отец, я, готов поклясться, накинулся бы на эту красоту в этот же момент, как хищник на беззащитного кролика, желудок уже готов был перехватить надо мной управление, но торжественный, громогласный возглас переманил мое внимание.

— О, проснулся, именинник! — отец тут же бросил нарезать салат и побежал меня обнимать. — С днем рождения, сынок! — тихонько папа поздравил и коротко чмокнул в щеку. — Пока сильно не шуми, скоро мама должна подняться, — коротко объявил тот и бросился опять к расчлененной картошке.

Я уж думал пойти, да помочь ему что-нибудь сварганить, да не вовремя скрипнула дверь родительской спальни и на пороге показалась мама с сонным лицом и спутанной соломой вместо волос.

— Доброе утро... — еле слышно прохрипела она и прокашлявшись, спросила уже шепотом. — Уже не спишь?..

Отец в это время жестом приказал спрятаться у стенки и, суетливо покопавшись в кармане кальсон, всучил мне бело-снежный билетик, покрытый пустотно-черными, печатными письменами. Лишь малость пробежавшись по тексту взглядом, понял я, что держал в руках талон с приказом о проведении обновления. И в эту же секунду в голову залетела подсказка, что мне следует с ним сейчас сделать.

Как только мамина фигура переступила порог кухни, мы с отцом разом высунулись из слепой зоны, радостно завопив «Сюрприз», и я вытянул перед собою знаменательный билет.

Поначалу мне было боязно даже в лицо посмотреть, самому не понимая причины, но как наконец решился... Моментально же избавился от всех опасений.

От прежнего безжизненного, окаменелого слепка маски не осталось ни следа. Панцирь рассыпался в порошок, обнажив живое, теплое, движущееся лицо. Я ощущаю какой-то младенческий восторг, когда вижу, как ее губы вновь выгибаются в дрожащей улыбке, как к щекам приливает краска, и как в здоровом глазу поблескивают созревающие слезы.

— Сереж, Сенечка... — еле слышно пролепетала она, завидев билет в моих руках. — Вы же не шутите?..

У нее во взгляде читалась какое-то сожаление или даже горечь, точно бы она вспомнила давно покойного родственника, когда-то близкого ее сердцу, но при этом заметил я в нем и искреннее счастье, моментное, как говорят, которое исходило от самой души.

— Разве мы будем так шутить, Кать? — играючи спросил отец, захохотав.

Мама, не сдержавшись, тут же залилась громким, чуть ли не истеричным плачем и полезла нас обоих обнимать, расцеловывая каждого в щеку по очереди.

Она пыталась что-то сказать, но ее речь спутывалась во всхлипах и рыданиях, и только бесконечно повторяющееся «Забыла» пробивалось сквозь шумовую какофонию.

Вокруг нашей троицы точно бы сформировалось какое-то энергетическое поле, эдакий купол, где пространство было наполнено до предела всеобщим духом восторга и банальной человеческой радости к близким. Уверен, окажись кто-то четвертый рядом, и ему бы достался свой кусочек этого искрящего восторга. Когда оба родителей зажали меня в своих объятиях, мое тело точно бы нагрелось до предела: руки, грудь, щеки, лоб — все горело, внутри заиграл генератор какой-то неведомой мне материи, что пыталась отыскать выход наружу. И я смеялся, и я плакал, а этот бесконечный источник не иссякал, да мне и не хотелось останавливаться, вся эта рвущаяся наружу сила доставляла мне истинное наслаждение, уверен, не разлился бы этим смехом счастья, то попросту лопнул бы на месте. Я был готов поклясться что каждая клеточка моего тела сейчас была взбудоражена. Сейчас ни одной мысли не было в моей голове, мозг был также расслаблен и лишь получал свою долю радости, и жаждал новую порцию, что поставлялась в ту же секунду.

Наконец, наша всеобщая терапия подошла к концу. Хватка всех троих ослабла и мы расступились на пару шагов друг от друга. Каждый, без исключения, тяжело дышал, молча уставившись в пол, никто не хотел ничего говорить, а говорить-то и не надо было, сейчас только и оставалось, что переварить все полученной, все нахлынувшее извне и изнутри.

Первой в себя пришла мама. Она коротко вздохнула напоследок и, аккуратно переложив руки на наши плечи, сказала тихонько:

— Простите... Простите меня, пожалуйста... — кажется, она была готова вновь разрыдаться. — Я все забыла, я забыла о вас... Простите...

— Ничего, все хорошо... — успокоил ее отец, — Пойдем-те кушать, чай остынет.

Завтракали мы какое-то время молча, возможно, все копошились в грудах навалившихся мыслей, а возможно попросту хотели как следует распробовать приготовленный отцом оливье, а отдельного внимания он заслуживал. Холодный майонез приятно приглушал сильно резкий вкус соленого огурца, окутывал в нежную пленку прохладный горошек и сладковатые кубики колбасы, и пропитывал своим неописуемым вкусом рубленную картошку. Походило это больше всего на приятный в жаркую погоду ледяной компресс, что ты прикладываешь к разгоряченной макушке, наконец позволяя себе насладиться приятной минутой. Это я вам еще про чай не рассказывал, а там и торт не за горами, ой...прям не нарадуюсь сегодня.

Завершила первую пробу в очередной раз мама и, громко сглотнув, она чуть хрипя пролепетала, то и дело запинаясь:

— Даже... Поверить в это как-то сложно... Если честно, то мне сейчас крайне стыдно перед вами... Я... Как будто бы провела все это время во сне, даже... Вас как-то начала забывать... Я даже о твоем дне рожденье забыла, Сема, я...

— Не волнуйся мам, — только добро и отозвался я с пониманием. — С кем не бывает, кого бы не увлекло?

— Может и увлекло бы, но... Не должна я была себе такое позволить. Знаете... Как будто бы смешались мои чувства уже... Уже даже не могла отличить, в действительности или во сне все хорошо, думала, что там, что там порядок... Чего волноваться... Я... Совсем перестала следить... Нельзя матери так, нельзя...

— Мы не держим на тебя зла, — коротко отозвался отец, положив ладонь ей на плече. — Главное что мы снова все здесь.

Мама лишь неловко улыбнулась, на минуту погрязнув в своих мыслях, откуда вскоре вынырнула с новой речью.

— Думаю... Пока я снова с вами в реальности, — боязливо оскалилась та на мгновенье, — надо бы и насущный день обсудить, — она боязливо оглядела нас обоих, как бы спрашивая разрешения, и продолжила лишь дождавшись от меня с папой одобрительных кивков. — Думаю... Семь, ты понимаешь, какой значимости этот день для нас с папой... Самостоятельная жизнь для тебя началась еще за долго до этого, но сейчас она значительно укрепится, тебе нужно это помнит... Когда тебе поставят глазик, для тебя откроется великое множество путей. Сеть безгранична, в ней легко заблудится, но если ты имеешь стремление и цель — ты обязательно найдешь дорогу. Наша с папой задача помочь тебе дойти до конца. Если тебе трудно и сил уже не остается... Просто вспомни, что мы рядом, мы будем всегда готовы устроить теплый прием, обещаю... Я больше никогда не уйду от вас... — виновато как-то взглянула она на меня напоследок.

— Хорошо, — только и кивнул я, не в силах сдерживать улыбку. — Спасибо, п-правда...

Я ей верил. На то даже не было каких-то объективных причин, я это просто чувствовал. Мне переполнял какой-то внутренний покой, я буквально чувствовал, как сердце замедлило свой ход и более никуда не спешит, а в уме все выстроилось по полочкам, и более не суетится в панике, ведь когда тебя окружают такие лица, о чем вообще можно беспокоиться?

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 5 - Реабилитация

Две недели спустя, настал-таки мой черед обновиться.

Выпал жребий на городскую больницу № 1. Находилась она в самом сердце Ахтиара где, как оказалось, я достаточно давненько не появлялся, ведь повстречавшие меня перемены заставляли сомневаться, в том же самом ли городе я по-прежнему оставался?

Переодически средь общей массы выцветшей строений попадались эдакие «Элитные районы», что сияли подобно поминальным свечам средь сумеречной залы церкви. Это и были те самые гнездышки корпов, их родной дом и пристанище, где они и квасятся в отрыве от всех остальных на средства заграничного начальства. В основном то были офисы Сильвер Кеев, что соизволили остаться функционировать средь нашего обнищавшего города. Дела им до нас никакого не было, они себе там работают и отчеты с результатами за границу отправляют, а всю любопытную челядь, что сбежалась поглазеть на данные маяки, распугивала охрана с системами дистанционного контроля. Потому никто даже не подумает сидеть у них под забором, просить податей.

Но только в этот раз сияли далеко не только гнезда, нет, сейчас огней было в два, а то и три раза больше, от чего город теперь более походил на шествие протестующих с факелами во тьме ночи. Жизнь загорелась в некогда бездушных корпусах торговых центрах, — пустили рекламу на здоровенных мониторах, зажгли в нутре неоновую подсветку, поставили голограммы зазывал на входы — в одиноких, независимых ларьках с забегаловками и в редких, красующихся у самой автострады, церквушках с мечетями.

Соседству этих двух, казалось бы, пристанищ абсолютно разной веры удивляться не стоит. Ахтиар город многонациональный, тут каждый пятый житель либо сам татарин, либо с татарскими корнями, и никакой расовой или религиозной вражды между нами испокон веков не было, потому и соседствуем мы все в мире и согласии с должным самоуважением друг к другу уже далеко не первое поколение.

Пока мы с отцом ехали в троллейбусе, заметил я еще одну любопытную деталь — на каждом торговом центре, на пустующих этажах муравейников, на висячих в воздухе голографических билдбордах и на серых, невзрачных стенах была реклама одного и того же продукта — проклятых колбочек.

И не было бы в этой картине ничего эдакого, новинка всемирной компании, как-никак, если бы не одно «Но» — никакой другой рекламы-то тут больше и не было. Вот например, какие завлекательные предложения ты ожидаешь увидеть близь бытового магазина? Ну наверняка на стенах бы светились проекции с рекомендациями помыть посуду новым средством пахнущим лимоном, предложениями о покупке новой зубной пасты или представления новой модели робота-пылесоса, но нет, с витрин на тебя смотрят счастливые, натянутые рожи, что советуют тебе кайфануть с новыми цифровыми снами. Странно, ничего не скажешь, но ответов нам давать врядли будут. Черт его знает почему это, да и, если честно, ну их, эти колбы, есть вещи и интереснее.

То и дело на стенах жилых муравейников и бетонных оградах встречалось графити вырванного с проводами глазика, обведенного в круг. Отец смотрел на метки с какой-то опаской и, как правило, сразу же отворачивался, лишь завидев их. У меня же, кроме недоумения, ничего эти рисунки не вызывали.

Сама больница тоже стояла отдельного внимания — все стены были заново отбелены и, казалось, краска еще не до конца успела засохнуть, потому и отсвечивала та на солнце точно серебро, но этим все не ограничивалось. Все здание обзавелось новыми опорами, оно было словно сковано полым железным кубом, и навес над крыльцом теперь стоял на двух металлических колоннах, высеченных в форме сверла или спиральных макарон.

Да и качество лечения тоже, вроде как, не оставляет в обиде. Максины родители тут же откисают, и пока вроде все довольные, ни на что не жалуются. Рассказывать, правда, сам Слидский многого не стал, но обещался все исправить при первой же встрече, что намечалась сегодня же.

Внутри обстановочка была ни чуть не хуже: стены с потолком красиво устилала беленькая плитка с некими вкраплениями черных и синих цветов, что наводило на мысли о зубной пасте, примерно через каждый метр корродир заливало бесцветными лучами люминесцентных ламп, а стены местами скрывались за лианами искусственного плюща, надежно припаянного к поверхности.

Мы с отцом остановились в одном из карманов, где, так кстати, стояли несколько пар откидных кресел, в большинстве пустующих, на удивление. Хирург-консультант еще не успел освободиться, потому было у меня время еще малость осмотреться. На доске почета средь благородных доноров, волонтеров и индивидуальных поставщиков также теплилась эмблема Брэйн Вормов, хотя, кого я еще ожидал здесь увидеть? Тут же была и рекламка не менее раскрученного в последнее время продукта — колбочек, конечно же, которые вы можете свободно достать в аптеке по рекомендации лечащего психиатра — вот такая привилегия.

Если честно — меня уже начала откровенно смущать такая нескромная попытка навязать нам, простым жителям, этот треклятый товар. Как будто бы в начальстве Сильвер Кеев сидели нарко-дилеры, которым необходимо в срочном порядке реализовать крупную партию запрещенных веществ. Тебе всеми правдами и неправдами хотят запихнуть в голову эти чертовы сны ради какой-то туманной, известной одним маркетологам, цели.

Просто, объясните, зачем? Ради чего они распространили эту заразу в нашем городе? Сгрести бабок — города и получше найдутся, усыпить нас всех и заставить облениться — себе же хуже сделают, тогда ради чего все это? Эх... Сколько я еще задам этот вопрос? Знаю ведь, что ответа не будет.

Благо, тем временем уже мой черед наступил. Консультант попался...уравновешенный, скажем так. Не сказать, что сильно вовлеченный, но явно без злого умысла.

Проверили мою медицинскую карточку, о последних посещениях врача поспрашивали, да направили сразу же на обследование, а если быть точнее, то на сканер.

Необходимо было осмотреть височную кость, состояние организма, его выносливость и все-такое прочее, прежде чем меня под нож отправлять, потому как операция, мягко скажем, не самая простая.

Модуль подключается напрямую к мозгу, в глазницу ставится приемник с проводами, а на обратной стороне к нему подсоединены глазные нервы, потому дело это весьма филигранное. Такой же прикол и с приемников в виске, необходимо аккуратно вырезать фрагмент черепа и подключить устройства к голове. Тем не менее, у профессионалов эта процедура уже до автоматизма доведена, потому и подготовка в самом худшем случае только час займет.

Сканер же представляет из себя нечто вроде механической клешни, куда залезаешь и тебя насквозь просматривают, как эдаким рентгеном. Там вроде бы можно настроить, чтоб смотреть сухожилия или кости, но как там все в действительности — не знаю. Главно то, что никаких проблем у меня с глазом, мозгом и височной костью обнаружено не было, а потому препятствовать нам больше было нечему.

Через сорок минут все было готово и я мог отправляться на операционный стол. Стоял я уже прямо перед дверью(подумал бы сейчас оттуда кто-то выйти, зарядил бы мне наверняка по лбу ненароком), да только взять и зайти все не мог, я как будто стоял на борту самолета с парашютом за спиною.

Ощущение конечно...не из приятных, буквально чувствуешь, как под кожей пробегают малюсенькие жучки. Башку буквально разрывает от количества генерируемых сценариев в секунду, и один хуже другого: ведь еще недавно найти специалистов по глазикам было с родни обнаружения нефти, может они схалтурили где и понабрали новичков, что за свои восемнадцать лет ни разу скальпель в руках не держали? Да не, как такое невозможно, во всю эту сферу вливаю столько бабок и следит за ней столько посторонних глаз, что хотя бы один маленький инцидент устроит тут целый переполох, кому-то это надо? Но случайность же никто не отменял, вдруг промахнется врач нечаянно, рука дрогнет, и что тогда?

Ладно, хватит, стоп. Буду дальше накручивать — сам на себя беду и навлеку, еще чего не хватало.

— Переживаешь? — внезапно обратился ко мне отец. Лицо его совсем малость поникло, словно бы подтаяло чутка, и только глаза оставались неизменными. Смотрели они сейчас точно не на человека, а на трясущегося от страха кролика. Неужели меня правда так перекосило?

— Ну есть такое... как тут не волноваться? — ответил я с неохотой.

— Да все волнуются, стыдиться тут нечего, — опустил он руку мне на плече, немного погладив. — Ты бы меня выдел — весь в холодном поту был, аж зубы тряслись.

— Угу... — только и смог я пробубнить. Если уж надеялся он меня этим успокоить, то как-то слабовато. Знаю только теперь, что чуть ли не каждый в ужасе был при входе в операционную.

— Знаешь что мне помогло тогда? — внезапно сменил отец тему, заговорив таким тоном, точно делился откровеннейшими секретами. — Я представил, что меня сейчас в криокамеру положат, заморозят на годик-другой, а потом вытащат невредимым, что для меня все за секунду пройдет. Главное только не теряй эту мысль, сконцентрируйся на ней, и все путем будет.

Все путем? Хм... Все путем да? Думаю, что-что, а отец советовать плохого точно не станет, да и что я теряю, в конце-то концов? Надо попробовать.

Все анализы я успешно прошел, а значит, для заморозки более чем пригоден. Сейчас я лягу на стол, меня усыпят и отправят на длительно сохранение в криокамеру. Меня положат на стол, осмотрят, усыпят и отправят на сохранение...

А знаете... работает — скажу я вам. Это как колыбельную самому себе же петь. Тот мелкий неугомонный параноик, что засел у меня на зло в башке, как будто образумился или в воздухе растворился, и теперь череп заполняла такая умиротворяющая тишина... Ни разу не пробовал себя в медитации, но думаю штука это во многом схожая.

— Слушай... а помогает,- пролепетал я, до сих пор не веря в сказанное, — получилось, черт возьми!

Отец лишь растянулся в довольной ухмылке — оправдалась его ставка — и легонько потрепал меня по репе.

— Конечно же получилось. Когда же самовнушение не получалось? — спросил он не без иронии. — Ну да ладно, иди, не забывай только.

— А то, спасибо еще раз, пап!

Я не смог не улыбнуться ему в ответ, прежде чем шагнуть за порог операционной.

Только внутри было не совсем то, что я ожидал: посередине был никакой не стол, а медицинское кресло, как у дантистов, с фиксатором на уровне шеи. Освещалось все это дело аж тремя лампами, точно сцена перед выступлением какого-нибудь народного артиста или рок-группы, ей богу. Неподалеку же с потолка свисала пара железных манипуляторов, с трехпалыми держателями на концах. Провода шли от них по-верху прямиком к компьютеру у правой стены, где уже заседал человек в голубых мешковатых одеяниях, с нацепленными на голову респиратором и защитными очками.

Смотришь на всю эту композицию, и кровь уже как будто остывает в жилах. Ведь явно не смахивает она на морозильную камеру, или что, эти манипуляторы возьмут распылители с жидким азотом и обольют им меня с головы до ног? Да что за бред, кого я обманываю?! Это все равно что профессору математики оспаривать теорему Пифагора.

"Тише, тише" — чуть ли не нашептывал мне сторонний голос в голове — "Никого ты не обманываешь, все правильно. Это просто предварительный осмотр. Посмотрят, нет ли помех никаких, неприятных сюрпризов, замораживать без этого никак. Это дело филигранное, тут ошибок не прощают".

Странная однако вещь, но я почему-то без лишних вопросов поверил этому выдуманному спутнику. На самом деле я и не пытался усомниться в его словах, принимал абсолютно все за чистую монету, точно был заворожен ангельским пением хищной сирены. Но другого оптимального выхода, боюсь, у меня и не было, потому и выполнял я указания врачей без всяких лишних сопротивлений, как лунатик настоящий, что лишь по воле невиданных сил и двигался.

Первым делом было приказано переодеться в медицинский халат. Висел тот в скромненьком уголке, огорожено голубой бархатной занавеской, смахивавшем на душевую. На крючке помимо синего комбинезона и защитных пластиковых очечей больше ничего и не было. Своё барахло мне предлагалось скинуть в бельевую крыночку на полу, что позже врачи обещались занести в палату. Раздевать приказали аж до гола, только на кой черт это им? Им же-ш голова вроде как нужна, а не...

"Оу, нет-нет-нет" — перебил меня же сторонний голос — "Как же ты в повседневке спать-то собрался? Испортится вся одежда наверняка в камере, задубеет. Недолго она там продержится, не бунтуй, не противься".

Ах да... точно... Ну да ладно тогда, уговорили, остается надеяться что и к моим шмоткам отнесетесь не менее добросовестно, черт его знает, на самом деле, что там у людей на уме может быть. У нас-то прачечных больше потому и не найдешь, что разворовали их подчистую в ночные часы, для страховки уже и на балконах перестали сушилки растягивать, с горем пополам обходились хило греющими батареями.

Как только я, уже переодетый, уселся в кресло, пара механических рук тут же мне под подбородком фартучек повязали, что скрыл под собой и горло, и плечи, и часть груди даже. На этом я решил глаза закрыть, ибо чувствовал где-то на подсознательном уровне, что дальше мне никаких оправданий не хватит.

Далее слышал только докторскую возню, стук металла о металл и безостановочное жужжание манипуляторов над головой. В какой-то момент голос под правым ухом монотонно проскандировал:

— Осторожно, принимайте дыхательную маску.

Я на секунду позволил себе приоткрыть левый глаз, успев заметить, как снизу на рельсе поднимается резиновая лицевая присоска, изнутри которой, подобно туману, выходил полу-прозрачный белый пар, какой обычно вылетает изо рта с выдохом в зимнее утро.

"Это же кислородная маска" — шептал мне чарующий голос — "Надо-ж дышать во время сна-то, кислород как-то поступать должен. Надень, не бойся".

Выполнил все точно по его инструкции: выпятил чутка голову вперед и оказался в хватке резиновой маски. Газ тихонечко шипел и щекотал губы, мне уже начинало казаться, что это мне под нос живую змею подсунули, но по-своей методикой я тут же отмел эту крамольную мысль. Врачи перебегали от одного стола к другому, переодически кучкуясь возле кресла. Чем дольше я следил за ними, тем больше их очертания расплывались, превращались в рандомные наборы геометрических фигур со смазанными углами. Краски комнаты тускнели и перемешиваясь, выдавая на выходе тошнотворного цвета оттенки, что ничего, кроме соответствующих чувств, не вызывали. Стук скальпелей и мерное жужжание техники слипались и как бы отдалялись, становясь похожими на эхо, ускакивающее в глубь пещеры. Уверен, общая картинка и дальше бы расплывалась в этот сумбурный бульон, если бы обзор не закрыло вертикальным черным занавесом и меня не вырубило.

***

Как сознание вернулось в тело и глаза открылись, первое что меня повстречало — неистовая головная боль. Она пульсировала вместе с сердцебиением и уползала куда-то вглубь, точно внутри поселился некий червь-паразит, что упорно прогрызал себе путь к мозгу. Только малость погодя я обнаружил, что эта боль брала направление от правой глазницы, передаваясь по некоему внутреннему каналу.

Картинка передо мной мало того, что была точно мылом намазана и решетила черными пятнами разной величины, точно следами от пуль, так еще и была как бы разделена на двое. Звучит вроде просто, но в действительности мне понадобилось не мало времени, чтобы понять увиденное, да и сомневаюсь правда, что правильно все упомнил, но попытаюсь объяснить: представьте себе два самолетных иллюминатора на одной плоскости, через них там видны всякие облака, птички, поля, все дела, вот. А потом их кто-то сфоткал, запихнул в фотошоп, выделил одно из окон и наложил их другое так, чтобы контуры кругов перекрестились, давая на выходе эдакую странную пару очков, где через первое стекло видишь одну, а через второе совсем другую картину. Думаю с таким пояснением вам станет понятнее, что же именно мне довелось узреть.

При виде такой канители я был уверен, что кишки сейчас просто наизнанку вывернутся, но, слава богу, желудок не поддался на провокации и уверенно держался. Конечности особо слушаться не хотели, кое-как конечно шевелились, но были они точно заржавевшие и при любом движении тут же покрывались дрожью.

Спустя какое-то время реальность все же стала приобретать различимые границы и очертания. Так, например, неровный черный овал с правой от меня стороны вскоре обзавелся руками, туловищем и даже головой, намеков на которую я раньше не видел и в помине. Только сейчас мне в этом скоплении геометрических фигур узнался собственный папа, что насупившись сидел на пустующей соседней койке. Стоило взгляду сфокусировать на нем, как он тут же приободрился( успел задремать, видать, малость) и наклонился вперед, с нескрываемым беспокойством глядя в самую душу.

— Ты как, сынок, оклемался? — по окончанию фразы его губы безжизненно повисли в воздухе, точно на неудачном фотоснимке.

— Г-г-гээ...окажжался...яа? — только и смог сформулировать мой онемевший язык. Кажется, примерно так же пытается общаться полу-сгнивший мертвец, при помощи развалившейся на части пасти.

— В корпусе мы, в корпусе ,— запыхался отец, переволновавшись. — Все прошло хорошо, не переживай.

— Р-р-рэбиалитцонный? — продолжал я в своей манере умственно отсталого.

— Да-да, реабилитационный. Ты полежи, отдохни, вздремнуть можешь, спешить некуда.

Никогда мне еще не доводилось ошиваться в реабилитационных центрах, но наслушался я о них ой как много. Обычно под них выделяли близлежащие к больницам муравейники. Одни дома выкупали, разгоняя жильцов метлой и руганью, другие заказывали строительство новых, за нежеланием возни, но это уже отдельный перечень историй.

Вообще по изначальному плану сюда должны были свозить вообще всех больных, а пустующие помещения оборудовать под рабочие, но потом так сложилось, что количество желающих «обновиться» перевалило количество больных, потому теперь под каждую группу существует свой центр в округе больницы. Стоит отметить что в блоке обновленных откисают не только новоявленные обладатели глазиков, нет, их безусловно много, но это лишь процент от общей массы, тут вообще встречаются киборги всех мастей: и бывшие инвалиды — жертвы аварий, что учатся заново ходить на новых титановых протезах, и хронические астматики, никак не нарадующиеся новой фильтрующей системе, и одобренные новобранцы в полицейские, вживившие в себя базовый комплект снаряжения, и бывшие бойцы ВМУГРОН, решившие содрать с себя все армейское обмундирование и уйти на законный отдых.

Отец решил провести со мною весь день напролет. Без понятия , на самом деле, спешил ли он еще куда в свой законный выходной, но ухаживал он за мной с нескрываемым трепетом и вниманием: и воду принесет, если горло пересохнет, и с ложки бульоном напоит, и поговорит со всей добротой и искренностью, если я вдруг заскучаю.

Отец оставался со мною до самого вечера, лишь с приходом сумерек медсестры уже стали его подталкивать в спину к выходу, мол: «видели какой час? Скоро отбой». Попрощался он с обещанием привести гостей в завтрашний день, скорее всего в лице мамы, и, пожелав в очередной раз скорейшего выздоровления, он отправился восвояси.

К тому времени глаза уже практически пришли в норму, было еще, правда, малость размыто по краям, но это не такие уж и большие неудобства. Как-бы там ни было, а в даль я уже смотрел практически без проблем, потому наконец смог рассмотреть убранство новой комнатки.

А была это именно что комната, а если еще точнее, то спальня, с единственным исключением, что друг на против друг друга стояли две пары больничных коек, половина которых были уже кем-то обхожена, судя по разбросанному барахлу. В остальном же отличий не было никаких: обои светло- бежевые, точно кожа альбиноса, разукрашенные позолоченными лозами с пышными розетками бледных роз, балкон скрывали пара синих занавесок, а пол уложен симпатичным дубовым паркетом.

Понятное дело, что оборудовать все квартиры под стиль больничных палат — занятие не самое дешевое и быстрое, понимало это и начальство, потому-то реабилитационные центры так и походили на какие-нибудь студенческие общежития. Никто на такой вариант обстановки и не жаловался, все удовлетворительно промолчали, но оно, на самом деле, и понятно. Вот вы бы, например, предпочли остановиться в уютненькой, гостеприимной квартирке или в бесцветной, давящей своей пустотностью, коробке?

Мое тело все еще было каким-то желейным и совершенно бескостным, а в башку все еще застилала дымка, что упорно затягивал в дрему. Противиться у меня желания не возникло, потому я охотно поддался этому предложению, на неопределенный срок погрузившись в сон.

Черт знает сколько времени спустя я вновь вернулся в сознание, но стоило мне только глотнуть спросонья воздуху, как в палату вошла медсестра, прежне мне не знакомая. Была она наряжена, как и весь прочий персонал, в белый защитный костюм, походящий на форму химзащиты — ладони прятались в широких, трехпалых варежках, а половину лица скрывал того же цвета респиратор, с двумя круглыми фильтрами по бокам.

С рассказов матери, к обслуживающему персоналу обновленных всегда подходят с особой строгостью, а к тем, на чей части лежат новоявленные владельцы глазиков, и подавно. Медсестрам приказано взаимодействовать с счастливцами исключительно в защитной форме, дабы при осмотрах не иметь и малейшей возможности вызвать неполадки, проще говоря — для страховки. Странно конечно то, что с такой гиперопекой обновленных еще не начали содержать в изолированных камерах. Лучше им лишний раз не говорить таких предложений.

— Доброго дня, Семен Сергеевич, — поприветствовала она без лишней окраски. — Как ваше самочувствие?

— Да...потихоньку, ничего, — похрипел я, малость смутившись. — Уже в норму возвращаюсь.

— Хо-ро-шо, — проговорила сестра со вздохом, наклонившись вперед. Оглядев мою голову со всех сторон, она аккуратно взяла ее в свои мягкие ладони, легонько повертев из стороны в сторону. Чуть погодя, медсестра провела пальцем от затылка до макушки, и в этот момент по моей голове прошлась странного рода боль, странная от того, что было у нее какое-то направление, что как стати совпадало с траекторией движения ее пальца. Как бы там ни было — а жаловаться особо не хотелось, с просонья, бывает, и мощнее побаливает. — Так-с, хорошо, — довольно сказала она себе же. — Сейчас я осмотрю имплант, не двигайся, — обруч, обернутый вокруг ее лба, тихонько зажжужал и, спустя пару секунд в районе виска зажегся небольшой, карманный фонарик, а из-за затылка показался тоненький усик- манипулятор, оканчивающейся маленькой железной клешней. Механическая рука неторопливо полезла прямиком к моей правой глазнице, от чего средце аж в пятки ушло. Будь моя воля, я бы тут же заорал во всю глотку и сиганул бы отсюда к чертовой матери, но мягкие руки надежно сковали мою голову. Причем не было в этой хватки какой-то злобы, наоборот, держала она руки прямо-таки с материнской осторожностью, что мало-мальски успокоило меня и я, сам того не подозревая, полностью доверился ей.

Усик приблизился вплотную к глазнице и аккуратно поддел своим щипцами веки. Особого дискомфорта, к своему удивлению, я не почувствовал, как будто бы мне попросту сморщили кожу, глазное яблоко ничего не обдувало и тебе не приходилось терпеть и чувствовать, как оно иссыхает без влаги.

Тем, не менее, волнения это моего нисколько не убавило, мозгу все равно какой там глаз, настоящий, не настоящий, важно то, что ему грозит угроза. Все тело вздрогнуло от пробежавшей орды мурашек, а легкие запросили большие поставки кислорода.

Из центра механической клешни высунулась тоненькая иголочка, настолько незаметная, что обратил я на нее внимание лишь благодаря блеску металла на свету. Шип аккуратно коснулся поверхности глазика и, противно заскрежетав, накренился чуть вправо, сменив направление и глазного яблока. Так же самая процедура повторилась со всеми остальными сторонами света, и лишь затем механическая клешня оставила мой имплант в покое..

Наконец закончив с осмотром, медсестра что-то пометила в электронных заметках, выдав сухой отчет:

— Физическое состояние удовлетворительное, шрам затянулся без осложнений, имплант работает исправно, — пробубнила она себе под нос. — К шести часам навестите окулиста и графического консультанта, пройдете первый этап настройки- озвучив данную речь, она и удалилась, оставив меня в непроницаемой тишине.

Так подозреваю, намек на свободное перемещение по комплексу был сделан, так чего-же им не воспользоваться? Правда, стоило мне напрячь мышцы ног, как они тут же негодующе заныли, а всю голень точно пронзили тысячи микроскопических иголок одновременно. От этой мерзкой судороги у меня аж зубы заскрипели и, прошипев парочку-другую ругательств, я тут же наклонился растирать онемевшую конечность. Благо, процесс этот оказался недолгим и зараза тут же отпустила. Лапы точно были обескровлены, пощупал — ну прям холодные, как у трупа, ей-богу. Затем я чутка растер ступню и заметил наконец, что стало там тепло скапливаться. Не прошло и минуты, как я уже был при всем вооружении, так сказать. Ну, думаю, можно и пройтись попробовать, не сильно я, правда, потом удовлетворился своим замыслом...

Стоило мне подняться с постели, как голову тут же заполнил неопознанный, нарастающий гул, что, казалось шел вообще изнутри. Меня сразу же закрутило, завертело, думаю — падения уже не миновать, но так удачно под боком оказался дверной косяк, что послужил мне опорой. Как я малость отдышался и потерпел, невзгоды стали помаленечку отступать, вот и гул уже не громче комариных крылышек пищит, а контуры помещения оформились.

Уже в следующее мгновение ничего не мешало мне свободно разгуливать по своему временному жилищу, пробуя, так скажем, глазик в деле. Хотя... пробовать пока особо было нечего, доступ к сети и приложениям мне обеспечат лишь после предварительных тестов, а уйдет на них порядка двух дней. Сейчас я только и мог, что использовать его по своему природному назначению, правда никаких заметных отличий я и не обнаружил, за исключением легкого холодка, что расползался по глазнице, но с течением времени он, кажется, только убывал.

Да и вообще, за что мне на врачей жаловаться? Наоборот ведь, ликовать стоит, что я тут не на месяц засижусь, а на какую-то лишнюю пару дней. Как-то раз даже поинтересовался у мамы, в чем же секрет современной медицины, и оказался он следующим — зерно все кроется в лазерной терапии.

Если требуется подключить тот же самый условный глазик, то работу мозга временно прекращают, ставя на замену соответствующую аппаратуру, и распиливают голову сжатым пучком света, точно торт ножом. Ну а дальше уже по необходимости — в нашем случае органический окуляр попросту удаляют, устанавливают в глазнице гнездо, подводят к нему от мозга нервы, а в порт, через провода, уже ставится наш заветный имплант. Собирается обратно все это дело примерно также, только в обратном порядке, и помогает в здесь луч молекулярной сварки, что буквально сплавляет воедино некогда разъединенные частицы сосудов, мозгового вещества, кожи и прочего. Ну и, собственно, наш конструктор собран! Реабилитация — это только дело привычки, так, время на разминку, а дальше уже все, можешь смело на своих двоих идти в светлое будущее.

Глянув на электронные часы в углу выключенного телевизора я понял, что до ближайшего обследования мне еще бездельничать придется порядка полутора часов. Почему бы тогда Макса не навестить? Тем более обещание давал, да и обсудить чего должно найтись не мало.

Моя родная одежка оказалась закинута внутрь прикроватной тумбочки и, на удивление, в полном комплекте и сохранности, хотя чутка проникнувшись местной обстановкой подозрения были не так уж и сильны. Медицинский халат, что был все это время на мне, я оставил в этом же самом шкафчике и, переодевшись, отправился из своего номера восвояси.

А за пределами моей коморки оказалась вполне себе сносная, пусть и не богатая квартирка. Пустовато тут, конечно. В холле помимо вешалок, корзинки с бахилами и пуфика с ковриком толком больше ничего и не было. Казалось, достаточно просто крикнуть, чтобы громогласный возглас усилился в своей мощи эдак в раза три. Но, тем не менее, сама основа вполне себе была ничего так — стены обделаны оранжево-бежевой штукатуркой, сильно смахивавшей на песок, пол весь в темной кафельной плитке, и бело-снежный потолок, от которого свисала небольшая фигурная люстра, с абажурами в виде бутонов роз.

Похоже этот центр некогда был обиталищем самых обычных граждан, вопрос, какая же сила смогла их отсюда вытянуть? Быть ей могло совершенно все что угодно, как-никак, в годы спокойно жизни город не хилыми такими темпами разрастался, может и приметили себе люди новое жилье близ к центру Крыма, черт его знает.

Во всей квартире не было ни звука, от того шаги мои выглядели даже какими-то оскорбительными в отношение царящей вокруг гармонии. Казалось,, сейчас с любой стороны может раздаться злобное шиканье сквозь зубы, как случилось бы в любом архиве. Где же только пациенты могут ошиваться? Надо-бы разузнать.

Входная дверь отпиралась путем прикладывания к терминалу подушечки пальца, (видать, уже успели мои данные в базу за кадром внести) за которой меня встретила обычная, на первый взгляд, лестничная клетка: слева подъем, справа два лифта, прямо по курсу другие квартиры. Отличием были развешанные вдоль пустующих стен картины и плакаты, обычно тематического содержания.

На одном была эдакая ЗОЖная зарисовка, на манер советских образцов, с кушающим парнишкой, чья тарелка была завалена кучей разного рода и фруктов, на другом был изображен сюжет, как один пацан мальчуган помогает катить коляску приятеля-инвалида, что либо от травмы оправляется, либо к ножным протезам привыкает — по бинтам мало поймешь.

Обратив внимание на схему этажей лифта, заметил я одну интересную деталь: первый, второй и третий этажи были подписаны как «Процедурные кабинеты», «Столовая» и «Зона отдыха» соответственно. Завидев это, любые вопросы о тишине тут же растворились — понятно теперь, где все ошиваются. Тем не менее, путь я держал не к новым знакомствам, а к Максу, а с его слов найти я его должен в двадцать третьей квартире пятого этажа.

Как лифт дошел до пункта назначения и растворил свои ворота передо мной предстала...практически та же самая картина. Поначалу мне и вовсе показалось, что кабина с места не сдвинулась, но новые плакаты все же развеяли мои сомнения. Не припомню на своем пролете картинку, с ребятами на утренней гимнастике.

Нужный мне номер оказался сразу по левую руку, не долго мешкая, я тут же надавил на скромную кнопку звонка, замерев в ожидании. На той стороне кто-то тихонько скрипнул щитком зрачка, поглядел немного, и с каким-то дерзким рвением принялся раскручивать дверной замок, точно этот некто запирался в паническом припадке от преследователя. Не смотря на всплывшее у меня сравнение, изнутри высунулась улыбчивая, счастливая рожа нашего роскошного блондина, что сразу же наполнило меня каким-то внутренним удовлетворением.

— Опа! Це кто-тут пожаловал? — Макс, никого не дожидаясь, мигом полез вперед с протянутой рукой. — Приветствуем обновленных!

— Здоров — здоров, спасибо, — ответил я ему крепким рукопожатием. — Что ты, сто лет что-ль не виделись?

— Да ща все сам увидишь, заползай, — кивнул он в сторону квартиры, а сам юркнул внутрь и скрылся где-то средь комнат.

Дверь сама собой закрылась на замок, отправив громкий щелчок блуждать эхом по лестничной клетке. Убранство этой квартирки было практически под копирку, как успел заметить, разве что кто-то притаранил в прихожую небольшой комодик с квадратным зеркалом, заваленный всякими инструментами по уходу за волосами.

Разувшись, я бесцельно забродил по приемной, поглядывая в каждую встречную комнату. Одной из таких оказалась спальня, где мирно себе спали на разных койках двое людей лет пятидесяти, которые кого-то мне напоминали. Я даже не сразу понял что это встречаемые мной ранее Максины родители, ведь изменений с последней встречи они претерпели прилично. У меня аж дух на миг захватило, сразу же наполнился каким-то вдохновением и теплом, что медленно растекалось от сердца по всему телу.

Больше всего удивлял отец. Сейчас близ двери лежал широкоплечий, крепкий и массивный мужчина, о чьем возрасте только и выдавала седина в щетине и прическе, который не шел в никакое сравнение со всплывающими в памяти образами иссохшего анорексика, через чью кожу можно было все косточки до единой пересчитать. Только по общим чертам профиля я и смог его узнать, да и то лицо его малость разрослось, набрало мяса, так сказать. Мне уж проще было поверить, что это просто пациент-сожитель, чем убедиться собственному восхищению, что вызывала местная медицина.

С матерью ситуация была нисколько не хуже —пусть ее предплечья еще покрывала странная грязно-черная корка, но, стоит отметить, сейчас от нее осталось лишь небольшое скопление темных пятнышек, когда как раньше руки полностью заволакивала мертвая масса. Была также к ним подключена пара капельниц, что направляли по-трубкам в организм матери неизвестную мне бесцветную жидкость.

Я даже сам не осознавал, насколько данное зрелище завораживало. Уже на протяжении минуты так точно я неотрывно смотрел на этих двух оздоровившихся счастливцев, постепенно наполняясь неведомой радостью, что, казалось, витала в воздухе. Как будто там лежала моя собственная родня, вытянутая из цепких лап смерти. Не знаю, сколько бы я проторчал так еще, но Максин голос вытащил меня с этой западни.

— Слышь, чай будешь? — донеслось эхо откуда-то справа, как выяснилось позже, с кухни.

— Да... пожалуй, — только и промямлил я в ответ, последовав за голосом.

Кухонька была под стать скромная: раковина с плитой, холодильник, да стол напротив окна с опускающейся шторкой, откуда открывался вид на неприметный больничный дворик, засаженный елками и фигурным кустарником.

Макс тем временем возился с заварным чайничком, засыпая вовнутрь засушку из пакетика, разрисованного лавандовыми полями.

— Глянь, че вынюхал, — кивнул он на упаковку трав. — В переходе какой-то травокур толкал, трындел — ему она на хер не сдалась, но чай топовый должен получиться.

— Серьезно, ты до сих пор по переходу шляешься? — спросил я, возмущенно, усаживаясь за стол. — Уверен что нас от этого не раскумарит?

— Да не, успокойся, для чила у меня другие штучки есть, — Макс уселся напротив, прихватив с собой заварник. — Вообще в курсах сколько там халявы можно надыбать? Я-ж как рас там расширенную материнку и схватил. Без нее хрен бы, а не адаптацию на «Скай-арров» мы-б сделали, Спасибо Киров.

— Понятно все это... — ответил я лениво, размышляя, чем бы еще разговор завести. И тут меня точно бы осенило в этот момент. — Кстати, твои родители. Я сначала прям вообще их не узнал, это они за сколько оправились, за несколько недель?

— Ага, где-то тип того, может чуть больше, сам не помню, — наполнив две кружки приготовленным пойлом, он протянул мне одну через стол. — Да я и сам прифигел, если честно. Благодаря одному Кирову только. А врачи с ними ай-да как работают, честное слово. Каждый день тут мечутся, чекают что-то, записывают, даже колбы по-рецепту выдают, прикинь?

— Знаю уже эту херню, — выдал я холодно, отхлебнув. — Они уже как тараканы какие-то, просто повсюду, что это за авантюры такие, не в курсах?

— Да что тут знать? — усмехнулся Макс. — Экономика поднялась, вот они свою туфту и толкают. Ты еще не видел что Сильвер Кеи в штатах делали, они там вообще в предвыборную компанию смогли рекламу своих чтецов сознания пропихнуть. Мол, честные выборы, вся фигня, а наша история, я думаю, им вообще как два пальца об асфальт.

— Да верю я, верю... просто странно все это. Со всех сторон ими светят, лишь бы впихнуть в клиентов. Мы мою мать вообще еле-еле с них содрали, только, вот, новости о моем обновлении ее и растрясли, а до этого она просто как кукла была заведенная, неживая... Вообще разговаривать не хотела...

— Да не, такого эффекта у них нема, сто процентов, — только и отмахнулся он. — Ты-ж вспомни себя с виртуалкой своей, только о ней и трындел, без обид. А если она в первый паз такое попробовала, так представь, какой у нее шок просто. Замечтаешься- не заметишь.

— Замечтаться — замечтаешься... — бурчал я в ответ. — Но больше я эту штуку ни за какие шиши в дом не притащу.

— Да нормальная тема, че ты агришься? — даже удивился он. — Мои родаки, вон, их принимают и нормально. У матери руки еще хрен знает сколько времени болеть будут, так хоть не мучается, отдохнет, а отца до сих пор частенько в жар бросает, ему наоборот спать побольше надо, и прикинь — помогает! Ну и где твой вред?

— Ага, ты потом посмотри, чтоб они слезли с этой дури.

— Слухай, хорош, как лбом уперся, — лишь спокойно покачал Макс головой. — Сам бы для начала попробовал бы, потом и жаловался. Хоть кто-то другой ругался на них?

— Ну...

— Никто, всем только лучше от них, эт как твои виртуалки, говорю же, даже лучше. Ты возьми в аптеке, втерешь что-то по типу того, что рекомендация врача, все дела, попробуешь, а потом расскажешь. Я, думаешь, плохого посоветую, тем более предкам своим? Да не дай Киров!

В этом как рас казус и состоял. Ведь все с нами произошедшее за последнее время случилось, по-сути, из-за желания Макса своей родне помочь. Да черт возьми, он согласен был на сделку с никому неизвестной конторой ради какой-то медицинской помощи, и сейчас он что, все свои старания возьмет и обрубит этими сновидениями? Не сходится что-то.

Правда, не мог я просто так забыть про обещание отцу. Его правда — если всей семье не объединиться, то нужного результата никогда нам не добиться. Но с другой стороны... Я как будто от семьи когда-то отдалялся? Всю жизнь ради нее и старался- сначала роутер поменял, затем доходом стал делиться. Было-б мне плевать, заграбастал бы всю прибыль себе, да огрызался бы на каждого покусившегося — но не делаю же этого! Что-то, а на родных мне не все равно, вы и сами это знаете.

Играло во мне, в добавок, какое- то простое любопытство. Каково же оно, если это лучше виртуалок? Да и если Максины родители добились такого результата с их помощью, то чего же еще можно с ними достичь? Может, необходимо просто правильно обращаться с ними, принимать в правильной дозировке, так сказать, тогда и результат будет на лицо?

— Ладно, я еще подумаю, — не захотев далее спорить, отступил я, — но за совет спасибо.

— Да нормально все, бро, че ты куксишься? — спросил тот весело. — Погавкаться уже низя чо-ли?

— Да нет, просто... решиться не могу.

— Ну оке, покумекай тогда, скок надо. Спросишь у любого дока, они тебе сразу все расскажут, покажут, тут без "б".

Засиделись мы у Макса аж до самого вечера. Если попросят меня рассказать, чем мы в оставшееся время занимались, то я наверное уже и сам не вспомню. Вроде как продолжали болтать, смотрели телик немного. Наткнулись, к собственному удивлению, на рабочий государственный канал — новостной. Рассказывалось там следующее — оказались наши догадки частично верными, Сильвер Кей действительно заключило союз с нашим правительством, решили тоже к благотворительной акции подсоединиться, так сказать. В том плане, что деньги с колбочек пойдут на восстановление инфоструктуры: интернаты там всякие, полиция, департаменты и прочее.

Тем временем и уже час моего назначенного осмотра подошел. Ждали они меня на первом этаже, где жизнь кишила точно в муравейнике: двери беспрерывно то открывались, то закрывались, новые люди прибывали в главный холл и исчезали в смежных пролетах, а порой врачи выйдут и утащат кого-то из очереди в свое логово. У нужного мне кабинета народу тоже скопилось не мало, благо все это столпотворение было мне не страшно, я же тут кто-то вроде «элиты», как-никак, за мной с глазу на глаз, новенький-готовенький.

Уже и начал я чутка дремать, как произошло тут одно интереснейшее событие. За дверьми кабинета стал набирать силу какой-то неразборчивый гомон, поначалу он и вовсе сливался с шумом окружения, но чуть позже уже явно перевешивал по громкости. Стали различны два отдельных голоса: первый — мерный и спокойный, точно у хипаря какого или нарика, а второй — воинственный и громогласный, что каждый раз устраивал очередной взрыв своими репликами. Казалось, еще самую малость, и назревающая внутри буря вырвется наружу, сметая все на своем пути и, к всеобщему сожалению, так и произошло.

Дверь внезапно и резко распахнулась настежь, гулко ударившись о стану, как будто изнутри вылетело пушечное ядро. Наружу, по-солдатски громко отбивая шаги, вышел налысо обритый молодой мужчина. Обратил я сразу внимание, непонятно даже почему, что что-то неладное творилось с его портом и глазным протезом — височный приемник был покрыт сотнями мелких серебристых царапин, что подобно фарам подмигивали на свету, прямоугольная рамка вся была раскурочена, изогнутая где только возможно и пестрила заостренными заусенцами.

Как он развернулся в мою сторону лицом, то заметил я и еще одну деталь, удивившую меня, пожалуй, даже сильнее предыдущей — его левая глазница зияла темным провалом, я бы даже сказал черной дырой, ибо кроме парочки торчащих наружу проводов разглядеть там что-то еще не представлялось возможным. Металлический ободок также был изуродован и будто покусан неким разъяренным хищником.

Если бы мой взгляд остановился только на этих двух деталях, я бы просто потерялся в бесчисленных попытках угадать произошедшее, может правда нападение какое или поломка, но как я внимательнее разглядел лицо этого господина, меня будто бы осенило. Оно прямо-таки пестрило всеми оттенками багрового и красного, и скорее уж напоминало шкурку персика. Все мышцы, без исключений, были напряжены: лом сморщился гармошкой, брови встали галочкой, задравшиеся губы обнажили оскалившийся ряды зубов, что, казалось, готовы в любой момент пуститься в бой и оторвать пару-другую кусков плоти противника, а в глазах читалась непроницаемая ненависть, не обида, не раздражение, а именно что животная, без лишней мысли злоба. А как он заговорил, все мои опасения приумножились так, пятикратно.

— И если ко мне придет хотя бы еще одна из ваших замечательных повесточек, — брызгая слюной выкрикивал он, — я самолично вам и весь кабинет разнесу, и на администрацию таких жалоб накатаю, что потом вы хрен где свои задницы пристроить сможете!

— Так а жаловаться-то на что? — словно бы ни в чем не бывало спрашивал показавшийся из кабинета доктор, как выяснится позже — имплант-механик. — Не мы-ж всех улучшаться заставляем, каков приказ есть, мы-то что? Положено прямо — глазики всем поставить, вот как нам иначе? Скажем что передумал человек, ослушался приказа?

Разъяренный посетитель подошел чуть ли не в плотную к бедному медику, без стеснений тыкнув пальцем прямо ему в грудь.

— Ты хоть сам-то соображаешь что говоришь?! — начал он шепотом. — Понимаешь чем ваша контора занимается?! — уже во всю мочь заорал он. — Вы на людей буквально бирки вешаете, не в курсах что внутри этих круглых хреновин маячки есть, нет?! Мало того, чтоб люди не паниковали, вы еще и эту дурь легализовали. Дурь — дурью, а наркотрипы в флешках не запрещают, так что-ли, правильно рассуждаю?!

— Т-так какая же дурь?... — уже начал заикаться несчастный. — Д-да стали бы мы?... как же пациентов здоровье?... Колбочки же напротив име...

— Сколько раз еще говорить, что меня заколебали твои отговорки вот до сюда?! — недовольный агрессивно провел пальцем по горлу. — Советовал бы тебе уносить свою душенку отсюда подальше, пока я сам тебя не заткнул, и чтоб товарищам своим передал, что не пройдет ваш номер! — выкинув это, лысый развернулся спиной и умотал восвояси.

Коридор переполняла всеобъемлющая тишина. Все до единого замерли, не смели даже вздохнуть и, казалось, одновременно провожали взглядом разбушевавшегося гостя. Когда же где-то вдалеке хлопнула входная дверь, в людей стала постепенно возвращаться жизнь - каждый улепетывал уда стремился, а в воздухе закружили взволнованные перешептывания. Странно то, что никто не осмеливался повысить тон хотя бы самую малость, точно было это наказуемым.

Как бы ни было это неприличным, а ненароком я все же подслушал парочку разговоров, разгоревшихся посреди очереди.

— Это что еще за хрен такой? — нашептывал обеспокоенно мужик своему, видимо, товарищу — видал че у него с рожей?

— Так а я уже где-то видел таких типов, ну, с глазиками удаленными, — указал второй пальцем. — И все, главное, налысо обритые, представляешь? Это у них секта уже какая-то, видать. Понабралось же...

— Ну так а что они? Что вытворяли-то?

— Да сам бы хотел знать! Скапливаются толпами у технических лавок, прям под витринами с колбами, стоят обсуждают что-то. Мне откуда знать?

— Не представляю как эти барыги еще могут спать по ночам...

Хотел бы я еще послушать, но, к сожалению, подошел уже мой назначенный час. Тот же самый докторишка, уже оклимавшийся, видать, на секундочку вынырнул из-за двери, позвал за собой рукой, да скрылся опять в кабинете, точно опасался, что от кого еще оплеуха прилетит.

Кабинет же, сам по себе, оказался очень даже приличным. Разбит он был сразу под два ремесла, так сказать — основную часть занимала туфта для проверки зрения: стол, где и свободного сантиметра не нашлось бы средь расставленной аппаратуры, кресло, с ободком-бубликом вокруг подушечки под голову, откуда подобно тушкам свисали выключенные манипуляторы и доска с алфавитом у дальней стены, где каждая последующая буква все больше сужалась в размерах, последние так и вовсе помельче таракашек выйдут.

Стенка у двери же была полностью отведена под техническую часть вопроса, тут располагались и компьютер, и отвертки всех форм и размеров, и щипчики, и даже лазерная указка-брелок какого-то черта тут забыла. Напоминал весь этот инструментарий уж скорее набор отъявленного садиста, чем мед инженера, но эта мысль особо и не пустила своих корней — не было особо тут чего пугаться.

Пару минут погодя, незнакомый мне ранее, усатый дядечка, глазник видать, пригласил меня жестом в это чудо-кресло. Только я расположился поудобнее, как манипуляторы разом потянули кверху, выстроившись короной надо мной.

Первым делом протестировали цветовосприимчивость — одна клешня закрыла здоровый глаз каким-то пластиковым диском, вторая же поднесла к протезу маленький, прямоугольный экарнчик, не больше пинала, где поочередно загорались цвета радуги по порядку, начиная с красного. Врач попросил проговорить их все вслух, с чем я вполне успешно справился.

Следующим тестом оказалась дальнозоркость: показывали на совершенно рандомные буквы из разных рядов и также просили называть, кстати тут я обнаружил одну очень даже удобную фичу глазика: мог он внимание концентрировать даже на самых микроскопических объектах, все в округе расплывалось и форму теряло, а выбранная цель наоборот, только большую четкость обретала, можешь, например, при желании сосчитать все палочки у «Щ», что отсюда ну точно пиксель маленький. Это мы тоже сделали.

Последним было сравнение вида от живого глаза и от искусственного. Клешня с диском поочередно закрывала то один, то второй, когда в это же время другой манипулятор танцевал с мониторчиком, где высвечивались разного рода изображения, начиная с природных пейзажей и заканчивая лицами людей. Попросили меня сравнить вид то от одного глаза, то от другого. И во время этого теста обратил я внимание на интересную деталь — картинка при использовании протеза точно бы более детализированная получается. Листья не сливаются в общую зеленую массу, а становятся эдакой мозаикой, ствол не просто однотонный столб, а увенчанная волнообразными узорами колонна, и так далее. Не обращал, кстати, до этого внимание на то, что по умолчанию я и так все вижу «в деталях». Как объяснили врачи, протез этот неотрывно связан со вторым, здоровым глазом, чтоб банально всплывающий интерфейс видеть нормально, потому и улучшение качества распространяется на обе транслируемые картинки.

Закончив и с этим, перешли мы наконец и к настройкам. Инженер с радостью уступил место, подключив меня кабелем через височный разъем к компу. Было чувство, будто изнутри головы пробежала волна мурашек, только на крайне ограниченном участке, как рас от порта до мозга, и тут же бесследно испарилась.

На мониторе же загорелся инструментарий ранее незнакомой мне программы, отдаленно она, правда, фотошоп напоминала, но содержание и описание функций оставались мне по-прежнему непонятными. Технарь стал рассказывать, что в базовые возможности глазика будут включены операторские звонки, бесплатный мессенджер с занесенными в базу контактами, доступ к сети «Интернет» и визуализация интерфейса так называемых «поддерживаемых ресурсов», значит это, что некоторые файлы с одноразок, определенные программы и колбочки могут взаимодействовать с имплантом, высвечивая меню на индивидуальной голограмме, если таковое имеется. Эта самая голограмма по-сути является индивидуальной иллюзией — тебе кажется, что перед лицом открывается в окне какой-то файл или меню, когда как остальным этого не видно.

Как усвоил принцип, механик наконец решил запустить мне эту чудо-функцию, дав мне малость освоиться. Перед глазами тут же возникло голубое прямоугольное облако, что подобно призраку просто материализовалось в воздухе. Поначалу это не хило меня так напугало, на секунду даже проскользнула мысль: а не галюны ли это от чая? Все тело на секунду остыло, но как врач, завидев мою реакцию, одобрительно закивал, меня малость отпустило.

Дали мне подсказку, что для «нажатия» кнопок, нужно сконцентрировать взгляд точно на объекте, пригвоздить его, так сказать. Ну я попробовал, уставился точно на «Контакты» и через пару секунд интерфейс уже сменился пустующими ячейками под номера. Почувствовал я себя в этот момент прям как маленький ребенок, что впервые фокус с исчезновением пальца увидел: счастье ну прям само с тебя и прет, даже не понимаешь, чего это улыбка к верху тянется, но сопротивляться желания не возникает.

Со всеми остальными вкладками разобрались мы точно также, я что-то, где-то запомнил, даже в сети чутка успел постов с различных групп посмотреть, так, смешнявки всякие. Врач на все это с компьютера наблюдал, поддакивал периодически для приличия, и спустя время выдал наконец, что с базой я теперь ознакомлен. Уже ожидаемо, посоветовал он также опробовать эффект колбочек, мол, пока мозг к протезу привыкает он и так тужится, было-б неплохо дать ему отдохнуть малость, перезагрузиться.

Понимал я, что эта рекомендация ближе к самой обычной рекламе, чем к действительному врачебному совету, да и небольшой осадочек недоверия по-прежнему оставался во мне. Но как перед глазами возникли Максины родители, что набирались сил для выздоровления в сновидениях, я становился как будто более снисходительным что-ли, появлялась какая-то манящая надежда о действительных полезных свойствах. Поддавшись этому порыву, я все же согласился на данный... эксперимент, назовем. Технарь выписал на блокнотном листе набор из пары колбочек, с которым я отправился в местную аптеку.

Здесь, на манер магазина электроники, посередине находился метр на метр стенд, где выложенный пирамидкой красовался заветный товар. По справке мне выдали парочку относительно невзрачных колбочек с базового набора: одна у нас была с романтичной посиделкой под беседкой во время разбушевавшегося ливня, а другая предлагала попутешествовать по лесным холмам, что затерялись между бескрайними пшеничными полями.

На голод я особо не жаловался, потому сразу же направился обратно в палату, или, правильнее сказать, квартиру. Спальня, к моему же удивлению, не пустовала — на крайней койке у левой стены храпел какой-то пухлый мужик, развернувшись к двери стеной.

С каждым вздохом он надувался, точно рыба-шар, и затем сдувался до прежнего размера. Судя по всему, сейчас он тоже пробовал на себе эффект этого чуда техники и на окружающий мир ему было мягко говоря плевать.

Думал я последовать этому примеру, уже колбу с романтическим дождиком достал. И все держу я ее в ладони перед собой, а вставить все никак не решусь. Это как въезжать в темный тоннель — черт его знает, что тебя там ждет, может ничего, может к тебе на полных скоростях будет мчаться поезд, а может там засаду грабители устроили или проголодавшиеся хищники. Как бы там ни было, но меня самого начала раздражать эта нерешимость, даже какое-то внутреннее призрение продиралось, точно передо мной сидел сопливый нытик, что сам даже обед приготовить не в силах. А ведь решается все довольно просто — вставь колбу в приемник, и всех делов. Мысль эта тут же набрала авторитет в сознании и, поддавшись внезапному порыву, я поставил себе сон с беседкой под дождем и ничком завалился на койку.

***

Когда прозвучал безликий, механический голос автоответчика, меня буквально вышвырнуло из сна в реальность. Я тут же подорвался с матраса, вытянув руки вперед в бессмысленной попытке хотя бы на лишнюю-другую секунду задержаться в покинувшей меня иллюзии. Девушка — Раина под беседкой проводила меня наивной, невинной улыбкой, точно бы думала она, что расставание наше недолгое, что буквально через часик-другой окажусь я вновь с нею под нескончаемым дождем, в полнейшем безлюдии. Но я-то понимал, что через полчаса я туда не вернусь, максимум только спустя полдня, если не раскошелюсь на новенький экземпляр, понимал я, что тем самым нагло обманываю ее, очерняя как и себя, так и уважение к ней, не хотелось мне банально огорчать человека этим чертовым недоразумением.

Так-так, стоп-стоп-стоп-стоп... че за говно? Какая еще Раина, что я вообще несу? Я что, совсем рехнулся что-ли, да?

Малость потерев виски, я попытался восстановить в голове всю хронологию происходящего, и только тогда дело прояснилось. Да, точно... колбочка, я же принял колбочку. Вспомнив об этом, я незамедлительно достал ее с приемника, завертев ею перед глазами. Да, разблокируется она только после двенадцати часов... как и говорилось в инструкции, не обманули, черти.

Только когда мысли пришли в порядок смог я осознать, какой же кайф я сейчас словил. А ведь и правда, чего это я психую так? Да потому что вернуться туда хочу поскорее, а все это так, побочный эффект. Как подумал об этом, сразу же какая-то обида проявилась — ведь мог бы я все еще там сидеть, с таинственной, молодой красавицей, внимать шуму природы и наслаждаться нашим уединением, а не лежать во всеми виданной больнице с незнакомым мужиком, (который, кстати, продолжал себе спать в углу комнаты), где даже желание отыскивать новые уголки и места не имеется, ведь понимаешь ты где-то подсознательно, что отличий от предыдущих помещений у них найдется мало.

Именно в этот знаменательный момент я для себя решил, что ни смотря ни на что, с колбами заканчивать знакомство пока не собираюсь. Это никак не перерубало мою связь с реальностью, дал я сам себе обещание, что если и случится в моем окружении какое-либо дерьмо, то первым делом иду разгребать его, а не отлынивать. Колбочки это скорее так, запасной план и увлечение на свободное время, передышка, называйте как хотите. Меня как будто бы осенило, что такие перерывы жизненно необходимы в любое время и погоду. Если беспрерывно вникать в происходящее по миру, то так и кукухой недолго двинуться можно. Только проблемка была еще одна — настояния отца, по примеру с мамой сомневаюсь, что за такие откровения он по головке погладит. Остается действовать тайно, ничего другого и не поделаешь. На ночь, значит, себе ставить буду, пока один дома засиживаюсь и так далее, уж что-что, а подстроюсь.

После своих сомнамбулических приключений решил я все-же малость развеяться. Хорошего понемножку. Тут-то выяснилось, что дело близилось к вечеру, а значит, и до ужина недалеко, живот как рас напомнил о себе, затребовав поставок топлива. Пришло время поглядеть на эту вашу столовую.

К удобству лифт доставлял прямиком в обеденную, без лишних заморочек, и когда двери распахнулись, меня пронзил своего рода шок. Впереди простирался огромный, нет гигантский зал, на манер пустующего складского помещения. Параллельная мне стена оказалась настолько далекой, что казалось, она пряталась в легкой туманной дымке или облаке пыли. Данные просторы буквально сдавливали тебя своими масштабами, это как быть на месте муравья, над чьей головой нависла человеческая подошва.

Хотелось уж скорее остаться в этой маленькой и уютненькой кабинке лифта, чем выходить беззащитным в это чисто поле. И главный прикол в том — что это была столовая! Ни хрена-ж себе столовая, скажу я вам. После нашей-то колледжной столовой, что по своей сути являлась простым скоплением скромных коморок, такой вариант вызывал у меня буквально восхищение. Я просто в голове уместить не мог, что одна обеденная может быть размером с целый этаж.

Судя по всему, умельцы разобрали тут все стены до-единой, оставив по паре-тройке колон для опор, а пол заложили песочно-желтым кафелем. В углу располагался нескромный раздаточный центр, не уступающий в ассортименте магазинчику Вормов, а по всему периметру стояли нескончаемыми рядами обеденные столики, большая половина которых уже была оккупирована. На раздаче было пюре с отбивной, конечно до домашних им как до Парижа, картофель больно жидкий и мясо суховато, но тоже хрючево не самое плохое.

Уже за едой поймал я себя на том, что мысли мои постоянно сводятся к одному и тому-же — к колбочкам, как ни трудно догадаться. Начал о еде размышлять, там к маме внимание сместилось, а от нее колбочкам, затем о Максе подумал, там о нашей работе, а потом опять к колбочкам. Как назойливые мухи кружили они вокруг меня, сколько ни отмахивайся — не отстанут. Могло бы это меня насторожить, да только больно свыкся с подобными измышлениями, точно я уже заранее знал о подобных последствиях, да и было в них не мало общего от опыта с виртуалками, потому и удивляться тут было особенно нечему. И я ждал, набирался терпения, тренировал выдержку, так сказать, ведь это дело — как с огнем играть, малость оступишься и все — пиши-пропало. Но знал я, на что иду, знал ведь.

Ужин как появился внезапно быстро, также бесследно и исчез. Как бы там ни было, а насытиться я успел, потому и идти опять на боковую можно было с чистой совестью.

Народ также понемногу редел — компашки свои тарелки сдали, да поплелись кучками вверх по лестнице. К лифту подходить особо много желающих не было, только парочка колясочников ждала там своей очереди, да не более.

В комнатушке моей за это же время успели произойти небольшие перемены — пухляш, что мирно дрых до этого, куда-то пропал, оставив после себя лишь округлую вмятину на матрасе, но зато прибавились другие посетители — койкой правее моей поселилась молодая женщина, лет тридцати, вместе с мальчиком годов так на пять. Парочка никак не отреагировала на мой визит, даже не шелохнулась, дальше себе путешествуя в сновидениях. Пацан при каждом вздохе громко сопел в носовой фильтр, что был подключен к непонятному мне устройству. Аппарат скрывался в сумерках надвигающейся ночи, а мое любопытство не было столь велико.

Решил и я последовать их примеру, тихонько расположившись на своем месте. Стоял передо мной сейчас вполне очевидный выбор: попробовать уснуть самостоятельно или отдаться на попечение флешек с развлекаловкой. Думать над решением долго не пришлось, чутка поразмыслив, я полез к своей тумбочке, где была припасена еще рабочая колба, предлагающая посетить пшеничные просторы. Взвесив маленькое устройство в руке, я вставил его в приемник на виске и завалился на боковую.

***

Новый день начался с маминого визита. Без каких либо предупреждений ко мне в палату вошла медсестра, сообщив о появившихся гостях. Против этого я совершенно не был, ничем, кроме просмотра новостей в сети, я занят не был, а потому сам же охотно зашуровал на первый этаж к вахте.

Мама была уже там, оживленно дискутируя о чем-то с женщиной за стойкой. При моем появлении она прямо всем телом вздрогнула, глаза округлила, да рот разинула толи от удивления, толи от легкого шока — черт его знает. Думал уж я, еще чуть-чуть, и она заплачет, но было в этом зрелище что-то до боли трогательное, точно бы смотришь в кино сцену воссоединения семьи. Ощущаешь себя потерянным мальчиком, наконец отыскавшем родителей.

Мама тут же понеслась обнимать меня, да рассматривать, как я — жив, здоров, голову погладит, на шрам посмотрит, в глаза заглянет, и все никак нарадоваться не может, уже губа начинает трястись, и, не выдержав, она склоняет голову на моем плече. А я стою все, как окоченелый, да и сам не понимаю, что же творится со мною.

Чутка погодя начал я сознавать, что сейчас у мамы перед глазами сбылась долгожданная мечта, что, возможно, пылилась где-то в закромах долгие годы, если не десятилетия — сын обновление получил. Твой собственный ребенок получил общественно необходимое улучшение, что было недоступно черт знает сколько времени, наконец нашел путь в люди, ступил на дорогу к светлому будущему, что же может быть прекраснее?

Я и сам, словно бы заразился этой позитивной энергией, что скопилась вокруг, невольно заплакал, проникся всей душой этой искренней любовью и отдался ей на самопроизвол. И именно в такие моменты понимал я, для чего мне реальный мир, понимал я, что живем мы именно потому — ожидая свою законную минутку счастья, что заслуживают все и каждый, коротая время за копиями того самого счастья, настоящего. Хочется я ускорить его приход, потому и пускаются в ход подобные колбочкам методы. Но также и осознал я, что от этих самых копирок уже просто так не отделаться. Если и случится что-то плохое, то потянет меня боль заглушать в первую очередь к ним, вот к гадалке не ходи. Но знал я, знал я на что иду... некуда уже отступать.

Как мама меня отпустила, то разглядел я, как все лицо ее было перепачкано россыпью мелких ручейков, что размыли ей тени, распластав всю грязь по щекам. Но не смотря на такой вид, она по-прежнему улыбалась, не было в ее глазах ни грамма сожаления, лишь неутолимое, горящее счастье, что и не думало терять силу. Прошло так мимо нас еще порядочно мгновений, когда она наконец изрекла шепотом:

— Пойдем в палату, сынок... пойдем.

Хотел бы я сказать, что мы дошли, но уж скорее мы доплыли. Шел я точно бы на автопилоте, пряталась моя сущность на самом деле где-то в закромах черепной коробки, не мог я до конца переварить весь тот эмоциональный и мысленный коктейль, что тогда на меня свалился.

Расположились мы на кухне. Я чайник поставил, мама с пакетов стала гостиницы доставать, появилась оттуда. Сразу после пачки сока, из кулька возникла коробка со знакомым мне вчерашним тортиком, уже обглоданным на половину.

— Вот, папа говорит, наелся уже, ну значит нам больше перепадет, — усмехнулась она невзначай.

Я и сам невольно хохотнул с этого. Обладала мама точно бы каким-то даром, что даже человека в депрессии развеселит. Существуют просто такие люди на свете, вот никакими словами это не объяснишь, и есть в этом что-то столь же неописуемо прекрасное.

Как чайник закипел, я тут же нам обоим по кружечке чая сварганил, даже не заметив, как мама успела тарелки под тортик с сушилки достать(вся посуда тут тоже имущество больницы, как понял). Как начали мы, наконец, застолье и отхлебнули глоточек чайку, она завела свой монолог, тщательно выговаривая каждое слово, точно пережевывая:

— Знаешь, и сама еще до конца поверить не могу, что именно по этому поводу мы тут с тобой празднуем... — она замолчала на секунду, умяв ложку торта. — Все как в сказке. Вот как будто сейчас щелкнут пальцами, — она повторила сказанный жест, — и пропадет все это, вот так вот, просто.

— Да ну, чего загоняться лишний раз, — ответил я без злости. — Раз вокруг сказка, значит поверить надо, все очень просто. На что жаловаться-то?

После приема колб точно бы любые подозрения для меня развеялись. Вот прям как Макс сказал — если вещичка огонь, то в чем проблема-то? Возможно я и сам не заметилл, как попал в эту мнимую иллюзию, но...все-равно уже как-то, если честно.

— Да-да... Оглянуться не успели, как уже желаний новых накопилось. Представь, еще вчера мечтали, чтоб ты обновкой обзавелся, а сейчас об законном отпуске за городом, но что за чудеса? — со своей фирменной улыбкой задала мама вопрос комнате. — Так скоро и о поездке в Египет задумаем.

— Ой, замечтаешься, — отмахнулся я, заулыбавшись по-доброму. — Думаю, годик-другой, никакой Египет не сдастся нам.

— А вот хочу, и буду! — торжественно мама заявила, в очередной раз залившись смехом.

Просидели мы так еще порядка часа. Заходили соседи по палате, спрашивали, чего это мы тут шумим, ну а как о нашей истории узнавали, то и присоединиться прочь не были.

Тот самый мужик оказался неким Борисом Щепиным. Был он, как оказывается, бывшим прокурором во ВМУГРОН! О как! Мы тут же принялись его расспрашивать: как вообще псарником работается, что делать нужно? Видел ли он Кирова в живую, в конце-то концов?

Много он, конечно, рассказать просто не мог — военная тайна как-никак — но поделиться нашел чем. Говорил Евгений, что проходил службу близ столицы. ВМУГРОНовцы особо никуда не делись, но финансовое положение сильно ослабило и покосило их ряды. Где-то месяца два с половиной назад правительство что-то задумало, принялось созывать всех имеющихся батальоновцев и полицейских с округи — ради учений, как сами утверждают. Ну и если в кратце — то было это чем-то в роде повторения старого материала и закрепления навыков. Потом еще начали новичков созывать, но этот эпизод наш гость уже не успел застать.

Про Кирова отвечать не стал, увы, тут полномочья говорить уже не позволяют, зато про обязанности псарников заикнуться можно. Задача оных, можно сказать — командовать и присматривать за рядовыми батальоновцами. Сами по себе они весьма агрессивны в бою, а потому это не исключает всяких несчастных случаев. Псарники не позволяют этому случиться. Они постоянно находятся в ментальной связи со своими подчиненными — буквально чувствуют то же, что и солдаты — и в случае нестабильного состояния применяют «Усмирительные плети», что способны малость расслабить и привести в чувство разбушевавшихся воинов.

Работал бы Евгений, говорит, и дальше, если бы семейная жизнь и здоровье не отяготили бы его с недавнего времени. Уже на пенсии захворал он к своему несчастью лейкемией. Дело могло бы поправить пересадка костного мозга, да только не научились еще наши таким фокусам, не придумали аппарат, способный кровяные тельца генерировать. На донорство же можно было и не надеяться.

В качестве утешения согласились ему поставить несколько автоматических зондов, что чуть замедляют процесс роста болезни, да вот и следят помаленьку.

Каким бы печальным этот факт не был, мужик не казался жертвой депрессии, наоборот, тот хохотал чуть ли не больше нас двоих вместе взятых, аж до слез. Да и как-то больно быстро мы от этой темы отошли, сместившись в сторону общей, знакомой бытовухи и происходящего в мире.

Тут же проговорился я и о том неадекватном мужике с разодранными имплантами, что устроил дебош в коридоре. Борис, как выяснилось, знал о подобных ему товарищах чутка больше: Были они частью банды Блайндлесс или же Ослепленных, а себя называли слепнями — ребята, мягко сказать, странные. Из того что стало понятно, появление колбочек на рынке воспринялось ими в штыки, чуть ли не на уровне масонских заговоров, мол, это все глобальный план по зомбированию населения и подобное. Такая же позиция у них на счет принудительной имплантации, аргументируя свои доводы наличием в глазиках GPS маячков, видимо игнорирую тот факт, что используются они исключительно в нуждах безопасности и облегчении работы полиции, что уже успели доказать рассекреченные давным-давно документы. До поры до времени эти шизы просто мирно себе существовали где-то средь нас, но сейчас они смелости поднабрали, чтоб высказывать недовольства. Буквально пару дней назад те устроили несколько забастовок близ мест продажи злосчастных колбочек, выкрикивая свои идеологические лозунги на манер: " Разрушьте иллюзии" или «Долой тотальный контроль». Полиции на них, пока что не нашлось (не понятно, какие там финансирования им идут от продаж, но деятельности их пока не наблюдается), потому в качестве оппонентов выступили местные жители, которых, мягко говоря, немножечко заколебали эти нескончаемые крики день напролет. Особо крупной перепалки, благо, не случилось, потому все разошлись мирно, только будет ли также в следующий раз — все как-то сомневаются.

Как мама все это услышала, она даже малость опешила, что столь грандиозные происшествия бесследно пронеслись мимо нашей семьи, пусть у нас и собственных дел хватало. На самом деле в появлении таких людей не было ничего удивительного, они всегда были, есть и будут, даже в чем-то могу их понять, вопрос скорее в том, на что они готовы пойти? Тут уже догадки просто расплываются, причем на не самые позитивные варианты.

Пока мы тут оживленно дискутировали, в квартиру незаметно пробралась медсестра, оповестив меня о скорой финальной проверке, по завершении которой я с чистой душой могу уже и выписываться. Задерживаться здесь у меня тут планов не было, а потому я сразу же направился к процедурной, поблагодарив Бориса за столь интересный разговор.

Сегодняшние тесты практически полностью копировали вчерашние, за исключением нескольких нововведений: проверили так же, способен ли я должным образом пользоваться всплывающим интерфейсом глазика самостоятельно, отдалять окно, приближать, растягивать. Оказалось это, на удивление, не сложно — достаточно просто расширять и сужать зрачок импланта. Дело, не сказать, что привычное, но приноровиться можно быстро, это как учиться йо-йо закручивать. Ну и собственно все, я мог быть свободен, вот так вот просто да.

Удивляло на самом деле, как человек после столь сложно операции может вновь становиться на ноги буквально два дня спустя. Как бы там ни было, слова-словами, а результат на лицо.

Как я вернулся, мы с мамой тут же принялись собирать вещи, каких оказалось не так уж и много. Попрощавшись с Щепиным и молодой мамой (наладить контакт с которой я, возможно к сожалению, не успел), мы отправились выписываться на вахту, что тоже сильно много времени не заняло.

Как мы уже оказались на улице, меня захлестнуло странное чувство, ранее уже мне знакомое, но сейчас оно точно бы было сильнее, вышло на новый уровень —это было предчувствие новых возможностей, точно бы с полосы препятствий убрали вообще все преграды и кочки до единой. Ни ощущал я ни страха, ни растерянности перед свободой, уж скорее мнимый восторг, ожидание чего-то глобального, что совсем скоро перевернет мою жизнь с ног на голову.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 6 - Белые плащи

Следующие три недели мы с компанией кумекали над новым проектом. Идея все никак не желала появляться, а последние события так и вовсе меня отдалили от размышлений — после выписки я подсел на колбочки весьма основательно, и уже покупал их чуть ли не постоянно. Брал себе по паре самых дешевых наборов со своих кровных заработанных примерно раз в неделю — хватало как рас в притык.

Бывало, я мог и без дела наматывать круги вокруг того ларька, банально любуясь огнями витрин и голографическими фигурами, особенно Раиной. Было в ней что-то такое... Притягательное просто. Когда не прейди — всегда к ней как магнитом тянет, и ничего ты с этим не сделаешь. Глаз прям не нарадуется виду ее изящных танцев, кокетливого взгляда, нежных гладких рук, что так и манят тебя окунуться в царство грез. И я повиновался ей. Повиновался бы и без нее, но с ней было как-то смелее, комфортнее.

Правда удачно сходить в магазин получалось далеко не всегда. Все чаще я стал замечать в его округе ошивающиеся компашки бритоголовых людей в белых плащах. Большую часть времени те отсиживались по кустам и углам, точно хищники высматривая что-то у витрин. Но в один день те набрались смелости чтобы подойти к витринам и начать по новой проигрывать старую пластинку — «хватит пудрить мозги!», «Вы хотите перепрограммировать наше сознание!», " Вы пытаетесь усмирить сновидениями пыл народа!".

Только заслышав громкие лозунги покупатели начинали прижиматься к стенам близлежащих муравейников и заборам или сбегать в соседние переулки, сторонясь протестующих, точно чумных.

Впрочем, повод сторониться был — слепни разводили хаос не хуже орды саранчи. Каждый плащ орал во всю глотку, не боясь сорвать голосу, они стучали в окна и осаждали заблокированные со внутренней стороны двери мощными пинками, кидались по одиночке в толпу зевак, норовя тех образумить, и заклеивали все пустующее пространство самодельными плакатами и листовками, призывающими удалить глазик с маячком и сжечь всю коллекцию сновидческой дури, во благо свободы общества.

Могли бы эти бесчинства с вандализмом длиться и далее, если бы в с ларька не выбежал осмелевший, старенький охранник и не осадил одноглазых из цепного электрошокера. Ослепленных эта малость сколыхнуло, но отступать те еще не собирались, отвечая на нападки теми же пинками и ругательствами. Положение поправила лишь выпущенная со звонким свистом в воздух очередь из игольника — выстрелы наконец-таки заставили слепней прибегнуть к инстинктам самосохранения и те бросились в рассыпную, подальше от злосчастной лавки.

Это событие заставило владельцев стать куда более настороженнее. Уже на следующей недели пяточек вокруг магазина охранял небольшой отряд наемных сторожей, вооруженных тепловыми установками, какими обычно распугивают толпу полиция. На каждого прохожего те посматривали с опаской и явным недоверием, как будто бы пытались высосать из их глаз всю душу. Особое внимание охрана обращала на бездельников, ошивающихся подолгу у витрин.

Так, например, однажды я вновь залюбовался соблазнительными танцами Раины. Смотрел на нее минуты три без передышки так точно, а когда обернулся, то увидел, что четверо верзил в форме смотрели на меня во все глаза, почти что не моргая, с таким видом, точно я намеревался им под стену закладку или бомбу подложить.

Меня такое, естественно, не хило так смущало, аж лоб запотевал, потому я либо сразу же забегал в лавку, либо уходил куда подальше с этого района, постепенно ускоряя шаг.

Все же стоит сказать, что с набегами слепых эти меры помогли, как минимум я больше подобных заварушек не заставал. Хотя и без этого компашки белых плащей можно было не редко встретить просто идущими стайкой по улице или застать их за рисованием очередного графити вырванного глазного протеза. Пусть те и сами сторонились толпы, но на каждого встречного, у кого был глазик или прочее улучшение, они смотрели со скрытной злобой и сомкнутыми челюстями, того гляди, лаять еще начнут чтобы разогнать последних любопытных.

Ладно, проехали. Все это не очень приятно, но была одна проблема, которая досаждала и бесила меня куда больше — чертовые ограничения на использования колб. Когда вся моя коллекция уходила на временную блокировку, я буквально был готов их всех к чертовой матери разорвать, лишь бы унять разгорающееся недовольство. Да хоть бы в сейф стальной их положили, клянусь, разорвал бы и его в клочья.

Негодовал бы я так и дальше, если бы мимо не пролетела одна простенькая, но от того не менее гениальная мысль — а что если снять ограничения на порции? Сделать колбу полностью разблокированной, так сказать, чтоб ее залпом можно было просмотреть.

Как только на меня снизошло озарение, я тут же помчался звонить Максу, рассказывать о своем безумном замысле и, к моей радости, это бредовое предложение не показалось ему таким уж и бредовым — даже совсем наоборот. По завершению рассказа его глаза прямо-таки засияли, а лицо вытянулось, насколько вообще возможно, став сильно смахивать на дыню.

— Да это-ж золотая жила, чувак! — чуть ли не кричал он восторженно. Я аж переживал, кабы соседи от его криков не шарахнулись. — Ты ведь прикинь, эт если мы код раскурочим, то у нас одних эта тема доступна будет, конкурентов-то нема! Эт-ж весь народ к нам попрет! Ай-да котелок, ай-да варит!

В этот же день, на радостях, Макс позвонил Кириллу, да предложил ему сегодня же начать изучать объект, так сказать. Вроде как, через «не хочу», он согласился поучаствовать. Ну и пока тот собирался, я уже сам успел притащиться к Максу, прихватив парочку полных колбочек, девственно чистых, как говорится.

Уже на хате мы занялись так называемым массовым брэйн штормом, ибо с какой вообще стороны подходить к этой штуковине, никто особо не имел понятия. Было чувство, что сейчас перед нами на столе лежал какой-то инопланетный организм, о существовании которого мы еще вчера даже не догадывались.

Первое адекватное предложение поступило, собственно, от Макса — попытаться аккуратненько при помощи подручных материалов разобрать колбочку на комплектующие и понадеяться, что хотя бы малость ее конструкции станет нам понятна. На том мы и решили приступить к делу.

Выяснилось, что в колбочке у нас содержались малюсенький одноразовый информационный накопитель, где и лежит наша греза, капсула с неким странным раствором, чье предназначение мы так и не узнали, а также небольшое подобие процессора.

Копошиться в накопителе у нас в любом случае не получилось бы. Был он сделан по принципу одноразовых флешек и представлял из себя просто кремниевую пластину с выгравированной на ней данными. При всем своем желании мы бы просто не смогли хоть что-то в нем изменить.

Оставалось надеяться на процессор. Соответственно, встал вопрос как быть с ним, и тут-то и помог мой новообретенный имплант. Чутка порывшись в бесплатных ассетах, отыскал я там одну интересную программу, что была способна создавать 3d копию объекта, а вместе с тем и расшифровывать заложенные в него команды с функциями.

Как приложение установилось, я тут же открыл сканер, да принялся процессор перед имплантом со всех сторон внимательно рассматривать. Кирилл все это время недоумевающе поглядывал на меня, бегал вокруг да около, в глаза заглядывал, и все понять никак не мог, чем это я таким занимаюсь. Не стерпев, он наконец спросил:

— Я конечно извиняюсь, но... что ты, черт возьми, делаешь?

— Тихо, не мешай, — пробурчал я под нос. — Сейчас мы глазиком процик отсканируем, да посмотрим, на каком таком исходном коде он работает...

— А, ты и такое умеешь?! — искренне удивился Кирилл, точно бы Америку для себя открыл. — Нет, то что сканировать они умеют я-то знал, родители, свои работы только так и сохраняют, но чтоб вот так по крупицам разбирать...

— Просто вы не теми программами пользуетесь, вот и вся шутка, — все дальше бубнел я, сканируя последнюю боковую сторону. — Процессор-ж не платье, или что там вы делаете.

— Ну да... не платье... — застыдившись подметил он, малость поникнув.

— Все, сделаль! Щас подумает, расскажу вам.

Анализ всего устройства занял... ну порядка пяти минут так точно. Даже подумать трудно что в такой маленькой коробочке умещается столько говна. Ладно, как бы там ни было, а результат мы получили, правда в веди нескончаемых рядов нулей и единиц, что простирались далеко за пределами видимого окна. Я даже угол обзора расширять испугался, как бы имплант еще не залагал.

— Ну... код-то есть, правда он вам не понравится.

— Да валяй, че за тема? — прямо-таки не сиделось Максу.

— Вот я тебе на почту скину, сам посмотришь, — огрызнулся я, раздраженно, скачивая файл с вычлененным кодом. Уже мне вся эта тема не нравилась. Стоит хоть на секунду задуматься, какой тектонический труд нам предстоит, как уже возникает желание от всего этого откреститься и послать всех к черту. Не мог я тут сдержаться. — На, забирай!

— Еп твою!... — не стесняясь, выкрикнул Макс, как открыл посылку на компьютере. Файл по размерам оказался примерно, как я и ожидал. Даже большее скажу — каждую секунду он все догружался и догружался, а конца двухсимвольной строки не было и видно. — Ты че, прикалываешься, как мы это разгребать будем?!

— Ты меня спрашиваешь? Ты-ж вроде как у нас спец, или кто?

Пока мы оба гавкались, Кирилл тем временем буквально прилип к компу и с какой-то вдумчивостью вглядывался в распростертые поля нулей и единиц, точно бы надеясь там отыскать подсказку или ключ к подходу. Малость так поглядев, он наконец изрек:

— В таком виде код мы видоизменить сможем навряд ли, но в теории... можно было бы попробовать перевести его на другой язык. В принципе это возможно, правда времени убьет ой как не мало, так что я один засяду тут надолго.

— Можно, значит, говоришь... -призадумался Макс на минуту. — Ну, знач, че мы ждем? Делим всю эту писанину на три части, выбираем язык и вперед в бой. Какой перевод профитней выйдет?

— Ну... точно не скажу, но если прикинуть на глаз... Может быть «Уинтермьют» пооптимальнее будет, — рассуждал он про себя, не торопясь.

— А, ну норм тогда, смогем. У меня че-то по переводам было, ща порыщу.

В закромах у Макса оказалась электронная книжка с базовыми гайдами по самым популярным языкам, потому малость зная один, можно было без лишних проблем переделать его под другой. Данную вещицу он каждому из нас отправил по почте, после чего мы принялись делить свой труд, что делом тоже оказалось не таким уж и легким, там и перечислять все подводные камни запаришься. Работать сегодня уже не стали — вот вроде бы толком ничего не произошло, а все равно ощущаешь себя выжатым лимоном. Не у одного меня было такое состояние, потому мы с ребятами решили перевести дух за кружечкой чая, да разойтись по домам.

— Может новости посмотрим? — скромно предложил Кирилл. — А то неспокойно что-то...

— Ага, в натуре, — поддакивал Макс, заливая воду в чайник. — Кста, вы что-то новое про этих слепых слыхали? А то они уже в край обнаглели.

— Да ты бы видел что они у магаза возле моей шараги вытворяли, — вступил я в разговор. — Ей-богу, они там все стекла и двери повыбивали бы, не спугни их охранник. Теперь там круглосуточно пост стоит, досматривает всех...

— Мда, капец конечно... — пробормотал Макс про себя, включая на перчатке голографическую трансляцию. По новостным каналам пока что шла реклама, потому мы решили продолжить разговор.

— А моя родня из-за этих... — начал Кирилл неуверенно, — ну... скажем индивидов так и вообще от колбочек открестилась. Так-то они и до протестов на все происходящее косо поглядывали, то компания какая неизвестная появится, то колбы еще эти со всех щелей лезут...Они в целом малость параноидальные, но сейчас их горячка... прямо-таки обострилась что-ли. Просто обычно за ужином они если не работу обсуждали, то хотя-б знакомых и коллег, а сейчас их разговор только и занимает, что политика, да положение в городе. Вот, мол, что государство уже все на самотек пустило, а всякие компании левые распоряжаются уже, как им вздумается. Стала у них тема переезда понемногу проскальзывать, и пока в ее сторону только положительно оба отз...

— Так вы что, переехать удумали?!

— Ну... — все также мямлил Кирилл, — удумать-то еще не удумали, но вот планировать начали...они еще и сами не определились куда, но уверен это дело времени. Просто знаете... как я уже говорил — вряд ли я компанию лучше вас найду, где и поработать с удовольствием можно и поговорить, а если я и уеду... скорее всего и настрой уже не тот будет.

— Ну а как-жешь сеть? Сеть-то у тебя будет, что-б через нее работать?

— Сеть-то, уверен, будет... вас мне там будет не хватать. Понимаете... я просто уже и сам бояться перестал. Раньше меня и самого трясло от всего этого... — он неопределенно помахал рукой в воздухе, — кавардака. Я-ж был готов уйти от вас, подальше от своего страха. Готов был... вообще все разорвать в клочья, все что я наработал, что понял, что нашел. Но как эта новость о переезде всплыла... у меня прямо-таки глаза разулись, что вместе с тем я и последних друзей потеряю. Понимаете... вместе с предназначением, не мог я найти и единомышленников. Мне толком даже разговаривать было не о чем, а что мне говорить — учеба, учеба, родители... и вот как наконец я получил долгожданное, то допер, что ради благополучия стоит просто взять и растоптать эти страхи к чертям, а я ведь и одуматься не мог... Эх... да только поздно уже... так что спасибо вам ребят. Если мы даже не сможем общаться как раньше, то спасибо... хотя бы за такой урок...

Не успел Кирилл договорить, как новости вновь вернулись в эфир. Все разом обернулись к голограмме, переключив все внимание на долгожданную событийную сводку.

Начался отчет с неожиданного экстренного сообщения — телеведущая едва-ли не скороговоркой рассказывала, что сейчас в центре города вдоль улицы Большой Морской проходит массовая акция-протест самопровозглашенной организации «Ослепленные».

Предположительно к часу дня на площади Ушакова стало появляться множество скоплений налысо обритых людей, переодетых в белые робы. По краткому анализу фото и видео материалов также было установлено, что львиная доля участников либо удалила себе глазные импланты хирургическим путем, либо искалечила их до полной неработоспособности.

Спустя примерно полтора часа собравшиеся начали шествие по улице Ленина и продолжили по Большой Морской. Далее последовали кадры с запечатленной армией, снятые с дрона-коптера на высоте птичьего полета. Данное зрелище, если быть честным, меня поразило до глубины души — на видео фрагменте все постройки и архитектура казались бутафорным, точно домики были собраны по кирпичикам из конструктора, а мирно отдыхающие у обочины автомобили являлись лишь миниатюрными фигурками.

Но, самое главное, вдоль узкой автострады неспешно, но уверенно, плыла молочно-белая река. Так действительно могло показаться на первый взгляд, только если приглядеться повнимательнее, то все восхищение тут же пропадает и наружу всплывает самый настоящий ужас — река была разбита на маленькие сегменты, каждый из которых — крохотная белая точечка на общем плане. Таких малюток там было десятки и те все шли и шли, и не думали заканчиваться. А теперь вспоминаем что каждая точечка — отдельно взятый индивид с не самыми спокойными взглядами на происходящее. На этом, пожалуй, стоит остановиться.

Спустя короткое, но по внутренним часам неимоверно томительное мгновение, картинка меняет на ближний план, в эпицентр событий — лица всех шагающих, что можно было разглядеть, были перекошены от рвущегося наружу гнева, аж покраснели. На всех блестел озлобленный, хищный оскал, что одним своим видом уже намекает не приближаться ближе к марширующим ближе десяти метров. Застыла эта ужасающая гримаса на всех мелькающих людях в кадре, в какой-то момент показалось, что у них и вовсе не было губ, и те просто не в силах прикрыть свои устрашающие челюсти.

Многие активисты притащили с собою плакаты и листовки — кто просто держал над головой, кто гордо нес полотно на перекладине, подобно знаменосцу гордой армии, только вот лозунги там были, конечно же, совсем не патриотические, первый-же попавшийся мне на глаза гласил — «Народ не дремлет», второй — «Глаза разуйте, люди!», об остальных, думаю, и говорить не приходится.

Если честно, в этот момент я даже толком соображать не мог, только молча внимал картинке, да и не более. Только в самом затемненном закутке подсознания пробивался тихонький голос рационализма, что подсказывал мне — эти люди на все готовы ради собственных принципов. Они не побоятся ни морали общепринятой, ни общества отзыв, ни власти — никого. Да что уж говорить, если некоторые индивиды там с походными рюкзаками шагали? Надолго они тут нацелились задержаться, ой на долго...

Если честно, то я уже начал сомневаться, существует ли хоть какая-то преграда, что остановит этих сумасшедших? Может все было бы не так печально, если бы эти преграды вообще были. Полиции, которую не так давно финансировали, как будто бы вообще было насрать на происходящее, и как это оправдать — я без понятия.

Да и похоже не один я прифигел с такого зрелища — Макс свои глазенки вылупил, да смотрел на перчатку как зомби на свежий шмат плоти, рот разявив.

А вот Кирилл... из Кирилла прямо-таки жизнь ускользнула, вот серьезно, без всяких там преувеличений и шуток его можно было легко спутать с мертвецом или утопленником — он весь трясся, губы посинели, а кожа так и вовсе окрасилась в молочно-белый, да и глаза его как будто глубже стали сидеть, словно бы спрятались они с испуга подальше от творящегося кошмара.

Я как сам на него глянул, аж передернулся со страху, и взгляд мой тут же приковало к нему намертво. Я подпрыгнул на месте, ударившись коленями о стол, от чего вся посуда пустилась в пляс, и наклонился ближе к Кириллу, заглядывая ему в самые глаза.

— Кирилл, ты чего?... — взволнованно лепетал я. — Ты себя нормально чувствуешь?

— Д-да... — вместе с выдохом вылетел еле слышный ответ. — Я...

— Чувак, да ты бледный весь! — засуетился теперь Максим, подорвавшись с места и скрывшись где-то у кухонной плиты. Вернулся он, показалось, буквально в ту же секунду, протягивая товарищу кружку, доверху залитую кипятком. — На, выпей хоть, — Кирилл охотно принял напиток. Макс же, стоило ему коснуться белесых пальцев товарища, весь вздрогнул, да заголосил с прежней силой. — Да ты ледяной весь, давай-давай, хлебай.

Кирилл послушался совета друга: набрал в рот капельку чайку и сглотнул несмело. Звук этого действа точно бы на всю комнату разошелся, что не могло не вызвать легких мурашек на спине. Малость поморгав и поглядев в дымящуюся темную гладь, он наконец произнес:

— Спасибо... мне получше...

— Кирилл, что случилось? — все никак не унимался я. — Ты уже совсем не ахти, может врача?

— Нет-нет, все правда нормально... — тут же стремительно завертел он головой. — Просто... страшно стало...

— Да не боись ты, я уверен, что менты такое говно пропускать не станут, просто пока соберутся они, все дела... — сочинял Макс на ходу, поглядывая на меня украдкой, точно бы надеясь зацепиться за что-то взглядом.

Понимал я, что знает он, какие враки говорит, но сейчас не это было главное — важно их подать было убедительно, а со всем остальным уж как-нибудь разберемся потом.

— Да нет уже смысла... — только и выдохнул Кирилл, поникнув всем телом. Взгляд его даже и не думал подниматься с пола — уверен для родителей митинг станет последней каплей...

— Ну так... — замялся я, подбирая слова. — Что, как будто городов без митингов бывает? Да везде они есть и будут, чему тут удивляться?

— Нет... — все также безнадежно мотал он головой. — Слишком уже много странностей для одного города...далеко не везде так бывает, не везде...

— Ну так знач поговорить может с ними стоит? — все еще надеялся Макс. — Ну, там... уговорить, что учеба, друзья, еще какая-нибудь тема, вообще любая, хоть что-нибудь...

— Хе... да что я... — как-то нервно Кирилл заулыбался. — Я им отказать даже не в силах... Я всю жизнь был у них под крылом, и думаете они в такой момент возьмут и выпустят?.. — его голос начал искажаться, точно бы плыть волнами по тональности. А как тот поднял голову, то уловил я в уголках его глаз серебряный блеск созревающих слез. — Что вообще такая тряпка им скажет?! — не выдержав, сорвался Кирилл на плачь, тут же упрятав лицо в покрасневших ладонях.

— Да что ты несешь, не говори так! — начал я кудахтать над ним, точно бы мамочка. — Да какая ты тряпка, ты себя-то послушай! Был-бы ты тряпкой, с нами работать согласился бы, а? А как компания непонятная всплыла, остался бы с нами, будь ты тряпкой, а? Да даже при таком трындеце, будь ты тряпкой, хотел бы еще с нами дела иметь, когда все в таких масштабах тут, остался бы с нами, а? Остался же, остался же, ну!

— Так и мы-ж никуда сваливать не собираемся, — подключился Макс. — Ну... да там, связь, не удобно, все такое, но в самом начале-ж нам тоже было неудобно у меня на хате собираться, е? Ну так и там мы привыкнем, посидим малость, потрендим, и дальше все как по маслу пойдет, вот сто пудов, зуб даю, хочешь дам? — улыбнулся он в конце неловко.

Ко всеобщему удивлению, столь нелепая шутка, да и в такую-то минуту, умудрилась Кирилла рассмешить — тот тихо себе захихикал, точно бы маленький ребенок, которому пятки щекотали, заставив нас обоих умолкнуть. Причем даже не мог я описать то чувство, что захватило меня сейчас, кроме как странным — его по другому не опишешь. Здесь буквально все было странным, и это вызывало жуткий диссонанс, что не мог не напрягать.

Вскоре, Кирилл малость утихомирился и поднял к нам свое заплаканное, побагровевшее лицо, оттенок которого уж скорее напоминал наливное яблоко или рака.

— Хорошо, хорошо... — точно бы говорил он сам себе. — Спасибо вам, ребята... п-правда спасибо... Если честно... я что-то уже совсем с концами расклеился, вообще всякую надежду потерял, представляете? — снова ухмыльнулся он перекошенными губами. — Я как-то и поверить не могу, что тут выход нашелся... Честно, если бы ни вы, я бы наверное и не пошелохнулся бы, еще раз простите за слабость...

— Да что-ж ты себя все принижаешь? — уже не удержался я, почухав его по шевелюре. — Все-б ты догадался, сам-то меньше всех расставаться хотел, и не догадался бы?

— Ну... всякое бывает, как-никак, — пожал он смущено плечами, все больше смягчаясь в лице.

— Да ладно тебе, проехали уже, — похлопал Макс его по плечу. — В онлайне осваиваться, на самом деле, не долго. Потыкал пару раз и запомнил уже, а работу друг у дружки по демонстрации окна будем смотреть, тут уже подловчиться надо, но делов тоже-раз плюнуть, сам убедишься.

— Да верю я тебе, верю, — мягко произнес Кирилл, озарив нас обоих по-детски добрыми, прямо-таки блестящими глазками.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 7 - Большая чистка

Не сказал бы я, что наша финальная версия сценария меня полностью удовлетворила, но самую малость успокоила так точно. Пока что план оставался тем же — все корячатся над своим куском кода и переводят его как могут. Потом выберем день для видео-конференции, где результаты и все сопутствующие нюансы вместе обсудим.

Оставались у меня в душе некие опасения на счет всего этого, причем даже не обоснованные, но, стоит отметить, надежды на дальнейшие контакты с товарищем перекрывали самую малость весь тот тлен, что созревал внутри меня.

Ладно, как бы там ни было, а от работы весь этот депресняк меня не освобождал. За перевод я сел на следующий же день, все еще пользуясь услугами «Глазика». Только вот особых крючков, с которых было бы самое то начать, я так и не обнаружил, даже Максины документы особой ясности не внесли. Нет, конечно, все было не так печально, в уме у меня созрел еще один план, как проникнуть в эту крепость, но сил у меня его реализовать особых не нашлось. Когда бы ни садился, мне в башку начинали литься нескончаемым потоком один за другим не самые позитивные вопросы — а что если неполадки будут со связью и не сможем мы тогда повидаться еще раз, что тогда? А если Кириллова родня прознает, с чем он все это время имел дело? Сможем ли мы как-то организоваться, если он на совсем-совсем пропадет?

Вилась вся эта херня надо мной, точно бы рой комаров — высасывала с меня соки жизненные, настроение до капли забирало, оставляя после себя лишь безжизненную, пустую оболочку, что ни рукой не дрогнет, ни даже глазом не моргнет. Как бы странно это не звучало, но меня уже самого доконало это аморфное состояние. Не мог я уже просто сложа лапки сидеть, да ждать, пока оно само собой там утихомириться. Клин-клином вышибают, а притащит такой только ты сам. А потому, на скорую руку собравшись, я выскочил в магазин за новым комплектом сновидческих приключений.

По дороге приспичило мне новостей мальца почитать, да и как тут сдержаться, когда в центре города секта бесчинствует? По первым же всплывшим статьям стало ясно, что капздец еще не кончился — везде, где попадалось, утверждали, что слепни, в продолжение своего протеста, засели на последние пару дней в городе, окружив кольцо с елью на площади Лазарева.

На фотках показывали, как эти граждане валялись и отдыхали на расстеленных подстилках вдоль асфальта, дискутируя друг с дружкой. Находились и более активные представители — что до сих пор плакаты на показ выставляли, но по сравнению с шествием стало их порядком меньше. Также, куда не глянь, меж людей столбами стояли походные рюкзаки, начиненные самой разнообразной всячиной, но по большей части — едой.

С организованностью у них, видно, полный порядок. Не ясно другое — почему полиция до сих пор бездействует? Кто это там верещал, что их всеми путями и силами финансируют, вот кто это сказал, а? Деньги-то может и выдают, но результат-то где? На следующий год? Нет, я не собираюсь тут вас всех и каждого в коррупции осуждать, все же в остальном у нас полный порядок, тут не спорю и признаю, банально — не будь ваших заслуг, я бы даже эту новость сейчас не прочитал бы. Просто опасаюсь, как бы нам всю малину не испортили такие вот шизики, что свою целеустремленность уже показали во всей красе, и против которых требуются срочные контрмеры, пока они не стали абсолютно бесполезны.

Пока я сам себе возмущался, прямо по курсу как рас искомый мною магазин возник. Уже с улицы был заметен большой приток покупателей, что сновали туда-сюда меж простирающийся вдоль зала полок, и с любопытством оглядывали все красующееся вокруг добро. Внутри повис смазанный и не сильно-то членораздельный гомон, казавшийся простой шумовой завесой.

Даже спустя почти что год, колбочки и не думали сдавать своих продаж и до сих пор красовались на стендах самых востребованных товаров последнего времени. Причем удивляло больше всего то, что сами-то колбочки изменений почти что не претерпели, какими они были в начале, такими и оставались по сей-день. Было у меня ощущение, будто каким-то магическим образом удалось им подобрать ключик от человеческой души. И спорить тут даже было бессмысленно как-то, ведь что могло бы быть лучше?

Набрал я себе добра всякого разного — заграбастал и романтических посиделок, и приключений средь природных красот и даже что-то про космос прихватил.

Только в очереди заметил я, что практически все присутствующие стояли тут с комплектами цифровых снов, причем порой в таких количествах, что я только поражаться мог их финансовым возможностям — один мужик, к примеру, прикупил два чемодана XL формата, где, насколько могу быть точным, содержалось под десяток колбочек в каждом. Причем ладно бы он один был такой индивид, так нет — каждый второй нес на кассу как минимум запас грез на месяц, если не больше. Когда дошла моя очередь, я конечно спросил у знакомого продавца, что все это значит, на что он поделился своими наблюдениями:

— Да многие, дебилов этих перепугались перепугались. На самом деле где-то еще с месяц назад, когда они на нас подлетели, продажи подскочили. Покупают сразу с запасом, на всякий случай, вдруг что чего и эти психопаты в бой ринутся? Короче закупайтесь — одним словом, — неловко улыбнулся он, протягивая пакет с товаром.

— Ага, так и ринусь щас за заначкой, — ответил я саркастично не без улыбки. — Ладно, заскачу еще позже, бавай!

Думал я уже на улицу выйти и отправиться в путь домой, но вдруг уловил один тихий, но очень, очень интригующий звук — сирену. Не ясно только было, от скорой иль полицейскую, ибо на слух их обе я помнил не сказать что хорошо. Мое тело прямо-таки окаменело, окуталось холодом, а все внимание перешло на глаза с ушами. Мозг панически подначивал искать малейшие зацепки и детали, точно отягощало его предчувствие чего-то масштабного, грандиозного и необъятного.

Взгляд метался из угла в угол, от людей к окну и в один момент в поле зрения попало свечение — красно-синие мигающие огни с дороги.

Время для меня замедлилось, если и вовсе не остановилось. Все тело мигом остыло. Холодное, ледяное дыхание скользнуло по лодыжкам, защекотало спину и дрожащие предплечья. Я чувствовал себя статуей, высеченной из глыбы льда, что может разбиться от малейшего неаккуратного рукоприкладства.

Внутри полой груди забилось эхо отчаянного крика ужаса, что заполняло собой все внутреннее пространство, ни оставляя места ни под мысли иного рода, ни под логические рассуждения — ничего. Причем я даже не мог назвать источник этого страха, он был именно что природным, пришедшем откуда-то извне, мест мне ранее незнакомых и не виденных.

По прошествии нескольких долгих, нечеловечески растянутых секунд, на дороге показался автомобиль, и не какой-нибудь, а точно по подсказке воображения, что все поняло, только завидев свечение — с глянцево-белым, обтекаемым корпусом, по которому сновали и резвились солнечные зайчики, украшенным ровно прочерченной темно-синей полосой и мириадами маленькими, практическими незаметных лампочек, что торчали и на крыше, и не дверях и на боках капота, периодично мерцающие то оттенком морских глубин, то агрессивным красным цветом свежей крови.

Транспортное средство резко свернуло к тротуару, затормозив под пронзительные визги шин. Мимо молнией пронеслась и тут же скрылась целая колонна такого же типа автомобилей, что оставила после себя лишь облака пыли и затихающий гул сирен.

Из затормозившей машины вырвался целый отряд вооруженных солдат. Было их человек пять и все точно под копирку. Они напоминали скорее боевых, бесчувственных роботов или андроидов — головы закрывали металлические шлема, выкрашенные темно-синем, подобно остальной форме, а лица скрывались за черными, высеченными из бронированного стекла забралами. Если бронежилеты уж точно были частью сторонней экипировки, то вот руки, готов был поклясться, на сто процентов состояли из стали. У кого-то в запястье было встроено раздвоенное дуло помпового дробовика, а у кого-то предплечье заменял автоматический пулемет.

При виде полиции, охрана магазина тут же вскинула руки к небу и добровольно повалилась наземь. Один из солдат остался караулить на улице, когда как другие мигом ринулись к входу. Стоило им ворваться внутрь, как толпа взорвалась криками страха и отчаяния и заметалась бы она по всему помещению, если бы громогласный, механизированный бас командира бригады не пригвоздил их к местам.

— Всем оставаться на местах, руки за голову! Проводится операция по задержанию внедренных иностранных агентов! Просим вас не паниковать и сохранять спокойствие! — украдкой оглянув онемевших гражданских, главарь кивнул в сторону прилавка и повел подчиненных за собой.

Зайдя за стойку, один из полицейских скрутил продавцу руки за спиной и, уложив его лицом на стол, угрожающе спросил:

— Твой начальник, где он?

— У-у-у себя, у себя он должен быть, — замешкался торговец, жадно вдыхая побольше воздуху. — М-м-мы лишь выполняли у-указы нового высшего руководства м-мы ничего...

Не дослушав до конца, стражник поднял запуганного юношу на ноги, и, нацелив ему в спину дуло встроенного в запястье револьвера, объявил:

— Отведи к нему. Сопротивление бесполезно.

Эти двое удалились с глаз долой в административный корпус, оставив запуганную толпу на попечение начальника и двух других служащий. В воздухе повисла напряженная, удушающая тишина, что только и нарушалась сдавленными всхлипами откуда-то с дальнего конца зала. Образовавшийся немой нервоз вновь был прерван оглушающей речью командира:

— Внимание всем мирным гражданам! Сейчас, не паникуя, очередью в два ряда покидаем магазин и под нашим прикрытием движемся к импровизированному лагерю на парковке. Дальнейшие указания по выходу с горячей зоны вы получите там же. Просим вас, выстройтесь парами.

Не произнося ни звука и не опуская рук, гражданские послушно выстроились вдоль залы в два ряда. Картина эта напоминала подготовку к выступлению на параде или строевые упражнения солдат, что, уверен, было не далеко от истины. Мне в качестве компаньона досталась молодая девушка в слезах, на которую, казалось, было достаточно резко цыкнуть, чтобы она разразилась истерикой, пусть и вид ее говорил совершенно об обратном: черная, походящая на мужскую, кожаная куртка, протертые черные джинсы и размалеванная зелено-фиолетовыми красками волосня под-панка.

Толпа, кажись, малость утихомирилась и замолкла, готовая внимать новым указаниям авторитета. Капитан обошел парную очередь со всех сторон, оглядел во всех подробностях и, успокоившись, объявил:

— Сейчас, внимательно, выходим из здания и движемся строго за мной к безопасной зоне. Никто не задерживается, не отстает, не мешает окружающим, проявляем взаимное уважение. Мы вас прикроем со всех сторон. На счет три выдвигаемся, все готовы? — командующий снова глянул на толпу, что утвердительно молчала. — Поехали... Раз... два... три!

Капитан толкнул входные двери с такой силой, что обе слетели с петель и ошеломленно задребезжали в воздухе. На миг я даже испугался, как бы стекла не вылетели.

Главнокомандующий легким бегом двинулся по улице, уводя граждан к притаившейся средь зарослей парка парковке. Двое его напарников чуть задержались в дверях, пропуская людей наружу, и побежали вместе с остальными лишь выждав запланированный тайминг, держась справа и слева от строя.

По ходу эвакуации третий полицейский, что сторожил до этого на улице, приказал охранникам подняться и вклинил их в конец группы беженцев.

Стоило отряду отойти на метров двадцать от магазина, как откуда-то извне заявилась новая четверка солдат. Они пристроились по бокам и выставили перед собой пары спинных протезов со щитами, укрывая гражданских.

Вся наша группа двигалась практически вразнобой: общий топот слился в неразборчивый звуковой барьер, где только и просачивалось разве что чье-то сбившееся дыхание или лязги доспехов стражей. Вообще казалось только благодаря какой-то внешней, сторонней силе мы до сих пор не разбежались кто куда.

Возможно вы удивитесь, но в данном марафоне нашлось у меня время осмотреться по сторонам, и увиденное, если честно, заставляло мое нутро охладеть лишь больше — примерно в сотне метров в дали из торгового центра лилось прямо-таки людское цунами, что отчасти мне напоминало увиденные в новостях недавние демонстрации. Люди толпились на площади и казалось, вот-вот просто полопаются от царившей в округе давки. Чуть поодаль от этой густеющей стаи стояли организованным строем несколько взводов полицейских. Поделен их отряд был поровну на две группы: атакующих, подобных тем, что пришли за нами, и защитников со щитами.

Охранники окружали толпу полу-кругом, прикрывая собою как стрелков, так и гражданских. Переодически из кучи народу капитаны вычленяли небольшие группки и, отдавая жизни людей на попечение подчиненных, отправляли их к безопасной зоне, куда направлялись и мы.

Пронаблюдав за бегущими соседними группами заметил я и другое — возле кремниевой долины, вокруг здания-одеколона, сгрудилась прямо-таки целая свора стражей порядка и сопутствующего им транспорта. Мало того, данную зону огораживало некое силовое поле, а если быть точнее — энергетические стены, что тянулись до самой вершины устремляющегося к небу здания, образуя эдакий вытянутый ромб.

В своей жизни не мало баек про доблестных полицейских прошлого я наслушался, но если честно — казалось это все мне какой-то детской сказкой, эдаким примером подрастающему поколению. Потому, когда видишь такое наяву — трудно поверить в собственную адекватность. Я бы меньше удивился, увидь я над город летящую в ступе старушку.

Насколько знаю — поля эти штуки не из дешевых, но свою цену они оправдывают — все незарегистрированные в их системе сторонние объекты, попавшие в зону воздействия, попросту начинают гнить и разлагаться, будь то пули, техника или даже люди. Из-за финансовых затрат использовали подобные фокусы разве что в совсем уж безвыходных ситуациях, когда на кону стоят сотни жизней или огромные удары по государственности или экономики. Что же такого могло скрываться в здании-одеколоне?

Представляло оно из себя высоченную квадратную башню, над которой возвышался огромный, держащийся на каких-то четырех хлипеньких балочках, белый металлический шар. На самом деле уже никто и не помнил, для чего эта громоздкая конструкция на вершине изначально предназначалась. В начале времен в этом здании располагался, кажется, завод, но ясности это особо не вносило. Тем не менее, никто и не пытался спорить что эта замысловатая окружность стала уникальной фишечкой данного комплекса, что понимании и селившиеся в постройке бизнес-компании, нахлобучивая на «талисман» разного рода рекламу. Компании там располагались в основном работающие в сети, в том числе и отделы информационной деятельности различных производителей и владельцев предприятий.

Собрав у себя в голове не сложный пазл, считай, из четырех частей всего, я буквально-таки дар речи потерял от получившейся картины. Там же наверняка главный офис Брэйн Вормов, точно! Ну как так тупить-то можно...А что я, думал что они так и продолжат по подвалам шугаться?! Дурак, ой дурак...

Заодно с ворвавшимся осознанием на меня накатил еще и всепоглощающий ужас. Мысли, казалось, увязли в густой смоле и еле-еле перетекали туда-сюда по черепной коробке. Внутри закипала паника, что перекрывала собою и рациональность и логику и вообще все что угодно.

Вы что творите-то! Н-нет, вы не посмеете, вы не сможете! В-вы-то хоть сообразите что делаете!

Пред глазами красочным слайд-шоу проскочили последние пережитые мною фрагменты жизни — счастливый отец, счастливая мама, здоровые родители Слидского, дорогая Кириллу работа, наши планы и проекты, вкусная еда каждый день, теплый дом и кров, возможность обновиться в конце-то концов — все это могло в один короткий миг вспыхнуть синем, беспощадным пламенем, что не успокоится, не пожалеет ничто и никого, пока все мне дорогое и ценное не обратится в безжизненный, невзрачный пепел.

Я ощущал себя какой-то подопытной крысой в лабиринте, над которой потешаются божественные ученые. Эта мысль породила во мне скорые перемены: внутри все забурлило, замешалось, скрестилось в один общий коктейль бешенства и ярости. Я бы всем на свете поклялся, что был готов сейчас броситься к командиру взвода и перегрызть ему глотку, а за ним и всему отряду следом, да только в дело вступил самый низменный, животный страх — страх за собственную шкуру.

Тело мое неслось вперед точно на автопилоте, я и сам не заметил, как мы уже оказались в том самом импровизированном штабе. Вытянутый прямоугольник парковки располагался меж двух рассадников пожухлых елок. Прибывших загоняли вовнутрь, точно бы скот — пускали сразу приличными кучками, проводя над зависшим в воздухе сканером. Если датчик на кого-то запищит, очередь сразу же затормаживали, а подозреваемого выхватывали из толпы, точно бы игрушку с прилавка, и уводили в сторонку дознаваться, что это за подозрительные аксессуары такие он с собой носит.

Всех пропущенных же подзывали ближе к центру, где друг на против друга стояли два автозака, с распахнутыми настежь дверьми. Время от времени капитаны подключали громкую связь, вещая новые просьбы удалиться с места событий, пусть многие и без лишних упоминаний уже давно покинули зону происшествий, шагая по аллее к общественным остановкам. Были правда и те, кто попросту не успел попасть под горячую руку полицейских. Одни позволяли себе оставаться близь штаба, обмениваясь друг с дружкой слезами и невнятными всхлипами. Других, совершенно не вдохновленных и не успевших насытиться увиденным, как магнитом тянуло обратно к оградам. Казалось, даже взрыв атомной бомбы был бы не в силах их спугнуть.

Я же не мог отнести себя ни к одному из лагерей. Я ничего не чувствовал. Внутри было пусто. Мое сознание тупо бродило во тьме, без ориентиров, без ничего. Здесь не о что было опереться, не за что схватиться, только падать все глубже и глубже...и вот, единственная, посреди всей пустоши, возникает пусть и тусклая, но надежда. Загорелся во мне совсем малюсенький огонек — ведь может все пронесет, может вся операция потерпит крах, и жизнь останется на кругах своя.

Именно движимый этой слабой силой, я остался наблюдать за всем творящемся дальше.

К этому времени «Одеколон» полностью сковали в энергетическом капкане. Единственным выходом для заключенных было бы перелететь или каким-то чудом перепрыгнуть смертельную преграду, но ничто на то не намекало. Внутри зоны отчуждения время точно бы остановилось — толком ничего не происходило и никаких сопротивленцев видно не было.

Тем не менее — полицейских это никак не успокаивало. Стражи держали башню в оцеплении плотным кольцом, спрятавшись за пластинами щитов и выставив оружие в готовность. Среди общей массовки заметил я парочку-другую ракетометчиков, что уже целились по окнам с наплечных установок. Все пули и снаряды правоохранителей, несомненно, в системе полей зарегистрированы, чего не скажешь о пушках противника, потому такая осторожность в какой-то степени удивляла. Кого-же они в предпринимателях углядели, что даже за испепеляющим полем не чувствуют себя в должной безопасности?

Над спинами склонившихся солдат возвысилась бронированная фигура капитана. Тот вышел на пару метров вперед, чуть ли не в плотную подойдя к силовому заграждению, и, поставив громкую связь, что есть сил, закричал:

— Представители управления подставной компании Брэйн Ворм, мы обращаемся к вам, убедительно просим вас одуматься и сдаться добровольно, во избежание лишнего кровопролития! Не заставляйте нас применять силу, мы все еще можем уладить конфликт дипломатически!

В ответ только и последовала многозначительная тишина, которую при большом желании можно было бы воспринять знаком согласия, но точно не в этом случае.

Полицейские все также стояли неподвижно, напоминая армию вылепленных под-один шаблон игрушечных солдатиков. Все до единого пристально таращились на здание, готовые в любой момент спустить затворы и обрушить на врага град стальных осколков.

Заглядевшись, я даже не заметил подошедшего ко мне со спины полицейского, что резко ухватил меня за шиворот и стал оттаскивать в направлении парка.

— Граждане, расходимся, не задерживаемся близ зоны боевых действий.

Желания сопротивляться у меня нисколько не возникало. Сам вид стражей порядка уже заставлял меня где-то внутри скулить с испуга. Подавшись инстинктивной трусости, я неспешно зашуровал вдоль затопленной людьми аллеи.

Где-то вдалеке под облаками загудели моторы аэро-короблей. Да, это несомненно были они, такое никак не спутаешь ни с жужжанием беспилотников, ни с монотонным шуршанием лопастей вертолета. Не успела в моей голове возникнуть новая мысль, как я уже обернулся на звук. И по сравнению с ужасом, что я испытал при виде данного объекта, все предыдущие опасения уже казались простыми детскими страшилками.

В небе пролетал, выписывая здоровенный круг над громадой торгового центра, матово-черный прямоугольный гроб, разгоняющейся на шести круглых реактивных двигателях, по три штуки на борт. Такой транспорт никак не мог принадлежать полиции, несомненно, свои летуны находились и у них, но явно в более скромных пропорциях и при тюнинге подешевле. Не мог корабль быть и репортерским — они давно автоматическими дронами пользуются. Здесь был только один правильный и неоспоримый ответ — то был транспорт военной модифицированной ударной группы репликантов особого назначение, она же — ВМУГРОН.

Одно только официальное название данного...отряда вызывало как минимум опасения, но в народе ему дали куда более точное, и как нельзя лучше характеризующее смысл название — батальон смерти. Уж поверьте, была выбрана такая кличка ой как не спроста... можно многое о них рассказывать, но смысл остается тем же — судя по поведению, они не такие уж и простые вояки. Больше общего у них с боевыми машинами, чем с людьми, и это я во всех смыслах. Они точно бы вообще ничего не чувствуют, ни о чем не сожалеют и ничего не опасаются, а потому исход каждой операции с их участием носит не самый радужных характер.

Но стоп-стоп... с чего-б мне верить этим слухам? Что я, своими глазами все видел что-б быть таким уверенным? Ведь если вслушаться – это-ж обычные байки о роботах убийцах, да и мало ли что могло произойти во время схваток с террористами или с фанатично отстаивающих свои поселения жителями, взявшимися за оружие? Такие операции вообще сами-по-себе зыбкие как песок, и при большом желании можно равно обвинять в бесчеловечности обе из сторон, а ты там уже сам выбирай, во что верить.

Как я уже успел упомянуть, внутри у меня бушевал настоящий шторм, из которого в какой-то момент всплыла очередная надежда, смакованная искренним любопытством. Может все не так уж и плохо? Может все пройдет мирно, без крови и смертей, оперативники задержат их, поставят легальное начальство и все будет как раньше? Ведь не могут же они стереть подчистую все добро, что успели нажить Вормы, ведь так?..

Я был просто обязан убедиться в этом. Прямо сейчас. Меня переполняла неопровержимая уверенность, что пока я не узнаю исход — я просто не смогу думать о чем-либо стороннем. Меня просто разорвало бы от давящей паранойи и ужаса перед неизвестным. Учитывая все это — выбора просто не оставалось.

Сколько я уже иду вдоль центральной аллеи, а все-равно то тут то там периодически мелькают фигуры в темно-синей форме, с задумчивым видом оглядывавшие округу. Они мне казались родственниками каменных горгулий, что заглядывали тебе в душу с фотографий готических построений. Создавалось ощущение, что куда бы я ни сунулся — обязательно будет направлена на меня пара любопытных глаз. Нужно место по безлюдней, где бы никто бы в жизни не вздумал лазить и гулять. Оглянувшись в округе, меня внезапно навестила мысль...

Как парк уткнулся в автобусную остановку, я тут же кинулся вправо вдоль автострады вниз с холма. По дороге стало видно мне, что такой же кабздец творился и у близлежащего мебельного ТЦ. За одним исключением, что стражи порядка по-прежнему рыскали в стенах здания, мелькая меж прозрачных панелей фундамента.

Но это-то ладно, интересно было другое — дорогу блокировало порядка пяти огромных, сопоставимых в размерах с катерами, грузовиков, запряженными предлинными металлическими контейнерами. Трое из них, украшенных эмблемами городских подразделений полиции, были распахнуты настежь и открывали виды на пары этажей, усеянных десятками рядов скамей, что вынуждали сидевших дышать друг к другу в затылок.

Помещения практически пустовали, лишь у дальних стен сидели одинокие единицы полицейских, ждущих приказа о необходимом подкреплении.

Два других грузовика отличались абсолютно непроницаемыми, черными корпусами, на манер аэро-кораблей ВМУГРОН. Их внутренности представляли из себя подобие скопления офисных кабинок, в которых сидели обнаженные, обездвиженные и как будто бы неживые люди без лиц. Там, где должны располагаться глаза и нос, у них торчали толстенные, сетчатые кабеля, тянущиеся к миниатюрным компьютерным терминалам, имеющимся в каждой из кабинок.

Также мне показалось, что провода еще выходили из затылков, спин и рук киборгов, но ручаться за это не стану — плохо разглядел на ходу.

Чуть поодаль был поворот направо, что привел меня к подъему на холм. Он пустовал сколько я себя знал. Чуть дальше, правда, начиналась какая-то стройка, но она приостановилась лет как десять тому назад.

Я остановился отдышаться, только как добежал до забора, заслоняющего собою перекопанные пустоты. Глаза окутал непроглядный сумрак, а легкие точно уменьшились раза в три. При попытке глотнуть побольше воздуху вдыхаемый поток в какой-то момент просто упирался в некий барьер, отказываясь продолжать движение. Ушло на восстановление порядка минуты так точно, лишь по прошествии которой я наконец смог посмотреть на творящийся вдали кавардак.

Обзор отсюда открывался хороший — полицейские со своими машинами отсюда были точно игрушечные роботы, а оцепленный «Одеколон» на их фоне уж скорее напоминал новогоднюю елку. В округе стояло пугающее безмолвие, на секунду я даже подумал, что все могло закончиться без меня, но более внимательный осмотр внес ясность.

Приблизив ракурс «Глазиком», я обнаружил капитана взвода близь штаб-квартиры в автозаке. Тот переговаривался с кем-то по видео связи, по дирижерски размахивая руками. Спустя примерно полторы минуты он наконец повесил монитор обратно на рычажки. Судя по виду, довольным глава явно не был — голова аж с плеч на землю валилась. С не меньшей неохотой он вновь включил громкую связь и объявил задержанным:

— Боюсь, вы не оставляете нам выбора. Мы будем вынуждены применить силу. Ланчер — ц — завеса! — уже более воинственно крикнул он правой стороне кольца.

По команде из толпы поднялось трое тяжеловооруженных ракетометчиков, в своем облачении походивших на хоккейных вратарей. Они практически одновременно водрузили на плечи ракетные пусковые установки и выстрелили по окнам верхних этажей. Пара стеклянных панелей с звоном лопнула. Осколки разлетелись подобно искрам фейерверка, часть из них соприкоснулась с энергетическим полем, мгновенно растворившись в воздухе. Из помещений наружу повалил непроглядно- черный дым, мерзко шипящий на всю округу.

Довольно продолжительное время ничего более не происходило, можно было подумать, что противники решили—таки выбежать наружу, но не тут то было.

Внезапно воздух сотрясла автоматная очередь. С атакованного этажа полетел рой искр прямиков к нижним частям защитных полей, стремясь к расположенным на асфальте генераторам. Совсем малая часть устройств находилась по сторону противника, и именно по ним шел основной урон.

Полиция отреагировала незамедлительно — пронесся целый гром выстрелов. Огонь велся беспрерывно и беспощадно, нацеленный лишь на поражение, но сколько бы обстрел не длился — мощь врага никак не падала.

Когда черный туман рассеялся стало понятно, что и противник-то в дураках не остался — был он под защитой такого же энергетического поля, какое сейчас держало здание взаперти. Ракетчики попытались разбомбить вражеские генераторы, но снаряды были перехвачены еще на подлете серией выстрелов шоковых винтовок, поражающих направленным зарядом электрического тока.

Не прошло и пяти минут, как одна из полицейских оград начала тускнеть, практически растворяться в воздухе. Щит замерцал в некоем эпилептическом припадке, периодически пропуская одиночные выстрелы, пока не потух вовсе.

Стражи порядка сразу же всполошились — бронированные ребята облепили щитами пробоину, а стрелки уместили автоматы меж малюсеньких зазоров, стреляя чуть ли не наугад.

Капитан метался из стороны в сторону, переходил от одного отряда к другому, вытворяя руками пируэты не хуже балерины. Покончив с распоряжениями, он вернулся к командному центру и едва не сорвал монитор со стены.

— Требуем подкрепление! Ситуация вышла из-под контроля! Запрашиваем помощь ВМУГРОН!

Витавший до этого в воздухе черный конвой внезапно отклонился от проложенного маршрута и приземлился прямо близь центра событий, рядом с рабочими щитами. Полицейские боязливо отступили от летуна, периодически бросая на него косые взгляды, как на палача средь торговой площади.

Когда двигатели заглохли и откидные двери отворились, моему взору пристали они — их черное облачение своей одутловатостью и отсутствием половых признаков напоминало химзащиту, с надетыми поверх бронированными пластинами. Одно из предплечий, подобно стрелкам-офицерам, заменял автоматический пулемет, на другом же покоился в складном состоянии раскаленный нож — металоплав. Головы закрывали непроглядные, сферических форм шлема, что были бы абсолютно гладкими, не торчи с боку от челюсти ребристая трубка, крепящаяся в том месте, куда обычно вкручивают фильтр противогаза. Шланг этот уходил через укрепленную стальным корсетом шею за спину к почти что плоскому, не больше кирпича, ранцу, с одной единственной защелкой.

Сама по себе эта картина может и не сильно удивляет, но поверьте, стоит добавить еще одну деталь, как вы почувствуете, что ваши вены замерзают и превращаются в ледяные трубки. Вокруг микроскопического ранца находилось порядка десяти круглых углублений. От каждого отверстия к рюкзаку шла небольшая серебряная дорожка микросхем, игриво сверкающих на солнце. И — самое главное — из каждой лунки выходил тонкий, сродни тростинки, шарнирный манипулятор, оканчивающийся здоровенным, как яблоко, ярко-красным окуляром. Эти механические руки извивались подобно змеям, все не могли найти себе место, да и вообще точно бы существовали в отрыве от хозяина.

Манипуляторы с каким-то детским любопытством изучали все творившиеся вокруг — скорее всего анализировали местностью. Почему-то на меня они производили пугающее, гнетущие впечатление, точно бы одна такая рука может в любой момент оторваться и накинуться на первого попавшегося прохожего.

Часть щупалец держала автоматы или дробовики, часть — четырехствольные ракетометы, другие — толстые, складные щиты, отдаленно походящие на солнечные батареи.

Стоило батальоновцам покинуть палубу, как они тут же встали подобно вкопанным, точно бы ожидая разрешение от кого-то сверху, прежде чем двинуться в бой.

И, как выяснилось, они действительно ждали, а именно — своих руководителей и нянек — прокураторов, в простонародье просто псарников. То были укутанные в черные хламиды бойцы, чьи лица защищали серебристые, отличительные маски с металлическими полосами поверх глазных прорезей.

Идти сражаться без ментального контроля батальоновцам попросту запрещено, они бывают совершенно непредсказуемы, и без поддержки сверху могут запросто перейти все рамки. Псарники и призваны вести солдат по верной дороге.

Стоило им сойти с воздушного судна в скинуть руки к небу, как их верные псы тут же выстроились кольцами по шесть человек вокруг хозяев, вновь замерев в ожидании.

К всеобщему удивлению, отряд все еще не намеревался действовать. На сей раз кого-то ждали прокураторы, то и дело нетерпеливо поглядывая в чрево корабля. Благо, ждать долго не пришлось, ибо спустя где-то секунд пять на откидном мостике появился Он.

Навстречу своему войску шагал, аккуратно переставляя хрупкие на вид ноги, изящный, аки танцор, человек в прилегающем к телу боевом костюме. Глаза и нос его скрывались под белой, поблескивающей на солнечном свету, маской в форме угловатого орлиного клюва.

Карма. Он же Судья. Денис Киров Артурович — главный человек в Организации Общественного Здравоохранения и предводитель армии ВМУГРОН.

Поговаривают, до кризиса его имя было словом нарицательным — им пугали непослушных мальчишек и ему молились, дабы гнев его был справедлив. С приходом кризиса и вынужденном уходом армии из Ахтиара имя Кармы многими позабылось, отправилось пылиться на самую дальнюю полку, ибо ясно уже было, что на праведный гнев и справедливость его уже надеяться было нельзя. Только самые терпеливые оптимисты и самые отчаивающиеся люди сохранили на стенах его ухоженный портрет.

У нас такого портрета никогда не было. Мои родители были не из того сорта людей, что надеяться на помощь извне. Зато дворовые, школьные и колледжные ребятки вспоминали о нем частенько. Молились ему о семейном благополучии, успехов в учебе, в жизни — простые детские забавы. Уверяю, когда они вырастут — они уже не вспомнят ни о Кирове, ни о своих молитвах к нему.

Тем не менее, сейчас, когда я увидел легенду в живую, мое сердце как-то восхищенно замерло, а в груди зародилось приятное тепло. Это волнительное чувство сравнимо лишь с видом восстающего из пепла феникса или снисходящего с небес ангела. Мой взгляд отказывался отрываться от этого божества во плоти, точно я хотел на все сто процентов убедиться, что разум меня не обманывает, и я действительно вижу Его.

Подоспевший навстречу Кирову командир полиции думал было преклониться перед Кармой, но тот жестом заставил его оставить свои почести при себе. Псарники приказали шестеркам батальоновцев окружить Cудью серией колец, после чего отряд двинулся трусцой к входу в осаждаемую крепость.

Боевые задачи Кармы всегда оставались загадкой. Понятное дело, что он тут самый главный, но как он контролирует подчиненных — неизвестно. Поговаривали, что он также состоит в ментальной связи и с псарниками, и с батальоновцами, и руководит сразу всем оркестром — отдает нужные приказы прокураторам исходя из ситуации и все такое, но это лишь слухи.

Держащие оборону пробоины стражники, завидев подкрепление, тут же разошлись в стороны, аки море перед Моисеем.

Щиты черных солдат взмыли в воздух и накрыли отряд плотными сегментированным куполом. Команда разделилась надвое — группа под командованием Кармы рванулась к заблокированному центральному входу. Идущий впереди кольца батальоновец выхватил на ходу раскаленный до бела металоплав и с размаху осадил им обесточенные двойные двери, превратив их в груду тлеющих обломков.

Бригада понеслась по зданию, заливая все встреченные на пути коридоры и помещения свинцом. То и дело внутри что-то взрывалось и тогда стеклопакеты со звоном лопались, выпуская наружу клуба едкого дыма и жадные языки пламени.

Изредка сквозь непрерывный шум автоматной стрельбы, взрывов и полицейской сирены пробивались отчаянные крики и мольбы о пощаде. Люди внутри просили не стрелять, обещались бросить оружие и добровольно сдаться в лапы полиции, но их слова быстро обрывались короткими вскриками и новой очередью выпущенных пуль.

Оставшиеся же снаружи бойцы скрылись за бронированным панцирем, выставив напоказ лишь стволы дальнобойных винтовок и автоматов, что уже вели огонь по генераторам защитных полей на верхних этажах. Устройства еще держались секунды две, но на третью были раскурочены в хлам.

Не смотря на потери, противник не думал сдаваться. Люди Вормов решили сражаться до последнего и обрушились на отряд стрелков с новой яростью, закидывая щиты оных бескорпусными гранатами и зажигательной смесью.

Однако ничто не могло пробить защиту ВМУГРОНовцев. Мощи взрывчатки не хватало даже чтобы отклонить хоть одну механическую конечность от ее курса.

Псарника, все же, такой отпор насторожил. Он присел на одно колено спиной к башне и связался с кем-то по дистанционной связи, посидел так обездвижено секунд десять и лишь затем поднялся обратно к своей шестерке. Прокуратор дал рукой знак самому крайнему из бойцов, после чего тот послушно скрылся за щитами соратников и достал из-за спины какое-то блестящее, сложенное устройство.

Как только я приблизил ракурс камеры «Глазика» и разглядел предмет повнимательнее — меня охватил леденящий нутро ужас. В руках батальоновец держал самозарядный реактивный рельсотрон.

Я уже догадывался, что произойдет в следующее мгновение, но мозг не позволял мне выстроить в голове картинку. У сознания включился аварийный режим, что гасил любые мысли еще на их моменте зарождения, из-за чего я был вынужден тупо таращиться на происходящее.

Батальоновец расправил три крыла пушки, зарядил в жерло увесистую бардовую капсулу, щелкнул выключателем и навел прицел на последний этаж здания. Псарник дал короткую команду и боец незамедлительно спустил курок.

Тут же раздался хлопок такой мощи, что на мои барабанные перепонки сразу навалилась тупая боль, а в ушных раковинах возник мерзкий комариный писк, что сопровождал меня еще последующую минуту так точно.

Верхушка «Одеколона» скрылась в лепестках расцветшего огненного цветка. Пламя рассеялось лишь спустя полминуты, открыв следующую картину — последний этаж превратился в выжженную долину пепла, заваленную обломками тлеющих досок и мебели. Разбитая электроника искрилась то там, то тут, а чудом уцелевшую, почерневшую бумагу подхватывал ветер и уносил прочь от развалин.

Данное зрелище буквально заставило мою душу уйти из тела, но следующее увиденное добило меня окончательно — редкими бродячими огоньками по помещению метались те немногие, кого не разорвало на ошметки взрывом. Даже отсюда я видел их пузырящуюся, опаленную кожу, раздробленные в фарш конечности и зияющие пустотой очи.

Они были абсолютно слепы. Глаза превратились в пенящуюся, бурлящую кашицу. Несчастные то сталкивались друг с другом, то врезались в стены, то и вовсе срывались вниз, врезаясь в землю или в аннигилирующие поля.

Далеко не сразу заметил я в остальной громаде здания изрешеченные пулями, наполовину утонувшие в грязи тела местного персонала, тех, кому так не повезло прейти именно в этот день на ежедневную работу, тех, кому не посчастливилось найти себе место именно в компании Вормов, тех, кому не повезло попасть под крыло жаждущего власти начальства, тех, кто был вынужден отстаивать силой интересы последнего.

Вскоре вторая группа солдат вернулась из руин башни, пребывая в пепле и крови. Полицейский капитан тут же подбежал к вконец выдохшемуся Карме и накинул ему на плечи расстегнутое офицерское пальто.

ВМУГРОНовцы плотным кольцом дошли до своего воздушного судна, куда и стали постепенно загружаться. Полиция потихоньку успокаивалась и разбредалась, убирала защиту и складывало тяжелое вооружение. Только один капитан сохранял строгий настрой перед операторами государственного круга скорой помощи.

В моей голове была не в силах сформироваться ни одна четкая мысль.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 8 - Раина

Если честно, я не помню как добрался домой, остались только какие-то урывки: переполненные людьми троллейбусы, неутихающий, обеспокоенный гомон и вездесущий, прущий с каждой улочки вой полицейской сирены.

Пусть события и пролетели мимо меня, но свое внутреннее состояние я запомнил очень хорошо. Ни разу в коме не был, но уверен, ощущалась бы она именно так — все тело точно в воде размякшее, охладевшее как-то не естественно. Каждый раз, как чего-то касался, всегда проскакивала мысль, как бы на поверхности ни остался кусок замороженной кожи. Все мускулы расслаблены, челюсть отвисла и болтается так сама-по-себе, ноги вообще точно опирались на одни только кости.

В голове же было абсолютное ничего — ни страха, ни мыслей, ни замыслов о дальнейших действиях, даже никакого гула в черепушке не стояло, только пожирающее ничто и не более. У меня даже не пробуждалось беспокойство за кого-либо стороннего — что там было с родителями, с ребятами... сейчас их для меня не существовало, впрочем, как и всего остального вокруг.

Только как я добрался до пустой квартиры и малость отсиделся на диване, во мне наконец что-то заиграло. В воздухе совершенно внезапно всплыли образы матери с отцом, возникли они передо мной как голограммы. И в этот же момент почуял я очень сильное опасение, что может в любой момент этот образ разбиться на кусочки и утонуть где-то средь всей мути, что сейчас меня наполняла.

Не теряя ни минуты, я тут же набрал материнскую линию и, слушая чертовски монотонные гудки заодно со стуком в висках, стал ждать. Первый вызов прошел безуспешно, все линии были банально переполнены, как будто я тут один такой переживающий, да?

Удивительно быстро в голову посыпался целый ворох тревожных мыслей, чей поток даже и не думал затормаживать: а что если нет их уже в живых? Что если стрельба прям средь гражданских началась?

С каждой долбанной секундой вопросы все быстрее закручивались в водоворот. Я был готов в любой момент разорвать голову на части. Каждый очередной гудок только подкидывал дров в топку. Только и надеялся, что в следующее мгновенье наконец послышится родной голос, но дальше следовал только очередной гудок. Я уж был готов взреветь, как вдруг в височном импланте послышалась речь:

— Сема?! Сема! Семочка! Боже-шь ты мой... — раздался надрывный плачь матери, то и дело заглушаемый творящейся буффонадой на фоне. — Где ты?! Где ты, мой родной?! Жив, здоров, все в порядке?! — всхлипывала она.

— Я... — поначалу я даже не знал, что сказать. Буран внутри головы нисколько не утих, только сместил направление с настроением. Заместо разрастающейся со страшной скоростью паники расцвела бесконтрольная, хлещущая во всех направлениях радость, которой хотелось затопить всю квартиру и поделиться с каждым встреченным прохожим. Не в силах больше сдерживаться, я что было сил прокричал. — Да, да! Мама, я тут! Я в порядке, я сейчас дома! Где вы, как там у вас, все нормально?!

— Ох, господи-иисусе... — все продолжала вздыхать она, периодически бросаясь в слезы. — Как я рада, боже мой... Да, да! Мы целы, сынок, можешь не волноваться, у нас все хорошо... — она на мгновение замолкла, прислушиваясь к громыхающему вокруг шуму. — Вот, вот, даю папе трубку, держи...

Линия передалась от одного пользователя к другому и вскоре в аппарате раздался перепуганный отцовский голос.

— Ало, ало?

— Пап, пап, это я, все хорошо, я дома! — ликовал я как пятилетий. — Что там у вас творится?

— Ох, фух, святого Кирова... — точно выдохнул он скопившееся напряжение. — Да, у нас уже все в порядке. К нам в больницу ворвалось полиция. Посетителей, пациентов и персонал выгнали наружу, только охрана с начальством все еще там. Посетителей практически распустили, а нас еще досматривают, но обещали по окончанию тоже отпустить, так что все хорошо, не волнуйся — пытался умиротворенно изложить отец, насколько такая интонация вообще была сейчас возможна.

— А что там? Что внутри творится?

Отец лишь невнятно пробубнил и шепотом спросил что-то у мамы. Дождавшись не слышимого мною ответа, он наконец рассказал:

— Охрана и начальство засели в главных кабинетах... — неохотно признал он. — Еще в начале штурма сторожи ответили огнем... их убили на месте... прости...

— Ничего-ничего, пап, все в порядке, я же сам попросил рассказать, пап, слышишь?! — внезапно завелся я, зарядившись неведомо откуда взявшейся энергией.

Отец еще какое-то время тяжело вздыхал в трубку, бормоча что-то себе под нос виноватым тоном. Средь неловкого молчания внезапно всплыл образ двух людей на больничных койках, намертво скованных трубками капельниц — родители Макса. Внутри точно бы что-то взорвалось, нужно было делать что-то, что угодно, лишь бы просто не разлететься на куски.

— А с пациентами?... — спросил я на выдохе. — А с пациентами что?

— Пациенты?.. — не сразу понял он вопрос. — Пациентов тоже эвакуировали, сейчас особые бригады развозят их по домам, а что?

— Н-н-нет, нет, ничего... ничего... — проговорил я сам себе постепенно затухающей интонацией. — Вы-же там скоро вернетесь, правда?

— Да-да, конечно, как только выйдем, сразу домой направимся, можешь не переживать, — все таким же усыпляющем голосом успокаивал отец. — Скоро увидимся, жди, мы вот-вот будем.

Линия опять забарахлила и пользователь на той стороне вновь сменился.

— Не пугайся там, Сема, слышишь, все будет хорошо, мы скоро выберемся!... — выкрикнула под конец мама, перед тем как трубку бросили.

Еще малость я сидел не двигаясь. В голове было навалено столько говна, что приходилось буквально сортировать мысли. Наконец вспомнив об одном важном деле, что мелькало на уме ранее, я без задержек набрал номер Макса. Ответил он, к удивлению, быстро. Даже трех гудков не прошло.

— Але, Макс, слышь, че там у вас творится?! Ты как, в порядке?!

— Сень, еп твою! — заорал он прямо мне в ухо. — Тут капздец полный, хрен пойми че вообще творится. Ты там вообще в норме, как?!

— Да в норме я, в норме, у тебя там что?!

— Я ща у больницы, к родителям хотел зайти, а тут менты эти приперлись, всех разогнали. Сейчас предков на улицу вывезли, ждем очередь на эвакуацию, стою тута с ними.

— А родители как, нормально?

— Да... блин, хз я, щас в отключке они. Препаратов немного взял в дорогу, как дальше будет — хрен знает. Да поможет мне Киров... Туфу ты черт! — точно бы сплюнул он последние произнесенные слова.

— А что вам, ничего не сказали?

— Сказали, блин! — яростно Макс заорал. — Сказали что выпрут они нас отсюда, пока начальство новое не подыщут. Проживете как-нибудь недельки две следующие, не помрете, же!

— Тихо-тихо, спокуха, — начинал я уже сам воспламеняться. — А средств тебе самому как, хватит?

— Оп, еще раз попал! — все продолжал он психовать. — А денег-то тю-тю осталось, где я тебе теперь, нахер, деньги возьму? Крышка нашему бизнесу этому, вдупляешь?! Вот то что у меня на карте осталось, на то прожить и надо. Как я, тебе, блин, на эти копейки лекарства все захапаю, а?!..

Макс наконец умолк, тяжко задышав в аппарат. Вокруг по его сторону, судя по всему, тоже творилась неразбериха: где-то плакали дети и негодовали их матери, где-то ворчали старушки, а вдалеке мерно себе гудела полицейская сирена. Вблизи прозвучало механическое бормотание патрульного, Макс что-то зашипел про себя, а потом бегло бросил:

— Ладно, потрепаемся потом, нас тут щас домой оттарабанят, бавай...

Он тут же бросил трубку.

Как и после первого разговора, я пребывал в некоем подобии оцепенения. Мыслей только, в этот раз, словно вообще не было. Вместо этого голову заполняло какое-то мутное вещество, где что-то вычленить было тяжким трудом.

Уже и не вспомню, само ли всплыло, или как-то сам вышел на эту мысль, а вспомнил я про Кирилла. И образ этот напугал меня чуть ли не больше, чем все ему предшествующее.

Ладно, это не суть важно, главное сейчас все разузнать. Первым делом набрал его мобильный- туда я за все наше знакомство звонил от силы пару раз, только когда мы к Максу первый раз наведывались, да и в общем-то все, помню еще где-то было дело, но подробности как-то стерлись. Дальше мы только в общих чатах и бесплатных голосовых файлообменниках вертелись. Мобильный номер как-никак штука личная, трезвонить туда каждый раз по поводу всякой фигни — попросту человека не уважать, но иногда бывают и вот такие вот срочные моменты.

Сидел я так, скрючившись на диване и вслушиваясь в мерные гудки с замиранием сердца, что-то около минуты, пока автоответчик не заявил, дабы я перезвонил попозже, как бы намекая, что задолбал я уже туда стучаться. Но подобные намеки были не в силах меня остановить. Точно бы назло этому женскому голосу из динамика я все продолжал звонить, раз за разом встречая ту же оговорку.

Я уже был готов головой продолбить эту стену, возведенную мерзким автоответчиком между мной и Кириллом, но все попытки по итогу ждала неудача. И чем дольше я старался, тем больше возникало ощущение какой-то детской беспомощности, точно бы ты пытаешься дернуть за ручку двери, до которой еще не дорос. Я уже был готов расплакаться, точно бы надеясь, что меня кто пожалеет или утешит.

— Ответь... ответь, черт возьми... пожалуйста!

Но за Кирилла всегда отвечала диктор: «Пожалуйста, перезвоните позже».

У меня аж челюсть сводило от негодования, казалось, зубы в конечном итоге просто друг друга в порошок сотрут. Щеки все разгорелись и к ним притрагиваться даже больно было, а наружу все просились жаркие, горькие слезы, которые так и хотелось лить всем напоказ, чтобы все испили твоего горя сполна, и тебе самому от этого полегчало.

Так, я пожалуй, и поступил бы, не споткнись об очень грубый, но чертовски верный устой: «Не реви, как баба». Не подумайте, к женщинам у меня отношение самое что ни есть замечательное, маму мою возьмите для примера, суть даже не в этом. Не мог я себе позволить так расклеиться, любая слабость в такую минуту — и вот тебя уже несет поток неведомо куда не знамо зачем. Нужно собраться, взять себя в руки, сжать кулаки и со всей серьезностью двинуться дальше. Вот... вот так... так-то лучше... Так, на чем мы остановились?

Если дозвониться не получается, значит надо сообщениями его брать. В файлообменнике в голосовой чат, скорее всего, его призывать также будет бесполезно, тогда просто настрочу ему, чтоб отозвался, как прочитает, и чтоб рассказал что да как с ним. Отправил ему письмицо в виде смс-ки, да стал ждать.

Только вот сидеть без дела я попросту не мог. Всякие самовнушающие практики пусть и могли меня малость утихомирить, но адреналина в крови они нисколько не убавляли. Да и просто вокруг висело какое-то неосязаемое, но всеобъемлющее напряжение, что воздух поблизости был словно наэлектризован. Сидеть при таких условиях спокойно было невыполнимой задачей, нужно было за что-то зацепиться, за какую-то весть, что внесла бы ясности, и от которой уже отталкиваться — это в разы лучше чем сидеть и не ощущать ни тепла ни холода. Так меня и занесло в простирающиеся новостные поля.

Если до этого я где-то глубоко и надеялся на просветление, то сейчас можно было все свои инфантильные мечты смело разорвать и втоптать в грязь. Все стало только хуже. Хуже, чем я мог себе представить. Чистка шла по всему Ахтиару, и это только то, что наши СМИ кричали, как там в других городах — мне и узнавать страшно.

Рейды велись повсюду, появлялись сообщения как о налетах на объединения мастерских и офисные небоскребы в центре, так и на детские поликлиники с аптеками и частные приюты. Охота велась на недавно новообразовавшееся начальство. Все те люди, что снизошли с невиданных земель и вытянули нас из грязи на свет, сейчас были вне закона. Вся воздвигнутая ими утопия была подлежена сносу.

Все могло бы смотреться так однозначно, не появись несколько деталей с видео-записей очевидцев, уже успевших оказаться в сети. Наткнулся я на один ролик, заснятый во время выгона посетителей с пациентами из больниц.

Коридоры забиты до отказа, людям уже приходится ползти, прижавшись грудью к стенам, как тараканам каким-то. Пара-тройка офицеров с того конца очереди торопливо проталкивают Толпу к выходу, приговаривая что-то из устава в микрофон.

Смежный проход перекрыт небольшой группкой броневиков, державших щиты перед собою плотной стеною. Расслышать что-то вменяемое не представлялось возможным — ор толпы буквально загружал мозг до предела, так еще и оператора вдобавок не хило так контузило. Но чутка погодя раздался такой звук, что перекрывал собою весь общий гам — автоматная очередь. Где-то позади, кажись, в том самом смежном коридоре, замигала серия маленьких пороховых взрывов. Не ясно было откуда, не ясно с кого началась, но последовала перестрелка — щитовики сгрудились только больше, лишь изредка высовываясь с пулеметами на перевес. Вражеские пули время от времени проникали в щели меж щитами, задевая как стражей, так и отстающих гражданских.

Толпу буквально разрывает отчаянный крик боли и ужаса, плачь и истошные рыдания. Все люди до единого плотным стадом рвутся к безопасной части коридора, сдавливая и растаптывая оказавшихся на полу несчастных. Оператора засасывает этот хаотический водоворот, камера закручивается спиралью и запись обрывается.

Я чувствую, как кто-то прогрызает дыру в моем желудке. Лицо обволакивает холодный, соленый пот, а кожа на руках морщится и кукожится, старясь на глазах.

А новости, тем временем, продолжали пробивать дно. На другом конце города в торговом центре произошел взрыв. На любительских кадрах четко видно, как средь оранжевой облицовки разверзлась непроглядно-черная дыра, открывающая обзор на оплавленные балки, искрящиеся мониторы и обвалившиеся служебные ходы. Количество жертв неизвестно.

На улице Юмашева развернулись настоящие баталии: камеры видеонаблюдения, подключенные к кабельному телевидению, запечатлели группу лиц в черных бронированных костюмах, укрывшихся за продуктовыми ларьками, что поливали свинцом полицейские отряды вдали.

Но все эти инциденты просто меркли и начинали казаться детским ребячеством перед следующим событием.

Демонстрация слепней в это же время все еще продолжалась, так? Они все еще сидели на площади Лазарева, когда началась чистка, так? Сотни фанатичных людей, что собрались под лозунгом общий идеи, что не уйдут оттуда, пока их размытые цели не будут достигнуты. И их не выгнать простыми просьбами и мольбами, нет...это не тот склад ума. Поняли это, по всей-видимости, и полицейские, оцепившие кольцом протестантов.

На камерах пусть звук и не ахти, но все сказанное по ту сторону оставалось вполне себе различимым. Капитаны еще долго упрашивали плащей разойтись по спокойному, но тем хоть бы хны. Безглазые стояли плотными отрядами, протягивая к ментам плакаты, точно надеясь загипнотизировать ими. Периодически толпа недовольных оживлялась единым, синхронным выкриком, выбирая между лозунгами «Разумны-свободны» и «Долой иллюзии — разуйте глаза».

Продолжаться так могло бесконечно, потому реакция полицейских смотрелась вполне ожидаемой — щитовики выстроились замкнутым обручем и, в полу-приседе, не спеша двинулись навстречу протестантам, потихоньку сужая круг.

Вторая сторона приняла такие меры во все штыки — по толпе как будто пробежался электрический разряд — половина белых фигур отделилась от общего стада и врассыпную бросилась на врагов. Кто лупил стражей голыми кулаками, кто пихал их ногами, кто лупасил щиты шестом с плакатом, а были и те, кто орудовал самыми настоящими топорами, складными клинкам и спаенными лезвиями — ножницами.

Полицейские старались сохранять хладнокровие: бронированные практические не отвечали, только изредка отталкивали навалившихся на щиты всем весом индивидов. Пусть им и прилетало по шапке камнями с дубинками — они все равно терпели, ждали до последнего, пока не станет совсем поздно.

Непонятно только, чего именно они дожидались, ведь ситуация становилась только обострённей: круг лишь больше сужался. Протестующие уже теснились подобно осам в гнезде, только в отличии от насекомых замкнутое пространство действовало на них не лучшим образом — ярость и зверина злоба лишь быстрее распространялась меж толкущихся людей, точно где-то там распространялся воздушно-капельным путем вирус бешенства.

У рукопашников лишь добавлялось силы, а ребята из задних рядов потихоньку смелели и включались в процесс: одни доставали химикаты и заливали коктейли Молотова, другие зажигали фитили и бросали в правоохранителей, а некоторые так и вообще заряжали миниатюрные арбалеты-болтометы.

Силовики еще некоторое время держали терпение, игнорирую объятые пламенем щиты и свистящие над головами заточенные штыри. Лишь с приходом первых криков раненных солдат штурмовики забеспокоились — цепляющее кольцо двинулось с новым рвением, а стрелки стали заряжать электромагнитные излучатели.

С каждым упавшим в обморок слепнем белая армия только больше разрывалась яростными криками. Всеобщая совесть скукожилась себе и отошла на задний план — теперь абсолютно никто не стеснялся залить полицейскому голову пламенем или выколоть тому глаза стальной стрелой. Штыри летели стаями, забирая за собою по одному-двум солдат защиты. Снайперы попросту не успевали целиться по бунтарям, валясь без чувств на землю.

Чаши терпения были переполнены. Мирный договор — невозможен, подавить сопротивление — травмоопасно, если не смертельно, рисковать нельзя, выход только один.

За спинами отступающих назад щитовиков возникли грузные фигуры в черных боекостюмах под командованием пары псарников в плащах. Батальоновцы ВМУГРОН держали протестующих на мушке, а их спинные щупальца так и норовили вырваться и растерзать противников в клочья.

Многие плащи при одном только виде черных солдат добровольно бросали оружие и ложились на землю. К сдавшимся сразу же подбегали полицейские, хватали, и уводили куда-то дальше угла обзора камеры.

Но была малая часть совершенно отбитых типов. Завидев новые цели, они начинали полить и по ним, кажется, насовсем отключив инстинкты самосохранения. Батальоновцы на таких реагировали немедленно и без зазрений совести всаживали им пули в головы.

Протест был наконец подавлен — львиная доля слепней поддалась общему трепету и потянула руки к небу, самовольно вваливаясь на руки правозащитников. Подстреленных же берсерков, казалось, игнорировали абсолютно все, даже протестующие побаивались лишний раз взглянуть на трупы, непременно отворачиваясь, и те все дальше утопали в расползающихся лужах крови.

Продолжать просмотр уже не хотелось, да и если честно — не имело хоть малейшего смысла. Я и так уже был как перегоревшая лампочка. Чувства возникали где-то мимоходом, но тут же проваливались в бездонную яму, разверзшуюся где-то изнутри груди. Из «дыры» веяло только губительным, могильным холодом, от которого сводило судорогой мускулы, пустела голова и перекрашивалась в пурпурный кожа. Мне даже вставать с дивана не хотелось, чтоб выпить воды на кухне. Вся энергия, все мысли, все намерения терялись где-то в этой непроглядной бездне, и на ее фоне даже жажда затмевалась.

Я сидел так долго, сколько именно — не знаю, может час, может больше — время тоже провалилось в пропасть. Важно то, что на кануне вернулись родители. Они сразу бросились меня обнимать, по спине гладить, слезы над головой лить и задыхаться в продолжительных и протяжных всхлипах восторга. Только я все равно ничего не чувствовал, этот миг для меня был как очень-очень древнее воспоминание, что практически подчистую стерлось с памяти, только и оставив после себя какие-то невзрачные наброски.

Постепенно с чувствами начала уходить и память — вот серьезно, я не помню, что мы втроем делали оставшуюся часть дня. Может весь день на диване просидели, прижавшись друг к другу, может по комнатам разным закрылись — могу лишь гадать. В тот момент для меня все творящееся вокруг точно было бы...не таким уж и важным? Стыдно сейчас это говорить, чувствуешь себя как какой-нибудь военный преступник, но честнее не выразишься.

Так прошла и еще пара дней. Могу сказать одно — за пределы дома мы точно не выходили. Шторы, окна позакрывали, да сидели зажавшись, как суслики. Родители постоянно метались вокруг меня, спрашивали что-то, беспокоились о чем-то, но я только и мог невнятно мямлить в ответ, ибо даже слов на этот самый ответ при всем желании наскрести не мог.

Из всей это канители меня только и смог вытянуть звонок от Макса. Нет, не вызвал он у меня какого-то восторга или радости спасения — тогда он мне показался обыденной данностью, уже скорее обязаловкой, нежели чем-то другим. Слидский был прямо-таки на взводе, говорил то и дело запинаясь, чтоб вдохнуть побольше воздуху. Порой вообще казалось, что он начинал задыхаться.

— Сень... Сеня, слышь... Че там, че там у тебя, ты норм?...

— Я?... — сначала даже и не понял вопроса. — Ну... вроде да, типо того.

— Отлично, — пробубнил он про себя. — Мы уже дома сидим... пока в норме... Слухай, где Кирилл... что с Кириллом, не в курсах?..

— Не в курсах, — шиплю я недовольно. — Дозвониться до него невозможно. Трубку не берет и все.

— Ааа... черт... — Макс куда-то понесся, громыхая мебелью и какой-то тяжелой утварью по пути. — Где же, где же его носит... — он забарабанил пальцами по клавиатуре и зашуршал чем-то близ динамика перчатки, возможно одевал наушники. Где-то с минуту он молчал, ни издавая ни звука. — Еп, твою... — чертыхнулся он внезапно про себя и заклацал резко мышкой. Что-то там настроив, он набрал в себя побольше воздуху и заорал как не в себя, раздирая глотку. — Кирилл, блин, куда ты запропастился?! Пожалуйста, плиз, как только услышишь — звони нам немедля! Нельзя теряться, слышь, нельзя нам теряться! Только не медли долго, все по фасту, пожалуйста, хрен знает че там еще дальше будет, а мы тут найтись не можем! Мы не протянем без тебя, врубаешь?... Как прослушаешь, ответь, пожалуйста... срочно... — Выплеснув все накопленное, Макс стал жадно глотать воздух, точно бы он сейчас практиковался дыхание под водой задерживать.

Мы молчали так еще некоторое время и никто не осмеливался разрушать напряженную тишину. Я, собственно, даже и не знал, как вернуться к разговору. После прослушанных отчаянных речей товарища меня наполнило...каким-то отчаянием что-ли? Сознание пыталось связать цельные предложения, но все слова куда-то разбегались и просто рассыпались в труху. Благо Макс дал слово первым и у меня уже не осталось выбора.

— Я ему сообщение записал... — вяло начал он. — Ты там в контакты поглядывай иногда, может ответит...

— Окей... — соглашаюсь я, но в душе не питаю не единой надежды на такой исход.

Гораздо более реалистичным мне казался сценарий, что сейчас Кирилл со своими предками мчится неизвестно куда на скоростном поезде или катере, не важно, хоть на личном аэро-судне, главное чтоб подальше от этого проклятого городишки, охваченного анархией.

К удивлению, даже какого-то намека на светлый исход событий в моем воображении не возникало, весь позитив подрезался где-то на корню и мгновенно мною забывался. И самое удивительное — мною это воспринималось совершенно естественно, мне как будто вообще было плевать.

Если подвести итоги нашего разговора, то можно сказать следующее — бизнес наш непродолжительный накрылся, да не вовремя — деньги нам позарез нужны. Максу — частных врачей разыскивать, ибо ждать пока клиники вновь начнут принимать клиентов — больно долго, а родительские болезни как-то притормаживать надо, чуть что проморгать — и вернется все на круги своя к состоянию полу-мертвеца, полу-овоща. Моей семье тоже деньги не повредят, с рабочими местами в больницах дело темное — пока вообще не ясно, что будут с персоналом делать и будут ли. Сначала ждите пока новое начальство поставят — а там уже спрашивайте что да как делать. В общем — задача наша, хоть какой-то заработок отыскать, пригодятся там наши таланты, не пригодятся — все равно, лишь бы деньги были. На том решении мы и окончили разговор.

***

Не успела чистка начаться, как она уже закончилась, хотя сколько там бои длились, пару дней? В общем — не суть.

С начала событий уже прошло порядка шести суток. Подбирать новое начальство для больниц как-то люди свыше не спешили, ходили слухи — что проверки у них теперь больно тщательные. Может оно и к лучшему, да только рабочим кушать было не на что. Недовольства распространялись средь общих чатов коллектива, тех же больниц, например. Первое время родители, еще будучи ошарашенными, толком и не знали, как в такой ситуации поступить, но как оцепенение малость спало, они решили примкнуть к числу недовольных.

По началу, правда, дальше домашних разговоров дело не уходило. Глубокая тишина, до поры до времени заполняющая собою кухню, постепенно сменялась оживленными сплетнями и недовольствами, что, казалось, только и желали слышать оба из родителей.

— Нет, ты понимаешь?! Денег у них на технику, на оружие, на солдат, батальон нанять в конце-то концов средств у них хватило, а втихую все провести, не знаю...шпионов каких у них не было что-ли?! Надо обязательно в лоб все делать, что мы страдали, чтоб больные страдали, чтоб дети страдали! — рычала мама, не утихая, вытирая то и дело кулаком горючие слезы.

— Обязательно, видать, — твердо отвечал отец. За последние дни он прямо-таки загрубел и зачерствел, напоминая уж скорее клубень или грозовую тучу.

— Обязательно... — все не могла мама перестать всхлипывать. — Ну и что теперь, после вашей обязаловки, а?! Работы нет, продуктов нет, вестей никаких нет, но вы держитесь там как-то, потерпите, мы все-все-все разрулим, да-да-да, обязательно... — она буквально вся тряслась, со стороны могло показаться, что у нее мышцы свело судорогой. В какой-то момент гнев взял тело под контроль, не в силах больше сдерживаться, мама что было силы долбанула кулаком по столу. — Нелюди! — Завопила она во все горло.

От удара тарелка, наполненная остатками древней гречки, буквально пустилась в пляс, наматывая круги к краю стола. В итоге посудина срывается вниз и разбивается вдребезги, затмив квартирную тишину отчетливым звоном тысяч осколков. Но на образовавшийся бардак никто не обращает внимание.

— Приказал им кто-то... — про себя бубнил отец, только больше морщась, — Все-ж под себя хотят подмять... а таких как мы... да нет для них таких как мы — все вздыхал он, сверля скатерть взглядом.

Примерно тоже самое, можно сказать, творилось и в общих чатах коллег. Даже те, кто казалось, были просто божьими одуванчиками за последние два дня буквально озверели. Они впадали в какую-то неадекватную ярость, что плескалась из десятков звонков и сообщений.

Но злиться мне на них не хотелось, да и на что мне обижаться, собственно, что у людей отобрали оплачиваемую работу, что все их мечты и перспективы, казавшиеся еще год назад несбивчивыми, внезапно обрушились? На самом деле даже и не знаю, чего мне толком хотелось в этой ситуации, я как будто наблюдал шоу по телику и просто ждал дальнейших событий. Как-никак, а заняться мне тоже было чем.

Шарясь по всевозможным объявлениям по поиску рабочих мест, стал я невольно замечать, что ситуация становилась чуть ли не хуже, чем была до появления Вормов. Полиция на самом деле не дремала, это, оказывается, с поисками кандидатов на владельцев крупных предприятий что-то не ладилось, с мелкими все было куда проще.

Как утверждали хозяева всяких ремонтных или, например, технических ларьков, им было достаточно запросить проверку, если таковой еще не было во время чистки, и залицензировать себя перед органами здравоохранения — все просто. Разве что осмотры места работы будут теперь ежемесячные, но это все цветочки.

Из легализовавшихся можно было отметить пару химчисток, несколько овощных и одно инженерное предприятие. Последнее могло бы быть мне интересно, но новых сотрудников они не искали.

Что-ж, ладно, еще поищем, не в стиралке мне же со своим кодом зарабатывать? Ну хотя...такой вариант тоже лучше в ящик не откладывать.

Пока первые поиски не венчались успехом. Как там у Макса дела обстоят — не знаю, а беспокоить его лишний раз я как-то желанием не горю.

***

Примерно в эту же неделю я ощутил острую необходимость вернуться в мир сновидений. На самом деле давно стоило это сделать, но первые две ночи ложиться спать у меня и в мыслях не было, банально потому что самих мыслей никаких особых не было.

Когда первичный шок спал и я начал все это дерьмо разгребать меня окутала просто неописуемая меланхолия. Мысли все текли вяло и в какой-то момент просто останавливались, застывая как клей. С самого утра по позднего вечера у меня не было ни грамма энергии хоть что-либо делать, только воображаемыми пинками под зад заставлял себя сидеть на сайтах в поисках объявлений по работе, и то во время раскопок меня точно бы заменял андроид. Я как будто вообще был не в квартире, а в какой-то микроскопической кубической коморке, где свернулся калачиком на холодном полу, да лью себе тихонько слезы.

Именно в такие моменты периодически случаются просветления — иногда совершенно случайно где-то в закромах моей памяти может всплыть образ Раины — девушки, что встретила меня под беседкой во время дождя, что явилась мне во сне.

След за этим тут же вспомнились ее радостная улыбка, ее хрупкие белые руки, которые так и хотелось защитить в своих ладонях от всего земного, ее проникновенные, почти что пустотные карие глаза, излучающие до боли знакомую сердцу теплоту.

Именно тогда я видел в этих образах свою панацею, единственный антидот, что позволил бы мне выжить во время этой чумной эпидемии. После таких выводов и принял решение регулярно засыпать в объятиях моей Раины. На самом деле, будь моя воля — вовсе не покидал бы ее, но какой-никакой рассудок еще властвовал над эмоциями. А потому, набравшись сил средь грез, я отправлялся дальше дрейфовать на просторах сети.

***

Дни все шли, а новостей о назначении нового начальства для городских больниц все не появлялось. Если в первые дни все еще можно было свалить на вынужденную задержку, то сейчас это уже смотрелось откровенным издевательством, какие бы трудности полицейским за кулисами там ни предстояли. Весь гнев и злоба работников, что успели созреть, уже не могли ограничиваться одними восклицательными знаками и капсом — они стали проникать в реальность.

Разъяренные доктора и медсестры устроили собрание прям под крыльцом полицейского управления. Все, казалось, уже позабыли об инциденте с белыми плащами, либо же всеобщая ненависть попросту перекрывала всевозможные страхи и опасения.

Судя по рассказам свидетелей, на митинге каждый гнул свою линию — кто обвинял органы во всевозможных грехах и вешал вину за гибель несчастных, кто жаловался, что больных родственников содержать больше негде, кто хотел получить обратно место работы, но большая часть была возмущена всем произошедшем — «Это непрофессионализм!», «Это аморально!», «Вы убили сотни людей!», «Из-за вас мы снова в кризисе!», «Вы сломали нам будущее!», «Из-за вас страна катится в бездну!» — кричали они. Родители там тоже были и относились уж скорее к числу последних, ибо скорее всего и часа не хватило бы, чтобы выслушать всю их критику действий полиции до конца.

Весь день я провел как в лихорадке. Сколько бы я не растирал кожу, какими одеялами не обвешивался бы — все тело укутывал хищный, прожорливый, голодный мороз, что казалось, вот-вот прогрызет себе путь до костей и внутренних органов. Голова варилась в какой-то мутной, раскаленной смеси, из-за которой было невозможно ни соображать нормально, ни контролировать себя.

Все было как в бреду — логика бесследно испарялась и ее место занимала безрассудная паника: сначала мне хотелось ринуться на митинг вслед за родителями и уговорить их пойти обратно, но следом нахлынула волна ужаса и боязни за собственную шкуру.

Но так-жешь не делается, также нельзя просто родственников на произвол судьбы бросать, что за лицемерный эгоизм? Бежать туда галопом, несомненно, чистое безумие, хотя бы потому, что пока я туда доползу, все может уже давным-давно закончится. Можно-ш просто позвонить, действительно, и чего это я такой вариант не взял на вооружение? Вот и называется — башку снесло.

Я наскоро набираю мамин номер и с замиранием сердца вслушиваюсь в телефонные гудки. Еще один, следующий...не отвечает. Ничего, ничего...еще рано паниковать, скорее всего она просто не слышит или на беззвучный поставила. Хотя как можно не заметить звонок, что прямо тебе в мозг трезвонит?

Ладно-ладно, тихо... надо еще папу проверить. Гудок, другой... нет ответа. Да они там что, сговорились там что-ли в самом деле?! Специально меня игнорируют, чтоб не отвлекал? Да нет, быть такого не может... что я, родителей своих не знаю? Да не могут они просто так пропустить звонок от меня, ну просто не такие они люди, а следовательно — не могут они трубку взять. Тогда что же там такое случается, что они отвлечься не могут? Может... толпа опять разбушевалась или полиция приняла меры? Или... может... они опять в дело батальон пустили чтоб усмирить всех? Да нет, нет... не может такого быть ну просто не может быть!

Сейчас я был буквально готов разрыдаться, чувствовал себя как мелкий воришка, что получил приговор к смертной казни. Глаза горели под напором льющихся слез и, казалось, могли в любой момент лопнуть. Во мне скопилось столько говна, что хотелось просто безостановочно рыдать, лишь бы это все вышло с меня поскорее. Можно сказать, что я буквально блевал глазами.

Так бы, на самом деле, оно и продолжалось дальше, не услышь я чей-то далекий голос. Чье-то тихое пение, что овладело всем моим вниманием. Тон явно был женским, я бы даже сказал, что принадлежал он еще молодой девушке — мелодичный, точно заводь соловья и тонкий, как свист морского бриза, что так старательно пытаются передать в грезах о лазурных берегах.

Я поднялся с дивана, с нетерпением оглядываясь по сторонам. К своему же удивлению обнаружил, что голос этот нисколько меня не пугает, совсем наоборот, меня манило к нему с какой-то страшной, потусторонней силой. Мог подумать я, что принадлежал он настоящей сирене, если бы мог соображать в этот момент.

Пение исходило с моей комнаты. Когда я уже стоял в самом ее центре и разглядывал все видимые и невидимые углы, откуда-то внезапно снизошло озарение. А голос-то не из комнаты на самом деле, он ведь все время был у меня в голове... так?...Только раньше он был просто тише, точно отраженное эхо, а как я к комнате направился, то просто сил набрался. Но откуда и почему? Это что, какой-то знак? Для чего все это? И точно бы в ответ на все скопившиеся вопросы, мне внезапно отвечают:

— Сюда-а-а-а... — медленно протянула незнакомка. — Ты устал?..

Пребывая только в большем замешательстве, я с новым энтузиазмом зашарил глазами по комнате, и в какой-то момент зацепился взглядом за нее. Раину.

Она сидела прямо передо мной на кровати, поджав ноги под себя. Ее наряд был точь-в-точь из моих сновидений: нежно-розовый свитер в полосочку заодно со стандартными синими джинсами в обтяжку. Она застыла как-то вызывающе выгнув спину, точно дикая львица готовая к прыжку, глаза полу-прикрыла, не моргая, и рот самую малость приоткрыла, сверкая белизной зубов.

Ее вид точно одурманил меня, я просто воспринял как данность, что женщина из электронных грез поселилась в моей комнате. Все вопросы по этому поводу пресекались еще где-то в подсознании, только и оставляя мне выбор любоваться ее очарованием. Мозг балдел от какого-то неописуемого экстаза, прям как после приема очередной колбы. Никогда наркотой не баловался, но готов поручаться, от травы и порошка люди примерно также кайфуют.

Раина пересела с одной ноги на другую, откинулась назад и, взглянув на меня исподлобья, поманила рукой к себе, приговаривая:

— Не стоит так волноваться... — все также соблазнительно шептала она, загадочно улыбаясь, — так и всех нервных клеток лишишься, не так ли?..

Да... пожалуй, ты права...

Поддавшись этому неведомому соблазну, я уселся рядышком с ней на диван. Почему-то слова Раины не вызвали у меня толику сомнений, я даже не пытался их хоть капельку анализировать — просто пускал все сплошным потоком в мозг, без переработки.

— Что же ты не весел? — надменным тоном насмехалась Раина. — Сидишь, да голову повесил...

Что-то совсем уже меня закрутило во все эти переплетенные махинации. Мне явно требовалась перезагрузка, отдых. Казалось, стоило обдумать еще что-нибудь, и голова просто взорвется от перегрева. Сейчас я был, так сказать, в спящем режиме. Может и кажусь со стороны сэд боем, но истина тут немножко другая.

— Так чего ты ждешь, милый? — точно отвечала она моим промелькнувшим в сознанье образам. — Приляг-же, отдохни. Не рознь ты коню, чтоб стресса столько терпеть. Нельзя же так быть...

В этом с ней даже спорить не буду. Я буквально хожу по острию ножа — шаг влево, шаг вправо, и полетит вся моя психика в тар-тарары. Оно мне надо? Нет, конечно. Кто вообще в здравом уме будет такого намеренно добиваться? А чтоб ум здравым держать — надо разгружать его периодически. Я уже понимаю, к чему она клонит.

— Тебе выспаться надо, сил нарастить... Как же ты выжатым будешь дальше сражаться?

Я молчу про себя, послушно внимаю ее речь, точно на лекции какой, очень занимательной лекции.

— Возьми же себе сновиденье, мой друг... Спаси себя от мучений.

Когда я раздуплился, Раина уде держала передо мной вытянутую руку с покоящейся на ней невзрачной, серенькой колбочкой, заряженной на полную.

Без каких-либо опасений, я охотно принял металлическую таблетку с ее руки. Уже в которой раз убеждаюсь в ее каком-то гипнотическом таланте. Я четко понимал, что иду ей на поводу, что пляшу под чужую дудку, что иду прямиком в капкан, но была одна проблемка — мне хотелось этого. Наши мысли имели какое-то общее звено. Было попросту приятно сознавать, что здесь сидит человек, буквально транслирующий твои мысли и голос сознания. Уже начинаешь видеть в нем себя, а все прочие подробности и подводные камни сами-собой не замечаются.

— Давай же, решайся... — не переставала она улыбаться. — Я уже заждалась...

Не задерживаясь больше ни на минуту, я вставил колбочку в приемник и завалился мешком на постель.

***

Пришел в себя я только по прошествии нескольких часов, после прихода родителей. Как малость оклемался, даже обрадовался их возвращению, думал, сейчас выскочить, завопить от радости, заобнимать и зацеловать их обоих до смерти. Наверное я так и не смогу передать все те краски, что буквально заполонили душу в тот момент. Когда выходишь на первую пешую прогулку после двух месяцев отсидки дома из-за сломанной ноги — чувствуешь тоже самое.

Радость моя лила через край, но был один нюансик, что был той самой ложкой дегтя в бочке меда — абсолютная и неестественная тишина. Там, где-то за пределами комнаты, несомненно кто-то был. Изредка доносилось тихое шуршание тапочек, скрип дверей шкафчиков или стук перекладываемой посуды, но не более того. В остальном дом не подавал не единого признака обитания.

Меня это не хило так насторожило. Последнюю неделю родители и пятнадцати минут не могли в тишине просидеть, у кого-то из двоих обязательно созревало очередное недовольное высказывание в адрес последних событий, что влекло за собой очередную политическую дискуссию, а сейчас в доме точно бы глухо-немые поселились.

В меня понемножку стал проползать параноидальный страх, дыханием щекочущий спину, а за ним и ворох очередных вопросов с теориями, одна хуже другой. Я уже не собирался заставлять себя все это фильтровать и выслушивать, а потому, без раздумий бросился в коридор, лишь бы развеять эту треклятую неизвестность.

Кратко оглядев все комнаты, меня окатило чувство дежа-вю. Я был готов поклясться, что все еще сплю и все видимое — лишь всплывающие в голове образы былых времен. Но нет, как бы мне этого не хотелось — то была реальность. Не докатился я еще, чтоб сон с реальностью путать, это уж точно.

Отец снова сидел за ноутбуком, уткнувшись мертвецки-стеклянным взглядом в мигающий всеми видимыми цветами монитор, что-то бесконечно набирая пальцами-тростинками на трещащей клавиатуре. Застыл он как-то неестественно скрючившись и чуть-ли не в плотную уткнувшись носом в экран. Уверен, если рассмотреть его спину без одежды, то под кожей будет отчетливо видна вся коллекция хребтовых позвонков.

На меня он не обращал внимания от слова совсем, что кричал я на его, что расталкивал, только взглянул один раз в лицо своими озлобленными глазами, что буквально заморозили до-ужаса меня на миг другой, да отвернулся обратно.

Посмотрел же я — что он такое на компьютере ищет и, как только кинул первый взгляд, у меня тут же перехватило дыхание. Это были объявления по найму сотрудников, всевозможные, куда только угодно, поиск рабочих всех мастей.

Сказать, что я был ошарашен — ничего не сказать. Из меня буквально выдрали все мысли и рассуждения, оставив в сознании необузданную пустоту, что распространялась по всему телу и обволакивала его прожорливым холодом. Для меня эта новость скорее уж стала ударом по ребрам чем открытием или, собственно говоря, новостью. Мне нужно было больше доказательств, нужно было обо что-то опереться, найти какие-то факты, может я вообще ошибаюсь, ведь... ведь... ну не может так быть...

В своих поисках я забежал на кухню, где мама одиноко сортировала еду в холодильнике, смотря куда-то вовнутрь себя. Только зайдя в комнату, я тут же принялся расспрашивать ее, то и дело запыхаясь: что да как случилось, все ли в порядке, что вы вообще делаете и все такого рода.

Ответила мама не сразу, вначале присела за стол, погрузившись в закрома своего сознания. Думала так она долго, только бездумно пялясь в пол и громко вздыхая. Я уж думал, что и здесь мои попытки окажутся тщетны, но вскоре она указала мне на противоположный край стола, у которого покоилась свободная табуретка. Стоило мне присесть, как она завела разговор:

— Думаю... надо сразу сказать, что как раньше мы жить уже не будем... Нет-нет, только... только не пугайся, хорошо? Просто... просто стоит адаптироваться малость... — она с трудом собирала предложения по кусочкам. Ее губы мало заметно подрагивали, а глаза заволакивала прозрачная, водяная пленка, готовая порваться и выплеснуть все наружу в любую секунду, но мама находила в себе силы держаться. — Видишь ли... на работу мы больше не вернемся, и вернуться вряд ли сможем... знаю, что возможно у тебя будут вопросы, но... если даже я отвечу, ни холодно ни жарко от них не станет. Важно сейчас как можно скорее сцапать новое место и держаться за него дальше, остальное уже дело времени... — она вздохнула, примолкнув на минуту, что-то неспешно пожевывая. — Мы пока и сами не знаем, куда податься, но время на подумать еще имеется... Деньги какие-то есть, может на время хватит... Только тут момент такой есть... даже два — скорее всего место наше будет... не совсем чистое, это раз... — кивнула она себе, обронив слезу. — И скорее всего нам понадобишься ты. Знаю, знаю... колледж скоро откроется, все дела... но рисковать у нас нету никакой возможности... Прости, что впутываем тебя во все это... Прости что... вообще все это затеяли... — ее тело покрылось испариной и затряслось. Она прикрыла раскрасневшиеся глаза мертвецке-бледными руками, уже больше походившими на конечности манекена, и беззвучно зарыдала.

Совершенно необъяснимая сила заставила меня прижаться щекой к ее охладевшему плечу. Я и сам был холоден внутри, но, видимо, до маминого уровня еще не опустился. Сначала мне хотелось заплакать, запаниковать, но потом внутри что-то активировалось, нечто подсказало, что такое уже было, и если так по каждому поводу слезы ручьями лить, то никаких сил не хватит- я уже начинал привыкать.

Мама сковала меня в своих одеревенелых объятиях, изредка всхлипывая и что-то бормоча про себя. Я же сидел как истукан. Это была точно катсцена с игры, которую мне доводилось перепроходить десятки раз. Стоит просто подождать, пока она закончится.

Краем уха я уловил тихий шепот Раины.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 9 - Забвение

Впрочем, мама была права. Узнав причины увольнения я многое для себя не открыл.

Если верить активизировавшимся свободным СМИ, что внезапно всплыли на поверхность, то связано это было как рас с недавними протестами рабочих. Власти восприняли все предельно просто: не нравится работа — не работай, а потому, всех тех, кого не устраивал вариант тихо отсидеться, решили уволить со своих заслуженных мест. Лишние потасовки и уж тем более вмешательство ВМУГРОН некому не сдались. Любой человек в здравом уме понимает это. Да и повторять опыт Ослепленных не особо хочется, следовательно, лучше уж разгонять сопротивлениt так, а не иначе. Что-ж... и вроде бы сработало, по крайней мере новостей о новых митингах не обнаружилось.

Не стоит думать, что ресурсы официальных властей все это время молчали, о нет. Они просто не могли себе такого позволить. По поводу такого зверского отношения к раскинувшийся над городом сети Брэйн Ворм правительство ответило, что это была ответная реакция на несогласованный захват территории иностранной преступной фирмы откуда-то с юга, где она уже давно плетет свои интриги против нас. А то, что мы могли воспринять за жест доброй воли, было не чем иным, как склонение врагом граждан Ахтиара на свою сторону для будущего мятежа, примером которого уже послужили Слепни, благо оперативники успели сразить противника, пока тот не укрепился окончательно.

Как выяснилось, добывающая компания Каньон Краулерс действительно существовала, только вот никаких Брэйн Вормов среди ее дочерних фирм никогда не было. Объявившихся в Ахтиаре самозванцев они официально очернили, назвав подстрекателями и мошенниками, и подтвердили свою непричастность к ним путем публикации документов со всеми заключенными межфирменными контрактами.

Но да вернемся к властям, вопросы к ним еще не кончились. Как минимум нужно разъяснить еще один — каким чудом и на какие шиши они смогли сформировать отряды полиции и ВМУГРОН? А ответ, как оказалось, прост — на деньги с продаж колбочек. Лишь после завершение заварушки правительство удосужилось рассекретить свой договор с Сильвер Кей.

Взамен на соглашение компании помочь городу своими ресурсами, администрация согласилась закрепить сновидческий товар на официальном уровне, как народное достояние, можно сказать. Отсюда и вездесущая реклама, и рекомендации от врачей, и продажи в аптеках, все-все-все...Смекнули все-таки, что люди на вормоские деньги смогут себе колб накупить...

Последнее, что я подчеркнул из официальных ресурсов, это объявившихся новых героев отечества — Виталия Шорохова, что за спасение собственной команды от тяжеловооруженной засады был награжден орденом мужества и повышен с батальоновца до псарника, и Виктора Лавроматти, получившего звание владыки соты средь секретной информационной бригады ВМУГРОН благодаря взлому канала связи Вормов. Большего от них я уже знать не хотел.

Кукарекали там еще, правда, всякие диванные эксперты и независимые сми, что вот, мол, Слепни никакого отношения к Вормам не имели, что доказывают заведомо истинные интервью у культистов, и что обновление новобранцев полиции и ВМУГРОН проводилось чуть ли не на заброшках в подполье, с помощью припасов с заброшенных складов, о чем свидетельствуют всякие кадры с дронов и вновь честные опрашиваемые.

Все эти истории, конечно, очень интересные, но в моей душе они никакого отклика не находили. Какими бы убедительными пруфами нас ни закидывали, как бы на эмоции не выводили — мне было также по фигу. Все эти расследования мне казалось лишь очередным перфомансом перед публикой — простым паразитизмом на трагедии и игрой за наши умы. Чем лучше эти бравые ребята тех же Вормов, каким было абсолютно плевать на дальнейшие последствия для города? Чем они лучше правительства и ВМУГРОНовцев, которым власть и территории важнее жизней людей? Слушать и тем более следовать лицемерам — себя не уважать.

Но на этой истории долго и не зацикливался, спасибо Раине, выветрилось это все также быстро, как и оказалась в моей голове. Занят я был совершенно другими вопросами. Первым пунктом было, непосредственно, работа. С отцом законнектиться в этом плане у нас что-то не получилось, когда не сядем, вечно гавкаться начинаем. Был он прям как на иголках, чуть что скажи ему, тут же бухтеть приступает:

— Ты можешь хотя-б чутка помолчать? — смотрел он на меня точно на умственно отсталого. — Я вообще не могу сконцентрироваться...

Да-да-да, пошел я на фиг... В общем, кроме таких вынужденных моментов я больше с ним не пересекался. Ни желания, ни возможности попросту не возникало, да и когда не глянь — всегда был он какой-то хмурый и замкнутый. Казалось, все тело его огрубело и одеревенело, как, впрочем, и нутро.

Пока никуда особо нас принимать не желали. Дурная слава о протестующих разлеталась с удивительной скоростью и теперь уже каждый менеджер любого продуктового ларька был в курсе о твоих похождениях на митинги.

Но, тем не менее, надежды мы все еще не терялись, за одним только неприятным моментом — деньги заканчивались. Стоит только подумать, что однажды картошку в обед заменит мерзкий пластиковый рис или черствая гречка, как уже мурашки по спине бегут.

Время шло, а работы все не находилось. Решил я тогда принять одно смелое, но вынужденное решение — пустить в расчет свои финансы. Уже надоело воображать себе увядающих родителей, что с тоской заглядывают в свой пустой кошелек. В один вечер что-то щелкнуло меня проверить карточку с оставшимися наличными, но тут я столкнулся с... странного рода сюрпризом — карта была пустой.

Меня это не шокировало, не удивило, а скорее озадачило. Может когда-то давно я уже снимал их и куда-то запрятал? Да не, не мог такого забыть... Взломали? Да только кто мог данные надыбать? Я и сам их вспоминал только благодаря листику с записями. Никто и не мог их разузнать, кроме... кроме Макса... Он-то карту мне создавал...

Не успел я все это переварить должным образом, как уже стал дозваниваться ему. Ответил тот, к удивлению, быстро, но сам начинать разговор почему-то не решался.

— Але, Макс, слухай... у меня деньги с карты куда-то пропали, ты там не в курсах случайно?..

— Прости... — сухо отрезал он и бросил трубку.

Эм... Что? Что еще за говно, какой «прости»? Сейчас ты мне все ответишь, никакими «прости» не отмолчишься! Набираю номер заново... «Данный вид связи недоступен» — скандирует монотонный женский голос.

Заблокировал, значит... заблокировал меня, да? Падла, сволочь! Товарищ хренов называется, да? Кто там первый предлагал нам вдвоем работу отыскать?! Нет-нет, прости, планы поменялись, так что дай-ка я одолжу твою законную долю, ты там как-нибудь потерпишь...мудак хренов!

Мне больше вообще не хотелось его видеть. Выклянчивать долги обратно — не по мне, а видеть его без повода себе дороже. Потому отправляйся-ка ты в утиль вместе со своими «простите», «извините» и прочими милыми словами, хоть подавись там ими.

— Зачем же так сильно нервничать из-за какой- то трусливой шавки? — внезапно объявилась Раина — Уверена, долго он так все-равно не пробегает. Доиграется когда-нибудь, да издохнет, а тебе нервные клетки никто не вернет — казалось, пыталась соблазнить она своим возбуждающим голосом.

Правда на стороне чертовки. Завтра тоже успею нервов нахвататься, если не с батей, так еще где. Украл, так украл, пусть радуется этот черт без меня. Я должен чутка остыть.

— Пойди отоспись, милый... — страстно шепчет она мне на ухо. — Завтра ждет тяжелый день.

Да, пожалуй так и сделаю.

***

Если быть честным, все последующие события я помню не очень хорошо. С тех пор, как появилась Раина, провалы в памяти стали лишь учащаться. Она говорила — если что-то забылось, значит это было не так уж и важно или содержало лишь сплошной негатив. Я ей верил даже не задумываясь, где-то на инстинктивном уровне. Мне самому больше уж хотелось провести с ней время во сне, за место наблюдения ссор родителей в реале. Ах да, кстати о родителях.

Не знаю, с чего эти все перепалки начались. Помню только, что отец наотрез отказался от приема колб, которые мы ему пытались втюхать под предлогом переутомления. Он вообще в последнее время стал беситься по любому поводу. Гнев со стрессом попросту некуда выплеснуть, а от самого оптимального решения он сам же и открестился, дурак.

Мама первое время пыталась расслабляться при помощи сновидений, но что-то у нее с колбами не сложилось и впоследствии она от них тоже отказалась. Сейчас ей в последнюю очередь хотелось сбегать от проблем — может голос разума в ней заиграл, а может материнский инстинкт, черт его знает. Правда расплачиваться за это приходилось регулярными ночными истериками, что могли затягиваться и на час и на полтора, до тех пор, пока вообще все силы не иссякали. По этой же причине отец переехал с ночевкой в гостиную на диван, где беспрерывно бухтел что-то себе под нос в отключке.

***

Работу нам все-таки удалось отыскать, правда далеко не ту, что мы ожидали. Мне повезло наткнуться на некоего Никиту Федоровича, что владел небольшим магазинчиком электроники.

Пригласил он меня, на личное собеседование, откуда стало ясно, что заведение уже зарегистрировано полицейскими и работает согласно всем установленным правилам. Про провинность моих родителей, как оказалось, был он в курсах, но был готов закрыть на это глаза, сказав что-то мол: «Не ты повинен в такой судьбе» или что-то типа того.

Оказался он дедушкой, на удивление, довольно щедрым — за доставку на дом забронированных устройств предлагал довольно преувеличенную для такой работы сумму. Я по началу заподозрил что-то неладное, после собеседования специально пообщался с людьми, уже имевшим с Федоровичем дело, и, как оказалось, бояться мне было нечего — слово он свое держит, только есть одно «Но» -уж очень он принципиален, и карает осушившихся немедля. О возможных наказаниях я потом Никиту попробовал расспросить, но от только и отмахивался, что, мол, все решается индивидуально. Главное, мальчик, правила соблюдай и тогда ничего с тобой не случится. А представляли из себя эти правила следующее:

Первое — Являться на работу вовремя. Второе — Беспрекословно слушаться начальство. Третье — Отдыхать только во время подмены или запланированного перерыва. Четвертое — Сохранять в тайне служебную информацию. Пятое — Во время рабочего процесса работники должны предоставлять свое сознание для фиксирования и запечатления оного нейросетью.

Больше всего вопросов возникло, естественно, к последнему пункту. Что это вообще означает? Ну...если максимально сжать ответ — во время работы машина будет следить за твоим потоком сознания и при обнаружении всяких нехороших умыслов будет оповещать об этом нужных людей.

Звучит... мягко скажем пугающе, но альтернатив для меня особо никто не предлагал. Да и, сказать по секрету, Раина нашептала мне, что с таким заработком, учитывая возможную стипендию с универа, я смогу и на собственное жилье в ближайшее время накопить.

Университеты вообще во-многом были схожи с корпорациями, только немного иного жанра. Они сгребали людей со всех ближайших регионов, а порой и стран, заодно с инвесторами. Недавно о подобном можно было лишь мечтать, но после яркого выступления Вормов такие объявились. Увидел кто-то в нашем многострадальном городке перспективы. Остается только надеяться, что эти заграничные буржуи не разочаруются в своих вложениях раньше, чем я поступлю на первый год.

***

Если возвращаться к семейному вопросу, то, честно и откровенно, у меня просто не осталось сил сидеть в нашей квартире. Доконали все эти родственнички.

На самом деле обидно говорить такое в отношение матери, ее-то на самом деле особо не за что винить, даже наоборот. Где-то в глубине души я искренне радовался такому вниманию. Даже в такой ситуации она порой пытается поговорить со мной о чем-то отстраненном, то о подземных катакомбах под городом, возведенных в времена, когда тот еще звался Севастополем, то о Свято-Никольской пирамидальной церкви, вокруг которой не одно столетие витают слухи об заточенных в ее недрах душах погибших солдат с братского кладбища, то о замурованной старой базе подводных лодок, где, поговаривают, может находиться правительственный бункер.

Я был правда благодарен ей за все старания, но если уж быть совсем откровенным... мне сейчас это было не нужно. Подобное уж скорее напоминало мне пляску с бубном вокруг рыдающего младенца — ничего не мог поделать.

Я был попросту не в том настроении, чтобы поддерживать разговор, пусть и понимал умом, насколько для нее это важно. А потому даже через силу о чем-то да болтал с ней, или же слушал, если уж совсем не вязалось, а слушать было что:

О работе своей она часто рассказывала. Под чужим именем удалось ей пробиться в какую-то подпольную контору, по незаконной установке имплантов. Говорит, дело это весьма благодарное. Чаще всего клиенты с пустым кошельком туда не заглядывают, а приходящие отстегивают вполне неплохо. Не ясно было правда, кто все эти товарищи — может уцелевшие работники Ворма, что каким-то чудом избежали чистки и обезопасить себя пытаются, а может простые корпы, желающие побаловаться с новой игрушкой. Клиенты всегда добывают импланты своими силами, маминой команды дело — лишь установить их. С медицинским образованием взяли ее ассистентом хирурга, основным действующим лицом оказался какая-то шишка побольше, главврач, кажется, бывший.

Таким образом жили они может недельки две припеваючи, делили сумму более-менее поровну, только импакта каждый получал с этого не сказать что много — максимум по 7к отстегивали работникам.

Все цены только одному организатору известны и были, а критику в свою сторону принимал он не сказать, что охотно. Продолжалось бы так и дальше, не загляни к ним в один неприметный денек патрулирующий коп. Мама говорила — все аж разом ахнули, как толпа во время смертельного номера в цирке. Работники к стенкам прижались, да думали уже скальпелями или ручными манипуляторами отбиваться, благо вовремя подвалил босс.

Он, засуетившись, стал что-то полицейскому предлагать, мол: Можно-ш все мирно решить, давайте, значит, договоримся. Ну и если нюансы опустить, предложил он ему часть своего дохода отстегивать. А мент не так-то прост оказался, призадумался сначала, а потом, давай, соглашается. Говорит — занимайтесь тут чем хотите, хоть рекламные вывески развешивайте, главное про мою долю не забывайте.

Ну и с тех пор дело вроде как в гору пошло. Стоило команде смелости набраться, вывески поставить, как и клиентов больше полезло. Все вроде бы хорошо, да только маму это дело не больно то радовало. Надо было выговорить все скопившиеся хоть кому-нибудь, а ближайшим оказался я, за что не могу ее судить.

Отец же что-то совсем обособился от нас. Признаюсь, я даже был не в курсе, где он устроился работать и работал ли вообще. Видел я его только мельком, неспешно телепающимся по квартире. Еду он забирал в гостиную, где беспрерывно ворчал с набитым ртом. Правда, когда папа пытался с нами общаться, четкости в его речи не больно то прибавлялось. Разговаривал он только по нужде: покупки, там, обсудить, семейные планы и все такое.

Речь его была небрежна и состояла целиком из рваных фраз, что чаще всего казались выдранными с контекста. Вот говорит он: «Еды нет», ты спрашиваешь — «Какой?», ответ — «Обеда», выкинув который он запирался обратно в своей коморке.

Обращаться же к нему без повода желания ни у кого не возникало, и была на это еще одна причина — стоило тебе даже спросить у него про сегодняшнее настроение, как у бати точно бы срабатывал некий защитный рефлекс, по воле которого он слал тебя подальше, прибегая к таким словам как: «Отстань», «Отвали», «Задолбал уже» и подобным...

***

Все остальное со своих последних двух с половиной годов жизни с родителями, если не больше, я напрочь забыл, как, впрочем, и о колледже. Новых приятелей после Макса там так и не завел, а сам он вместе с Кириллом благополучно испарился.

После многочисленных часов наедине с Раиной, во всем ее прекрасном и богатом обличии средь грез, однокашники кроме как скуки ничего более у меня не вызывали. Не было в их обличие ничего притягательного, ничего фантастичного и неизвестного.

Заранее ты знаешь, что вон у той девчонки рубашка, как рубашка, и нет там никаких потайных карманов или переливающихся цветов вселенских просторов, что вон те ребята в столовой обсуждают не богом забытые подземные ходы, куда не осмеливался соваться человек, а учителей, родителей, покупки и прочую дребедень. Я даже их лиц и имен не запомнил — это как на завезенную партию манекенов смотреть, ей богу. Если-б Раина меня не посещала в виртуалках во время учебы, я бы вообще не знал, как вытерпеть.

Также дела обстояли и в университете. Отличий там было не особо-то много, а если они и были, то я их не запомнил. Примерно на втором году обучения прилетела печальная весть о смерти нашего всеми любимого Кармы — Дениса Кирова. Если верить официальной версии — погиб он в одном из сражений на южном берегу черного моря, в схватке с теми самыми ребятами, которые несколько лет назад называли себя Брэйн Вормами. Только в этот раз они предстали под именем Турецко- Иракского союза картелей. Жаль только, на всех них мне было одинаково плевать.

Для всего города же и моего универа в частности это стало тяжелым ударом. Помню, тогда еще провели утреннюю церемонию со словами соболезнования и горечью по утрате. Лишь в этот день бесформенные рожи всех местных обитателей смогли выдавить из себя хоть что-то: лица девушек были в большинстве своем заплаканные или какие-нибудь совсем уж бледные, а многие парни скукожились и не отрывали глаз от пола. Лишь немногие смотрели на всю эту показуху с нескрываемым злорадством и гневом. Сразу видно, кому ВМУГРОН принесли мир в дом.

Я же... А что я? Кремень был. Сдался мне этот ваш Киров. Года три назад я бы может и присоединился к озлобленному коллективу, но сейчас все это дело проходило как-то мимо меня. Прошла мимо и траурная неделя, что для меня так и осталась раздражающей суетой за окном.

Часть 2 - Моя забытая юность: Глава 10 - Мы будем вместе

Все же, хорошие новости в университете я для себя нашел — больше половины предметов тут так или иначе пересекалась с программированием, что хоть какую-то пользу для меня несло.

В эту же пору понемножку начало настигать такое... осознание, можно сказать. Проведя небольшой анализ всего происходящего вокруг, стало вполне очевидно, что существую я до сих пор лишь чтобы снова уснуть, увидеться с Раиной вновь. Происходящее в городе уже давно перестало меня волновать и уж скорее казалось изрядно утомившим реалити-шоу, что без конца крутят по телику двадцать четыре на семь

Люди походили лишь на дешевых копий Раины, тот же Никита Федорович кроме как своей щедростью и честностью ничем более особым похвастать не мог. В остальном он был обычным скучающим дедом, ради шутки загоняющим подчиненных в рамки.

Про сокурсников вообще молчу. Даже сами локации меня изрядно вымучили — что универ этот, что улицы, что магазины, что громадные рекламные вывески... Я был тем самым ребенком, что забыл о новогоднем подарке на следующую же неделю. Мне довелось его уже извертеть, разобрать, перекрутить как только можно. Фантазия больше не была в состоянии придумать нечто более вразумительное. Она требовала новых подопытных.

Просто чтобы окончательно не зачерстветь надо было куда-то двигаться, а двигаться, кроме как в страну снов с Раиной за руку, больше было некуда.

План сложился сам собой. Мне лишь оставалось до него дозреть, а произошло это уже ближе к половине второго полугодия. Тогда-то я и понял, что попросту просиживаю тут штаны.

Раина уже давно об этом намекала, еще с самого начала. Она же и сама этого хочет, она и сама гонится за счастьем и я не намерен ей отказывать. Я должен переселяться в сон. Еще когда в первый раз запустил виртуалку в колледже, то понял, что те далекие цифровые земли зовут меня, прям как матерь, что потеряла своего мальца в лесу. Мне нужно перестать плутать и наконец пойти на зов. Меня там давно ждут.

Было это чуть ли не единственным поводом хоть капельку погружаться в предмет. Я еще толком даже и не знал, как собираюсь переселяться в грезу, но Раина шептала мне, что это возможно, что если чего-то захотеть, это обязательно сбудется.

Да, ты права, милая... мы обязательно будем вместе.

Каким бы безумным это рвение не казалось, а сильных успехов в учебе у меня по-прежнему не наблюдалось. Я с энтузиазмом вслушивался в лекции, точно песнями наслаждался, с большим интересом практиковался, ребят знающих то и дело спрашивал и все подобное. Но это не помешало администрации выпереть меня за дверь к концу первого полугодия.

А дело было в том, что все эти скопленные дары я не в учебу вливал, а в несколько иное русло. Заместо того, чтобы сесть строчить конспект или диссертацию на тему внедрения в сознание я садился за комп и вникал в код колбочек, что остался у меня еще со времен наших давних совместных работ. Вся энергия только на эти исследования уходила, а на оставшуюся учебу ни заряда, ни простого желания уже не оставалось.

Благо, тогда же я сумел снять себе не самую плохую квартирку на Хрусталях, так что возвращаться в дом к родителям с такими шокирующими вестями не пришлось. Ну... не больно-то и хотелось.

Можно было бы сказать, что путь мой окончился, но, ай-нет! Не все потеряно, у меня-ж работа оставалась, помните? Доставлять грузы по всему Ахтиару, конечно, тоже дело не совсем-то интересное, да и не скажешь, что лишний раз пробежаться с семи килограммовым манипулятором дело на раз-плюнуть, но тут без терпения было уже никуда.

Раина говорила — что это жертва вынужденная, как и трудоемкие исследования — это обязательно окупится. И знаете... не обманула ведь, чертовка-то, а! Полгода полного послушания и оп — повышение уже подъехало, только вот какое может быть повышение для мальчика на побегушках, думал я сперва? Скажу заранее — ответ я получил... и не только на этот вопрос...

Постоянно меня также интересовала тема такой осторожности и секретности этой конторы. Казалось бы, просто импланты апгрейдят, ну не всегда разрешенными способами, что ту такого? Сейчас менты на такое чхать даже не будут, сумму то вроде отвешиваем им. Но нет, надо читать мысли работников, ставить строгие правила... к чему все это? Сотрудников некоторых чуть ли не еженедельно меняют, вон, одних только продавцов-консультантов у нас было что-то около четырех разных за семь дней.

В общем, повысили меня, значит, до скрытного доставщика, и говорят: пацан, ты работаешь исправно, вполне компетентен, анархию в коллективе не устраиваешь, значит можно и в более серьезные дела тебя посвятить. Понимаешь ли... откупаться от полиции ежемесячно не сильно-то и дешево. На одних только апргейдах мы не протянем, да и не собираемся мы на них, собственно, останавливаться. Очень выгодно сейчас и колбы сбывать, ну, понимаешь, народ нервничает, отдохнуть ему нужно, все дела... Но ведь обычные колбы надоесть могут, так? Хочется чего-то нового, ощущений поострее, поживее? Для того и наша вторая часть бизнеса существует, мы производим колбы на заказ, и деньги там идут не слабые, потому и ребят тут только ответственных вроде тебя можно брать, друг мой.

Подобное открытие меня по началу очень даже привлекло и заинтересовало. Получается, все это время, будь я обычным клиентом, мог бы не рыскать по ларькам в поисках нужных наборов колб, а просто заказать их?... Ладно, не хочу злиться, главное-то какой тут клад оказался! Да и за квартиру с новыми премиальными платить проблем быть не должно.

Ну и ведут они меня счастливого в один день в подвальные помещения, к главному офису начальника, что так странно расположен смежно инженерному помещению.

Мы входим в это самое помещение, а там... по середине, высвеченный несколькими лампами, стоял металлический стул, где восседал рыжеволосый, веснушчатый парнишка, в котором я без труда узнал нашего консультанта, пропавшего буквально вчера. Узнал, не смотря на отсутствие нижней челюсти и респиратора, за которым тот так пафосно любил прятаться.

Все бы ничего, только за грудь, руки и ноги паренек был намертво прикован к стулу металлическими обручами. На голове у несчастного установили какую-то замысловатую конструкцию, отдаленно смахивающую на очки ночного видения.

Вокруг сего перформанса сновали четыре человека в медицинских халатах, что с особой грубостью и резкостью вырывали пареньку ногти металлическими щипцами-ножницами, с зазубринами на лезвиях. С каждой выдранной пластиной паренек издавал протяжный, отчаянный вой, что напоминал рев погибающего под градом гарпунов кита. Лицо его все побагровело и блестело от многочисленных ручейков слез, то и дело капающих со скул на пол. Глаза заволокла красная пелена от полопавшихся сосудов, а взгляд его был направлен прямо на меня... и похож он был на бедного, голодного щенка, повстречавшего на своем пути человека с колбасой в пакете. Во взгляде читалась отдаленная надежда, в нем слышалась мольба о пощаде, что с трудом продиралась сквозь бесконечные приступы агонии.

Еще несколько дней подряд я не мог забыть этот жуткий образ. Чуть что — воспоминание тут же вгрызалось в головную кору и передо мной вновь возникали искривленные лезвия, проникающие под ноготь и с мясом вырывающие его с кровоточащего, посиневшего пальца.

Даже Раина не могла успокоить. Рано или поздно зараза возвращалась и я ничего не мог поделать, это был неведомый мной вирус, от которого можно было слечь без памяти хоть завтра. Один раз образ страдальца вернулся ко мне прямо во время очередной доставки.

Я шел по пешеходному переходу, когда в голове всплыли его раскрасневшиеся щенячьи глазки, а в ушах загудело отдаленное эхо сдавленных криков. Меня тут же всего скрутило, ноги обмякли, я зашатался, как последний пьяница, и не на шутку испугался, как бы не угодил сейчас под машину. Мозг отчаянно вопил команды раскисшему телу, не смотря на лихорадочный жар, сковавший черепную коробку.

Я отчаянно боролся за жизнь. Кислород все стремительней покидал легкие и никак не набирался заново. Все перед глазами уже тонуло в черном мареве, сквозь которое еле-еле проглядывались очертания загаженного переулка. Там и устроил себе привал. Грудь точно бы пыталась вывернуться во внутрь, переломав заодно все ребра и передавив органы, а шею раздирал изнутри застопорившийся в глотке воздух.

В башке творился не меньший бардак. Знаете прикол из разряда «Не думайте о белых медведях»? Вот тут тоже самое. Чем настойчивее я старался отогнать эти треклятые воспоминания, тем чаще они вновь вспыхивали. Уже хотелось заорать от досады, ужаса и обиды. Я был тем самым мальцом, льющим слезы по поводу очередной провальной попытки одолеть трудный уровень в игре. Хотелось громить баки, окружение, людям тумаки раздавать, лишь бы избавиться от всего скопившегося яда, да только все было тщетно. Уже был готов принять свое отчаянное положение, но вновь объявилась она... Раина...

— Милый?... Милый! Что с тобой, ты в порядке?... Ответь, прошу тебя... — суетилась она надо мной.

Нет... нет, не в порядке, не буду лгать. Пожалуй, так хреново мне уже давно не было. Я должен отдохнуть... надо... набраться сил и двинуться дальше. Заказ сам себя не доставит.

— Конечно, конечно... ты главное не волнуйся, не переживай. Тебе нельзя нервничать.

Да знаю, знаю... только... вся эта хрень как будто первая меня атакует. Как ни старайся, о чем ни думай... все равно настигает...

— Это пройдет, пройдет, обещаю... Хочешь, сразу после доставки на весенние поля пойдем, как ты любишь, как тебе нравится? Тебе нужно отвлечься как-то... тогда все само забудется.

Да... да, ты права... нужно... нужно просто сконцентрироваться на чем-то.

— Вспомни о нашем уговоре. Мечтай, думай о нем. Представь себе нашу будущую встречу, как мы разляжемся под утренними лучами, как трава будет щекотать нам руки и ноги...

Думаю, это именно то, что мне нужно. Прям как доктор прописал. Вот честное слово, не появись Раина, я бы наверное с трудом даже до дому добрался. А стоило сконцентрироваться на чем-то хорошем, и пошло-поехало.

Вообще Раина медик отменный, скажу вам, у нее как будто есть средство от всех недугов и бактерий. Где-то через два дня я опять вспомнил окровавленные вырванные ногти за обедом. Съеденный мною консервированный суп уже готов был поползти обратно, но, благо, мой личный врач оказался поблизости — пообещал после еды окунуть в мир непролазных джунглей, где точно нас не достанут ни зазубренные щипцы, ни стальные клешни.

Когда уже окончательно отпустило, то смог наконец узнать у коллег, что это за ужас такой тогда я увидел. Оказывается посчастливилось мне узреть момент производства грезы, а если быть точнее — ее записи. Вообще, насколько знаю, оригинальные колбочки — это настоящие сновидения людей, записанных на электронику. Этот же вариант требовал более реальных и будоражащих красок. Клиенты буквально окажутся в теле несчастного, вместе с его ужасом, разгорающейся болью, пульсирующей в висках кровью, капающим с жирных волос потом... Страшно было представить, что за извращенцев тянет на такую чернуху...

Вообще как сейчас вспоминаю этот момент... мне он до сих пор кажется лишь кошмаром. Знаете, как будто одна из колбочек бракованной оказалась. Говорю я так, потому что он как-то подозрительно быстро вытиснился из головы и спустя несколько месяцев был только и способен вызвать легкое похолодание и тошнотный ком в нутре. Согласитесь — для такого как-то легко отделался. Но, что имеем, то имеем...

Не могу не поблагодарить Раину за такой результат. Те несколько дней она буквально не отрывалась от меня, чуть что, какая паника начиналась — тут же утешала, успокаивала, да предлога вновь отвлечься от ужасов реальности. Странная вообще штука... я вспоминаю этот период одновременно с теплой ностальгией и полу-забытым шоком... слава богу хоть первое перевешивает.

Ладно, как бы там ни было, а что-то хорошее в той истории все же было. Обещанную премию я получал исправно и мог наконец позволить себе ненапряжно разгуливать от одного муравейника к другому, что там, колбы эти нести?

На разожравшиеся хари клиентов особо сильно не заглядывался, там и так все было очевидно. Покупатели такого экстрима чаще всего одевались как-то чересчур вычурно — то в халат с позолотой перед курьером вырядятся, то свои новомодные дорогие глазные окуляры напоказ выставят, то ожерелье какое из натурального жемчуга не постесняются одеть. Что тут гадать — все эти товарищи просто с жиру бесятся от скуки.

Был бы ты Богом, тоже наверняка захотел бы понаблюдать за людишками с высоты, либо же прочувствовать всю горечь человеческой жизни на себе, в качестве разового аттракциона.

Была в этой истории и еще одна хорошая новость. Узнал я также, что большинство «запретных» колб носят к некоему эксперту в городской поликлинике, чтоб тот их как-то подкрутил и «Освободил». Средь обеденных перерывов проносились слухи, что у колбочек этих не было ограничений по времени использования, что все заходы просто взяли объединили в одну большую порцию.

Когда услышал это, сразу же словил не хилый такой эффект дежа вю. А ведь именно эта идея осталась для моей давней компании так и нереализованной мечтой, и, казалось, уже совсем затерялась средь пыли и хлама. На момент я даже подумал — как бы это не было дел рук Кирилла. Вдруг он не забыл про нас и сам сумел все доделать? Я просто обязан был это проверить, как минимум чтоб утешить свое любопытство, а как максимум — разобраться в этой самой технологии «Освобождения».

Видел я в этой фиче эдакой план «Б» для моей программки. Основная задача сейчас была создать бесконечно обновляющийся цикл сновидений, а сделать это с раздробленными на фрагменты материалом, мягко сказать — сложно, если вообще возможно. А с такой-то фишкой сколько новых возможностей наверняка откроется. В общем, идти надо было однозначно.

После работы выудил я у инженера адрес, куда все эти запросы посылают, коим оказалась, неожиданно, городская больница № 6. Сам факт того, что в больнице могут быть люди, связанные с таким бизнесом, меня нисколько не удивлял, даже в некоторых парикмахерских могут во время стрижки жучки подсаживать. Скорее уж было интересно, почему именно больница? Не ремонтное агентство, не IT- компания, а именно больница. Насколько слышал, там обычно занимаются подпольными имплантациями и разработкой всяких веществ, что уже наводило интриги.

На следующий же день я посетил это место. Само строение мне запомнилась так себе. Могу лишь сказать, что была у него какая-то аристократическая жилка, на манер вилл и частных домов богатеев — так же вычурно, позерно и показушно, и не более того.

По поводу заказов мне сказали обращаться к охраннику, правда, тот обратил на меня внимание первее. Огромный бугай в металло-пластиковом облачении тут же возвысился над столом в будке, как только я переступил порог поликлиники. Как-то больно хитро он улыбался, поглядывая на меня, а как подобрался вплотную, сразу же потребовал проверку сознания, потянув из предплечья толстый шнур. Сопротивляться его напору желания как-то не возникло, да и у вас бы, наверняка, тоже.

Одни его гигантские ножища, до сих пор не сломавшиеся под своим же весом лишь благодаря опорным балкам в кайдышках, и здоровенные лапы, унизанные синтетическими мускулами и карманами раскладных лезвий, уже внушали страх.

Анализ он-таки провел и, не обнаружив ничего неприемлемого, разочарованно затопал обратно к посту. В этот же момент я наконец набрался смелости, чтобы спросить по поводу «Освобождения» колбочек. Вопрос вернул ему былой дозор — тут же улыбка до ушей полезла, а глаза хитро так присмотрелись через узкие щели век.

— Ооо, — довольно протянул он, — так вот оно, в чем дело... По этому вопросу у нас разговор особенный. Видишь ли, «Освобождение» тема чутка сложная, для каждого смертного у нас просто медиков не хватит. Так что данная фишка и десяток всяких других входят у нас в премиум пакет. Потому, будьте добры, приобрести данные привилегии, а там дальше все и обсудим.

Я, конечно, ожидал чего-нибудь подобного, но чтоб у них совсем никакой скромности было такие деньги брать! Ладно, ничего не поделаешь, я все равно должен это увидеть, просто обязан. Мяться я долго не стал и живенько скинул на их счет нужную сумму, якобы ушедшею на помощь некоему неизлечимо больному мальчику, который наверняка никогда рождался.

Охранник карточку мне выдал, да подсказал в каком кабинете все эти чудеса вытворяют — в пятьсот третьем. Набираю полную воздуха грудь, выдыхаю, открываю дверь и шагаю внутрь.

Первым же делом вижу длинноволосого блондина в белом халате, стоящего ко мне спиной. По началу у меня закрались какие-то подозрения, но стоило ему повернуться ко входу лицом, как я сразу же все понял. Вместо глаз у врача были имплантированы ромбовидные сегментированные окуляры из зеленого стекла, напоминающие пару здоровых мушиных глаз.

— Вечерочек доброго, по поводу колб скочили, е? — скороговоркой протараторил он, не выговаривая часть букв.

— Макс?... М-макс, это реально ты?...

— Ну тк конеш, вся округа мои фаны. Че, глазам нэ веришь, е? — только и смеется он в ответ, снова отворачиваясь.

Я точно бы позабыл в этот момент все предыдущие на него обиды. Мне сейчас было пофиг, что этот тип слямзил у меня не один косарь. Мне было пофиг, что этот тип оставил меня в трудное время. Мне было важно только одно — это был мой друг, один из двух единственных друзей, которого я когда-то потерял. Передо мной сейчас стоял шанс вернуть все прежнее. Его нельзя так упустить.

— Н-н-нет, нет, не в этом плане... Это-ж я — Семен, Семен Круглов, ты че, не помнишь уже?... — заулыбался я неуверенно, точно перед полицейским.

Он как-то оценивающей скривил гримасу, сложил руки на груди и зачесал подбородок металлической клешней, внезапно высунувшейся из халата.

— А! Вы те челы с самоделками чо-ли, е? Тк я-ж лица ваши все не знаю. Новичек, е?

— Да нет, нет, я вообще о другом. Помнишь, мы втроем с Кириллом... как его... Васюниным, во, работали, помнишь? Мы-ж потом хотели колбу раскурочить, освобождать как рас, как у вас говорят, код там на три части разделили, забыл что-ли?

Макс еще малость подумал, а потом как будто что-то понял: подбородок отяжелел точно разом, сразу же вниз вытянулся, а брови одновременно вверх подскочили, сморщив аристократический лоб. Простоял так он еще полминуты где-то, точно подбирая слова, а потом выпалил неуверенно:

— Да не, чел, точняк ты меня с кем-то попутал. Ты-ж сюда с заказом, а не прост так приперся, е?

— К-как?... В смысле, не помнишь?... Мы-ж с тобой больше трех лет тусовались... Домой к тебе ходили, работали, там, у тебя, мы-ж собрались что-б тебе денег на лечение родителей помочь заработать, как ты можешь ничего не помнить?

— Слышь, чел, ты сюды на разборки причапал или с делом? Я тута отношения не выясняю, я тута дела делаю, ю ноу, е? — он активно жестикулировал всеми своими конечностями, коих оказалось аж четыре, выставляя передо мной то пустые ладони, то один, а то и несколько пальцев.

— Ты... т-ты че, специально что-ли? — смотрю на него из-под лjбья, тру зубы о зубы. — Я даже тебе кражу простил... то что ты у меня деньги в такой момент украл, понимаешь? Простил, просто чтоб мы все заново начали, чтоб все как раньше было, понимаешь?! А ты... а ты как будто в лицо мне сейчас плюешь, вот так вот берешь и харкаешь смачно... Ты хоть... Ты хотя-б подумаешь что я щас чувствую... хоть на секунду задумайся каково другу твоему, когда ты, спустя столько лет, просто измываешься над ним, выводишь?.. Сидишь тут себе на жопе ровно, и деньги на нашем общем проекте зарабатываешь, типа все сам придeмал, иш хитренький, чего это я, лох такой, сам не додумался, а?!

— Эу-эу, спокуха бро, — выставил он перед собой четыре ладони. — Тут мне добоширы не устраивай, охрана как бы зырит, не в курсе, е? — кивнул он подбородком в правый верхний угол, где красовался окуляр камеры.

Хитрый сукин сын, ой хитрый... большая шишка тут у нас, значит, да? Просто так сам по человечески говорить не хочет, а раз на раз хрен где я его выловлю. Повезло тебе, Максик, ничего не скажешь. Смог ты пока от ответственности уйти, можешь пока за слова свои не отвечать, но поверь — долго так продолжаться не будет. Только мне уже до этого дела как до луны.

— На, — я вынимаю с кармана пальто пару колбочек и небрежно бросаю ему на стол. — Сколько освободить? — бубню я под нос без интереса.

— Ну во, тк бы сразу. Деловой дух подвалил, — Макс схватил один экземпляр в стальную клешню и небрежно покрутил его перед окулярами. — Ну го пятерик косарей за штуку.

— Скок... — задавил я собственный вскрик. Раина подсказывает, что дальнейшие оры только усугубят положение, а там только дольше отходить придется. Сглотнув, я таки смирился с ценой и открыл их официальный сайт для оплаты. — Ладно, на... чтоб ты подавился.

— Ну во, эт уже база, — ликующе развел он руками. — Заглянешь на деньках. Те напишут как допилю, все понял, е?

— Ага, да... До свидания, — кинул я на прощание, да вышел с кабинета.

По пути домой я уже не обращал внимание ни на что, ни на охранника, что потешался над моей хмурой рожей, ни на полицейских, что договаривались с шайкой каких-то бандюганов о цене за рейд на некий провинившийся ларек, ни на разгуливающих корпорантов в пиджачках, что раскидывали жалобы на право и налево.

Из всей этой истории я вынес лишь очередное подтверждение старому уроку — нечего мне уже на просторах этого города искать. Нету больше Кирилла и Макса, нету больше тех мальчишек, заряженных юношеским энтузиазмом, нету больше дружных и любящих родителей, нету даже сволочей- Вормов, что дали мне возможность хоть на мгновенье выйти в свет, почувствовать эту легкость и свободу перед новыми вершинами. Из неизменного остались только колбы, только Раина — вот куда мне стремиться. Только ради нее и остается хотя бы самую малость шевелиться и задерживать сей процесс нисколько не хочется.

На обратном пути Раина все не успокаивалась, всячески пыталась меня задобрить, утешить, вилась вокруг и хлопотала прям как гиперопекающая мамочка.

— Ну не сердись же ты так...Ну зачем? Таких как он говнюков на весь город не одна тысяча сыщется. Забудь... не обращай внимания... для тебя его больше нет...

Да знаю я, знаю... Забуду я его конечно, да только по делу скорее всего еще с ним пересекусь, к счастью или сожалению...

***

Примерно в том же духе прошел может быть неделя, а может быть и две — мне уже было все равно, даже считать смысла мало. Ситуация в городе только больше усугублялась, уже, поговаривали, полицейские и бандитов каких себе под крыло пристроили, чтоб они со всеми негодными расправлялись и порядок держали. Я за этим не следил, а тем более собственными глазами не видел, лишь с разговоров на работе все и узнавал.

Колбы уже заполоняли всю мою одинокую квартиру. Заместо книг на полках — колбы, в коробках вместо туфель — колбы, в тумбочке вместо расчесок и фена — колбы. Они стали большей часть моего жизненного пространства, буквально разрослись как раковая опухоль.

Как забавно, что именно благодаря им, я сейчас сижу один на пляже, жду восхода солнца и даже не вспоминаю, что пару часов назад угрохал с их помощью ни в чем не повинного человека.