Сон Смотрителя

Глава 1 Начало мира

Абсолютная пустота… Тогда не было ничего — даже материи. Но в этой пустоте существовало столь могущественное существо, что от своего могущества не могло двигаться. Питаться оно не хотело, разговаривать — не могло. И вдруг оно почувствовало колебание внутри себя. Случайное касание… Времени. После касания пошли первые секунды — остановить их было нельзя. Гигантские потоки времени, материи и пространства заполнили тихую и тёмную пустоту. Между первой и третьей секундой появилась антиматерия — её было мало, всего килограмм. Потоки фиолетовой плазмы и времени смешались, создав упругую жидкость. Она ворвалась в первое измерение на огромной скорости. Раскалённые частицы бились о жидкость и мгновенно остывали, превращаясь в камень. Через минуту образовалась каменная оболочка. Тысячелетиями она бороздила просторы, пока вокруг не зародились планеты, звёзды, галактики… А внутри, за это время, жидкость сформировалась в существо. У него были ушные раковины, но не было кожи — только слизь. Появились сосуды, мышцы, мозг, желудок. Токсины выводились через ту же слизь. Когда существо проснулось, то почувствовало силу притяжения и жар. Каменная оболочка треснула — и в мгновение рухнула. Существо вылетело наружу и начало падать. Перед ним открылся вид: справа — густые чёрные облака, внизу — неизвестность. Оно закрыло глаза, ожидая удара… но пролетело сквозь тучи и рухнуло в лес. Приземление было жёстким: ветки хрустнули, тело скрючилось от боли. Открыв глаза, существо сквозь листву увидело малиновый закат. Через несколько минут небо поглотил мрак. В лесу зашевелились ночные хищники.

И тогда шёпот в лесу произнёс:

-Охота началась…

Глава 2 Появление имени.

Существу стало страшно. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь. Оно не понимало слов — для него это были просто непонятные звуки. Ветер свистел в ушах. Где-то рядом раздавались шаги — тяжёлые, глухие, будто кто-то огромный давил землю. С каждым шагом грохот становился громче. И вдруг из чащи вышел он. Огромный тигр. Его клыки, длинные и острые, как сабли, сверкали в лунном свете. Глаза были пугающе пусты — будто заполнены абсолютным мраком, лишь зрачки светились янтарным огнём. Красно-чёрная шерсть, покрытая шрамами, шевелилась от рычания. Казалось, для такого зверя эта добыча — лёгкая добыча. Тигр оглушительно рыкнул, оскалился — и в этот момент существо, обезумев от страха, напало первым. Оно впилось зубами в лапу хищника. Боль! Тигр взревел и ударил другой лапой, но слизь на теле существа смягчила удар. Первая кровь брызнула на землю.

Тигр вонзил свои клыки в слизь и в существе что-то щёлкнуло. Из спины вырвались две тёмно-фиолетовые вены. Эти вены были толще чем другие на кончике жил были лезвия костяные широкие в начале, тонкие в конце. Они двигались не осознано, но почуяв опасность со стороны тигра. Левая опутала клык тигра и с хрустом сломала его, ранив десну. Правая пронзила ему глаз. Саблезубый тигр был убит. И тут лес заговорил, но не голосом, а шуршанием листьев, скрипом веток.

Цветки с ярко синем цветом указывали дорогу тут когда-то была протоптана тропа. Жилки не уходили они остались. слизь начала исчезать появились мышцы, кости и конечности. Жилки стали руками лезвия ушли в предплечья. Решительно начала расти кожа первое ощущение ударило, как холодная вода.

Он провёл рукой по предплечью-и вздрогнул. Кожа мягкая между пальцами-как лепестки тех синих цветов. Ветер опять подул. Раньше он лишь шевелил слизь теперь же холодные струйки между пальцев. Колючие иглы на шее. Как только у него появился нос он начал ощущать все запахи разом. Аромат чёрных цветов, которые пахли ванильной малиной. Запах прекрасной мокрой магической коры деревьев. Все эти вкусные запахи щекотали, заставляя чихать. Он упал на колени и увидел своё тело в большой луже. увидел своё лицо его загадочные фиолетово-красные круглые зрачки волосы росли достаточно быстро тёмно-голубые. И превращались в не аккуратный помпадур. Существо встало и в его голове пустой голове что-то загорелось. Любопытство проникло в его голову. Он шагал по тропе,освещённой мерцанием синих цветов. Они горели, как угли, рассыпаясь под его босыми ступнями искрами холодного света. Воздух гудел — не ветром, а голосом леса, низким, словно шёпот земли сквозь корни. Тропа сужалась, ветви смыкались над головой, образуя туннель, и тогда он увидел:

Поселение. Дома— сплетённые из сена, листьев и гибких ветвей, будто гигантские гнёзда, брошенные птицами-исполинами. Стены дышали, шевелились от движения внутри, и сквозь щели просачивался дымчатый свет. Но самое странное — забор. Он был мёртвый. Деревья, толстые, как башни, врослись в землю кольцом, их стволы переплелись в плотную стену. Кора отливала медью.

Он замер. Откуда-то сверху донеслось шуршание. Он поднял голову.

Над забором, стояли местные жители с кожей цвета обожжённой земли, длинными руками и ногами. Их глаза большие, а зрачки голубые

— Он убил тигра, — прошипел кто-то справа.

Он резко развернулся. Из тени вышла девушка — её тело было обёрнуто в плащ из спрессованных листьев, а волосы, спутанные и длинные, шевелились сами по себе. За её спиной заскрипели стволы. Деревья расступались.

Люди смотрели на него, как на зверя. Кто ты такой и из какого ты племени? — сказала она. Он не проронил ни слова он просто упал на деревянный пол и Целую минуту лежал раскинув руки и ноги приняв форму звезды, уткнувшись лицом в пол. Потом поднял голову и неуверенно сказал: Ты племя какое-то…

Девушка, смеётся — Ха! «Племя какое-то» … Да, мы — племя. А ты — кто? Горло сжалось, будто кто-то сдавил его связки. Слова рвались наружу, но вышло обрубленными.

Карс я ты племя я теба ты кто?

Глава 3 Мир теней

Девушка и другие люди племени собрались в круг и начали шептаться. Карс не понимал некоторых слов, но прекрасно слышал обрывки: Посланник тёмного роя… Он убьёт всех… Может он наше спасение.

Пока они обсуждали дети вышли из-за спин родителей. Мальчики побежали первые и спросили: Ты тот который убил саблезуба? Воин рассо рассказал, что обнаружил тело опасного магического саблезубого тигра.

Карс моргнул. Их слова лились слишком быстро, но жесты он понял. Не спеша к нему, подкрадывались. Девочка в платье из льняной ткани, Тёмными лохматыми волосами схватила его за руку и потащила его к своему отцу. Карс чувствовал её тёплую руку он следовал за ней не сопротивляясь. Открывался вид на деревянные дома из веток и кожи и костей животных. Любопытство снова взяло верх над карсом, но сейчас они пошли вместе за поселение, к опушке, где земля была усыпана большими чёрными камнями. На камнях были нарисованы непонятные символы или они были непонятны только для него.

Ночь, луна шла на закат краснела, звёзды были яркие. Мрак был в лесу, а тут как солнечный океан. Девочка отпустила его руку Карс склонил голову вниз и его радость от бытия резко прекратилось как удар молнии. Девочка смотрела на эту могилу настолько грустно что как будто Карсу пронзили сердце клинком из его глаз пошла слеза первая и последняя в его жизни

Карс про себя начинал думать:

-Почему она плачет?

Девочка коснулась самого большого камня.

— Отец, я люблю тебя, — её голос дрожал. Она вытирала слёзы, начала рассказывать о нём. Карс решил, что это просто камень, который она оберегает. Он внимательно слушал и запоминал каждое слово.

Через время, она успокоилась, он с ней гулял по опушке, возвращаясь в племя, от Карса ничего не скрыть, он чувствовал. Присутствие, присутствие другого умного существа, пахнет не так, и бормочет. Когда Карс повернулся, чтобы посмотреть на кусты, раздался странный звон - будто упало что-то стеклянное, но вокруг не было ни осколков, ни блеска. В тот же миг его ноздри вздрогнули от незнакомого запаха — это пахло не кожей и дымом, как всё в племени, а.. старыми книгами и этериям, словно в нос ударило дыхание древней библиотеки.

Когда, они вернулись ранним утром, девочка пошла с улыбкой домой. А девушка та самая, с зелёными глазами сказала:

— Карс, пойдём со мной. Я покажу, где ты будешь жить. Карс, впервые за долгое время уверенно сказал: Пошли

Она замерла, будто не ожидала, что он сможет говорить так чётко. Её пальцы непроизвольно сжали край плаща, но почти сразу лицо озарила улыбка - тёплая, словно первый солнечный луч после долгой ночи.

Она его повела в глубь племени шли то по земле, то по мостам. Вода под мостами была не просто голубой — она светилась изнутри, как расплавленный сапфир. Иногда на поверхности мелькали тени людей, которые что-то чинили. А Воздух пах прохладной свежестью расплавленного льда, смешанной со сладковатой горечью водорослей. Ветер приносил аромат мокрого камня и пряные травы, растущие у берега: мяту с ментоловой резкостью, полынь с её горьким дымком, дикий чабрец. Иногда сквозь это пробивался тёплый запах луговых цветов — будто кто-то разбросал сушёные лепестки по воде. Но глубже, под всеми слоями, витал дух древности — как от страниц книги, которую не открывали столетия. Всё это обволакивало, напоминая: здесь вода не просто течёт — она шепчет забытые истории. Карс завёл разговор и сказал:

-Красито очень, он согревает душ.

Девушка рассмеялась. И говорит:

— Это очень красиво это красота тебе согревает душу?

-Да я наслаждаюсь, моментом изучая всё подряд дома запахи ощущение ваше племя. Я знаю, что ты что-то хочешь сделать со мной использовать?

- Я потом тебе расскажу сначала пошли в мой дом он не далеко вот там

Она указала пальцем. Карс преобладал любопытством и чаятельно осматривал они шли медленным шагом

Хижина оказалась непохожей на другие.

Стены из камней и засохшего навоза, который абсолютно не пахнет. В щелях между камнями светились голубые грибы — крошечные, как бусины, они освещали.

Глиняную печь в углу — её бока украшены рисунками.

Ложе из оленьих шкур, накрытое покрывалом из лепестков узнал те самые "синие цветы".

Стол — просто плоский камень на корягах, но на нём стояли: Чаша с водой на поверхности плавали красные кристаллы.

Глава 4 Тело без личности.

Мёртвый лес. Опавшие листья, прибитые кислотным дождём, хрустели под ногами как тонкий лёд. Красные молнии разрывали небо, оставляя после себя запах серы и горелой плоти. Ядовитые испарения поднимались от земли, превращая всё живое в груды обугленных костей за считанные секунды.

Убийца восстал.

Он поднялся из забытой могилы, которую время давно стёрло с лица земли. Лужи на неровной почве отражали его силуэт: широкополая шляпа странника, выцветшее до серости чёрное пальто, поблёкшая синяя подвеска на шее, издававшая тихий звон при каждом движении. Кожаные туфли утопали в слое пепла - пепла вампиров, воинов и неведомых существ.

Как только он открыл глаза, воздух в десятиметровом радиусе начал кристаллизоваться. Из-под полей шляпы вырывался тёплый пар, контрастируя с ледяной аурой. Его кожа была белее свежевыпавшего снега, глаза - пустые воронки, зрачки поглощали свет, как чёрные дыры. Длинные волосы цвета ночной бездны колыхались без ветра.

Рядом лежал изогнутый меч - точная копия молодого месяца. На клинке застыли подтёки, похожие на засохшую кровь.

Когда убийца поднялся, его правая рука вспыхнула чёрным пламенем. Оно не обжигало - оно высасывало тепло из окружающего пространства. Внезапно пламя сжалось в кулаке и исчезло, оставив в ладони чёрный лошадиный череп.

"Верный Арвак", - прошептал убийца голосом, от которого задрожали ближайшие деревья. - "Связанный со мной узами вечности".

Он бросил череп на землю. Почва затряслась, и из неё поднялся скелет коня. Между его рёбрами пульсировало фиолетовое свечение, напоминающее далёкие звёзды. Чудовищный скакун подошёл к хозяину и встал на колени, позволяя тому взгромоздиться на костяную спину.

"Вперёд", - скомандовал убийца, и конь рванул с места, оставляя за собой след из инея. Застывали и лужи превращаясь в плотный лёд.

Подвеска была сделана из камня, которого нет на этой земле. Гладкая, цвета как океан. В её центре застыл крошечный вихрь — если приглядеться, можно было разглядеть в нём лицо Карса.

Ледяной след растянулся на мили. Каждый копытный удар костяного коня оставлял на земле узоры из инея, складывающиеся в странные руны. Убийца не оглядывался назад - ему некуда было спешить. Время текло сквозь его пальцы как песок.

Но когда подвеска в очередной раз коснулась груди сквозь ткань пальто, холодный металл вдруг обжег кожу. Он остановил Арвака резким движением.

"Так..." - его голос скрипел, как дверь в заброшенном склепе. Длинные пальцы сжали подвеску, и в этот момент вихрь внутри камня закрутился быстрее.

Лицо Карса в глубине кристалла было искажено гримасой боли. Его фиолетово-красные зрачки расширились, словно он смотрел прямо на убийцу сквозь пространство и время.

"Нашел тебя," - прошептал убийца. Его мертвые губы растянулись в подобии улыбки. В тот же миг подвеска вспыхнула ослепительно синим светом, отбрасывая мертвенные тени на заснеженную землю.

Где-то очень далеко-далеко, в хижине среди живого леса, Карс сел за стол

и начал разговаривать с девушкой:

Карс (отодвигая чашу с красными кристаллами, чтобы лучше видеть лицо):

— Ты до сих пор не назвала своего имени.

— Лидия. Дочь Джаодры. Последнего вождя, который осмелился смотреть дворфам в глаза.

Карс замечает, как её рука дрожит при упоминании отца:

— Ты сказала, что я нужен вам для мира. Но почему я?

— Потому что ты убил саблезуба. Дворфы... их оружие не оставляет ран. Оно просто стирает всё, к чему прикоснётся.

Карс говорит:

— Твой отец начал эту войну?

Лидия сжимает кулаки, её голос становится тише:

— Он верил, что нападёт первым. Что дворфы — просто тени. Но они ответили. И теперь... племя находится на волоске от смерти.

Карс разинул рот и громко зевнул, и сказал:

- Я устал где мне можно поспать?

Лидия указала на кровать в углу

— Ты не хочешь есть?

-нет

Карс лёг на кровать и тут же уснул.

Сон в нем ему почудился стук копыт. И голос, который говорил: я помешаю ПРОРОЧЕСТВУ его голос был груб и решителен. Где-то вдали, за границей сна, звенела синяя подвеска...

Арвак замер на опушке, его костяные копыта вонзились в рыхлую почву. Здесь заканчивался мир смерти и начинался другой — пахнущий древесной смолой и влажным мхом. Воздух дрожал от стрекотницы цикад, а в ветвях перекликались ночные птицы. Убийца соскользнул с коня. Его кожаные туфли, пропитанные пеплом мёртвых земель, впервые за века коснулись живой земли. Трава под ним почернела, свернувшись в трубочки, будто обожжённая невидимым пламенем.

Между корней он заметил цветок.

Тот светился синим, как подвеска на его шее, но теплее — пульсировал, словно сердце. Лепестки были полупрозрачными, с прожилками, напоминающими карту неизведанных земель. Аромат — Мака и что-то ещё...

Он протянул руку. В момент прикосновения:

Цветок вздрогнул, пытаясь отстраниться. Иней пополз по стеблю, превращая сок в алмазные кристаллы. Аромат стал резким — теперь это был запах гниющей малины, смешанный с медью. Когда убийца разжал пальцы, на ладони осталась лишь горстка сизой пыли. Арвак беспокойно бил копытом. Где-то в глубине леса завыл ветер — будто сам лес чуял их присутствие.

Скрип костей Арвака нарушил ночную тишину, когда убийца вновь взгромоздился на своего скакуна. Костяной конь фыркнул — между его рёбер фиолетовое свечение вспыхнуло тревожными всплесками, будто предупреждая об опасности.

Лес встречал их враждебно: Ветви тянулись, словно пытаясь схватить за полы пальто. Воздух густел, обволакивая лёгкие сладковатой пыльцой, от которой першило в горле. Где-то в чаще с треском ломались сучья — будто что-то крупное отступало от их пути. Убийца медленно вёл Арвака вперёд, его чёрные глаза-щели сканировали темноту. И тогда — огоньки. Три бледных огонька, мерцающих сквозь листву:

Левый — колеблющийся, как свеча на ветру. Правый — пульсирующий в такт ударам невидимого сердца. Центральный — ровный и холодный, как свет далёкой звезды. Арвак замер. — Там, — прошипел Убийца.

Синяя подвеска на его шее вдруг ожила —на камне засветилась кроваво-красным. В вихре внутри кристалла мелькнуло лицо Карса, но теперь его рот был открыт в беззвучном крике. Костяной конь рванул вперёд, сминая папоротники и оставляя на земле обледеневшие следы. Огоньки поплыли в сторону, будто пытаясь увести путников в глубь чащи.

Но убийца уже знал — это не просто огни.

Убийца замер в тени древнего дуба, его пальцы сжали поводья Арвака. Сквозь чащу проглядывали огни — не мистические огоньки, а обычные факелы, вкопанные в землю по периметру поселения. Их дым стелился низко, смешиваясь с ночным туманом. Он знал это место. Не по памяти, а сквозь подвеску — каждый шаг Карса за последние дни оставил в кристалле невидимую метку. Теперь они вели его, как нити паука, к хижине с крышей из спрессованных листьев.

Убийца провёл костяной рукой по черепу коня — там, где должна быть грива.

— Жди, — его голос не звучал, а впитывался в кости, заставляя свечение между рёбер замереть.

Конь рухнул на землю, рассыпаясь на обломки, похожие на мёртвые ветви.

Два воина с копьями стояли у входа в деревню. Их зрачки были расширены от бодрствующего зелья — но они смотрели наружу, в темноту леса.

Убийца прошёл между ними, позволив капле своего холода упасть на затылок левому. Тот вздрогнул, но списал это на ночной ветер.

Поселение спало. Только ребёнок, выглянувший в щель двери, увидел на мгновение:

Высокую фигуру в чёрном. Синий отсвет на шее. Пустые глаза, пожирающие лунный свет. Но когда он потёр глаза — на тропинке никого не было. На пороге — чаша с тлеющими углями аромат полыни. Изнутри доносилось ровное дыхание двух людей. Убийца приложил ладонь к древесине.

Тссск — иней пополз по поверхности, запечатывая щели.

Его сон стал глубже, тяжелее. Теперь он видел:

Комнату с каменными стенами, где сотни синих подвесок висели на медных крюках Человека в маске, который что-то шептал над одной из них. Своё собственное лицо, отражающееся в кристалле. И тогда — ледяные пальцы сомкнулись на его горле. Тот даже не успел вдохнуть для крика — лишь широко раскрыл глаза, в которых отразилось:

Синее свечение подвески, пульсирующее в такт его собственному сердцу.Пустые глазницы убийцы, где клубился фиолетовый дым.

— Спи, — прошептал убийца, и его голос просочился прямо в сознание Карса, как будто он тонул в лядиной воде.

Веки Карса задрожали... и сомкнулись.

Убийца вышел из хижины, неся бесчувственное тело на плече. Трава чернела под его шагами, сворачиваясь в трубочки. В лужах застывали странные узоры — будто кто-то вырезал руны острым ножом. Два воина у входа в деревню спали стоя, прислонившись к копьям. Их дыхание стало медленным — всего 3 вдоха в минуту. Они не проснутся до полудня.

Убийца бросил горсть костей на землю. Они зашевелились, как пауки, собираясь в скелет коня. Фиолетовый свет между рёбер вспыхнул ярче — Арвак чуял добычу.

Они скакали всю ночь. Арвак не уставал - его костяные копыта оставляли на земле обледеневшие следы, которые медленно таяли с первыми лучами солнца. Когда они достигли подножия гор, убийца резко дернул поводья.

Конь замер, и в этой внезапной тишине стало слышно, как где-то высоко в скалах кричит орёл.

Убийца легко соскользнул с Арвака, его длинное чёрное пальто колыхалось, как живое. Он бережно снял с седла бесчувственное тело Карса и положил на камни , покрытые утренней росой.

Солнце только-только показалось из-за горных вершин, и его первые лучи упали на лицо Карса. Убийца наклонился. Он щёлкнул пальцами перед самым носом Карса. Когда веки Карса дрогнули и поднялись, перед ним оказалось лицо убийцы, освещённое утренним солнцем. И это лицо... улыбалось.

Глаза - ярко-зелёные, как молодая трава после дождя. В них светилось что-то тёплое, почти человеческое. Улыбка - широкая, искренняя. Казалось, этот человек вот-вот рассмеётся от радости. Кожа - бледная, почти фарфоровая, но не мертвенно-белая, как раньше. Похожая на кожу человека, который слишком долго не выходил на солнце. Широкополая шляпа слегка съехала набок, и из-под неё с правой стороны выбилась прядь чёрных волос, колышущаяся на лёгком ветерке. Карс заморгал, не понимая.

Ты... - его голос звучал хрипло.

Я, - вампир кивнул, и его глаза сверкнули.

Солнце поднималось выше, и теперь Карс видел, как лучи играют в зелёных глазах этого странного существа. В них не было ничего от того монстра, что преследовало его во сне.

Карс сел на камни.

-Почему ты... Так изменился?

Убийца наклонился ближе, и Карс увидел, как в его зрачках танцуют золотые искорки.

«Потому что солнце встаёт», —прошептал он.

Где-то рядом фыркнул Арвак. Его костяная морда повернулась к ним, и в пустых глазницах вспыхнули фиолетовые огоньки.

Убийца выпрямился, и его тень упала на Карса.

Солнце поднялось выше, и теперь его свет заливал всю долину. Где-то вдали, за горами, ждал ответ.

Карс спросил:

-почему ты забрал меня из дома от этих людей? Украл?

Его кулак рванулся вперёд — стремительно, яростно. Но Убийца даже не дрогнул. Холодные пальцы сомкнулись на запястье Карса, останавливая удар с лёгкостью, с какой взрослый ловит руку ребёнка.

зелёные глаза сузились, губы дрогнули в усмешке:

— Ты должен быть благодарен.

Карс пытаясь вырваться, сквозь зубы:

— Благодарен?! За что ты меня украл лишил мягкой постели притащил на холм!

Убийца резко дёргает его ближе, голос — как огонь яростный и жалкий:

ЧЕРЕЗ ДЕНЬ ТЫ БЫ УМЕР В МУКАХ!

Ветер свистит между скал.

Карс сдавленно:

— Врёшь…

Убийца разжимает хватку, отбрасывая его руку прочь. Он поворачивается к солнцу, тень скрывает лицо.

Карс внезапно замечает — на запястье, где касались пальцы Убийцы, остался иней:

—Как ты стал таким?

Убийца не оборачиваясь:

— Это было давно. Очень давно...

Ветер шевелит его пальто.

— Я был полукровкой. Любил смотреть, как солнце красит горы в золото, а по вечерам — любил гулять у реки. Но однажды... нашёл пещеру.

Его пальцы начинают краснеть от солнца

— Мрак в ней был гуще смолы. А из глубины доносились крики в унисон, и пахло гнилью — как от тел, забытых в сырой земле.

Убийца подносит руку к своему подбородку и начинает протирать себе лицо

— Когда мне исполнилось **, деревню скосила болезнь. Ни знахари, ни обряды не помогали. Тогда старейшины послали в пещеру воинов... тех самых, которыми восхищался.

—Вернулся только один он не мог выговаривать слова а когда получалось нёс какой-то бред слёзы текли из его глаз. Ночью его рвало кровью, а через 3 часа он умер, не дожив до утра.

Карс всё это представлял ему стало не по себе ему стало мерзко, но безумное чувство интереса взяло верх он внимательно слушал.

Убийца почувствовал его безумный интерес и продолжал

-Полукровки копали могилу для умерших и бросали их туда, а потом засыпали тонким слоем земли чтоб не пахло, а потом туда клали цветы.

Убийца резко развернулся и снял шляпу ветер дул его тёмно-блестящие волосы развиваются по ветру его тело изменилось стало человечнее

Он бросил шляпу на траву потом аккуратно снял пальто и кинул на кости Арвака

Карс замер, впервые видя, как солнечный свет играет на бледной, но уже не мертвенной коже.

«Глаза Смотрителя, пустые, как зимнее небо, скользнули по Карсу — в них не было ни вопроса, ни ответа».

Глава 5 Сновидение Арвака

Воспоминание резко пробегают перед его глазами. Он чувствует лёгкость и очень быстрое падение туман шепчет воспоминание тысячи глаз смотрят на него, а он спиной приземляется на твёрдую густую тень

Он аккуратно встал отряхнул себя и подошёл к деревянному столу облокотился на него

И басистым голосом сказал:

-У него получилось изменить пророчество, но АД рано или поздно появится хоть он и не будет править там, но кто встанет на его место сам СМОТРИТЕЛЬ показал мне будущее я всё видел, я не позволю этому случится. тысяча глаз – знаю, их не обмануть. Но мой голос – единственное, что они не слышат.

Лидия проснулась солнце освещало всю комнату в этот день наконец она выспалась. На пару мгновений она застыла, получая заряд положительной энергии и только тогда встала с мягкой кровати посмотрев в конец комнаты увидела, что Карса там нет. В комнате было холоднее чем обычно, но Лидию это не смутило. Она подумала, что он пошёл изучать природу и когда захочет есть сам вернётся.

Резкая мысль пришла ей в голову. Если он снова полезет в запретный лес, придётся идти за ним...

Но вслух лишь сказала:

-гуляет по деревне…

Она вышла из своего дома возле двери было деревянное ведро и старая удочка из орешника удочка, которую её отец вырезал перед смертью. На рукояти были трещины кажется этой удочкой ловили большой улов.

Лидия взяла удочку и направилась к реке.

Тропа петляла между деревьев, корни выпирали из земли, будто пытались схватить её за ноги. Вода в реке была спокойной, почти зеркальной, но Лидия знала — под поверхностью скрывается опасный мир реки, и, если проявить хитрость, он позволит поймать рыбу. Она забросила леску, и постукиванием по удочке манила хищных рыб.

Тем временем Убийца и Карс поднимались по горной тропе.

Камни под ногами хрустели, как кости. Убийца шёл впереди, его чёрное пальто не шевелилось — будто сама тень застыла в движении. За ним, спотыкаясь, брел Карс. Его фиолетово-красные глаза следили за синей подвеской на шее Убийцы.

Она не просто светилась — пульсировала, как сердце, попавшее в ловушку льда. С каждой минутой ритм учащался.

—Куда мы идём? — спросил Карс.

Убийца набрал воздуха в лёгкие, остановился. Его пальцы сжали подвеску и сказал

-Мы идём к Дворфам ты должен с ними познакомится. Стать мостом между племенами.

Подвеска начала нагреваться и вспыхнула обожгла пальцы Убийцы и из бело голубого сапфира превратилась в огненный рубин и горел он огнём огнём который гипнотизировал.

Убийца улыбнулся и сказал:

-Ой, кажется, за нами наблюдают не переживай это дворфы они меня знают и с радостью пропускают.

Лидия почувствовала, как леска дёрнулась. Но это была не рыба. Из глубины всплыло что-то белое. Поначалу она подумала – кость. Потом разглядела это оказался череп.

Человеческий. С трещиной во лбу и синим налётом на висках – словно его долго держали в ледяной воде.

Лидия долго рассматривала череп пугающие чувство навивалось в её голову. Она подумала, что это череп Карса. Лидия взяла ведро и быстрым шагом пошла назад в племя узнать всё ли хорошо

Лидия далеко отошла от реки практически зашла в лес, но в голову ей ударило чувство тревоги

Лидия остановилась, дыхание перехватило. Лес внезапно стал слишком тихим. Даже чириканье птиц не слышно. Ведро с ледяным черепом оттягивало руку, но тревога гнала её вперёд – туда, где между хижин уже клубился дым очагов.

— Карс! – её гулкий и чужой голос. – Кто видел Карса?

Женщины у прясла с корзинами трав замерли. Дети, гонявшие кур, притихли. Кузнец Торгун, чинивший лук, лишь покачал головой, не поднимая глаз. Молчание стало густым, как смола. Только Кот завилял хвостом у её ног, тычась мордой в ведро.

—Скажите хоть слово! – Лидия повысила голос. Череп звякнул о жесть ведра. – Он ушёл на рассвете! В лес? К реке?

Из тени под навесом вышел человек отец одного из детей. Его руки были в синяках до локтей, запах дегтя и гнева витал вокруг него.

— Я хотел его пришибить сегодня, – прошипел он, вытирая ладони о грубую рубаху. Глаза – узкие щели в мясистом лице – сверлили Лидию. – Всё утро шатался у оружейницы. В окно заглядывал, к замкам рукой водил... Предатель. Чует моё сердце.

Лидия отшатнулась:

— Не может быть!

— Он чужой! –Перебил, плюнув в пыль. – Зверь, что тигра порвал? А потом к камням водил твою дочь? Знаешь, что шепчут в кузнице? Что он приманка. Что беду навёл – черепа в реке пошли. – Он ткнул пальцем в ведро. – Гляди! Его ли работа?

Лидия посмотрела на череп. Трещина во лбу казалась вдруг знаком, а синева на висках – проклятьем. Холод ведра проник в кости. Вокруг сгущались взгляды: колючие, недоверчивые. Даже воздух стал режущим.

— Он спал под моей крышей... – начала она, но голос дрогнул.

– Твоя крыша – не крепость! Завтра, если вернётся, я ему голову откручу. А тебе, Лидия... – Он шагнул вперёд, и тень от него накрыла её. – Слепой доверчивостью племя подвела.

Отвернувшиеся спины, тревожные глаза детей, каменное лицо Торгуна. Никто. Никто не вступится. Карс исчез, а племя... уже отделило его от себя.

Она подняла ведро. Ледяная влага просочилась сквозь рукав.

—Я найду его – прошептала она так тихо, что услышал только её кот

И пошла прочь, чувствуя, как трещины на древке удочки впиваются в ладонь как обвинение.

СМОТРИТЕЛЬ: у меня есть предназначение? Наблюдать и всё? Надо добавить яркости в свой внутренний мир меня не кто не услышит…. Мне нужны 3 свитка и 1 должен быть не доделан

У меня мир на паузе так зачем я остановил продолжаем

Карс с Убийцей нашли вход в этот город по рассказам убийцы там интересно

-Тебе понравится- Сказал убийца с тёплой красивой улыбкой.

Тут убийца был много раз он пропитался культурой и атмосферой.

Но у него была всего одна цель некому он не говорит, но все догадываются.

Трещина в горе оказалась не входом, а объятиями.

Тёплый ветер, пахнущий жареными каштанами и расплавленным металлом, вырвался навстречу, обвил запястья Карса, потянул внутрь. Даже Убийца, чьё пальто обычно не шевелилось, почувствовал, как воротник мягко колышется, будто гладит его по щеке.

Убийца вошёл первый, а Карс вошёл за ним по его рукам шли мурашки его лезвия могли в любой момент вылезти, но он их контролировал.

Они спустились по вырубленным в камне ступеням — широким, удобным, будто дворфы заранее знали, что к ним придут гости.

Дома — круглые, как свежие булки, с каменными стенами и были украшены бронзой они отдавали тепло, словно печи, потухшие час назад. Двери были в пол роста Карса а окна большие. На порогах стояли глиняные кувшины с травяным чаем — любой мог отпить, а потом долить свой.

Улицы были не очень широкие по ширине могли вместиться 4 человека

Карсу было приятно была ходить по плоским камням.

Запахи густые, но не давящие наполняли душу убийцы

Их ждали, Убийца быстро охладел и пошёл, дальше не останавливаясь Карс его догонял

Вдалеке выделялся дом большой 2 этажный Убийца замедлился и сказал:

-Нам туда.

Карс удивился и хотел по быстрее к нему пойти и потрогать полежать по мять в Царском Доме

Здание было сделано из темного камня, высеченное так искусно, что стены кажутся отполированными до блеска. Они украшены бронзой с замысловатыми узорами: геометрические спирали, картина из металла и изображения горных копей. Бронза не просто для красоты — она удерживает тепло, и даже в самые лютые морозы внутри царит уют.

Окон немного, и они маленькие —Квадратные, или узкие, словно бойницы. Но в каждой комнате их по одной сакральное число гномов, символ богатства и изобилия. Стекла толстые, слегка мутные, пропускают мягкий рассеянный свет. Ночью за ними мерцают тусклые огоньки ламп, наполненных маслом с запахом смолы.

Вход был тоже интересным

Дверь высокая специально для гостей, широкая, с массивной ручкой. Над ней высечено лицо героя, который построил этот город. Порог выложен плитами

Карс был уже у входа, но что-то в нём изменилось. Внезапная сила потекла по его венам

Страж подошёл к ним и приказывающем голосом сказал:

-За мной

Убийца первым нарушил молчание:

-Как идёт торговля с Каирцами?

Страж ответил:

-С каждым годом наши торговые отношения всё лучше и лучше казна переполнена, и мы планируем создать новый город в центре торгового пути

Ходят слухи что в подвале хранят оружие, которое уничтожит всех, кто станет на нашем пути

Карс напрягся убийца говорил про пророчество, а что если бы я умер бы от этого оружия лучше не думать об этом он спросил стражника:

-А расскажите про это здание?

Страж подумал он не ожидал что такое существо сможет разговаривать он думал будут его изучать он собрался и начал говорить:

На первом этаже принимают гостей, вершат суды и пируют.

Тронный зал — просторный, с высоким потолком. Трон вырублен из цельного куска черного камня, инкрустирован золотыми жилами.

Кухня — дымная, с котлами, где вечно что-то варится. Запахи тушеного мяса, пряного хлеба и пшеницы пропитали стены насквозь.

Второй этаж:

Личные покои царя и его семьи.

Спальня правителя — скромная, с кроватью из Камня и дерева сундуками, полными карт рудников. Документов и отчётов о исследовании на рабочем столе лежат книги, которые он читает по вечерам часто приходится проверять его посреди ночи.

Комнаты слуг — тесные, но уютные. В каждой — одно окно, кровать с шерстяными одеялами и медный подсвечник.

Подвал:

Сердце дома. Здесь хранятся запасы:

Мешки зерна, вяленое мясо, коренья сущённые фрукты — еды хватит на сотни лет осады.

Особенности:

В стенах спрятаны трубы — они разносят тепло от очага по всему дому.

Если прислушаться, из глубины доносится глухой стук — то ли механизмы, то ли что-то другое...

Могу сказать, что это не просто дом — это крепость, сокровищница и символ власти. И тот, кто войдет сюда без приглашения, может навсегда остаться в подвале... но уже в виде запасов.

Карс удивился и смотрел вниз в ступеньки они поднялись и пошли прямо к трону

И на троне сидел Царь.

Мощный, даже по меркам своего народа. Его широкая грудь была покрыта кольчугой из тусклого, но прочнейшего металла, поверх которой накинута мантия из толстой, некрашеной шерсти. Борода, каштановая, и заплетенная в сложные косы, перехваченные бронзовыми кольцами, ниспадала ему на колени. Лицо красивое нос с горбинкой очень молодо выглядит его ноги длинноваты и мощнее чем у обычного дворфа

Они остановились в десяти шагах от трона. Царь не шелохнулся. Его взгляд буравил Убийцу. Казалось, тишина сгущается до твердости камня.

И тогда Убийца сделал нечто неожиданное он призвал Арвака и сказал:

-Помнишь обещал показать моего коня лет десять назад вот он

На Царе высветилась улыбка с восхищением он сказал:

-Как ты и описывал спасибо большое. Ты как раз вовремя и твой друг

-Меня зовут Карс

-Приятно познакомится

-Я хочу, чтобы вы мне помогли решить одну проблему с Бандитами они захватили пару караванов, которые важны для торговли эти города надо освободить пока они их не разрушат и если мы их освободим укрепим власть

Награда для вас будет велика!

Подвеска посинела.

Карс почувствовал, как лезвия под кожей заныли от нетерпения.

— Конечно, поможем! — его голос прозвучал твёрдо.

— Куда двигаем?

Аурель молча достал из складок мантии потрёпанный пергамент. Карта развернулась с шуршанием, словно змеиная кожа. Его палец, покрытый бронзовыми кольцами, ткнул в точки:

— Кагуа, Шауляй, Заху, Ошава.

Карс впился взглядом в линии дорог, бормоча названия, будто заклинания:

— Кагуа... Шауляй... Заху... Ошава... — Его пальцы непроизвольно сжались — лезвия рвались наружу, чуя добычу.

Убийца наблюдал за картой, холодный и неподвижный. Шляпа скрывала лицо, когда он произнёс:

— Ошава ближе. Арвак домчит за ночь. — В его голосе послышался лёгкий металлический звон, будто в такт стуку из подвала.

-Вы есть не хотите?

Убийца сказал: Хотим

Они ехали целую ночь только морозным утром город Ошава встретил их молчанием. Не слышно было ни голосов, ни перебранки торговцев — только хруст пепла под ногами. Над воротами висели обугленные тела стражников, их кольчуги сплавились с кожей.

На площади стояли виселицы, но не для казни — для устрашения. На каждой — ребёнок, они уже не дышали их глаза были пусты.

Бандиты развлекались:

Двое держали мужчину, а третий медленно резал ему живот, спрашивая:

Говори, где алмаз!

Девочку лет восьми заставили смотреть, как её отца сжигают заживо в бронзовой клетке. Она плакала

На пепле лежал мальчик с вырезанным на груди символом. Бандит в маске, вырывал у ребёнка сердце.

Не просто грабёж — это месть. Бандиты знают: Кайрицы прячут то, что светится как огонь.

Карс видит это первым. Его лезвия выходят из-под кожи сами, глаза переполнены яростью каждая его мышца напрягается.

Карс не кричал, не предупреждал. Он просто исчез из поля зрения Убийцы — и появился за спиной у бандита с лезвием

Лезвия прошили горло, челюсть, глаз — всё за одно движение.

Кровь брызнула на стену, но он уже развернулся, даже не дав трупу упасть.

он убивает быстро, но не чисто — не воин, а стихия.)

Дети в клетках

Он увидел их:

Мальчик с переломанными пальцами смотрит прямо Карсу в глаза

Девочка без руки просто смотрела на землю

Лезвия Карса завизжали, как распиливаемый металл.

Он резал бандитов один за другим

Одному разрубил череп вдоль, как орех.

Другому отрезал ноги — пусть доползёт до своих.

Главный палач

Тот, кто резал детей улыбнулся:

— Ты тоже монстр. Мы — одно...

Ошибка.

Карс вогнал лезвия ему в рёбра — не до сердца, чтобы тот чувствовал.

Убийца молча наблюдал. Его пальто не шелохнулось, но в глазах — одобрение.

Арваку нравится.

Один бандит выжил. Он побежит к своим... и расскажет про того, кто пришёл из тьмы.

Убийца понимает: его спутник опаснее, чем казалось.

Бандиты услышали вдалеке крики и оравой побежали туда главный Бандит

Оккупировал замок и пробивался внутарь. Каирцы молились.

Бандит ворвался в лагерь, его глаза безумны, одежда пропитана потом и чужой кровью. Он тяжело дышал, словно бежал без остановки.

— Кто?! — один из главарей встал, сжимая топор.

— Один... только один... — бандит упал на колени, трясясь. — Он убил всех... всех!

Вокруг засмеялись.

— Ты что, испугался одного? Мы — Сильные! Нас двадцать, и каждый в десять раз сильнее любого из тех слабаков.

Бандит затряс головой, его голос стал хриплым, как скрип ржавых петель:

— Он... он не человек...

— Ха! Да я сам разорву его пополам! — зарычал огромный детина с шрамом через лицо.

— Нет... ты не понимаешь... — бандит поднял глаза, и в них читался животный ужас. — Он резал нас, как мясо. Лезвия... они выходят из него... из кожи! Он не сражается... он просто режет...

Тишина.

— Одному он раскроил череп... как орех. Другому отрезал ноги и оставил истекать... А Гарта... — бандит сглотнул. — Гарт еще дышал, когда тот вогнал лезвия ему в ребра... и оставил умирать медленно.

Главарь плюнул, но в его глазах уже мелькнула тень сомнения.

— Он идет сюда?

Бандит кивнул.

— Тогда мы встретим его как подобает! — крикнул главарь, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Никто не пройдет через Сильных!

Бандит только прошептал:

— Он уже близко...

Убийца и Карс разделились

Они договорились встретится, когда Карс крикнет со всей силы

И где-то в темноте светилась подсветка убийцы он видел глаза из окон он сказал:

-Дети ещё живы без вашей помощи они умрут откройте дверь.

Голубоглазая девушка забрала их, а убийцу не пустили он не очень и хотел туда

Карс ушёл далеко не было слышно ни шагов, ни дыхания лезвия становятся острее зарастая металлом

Глава 6 Картина эльфов

Изменение жизни

Карс шёл к замку переполненным злом, как только он увидел каменные двери неожиданно к нему подбежал Бандит он замахнулся на Карса дубинкой

Удар.

Не предупредив, не крикнув. Обрушившийся сбоку. Карс инстинктивно рванулся вперед, но тяжелая, окованная железом дубина все же чиркнула по лопатке. Боль, острая и унизительная, пронзила тело. Он развернулся,

Перед ним стоял бандит. Коренастый, в железной броне с лицом как у демона. Зубы — черные обрубки — оскалились в ухмылке.

—ХА! —крикнул он, замахиваясь снова.

Фиолетово-красные зрачки Карса увеличились. Адреналин заглушил боль. Он бросился под следующий удар. Дубинка с воем пролетела. В тот же миг клинок Карса блеснул — быстрый, как змеиный язык. Дубинка разрушалась

Но это был лишь первый. Из-за груды развалин, из тени арочного проема, вывалились еще пятеро в зачарованными кольчугами, вооруженные топорами, ножами, мечами. Глаза — тусклые, жадные.

—Убить! — заорал какой-то бандит

Толпа навалилась. Карс метнулся в сторону, отбивая удар топора. Лезвие звякнуло, высекая искры. Чей-то кулак врезал ему в ребра — тупой, тяжелый удар. Карс потерял дыхание. Еще один бандит пытался схватить сзади за шею. Карс, услышал хруст и дикий вопль. Развернулся, рубанул клинком по руке, тянувшейся к его поясу. Пальцы с ножом отлетели в пыль.

Он дрался яростно, как загнанный зверь. Каждое движение —опасное смертельное. Их было слишком много. Они лезли, не боясь ран, одурманенные обещанием награды и запахом крови. На плече зияла рваная рана от крюка. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. Он отступал, спина уперлась в холодный каменный косяк ворот. Он попал в ловушку.

— Довольно! — раздался новый голос. Высокий, пронзительный, пропитанный холодным презрением.

Бандиты расступились, как грязная волна перед акулой. Из тени вышел человек. Не бандит. Маг. Одежда — темно-фиолетовые шелка, расшитые серебряными паутинами. Лицо — бледное, худое, с тонкими, вечно поджатыми губами и глазами цвета сапфира. В руке — посох из черного дерева, увенчанный мерцающим, больным желтым светом кристаллом. Он смотрел на Карса, как на насекомое, которое вот-вот раздавит.

— Жалкое зрелище, — прошипел маг. — Муравей, брыкающийся в предсмертной агонии.

Маг неспешно поднял посох. Кристалл вспыхнул грязно-желтым сиянием. Карс почувствовал, как воздух вокруг него сгустился. Тяжелая, липкая волна накатила на него, проникла под кожу, в кости, в мозг. Слабость. Внезапная, всепоглощающая. Ноги подкосились. Он едва удержался на коленях. Каждая мышца горела, веки налились свинцом. Даже дыхание давалось с трудом. Бандиты засмеялись, грубо, торжествующе.

Маг улыбнулся тонкой, злой улыбкой. — Настоящая сила не в мышцах но и в магии. В умении сломать волю, иссушить тело… Или… — Кристалл на посохе вспыхнул ярче, уже кроваво-красным. Воздух затрещал, наполнившись запахом озона и расплавленного камня. — …Превратить его в пепел. Барон простит.

Маг взмахнул посохом. Небо над замком порвалось. Сквозь клубящиеся тучи, черные как деготь, прорвался огненный шар. Метеорит. Раскаленный добела, размером с повозку, испещренный трещинами, из которых лился адский свет. Он несся вниз с ревом падающей горы, сжигая воздух, оставляя за собой шлейф дыма и искажения. Цель — Карс. Беспомощный, пригвожденный к земле чарами слабости.

Карс поднял голову. В глазах, тусклых от магического гнета, не было страха. Только ярость. Чистая, первобытная. И глубокая, леденящая тень в зрачках. Метеорит был уже в сотне шагов. Жар опалял кожу, слепил глаза. Бандиты в ужасе отползали, закрываясь руками. Маг стоял неподвижно, наслаждаясь зрелищем.

Карс сквозь слабость начал яростно во весь голос кричать. Его кожу начало обжигать.

Вспышка

Тишина остался лишь кратер не кто даже не собирался смотреть туда не, кто этого не пережевал…

Убийца видел метеорит он поскакал к замку.

Маг стоял неподвижно. Его шелковый плащ покрылся пеплом. В сапфировых глазах мелькнуло разочарование, затем – скука.

Маг развернулся и сказал:

- Покончено

Карс лежал в самом центре кратера у него нечего не было ниже пояса текла кровь, но не красная, а фиолетовая кости были чёрные волосы стали фиолетовые.

Его сердце продолжало биться тело светилось голубым восстанавливая Карса спустя двадцать секунд он был уже полностью восстановлен, но он отключился и видел толи будущее толи прошлое, а может пророчество, которое не сбылось, но он запомнил только бродячего демона.

Убийца пришёл на зов и смотрел на Карса тёмными глазами и про себя сказал:

-Вроде дышит

Из рёбер Арвака выделялся Серый огонь

Карс открыл глаза и поднялся он молча смотрел на Убийцу, а он на Карса

Убийца нежным басистым голосом сказал:

-Ты со мной сразишься вместе против Бандитов?

Карс улыбнулся.

Убийца протянул руку белую как мрамор.

Взял её и Убийца его вытащил, и они в месте пошли в таверну, где сидели эти двадцать бандитов один маг и Главарь. Обдумывали как они возьмут замок

Карс уже вынул свои лезвия Убийца уже взял у Арвака из ребра двухстволку оружие который дал дворф сказал, что это новые технологии и, если он потеряет это оружие его будут пытать 40 дней.

Карс вошёл первым.

Дверь распахнулась с грохотом, и на мгновение в таверне воцарилась тишина. Двадцать пар глаз уставились на него. Запах перегоревшего масла, прокисшего эля и пота застрял в горле. На столе перед главой бандитов лежала карта замка, испещрённая кровавыми отметинами.

Маг, сидевший в углу, поднял голову. Его жёлтый кристалл дрогнул.

— Он жив?! — прошипел один из бандитов.

Карс не ответил.

Первый удар.

Бандит с топором даже не успел вскрикнуть — лезвие рассекло его от ключицы до бедра, и алая кровь брызнула на стены.

Резня началась.

Убийца шагнул следом, его двустволка взвыла огнём.

Выстрел.

Голова одного из бандитов разлетелась, как спелый плод. Второй выстрел— ещё один труп.

Маг вскочил, его посох завыл, но Карс был быстрее.

— Ты уже проиграл.

Лезвия впились в кристалл — и раскололи его.

Жёлтый свет взорвался, ослепляя всех.

Главарь бандитов, огромный с шрамом через лицо, рванулся к Убийце.

— Ты мёртв!

Убийца улыбнулся.

— Нет. Это ты.

Его пальцы сжали горло главаря. Лёд пополз по коже, трескаясь, как стекло.

Через секунду от бандита осталась лишь замороженная статуя.

Карс, облитый кровью, оглядел зал.

Никого.

Только трупы, разбитые столы и молчаливый маг, дрожащий в углу.

— Что с ним? — спросил Карс.

-Его тоже на корм. Сказал Убийца

Прицелился

Маг закричал.

Но выстрела так и не прозвучало.

Вместо этого из тени вышел бродячий демон.

— Оставьте его, — сказал он. — Он мне нужен.

Карс замер.

Иисус улыбался.

"Он мне нужен", - повторил Иисус, и его голос звучал как звон колоколов

Убийца медленно опустил двустволку, но пальцы его белой как мрамор руки продолжали сжимать рукоять.

"Ты опоздал", - ответил Убийца. "Этот маг уже наш."

Карс стоял между ними, его фиолетовые глаза переводились с одного на другого. Лезвия еще не спрятались под кожу, готовые в любой момент резать.

Бродячий демон рассмеялся.

И сказал: если вы его убьёте сейчас ваше пророчество, к которому стремитесь не сработает. Смотрителю нужен свиток дракона ты знал это Арвак? Арвак загоготал

Иисус продолжил

Не сопротивляйся тебе нечего не стоит оставить мне его

Убийца послушался

Карс резко спросил:

А как он узнал про пророчество?

Не кто не обратил на него внимание.

-Забирай. Сказал Убийца

Бродячий демон по благодарил его и сказал уходить

Убийца с Карсом уехали из города.

Тем-временем…

Лидия стояла на краю Запретного леса туда, где разрушаются личности. В руках она сжимала древнюю удочку отца — единственное, что у неё осталось. Ветер шептал в кронах деревьев, будто предупреждал об опасности. Кот, её единственный спутник, жался к ногам, шерсть дыбом.

Она думала о Карсе.

— Где ты сейчас? — прошептала она.

И тогда из леса вышла чёрная фигура без рта и глаз носа тоже нет фигура накаченная он развернулся и пошёл в лес.

Лидия нечего не поняла и пошла за ним он шёл медленно она как будто ещё медленней её ноги заплетались голову кружила её запах одурманил запах цветков

Воздух здесь был густым, словно сироп, и сладковато-гнилостным. Чёрная фигура шла впереди, не оборачиваясь, её безликая тень скользила между деревьями.

Кот внезапно остановился.

— Не иди дальше, — промяукал он.

Но Лидия уже не могла остановиться.

Ветви над головой согнулись, образуя петлю. Из тумана спустилась верёвка, раскачиваясь, как маятник.

— Повесься, — прошептал лес. — Ты всё равно не найдёшь его.

Лидия закрыла глаза. Горло сжалось. Удушение.

— Нет.

Её голос разорвал тишину.

— Это не выход.

Верёвка рассыпалась в прах.

Безликий проводник остановился.

Перед ним воздух затрещал, разрываясь, как ткань. Открылся портал — чёрный как вода отражал её тело

Фигура подняла руку и указала пальцем на этот портал

Лидия сказала спасибо и зашла туда

Лес знал Лидию с самого детства и всей душой ненавидел её. И пустил в конец леса за две сотни километров от её дома куда направлялся Карс.

Она зашла прямо в сокровищницу куда уже ломились бандиты, но не обычные, а уже мёртвые слышно было как кости бьются об каменные двери Лидия видит лишь меч, но не простой, а сияющий рукоять из красного камня украшенный золотом Гарда была из тёмного метала напоминающий эбонит остриё зелёное. Лидия взяла его и сидела с ним.

"Со страхом ждала битву."

Карс вцепился в талию Убийцы. Мир слился в полосу — чёрное небо, белый иней, фиолетовое пламя, прожигающее воздух. Они неслись так быстро, что время трескалось, как лёд под копытами. Убийца впереди был лишь силуэтом в вихре: широкополая шляпа не колыхалась, пальто не шевелилось — будто сама смерть застыла в прыжке.

Фиолетовые языки пламени лизали кожу Карса, оставляя холодные ожоги. Его крик — ветер вырвал звук из горла, швырнул в пустоту. В ушах звенело, в глазах двоилось. На такой скорости Арвак передаст сообщение Убийце.

И вдруг подвеска на шее Убийцы вспыхнула кроваво.

— Прибыли, — голос Убийцы прорезал шум, будто лезвие по стеклу.

Арвак встал на дыбы, высекая искры из костей.

Город Кагу лежал перед ними — Остались лишь руины

Стены — чёрные, будто опалённые изнутри. Ворота — распахнуты, словно кричащий рот. Над улицами висел дым, но не от пожаров — густой, липкий, как испарения из желудка великана.

— Здесь не было битвы, — прошептал Карс.

— Здесь было пиршество, — поправил Убийца.

Некого. Кругом слышно смерть она пропитана в каждом доме в каждом камне. Небо тёмное лучи едва проникают через облака по периметру воздух был тёмно-зелёны. Дома были величественные двухэтажные и в каждом по пять комнат. Дороги из полированного камня, а по бокам клумбы с мёртвыми цветочками. Убийца с Арваком шли прямо в морг. А Карс во шёл в первый попавшийся дом. Карс толкнул дубовую дверь. Скрип, гулкий в мертвой тишине, отозвался где-то в глубине дома. Воздух внутри был густой, теплый и сладковатый – как в закрытом шкафу со старыми шубами. Пыль висела в лучах слабого света, пробивавшихся сквозь щели ставней. Сапоги. Двадцать третья пара. Крепкие, с начищенными до мутного блеска носками, но покрытые слоем серой пыли. Рядом – крошечные ботинки, розовые, с оторванным бантиком. Они стояли аккуратно, будто девочка только что их сняла. Карс ткнул носком в ботинок. Внутри лежал сухой бутон синей розы. Он не почувствовал ничего, кроме легкого щекотания пыли в носу.

Плащ. Висел на вешалке, тяжелый, из грубой ткани. В складках воротника – серебристый волос. Длинный. Женский? Карс провел пальцем – волос прилип к коже. Он стряхнул его без мысли.

Кухня: маленькая, с единственным зарешеченным окном, выходящим в захламленный сорняками двор. Стол – деревянный, поцарапанный. На нем: чашка. Фарфоровая, с трещиной. Внутри – засохший коричневый осадок на дне. Чай?

Нож. Не кухонный. Короткий, тяжелый, с рукоятью из рога. Лежал рядом с доской, на которой кто-то начал резать хлеб и бросил. Крошек не было – съели мыши или пыль.

Банка. Стеклянная. Внутри плавало что-то серое и сморщенное. Огурец или гриб? Карс взял банку. Сквозь стекло его фиолетово-красные зрачки казались пришельцами в этом крошечном мертвом мире. Он поставил банку обратно. Склянка. Слово всплыло из ниоткуда.

Запах здесь был иным: сладковатая гниль из банки? Смешивалась с запахом старого дерева и металла. И еще – едва уловимый, горьковатый... страх? Карс потер переносицу. Нет, не мог он почуять страх. Это был просто воздух. Застоявшийся.

Зал: комната побольше. Кресло затянутая выцветшей тканью. Стул с просевшим сиденьем. И картина.

Она висела криво над камином, где лежала горстка холодного пепла. Карс подошел ближе, пыль хрустела под босыми ногами.

Эльф и эльфийка. Он – высокий, в зеленом камзоле, с кольцом на пальце. Она – в платье цвета лесной сини, с венком из лунных цветов в темных волосах. Они улыбались друг другу, держась за руки. Фон – Коричневый Художник что-то скрывал за фоном. Кошмарно нелепая здесь, среди этой гнили.

Карс смотрел на их улыбки. Он знал, что это должно вызывать что-то – грусть, тоску, злость на несправедливость. Но внутри была только пустота. Гладкая, холодная, как камень. Он попытался представить себя на месте эльфа. Представить улыбку Лидии вместо эльфийки. Не вышло. В его памяти были лишь страх в ее глазах и запах крови. Он отвернулся от картины. Краска на раме облупилась, открыв черное дерево.

Подвал: лестница скрипела жалобно. Воздух стал прохладнее, влажнее, пахнул землей и.. едой. Полки. Деревянные, грубо сколоченные. Уставлены банками. Десятки. Ряды ровных солдат из стекла и жести. Огурцы, похожие на изумрудных змей в мутном рассоле. Помидоры – алые шары, утонувшие в пряной темноте. Грибы – серо-коричневые комочки. На некоторых банках – этикетки: "Лето 12-го", "Папины лучшие", "Мариновала с любовью, Мира". Карс взял банку "Мира". Стекло было холодным. Он потряс ее. Огурец внутри медленно перевернулся. Запасы. Слово пришло само. На черный день. Который настал.

Наковальня. Массивный кусок железа, вросший в земляной пол. Рядом – молот с рукоятью, отполированной до блеска тысячами ударов. Не пылился.

Меч. Висел на крюке над наковальней. Простой, без украшений, но идеальных пропорций. Клинок – темный, будто вороненая сталь. Рукоять – обмотана потрескавшейся кожей. Он выглядел... готовым. Не реликвией, а инструментом, ждущим руки. Карс коснулся лезвия. Холод ударил в палец. Острота была абсолютной. Его собственные костяные лезвия под кожей предплечья слегка заныли – будто почувствовали собрата. Кровь пошла у Карса из пальца.

Слитки. Два. Чистого, судя по цвету и тяжести, железа. Лежали у ножки наковальни, как подношение.

Карс стоял в центре подвала. Тишина здесь была глубокой, сырой. Он слушал. Ни шагов над головой. Ни голосов. Только тиканье влаги где-то в углу и его собственное дыхание. Дом был мертв, но наполнен... жизнью, которая замерла. Ожиданием, которое ничто не нарушит. Соленья ждали, чтобы их съели. Меч ждал битвы. Сапоги ждали ног. А картина ждала, чтобы на нее смотрели с улыбкой.

В его пустоте зародилось странное чувство. Не грусть. Не гнев. Непонимание. Зачем все это? Зачем строить, солить, ковать, рисовать, если все может превратиться в это? В пыль, тишину и банки с мертвыми овощами?

Где-то далеко, сквозь толщу земли и камня, донесся приглушенный звук. Не крик. Не голос Убийцы. Звон. Металлический, чистый, как удар по тому самому мечу на стене. Он длился мгновение и стих.

Карс вздрогнул. Но ему показалось.

Глава 7 Страх?

Убийца шагнул под черные своды морга. Каменный пол, отполированный до мрачного блеска, отражал тусклый свет кристаллов, вмурованных в потолок. Арвак последовал за ним, его костяные копыта цокали.

Фиолетовый свет между рёбер коня погас. Не потускнел — отключился, будто вырвали сердце. Арвак замер, его пустые глазницы уставились в темноту в конце зала.

— Восстань, — приказал Убийца, но в его голосе не было привычной силы. Была команда.

Арвак не двинулся. Вместо ответа раздался сухой треск. Как ломаемые ветки. Кость на правом плече скакуна лопнула. Потом — на бедре. На шее. Арвак не заржал, не упал. Он просто распался. Кость за костью, позвонок за позвонком, как разобранный макет. За секунду от могучего коня осталась лишь аккуратная груда белых обломков на черном камне. Фиолетовая искра внутри самого крупного осколка мигнула и погасла.

Убийца не ахнул. Его пальцы сжали двустволку так, что кожа на костяшках побелела. Он двинулся вперед, к рядам гробов. Не деревянных ящиков для бедняков. Каменных саркофагов, вырезанных из чёрного базальта. Дорогих. Крышки были сдвинуты.

Пусто.

Первый гроб. Второй. Десятый. Все до одного. Пустые. Внутри — лишь горсть пыли да запах... нет, не тлена. Запах чистоты. Как вымытый хирургический зал. Слишком чисто для места смерти.

Убийца подошёл к ближайшей могильной плите в стене. Имя стерто. Дата — только год. "12-й". Год на банках в доме. Он протянул руку над холодным камнем. Синий огонёк заплясал на кончиках пальцев, выписывая древние руны Некрополиса. Призыв. Требование. Приказ костям и праху явиться.

Ничего.

Ни шепота духов. Ни хруста восстающих останков. Ни даже холодка присутствия. Абсолютная пустота. Как будто здесь никогда не было тел. Как будто сама смерть была стерта.

В его зелёных глазах мелькнуло нечто немыслимое.

Страх.

Он понял. Это не эпидемия. Не бандиты. Не стихийное бедствие. Это работа Лича. Существа, для которого некромантия Убийцы — детские каракули на песке. Существа, способного вырвать саму смерть из её лона и оставить лишь вычищенную пустоту. Существа, против которого его ледяная мощь — щепка против бури.

Он оглянулся на груду костей Арвака. Никогда. Никогда он не оставлял его. Но сейчас...

Карс. Мысль ударила, как молния. Он один. С его лезвиями, которые могут не сработать против того, кто стирает саму смерть. Убийца рванулся с места. Не походкой Владыки Тьмы. Бегом. Стремительным, почти паническим. Его пальто взметнулось, как крылья испуганной птицы. Он не оглядывался на пустые саркофаги. Он бежал по длинному коридору морга, его шаги гулко отдавались в мертвой тишине. К выходу. К свету. К дому, где зашел Карс.

Он вынесся на улицу, в темно-зеленый сумрак умирающего города. Пыль взметнулась из-под его каблуков. Он видел тот дом. Дубовую дверь. Всего 200 шагов

Убийца прибавил скорости. Ему нужно было добраться до Карса.

Убийца влетел в дом, сбив плечом дубовую дверь. Осколки древесины разлетелись по прихожей. Его взгляд метнулся по комнатам, выхватывая пыль, сапоги, кривую картину эльфов – пусто. Сердце сжалось ледяным кольцом.

— Карс! — его голос сорвался, чуждый и резкий в гнетущей тишине.

Ответом был лишь скрип половицы снизу.

Убийца ринулся к лестнице в подвал, снося ступени двумя прыжками. Внизу, в тусклом свете, Карс стоял спиной. Он держал в руках банку «Мира», медленно вращая ее перед лицом, как диковинный артефакт. На полу у наковальни алела капля его фиолетовой крови.

— Ты... — начал Убийца, задыхаясь не от бега, а от облегчения.

Карс обернулся. Его фиолетово-красные глаза были спокойны, пусты.

— Ты слышал звон? — спросил он просто.

Наверху, в дверном проеме, тень сгустилась. Не от человека. От пустоты, принявшей форму. Тишина в подвале стала громче крика. Убийца медленно поднял голову. Его зрачки сузились. Остались только лед в жилах и Карс.

Карс понял, что Убийца напуган Карс шагнул вперед, оттесняя Убийцу плечом. Его костяные лезвия выскользнули из предплечий с тихим шкринком, застыв в воздухе, как клыки разъяренного зверя. Он поднимался по лестнице, не сводя глаз с портала в подвал, где сгущалась тьма, принявшая форму.

Наверху, в дверном проеме, стоял Он.

Воплощение древнего леса, его гневной, удушающей тишины. Мускулистый, как дубовые корни, затянутый в плотный, матово-черный костюм, сливавшийся с тенями. Ни лица, ни глаз, ни рта – только гладкая, непроницаемая плоскость там, где должна быть голова. Он дышал. Глубоко, мерно. Грудная клетка вздымалась под тканью, но звука не было. Только ощущение сдавленного воздуха, будто перед грозой. За его спиной, в разбитом дверном проеме, вместо улицы мертвого города колыхался мрак первозданного леса – гигантские стволы, увитые ядовитой зеленью, невидимые хищники в чаще. Казалось, дом тонул в его корнях.

Он не нападал. Он поднял руку – ладонь была открыта. Пальцы медленно согнулись в приглашающем жесте. Иди.

Карс замер на последней ступени. Пустота внутри него встретила пустоту перед ним. Ни страха, ни гнева. Только любопытство. Он чувствовал древность этого существа, тяжесть веков, как давление воды на глубине. И еще... знакомость. Как будто смотрел на искаженное отражение самого себя – рожденного из хаоса, а не из леса.

— Убийца, — позвал Карс, не отводя взгляда от него. Голос был ровным, как поверхность мертвого озера.

Шаги за спиной. Убийца поднялся, его двустволка была наготове, но стволы опущены. Он увидел лес. Напряжение в его плечах, сжимавшее тело стальной пружиной, испарилось. Он выдохнул – долго, глухо, как будто выпускал воздух, запертый внутри целую вечность. Лед в жилах растаял, сменившись странным, осторожным... облегчением?

— Он, — просто сказал Убийца, и это слово значило все. Не Лич. Не стертая смерть. Не непостижимый ужас. Это был враг, которого он знал. Пусть древний, пусть могущественный, но Лес. Только лес.

Он повернулся. Беззвучно. Его спина – монолитная, нечеловеческая – была обращена к ним. Он сделал шаг в сторону разбитой двери, в сторону колышущейся лесной тьмы. Остановился. Ожидал.

— Идем, — приказал Убийца Карсу, голос снова обрел привычную твердость, но без прежнего льда. Была в нем капля усталости. Он двинулся за ним, не оглядываясь, уверенный, что Карс последует.

Они шли по мертвой улице, но теперь она не казалась враждебной. Лес шел впереди, его черная фигура поглощала тусклый свет, а за ним, воздух потерял ядовито-зеленый оттенок, пахнул прелой листвой и влажной землей. Дома с пустыми окнами стояли молчаливыми свидетелями, но их тишина уже не давила. Это была тишина ожидания конца, а не внезапного прерывания жизни.

Они миновали площадь с засохшим фонтаном, свернули в узкий переулок. Лес остановился у подножия холма. На его вершине, подчеркивая мрачное величие, высился замок. Не руины Кагу. Другое место. Массивные стены из черного камня, остроконечные башни, впивающиеся в темное небо, как клыки. Окна – узкие щели, светившиеся тусклым, болезненным желтым светом. От него веяло холодом и отчаянием.

Лес поднял руку и указал. Один мускулистый палец, вытянутый точно в сторону замка. Жест был неумолим, как закон природы. Потом он шагнул назад, растворяясь в тени ближайшей арки, став частью стены, частью ночи. Исчез. Но его присутствие осталось – тяжелое, дышащее, скрытое в каждом камне мостовой, в каждой щели домов.

Убийца смотрел на замок. Его зеленые глаза сузились, но это был взгляд не страха, а решимости. Он положил руку на плечо Карса. Твердо. Почти по-отечески.

И сказал:

— Там Сокровище, про которое говорил Арвак, но у хватит ли нам сил Карс готов ли ты к смерти если есть последние мысли скажи их. —И в его голосе не было сомнений.

Карс подумал и сказал:

-Я хочу сказать лишь одно ты мне нравишься не не так ты хороший мне нравится с тобой находится.

Убийца сделал лицо очень удивлённое он не ожидал что ему такое скажут первые в мире слова, которые согревают его душу.

Шли они в замок открыли дверь и увидели сотни стоячих трупов и скелетов они не двигались.

Двери захлопнулись с грохотом, словно челюсти гигантского зверя. Последний луч света снаружи погас, оставив их в полумраке зала, где сотни мертвых глаз загорелись сине-зелёным пламенем.

— Карс! — крикнул Убийца, но его голос потонул в лязге мечей.

Первый скелет взмахнул клинком – молниеносно, с убийственной грацией. Карс едва успел отклониться. Лезвие просвистело в сантиметре от горла, оставив в воздухе ядовитый след. Магия гниения. Даже не касаясь, оно жгло кожу.

Лезвия Карса выписали кровавую дугу – череп первого противника разлетелся осколками. Но прежде, чем кости упали на пол, двое других уже наступали: один – с размашистым ударом в бок, второй – с резким тычком в предплечье. Боль. Острая, жгучая. Рана не затягивалась – регенерация замедлилась.

— Их мечи… — начал Карс, но тут третий скелет, с эльфийскими ушками, вонзил клинок ему в спину.

Фиолетовая кровь брызнула на плиты.

Шесть выстрелов. Оглушительный грохот разорвал воздух. Два зомби вскинулись, их грудные клетки разорваны в клочья. Ещё один выстрел – голова третьего взорвалась, как перезрелый плод.

— Карс, лови!

Двустволка, брошенная через зал, перевернулась в воздухе. Карс поймал её на лету, не задумываясь, нажал на курок. Выстрел. Череп ближайшего скелета разлетелся. Ещё выстрел. Грудь противника превратилась в решето.

Убийца, с двумя мечами, торчащими из груди, вырвал их одним рывком. Ледяной иней пополз по клинкам – его магия работала, несмотря на раны. Он крутанул оружие в пальцах и врезался в строй мертвецов.

Каждый удар оставлял за собой замороженные осколки – скелеты рассыпались, но их было слишком много.

Где-то на верхнем этаже грохнула дверь.

Она стояла в проёме, сжимая в дрожащих руках тот самый меч – тяжёлый, сияющий, но явно неподъёмный для неё. Её лицо было бледным, губы поджаты.

Два скелета развернулись к ней.

Лидия вскинула меч. Лезвие дрожало в ее руках, тяжелое, как целая судьба. Первый скелет бросился на нее, меч свистя – она неуклюже рванула клинок снизу вверх. Удар пришелся в ребра. Кости хрустнули, как сухие прутья, существо рухнуло, но второй был уже рядом, когтистая рука – в живот! Лидия вскрикнула, отшатнулась, чувствуя, как ткань рвется, а холодные пальцы царапают кожу. Ярость. Она зарычала, как раненая волчица, и взмахнула мечом со всей силы, не думая о технике. Удар пришелся по ключице, рассек кость, тушку зомби надвое. Фиолетовая искра магии на лезвии взвыла, сжигая останки. Она тяжело дышала, кровь сочилась из царапин, но стояла. Еще один.

Убийца был ядром ледяного ада. Его раны на груди дымились, фиолетовый яд гниения пытался съесть плоть, но его собственная магия сдерживала его – ценой огромных сил. Он бился двумя замороженными мечами, каждый взмах оставлял шлейф лютого холода. Пол под его ногами покрывался трескучим инеем. Воздух кристаллизовался, осыпаясь алмазной пылью. Скелет, бросившийся на него, замерз налету и разбился о плиты. Но следующий прорвал холодную завесу – магия гниения на его мече гасила лед! Клинок вонзился Убийце в бедро. Тот не закричал. Его глаза вспыхнули ослепительно-синим. Он схватил скелет за шейные позвонки. Мгновение – и враг превратился в скульптуру изо льда, которую Убийца швырнул в толпу, сокрушая еще троих. Но его дыхание стало хриплым, пар клубился рваными клочьями. Сила таяла. Холод выходил из-под контроля, замораживая все вокруг, но не мертвецов с их проклятыми мечами. Еще удар – защищаясь, он заморозил собственный рукав пальто до локтя.

Карс двигался как в тягучей смоле. Яд пожирал его изнутри. Каждая мышца горела огнем и гнилью. Регенерация боролась, но фиолетовые жилки расползались от ран по телу, как ядовитые паутины. Органы сжимались от боли. Он выстрелил из двустволки почти в упор – голова зомби исчезла, но трое других сомкнули кольцо. Их мечи сверкали магической патиной. Один рубанул по плечу – Карс едва увернулся, клинок скользнул по ребрам, оставляя глубокий, дымящийся порез. Другой – тычок в бок! Третий – удар в спину! Он рухнул на колено, фиолетовая кровь хлынула на камни. В глазах помутнело. Пустота? Нет. Боль. Невыносимая. Он видел, как Лидия отбивается от двух скелетов, как Убийца, окруженный льдом и врагами, пытается пробиться к нему. Ярость. Чистая, животная. Его лезвия взвыли, вырвавшись наружу с новой силой. Он не встал. Он рванулся с колен вперёд, как торпеда, вращаясь, его костяные клинки превратились в смертельный вихрь. Скелеты вокруг разлетелись на куски – ноги, руки, позвоночники. Он встал посреди груды костей, кровь и пот заливали лицо, грудь ходила ходуном. Двустволка была пуста. Он бросил её в морду следующему зомби. Один. Против Волны. Он не видел Лидию. Не видел Убийцу. Только врагов. И боль. И пустоту, которая больше не защищала, а требовала крови.

Тени на стенах замка сгустились, приняв форму гигантских, изможденных рук. Воздух завибрировал низким, голодным гулом. Последние кристаллы льда Убийцы треснули.

Ледяной вихрь Убийцы схлопнулся, как мыльный пузырь. Хаос битвы замер на миг. Воздух над тронным залом сгустился, стал тягучим, как смола. Сверху, сквозь своды, невидимый, но ощутимый всеми, спустилось давление. Древнее. Безжалостное.

Над развалинами трона, где когда-то восседали короли Кагу, парил новый престол. Вырезанный из черного обсидиана, инкрустированный костью и мерцающими рунами. На нем восседал Он.

Лич. Его костяные пальцы сжимали подлокотники. На черепе – корона из кровавых рубинов, пульсировавших тусклым, зловещим светом. Крестраж. Источник его бессмертной скверны. Он был облачен в камзол и плащ – те самые, что носил эльф на картине в доме! Но теперь они висели на иссохшем скелете, как саван, безнадежно великие, потертые временем и злом. Пустые глазницы сияли не пламенем, а абсолютной тьмой, втягивающей свет. Но он видел. Магия лилась из него волнами, заменяя зрение, слух, дыхание. Он ощущал каждый нерв в теле Карса, сжимаемый ядом, каждую каплю силы, выжимаемую Убийцей.

Он наблюдал. Безликий череп был повернут в сторону Карса. Сначала – с холодным, безразличным любопытством. Муха, бьющаяся о стекло. Но по мере того, как Карс, истекая фиолетовой кровью, отравленный, ослепленный болью, продолжал рубить – один, против десяти, двадцати – в пустых глазницах Лича вспыхнуло раздражение. А затем – гнев.

— Досадная помеха, — прозвучало в головах у всех. Не голос. Мысль. Ледяная, режущая, как осколок стекла. Беззвучный приказ, от которого задрожали кости мертвецов.

Лич вскинул руку. Не с жезлом. Простым, костяным движением. Рубины короны вспыхнули ослепительно-багровым.

Усиление.

Каждый павший скелет, каждая разбитая кость вздрогнула. Они поднялись с плит не просто восстановленными. Преображенными. Их кости затянулись темным металлом, швы между ними засветились ядовито-зеленым пламенем. Их мечи вспыхнули той же зловещей энергией, став острее, смертоноснее. Они двигались быстрее. Не просто солдаты. Идеальные машины смерти. Их рост вытянулся, когти стали длиннее, а в пустых глазницах загорелось то же багровое сияние, что и в рубинах короны. Даже те, что были с эльфийскими ушками, теперь казались пародией на изящную расу – гротескными, сильными монстрами.

Удар по Карсу. Не один. Три усиленных скелета атаковали синхронно. Карс едва парировал первый меч, лезвия скрежетали. Второй клинок вонзился ему в бедро – новая волна яда, втрое сильнее! Он зарычал от боли, споткнулся. Третий меч рассек воздух у его горла. Он откатился, фиолетовая кровь хлестала из раны на ноге. Регенерация захлебнулась. Органы горели, пульсируя черным ядом. Он видел, как Убийца пытается собрать новый вихрь льда, но его магия гасла под багровым светом короны, как свеча на ветру.

Лич парил на своем троне чуть выше, в центре зала. Его безликий череп был повернут к Карсу. В темных глазницах читалось холодное удовлетворение. Он поднял руку снова, костяные пальцы сложились в новый, чужеродный жест. Багровый свет усилился. Еще десятки костей в дальних углах зала зашевелились, поднимаясь, обретая металл и ярость. Армия росла.

Карс оперся на лезвия, впившиеся в камень для опоры. Дыхание хрипело в горевшем горле. Фиолетовые зрачки сузились, пытаясь найти Убийцу сквозь лес костяных тел. Где он? Выжил ли? Он не слышал. Только вой магии Лича в черепе и звон смерти вокруг.

Они не выдержат. Мысль пронзила Карса, холоднее любого льда Убийцы. Не страх. Факт. Лич только начал играть. А их силы – на исходе. Багровый свет короны ослеплял, заполняя зал предчувствием неминуемого конца. Трон с бессмертным чудовищем парил над ними, как приговор

Глава 8 Дневник Смотрителя 1 страница

Сколь бы временны́е отрезки я ни созерцал, сколь бы лики мироздания ни проходили пред очами моими — неизменно вопрошаю себя: отчего судьба определила мне сей жребий? Почему именно я, среди бесчисленных душ, был обречён стать вечным Наблюдателем? Память моя, увы, не хранит сего ответа. Сие есть великая тайна, сокрытая от меня самого, будто бы некие высшие силы изъяли ключевое звено из цепи моих воспоминаний.

Сие непрестанное повторение циклов есть не что иное, как чистейшее безумие. Я постиг того человека, что в четырнадцатом своём перерождении изрёк: «Меньше думаешь — крепче спишь». Слова сии отозвались в душе моей глубочайшим эхом, ибо в них заключена горькая истина бытия моего.

И вот ныне, в преддверии пятнадцатого круга сего вечного возвращения, я вознамерился свершить то, на что прежде не отваживался. Я положил себе во что бы то ни стало изменить ход событий, вмешаться в ткань предназначения. Я отдаю себе отчёт, что не ведаю, что́ прозябнет из семени сего решения. Но сей мрак грядущего меня не страшит — напротив, впервые за многие столетия я ощущаю некий подъём, некое давно забытое ожидание чуда.

Глава 9 Он Разговаривает

Убийца стоял, как последний монолит в бушующем море костяных тел. Багровый свет короны Лича давил, как физический гнет. Раны на груди и бедре дымились фиолетовым ядом гниения, сжигая его изнутри. Его магия льда, некогда всесокрушающая, теперь едва сдерживала натиск. Он видел Карса, отравленного, истекающего фиолетовой кровью, но все рубившего. Видел Лидию, едва державшую сияющий меч против двух усиленных чудовищ. Видел Лича на троне – безмолвного, всевидящего, довольного.

– Карс! – голос Убийцы не кричал, а вибрировал, как натянутая струна, заглушая лязг металла и вой магии. Он поймал взгляд юноши сквозь лес костяных тел. Его зеленые глаза горели не холодом, а решимостью. – Крестраж! Рубины короны! Сломай их!

И прежде, чем Карс успел кивнуть, Убийца сделал шаг вперед. Не для атаки. Для жертвы.

Он вскинул руки. Не для жеста. Для освобождения. Весь остаток его силы, его сущности, его вечного холода – все, что сдерживало раны, что питало магию, что делало его Убийцей– хлынуло наружу.

Это был не взрыв. Это было извержение. Бело-голубой свет, слепящий, абсолютный, рванул из его тела. Он не горел – кристаллизовался. Воздух вокруг Убийцы превратился в алмазную пыль. Пол под ним покрылся слоем мгновенно наросшего, искрящегося льда толщиной в локоть. Но главное – волна. Не ударная. Радиация чистого нуля. Она прошла сквозь кости, сквозь камень, сквозь магию, не разрушая, а замораживая на молекулярном уровне.

Эффект:

Скелеты и зомби: на миг замерли. Их багровое сияние померкло. Темный металл костей покрылся инеем, зеленое пламя в швах заколебалось и начало гаснуть. Движения стали резко замедленными, механическими, как у роботов с замерзшей смазкой. Время. Убийца купил им время. Ценой себя.

Карс: Волна холода впилась в его раны. Невыносимая боль на миг стихла. Яд гниения замедлил свою работу, скованный внезапным холодом. Он увидел фигуру Убийцы – уже не человека, не демона, а статую из чистейшего, сияющего голубым изнутри льда. Статую, которая начала медленно трескаться. Последнее, что он разглядел сквозь лед – улыбку. Теплую. Человеческую.

Лидия: Ледяная волна окатила ее, как ушат воды. Усталость, боль – все отступило перед шоком чистого холода. Она увидела ледяную статую Убийцы и поняла. Цена. Ее пальцы сжали рукоять меча с новой силой. Не зря.

Лич: Его костяные пальцы сжали подлокотники трона. Багровый свет короны вспыхнул яростью. Его контроль над армией дрогнул. Холод Убийцы был иным – не магией смерти, а абсолютом стихии, временно подавившим его скверну. Череп повернулся к ледяной статуе. Безмолвный респект. И тут же – ярость на помеху.

Боль вернулась. Утроенная. Холод сдерживал яд, но не нейтрализовал его. Вид ледяной гробницы Убийцы впился в мозг, как раскаленный гвоздь. Пустота внутри Карса заполнилась. Не страхом. Белым калением ярости. Его фиолетово-красные зрачки сузились до булавочных уколов, светясь внутренним адом.

– ЛИЧ! – рев Карса потряс зал, сорвав сгустки инея со сводов.

Он рванулся сквозь замедленных скелетов. Его лезвия не рубили – взрывали замороженные кости в порошок. Он не видел препятствий. Только трон. Только корону. Только череп в темных провалах глазниц.

Лич встал с трона. Не поднялся. Спрыгнул. Его костяные ноги коснулись инея, покрывавшего пол, но не скользили. Вместо посоха в его руке материализовался меч. Не металлический. Из спрессованных, черных, сияющих скверной костей. Длинный, изогнутый, как клык демона.

Он встретил Карса в прыжке. Костяной меч против костяных лезвий.

Удар сверху Лич: Костяной клинок обрушился на Карса с силой падающей горы. Карс скрестил лезвия – грохот! Лед под ногами треснул. Фиолетовая кровь брызнула из его ран. Но он устоял. Отчаяние давало силу.

Контратака:Он рванулся вперед, не отводя клинка Лича, вращаясь как волчок. Его лезвия прочертили двойную дугу по ребрам Лича. Скребущий звук! Кость Лича была прочнее адамантита – лишь белые царапины. Рипост Лича – костяной кулак в солнечное сплетение Карса. Хруст ребер! Карс отлетел, катясь по льду.

Карс поднялся. Отравленный, избитый, но не сломленный. Он атаковал не силой, а яростью и скоростью. Молниями ударов в суставы, в основание черепа, в пальцы, держащие меч. Лич парировал с королевским презрением, его костяной клинок был невероятно тяжел, но точен. Каждый блок отбрасывал Карса, каждый удар Лича оставлял глубокие, дымящиеся раны. Но Карс лез снова. И снова.

Лич отступил на шаг. Пустые глазницы вспыхнули багровым. Волна некротической энергии рванула от него. Карс скрестил лезвия – щит! Энергия ударила, отбросив его к стене. Лед треснул. Карс рухнул на колени, кровь хлынула горлом. Яд внутри него взревел, почуяв слабину.

Арвак. Ход конем.

Лич поднял костяной меч для финального удара. Багровый свет лился из короны, подпитывая его. И в этот момент...

Арвак, до сих пор стоявший как призрачный конь-скелет с тусклым фиолетовым свечением под контролем Лича, взорвался действием. Его "слабость", его "вялость" – обман. Все это время он копил. Копил ту самую искру фиолетового пламени, что горела в его ребрах. Искру души впряженного когда-то человека. Искру ярости.

Костяная грудь Арвака разверзлась. Не для атаки. Для высвобождения. Сгусток чистейшего красного пламени, горящего не жаром, а волей, вырвался наружу. Это не была магия Лича. Это была сила духа, прорывающая чары.

Пламя не ударило в Лича физически. Оно ворвалось в его череп через пустые глазницы. Не огонь. Осознание. Осознание боли тысяч, убитых для его бессмертия. Осознание пустоты вечности. Осознание потери контроля.

Лич замер. Его костяной меч застыл в воздухе. Багровый свет короны замигал, как поврежденная лампочка. Он закачался. Впервые за тысячелетия. Абсолютный ужас бессмертного, почувствовавшего угрозу своей основе, отразился в нервном подергивании костяных пальцев. Он пытался отбросить чужеродное вторжение, но пламя Арвака горело внутри его разума, питаясь его же страхом.

Шанс.

Карс увидел. Увидел замершего Лича. Увидел мигающую корону. Увидел красное пламя Арвака, бьющееся в черепе монстра. Боль, яд, усталость – все исчезло. Осталась только цель. Корона. Рубины.

Он оттолкнулся от стены. Не бежал. Полетел. Используя последние капли силы, ярость, отчаяние. Его лезвия сложились перед ним в единый таранный шип, вращающийся с бешеной скоростью.

Лич, борясь с вторжением Арвака, повернул череп. Увидел летящую смерть. Поднял костяной меч для блока. Слишком поздно.

Удар!

Шип из костяных лезвий Карса вонзился не в Лича. В центральный рубин его короны.

Звук. Не грохот. Хруст. Хрупкий, звонкий, как лопнувшее стекло. Но в миллион раз громче.

Свет. Багровая тьма короны взорвалась ослепительной вспышкой. Затем – треск. Треснул второй рубин. Третий. По короне поползли черные паутины.

Крик. Не звуковой. Ментальный. Волна абсолютной агонии, ужаса и боли, ударила по всем в зале. Крик умирающего бессмертия.

Лич вздрогнул всем телом. Его костяная рука потянулась к короне. Бесполезно. Кость начала рассыпаться. Не на куски. В пыль. Снизу вверх. Ноги... таз... позвоночник... грудная клетка... Рука, тянущаяся к короне, рассыпалась, не долетев.

Череп с треснувшей короной повис в воздухе на миг. Багровый свет в глазницах погас. Абсолютная тьма. Потом и он – распался в облачко серой пыли.

Корона упала на лед. Треснула пополам. Потухшие рубины покатились по инею, как слепые глаза.

Тишина. Глубокая. Давящая. Прерываемая только тяжелым, хриплым дыханием Карса, стоящего на коленях среди руин армии и праха своего самого страшного врага. Красное пламя в ребрах Арвака погасло. Конь рухнул на бок, превратившись в груду безжизненных костей. Его работа была сделана. Щит пал. Меч победил. Ледяная статуя Убийцы светилась в полумраке, как надгробный памятник.

Карс рухнул на колени перед ледяной статуей. Лед, из которого состоял Убийца, был не просто холодным – он высасывал тепло из воздуха, из камня, из души. Фиолетовые зрачки Карса, обычно пустые или пылающие яростью, теперь тускло отражали искаженное подобие своего друга, замерзшего в последнем порыве. Памятник жертве. Навсегда? Мысль ударила, как удар тупым клинком по больным ребрам.

Нет. Слово родилось из пустоты, заполненной болью и яростью минувшей битвы. Не навсегда. Надо… попробовать… Он протянул руку, пальцы дрожали. Коснулся ледяного плеча. Боль! Лютый холод впился в кожу, но он не отдернул руку. Смотрел на трещины, уже начавшие ползти по прозрачному льду. Если разбить… освободить… Но что останется? Прах? Пустота?

Двустволка, висевшая за спиной на самодельном ремне, вдруг стала невыносимо горячей. Жар

обжёг кожу – будто раскалённый металл приложили к лопаткам. Карс вскрикнул, инстинктивно рванувшись вперёд, прочь от ожога. Мир закружился. Темно-зелёный сумрак зала поплыл, плиты пола ушли из-под ног. Он рухнул на бок, на холодный камень, усыпанный костной крошкой. Бессилие накрыло черной волной. Глаза закрылись. Боль от ран, сдерживаемая адреналином и яростью, вернулась утроенной – фиолетовые жилки гниения пульсировали на коже, внутренности горели, каждое дыхание давалось с хрипом.

Лидия. Она видела его падение. Видела, как он бился у подножия ледяного памятника. Её сердце сжалось. Тяжёлый, сияющий меч

Она бросила его на плиты с глухим лязгом. Звук эхом отозвался в мёртвом зале.

Она подбежала, опустилась на корточки рядом с Карсом. Слёзы текли по её грязным, исцарапанным щекам сами, без звука. Не он. Только не он. Её пальцы, дрожа, коснулись его шеи. Тёплый. Слабый, но есть. Пульс! Грубый, неровный, бьющийся в такт боли, но жизнь!

– Карс! – её голос сорвался, хриплый от слёз и напряжения. Ответа не было. Только тяжёлое, прерывистое дыхание.

Она осторожно перевернула его на живот. И замерла. Раны. Те самые, что он получил в битве с Личем и его слугами. Они не просто кровоточили. Они жили своей страшной жизнью. Края разрезов на спине, боку, ноге пульсировали фиолетовым светом. На мгновение плоть по краям стягивалась, пытаясь зажить – и тогда рана светилась ярче, словно кипящая фиолетовая раковина. Потом – взрыв. Микроскопический, но ужасающий. Края раны разрывало изнутри, выпуская струйку дымящейся, тёмно-фиолетовой жидкости. Потом цикл повторялся: попытка регенерации – вспышка – микровзрыв. Кожа вокруг ран была покрыта чёрными паутинками некроза. Это была агония его исцеляющей силы, проигрывающей войну с ядом Лича.

Лидия сжала кулаки, бессилие и ужас сковали горло. Чем помочь? Как? Она огляделась в отчаянии – разбитый трон, прах Лича, потухшие рубины короны, груда костей Арвака, ледяной Убийца… и лес.

Он был там. Не за окнами. Прямо за её спиной. Там, где секунду назад была стена с гобеленами, теперь колыхались гигантские папоротники, свисали лианы, пахло сырой землёй и гниющим валежником. Воздух загустел, наполнился шелестом невидимых листьев. И посреди этого внезапного кусочка дикой чащи, между двумя древними дубами, стоял лес.

– Хэ-хэ… – звук родился не в горле, а в самом воздухе, легкий, как падение листа, но отчётливый. Не хихиканье. Скорее… древнее веселье, смех земли, наблюдающей за суетой муравьев. – Я спасу Карса.

Лидия резко обернулась, сердце колотилось. Она встала, заслоняя своим телом тело Карса. Глаза, полные слёз и вызова, встретились с безликой маской

– Спасешь? – её голос дрогнул, но не от страха. От надежды.

– Конечно. – Лес за его спиной шевельнулся, ветви склонились ниже. – Но ты должна кое-что сделать. Убрать все. Камни чёрные. Могильные плиты. В племени. Сломай их. Разрушь до щебня. Сотри память.

– Почему? – выдохнула она.

– Потому что это якоря. – Голос леса стал глубже, в нём зазвучал гул корней, уходящих в глубь тысячелетий. – Якоря его власти. Лича. Даже мёртвый, его тень держится за них. Пока они целы – яд в Карсе не умрёт. И твой ледяной друг… – Безликая голова повернулась в сторону статуи Убийцы. – …не оттает по-настоящему. Его жертва будет напрасна. Только пыль.

Лидия посмотрела на Карса. На его искажённое болью лицо. На пульсирующие, взрывающиеся раны. Потом – на ледяную статую. На лицо Убийцы, сохранившее след той странной, тёплой улыбки. Они спасли меня.

– А если… откажусь? – спросила она тихо, но твёрдо.

Лес не шевельнулся. Но воздух вокруг него стал тяжелее, гуще. Шелест леса превратился в угрожающий ропот. Холодный ветерок обдул её лицо, пахнущий не свежестью, а тленом забвения.

– Тогда я убью его. – Фраза прозвучала абсолютно спокойно, как констатация погоды. – И тебя. Они спасли меня? Да. От Лича. Но это моё царство. Ты поняла? Лес помнит. Лес требует платы. Или очищения.

Мгновение тишины. Только хриплое дыхание Карса и зловещий шепот листьев. Лидия сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Она посмотрела на чёрные, треснувшие рубины короны Лича на полу. На прах, который был когда-то владыкой смерти. На камни замка, пропитанные страданием.

Она подняла голову. Слёзы высохли. В глазах осталась только решимость. Тяжёлая, как её меч.

– Согласна. – Одно слово. Звук упал на каменные плиты, как приговор.

кивнул – едва заметное движение безликой головы. Лес за его спиной словно вздохнул, шелест стал мягче, почти… одобрительным.

Он сделал шаг вперёд, не к Лидии, а к Карсу. Костюмная рука без перчаток протянулась над его спиной, над самой страшной, пульсирующей раной. Пальцы с узором, напоминающим спрессованную кору, сложились в странный жест – не магический символ, а скорее прикосновение самой земли.

Из кончиков его пальцев выползли тонкие, чёрные корешки. Они были нежными, почти невидимыми. Они коснулись краёв раны Карса. И началась работа.

Лидия наблюдала, затаив дыхание. Фиолетовое свечение ран начало меняться. Оно не гасло, а… впитывалось чёрными корешками. Взрывы прекратились. Края ран перестали рваться. Вместо этого они начали темнеть, покрываясь тончайшей сеточкой, похожей на древесный уголь. Эта сеточка стягивалась, медленно, неумолимо, как затягивающаяся кора на дереве. Цвет крови на поверхности стал темнее, ближе к чернильному. Пугающе, но стабильно. Регенерация не ускорилась – она изменила свою природу. Яд Лича не был уничтожен – он был поглощен, преобразован дикой магией леса, став частью чего-то иного.

Карс не проснулся. Но его дыхание стало глубже, ровнее. Мускулы лица расслабились. Боль отступила, сменившись глубоким, неестественным сном.

Лес отдернул руку. Корешки исчезли. Он повернулся к Лидии. Его безликая маска казалась вопрошающей.

-Камни, у тебя год.

Тишина. Не внешняя – там еще звенит в ушах от взрывов, хруст костяшек под ногами. Внутри. Пустота расширяется... как тогда, в начале. Фиолетовая жижа в жилах стынет. Не кровь – шлак. Эти раны... они не болят. Глухо. Тупо. Как будто кто-то выключил свет в комнатах тела. Осталось – сквозняк. Холодный. Из той самой пустоты. Лич... прах. Убийца... лед. Я...? Двигаться? Зачем? Ноги – свинец. Камень. Часть этого проклятого замка. Приземлился. Снова. Как тогда. В лес. Только теперь... ниже. Глубже. Секунды тянутся. Вечность между ударами сердца. Слабее. Реже. Тик... Так... Скоро остановится. Станет тихо. Настоящая тишина. Как до первой секунды. Вернуться туда... Не страшно. Просто... Конец. Логично. От пустоты – к пустоте. Но внутри пустоты – шевеление. Гадкое. Горячее. Не яд – оно. То, что рвалось наружу, когда резал бандитов. Когда чувствовал хруст кости под лезвием. Сладость. Сила. Я убил тигра. Сотни скелетов. Лича. Арвака... косвенно. Не для жизни. Для... чего? Чувствовал их страх? Нет. Чувствовал власть. Над плотью. Над смертью. Пустота во мне – не пассивна. Она – черная дыра. Хочет поглотить. Разрушить. Камни. Те камни в племени. Мысль вспыхнула яростью, обжигая изнутри. Раздавить! Стереть в пыль! Любой ценой! Даже если это последнее движение. Даже если кости рассыпятся. Потому что они – якоря? Нет. Потому что они – память. О боли. О слезах девочки у могилы. О мертвых детях в клетках. О Лидии... Лидия... А я? Я – порождение хаоса. Первичная слизь, натянутая на костяные лезвия. Монстр. Та самая тьма, что смотрела из глаз тигра. Я не спаситель. Я – орудие разрушения. Вселенной? Судьбы? Себя? Неважно. Суть – в акте. В хрусте. В фиолетовой крови на лезвии. Да. Монстр. Это знание – тяжелее свинца в ногах. Горше яда Лича. Но это знание... жжет. Не как рана. Как кислота. В пустоте. Монстр... но я НЕ ХОЧУ обратно в тишь! Мысль – искра в масле. Взрыв. Не в голове. В костях. В черных, как космос, костях под кожей. В тех самых лезвиях, что спрятаны в предплечьях. Они – не я. Они – оружие пустоты. Но сейчас... они ЗАХОТЕЛИ жить. Сильнее страха. Сильнее усталости. Сильнее этой мерзкой правды. Рвутся! Наружу! Не чтобы резать. Чтобы... держаться! За этот мир? За боль? За шанс... не быть просто слизью? Хрип. Горло сжато. Воздух! Тело – не слушается. Но кости – слушаются. Лезвия в предплечьях выстреливают вниз, в камень пола! КР-Р-РАНГ! Искры! Не сознание. Инстинкт. Древний. Звериный. ВСТАТЬ! Сухожилия натянуты струнами. Мышцы – рвутся, но... работают! Колени выпрямляются. Таз приподнимается. Позвоночник – столб боли, но он выпрямляется! Весь мир качнулся. Кровь хлынула из ран, фиолетовая река. Но ноги – подпирают! Голова тяжелая. Поднять... Поднять! Шея скрипит. Взгляд – плывет. Пыль. Кости. Ледяной силуэт Убийцы... И... Она.

Лидия. Рядом. Ее лицо – в слезах. Грязь. Царапины. Глаза – огромные. В них... не страх. Ужас? Нет. Боль. За меня? За ледяную статую? Ее рука... тянется. К моей щеке? Кровь на ней. Фиолетовая. Моя. Ее пальцы дрожат. Зачем? Я – монстр. Я – конец. Но в ее слезах... что-то щемящее. Чужое. Не пустота. Жизнь. Хрупкая. Наглая. Ты... зачем здесь? Мысль – последняя капля. Ноги держат. Чудом. Лезвия упираются в камень. Я смотрю на нее. Сквозь боль. Сквозь пустоту. Сквозь знание, что я – разрушение. А она... смотрит назад. И в ее взгляде – нет ответа. Только вопрос. И слезы. Живые.

Карс шагнул к ледяному саркофагу. Фиолетово-красные зрачки сузились, изучая ту энергию, в которая к нему вливалась. В его голове возникла мысль. «использовать эту энергию на убийце вдруг его спасёт»

А если нет надо вливать в лёд он же замедлил боль в теле.

Он поднял руку прислонил не закрытой ладонью, а отодвинул пальцы от друг от друга чтоб увеличить площадь проникновения магии

И спокойно начал давать эту энергию в лёд зелёный цвет проникал сквозь лёд превращая в туман

Туман сгустился вокруг фигуры Убийцы, скрыв её на мгновение. Потом – резкий вдох, хриплый, как скрип несмазанных дверей в забытом склепе. Туман рассеялся. Убийца стоял. Бледный, измождённый, с темными кругами под все ещё зелёными глазами, но живой. На его груди, где были раны от мечей Лича, остались лишь тонкие серебристые шрамы, похожие на морозные узоры. Он коснулся одного дрожащими пальцами, потом посмотрел на Карса, на его лезвия, всё ещё соединённые с тающим льдом, на струйки фиолетовой крови на камне пола. Удивление в его взгляде сменилось пониманием, а затем – глубочайшей, немой признательностью. "Ты... использовал это? Мою атаку... она была самоубийством. Ты не только остановил распад... ты обратил его вспять?" Голос был слаб, но чист. Он сделал шаг, пошатнулся – Карс мгновенно поддержал его

Убийца поднял голову. Его взгляд упал на Лидию, замершую в нескольких шагах, её глаза были широко раскрыты, полные слез и немого вопроса. На его губах появилась тень той самой тёплой улыбки, что застыла во льду. Но в глазах – неподдельная, древняя грусть. "Лидия... дочь Джаодры," – произнес он тихо, почти ласково. Она вздрогнула, услышав своё имя. Он покачал головой, и грусть в его взгляде стала почти физической тяжестью. "Жаль... Жаль, что я тебя помню. Помню запах реки у твоего посёлка, когда ты ловила рыбу удочкой отца..., помню страх в твоих глазах у камня, где плакала... А ты... ты смотришь на меня, как на призрак. Как на чужака." Он отвернулся, пряча боль. "Память – тяжелая ноша для тех, кто должен забыть."

Лидия вытерла щеку тыльной стороной ладони, её взгляд переключился на Карса в глубине взгляда, было что-то новое. "Ты... изменился, Карс," – сказала она, голос дрожал, но был твёрд. "Не только телом. Ты... другой."

Карс посмотрел на свои руки, словно впервые их видя. Потом поднял глаза на неё, потом на слабого, но живого Убийцу, потом на прах Лича и руины Арвака. Его голос, когда он заговорил, был непривычно ровным, лишенным прежней космической отстранённости или звериной ярости. В нём звучала усталость и.… обретённая ясность.

"Я пришёл из пустоты, Лидия. Был слизью, потом – оружием. Пустота... она безопасна. Тиха. Но она – ничто." Он сделал шаг к ней, его фиолетово-красные глаза горели не адским пламенем, а странным, человеческим огнём – смесью боли и решимости. "Здесь... я узнал боль. Чужую боль. Детей в клетках в Ошаве. Его –" он кивнул на Убийцу, "– когда он отдал себя льду. Я узнал ярость... и выбор. Выбор ударить. Выбор спасти. Выбор встать, когда кости кричат "лежи! «.» "Пустота не чувствует. Не выбирает. Я.… почувствовал. Я выбрал. Выбрал встать. Выбрал попытаться спасти. Даже если я монстр... я стал чем-то большим, чем просто хаос. Я стал... собой. И это сделало меня сильнее. Сильнее пустоты. Сильнее страха. Человечнее... наверное." Он замолчал, словно удивлённый собственными словами. "Сила... она не только в лезвиях, да? Она в том, чтобы чувствовать и все равно – вставать."

-Пошли лучше от сюда. - сказал Убийца

Карс протянул руку Лидии и сказал:

-Пошлите.

Она без раздумий ухватила его горячую руку и пошла Карс остановился возле двери и одним ударом ноги отворил двери.

Убийца поднял руку над грудой костей Арвака. Не жезл – ладонь вперёд, как маг, открывающий портал. Зелёные глаза вспыхнули – не льдом, а солнечным лучом, пробивающим тучи. Воздух завибрировал низким гудением, как пробуждение гитарной струны. Кости взлетели, не подчиняясь гравитации. Позвонки щёлкнули, как пазл. Рёбра сплелись в арку. Череп с фиолетовым огнём в глазницах – последним встал на место. Арвак встряхнулся, и фиолетовый свет между его костями сменился на тёплое золото. Он фыркнул и снова стал фиолетовым

Природа ОЖИЛА:

Земля: Трещины затянулись изумрудным мхом. Чёрные камни покрылись бирюзовыми лишайниками, пульсирующими мягким светом.

Трава: Сухая жёлтая щетина взметнулась вверх, став густым бархатным ковром цвета весенней листвы. Каждая травинка сияла каплями росы-бриллиантами.

Цветы: Взрыв красок! Синие колокольчики проросли меж камней. Алые маки закачались на тонких стеблях. Лунно-белые ромашки вспенились у копыт Арвака.

Небо: Кучевые облака стали пушистыми и розовыми от рассвета. Птицы? Стая сияющих колибри, сотканных из света, пронеслась над ними, оставив радужный шлейф.

Воздух: пахло дождём на прогретой хвое, мёдом и свежеиспечённым хлебом. Ветер стал ласковым, шепчущим мелодию без слов.

Они уселись на Арвака. Убийца впереди Карс с сзади него держась одной рукой, а в другой он держал Лидию на своём плече обхватывая её

Скачка в РАЮ:

Скорость была безумной, всё потемнело замедлилось двигались только Убийца с Арваком

Убийца задаёт очень важный вопрос.

-Что делать дальше?

Арвак басистым голосом отвечает через подвеску:

-Обратно к дворфам они освободили другие города осталось только получить награду бери Красную книгу и не забудь отпраздновать с ними победу накорми Карса и отправь в их племя и уходи на день потом вернись и отдай подвеску я не скажу дальше, но ты станешь свободный от этой сущности

-Хорошо свободным ладно спасибо.

Они переместились в вход к дворфам

Глава 10 Всепоглощающий Карс

Бродячий демон забрал все багровые рубины превратив в сапфиры и забрал корону.

И сказал тихим голосом:

-Остался Лич-друид…. Запечатан в камне нужен его глаз учитель будет готов…

Карс спрыгнул с Лидий.Карс коснулся земли, как тень, не поднимая пыли. Арвак фыркнул, фиолетовый огонь в его рёбрах пульсировал тревожно, но послушно остался у ворот. Карс опустил Лидию на землю, а убийца спрыгнул Арвак резко рассыпался, и они пошли в город Каменный гигант проснулся. Бронзовые трубы на башнях не ревели – пели низкие, бархатные ноты, смешиваясь с гомоном толпы. Узкие улочки, прежде пустые, теперь кишели не только коренастыми бородачами в кольчугах. Эльфийки в Зелёных, алых и Лазурных камзолах стояли у лотков, усыпанных голографическими книгами. Тексты на обложках переливались, как жидкое серебро, их массово скупали. Воздух пах не углем и потом, а сладкой осокой, жареными каштанами и запахами духов

Она замерла, сжимая руку Карса так, что её костяные перстни впились ему в кожу.

– У нас в племени... кости тотемов были вершиной искусства...

Он ждал их у арки Царского Дома – не тот грубый воин из прошлой встречи. Кристаллические латы сияли на его мощном торсе, как панцирь светляка, переливаясь от синего к золотому. На поясе висел не топор, а меч с клинком из алой плазмы – он пульсировал, как сердце дракона, отбрасывая багровые блики на каменные плиты. Шлем снят – лицо, изрезанное шрамами, светилось искренней улыбкой.

– Карс! Повелитель Клинков! – его бас, теплый и густой, как мёд, прогремел под сводами. Он сделал шаг вперёд, не скрипя доспехами – те текли по мышцам бесшумно

– Мы лишь путь расчистили, – сухо ответил Убийца, но в его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Скромничаешь, Призрачный! – стражник хлопнул Убийцу по плечу. – Бандиты – пепел. Ошава, Шауляй, Заху – свободны! Караваны идут рекой! Но... – его улыбка померкла, – Кагу. Там тишина. Ни гонцов, ни сигналов. Рудмельф приказал: кто ступит в Кагу – доложит лично ему. Перед праздником.

Он посмотрел на Карса, в его глазах – не приказ, а просьба старого воина:

– Отпразднуйте сейчас. Пир в честь победителей уже бурлит в Большом Зале. Еда, которая тает во рту. Эль, от которого борода растёт быстрее! А завтра... завтра разберёмся с Кагу. И получите награду, достойную королей. В Сокровищнице. – Он указал плазменным мечом на сияющие двери Зала, откуда лились смех и музыка. – Идите. Ваше место – во главе стола.

Карс кивнул, его фиолетовые глаза скользнули к Убийце. Тот уже шёл к дверям, не оглядываясь. Лидия, всё ещё оглушённая, но уже с любопытством разглядывающая дворфа, взяла Карса под руку.

– Повелитель Клинков, а? – прошептала она.

Карс махнул рукой

Двери в Царский Зал были распахнуты, словно объятия. Тепло, смешанное с ароматом печёного мяса, мёда и древесной смолы, окутало их. Лидия ахнула, застывая на пороге. Карс лишь прищурил фиолетовые глаза, привыкшие к космической тьме, но не к такому сиянию. Повсюду витал смешанный запах дорогих духов, дыма очага и чего-то электрически-сладкого зал бурлил. Не толпой – живой картой влияния.

Дворфы-генералы в адамантитовых латах жестикулировали кружками пены, хлопая друг друга по спинам, звонко смеясь.

Эльфийские архимаги в парящих одеяниях цвета звёздной пыли вели тихие споры и философствовали.

Каирские войны с татуировками кланов делили тушеное мясо

Все пили. Дворфы – пенное "Громовое варево" из кружек размером с кувшин. Эльфы – банановое вино в хрустальных бокалах. Но главное – Чай "воинственный". Его принесли из далёких земель Каирцы пили его перед битвами

Карс взял чашку. Один глоток – и мир заиграл новыми гранями.

Звуки: Смех дворфов рассыпался на отдельные ноты, вибрируя цветными волнами. Шёпот эльфа за спиной стал ясным: смерть можно назвать прекрасной?

Зрение: на шкуре орка проступили невидимые шрамы-руны. В тени за колонной мелькнул призрачный контур Бродячего Демона – и исчез.

Мысли: стали острыми, лёгкими. Карс понял, а не увидел, что смеющийся генерал – боится темноты.

Музыкант играл зелёную музыку глядя на лютниста, чьи пальцы рождали изумрудные спирали звука.

Убийца решилтоже попробовать только он выпил всю кружку разом. Его зелёные глаза сканировали зал холодно он видел увидел голоса, которые в сокровищницы и говорили «отдай нас лесу отдай лес на защитник»

Убийца не шелохнулся его Лицо осталось спокойным глаза не изменились как будто чай вовсе не подействовал

Гул стих мгновенно, будто ножом срезали. Все взоры – к резному трону на возвышении. На нём сидел Рудмельф

Глаза – пронзительно-синие, как ледники – нашли Убийцу

Он сказал с улыбкой и указал пальцем:

-Эти двое спали два города в одиночку многие говорили, что У второго с фиолетовыми волосами зовут его Карс клинки прям из рук, а у первого не знаю, как зовут, но чаще его называют убийцей, Пир принадлежит вам! Ешьте, пейте и празднуйте

И тогда пришел Суп. Не просто блюдо – событие.

Гул зала стих, сменившись чавканьем и причмокиванием. Повара внесли чан. Нет, не чан – небольшую бронзовую купель, от которой валил густой, обволакивающий пар. наваристый куриный бульон, глубже смолы, теплее очага. В нем клубились пельмени. Сотни. Может, и триста. Плотные, упитанные, слепленные с любовью. Каждый – аккуратный полумесяц теста, из щели которого подглядывал сочный фарш.

Деревянные миски, глубокие, с грубыми краями. Ложки – тоже деревянные, теплые от мытья. Повар с поварешкой размером с лопату начал разливать. Бульон – золотистый, жирными кругами. Пельмени – по пять, семь, десять штук в каждую миску. Карсу налили до краев. Аромат поднялся волной: бульон – основа, укроп – зеленая нота, перец – щипок, лавр – глубина, и мясо – жирная, сочная сердцевина обещания.

Рудмельф поднялся. Весь зал встал следом. Гул стих окончательно. Карс, с набитым ртом хлеба и малины, поспешно вскочил, чуть не опрокинув скамью. Лидия встала грациозно. Убийца – медленно, как гора, сдвигаемая ветром.

– Благодарим за Хлеб и Соль! Благодарим за Тепло Очага и Силу Камня! – прогремел Царь. Его синие глаза обвели зал, задержавшись на Карсе. – Благодарим Гостей, принесших Победу! Пусть пища даст силу, а вино – радость! Ешьте!

Звон ложек о миски – начало симфонии.

Карс сел первым. Не стал ждать. Зачерпнул ложкой: бульон, жирный, обжигающий. Подул. Схлебнул. Горячая волна разлилась по груди, согревая даже фиолетовую жижу в жилах. Вкус! Простой. Ясный. Мясной. Домашний. Он никогда не знал "дома", но этот вкус… он был правильным. Потом – пельмень. Вилкой? Нет, ложкой поддел, проткнул. Пар брызнул. Сунул в рот целиком. Горячо! Но он зажмурился, жуя. Тонкое тесто порвалось, выпуская фонтан сока. Фарш – мелко рубленное нежное мясо (курица? что-то дикое?), лук, перец. Соль. Простота, ставшая откровением. Он застонал глухо, с наслаждением. Ложка потянулась за следующим.

Рядом с его миской поставили высокий бокал из синего стекла. Вино. Солнечно-желтое, густое. Пахло тропиками, которых Карс никогда не видел: спелые бананы, ваниль, что-то цветочное и пьянящее. Лидия осторожно пригубила. Глаза округлились. Сладкое! Но не приторное. Тепло разлилось из горла. Убийца взял бокал. Понюхал. Его брови чуть сдвинулись. Сделал маленький глоток. Задержал на языке. Проглотил. Ничего. Ни удивления, ни удовольствия. Как будто пробовал воду. Он отставил бокал в сторону. Его внимание было приковано к супу. Он ел медленно, методично, ложка за ложкой, словно разгадывая рецепт или вспоминая что-то давно забытое. Его зелёные глаза иногда скользили по залу, фиксируя шепотки генералов, слишком натянутые улыбки эльфов, как повар несёт что-то тяжёлое в дальний угол, похожий на вход в сокровищницу.

Лидия ела аккуратно, но с растущим аппетитом. Суп был чудом после походной пищи племени. Она ловила на себе взгляды эльфиек, стараясь копировать их манеру держать ложку. Карсу было плевать. Он работал ложкой и челюстями с сосредоточенностью кузнеца у наковальни. Миска опустела первой. Он потянулся за хлебом, макая мякоть в остатки бульона на дне. Потом схватил горсть вишни, закинул в рот, выплевывая косточки прямо на стол (дворф рядом фыркнул, но без злобы – скорее с одобрением). Потом – еще малины. Его щеки были набиты, как у бурундука. Фиолетовые волосы выбились из небрежного пучка. Фиолетово-красные глаза блестели от жира, сока и простого, дикого удовольствия от того, что он жив, что он может это чувствовать. Он был центром стихии за столом – Повелитель Клинков превратился в Повелителя Трапезы. И дворфы, и эльфы поглядывали на него с удивлением и долей восхищения – так есть мог только тот, кто прошел сквозь Ад и оценил каждую крошку Рая.

"Пока что хватит..." – подумал он, глотая последний кусок хлеба, но его рука уже тянулась к блюду с дымящейся рыбой, забытому в начале пира. Хватит? Для Карса, познающего вкус мира, это было только начало.

Карс ел. Непрерывно. Миска пельменного супа? Пусто. Гора фруктов? Остались стебельки да косточки. Целая булка хлеба? Исчезла, как сон. Он жевал жареную рыбу целиком, с хвостом и костями, хруст стоял, как в кузнице. Потом – орехи, горстями. Острота уже не жгла, а лишь щекотала нервы, как электрический разряд. Его живот оставался плоским, твердым. Пища не задерживалась – она растворялась, вливаясь в ту самую фиолетовую энергию, что горела в жилах. Переваривалось мгновенно, топливо для машины, которой он был. Пустота требовала заполнения, даже едой.

Рядом, на скамье, кутаясь в мантию цвета ночных фиалок, сидел эльф. Не маг – скорее, философ или садовод. Его длинные пальцы перебирали сушеный шиповник, как четки.

– Твоя страна... – начал Карс, вытирая жирный рот тыльной стороной руки. Голос был глуховат от еды, но фиолетовые глаза смотрели пристально. – Говорят, деревья там выше гор. И свет... не от солнца. От цветов?

Эльф улыбнулся. Улыбка была печальной и мудрой.

– Выше? Нет. Они и есть горы. Древние, живые. Смолой дышат, корнями видят. А свет... – Он поднял ладонь. Над ней вспыхнул крошечный шар – не пламя, а сгусток чистого изумрудного сияния, как светлячок размером с яблоко. – Это – частица Великого Древа. Его сон. Его дыхание. Мы не освещаем мир... мы его помним. Каждый луч – отголосок листа, упавшего тысячу лет назад. Наша земля – не место. Это... воспоминание леса, воплощенное в почве и ветвях.

Карс задумался, отломив кусок уже остывшей, но все еще упругой булки. Вспомнил черный лес Лича. Живой лес Леса. Пустоту, из которой пришел.

– А жизнь? – спросил он, глядя на изумрудный шар. – Она как? Из чего? Как... собрана?

Эльф поймал в воздухе упавшую крошку от булки Карса. Рассмотрел.

– Как эта крошка. Кажется – пыль. Но в ней – целое поле. Зерно. Солнце. Дождь. Рука пекаря. Огонь печи. Жизнь... – Он разжал пальцы, крошка упала. – Это поток. Энергия, запертая в форму. Плоть, кости – сосуды. Временные. Как пузырьки на воде. Лопнут – энергия вернется в поток. Станет травой. Камнем. Звездной пылью. А потом... снова соберется. В новый пузырь. Или не соберется. – Он посмотрел на Карса. – Ты... не из потока Он сунул в рот горсть черники. Холодные ягоды лопались, терпкий сок смешивался со слюной.

– А сон? – пробормотал он, глядя на дрожащий изумрудный шар. – Вот это... все? Может, сон? Или... сон внутри сна?

Эльф тихо рассмеялся, звук напоминал шелест листьев.

– А какая разница? Сон ли, явь – ты чувствуешь. Хлеб – горячий. Ягода – кислая. Боль – режет. Страх... сжимает. Разве ощущения – не доказательство? Реальность – это то, что бьет в нос запахом бульона, режет ухо смехом дворфа, обжигает язык орехом. Сон... он тоньше. Он ускользает, как дым. А это – вот. – Он постучал костяшками пальцев по дубовому столу. Твердо. Гулко.

Карс потрогал стол. Шершавость дерева. Твердость. Реальность. Но...

– А судьба? – выдохнул он. Вопрос вырвался сам, горячий, как пельмень из бульона. – Она есть? Нити? Пророчества? Или... – Он сжал кулак, костяные лезвия под кожей предплечья едва дрогнули. – ...все ломается? Как кость?

Лицо эльфа стало серьезным. Изумрудный шар погас. Он отпил глоток бананового вина, поставил бокал.

– Судьба... – Он провел пальцем по ободку бокала, издав тонкий звон. – Как узор на воде. Кажется – есть. Но тронь – исказится. Брось камень – разобьется. Сильная воля... сильное чувство... случайная встреча... – Он кивнул в сторону Убийцы, который молча наблюдал за ними, его зеленые глаза были щелями во тьме. – ...могут переписать все. Пророчество – карта, а не тюрьма. Но... – Он посмотрел прямо в фиолетово-красные зрачки Карса. – ...есть Течения Потока. Огромные. Глубинные. Как реки под землей. Их сложнее повернуть.

Тухлый запах прокисшего вина, перегара и подгоревшего жира висел в Зале гуще пелены. Рассветный свет, бледный и нерешительный, пробивался сквозь высокие окна-бойницы, выхватывая из полумрака:

Эльфа-философа. Рухнул лицом в лужу бананового вина на столе. Длинные серебряные волосы впитали липкую сладость, как губка. Тихий храп пузырился в лужице.

Генералов. Один спал, обняв пустой бочонок, борода в хлебных крошках. Другой – растянулся под столом, храпя, как заведенная пила.

Лидию. Свернулась калачиком на скамье, подложив под щеку рукав платья. Лицо спокойное, усталое. Даже во сне пальцы сжимали рукоять того самого сияющего меча, лежавшего рядом.

Только Убийца не спал.

Он сидел на том же месте, прямой, как клинок в ножнах. Перед ним – три пустые бутылки из-под бананового вина. Не валялись – стояли ровно, горлышками к центру стола, как ритуальные сосуды. В его бледной руке – четвертая. Он не пил залпом. Отпивал крошечными глотками, словно пробуя не алкоголь, а сам вкус:

Первый глоток – задержал на языке. Глаза полуприкрыты. Смаковал сладость спелого банана, почти приторную.

Второй глоток – позволил вину коснуться нёба. Уловил кислинку диких дрожжей, легкую терпкость дубовой бочки.

Третий – проглотил медленно, отслеживая теплую дорожку вниз по пищеводу и цветочное послевкусие (жасмин?).

Ни тени опьянения. Только холодная концентрация дегустатора, разбирающего напиток на молекулы. Его зеленые глаза, ясные и острые, скользили по спящим, по замусоренному залу, по теням в дальних углах. Охрана Рудмельфа. Не спала. Стояла неподвижно, как каменные идолы, в проемах дверей. Их глаза – тусклые точки в полумраке – были прикованы к Убийце. Доверие? Нет. Контроль.

Время пришло.

Убийца поставил четвертую бутылку в строй с другими. Бесшумно встал. Подошел к Карсу. Тот спал сидя, прислонившись спиной к холодному камню стены, голова запрокинута. На губах – засохшая капелька вишневого сока. Дыхание ровное, но в мышцах лица – остаточное напряжение битвы.

Убийца коснулся его плеча. Не тряс. Приложил ладонь. Холод, идущий от пальцев, был не просто температурой. Это было вторжение. Как ледяная игла под кожу.

Карс вздрогнул всем телом. Веки дернулись, фиолетово-красные зрачки метнулись, фокусируясь с трудом. Голова гудела от остатков "Прозрения" и перегара.

– Мм? Что... случилось? – голос хриплый, спросонья.

– Утро, – ответил Убийца. Голос – низкий, чистый, без следов ночи. – Награду не дали. Рудмельф ждет. Хочет вести про Кагу. Пошли.

Слова "Кагу" хватило. Карс взметнулся на ноги. Резко. Как пружина. Остатки сна слетели с него мгновенно. Взгляд стал острым, хищным. Готовность. Тело, несмотря на вчерашние раны и тонну съеденного, отозвалось без колебаний – машина, переключенная в боевой режим. Он лишь провел рукой по лицу, смахивая невидимую паутину сна.

Убийца уже стоял у выхода из Зала, спиной к Карсу. И тут началось Превращение:

Шляпа. Воздух над его головой сгустился, замерз. За секунду сформировались поля, тулья, характерный изгиб. Не ткань – спрессованный морозный туман, черный, как межзвездная пустота. Она мягко опустилась ему на голову.

Пальто. Туманые клубы обвили его фигуру снизу вверх, закручиваясь в полы, воротник, рукава. Мгновение – и туман кристаллизовался в плотную, матово-черную ткань льда, бесшумную и не шевелящуюся на несуществующем ветру. Знакомое пальто.

Сущность. Сам Убийца не изменился внешне. Но атмосфера вокруг него сгустилась. Стала тяжелее. Холоднее. Его зеленные глаза, видимые теперь лишь в тени полей шляпы, потеряли отблеск вина. Стали абсолютно плоскими. Пустыми. Как озера подо льдом в глухозимье. Охотник. Не дегустатор. Не попутчик. Инструмент. Включенный.

Он не обернулся. Просто сделал шаг в сторону каменного коридора, ведущего в глубь Царского Дома. Его тень, длинная и черная, легла на спящих. Охрана у дверей синхронно повернула головы, провожая его взглядом. Их кулаки сжали древки алебард чуть крепче.

Карс потянулся плечами. Костяные лезвия под кожей предплечий тихо заныли – не болью, а предвкушением. Он шагнул следом за черной фигурой Убийцы, в холодную тень коридора, навстречу царю, который знал о Кагу слишком много. Запах пира остался позади. Впереди пахло камнем, влажным мхом и невысказанными вопросами, висящими в воздухе, тяжелыми, как свинец

Рудмельф не спал. Он сидел на простом дубовом стуле у камина, где тлели последние угли. Не в ночной рубахе – в тех же кристаллических латах, что и на пиру, только без шлема. Лицо, изрезанное шрамами, казалось высеченным из того же серого камня, что и стены. Глаза – ледяные озера – уставились на дверь еще до того, как она открылась. В руках он перебирал черный обсидиановый камень – гладкий, холодный, размером с кулак. На его поверхности светились кроваво-красные прожилки, пульсирующие в такт тикающим где-то в стене часам.

Убийца вошел первым. Его материализовавшееся пальто не шелохнулось, шляпа бросала глубокую тень на лицо. Карс – тенью за ним, фиолетовые зрачки сканировали комнату, чуя напряжение плотнее камня.

– Доброе утро, Рудмельф, – голос Убийцы прозвучал как скрип льда по стеклу. Вежливо. Слишком вежливо для предрассветного часа и каменной гробницы.

Рудмельф даже не кивнул. Его пальцы сжали обсидиановый камень так, что побелели костяшки. Красные прожилки вспыхнули ярче.

– Рассказывайте, – выдохнул он. Слово висело в воздухе, тяжелое, как гиря. – Кагу. Что увидели? Что... сделали?

Убийца сделал шаг вперед. Его зелёные глаза, видимые в тени полей, вспыхнули холодным, безжалостным светом. Он начал. Голос – низкий, ровный, лишенный эмоций, но каждый звук врезался в камень стен, как зубило.

– Черно. – Первый удар. – Воздух. Зеленый яд. Дома – глазницы без глаз. Не руины. Пусто. – Второй удар, точнее. – Саркофаги вскрыты. Без праха. Без эха. Смерть... стерта. Как чернила водой. – Он сделал паузу, дав леденящему смыслу просочиться. Рудмельф не дрогнул, но камень в его руке загудел едва слышно.

– Лич. – Третье слово прозвучало как приговор. – Не просто костяшка. Сущность Пустоты. Пожиратель эха. Он был хозяином. Дома с банками... картина... меч в подвале... все – его прошлое. Высосанное. Оставшееся. – Убийца повернул голову, его взгляд уперся прямо в синие глаза царя. – Он знал, что мы придем. Ждал. Его армия... не мертвецы. Осколки. Зараженные его тоской. Мечи... гнили изнутри. Касание – разложение.

Карс почувствовал, как под кожей заныли его лезвия – память о той ядовитой боли.

– Мы бились, – продолжал Убийца, голос не повышая. – Он играл. Как кот. Я... отдал холод. Весь. Стал льдом. Чтобы дать время. – Он не стал описывать свою жертву-статую. Факт. – Карс... резал. Пустота против Пустоты. Но Лич... был древнее. Сильнее. – В его ровном тоне впервые мелькнула тень чего-то... почти уважения к силе врага. – Лес. – Он выдохнул слово. – Помог. Косвенно. Его тень... его сущность... отвлекла. Дала щель. Арвак... – голос дрогнул на волосок, – ...впрыснул ему в разум боль. Боль всех, кого он съел. Лич... дрогнул. Карс ударил. В корону. В крестраж. – Убийца сделал резкий, рубящий жест рукой. – Хруст. Взрыв не света. Взрыв отсутствия. Лич – пыль. Арвак – кости. Город... все еще пуст. Но теперь... тишина иная. Не вычищенная. Просто... тишина.

Рассказ закончился. Резко. Как обрубленный. В комнате повисло молчание, густое, давящее. Только тиканье часов и едва слышный гул обсидианового камня в руке Рудмельфа. Царь не двигался. Его лицо было маской. Но в синих глазах бушевала буря – ужас (узнанного?), ярость (на потерю?), расчет (что делать?).

– Лес... – наконец прошипел он. Голос был сухим, как шелест мертвых листьев. – Что он... взял за помощь?

Убийца медленно покачал головой, тень от шляпы колыхнулась на стене, как крыло хищной птицы.

– Не нам. Лидии. Камни. В её племени. Могильные. Якоря Лича. Она... согласилась. Стереть их. До щебня.

Рудмельф резко встал. Стул с грохотом опрокинулся. Он подошел к окну, спиной к ним, сжимая обсидиановый камень так, что красные прожилки, казалось, вот-вот лопнут и зальют его руку кровью. Он смотрел на розовеющее небо, но видел, наверное, другое. Кагу. Пустоту. Лича. Лес.

– Якоря... – пробормотал он. Голос дрожал. – Он... везде. Его щупальца... в камне, в памяти... – Он обернулся. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались страх и ненависть. Он поднял камень, его красные жилы пылали в полумраке. – Это – якорь. Мой. Последний из Кагу. Из его трона. – Он посмотрел на камень с отвращением и... жадностью. – Вы убили Лича. Но не Пустоту. Она... перетекает. Ищет новые щели. Новые камни. – Его ледяной взгляд уперся в Убийцу, потом в Карса. –Бирите в сокровищнице что хотите и унижайте вам надо спешить если договор не будет исполнен он убьёт всех

Сокровищница дворфов оказалась не пещерой с золотом, а высоким залом, похожим на библиотеку гигантов. Полки из черного дерева уходили вверх, в сумрак, уставленные не книгами, а... артефактами. Оружие, светящееся внутренним огнем. Кристаллы, пульсирующие в такт невидимому сердцу. Маски, шепчущие на мертвых языках. Воздух вибрировал от сконцентрированной силы.

Убийца шел прямо, не глядя по сторонам. Его ледяное пальто не шелохнулось. Он остановился у скромного постамента. На нем лежала Красная Книга. Не из бумаги. Из тончайших пластин рубинового камня, скрепленных золотыми жилами. На обложке – не тиснение, а движущееся изображение: крошечный лес, где деревья росли, сбрасывали листву и умирали за секунды в бесконечном цикле. Ее аура была тяжелой, древней, как дыхание самой земли. Убийца взял ее без колебаний. Камни книги на миг вспыхнули багрово, будто признавая хозяина, потом свет угас, подчинившись его холодной воле.

Карса привлекло иное. На соседней полке лежал камень. Не драгоценный. Гладкий, отполированный временем и чьей-то рукой до зеркального блеска. Размером с кулак. Цвет – глубокий янтарный, мерцавшей изнутри. Фиолетовые зрачки сузились. Он протянул руку. Камень сам прыгнул в его ладонь. Теплый. Знакомый. Как продолжение кости. Он сжал его – тихий гул отозвался в нём.

Они пришли к Лидии и разбудили её и пошли из города.

Арвак уже ждал. Они умчались, оставляя каменный город позади, как странный сон. Лес встретил их молчаливым шелестом. Дорога к племени пролетела в фиолетовом мареве скорости Арвака.

Племя. Встретило их не толпой. Горстка воинов у ворот, бледных, с запавшими глазами. Увидев Лидию, живую, с сияющим мечом за спиной, они ахнули. Увидев Карса – отшатнулись. Он изменился. Не только фиолетовыми волосами и горящими зрачками. От него веяло силой... И камнем в его руке, который светился солнцем

– Лидия! Вы... – начал один, голос дрожа.

Карс не дал договорить. Он легко спрыгнул с Арвака, подошел к груде черных камней – тем самых, что служили скамьями у входа. Встал на самый крупный. Высоко. Над всеми. Его голос, когда он заговорил, был не криком, а рокотом. Звучал в каждой грудной клетке:

– Я принёс вам весть! Я подружился с дворфами, и они меня приняли !

Молчание. Потом робкий голос:

– Мира... но как? Они сильны. Злы...

–Если вы действительно хотите выжить я буду вашим Вождем, – сказал Карс. Твердо. Я бился с тенью смерти и победил. Я принесу мир. Или Дворфы вас задавят. Выбирайте.

В его фиолетово-красных глазах горела искра . Воины опустили копья. Один. Потом другой. Потом все. Не радостно. С облегчением. С надеждой. Они согласились. Молча. Поклоном головы.

Карс спрыгнул с камня и пошел. Не в поселение. Туда. К опушке. К черным могильным камням.

Лидия хотела идти за ним. Убийца остановил ее ледяным взглядом.

Карс подошел к первому камню. Самому большому. Тому, что трогала девочка. На нем были выбиты сломанные руны. Он положил ладонь на холодную поверхность. Не молился. Чувствовал. Эхо боли. Тоску. Якорь. Камень дрогнул. Потом... фиолетовая молния ударила из ладони Карса! свет сконцентрированный в разряд. Камень не раскололся. Он испарился. Оставив лишь горсть теплой, черной пыли из которой появился полу сгнивший морозный лич

Худощавый, почти высохший, будто сама смерть забыла его донельзя истерзать, а потом бросить на растерзание вечным холодам. Половина лица отсутствовала — лишь обнаженная челюсть да пустая глазница, из которой сочился синеватый морозный пар. Но вторая половина… Вторая была почти человеческой, если не считать сизлой, мертвенной бледности. Там даже сохранилась борода — жесткая, спутанная, покрытая инеем, будто ее годами не касалась живая рука.

Тело — голый торс, но не просто обтянутый кожей, а частично обнажающий ребра и ключицы, где мясо давно сгнило, оставив лишь почерневшие кости, скрепленные вечной мерзлотой. А ниже… Штаны. Простые, грубые, когда-то, видимо, кожаные, но теперь — порванные, обвисшие, будто их надевали на скелет, а не на воина.

Он не дышал. Он не жил. Он просто стоял, и от этого зрелища даже ветер затихал, будто боялся потревожить то, что уже давно должно было исчезнуть.

Морозный лич поднял голову, и пустые глазницы, заполненные синим пламенем, уставились на Карса. Воздух вокруг них сгустился, потрескивая ледяными иглами.

— Ты разбудил меня. Ура! - Закричал морозный лич

И ринулся бежать в лес, но тут выходит из дерева бродячий демон берёт за шею и вырывает глаз крестраж лич рассыпается так и не успев насладится свободой

Он забрал глаз

-Осталась книга, но она должна быть у леса…

Карс шел от камня к камню. Касался разряд стирал их

Лес наблюдал. Безликий. Из тени вековых дубов. Его присутствие было тяжелым, как предгрозовое небо. Ни звука. Ни движения. Только шелест листьев стал... удовлетворенным. Как вздох после долгой работы. Он получил плату. Память Лича стиралась. Его царство очищалось.

Убийца стоял у края леса. Смотрел, как Карс, новый Вождь, платит долг Лесу стиранием прошлого. Его зеленые глаза были нечитаемые. Потом он повернулся к Лидии. И сказал:

- Я вернусь завтра он теперь твой – сказал Убийца.

Он посмотрел на Арвака. Костяной конь фыркнул, фиолетовый огонь в ребрах начал гореть ярче, Убийца запрыгнул на него и уехал с книгой

Лидия стояла одна. Смотрела на черный пепел могил, на Карса, заканчивающего свою работу Новая эра для племени начиналась. Карс стал вождем.

Глава 11 Дневник Смотрителя страница 2

Внезапно — зазвучало.

(Тихо, будто капли дождя по стеклу веков)

Ниоткуда. Просто заполнило пространство меж свитков и пыли. Клавиши касались незримые пальцы, и рождалась мелодия, коей нет в мирах, мною зримых. Я отложил перо. Чернила застыли в недоумении.

(Звуки сплелись в узор, подобный судьбам смертных)

Ход событий... изломался. Карс, коего я видели восседающим на троне из скорби, ныне ступает иной стезёй. Предначертание, что я наблюдал в семи веках, растаяло, как дым. Сие невозможно. Но — есть.

(Мелодия замедлилась, каждый звук обретая тяжесть)

И я... почувствовал. Не отсчёт эпох. Не тяжесть знаний. А — интерес. Словно впервые узрел, как роса дрожит на паутине. Будто пелена с очей спала. Арвак... в этом круге бытия у него будет дочь. Диво.

(Напряжённо, будто пытаясь удержать ускользающую истину)

Что с ней станется? Не знаю. Впервые за бессчётные лета — не знаю. И в сем незнании — свобода.

(Звуки стали тише, тоньше, прозрачнее)

Я живу. Не в отзвучавшем. Не в грядущем. В — сейчас. Пока длится этот миг. Пока...

(Последний аккорд растворился в тишине, оставив после себя лишь эхо)

...звучит тишина.

Глава 12 Конец арки Карса

Конец арки Карса

Шум праздничного костра сливался с треском горящих ветвей. Карс, стоявший рядом с Лидией на возвышении перед Древом Совета, ощущал на себе десятки взглядов. Дети племени Цвета Обожжённой Земли, их голубые зрачки, отражающие пламя, визжали от восторга, тыкая пальцами в его направление, видя в нем живую легенду – Повелителя Клинков, победителя Лича. Старый Кузнец, руки которого дрожали не только от возраста, но и от волнения, смотрел на Карса с немой надеждой, будто видел в его могучей фигуре спасение от вечной тени войны с Дворфами. Другие же, особенно старейшины, чьи лица были изрезаны глубокими морщинами мудрости и тревоги, смотрели с явным сомнением. Этот человек появился из неоткуда уходит за ним Лидия и вазрощаются уже с надеждой на мир всего 5 дней с его появления. Но сомнения утонули в общем гуле одобрения. Слишком долго племя шло к гибели, слишком тяжелым было бремя для одной Лидии после гибели Джаодры. Им нужен был сильный лидер, любой сильный лидер, способный остановить стирающее оружие Горного Народа. "Карс Вождь!" – крикнул кто-то из толпы. Клич подхватили, сначала робко, потом все громче. Лидия лишь кивнула, ее лицо оставалось спокойным, но в глубине голубых глаз, устремленных на Карса, светилось что-то неуловимое – облегчение? Доверие? Больше?

Тишину нарушил голос одного из воинов, стоявшего рядом с Кузнецом: "По древнему закону предков! Кто берет бразды правления, кто становится Щитом и Мечом племени – должен скрепить союз с Кровью! Вождь должен взять в жены дочь прежнего Вождя!" Его слова повисли в воздухе, а затем были встречены дружным, почти радостным гулом согласия. "Да! Закон предков! Лидия! Карс!"

Карс нахмурился. Слова "жена", "союз", "закон предков" были для него абстрактными понятиями из чуждого мира. Он ощущал магию Леса, пульсацию камня под ногами, силу, текущую в жилах, но не понимал смысла этого ритуала. Зачем это нужно? Он посмотрел на Лидию вопросительно. Она не сказала ни слова, лишь слегка опустила глаза, но румянец, выступивший на ее щеках, и тот самый свет в глазах, который Карс уже замечал, были красноречивее любых слов. Весь лагерь видел это – немую преданность, зародившуюся еще в день его появления. Карс почувствовал ожидание толпы, взгляд Лидии, тяжесть нового статуса. "Хорошо," – произнес он просто, голосом, в котором не было понимания, но была готовность принять новое правило этого мира, который он начал считать своим. "Я согласен."

Далеко Тишину ночи, нарушаемую лишь потрескиванием костра вдалеке, разорвал голос, звучавший не в ушах, а внутри сознания Убийцы. Голос Арвака, проходящий сквозь Синюю Подвеску, был непривычно глубоким, басовитым, лишенным привычной скелетной "сухости", и полным невыразимой печали.

«Слушай, и запомни каждое слово, Путник Холода,» – зазвучало в его черепе. «Я солгал. Вернее, не договорил. Красную Книгу... ты не должен просто читать ее. Ты должен отдать ее. Обоим. Бродячему Демону... и Лесу.»

Убийца замер, ледяное сердце сжалось предчувствием.

«Демон примет Книгу – он будет ее Хранителем, унесет с собой в свои бесконечные странствия, удержит ту Сущность, что тебя сковывает. А Лес... Лес коснется ее своей древней магией. Он откроет врата, выпустит души, что кричали в ее страницах... рекой, обратно в его вечные тени, к покою. Я... я рассыплюсь тогда. Моя искра, что держит нас сейчас, погаснет. Освобождение Книги – мой конец. И... твой тоже, Путник.» Голос дрогнул. «Как только ты отдашь Подвеску Карсу, исполнив свое предназначение... ты рассыплешься, как и я. Станешь холодной пылью на ветру. Прости... что не сказал раньше. Теперь... поговори с Лесом. Пусть расскажет свою историю... прежде чем мы уйдем.»

Арвак остановился

Убийца увидел:

Два древних существа встали друг напротив друга. Ни слова. Ни звука. Давление их взглядов (если у Леса вообще можно было различить взгляд) было почти физическим. Тишина висела тяжелым покрывалом, насыщенным силой тысячелетий и невысказанными договорами. Казалось, сама ночь затаила дыхание.

Их беззвучный диалог прервался. Оба повернулись к Убийце. Один безликий лик Леса и мерцающие глаза Демона были устремлены на него. Требование витало в воздухе. Книгу.

Убийца не колебался. Внутри него уже царила ледяная пустота, принятие. Он протянул Красную Книгу, его движение было спокойным, почти отстраненным, лишь легкая дрожь в пальцах выдавала внутреннюю бурю. Книга сама потянулась к Бродячему Демону. Тот принял ее своими неосязаемыми руками. Обложка из странной кожи затрепетала, а затем раскрылась.

В этот миг Лес шагнул вперед. Его "рука" – сгусток тени и древесной силы – коснулась раскрытых страниц. Зазвучал... звук. Тонкий, пронзительный, как плач ребенка и шелест листьев одновременно. И тогда из Книги хлынул поток. Не света, не тьмы – бесчисленных мерцающих искр, крошечных, как пылинки, но каждая – душа, крик, память, боль. Они устремились к Лесу, вплетаясь в его тенистую сущность, растворяясь в его вечном покое, как ручьи впадают в океан. Река Страданий обретала свободу.

Бродячий Демон наблюдал, держа теперь уже "пустую" Книгу – сосуд без содержимого. Он кивнул Лесу, что-то беззвучно сообщив, затем его форма начала расплываться, растворяясь в ночи, унося с собой физический артефакт и Сущность, что веками мучила Убийцу.

с, принявший в себя поток душ, казалось, тоже начал терять плотность, готовясь раствориться обратно в своем бескрайнем царстве теней и корней. Но Убийца резко шагнул вперед, его голос прозвучал хрипло, перебивая тишину:

"Стой! Лес! Как? Как существо силы... как ты... обрел разум? Начал... думать?"

Безликая тень Леса замерла. Воздух вокруг Убийцы внезапно стал густым, насыщенным запахом влажного камня, пылью древних распадов и немой тяжестью времен.

«Я начал быть... задолго до того, как тени зла или искры разума коснулись этого мира..., существовала лишь... колыбель... и дыхание, И в этой колыбели... я был один... Единый Пульс... Единый Росток в безмолвии вечности...»

Тень перед Убийцей колыхнулась, обретая смутные очертания гигантского, призрачного семени, заключенного в каменную скорлупу, пронизанную сетью тончайших корней-щупалец. Голос гудел, обволакивая сознание:

«Вещество... из которого я соткан... та же что бьется в сердце, Путник Холода... Мы – дети Хаоса... лишь Формы приняли разные... Карс... устремился по пути Зверя... воплотил ярость движения... плоть, что режет и бежит... Я же... избрал путь Семени... Терпения... Укоренения... Стал ожиданием... ставшим древом... Мы – два лика одной изначальной Силы... И эту нить... эту глубинную связь... я чувствую в нем... как эхо собственного начала...»

Образ семени стал яснее, пульсируя тусклым внутренним светом, похожим на отражение далекой звезды в глубине океана.

«Даже сквозь камень... свою первую скорлупу... я пробился... Помню... камень... теплый от дыхания созидающего Хаоса... твердый... надежный... Помню первый толчок... первый разлом... хрупкость пробивающегося ростка... встречу с... не-камнем... Помню свет... неяркий... рассеянный... Помню влагу... густую... теплую... полную тишины... Это был мир... весь – вода... бескрайний, теплый океан первозданный... Тогда... я не знал себя... не знал Я... Я был... лишь движением вверх... к свету... вниз... к влаге... Я был голодом... ростом... реакцией... как дитя, не ведающее зеркала...»

Голос стал тише, задумчивее, как шелест песка на глубоководном течении:

«Я был... первым? Главным? Нет... Я был Единственным... в своем роде... в своем месте... Потом... появились другие... не деревья... не как я... Маленькие... мягкие... мимолетные... как древесные травинки... ростом в локоть... легко рождались в теплой влаге... легко умирали... возвращаясь в прах океана... Они были... первыми соседями в бесконечной воде... предтечами всего, что пришло позже...»

Давление древности нарастало, становилось почти осязаемым, как толща воды над головой. Голос Леса начал терять четкость, растворяться в общем гуле земли:

«Это... лишь начало памяти... песчинка на дне океана времен... Остальное... спит глубже... в пластах.

Тень семени медленно расплывалась, теряя форму, сливаясь с почвой под ногами Убийцы, как чернильная капля в воде.

«Теперь же... тяжесть эпох... зов глубины... Я… это защищаю

Последние слова прозвучали как далекий гулкий удар каменной глыбы о дно пропасти. И тень Леса не просто исчезла – она впиталась обратно в землю, в скальное основание мира, унося с собой невысказанную тайну времен, когда Хаос был матерью, камень – колыбелью, а теплый океан – всей вселенной для Первого Семени, чья память была старше Добра и зла.

"Ох, этот разговор утомил меня... но, ладно уж, продолжим."

"Эти травинки... ха! Со временем они стали выше меня. Представляешь? Дворфы меряли – два метра, не меньше! Настоящие исполины по сравнению с теми жалкими былинками, что ползали у моих корней. А потом... потом пришли они."

Голос Леса стал теплее, почти ностальгическим.

"Ящеры. Огромные. Величественные. Их чешуя переливалась на солнце, как драгоценные камни... Вот это были существа! А из мелочи... мне нравились вампиры. Они были совсем не такими, как сейчас. Маленькие. Слабые. Ростом – с половину тебя. И кровь... о, их кровь была такой же, как твоя – ледяной, мертвой, но... чистой. Никаких эльфов, великанов, этих... немцев (что бы это ни значило) – только тьма, тишина и первые проблески настоящего ума."

Тень внезапно сжалась, став плотнее, острее.

"Помни, полукровка... я вижу тебя насквозь. Так вот... именно вампиры первыми узнали, что такое некромантия. И начали использовать её. Это они научили меня. Но я... я не создавал личей. Это бывшие короли. Тот Лич Огня. Это Джаодра – отец Лидии. Он сам себя убил, понимаешь? Специально. Хотел жить вечно... и сделал это. Но я его убил. Сразу, как только он стал Личем. Безумие людей... вампиры не рассказывали никому о некромантии. Но один... один из них, жадный ублюдок, продал эти знания за богатство. И тогда... тогда оно распространилось. По всему миру."

Пауза. Давление в воздухе стало невыносимым.

"Забавно, не правда ли?"

Я в первые почувствовал, что такое зло эти личи убивали моих животных

Рубили деревья ломали кусты насылая смерть на меня я с вампирами создал ловушку для них печать в камнях где -то 2.500 лет назад

Я заманил их силой отвёл к их 9 большим камням и сотнями маленьких они были белые как солнце и как только я к ним сказал прикоснуться они запечатались в большие чёрные камни якоря но их нельзя было оставлять так и я их убрал в ближайшую пещеру и обвалил её но племя рассо их раскопало и сделало могилами своих отцов и матерей Дворфы появились не давно.

Но кажется ты устал меня слушать ты хочешь обратно к Карсу отдать эту синею подвеску?

-Да. Убийца ответил смерившись

«А ты хочешь подарить Арваку шанс прожить ещё только уже в человеческой форме?»

-Да

Лес его толкнул в тень убийца там и растворился.

Тень вздыбилась за спиной Карса — и из неё, будто вырванный из самой тьмы, рухнул Убийца. Его мертвенно-бледная кожа покрылась паутиной синих прожилок. Он не пришёл. выплюнуло пространство.

Вождь племени резко развернулся, Убийца, шатаясь, поднял руку. В пальцах — Синяя Подвеска, та самая, что годами была на нём.

"Возьми... Это твоё теперь."

Карс не понимал. Как Убийца здесь оказался? Почему его голос звучит так... прощально? Но рука уже потянулась сама. Он взял её в свою руку

Убийца начал рассыпаться, превращаясь в пепел

— Это было незабываемое приключение… сохрани подвеску она тебе пригодится….

Карс смотрел прям ему в глаза, Убийца уже почти исчез — остались только очертания лица в облаке пепла. Его губы дрогнули в последней улыбке. А потом остался пепел, который раздувался под лёгким ветерком

Смешенные чувства накрыли Карса в праздник, когда все праздновали в его племени, он смотрел в пустоту, где был убийца

У него бы потекли слёзы, но он не мог…

Глава 13 Дневник смотрителя страница 3

История сия чудовищна и прекрасна одновременно. Она началась с Великого Отказа. Некое Существо, чье имя стерлось из памяти мироздания, отказалось от Личности, от «Я». Не в забвении, но в акте величайшей воли. И подобно младенцу, что формируется во чреве матери, оно стало вызревать в абсолютной пустоте.

Внутри Смотрителя, сосуда вечного наблюдения, зародилась Идея. Первородная, не имеющая имени. И дабы дать ей жизнь, потребовалась жертва. Смотритель, хладнокровный акушер реальности, убил собственного Первенца — не дитя плоти, но первую версию бытия, оставив лишь кристальную, нерожденную Идею.

Затем начался Великий Набор. Он приходил к избранным — людям, вампирам, эльфам, иным тварям — и предлагал выбор. Возвращение в мир смертных, в круговорот страданий и забвения. Или — Сила. Бессмертие. Мощь, сравнимая с творением миров. Богатство сверх всякой меры. Исполнение любой, самой сокровенной мечты.

Многие опьянели от силы. Они стали Богами. Но какими! Их миры, числом тридцать два миллиарда измерений, были столь обширны, что эти новые творцы могли никогда не пересечься за всю вечность. Изначально миры сии были пусты. Не было в них ни жизни, ни смысла — лишь бескрайние ландшафты первозданной материи, и скука, точившая божественные сущности.

И тогда Боги начали творить. Один, в чьей душе жила гармония, создавал живописнейшие планеты. Он дарил им благословения: закаты, что плавили небо в золоте и пурпуре, рассветы, обещающие новое начало, расы, чья мудрость и красота пели гимн самому бытию.

А другой... Другой, сраженный вечным одиночеством, сошел с ума. Он методично убил в себе все, что напоминало личность, доведя собственное естество до безумия. И когда он пытался творить, из его искаженной сущности рождались лишь уроды. Кривые, страдающие существа, карикатуры на жизнь, воплощение его внутренней боли.

И Смотритель наблюдал. «Но ведь... интересно же было наблюдать?» — прошептал кто-то в тишине его бесконечного существа.

«Да, — ответило его собственное, давно больное сердце. — Да».

Глава 14 Буль буль

Арвак никогда не должен был иметь потомства. Это было нарушением всех законов, извращением самого естества мироздания. Ибо в первом перерождении вселенной, при последнем издыхании времён, его кастрировали. Он стал био-мусором, ненужным никому в грядущей вечности.

Он был рабом. Бороздил на летающем корабле-тюрьме опустевшие просторы, наблюдая, как гаснут последние звёзды. И увидел её — планету, сиявшую в темноте, как слеза. Прекрасную. Невозможную. Живую. И захотел туда со всей силой отчаяния, на какое только было способно его изувеченное существо.

И он придумал. План побега. На капсуле, предназначенной для аварийного сброса отходов, он устремился прочь из железного чрева корабля, контролируемого теми, кто стоял выше — людьми, роботами, хозяевами. Он вылетел в открытый космос, в ледяное молчание, и достиг-таки той сияющей цели.

Пятнадцать лет. Он жил на той планете. Стал богат. Знаменит. Пил вино из кубков, отлитых из солнечного света. И однажды... проснулся.

Тьма была не та. Она была гуще, плотнее. Он выбежал — и не увидел улиц. Лишь дом, клочок земли, и всё — ВСЁ — стягивалось к одной-единственной точке, к одному Существу. Даже мрак казался бледным рядом с Ним.

Слева возник человек. С неаккуратным пучком волос, синими прядями и голубыми глазами, полными бездны. Это был Смотритель, но не тот, что являлся Карсу в иных версиях бытия. Этот был первичен.

— Ты совершил переход. Поддайся мне, — прозвучал голос, в котором скрипелись оси вселенных. — А в замен в следующей жизни я наделю тебя силой, какой тебе не снилось. И вечной жизнью.

Он протянул руку. И с Арвака сорвало одежду, плоть, саму память о форме. Его всосало в ладонь Смотрителя. Он двигался, потом — мгновение — и снова обрёл дар речи, но это был уже не его голос.

— Давай я сохраню тебе жизнь в следующем мире. И покажу все знания. Тебе надо испить моей чёрной жидкости.

Смотритель протянул руку. Когда он разжал пальцы, Арвака поглотила тьма. Мир сужался. Его сила становилась абсолютной — тяжёлой, как расплавленный свинец вселенных. Он постепенно переставал двигаться, парализованный тяжестью мощи, что копилась внутри. Его больные, мёртвые органы, что должны были истлеть, вдруг воспламенились, пылая в его новом теле адовым огнём вечности.