Сомнительные активы

Глава 1. Ковчег в стеклянных стенах

Алиса Рейн верила в порядок так, как другие верят в Бога. Безупречность окружающей обстановки всегда помогала ей сохранять концентрацию, но сегодня что-то пошло не так. Вместо вожделенного проекта договора о ребрендинге холдинга Аркадия Петровича Воронцова, на почте она обнаружила письмо, которое она не могла квалифицировать иначе, чем акт террора против ее мироздания.

Текст был коротким, выверенным и от того еще более оскорбительным. «Уважаемая Алиса Сергеевна… в рамках подготовки к подписанию нашего договора… есть частный, но крайне важный вопрос… мой сын Иван… неудачный инцидент на телевидении… требуется ваша уникальная квалификация… привести в чувство… сделать из него человека».

Алиса медленно поднялась из-за стола и подошла к панорамному окну. «Квалификация». Он употребил это слово, как будто речь шла о выводе на рынок нового бренда зубной пасты, а не о перевоспитании взрослого инфантила. Он покупал не ее знания — он покупал ее.

Ни за что. Нет. Она не для того карабкалась из провинции, ночами корпела над учебниками в Вышке, терпела унижения от первых клиентов, чтобы в тридцать два года стать нянечкой при здоровом лбе.

— Твой кофе, — Катя протиснулась в кабинет, придерживая дверь локтём. — а к нему — сводка от бухгалтерии. Я уже просмотрела. Аль, там всё очень не очень.

Алиса взяла папку и пробежалась взглядом по цифрам. Ничего нового. Агентство «Рейн Консалтинг» держалось на плаву благодаря ее титаническим усилиям, но стабильного, крупного заказа, который вытянул бы их из болота мелочёвки, не было. Такими темпами они могут протянуть ещё полгода, максмум год. Контракт с медиа-холдингом «Орфей» вполне мог не просто вытянуть их из финансовой ямы, но и стать их пропуском в высшую лигу.

— Он что, совсем охренел? — возмутилась Катя, прочитав письмо через плечо Алисы. — Нянька для Ванюши? Ты ему что, Мэри Поппинс с дипломом MBA? Я так понимаю, Воронцов решил провести ребрендинг и нашего агентства. Теперь мы будем называться «Рейн Консалтинг и детский сад для мажоров»? Мне кажется, тут пропущен пункт про профессиональное самоубийство.

Любой другой сотрудник после подобных высказываний мигом оказался бы на улице, но Катя была не просто коллегой. Она была полноценным партнером, прошедшим с ней долгий путь от потертой комнаты на окраине до двадцать восьмого этажа башни «Федерация». Бывшая однокурсница, она ушла из большого консалтинга вслед за Алисой, поверив в ее амбиции больше, чем в стабильность госкорпорации. Поэтому Алиса постаралась сдержать охватившее её раздражение.

— Стоп-стоп, остановись, — Алиса прервала быструю речь подруги. — Да, он спихивает нам проблему. Большую. Но ту, с которой не справились его люди. Значит, он думает, что мы можем справиться.

— Отлично! Проблема «Сыночек»? Воронцов-младший? Знаешь, что о нем говорят? Истеричный, невменяемый…

— Обо всех говорят, — перебила её Алиса. — Но не ко всем прилагается аванс с шестью нулями.

— Ладно, — Катя вздохнула, видя, что Алиса уже мысленно где-то далеко. — Что делать-то будем?

— Найди мне всё, что сможешь. Не только скандалы. Увлечения, круг общения, особенно музыка. Найди его треки. Дай мне досье к десяти утра.

Катя молча кивнула и вышла, оставив начальницу одну.

Когда дверь закрылась, Алиса несколько минут стояла неподвижно, бессмысленно глядя на свое отражение в окне. «Профессиональное самоубийство». Так оно в общем-то и было. Только точка невозврата уже пройдена.

Глава 2. Вес принятого решения

Сосредоточиться на чём-то, кроме мыслей о полученном ей письме, никак не удавалось. Но и думать о нём до того, как Катя предоставит полную информацию, было бесполезно. Алиса окинула кабинет невидящим взглядом — безжизненная чистота линий, стол, на котором параллельно друг другу лежали ноутбук, планшет и телефон. Даже черно-белая фотография старой Москвы в тонкой раме висела идеально ровно, будто продолжая линию стола.

Привычный порядок сейчас только нервировал. Алисе вдруг захотелось взять телефон и швырнуть прямо в стекло этой мертвой фотографии, но вместо этого она резко развернулась, схватила из шкафа спортивную сумку, и почти бегом вышла из офиса. Ей нужно было движение. Физическое усилие, которое отвлечёт её от этих бессмысленных рассуждений и тщетных страданий.

Через двадцать минут она уже поднималась по эскалатору ко входу в зал фитнес-клуба. Ненавязчивая ритмичная музыка и запах пота и холодного металла мгновенно вытеснили из её сознания чувство бессильного унижения.

— Алиса, ты? Вне графика? — знакомый голос прозвучал из-за стойки с гантелями. — Что, апокалипсис?

Михаил, её персональный тренер, отложил эспандер и выпрямился. Алиса ходила к нему почти три года. Он был свидетелем и её первых побед, и тех ночей, когда она приходила сюда, чтобы тренировкой выбить панический страх провала.

— Апокалипсис отменяется. Начались будни, — бросила Алиса, направляясь к раздевалке. — Готовь штангу. Мне нужно отвлечься.

— Отвлечься? — Михаил оценивающе посмотрел на неё, его взгляд казалось сканировал каждую зажатую мышцу. — Не клиент, надеюсь? А то я своё железо жалею.

Как всегда перед тренировкой ей захотелось развернуться и пойти домой, поваляться на диване, но уже через пять минут Алиса, сменив строгий костюм на форму, начала разминку. А через десять лежала на скамье. Гриф приятно холодил ладони. Первые повторения давались через силу, мышцы горели огнем.

— Локоть под углом! Выпрями спину! — командовал Михаил, стоя у её головы, его руки страховали гриф, не касаясь его. — Дыши. Вдох, выдох на усилии. Вдох, выдох.

Она слышала его команды и старательно пыталась найти привычный ритм, но сегодня тело не слушалось, мысли упрямо возвращались к утреннему разговору с Катей. Перед глазами всплывали строчки из письма Воронцова-старшего. «Сделать из него человека…» Гриф с грохотом лег на стойки. Слишком рано.

— Стоп. Соберись, Алиса, — голос Михаила вернул её в зал. — Ты не на переговорах. Давай уже, работай.

Она кивнула и снова сняла штангу. Не считая, она делала повтор за повтором, и остановилась только от резкого окрика Михаила.

Силы внезапно оставили её. Она опустила штангу и закрыла глаза, ощущая только пустоту и странное, ясное спокойствие.

Михаил протянул ей бутылку с водой.

— Ну, что у тебя случилось то? Не похоже на тебя. Обычно ты злая, но собранная. А сегодня ты вообще где-то не здесь. Тяжелый клиент?

Алиса с трудом поднялась, и потянулась за полотенцем, задержав его у лица на секунду дольше необходимого.

— Не просто клиент. Он может изменить всё, хотя это совсем не мой профиль. Я справлюсь. Но мне ужасно не хочется.

— Если не хочется, может и не стоит? — Михаил внимательно посмотрел на нее. — Может нужно притормозить? Интуицию не обманешь.

— Не получится сейчас притормозить, — она горько усмехнулась, — Никто не будет ждать, пока я передохну. Если только когда сдохну.

— Если ты продолжишь в том же духе, в какой-то момент ты просто свалишься от усталости. Надо уметь отключаться.

— Может быть ты прав, Миш, — сейчас ей проще было согласится, чем погружаться в долгие рассуждения о том, почему он не прав. — Я попробую.

— Что-то я сомневаюсь, ну да ладно. Послезавтра — спина. Придёшь — расскажешь, не утонул ли твой спасательный круг, — он легко, почти невесомо похлопал её по плечу, и Алиса вздрогнула.

Несмотря на недовольство Михаила, тренировка прошла не напрасно. Решение было принято. Злость, обида, унижение — всё это эмоции, а если отбросить их, остаётся просто работа — выполнить предварительный контракт для заключения основного.

А работать Алиса умела.

Глава 3. Убежище в кирпичных стенах

Студия «Звукорой», крошечное коммерческое помещение на втором этаже где-то в глубине территории бывшего завода ЗИЛ, отличалась от своих многочисленных соседей только звукопоглощающими панелями на стенах. Иногда Ивану казалось, что даже для двоих здесь слишком мало места, но именно здесь было его убежище, его нора. Отец считал это блажью, но в итоге махнул рукой — пусть сын играет, лишь бы не позорил фамилию на публике.

Иван откинулся от микшерного пульта и уставился в потолок. В наушниках, сброшенных на шею, шипела тишина. Она нравилась ему куда больше только что проигранного трека. «Молчание по расчету». По задумке — смесь бешенства и растерянности, охвативших его в студии на той дурацкой телепередаче. В реальности получилось нечто гладкое, отполированное и удивительно скучное. Музыка для лифта в бизнес-центре его отца.

— Ну что, страдания наконец породили ненависть? — Лена, звукоинженер студии, посмотрела на него поверх банки свого любимого энергетика.

Он любил болтать с Леной, она давала ему иллюзию причастности к тому, чего ему, выросшему в стерильном мире отцовских денег, так отчаянно не хватало. Выпускница Мерзляковки, она начинала с настройки звука у кавер-групп, игравших в подмосковных пабах, и постепенно дошла до этой студии. И, хотя Иван не мог точно сказать, был ли этот путь ростом или падением, именно её мнение он ценил куда больше, чем отзывы всех музыкальных критиков разом.

— Страдания породили скуку, — ответил Иван, вставая. Он с размаху ударил ногой дубовый порожек, и скривился от боли. — Какая-то фигня получается. Опять это лакированное, коммерческое дерьмо, которого от меня ждут.

— Просто когда старательно делаешь фигню, знаешь что получаешь? Фигню, — Лена лениво поднялась и подошла к пульту, пролистала несколько дорожек. — Вот, смотри. Твой старый демо-трек, «Neon Rain». Помнишь, как ты его писал? Когда отец тебя отчитал как щенка после той истории с Porsche.

Иван поморщился. «Neon Rain» был его несомненным успехом, который он безуспешно пытался повторить весь последний год. Да, он был сырым, местами фальшивым, но было в нём было в нем какое-то цепляющее, пронзительное отчаяние.

— Тогда я не старался, — пробормотал он задумчиво.

— В точку! — Лена ткнула пальцем в монитор. — Ты не старался. Ты просто вырвал это из себя. А сейчас ты опять заныл. «Ах, какой я несчастный мальчик, папа меня не понимает». Это никому не интересно, Ваня. Кроме, может быть, таких же, как ты.

Слышать это было очень неприятно, но, возможно, в ее словах что-то было. Хотя думать об этом не хотелось.

— Папаша прислал мне няньку, — Иван решил сменить тему. — Какую-то Алису Рейн. Менеджершу-управительницу. Чтобы «вернуть меня в русло».

Лена фыркнула, и в уголках её глаз собрались лучики смешинок:

— Ну, наконец-то! Может, она тебя, наконец, привяжет к батарее и заставит выучить таблицу умножения. А то стыдно уже.

— Тебе лишь бы поржать! — Иван укоризненно посмотрел на девушку. — Это последняя капля. Он же вообще не считает меня за человека. Так, питомец, которого нужно вовремя выгулять, накормить и поиграть с ним, чтобы не лаял и соседям не мешал.

Он зашагал по студии, его тень, кривая и беспокойная, прыгала по стенам.

— Знаешь, почему он так взбесился сейчас? Всё из-за того шоу. Сам притащил меня на интервью, а этот ведущий… Меня просто загнали в угол, тыкали как палкой этими дурацкими вопросами о «наследнике империи». Я не знал, что делать! Поэтому я просто встал и ушел. Посреди эфира.

Он остановился, поймав в темном экране монитора своё отражение — искаженное холодной злостью лицо.

— И знаешь, что я понял в тот момент? У меня ничего нет. Эта студия, эта музыка — это всё его, не моё. Как только ему это надоест, или он подумает, что сын-музыкант — горе в семье, всё тут же закончится.

— Ты серьёзно сейчас? Ты правда это только понял? — Лена недоуменно посмотрела на него, — Хотя, чему я удивляюсь, ты никогда не блистал умом и сообразительностью, всегда брал талантом. Ладно, что ты будешь делать с этой нянькой?

— Не знаю, — честно сказал Иван. Он подошел к синтезатору, тронул одну клавишу. Чистый, печальный звук повис в воздухе. — Может, напугаю её. Устрою истерику. Приду пьяный на первую встречу.

— Какая новая идея, — язвительно заметила Лена. — Ты же никогда ещё так не делал. Может попробуешь что-нибудь новое?

Иван недоверчиво посмотрел на нее.

— Что именно?

— Для начала, хотя бы собери информацию. Прими эту Алису. Выслушай её. Улыбайся. Кивай. А потом сделай по-своему. Но тихо. Как диверсант. Будь непредсказум для них. Не веди себя как истеричка.

Идея была настолько чужеродной для его натуры, что на мгновение он онемел. Он всегда реагировал взрывом. Ярко, громко, демонстративно. А тут предлагали стать тенью.

— Они сожрут меня живьем, если я начну подыгрывать, — мрачно произнес он.

— А если будешь орать — на тебя наденут смирительную рубашку, — парировала Лена. — Быть предсказуемой проблемой или непредсказуемым игроком.

Она взяла свою потрёпанную кожаную куртку.

— Я всё. У меня сегодня сессия. Демка твоя — говно. Переделывай. И подумай над моим предложением.

Дверь закрылась, и Иван снова остался в гробовой тишине. Он подошел к гитаре, стоявшей на стойке — подарок матери, которую он почти не помнил. Он редко брал её в руки, предпочитая электронику, но сейчас потянулся именно к ней.

Он сел на пол и перебрал струны. Звук был живым, дребезжащим. Мелодия рождалась сама собой — тревожная, тоскливая.

Внезапно он замолк. Идея Лены обрела зловещий смысл. Что, если его бунт — всего лишь ожидаемая реакция, часть сценария, написанного отцом? Что, если истинное неповиновение должно быть тихим?

Он отложил гитару, подошел к компьютеру и открыл досье. «Алиса Рейн».

«Рейн, — усмехнулся он про себя. — Конечно. Не Иванова же. Настоящая фамилия, поди, Ренина или вообще Редькина, а это — уловка для падких на зарубежное звучание. Чтобы солиднее выглядело для международных инвесторов папочки».

Вышка с красным дипломом. Успешные кейсы. На фото — строгое, красивое лицо с правильными чертами. Идеально уложенные светлые волосы. Прямой, открытый взгляд. Абсолютная уверенность. Она смотрела на мир как на шахматную доску, и он был всего лишь очередной фигурой, которую нужно правильно поставить.

Это задевало за живое. Сильнее, чем все её регалии.

«Что ж, Алиса Сергеевна, — подумал Иван, и на его губах появилась странная улыбка. — Приехала перевоспитывать? Посмотрим, кто кого переиграет. Ты ищешь испорченного мальчишку? Ты его найдешь.»

Глава 4. Симфония провала

Ровно в одиннадцать утра Катя вплыла в кабинет с грацией официанта в час пик. В одной руке у нее был огромный планшет, в другой — два стакана с кофе.

— Держи, — она поставила кофе на стол. — Тебе пригодится. Погружаемся в мир российского андеграунда и анархии. Только вместо рок-н-ролла — системный саботаж и папины деньги.

Она расположила планшет рядом со стаканчиком и ткнула пальцем в экран.

— Итак, Иван Аркадьевич Воронцов. Полное досье. От рождения до вчерашнего вечера, когда он, по данным доставки, заказал суши в студию «Звукорой» в три часа ночи. Кстати, «Звукорой» — это его территория, единственное, во что он вцепился и не отпускает уже пять лет.

Алиса отложила текущие отчеты, всем видом демонстрируя полную концентрацию. Она открывала папку за папкой. Сначала — стандартная биография, разбавленная вырезками из светской хроники. Элитные школы, Швейцария, отчисление из МГИМО после второго курса… Ничего неожиданного.

— Пропусти лирику, ты же не просто так собирала в кучу всё подряд. Ты что-то нашла? Давай сразу к делу, — попросила Алиса, пробегая глазами по строчкам.

— Дело в том, что он неудачник. Но неудачник очень избирательный и сознательный. Смотри, — Катя открыла график с какими-то датами. — Все его провалы — это не случайность, они точно подобраны по датам. Вот смотри — отец нашел ему «перспективную» стажировку в Минэкономразвития, и он тут же бросил университет. А это подписание контракта с арабскими инвесторами и громкий скандал на ралли в Монако. Тот самый эфир на «Муз-24», о котором Воронцов писал в письме, должен был стать мягким стартом его карьеры медиа-менеджера в холдинге отца.

— Любопытный график, — Алиса перелистнула страницу, и в ее глазах зажегся холодный огонек. — Похоже сынок не очень рвётся стать преемником отца.

— Точно. Он саботирует все попытки ввести его в бизнес. Осознанно или нет — вопрос. Но паттерн налицо. Корни, кстати, похоже глубже, — Катя пролистала слайды дальше. — Он рос без матери. Татьяна Вячеславовна укатила в Италию, когда ему было семь. По официальной версии — для занятий вокалом. По неофициальной — сбежала с любовником от мужа-тирана. Видится с сыном раз в год, и то — на нейтральной территории. Отец похоже боялся, что сынишка пошёл в мать. Результат, как видишь, плачевен.

Алиса кивнула, просматривая файл. Светские сплетни, бесконечные романы с моделями и начинающими актрисами, которые заканчивались так же быстро, как и начинались, разбитые машины, гламурные тусовки.

— А что с музыкой? — спросила Алиса, доходя до раздела «Творчество».

— А вот это интересно, — голос Кати еле заметно изменился, в нем появились нотки неподдельного любопытства. — Он скрывается под псевдонимом IVAN V. Пишет какую-то мрачную электронику. Не коммерческую совсем. Выложил пару треков на маленькой независимой платформе. И знаешь, что странно? Никто из его тусовки об этом не знает. Это его личное, по-настоящему личное.

— Включи.

Катя нажала кнопку. Сначала из планшета полился трек под названием «Silent Scream». Алиса слушала, не меняя выражения лица. Музыка была далека от всего, что она обычно слушала — сложные биты, диссонирующие синтезаторные партии, подавленный, искаженный вокал. В этом была какая-то утробная, отчаянная агрессия.

— Дальше.

Следующий трек — «Neon Rain». Он был другим. Более мелодичным, но оттого еще более пронзительным. Сквозь шумы и электронные звуки пробивалась чистая, одинокая гитарная струна, а в голосе слышалась неподдельная боль, тоска по чему-то стоящему.

Алиса откинулась на спинку кресла. Она смотрела в окно, но видела не небоскребы, а совсем другие картины. Свой родной город, заводской район, где она выросла. Двор, пахнущий угольной пылью и яблоками. И слышала ту самую боль, невозможность вырваться, которая была знакома ей не понаслышке. Только ее боль была от бедности и бесперспективности, а его — от избытка и предопределенности. Но корень, отчаянное желание свободы, был одним и тем же.

Похоже, проблема оказалась совершенно не в том, о чем говорил Воронцов-старший. Сделает это её работу сложнее или проще, пока только предстояло выяснить.

— Мне не хватает информации.

Катя мотнула головой в сторону планшета.

— Там ещё четыре папки, можно дня три изучать.

— Думаю, того, что мне нужно, там не будет. Ты нашла какие-нибудь контакты? Только не дружки и юные нимфы, с которыми он отрывается. Мне нужен кто-то, связанный с музыкой. Он же не в одиночестве это всё творит?

— Ты удивишься, но почти. Единственный человек — Лена Миронова, звукоинженер его студии. Выпускница консерватории, классическое образование, я не очень во всём этом разбираюсь, но если надо, гляну поподробнее. Почему-то работает с андеграундными проектами, не понимаю, как её во всё это занесло. Похоже, она единственный человек, который позволяет себе с ним говорить на равных.

— Хорошо. Напиши её, пожалуйста. Предельно вежливо. Скажи, что я хочу ознакомиться с творческим процессом перед встречей с Иваном. Неофициально.

Катя удивленно подняла бровь.

— Ты хочешь зайти с тыла?

— Мне нужна вся информация, которую я могу получить. Я не могу пойти на встречу, зная только, что он рос без мамы и пишет странную музыку.

Надо всем этим стоило хорошенько подумать. Проблему уже пытались решить люди Воронцова, и безуспешно. Возможно, стоит попытаться сломать шаблон. Выбить почву из-под ног. Вместо борьбы с сопротивлением — возглавить его, направить в нужное русло.

— Поняла, — Катя сделала пометку. — Да, кстати, машина будет в четыре. Я нашла адрес его матери. Татьяна Вячеславовна Воронцова. Живет в «Гранд-Авенир», редко появляется на светских мероприятиях. После развода с Аркадием Петровичем ведет замкнутый образ жизни. Говорят, она единственная, кого Аркадий Петрович по-настоящему слушал. Но это, кажется, не помогло.

Глава 5. Неожиданный ракурс

Подъезд, к которому подкатила машина, напоминал парадный вход дворца. Алиса вышла, принципиально не дожидаясь, пока водитель откроет ей дверь. Ей внезапно пришло в голову, что синий мрамор плитки идеально подходит под цвет её костюма.

Пройдя мимо сурового охранника и поднявшись на лифте в пентхаус, она нажала кнопку звонка. Дверь открыла сама Татьяна Вячеславовна. Высокая, примерно на голову выше гостьи, с удивительно прямой спиной женщина, окинула девушку вежливо-отстранённым взглядом и пропустила её в гостиную.

— Алиса Рейн? Аркадий предупредил о вашем визите. Проходите.

Интерьер был дорогим, холодным и безличным, как лобби фешенебельного отеля. Ни одной семейной фотографии, ни одной безделушки, хранящей память. Бездушная роскошь, сотворенная очень дорогим дизайнером.

— Чем могу помочь, Алиса Сергеевна? Я, если честно, не очень понимаю зачем вы здесь. Аркадий пытается придумать новый способ приручить собственного ребенка? — в голосе Татьяны Вячеславовны прозвучала легкая, почти неощутимая, но отточенная годами насмешка над самой идеей.

— Возможно, но передо мной поставлена конкретная задача. Для ее выполнения хорошо бы мотивацию Ивана, — Алиса встретила ее взгляд без колебаний. — Ваш сын системно саботирует все попытки отца вовлечь его в бизнес. Создаётся впечатление, что он не просто бунтует, а ведет свою собственную войну. Не думаю, что он делает это без причины. Так почему?

Татьяна Вячеславовна аккуратно, с невероятной грацией, помешала ложкой чай в изящной фарфоровой чашке.

— Я очень мало с ним общаюсь, но думаю причина очевидна. Мой бывший муж считает, что люди должны выполнять свою работу. Как винтики. Ваня с детства видел, как его отец «вкручивает» винтики на нужные места, а отработанные выбрасывает. Как он выбросил меня, когда я перестала соответствовать его представлениям об идеальной жене. — Она сделала маленькую паузу. — Иван, хотя и был тогда совсем малышом, прекрасно это запомнил. И не хочет стать таким же. Его бунт — это единственный доступный ему способ доказать, что он человек, а не приложение к капиталу. Глупый, детский, разрушительный, но ему негде было научиться чему-то другому.

Она посмотрела на Алису, и той вдруг показалось, что она опять стоит на вокзале, готовая ехать в неизвестный, но точно счастливый и богатый мир и доказывать, выгрызать зубами свое право находится здесь, среди этого мрамора и стекла.

— Аркадий выбрал вас, потому что разбирается в людях. Он увидел то же, что и я — вы сильная и не сломаетесь от первой же истерики. Но я совсем не уверена, что сила может тут помочь. Иван разбивает свои машины и карьеру с тем же остервенением, с каким его отец строит империи. Но и вы находитесь в той же ловушке, что и они оба. Одержимость контролем.

Алиса молчала, не понимая что сказать. Эта задача требовала непривычных методов решения, тут нужен был психолог, а кому-то может уже и психиатр. Поэтому она просто встала и, вежливо попрощавшись, вышла. Вряд ли Татьяна Вячеславовна скажет ещё хоть что-то полезное.

— Куда едем, Алиса Сергеевна? В офис? — вежливо осведомился водитель.

Алиса на секунду задумалась.

— Нет, нет. Давай до дома, а потом до ближайшего парка. И можешь быть свободен.

****

Через полчаса она уже бежала по грунтовой дорожке вдоль пруда, пытаясь не споткнуться о какую-нибудь ленивую рыжую утку. Ритмичный стук кроссовок по утоптанной земле, свист холодного ветра в ушах, именно так она глушила хаос в голове и находила лучшие решения. Телефон завибрировал, но она не обратила на него внимания. Вместо этого она посмотрела на часы, засекла время и увеличила темп. Пробежав свою привычную дистанцию на две минуты быстрее обычного, она сбавила темп, перешла на шаг, и подошла к ограде.

Телефон завибрировал снова. Сообщение от Кати:

«Лена ответила. Коротко и по делу: „Сегодня с 8 вечера буду в студии одна, подчищаю треки. Если хотите — заезжайте. Без него“. Жду инструкций».

Алиса посмотрела на сообщение, потом на свое отражение в темной воде пруда, искаженное рябью. Для решения проблемы нужен был психолог, а им она точно не была. Значит нужно искать другой путь, попробовать решить задачу теми методами, которые есть в её распоряжении.

Она набрала ответ Кате, еще не до конца осознавая, куда ведет ее эта новая, рискованная тропа:

«Договорились. Отправь ей благодарность. В восемь. И Катя… отмени все встречи на завтрашнее утро. Мне нужно подготовиться».

Глава 6. Разведка на местности

«Без него». Идеально. Может быть эта Лена даст ей хоть какой-то намёк на то, чем ей предстоит заниматься. Увлечение Ивана Воронцова музыкой пока казалось единственной возможностью пробиться к чему-то личному, хоть как-то достучаться до него. Проблема была в том, что сама Алиса о музыке знала только то, что какая-то ей нравится, а какая-то — нет. Встреча с Леной была её шансом узнать о хоть что-то об этом абсолютно неизведанном для неё мире, а заодно и о самом Иване. Алиса была уверена, что Лена знает о нём гораздо больше, чем мать, видевшая сына раз в год по праздникам. Вопрос только в одном — захочет ли она поделиться знаниями с Алисой.

*****

В 19:54 Алиса стояла у той самой неприметной двери на ЗИЛе. На этот раз без служебной машины — она намеренно приехала на такси, чтобы не создавать лишнего шума. Дверь открыла Лена. В одной руке круассан в обертке, в другой — банка энергетика ядовитой окраски.

— Точно, — она откусила кусок, жестом приглашая войти. — Вы именно такая, какой и показались по телефону. Следующий уровень после пиарщиков в глянцевых бронежилетах. Проходите, только не смотрите на бардак.

Студия при свете основной люстры выглядела по-домашнему. Повсюду стояли чашки с недопитым чаем, на диване валялась помятая куртка, а на стене висел постер какой-то неизвестной группы. Лена, не церемонясь, плюхнулась в кресло за пультом.

— Вы не будете против, если я буду работать параллельно? Времени вообще нет, а эти ребята из «Тумана» ждут сведенный трек еще вчера.

— Я только за, любопытно посмотреть на работу профессионала — Алиса аккуратно присела на край дивана. Она смотрела, как пальцы Лены летали над фейдерами, вырезая лишние шумы и выстраивая баланс. Это была работа ремесленника, досконально знающего и любящего свое дело.

— Спасибо, что нашли время, — начала Алиса, придерживаясь выверенного тона.

— Да ладно, — Лена фыркнула, не отрываясь от монитора. — Надо же познакомиться. Обычно к нему всяких пиарщиков шлют, а тут директор агентства лично является в нашу берлогу. Да вы еще и музыку его слушали, если верить вашей помощнице. Вы вообще в этом что-то понимаете? В музыке?

— В музыке — нет, — честно призналась Алиса. — В людях — чуть побольше. Его музыка… она не похожа на то, что я ожидала услышать от человека из его круга. В ней что-то есть….

— А вы много общались с людьми из «его круга»? — бросила Лена, щелкая мышью. — Вы думаете у них три уха, они слышат не так, как обычные люди типа меня и пишут какую-то уникальную музыку?

— Нет, но… — Алиса смутилась, не зная что ещё сказать.

— Да ладно, расслабьтесь, — казалось Лене нравилось смущать людей. — Я вообще думаю, что ребята из его круга сплошь бездарные лентяи, но сама ни с кем не общалась, Ваня не приводит сюда друзей.

Алиса мельком взглянула на часы на телефоне и решила перейти к тому, ради чего сюда приехала. молча переваривала эту мысль.

— Что он за человек? Не как музыкант, — уточнила Алиса. — Как личность.

Лена на секунду отвлеклась от монитора и, повернувшись в кресле, посмотрела прямо на собеседницу.

— Иногда он бесит меня до дрожи в руках, но он точно талантливый. И забавный, когда не строит из себя клоуна. Ещё, как вы уже наверное поняли, у него не самые простые отношения с отцом, поэтому если вы пришли с корпоративными лозунгами про ответственность и великое будущее, можете прямо сейчас развернуться и уйти.

— Красивые лозунги работают только на презентациях. У меня есть деловое предложение, — Алиса не обратила внимание на пренебрежительный тон девушки. — Но нет смысла озвучивать его, если Иван настолько погружен в склоки с отцом, что не сможет его понять.

Лена внимательно посмотрела на нее.

— Нет. Он вполне вменяемый. Я бы даже сказала, умный, но иногда он порет такую чушь, что возникают сомнения. Приходите завтра к одиннадцати. Если вам повезет, и он сегодня не уйдёт в загул, обсудите свое предложение прямо с ним.

Этот короткий разговор был ценнее дюжины страниц аналитического досье. Алиса получила если не сейфовый ключ от двери в мир Ивана, то, как минимум, отмычку к замочной скважине.

Теперь она была готова к завтрашней встрече не вслепую, а с черновой картой, на которой были намечены первые контуры территории. Главный вывод был прост и сложен одновременно: Иван Воронцов был миной, начиненной не столько эгоизмом и злостью, сколько незаживающей болью. И обращаться с ним следовало соответствующим образом — не как с проблемой, а как с диагнозом.

Глава 7. Чужая партитура

Эта бесконечная подготовка к встрече с одним единственным человеком уже начала утомлять её. Через тридцать два часа после того, как Алиса впервые узнала о существовании Ивана Воронцова, она наконец-то его увидела.

Он оказался не совсем таким, каким она его представляла. На светских фотографиях он казался хулиганистым подростком, застывшим в вечном вызове. В жизни он был высоким, худощавым, с резкими чертами лица и отстраненным взглядом. Ещё он постоянно смотрел куда-то мимо неё и взъерошивал волосы. На нем были простые черные джинсы и серая футболка, на которой было написано «This is not a protest».

Наконец он посмотрел на неё, и Алиса увидела во взгляде мгновенную, звериную настороженность. Он, очевидно, не был ей рад, но был готов к встрече.

— Иван, здравствуй! — произнесла она, первой нарушив тишину, и поднялась с дивана. Ее движение было плавным, неагрессивным, почти что миротворческим. — Меня зовут Алиса Рейн.

— Я знаю, кто вы, — Он не ответил на ее приветствие и не подошёл для рукопожатия, остановившись в нескольких шагах. — Присланный папой надзиратель. Продолжательница дела моих бесконечных нянек и гувернеров. С чем пришли? Будете пугать лишением наследства?

Лена, наблюдавшая из-за пульта с выражением глубочайшего бессилия на лице, тяжело вздохнула, отложила наушники и поднялась.

— Я, пожалуй, пойду, прогуляюсь. Всё равно нормально не поработать, пока вы тут будете исполнять приветственные танцы, — бросила она, проходя между ними к выходу. Дверь за ней закрылась, оставив их в гробовой тишине.

Алиса, вопреки его ожиданиям, позволила себе лёгкую, почти сочувственную улыбку.

— Я не могу лишить вас наследства, Иван. Это прерогатива вашего отца. Он нанял меня для решения проблемы, но я пока, признаюсь честно, даже не могу её увидеть и понять. Надеюсь, вы мне поможете. Я слушала вашу музыку. Всю, что нашла.

Это заявление явно застало его врасплох. В глазах его на мгновение вспыхнуло удивление, тут же сменившееся тем же отстраненным выражением, что было раньше.

— И что? — он снова провел рукой по волосам, отчего они встали дыбом. — Нашли там клинические признаки шизофрении? Срочно рекомендуете лечение?

— Я не настолько хорошо разбираюсь в музыке, чтобы ставить по ней диагнозы — ответила Алиса, глядя на него прямо. — Но мне понравилось. А значит может понравиться и кому-нибудь ещё.

Она сделала один шаг вперед, сокращая дистанцию, которую он установил.

— Ваш отец хочет, чтобы я «сделала из вас человека». Я не думаю, что задача поставлена верно — я уже вижу перед собой человека — две руки, две ноги, перьев нет. Но вы тратите свою энергию на демонстративное саморазрушение. Это не нравится вашему отцу, и, думаю, не слишком нравится вам — это скучно и предсказуемо.

— Предсказуемо? — он фыркнул, но в его тоне появилась первая, едва уловимая трещина неуверенности.

— Да. Ваш уход с шоу, разбитые машины, громкие скандалы. После первого вашего перформанса от вас ждут именно этого. Вы ведёте себя как капризный ребенок. Ваш отец ждет истерики — вы её устраиваете. Общество ждет от мажора скандалов — вы их поставляете. Где вы сами, Иван? Где тот, кто написал «Neon Rain»?

Он молчал, глядя на неё со смесью раздражения и пробуждающегося любопытства. Глупо было ожидать, что он бросится к ней в объятья, но, по крайней мере, кажется ей удалось его заинтересовать.

— Вы хотите, чтобы я перестал? Стал хорошим мальчиком? Надел галстук и пошел работать к папе? — спросил он, но язвительная усмешка уже не достигала глаз.

— Я хочу, чтобы вы перестали доставлять вашему отцу проблемы, — поправила его Алиса. — И я не вижу другого способа добиться этого, кроме как занять вас чем-то другим. Почему бы не музыкой, раз уж у вас неплохо получается? Но я не люблю делать что-то халтурно, поэтому хочу сделать вашу работу эффективной. Ваш протест — это брак. Он ничего не производит, кроме убытков. Если уж бунтовать, то делать это с результатом. Создать что-то, что будет вашим. По-настоящему. Не прятаться в подполье, а заявить о себе так, чтобы вас услышали.

Наконец она увидела в его глазах тень той самой эмоции, которую ждала весь вечер. Не согласие, нет. Но живой, цепкий интерес. Азарт. Он выглядел как шахматист, который увидел неожиданный, рискованный ход противника.

— Вы предлагаете мне сотрудничать с вами? — он произнес это слово с таким недоверием, будто оно было на неизвестном языке.

— Почему бы и нет? Я продвигаю на рынке откровенно бездарных бизнесменов, а у вас даже есть что продавать. Но это только если ваш бунт способен перерасти уровень битой посуды и разбитых вдребезги иномарок. Пока что вы не столько протестуете, сколько генерируете для отца дорогостоящие страховые случаи.

Он резко отвернулся, подошёл к синтезатору, бросил несколько случайных, диссонирующих аккордов.

— А если я откажусь? Сейчас выйду отсюда и пойду, скажем, разобью витрину какого-нибудь бутика?

— Да пожалуйста, — пожала плечами Алиса, демонстрируя полное равнодушие к этой угрозе. — Я составлю отчет для вашего отца о вашей неадекватности. Контракт с «Орфеем» будет расторгнут. Мое агентство, возможно, закроется. А вы… для вас ничего не изменится. Вы так и останетесь непризнанным гением. Скучным. И в конечном итоге — одиноким. Со своим невостребованным талантом и чувством несделанного.

Она взяла свою сумку и направилась к выходу. На пороге остановилась и оглядела студию ещё раз.

— Подумайте, Иван. Мое предложение действительно до завтра. Я не готова быть нянькой. Но готова попытаться стать вашим продюсером.

Она вышла, не оглядываясь. Теперь всё зависело от того, захочет ли он хоть что-то изменить, или его полностью устраивает текущее положение вещей. Такой вариант Алиса тоже не исключала. Она спустилась по лестнице, вышла на улицу и прислонилась к стене, пытаясь успокоить зашкаливающий пульс.

Игра только началась, а второй игрок оказался не таким простым, как казалось раньше. Он был хаотичен, но не глуп. Обижен, но проницателен. И самое опасное — он был абсолютно искренен в своем разрушении. А с искренними фанатиками, как она знала по опыту, договориться было сложнее всего. Против логики можно выстроить аргументы. Против чистой, бескомпромиссной эмоции они были бессильны.

Глава 8. Свой ремикс

Он опоздал намеренно. Пусть подождет в его логове, посидит среди голых кирпичных стен и спутанных проводов. Пусть эта идеальная карьеристка в своем идеальном костюме понюхает настоящей жизни — пахнущей пылью, старым деревом и его вчерашним кофе, забытым на синтезаторе.

Иван стоял за углом, внимательно изучая кирпичную кладку. Он репетировал в голове сцену: войдет, включит презрительную усмешку, одним метким замечанием поставит эту Рейн на место. Стандартный план. Надежный, как швейцарские часы его отца.

Но когда он наконец вошел в студию, что-то пошло не так.

Она сидела на его диване, и вместо того, чтобы скучать или брезгливо оглядываться, она читала. Вернее, изучала обложку его любимого винила — раритетного альбома «Massive Attack», который валялся на полке. В ее позе не было ни напряжения, ни пренебрежения. Спокойствие граничило с наглостью. А когда она подняла на него взгляд... это был не взгляд няньки или пиарщика. Это был взгляд человека, который уже успел составить свое мнение и теперь сверял его с оригиналом.

Его собственная реплика о «надзирателе» прозвучала глупо и вымученно, как плохая шутка в чужой компании. А потом она произнесла четыре простых слова: «Я слушала вашу музыку».

Весь его гнев внезапно показался бутафорским. Музыка была его личной территорией, местом, где не было места фальши. И эта женщина влезла туда со своим аналитическим взглядом. Это было похоже на вторжение в чужой сон.

Он попытался отшутиться: «Нашли признаки шизофрении?» — но шутка не удалась, прозвучав неуверенно.

И тогда она нанесла удар. Неожиданный и точный.

— Я нашла там талант. Меня не интересует ваше наследство. Меня интересует это.

Он ждал угроз, нотаций, манипуляций. А она говорила на единственном языке, который он уважал — на языке дела. Даже Лена, всегда готовая раскритиковать, никогда не говорила о его музыке в таких категоричных терминах.

Она пошла дальше, назвав его бунт скучным и предсказуемым. И самое ужасное, что в этом была доля правды. Он и сам замечал, что его протесты стали напоминать ритуал: вызов отца — его истерика — молчаливое замаливание грехов деньгами. Замкнутый круг.

— Где вы сами, Иван? Где тот, кто написал «Neon Rain»?

Этот вопрос заставил его внутренне съежиться. Потому что «тот парень» куда-то пропал, растворился в бесконечных тусовках и демонстративных жестах.

Он отвернулся к синтезатору, чтобы скрыть растущее замешательство, и выдавил из него несколько разрозненных аккордов. Не крик души, скорее нервное постукивание пальцами по столу. Он ждал, что она отступит перед этим проявлением «творческих мук». Но она продолжала стоять, словно ожидая, когда он закончит свой неуклюжий спектакль.

И тогда она предложила не сдаться, а перейти на другой уровень. Бунтовать так, чтобы это имело значение. Чтобы его услышали не как скандалиста, а как художника.

Мысль была настолько простой и при этом чуждой, что у него перехватило дыхание. Она не пыталась сломать его. Она предлагала инструмент.

Дверь за ней закрылась, оборвав нить его отлично продуманного сценария. Весь тщательно подготовленный сарказм, все колкости остались невысказанными и теперь медленно оседали внутри, как ненужный груз. Он осознал это с отчетливой ясностью: его оружие оказалось бесполезным против той брони, что она надела сегодня.

Когда она ушла, оставив его в гудящей тишине, Иван не ощутил ни злости, ни опустошения. Вместо этого он поймал себя на том, что разглядывает свой синтезатор с новым любопытством, как будто увидел его впервые. Он ткнул пальцем в одну из клавиш, извлек чистый, незамутненный звук.

«Кто ты такая, Алиса Рейн? — подумал он, все еще глядя на инструмент. — И почему твои слова пахнут не офисным кофе, а возможностью?»

Он достал телефон и набрал Лену.

— Возвращайся. И захвати мне чего-нибудь. Кажется, нам есть что обсудить, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не бравада, а деловой интерес. Похожий на тот, с которым он когда-то покупал свою первую гитару.

Глава 9. Урок анатомии власти

В кабинет Аркадия Петровича Воронцова Алиса вошла с тем давно забытым чувством, с которым заходила в аудитории для сдачи экзамена. Машинально она пробежала взглядом по стеклянной стене, темному, абсолютно пустому полу, по дорогой, явно дизайнерской, но совершенно бездушной мебели. Единственным личным предметом был массивный письменный стол, вытесанный из темного камня. При движении Алисы его полированная поверхность вспыхнула скрытым сине-зеленым огнем, словно в глубине камня поймали и заточили отсвет павлиньего пера. За этим мерцающим монолитом Аркадий Петрович смотрелся очень гармонично.

Он не стал подниматься навстречу, оставшись в кресле, но Алиса только силой воли заставила себя не съежится под его тяжёлым и безразличным взглядом.

— Садитесь, Алиса Сергеевна, — его голос был низким и ровным. Никаких бессмысленно-вежливых вопросов о том, тяжело ли было найти офис или не хочет ли она кофе.

Алиса села напротив, положила папку на стол и посмотрела прямо на него. Она чувствовала себя как под микроскопом, но отработанный годами навык взял вверх — ее поза оставалась собранной, а на лице появилась тщательно отрепетированная заинтересованность.

— Итак, — Воронцов сложил руки на столе. Алиса посмотрела на его пальцы, короткие, крепкие, лишенные каких-либо украшений. — Первый отчет. Устроил истерику? Сломал что-нибудь? Или просто сбежал, как крыса?

Алиса была впечатлена уровнем доверия Аркадия Петровича к собственному сыну, но постаралась поддержать тот же деловой и сухой тон.

— Иван Аркадьевич сохранил самообладание, — ответила Алиса. — Мы провели конструктивную беседу.

Брови Воронцова почти недвижно поползли вверх на миллиметр. Почти.

— Конструктивную? — он растянул слово. — Вы хотите сказать, что он вас выслушал? Без криков и оскорблений? Это уже прогресс. Или вранье.

— Я не вижу смысла врать, Аркадий Петрович, враньё рано или поздно вскроется. Ваш сын бунтует против вас. Он — сложный, мотивированный оппозиционер. И его главное оружие — не истерики, а демонстративное саморазрушение. Но с посторонними он вполне готов вести диалог.

Она открыла папку и вынула первый лист — график его «провалов», который ранее показывала Катя.

— Обратите внимание. Каждый его скандал совпадает с ключевой сделкой, публичным мероприятием или стратегическим решением холдинга. Это не случайность. Это — саботаж.

Воронцов бегло взглянул на график и откинулся назад, словно разочарованный очевидностью.

— Я знаю. Он пытается мне навредить. Детские мечты о мести. Что дальше? Будете читать мне лекции о кризисе переходного возраста?

— Нет. Я буду говорить о неэффективном использовании ресурса, — Алиса старательно выбирала выражения. — Вы рассматриваете сына как актив. Проблемный актив. Но даже проблемный актив можно реструктуризировать. Сейчас его протест — это чистый убыток. Он вредит вам, но не создает ничего для себя. Он — бракованная деталь, которая царапает шестеренки вашего механизма.

— Очень поэтично, — сухо заметил Воронцов. — И каков ваш план «реструктуризации»? Больше карманных денег? Новая яхта? Мы проходили это.

— Значит, надо что-то менять, — Алиса отложила график и вытащила распечатку обложки трека «Neon Rain» с псевдонимом IVAN V. — Сейчас его энергия уходит в никуда. Даже ещё хуже, в демонстративные жесты, в скандалы. Я предложила ему направить ее в созидательное русло. Легализовать его бунт.

Она положила распечатку на стол. Воронцов смотрел на нее несколько секунд, словно пытаясь понять, что это за мусор ему подсунули.

— Музыка? — в его голосе прозвучало презрение. — Это его блажь? Вы хотите, чтобы мой наследник стал… диджеем? Бездельником с наушниками? Вы считаете это «созидательным руслом»?

— Я считаю, что это точно лучше, чем платить за очередную разбитую машину. Музыка отлично подходит для выплеска агрессии, и, потом, у него вполне неплохо получается. Возможно, он даже сможет создавать нечто, что принесет ему имя. Независимое от вашего. И когда у него появится свой собственный вес, его потребность саботировать ваш бизнес исчезнет. Он будет слишком занят строительством собственной империи.

Воронцов уставился на Алису с подозрением.

— Вы предлагаете спонсировать его безделье? Под маркой «творчества»?

— Я предлагаю стратегически инвестировать в его лояльность, — поправила его Алиса. — Сейчас он — дыра в бюджете, генерирующая репутационные риски. Мы можем превратить его в самофинансируемый проект. В перспективе — в прибыльный бренд. «Воронцов-младший». Но не ваш преемник в холдинге, а самостоятельная медиа-единица. Которая, при правильном подходе, может быть аффилирована с вашими интересами.

Она сделала паузу, давая ему переварить.

— Вы ведь не хотите, чтобы он просто подчинился? Вы хотите, чтобы он перестал быть проблемой. Это — способ. Не сломать его, а ассимилировать. Сделать частью системы, дав ему иллюзию полной свободы.

Слово «иллюзия» повисло в воздухе.

Аркадий Петрович медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, встал спиной к Алисе. Он смотрел на свой город. Минуту. Две.

— Любопытно, — произнес он наконец, не оборачиваясь. — Иван знает о ваших планах на его творчество?

— Думаю, это не обязательно, — тихо ответила Алиса.

— Хорошо. У вас есть три месяца. Бюджет — минимальный. Никакой публичной огласки. Никаких скандалов. Если он хоть чихнет в сторону прессы без моего одобрения — проект закрыт. Вы уволены. И ваше агентство больше не работает ни с кем из моего круга. Ясно?

— Вполне, — Алиса поднялась, собрав папку. Ее сердце колотилось, но руки не дрожали.

— И, Алиса Сергеевна, — он остановил ее у двери. — Не обольщайтесь. Я не верю в его «талант» и в вашу гуманистическую психологию. Я просто покупаю гипотезу. Дешево. На вас я тоже не ставлю. Но у меня есть три месяца, и я могу позволить себе одноразовый эксперимент. Не опозорьтесь.

Не прощаясь, он потянулся к документам.

— Всего доброго, Аркадий Петрович! — Алиса не сдержалась и произнесла эту фразу нарочно громко.

Похоже, она всё-таки получила карт бланш на самую сложную работу, и не в этих безликих кабинетах, а в небольшой студии, с парнем, который ненавидел ее мир всей душой. И которому она только что купила билет в него.

Глава 10. Первый пункт сделки

Алиса сидела на диване в студии. Между ней и Иваном стоял низенький столик, на котором лежал лист бумаги с двумя колонками: «Обязанности Продюсера» и «Обязанности Артиста». Это было немного по-детски, зато понятно обоим.

— Итак, пункт первый, — Алиса спокойным тоном перечисляла все то, над чем работала последние пару дней. — Мы создаем вам профессиональное портфолио. Не аккаунт на SoundCloud, а страницу на профильной платформе для независимых исполнителей. Без упоминания фамилии Воронцов. Только IVAN V.

Иван, развалившись на диване, скептически наблюдал за ней.

— И чем это отличается от того, что уже есть? Тем, что вы его сделаете? — он выдержал паузу. — За баснословные деньги моего отца.

— Нет, — Алиса не подняла глаз на него, делая пометку в планшете. — Тем, что его увидят те, кто должен видеть. Не ваши тридцать семь фоловеров, среди которых половина — фейки, а настоящие AR-менеджеры, владельцы лейблов и организаторы фестивалей. Это не стоит денег. Это стоит связей. У меня их не так много в этой среде, но, похоже, всё же больше чем у вас.

Он промолчал.

— Пункт второй, — продолжила она. — Мы меняем поле боя. Вы привыкли бунтовать там, где вас ждут — на светских раутах, в телеэфирах. Скучно. Мы идем туда, где вас не ждут, но где ваш бунт будет иметь художественную ценность.

— И куда это? — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство.

— Закрытый квартирник в бывшем цеху завода «Арма». Только по приглашениям. Только для своих. Там будут люди, которые не прочтут о вас завтра в желтой прессе. Но чье мнение будет для вас важнее статей. Вы готовите короткий, тридцатиминутный сет. Ваши лучшие, самые сырые треки.

Она, наконец, оторвала взгляд от планшета и посмотрела на него.

— Вы предлагаете мне играть для каких-то хипстеров в подвале? — скрыть заинтересованность в голосе нарочно грубыми словами не получилось.

— Я предлагаю вам создать ажиотаж там, где его невозможно купить за папины деньги. Чтобы о вас заговорили не потому, что вы «тот самый Воронцов», а потому, что вы — IVAN V, который зажег толпу в цеху «Армы». Это создает легенду. А легенды, в отличие от скандалов, продаются дороже и живут дольше.

Иван поднялся с дивана и прошелся до синтезатора, бросив на него рассеянный взгляд.

— А папаша? — спросил он, повернувшись к ней. — Он согласен на то, чтобы его наследник выступал в подвалах?

— У него были определенные условия, — четко ответила Алиса. — Квартирник для двадцати человек в неформальной обстановке их не нарушает. Это стратегическая инвестиция в ваш будущий образ «бунтаря из высшего общества». Это то, что он в итоге и хочет продать.

Иван внезапно рассмеялся.

— Черт возьми, Рейн. Это гениально. Вы берете мой бунт, пакуете его в крафтовую упаковку и готовы продать как эксклюзивный товар. И всем от этого хорошо. Мне — потому что меня «услышат». Отцу — потому что я наконец-то делаю что-то «приличное». Вам — потому что вы выполняете свою работу.

— Именно так, — Алиса кивнула, не моргнув глазом. — Это и есть суть нашей сделки. Мы обманываем всех, получая при этом то, что хотим. Вы — платформу. Я — успешный кейс.

Он встал и подошел к ней вплотную, посмотрел на нее сверху вниз.

— Чего вы хотите на самом деле, Алиса Сергеевна? — спросил он тихо, так что она с трудом расслышала слова. — Кроме «успешного кейса»?

На секунду ей показалось, что стены студии сдвинулись, став теснее.

— Я хочу доказать, что могу решить самую сложную задачу на рынке, — ее голос прозвучал чуть более резко, чем она планировала. — Моя задача — это вы. Не усложняйте ее философскими вопросами.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он отступил, и напряжение спало.

— Хорошо. Я в игре. Готовлю сет. Но только при одном условии.

— Каком?

— Вы будете там. На квартирнике. С самого начала и до самого конца. Я хочу видеть лицо моего «продюсера», когда я буду играть. Интересно, удастся ли мне наконец хоть чем-то вас удивить.

Алиса медленно кивнула.

— Конечно, я буду там. Чтобы оценить эффективность вложений.

— Конечно. Чтобы оценить эффективность, — он повторил за ней, и в его глазах заплясали чертики. — Как же иначе.

Когда она вышла на улицу, ее мобильный завибрировал. Сообщение от Кати: «Инвестор, который слил нам инфу по прошлому проекту, снова выходит на связь. Говорит, у него есть „горячее“ предложение. Берём проект?»

Алиса смотрела на экран, а перед глазами у нее стояло лицо Ивана с его последним вопросом. «А что вы хотите на самом деле?»

Она стерла сообщение и отправила короткий ответ: «Игнорируем. Сейчас все ресурсы — на проект „V“.

Игра началась и Алиса с удивлением ловила себя на мысли, что впервые за долгое время ей было не просто интересно. Ей было любопытно.

Глава 11. Заноза

— Нет, Ваня, вот этот переход — говно собачье, прости мой французский, — Лена, увидев Алису, лишь кивнула на стул, не прерывая разговора. — Ты опять пытаешься сделать красиво, а надо — больно. Слышишь? Как трещит асфальт. Давай снова, с третьего такта, и не жалей монитор.

Иван что-то пробормотал, но послушно откатил дорожку. Зазвучал тягучий, давящий бит, в который ворвался искаженный вокал — сдавленный крик, который Алисе вдруг напомнил ее собственные пробежки на износ, когда легкие горят огнем.

Она молча наблюдала. Избалованный юноша, играющий в протест, куда-то пропал, уступив место работающему профессионалу. Его пальцы летали над кнопками и фейдерами с точностью и уверенностью, которых она не ожидала. Лена ловила каждый звук, ее уши, казалось, слышали малейшую фальшь.

— Стоп! — Лена резко подняла руку. Музыка замолкла. — Здесь. Слышишь? Вокал должен проваливаться, тонуть в шуме, а потом вырываться. Как приступ паники. Ты играешь его слишком ровно. Словно боишься по-настоящему испугать публику.

— Я не… — начал Иван.

— Не боишься? Тогда докажи, — Лена откинулась в кресле и впервые прямо посмотрела на Алису. — А ты что молчишь, продюсер? Твое же шоу. Как по-твоему, он должен пугать приличных людей или нет?

Алиса почувствовала на себе два взгляда: оценивающий — Лены и вызывающий — Ивана. Она понятия не имела, что от неё хотят услышать, поэтому медленно поднялась и подошла к пульту, давая себе лишнюю минуту на размышления.

— Я не знаю, как это должно звучать, — сказала она честно. — Но я знаю, как это должно ударить. Вот ты говоришь «как приступ паники». Но паника — это не хаос, как сейчас. Это гипер-фокус. Мозг выхватывает одну деталь, самый пугающий звук, и зацикливается на нем. Вот этого сейчас нет. Не общей тревоги, а одного… — она замялась, подбирая слова, — …одинокого, пронзительного звука, который врежется в память, как заноза. После которого невозможно уснуть.

Только изменившаяся скорость, с которой Иван начал что-то двигать и переставлять на экране, давала понять, что он вообще её услышал. Он продолжал работать так же молча, даже не повернувшись от пульта.

Лена одобрительно ухмыльнулась.

Только изменившаяся скорость, с которой Иван начал что-то двигать и переставлять на экране, давала понять, что он вообще её услышал. Он продолжал работать так же молча, даже не повернувшись от пульта.

Лена одобрительно ухмыльнулась.

— Не то, чтобы это было профессионально, но суть ясна.

— У меня редкий талант доносить свои идеи даже до самых непонятливых клиентов, — парировала Алиса.

Иван снова включил отрывок трека. Примерно в середине, в нарастающей стене звука, внезапно возник один-единственный, чистый и леденящий звук. Он повторялся и повторялся, как какая-то бессмысленная детская считалочка, и от этого становилось не по себе.

— Вот, — обернулся Иван к Алисе и посмотрел на неё с какой-то затаённой гордостью. — Достаточно «занозливо»?

— Да уж, — Алиса передернула плечами, будто пытаясь освободиться от чего-то неприятного.

— Просто огонь! С меня торт, Рейн. Или что покрепче. Такими темпами мы его засветим раньше, чем ты скажешь «стратегическое партнерство». — направилась к выходу — Ладно, думаю вы и без меня прекрасно справитесь, а мне надо спать хоть иногда. До завтра!

Иван продолжал сидеть за пультом, и Алиса, не зная, как прервать затянувшуюся паузу подошла ближе.

— Спасибо, — он неожиданно развернулся и посмотрел на неё снизу вверх.

— Не за что. Я же особо и не сказала ничего.

— Нет, — он покачал головой. — Заноза это хорошо. Это… точное слово.

Он так и смотрел на неё и ей вдруг стало не по себе от этого прямого, незащищенного взгляда. Было проще, когда он дерзил. Как реагировать на его слова сейчас, она не очень понимала.

— Ладно, — он наконец отвел взгляд, словно почувствовав ее дискомфорт. — К квартирнику я получается готов. Осталось только придумать, как мне представить моего гениального продюсера толпе анархистов и хипстеров. Не думаю, что костюм от Диор будет им понятен.

— Не беспокойтесь обо мне. Я умею выглядеть так, как требуется для проекта.

Она собрала вещи и направилась к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. У двери она остановилась.

— Иван… Этот трек… Он будет в сет-листе?

— «Молчание по расчету»? Да. А что?

— Ничего. Просто… удачи.

Выйдя на улицу, она почувствовала легкую дрожь в коленях. Не от страха. От адреналина. Процесс пошел, и, но ей казалось, что она теряет над ним контроль. И хуже всего было то, что самой большой проблемой похоже был не Иван Воронцов. А ее собственная реакция на него.

Глава 12. Нержавеющая сталь

Очередная тренировка с Михаилом не принесла привычного облегчения. Уже неделю, с момента получения письма, Алиса ходила в зал неохотно и не слишком эффективно. Она получила такую гору информации, что выкинуть её из головы за час тренировки просто не получалось. А теперь её захватила ещё и та навязчивая и пронзительная нота. Заноза.

— Эй-эй, аккуратнее! Стоп! — Михаил перехватил штангу, которую Алиса чуть не уронила на грудь. — Кто-то конкретно вывел тебя из равновесия. Мне кажется, вообще меня не слышишь. Хватит на сегодня, пока ты не покалечилась. Иди на дорожке походи, только аккуратно.

Алиса лишь мотнула головой, смахивая соленые капли со лба. Её нечего было возразить и она покорно поплелась к дорожке, дохаживать положенные двадцать минут.

Вернувшись домой, она попыталась погрузиться в отчет по одному из старых клиентов. Проект Воронцова, несомненно, был сейчас самым важным, но она вряд ли смогла бы объяснить это остальным заказчикам. Цифры и графики на мгновение вернули ей привычную уверенность, но уже через минуту заплясали перед глазами. Она встала, подошла к окну и вгляделась в огни раскинувшегося внизу города. Переплетения развязок казались такими же далекими и запутанными, как внутренний мир того, с кем ей предстояло работать.

«Что вы хотите на самом деле, Алиса Сергеевна?»

Она хотела стабильности. Денег. И контроля. Но сколько именно денег ей нужно? Контроль над чем? Какую стабильность она боится потерять?

Ее телефон напомнил о себе резким звонком. Неизвестный номер.

— Алиса Рейн? — голос в трубке был нагловатым и чуть взвинченным. — С вами говорит Алексей, менеджер «Вечернего шума». Мы слышали, вы курируете новый проект IVAN V. Хотим предложить ему слот на нашем закрытом сейшене послезавтра. Второй в сет-листе, сразу после «Кислотного Мотылька», если это для вас аргумент.

Алиса замерла. «Вечерний шум» был не просто одной из точек в ее списке. Это была легенда московского андеграунда, место, куда не пускали по блату, только своих. Попасть туда значило получить печать одобрения от самых ярых снобов электронной сцены. И самое главное — она сама лишь вчера вечером, в полной уверенности, что ее никто не слышит, проговорила это название вслух Кате, составляя стратегию. Информация не успела даже осесть в ее плане, не то что утечь.

— Это неожиданно, — ответила она, мгновенно собираясь. — Откуда вам известно это имя? Материалов в открытом доступе пока нет.

— О, мисс Рейн, вы пока видимо не поняли во что ввязались, — засмеялся тот, и в его смехе слышалось удовольствие от ее настороженности. — У нас тут слухи ползут быстрее, чем вы успеваете нажимать «сохранить». Ну что, вас заинтересует? Место теплое, публика благодарная, но капризная. Не каждый выдержит их взгляды.

— На почту скиньте, я гляну. Откуда, кстати, у вас мой номер?

Этот вопрос Алису волновал больше всего, а Алексея он похоже развеселил.

— Знакомые, друзья… Ладно, не задерживаю больше, вы, я думаю, очень заняты. Скажите Ивану ещё… У нас на «Шуме», знаете, любят, когда артисты не боятся пачкать звук. Если он вообще на такое способен.

Алиса положила трубку и попыталась сосредоточиться. У кого-то была информация не только о проекте, но и о том, что она в нём участвует и даже о неозвученных пока планах.

Она скинула Кате сообщение.

«Звонил Алексей из „Вечернего шума“. По проекту „V“. Я хочу знать, откуда у них информация. Кто он такой. И все, что сможешь найти об их организаторах.»

Глава 13.Приглашение в хаос

— «Вечерний шум»? — переспросил Иван, с удивлением глядя на Алису. — Серьезно? Они сами вышли на связь?

Девушка подошла к дивану и села напротив.

— Я пока не знаю, это они или нет. Мне позвонил некий Алексей, представившийся их менеджером, — уточнила Алиса. — Он знал твой псевдоним. Знает, что я твой продюсер. И, что самое странное, знал о моих планах, которые не выходили за стены моего кабинета.

В этот момент ее телефон завибрировал, отрезая дальнейшие вопросы. Алиса взглянула на экран.

— Минуту, — сказала она Ивану и вышла в коридор, прижав телефон к уху.

— Я слушаю, Кать.

Голос ассистентки был сдавленным от возмущения:

— Аль, этот парень навесил тебе лапши на уши. Единственный Алексей, который там есть, никакой не менеджер «Вечернего шума». По крайней мере, официально не имеет к ним отношения. Мне сказали, что он там на побегушках при богатых родителях, этого продвинуть, здесь вечеринку устроить. А ещё он выискивает толковых ребят, чтобы потом получить своё, сводя их с нужными людьми.

Алиса медленно выдохнула, глядя на голую бетонную стену.

— То есть, он вышел на нас по собственной инициативе? Рискуя репутацией «Шума»?

— Именно. И тут есть еще один момент. Мой источник проболтался, что на прошлой неделе Алексей был замечен на закрытом ужине с кем-то из совета директоров «Орфея». Не с твоим Воронцовым-старшим, а с кем-то из его акционеров.

— Поняла. Катя, ты — гений. Держи ухо востро.

— Всегда наготове. А ты там осторожнее. Пахнет жареным.

Алиса вернулась в студию.

— Что там? Папенькины уши торчат? — Иван вопросительно посмотрел на неё, но в его глазах читалось сомнение.

— Не совсем, — поправила его Алиса, всё ещё обдумывая разговор с Катей. — Скорее, уши папенькиных коллег. Или конкурентов. Алексей вообще непонятно откуда взялся. Мелкий хищник, который решил поучаствовать в большой игре. Любопытно, есть ли у него вообще полномочия, предлагать нам выступление или он уже с кем-то договорился.

Она кратко пересказала суть звонка. Иван свистнул, коротко и тихо.

— То есть, нас не просто проверяют на прочность. Нами пытаются торговать?

— Пока что мы низколиквидный актив, но это лучше, чем ничего — уточнила Алиса с ледяной улыбкой. — «Второй в сет-листе» — это почетно, но это и ловушка. Публика будет сравнивать тебя с «Кислотным Мотыльком», и сравнение должно быть в твою пользу. Иначе тебя сожрут с подачи того, кто стоит за этим Алексеем. Им будет удобно списать все на твою «несостоятельность».

— А ты уверена, что я не готов? — в его голосе прозвучал знакомый вызов, но на этот раз без бравады.

— Я уверена, что ты талантлив, — ответила Алиса, глядя на него прямо. — Но таланта мало. Нужна сталь. Там не будет Лены, которая подскажет. Не будет дублей. Только ты, пульт и сотня пар глаз, которые ждут, чтобы ты споткнулся. Они презирают гламур и ненавидят фальшь. Твой «бунт» в их понимании может оказаться просто дорогой игрушкой, которую им подсунули свыше.

Она сделала паузу, давая ему время обдумать её слова.

— Я не могу принять это решение за тебя. Это твоя территория. Твое поле боя. Готов ли ты выйти на него прямо сейчас, зная, что за тобой наблюдают в прицел?

Иван отвернулся.

— А что будет, если я ошибусь? — спросил он, не глядя на нее.

— Я отработаю последствия, — без паузы ответила Алиса. — Но твоя репутация, как музыканта, получит удар, от которого будет сложно оправиться. В этом мире вторых шансов не дают. А те, кто стоит за Алексеем, получат готовый повод для тебя похоронить.

— А если все получится?

— Тогда «IVAN V» перестанет быть призраком. Он станет именем. И мы не просто получим козырь в переговорах. Мы узнаем, кто так жаждет нас протестировать. Следующие переговоры мы будем вести уже с позиции силы, глядя в глаза нашим невидимым оппонентам.

Иван резко развернулся, он весь напрягся, будто подготовился к прыжку.

— Я сделаю это.

— Ты уверен?

— Нет, — честно признался он. — Но теперь я не могу отказаться. Это мой шанс понять, могу я хоть что-то показать живой публике, или мой максимум — площадки в интернете. Я же не выступал никогда, только во всяких телепередачах, куда меня отправлял отец. Но это вообще другое.

В его глазах Алиса наконец увидела то, что хотела увидеть с их самой первой встречи — азарт и тщеславие.

— Погоди, — Иван нахмурился. — А как же наш первый квартирник? Тот, на «Арме»? Он же запланирован через неделю.

— Посмотрим, — холодно констатировала Алиса. — «Вечерний шум» — это прыжок с парашютом без запасного. Если мы выживем там, квартирник станет ещё одним проходным концертом. Мы получим все и сразу. Если провалимся… — она не стала договаривать. — Возможно, он станет твоим шансом реабилитироваться. Но особо на это не рассчитывай. Считай, что тренировочный полет отменен. Впереди — боевое крещение. У тебя меньше сорока восьми часов. Готовь сеты. Я беру на себя все организационные вопросы. И постараюсь выяснить, кто же так любезно предоставил нам этот «экзаменационный билет».

Алиса собралась уходить, но уже у самой двери обернулась.

— Будь там аккуратнее, не на сцене. Не болтай лишнего. Подозреваю, завтра в зале будут не только фанаты музыки. И, Иван… — она вдруг вспомнила, о чём говорил Алексей. — Не пытайся им понравиться. Дай им ту самую «боль», о которой говорила Лена. Покажи им, из чего ты сделан на самом деле.

Иван остался один. Кто бы ни дал ему этот шанс, он собирался им воспользоваться. Он подошёл к пульту и посмотрел на экран, собрал все старые демо-записи и скинул их в отдельную папку. Открыл новый проект и начал работу.

Глава 14. Предел прочности

Вечер опустился на город свинцовым покрывалом, но в студии «Звукорой» работа была в самом разгаре. Иван в огромных наушниках склонился над пультом и безжалостно терзал всё, что было написано раньше. Он вырезал и переставлял огромные куски, добавлял басы и запускал треки снова и снова. Иногда он останавливался на пару минут, чтобы изучить стену, но затем опять возвращался к пульту. Наконец он выпрямился и с силой швырнул наушники на пульт. Те, отскочив, повисли на проводе, раскачиваясь как повешенный.

— Не получается! Все не то! Это дерьмо, а не музыка! Слушай! — он обернулся к Алисе, его глаза горели лихорадочным блеском. — Слышишь эту фальшь? Это же позорище!

Алиса наблюдала с дивана, отложив в сторону планшет. Ей всё это было знакомо. Классические признаки выгорания и паники — те же, что бывали у топ-менеджеров перед ключевыми презентациями, только помноженные на хрупкость художника. Сам он явно не мог выбраться из этого состояния, пора было вмешаться. Жестко.

— Иван, — голос Алисы прозвучал удивительно мягко на контрасте с его вспышкой. — Ты делаешь одно и то же весь последний час час. Ты просто уродуешь то, что сделал раньше!

— А что ты предлагаешь? — он резко обернулся к ней. — Прочитаешь мне лекцию о тайм-менеджменте? «Сегодня Иван выдал три нервных срыва, план перевыполнен!»

— Остановись! — сказала она, поднимаясь. — Ты так старательно разрушаешь то, что уже давно готово, что завтра на «Вечернем шуме» у тебя не будет ничего, кроме этой разрозненной кучи звуков.

— Они почувствуют фальшь! — его голос взвился вверх. — Ты не понимаешь, эти люди… они как стая пираний! Они только и ждут, когда я накосячу!

— Они вообще не знают кто ты, — холодно оборвала его Алиса. Она подошла ближе, остановившись всего в шаге от него. — А если ты не закончишь истерику, то и не узнают! Перестань думать о них! Ты уже написал всё, что тебе нужно. Треки уже есть, ты либо веришь в то, что делаешь, либо нет. Если твоя музыка не подходит для залов, нам лучше узнать об этом сейчас.

— Ты это серьезно?

— Похоже, что я шучу? Мы можем работать в разных форматах, но работа на публику в зале — самая эффективная. А я не смогу продать то, в чем ты сам не уверен. Мое время стоит дорого. Твое — тоже, хоть ты и делаешь вид, что это не так. Решай: ты веришь в то, что делаешь, или мы заканчиваем этот эксперимент, и я еду к твоему отцу с отчетом о неудаче?

Он замер, но на его лице читалась целая гамма эмоций.

— Я не собираюсь ничего закрывать, — прошипел он, сжимая кулаки. — Это мое. Понимаешь? Мое. Не его, не твое — мое!

— Тогда докажи, — Алиса не отступила ни на миллиметр. — Перестань ныть. Сделай то, что должен был сделать три часа назад — прими решение. Какой трек будет первым? Какой — последним? Что они должны почувствовать уходя? Просто ответь на эти вопросы.

Она развернулась и пошла к выходу.

— Я даю тебе час. Если через час у тебя не будет готового сета, выверенного и утвержденного тобой самим, — я сама закрою этот проект. И мы оба доложим твоему отцу о провале.

Алиса ушла, а Иван остался у пульта, осознавать что же ему теперь делать. Он постоял минуту, глядя на закрытую дверь, потом встряхнул головой и пошел к пульту. Решительно удалил все черновики, убрал с экрана лишние вкладки и открыл один файл. «Neon Rain».

Он запустил его, закрыл глаза и просто слушал до последней секунды. Впитывал боль и тоску, которую он смог когда-то перенести в звук. Затем открыл глаза и принялся за работу.

***

Алиса решила, что сейчас самое время изучить территорию квартала, раньше у неё никогда не хватало на это времени, она забегала в студию, раздавала указания и уезжала обратно в офис. Вдали гудели машины, доносились обрывки чужих разговоров, смех — жизнь шла своим чередом, никому и дела не было до разворачивающейся у них под боком крошечной драмы. Иногда людям нужна опора, а иногда наоборот, пинок в нужном направлении. Она сделала правильный выбор и теперь не сомневалась в его решении.

Ровно через час, и ни минутой позже, Алиса вернулась в студию. Иван сидел за пультом. На мониторе был выведен аккуратный список из пяти треков.

— Сет готов, — сказал он, не глядя на нее. — Можно слушать.

В его голосе она наконец услышала решимость, ради которой она устроила это представление. Ту, с которой уже можно было выходить на сцену.

Глава 15. Накануне

Завтра. Иван пытался выкинуть это слово из головы, но сосредоточиться на чём-то, кроме мыслей о предстоящем концерте не получалось. Ему было страшно до одури. Он боялся провала, боялся публики, но, как это ни странно, идея Алисы о том, что нельзя сделать больше, чем он уже сделал, его успокаивала. Остальное уже не в его власти. Остальное будет завтра.

Надо было собраться и пойти домой, но он знал, что там точно не будет лучше. Он представил, как ходит один по пустой квартире, и вместо этого взял гитару и плюхнулся на диван. Он перебирал струны, извлекая едва слышные, дребезжащие звуки.

Дверь скрипнула. Он не обернулся, это могла быть только Лена.

— Как ты тут? — её в голосе прозвучала непривычная обеспокоенность.

— Нормально, — он кивнул, все еще не отрываясь от гитары, от этих тихих, успокаивающих вибраций. — Не переживай.

— Я не переживаю, — она подошла ближе и села в кресло напротив. — А хотя нет. Переживаю. Просто вспомнила, как сама первый раз выходила на сцену. Думала, что грохнусь в обморок прямо на пульт. А потом поняла — всем этим людям в зале нет до меня никакого дела. Они пришли, чтобы почувствовать. Хоть что-то. Что-то, что я могу им дать.

Он перестал перебирать струны и наконец поднял на нее взгляд.

— Просто дай им это, — продолжила она, помолчав. — Дай им чувство. Любое. Боль, тоску, злость, раздражение. В этом и есть вся соль. Не в идеальном звуке или ритме. В чувстве.

— Думаешь у меня это есть? — он с неуверенностью посмотрел на неё.

— Вот завтра и узнаем, — фыркнула она, но в ее глазах светилась редкая, почти сестринская теплота. — Иди уже домой, выспись. Удачи, Вань. Давай, играй завтра так, как играл здесь, когда никого не было. Кроме нас.

Лена пошла к своему ноутбуку, надела наушники и погрузилась в работу. Она была права, нужно было идти домой. Сейчас он был рад, что остался и дождался её прихода. Ее слова успокоили его, хотя она и не сказала ничего нового. Они были правдой. Его правдой.

****

Завтра. Это слово отдавалось в ее сознании эхом. Алиса стояла перед гардеробной и пыталась подобрать хоть что-то подходящее среди строгих блузок и юбок-карандашей. Она потянулась к мягкой кашемировой водолазке серого цвета, но поняла, что завтра мягкость её не спасёт. Залезла в интернет и нашла фотографии с концерта в расположенном в её подъезде небольшого клуба. Потянулась к нижнему ящику и достала серые джинсы и черную спортивную футболку. Пригляделась к одной из фотографий и полезла в дальний угол шкафа, за черной кожаной жилеткой, которую она когда-то купила в Португалии на распродаже.

Телефон замигал и высветившееся на экране имя заставило Алису задержать дыхание. Аркадий Петрович. Ледяная волна пробежала по ее спине. Она сделала глубокий вдох и взяла трубку.

— Алиса Сергеевна, — голос в трубке был таким же, как всегда его — низким и равнодушным.

— Добрый вечер, Аркадий Петрович!

— Завтрашнее… мероприятие, — он запнулся на втором слове. — Напоминаю, что любое отклонение от оговоренных рамок будет считаться нарушением контракта. Я ценю эффективность, но не терплю самодеятельности. Вы понимаете разницу?

— Я помню условия, Аркадий Петрович, — ответила она, глядя на свое отражение. — Все под контролем.

— Надеюсь, — в его голосе прозвучала легкая, почти неощутимая угроза. — Потому что цена ошибки будет значительно выше, чем стоимость вашего агентства. На порядки выше. Это не деньги, а моё время. И репутация. Поверьте, это стоит куда дороже. Спокойной ночи.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Вот тебе и спокойной ночи. Конечно он знал, и, если завтра хоть что-то пойдёт не по плану, он узнает об этом чуть ли не раньше Алисы, которая будет в зале.

Она взяла планшет и постаралась вытеснить накатывающий страх своими безупречными расчетами. Расписание, нужные контакты, запасные варианты на случай ЧП. Все было учтено. Все, кроме человеческого фактора. Эмоций. Страха. И того неуловимого, что рождается между сценой и залом и что решает все.

Отложив планшет, она поймала себя на мысли, что думает не о провале, не о гневе Воронцова-старшего, а о том, каким будет лицо Ивана, когда он выйдет со сцены. С триумфом? С разочарованием? Увидит ли он в толпе ее и что-то прочтет в ее глазах? И с холодной, отрезвляющей ясностью она поняла, что ее собственная карьера волнует ее сейчас чуть меньше, чем ответ на этот вопрос.

Завтра. Оно в любом случае наступит. И сейчас Алиса ждала его не только со страхом, но и с нетерпением.

Глава 16. Игра без сетки

«Вечерний шум» занимал полуподвал в одном из арбатских переулков. Никакой вывески — только серая дверь с покосившимся домофоном. Внутри — длинное низкое помещение, бывшее когда-то то ли складом, то ли котельной. Стены из грубого кирпича, пол бетонный, по углам — груды проводов и ящиков с оборудованием. Бар — просто стол, заставленный бутылками и пластиковыми стаканами.

Алиса втиснулась между бетонной стеной и столиком, за которым сидела толпа бородатых парней. В своей кожаной жилетке и серых джинсах она сошла бы за свою почти на любом концерте. Почти. Здесь ей было неуютно. Она понимала, что ничем особо не выделяется из небольшой толпы, но всё равно вздрагивала от каждого случайного взгляда.

Около сцены, за узким проходом, отгороженным черной шторой, так же неуютно чувствовал себя Иван. Он обхватил себя руками и почувствовал, что ладони в него ледяные. Он попробовал вспомнить, что ему говорила Лена. И Алиса. Но в голову лезли только злые образы: презрительное лицо отца, ведущий той идиотской передачи, холодные глаза Алисы на их первой встрече.

— Что, Воронцов, готовишься к казни? — из темноты материализовался Алексей. — Давай там аккуратнее сегодня. Публика голодная. Сомневаюсь, что твой лакированный бунт их проймет.

— А тебе то что? — огрызнулся Иван, со злостью понимая, что этот интерес явно вызван не заботой.

— Я? Я здесь как зритель. Любопытно, что ты сможешь показать. Кстати, я Алису видел, кто там она тебе? Продюсер? — он кивнул в сторону зала. — Забавная такая без своего брючного костюма.

Иван промолчал, но знание того, что Алиса наблюдает за ним из зала напугало его ещё больше, хотя он сам просил, чтобы она была там.

Он вышел в светлое пятно на сцене и физически ощутил, как его накрыло молчание зала. Пара-тройка жидких хлопков и несколько десятков скучающих глаз Несколько десятков пар глаз.

Но просто уйти со сцены было глупо, раз уж он на ней оказался. Он надел наушники и закрыл глаза, пытаясь хотя бы так отгородиться от равнодушного зала. Его пальцы зависли над пультом, собирая в пружину все напряжение последних недель. А затем он начал работать.

Первая низкая волна «Молчания по расчету» ушла в зал. И, казалось, отозвалась в каждом из зрителей.

Алиса из своего укромного уголка в конце зала следила не только за ним, но и за людьми. Она видела, как сначала замерли несколько человек в первом ряду. Бородатые парни перестали перешептываться. Какой-то мужик перед ней медленно, будто против воли, начал кивать в такт давящему биту. Они не аплодировали и не кричали. Они впускали его звук в себя.

В какой-то момент Алиса услышала сбой ритма, перевела взгляд обратно на сцену и застыла в ужасе.

Иван потихоньку расслабился и перешел к «Нержавеющей стали». Всё шло прекрасно, но он поднял взгляд от пульта в зал, чтобы посмотреть на реакцию зрителей и сбился. Ритм поплыл. Он судорожно попытался исправить ситуацию и даже втиснул все нужные отрывки, но нужного эффекта не было.

Люди в зале опять зашептались. Засветились экраны телефонов, кто-то встал и аккуратно прокрался к выходу.

Иван на мгновение остановился и Алиса увидела в его глазах какую-то потерянную обреченность. Он проводил взглядом ушедшего и его пальцы на секунду зависли над пультом.

Он резко заглушил все дорожки. В наступившей тишине он прошелся к краю сцены.

— Ладно, что-то пошло не так.

Он отвернулся от зала, его взгляд упал на старый синтезатор, стоявший в углу. Подошел, провел пальцами по клавишам. Извлек несколько странных звуков.

Он стоял и стоял, уставившись в пульт, и бесцельно водил пальцами по клавишам, извлекая случайные, диссонирующие ноты. В тишине подвала этот звук давил.

Сначала кто-то нервно засмеялся. Потом смех стих. Стало неловко. Этой странная, деструктивная импровизация по разному раздражала всех, сидящих в зале.

Когда он наконец убрал руку, повисла тишина. Раздалось несколько сдержанных хлопков. Не овация, не свист, скорее дань уважения к той странной честности, которую они только что видели.

Иван, не глядя на зал, быстро направился вглубь подвала. Он не мог вынести ничьих взглядов.

Алиса наблюдала, как он уходит. И видела зал. Это точно не было провалом.

На улице, глотая холодный ночной воздух, она села на скамейку у двери. Телефон пропищал. Сообщение от Кати: «Алексей выслал контракты менеджера. Ждет ответа.»

Алиса медленно выдохнула. Это не было громогласным успехом, Иван не проснется завтра знаменитым, но первый шаг сделан. И теперь не получится пойти к Воронцову-старшему с докладом о безнадежности положения, ей придется работать. И раз за разом наблюдать, как он выворачивает душу наизнанку и, к своему ужасу, видеть в ней что-то знакомое.

Глава 17. Откат

Иван шел по ночным переулкам, не разбирая дороги. В ушах стоял оглушительный звон, но музыка не имела к этому никакого отношения. Он не слышал редких прохожих, не замечал свет фонарей. Перед глазами маячили лица из зал. Такие равнодушные в начале концерта. И эти жалкие, снисходительные хлопки в конце. «Уважение к честности». Какое лицемерие. Ему было плевать на их уважение. Он жаждал триумфа, катарсиса, взрыва. А получилось… вот это. Жалкая пародия.

Судорожно нащупав в кармане телефон, чтобы глянуть на время, он задел трясущимися пальцами всплывающие уведомления. Катя: «Иван, ты где? Алиса пытается дозвониться». Несколько пропущенных от Алисы. Он зашел в мессенджер — в чате с Леной красовалось что-то про «интересный эксперимент». Эксперимент.

Да пошли они все! Алиса с ее стратегиями и планированием, Лена с ее перфекционизмом, отец с его завышенными ожиданиями. Весь этот мир, в котором он снова оказался неудачником. Он выключил звук в телефона.

Он знал, что может избавить его от этого жгучего стыда и ненависти. Иван пролистал контакты в телефоне. Не Лена, не Катя, и уж тем более не Алиса. Наконец нашел то, что искал: «Саня Майбах».

— Бонжур, йопта, — крикнул он в трубку с радостью, которой не ощущал. — Ты где, братан? Мне надо вырубиться. Ладно, у Энрико. И позови там девок каких-нибудь. Да, давай!

Всего через двадцать минут его уже глушил грохот басов и окутывал дым и запах сладкой вседозволенности.

— Вань, здарова! — Саня, его старый кореш по раллийным заездам и курортным гулянкам, обнял его. — Ты куда пропал? Давай нам сегодня мастер-класс по отрыву!

Иван лишь мотнул головой, хватая со стола первый попавшийся бокал. Холодное стекло приятно обожгло пальцы.

К столику подошли девчонки. Вот они и должны выглядеть. Не всклокоченные синие волосы и драные джинсы, а именно так: длинные ноги и короткие платья. Одна, брюнетка с лицом сердечком и оленьими глазами, сразу пристроилась рядом.

— Ты тот самый музыкант? — спросила она, поднимая на него любопытный взгляд. — Я читала про тебя в блогах.

— Не, к чёрту эту музыку, — крикнул он. — Сегодня я тусовщик!

— А я Лера, — представилась она, приблизившись к нему, чтобы не кричать. — Мне твоя последняя песня понравилась. Хотя там такие грустные слова…

Иван смотрел на нее, и в голове крутилась единственная мысль: она лжет. Какие ещё блоги? Очевидно, она даже не слышала его музыку — он вообще не писал песен, особенно с грустными словами. Но ей, конечно, было все равно. Сейчас это даже кстати — не нужно было поддерживать разговор о творчестве, о смыслах. Можно было просто кивать и ощущать тепло ее тела рядом.

Вторая девушка, высокая блондинка, уже повисла на Сане, но периодически бросала оценивающие взгляды на Ивана, вдруг Лера ему не понравится?

Иван погрузился в трясину вечера, не пытаясь сопротивляться. Все смешалось в один мутный поток. Он танцевал с Лерой, кричал что-то под музыку, смеялся слишком громко и неестественно. Она прижималась к нему, и он целовал ее, пытаясь в этом поцелуе найти хоть каплю чувства, но находил лишь горьковатый привкус коктейля.

К трем ночи все поплыло. Яркие огни люстр расплылись в слепящие пятна, грохот басов отдавался тупой болью в висках. Лера что-то шептала ему на ухо, но он уже не понимал слов. Ее голос доносился будто из-под воды.

Главное было — не думать. Не вспоминать давящую тишину подвала. Не видеть перед собой серьезное лицо Алисы. Не слышать ее слов: «Я нашла в тебе талант». Какой талант? К чему он привел? К этому жалкому провалу, который он сейчас глушил в душном клубе.

Он достиг цели: IVAN V, подававший надежды музыкант, окончательно растворился в этом праздном хаосе. Остался Ваня Воронцов, прекрасно умеющий только тратить папины деньги.

Глава 18. Утро после

Сознание возвращалось к Ивану медленно, как прилив. Мутная волна тошноты, подкатившая к самому горлу дополнилась пульсацией в висках, но всё это затмило осознание теплого, мягкого тела рядом. Он лежал на боку на потертом кожаном диване в студии, а к его спине прижималась Лера. Ее длинные темные волосы, вчера уложенные в идеальную голливудскую волну, теперь были сбиты в растрепанную гриву на подушке. Дорогое бархатное платье — тот самый ультрамодный бренд, который он с трудом выговорил с третьего раза вчера вечером, — бесформенной тряпкой валялось на полу, приткнувшись к ножке стула. Из-под скомканного пледа, наброшенного на них обоих, выбивалась ее оголенная спина с тонкой полоской загара от купальника.

Иван попытался осторожно отодвинуться, но его рука, служившая ему подушкой, затекла до онемения. В этот момент с противным, протяжным скрипом отворилась дверь.

На пороге, залитая сзади резким светом из коридора, стояла Алиса. Безупречный костюм, волосы, собранные в тугой узел, и холодное, абсолютно чистое, лишенное следов усталости или эмоций лицо. В одной руке — планшет в кожаном чехле, в другой — бумажный стаканчик с дымящимся кофе, горьковатый аромат которого тут же вступил в неравную борьбу с атмосферой в комнате. Ее взгляд без тени смущения скользнул по студии: задержался на пустых бутылках на столе, на бархатном платье, брошенном на полу с таким пренебрежением, на голой спине Леры, на нем, Иване, с липким от пота лицом, заспанными глазами и выражением полной прострации.

Если Алиса и осуждала своего подопечного, то не выдала этого ни единым жестом, только во взгляде на секунду промелькнуло и погасло нечто тяжелое и леденящее. Кажется, это было глубокое, бездонное презрение.

— Похоже, я не вовремя, — ее голос вызвал новый приступ тошноты, хотя он не услышал ожидаемого сарказма или упрека. И от этого спокойствия по спине Ивана пробежали мурашки.

Иван попытался что-то сказать, откашляться, издать хоть какой-то членораздельный звук, но из его пересохшего горла вырвалось лишь хриплое, животное кряхтение. Его судорожное движение разбудило Леру. Она лениво, с кошачьей грацией потянулась, не открывая глаз, и мурлыкающим, сонным голосом прошептала:

— Вань, а можно кофе?.. Голова раскалывается…

Алиса не стала дожидаться дальнейшего развития событий. Она сделала несколько неспешных шагов внутрь, поставила стаканчик с кофе на единственный свободный от хлама угол стола, аккуратно отодвинув локтем пустую бутылку.

— «Граммофон» прислал предложение, — Иван представил себе, как она с такими же интонациями читает отчёт в кабинете его отца. — Тебе нужно будет посмотреть условия. Я могу проверить финансовую часть, но я не знаю, сколько времени тебе нужно на десять треков. Концерт на «Арме» после вчерашнего нужно провести идеально. Напомню тебе, он ровно через неделю. Репетиция сегодня в два часа.

Иван пытался понять, о чём она говорит, но получалось плохо. Он слышал пульсацию крови в ушах и учащенное дыхание за плечом. Лера, услышав чей-то голос прямо над головой, наконец открыла глаза и увидев Алису, с легким испугом притянула к себе плед, прикрывая обнаженные плечи. Ее взгляд метнулся с Алисы на Ивана, она пыталась понять, кто эта женщина и что происходит.

— Я вернусь через три часа, — Алиса снова обратилась к Ивану, начисто игнорируя присутствие Леры, как будто той и не было. — И надеюсь застать здесь рабочую атмосферу, а не продолжение вчерашнего перформанса.

Она направилась к выходу, ее рука уже лежала на дверной ручке, когда она снова обернулась. Тяжелый взгляд снова упал на Ивана.

— Иван, — произнесла она тихо. — У тебя был кредит на один срыв. Ты его исчерпал. Ещё один такой «творческий вечер» — и я прекращаю работать с тобой. Навсегда. Мое терпение не безгранично, а мое время стоит слишком дорого, чтобы тратить его на вытаскивание талантливых людей из сточных канав их же собственного разложения.

Иван закрыл глаза и постарался отогнать накатившую волну стыда, такую же липкую, как и вчера. Но теперь к ней добавлялось осознание того, что эта прилизанная, безупречная девица пришла на его территорию и отчитала его как школьника. И правильно сделала.

Невероятным усилием он сбросил с себя плед и попытался подняться на ноги. С первого раза у него не получилось и он попробовал снова. Мир закачался, поплыл, но на этот раз он устоял, упершись ладонями в стол.

— Вань, что это вообще было? — обиженным тоном спросила Лера, все еще не понимая всей глубины катастрофы. Она смотрела на него с немым укором. — Кто эта… эта ледяная женщина? Твоя бывшая, что ли?

— Хуже, — его голос прозвучал хрипло. Он оторвал ладони от стола и сделал первый шаг к уборной. — Это мой продюсер. Я думаю, тебе лучше уйти.

— Но мы же… — начала она, и в ее голосе зазвучали нотки паники. — Вчера было так здорово…

— Это была ошибка, — тихо, но неумолимо произнес он, уже стоя у раковины и с силой вздернув кран. Ледяная вода брызнула во все стороны. — Моя ошибка. Извини. Тебе стоит быть уже одетой.

Путь от дивана к воде показался ему подъемом на Эверест, но он знал — Алиса не блефовала. Ее лишённый всякого сочувствия голос стал единственной соломинкой в этом мире стыда, похмелья и саморазрушения.

Глава 19. Стратегия и осколки

Выйдя из «Вечернего шума», Алиса растерянно огляделась по сторонам, но Ивана нигде не было видно. Он не сбежал — он растворился, словно дым, бесследно и тихо, и это было унизительнее любого скандала. Скандал можно было оседлать, обратить в пиар, возглавить. А тишину… тишину не заставишь работать на себя. Она была пустотой, поглощающей все ее расчеты.

«Иван!» — ее голос, непривычно громкий и сорвавшийся, почти чужой, разбился о кирпичные стены переулка, не найдя отклика. Она набрала его номер. Гудки. Снова гудки. Долгие, равнодушные, как приговор. Он не взял трубку. Он отрезал ее. Добровольно. Осознанно.

Она стояла посреди улицы, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Ее, Алису Рейн, построившую карьеру на тотальном контроле, проигнорировали. Ее безупречный план дал трещину в самом уязвимом месте.

Она дошла до ближайшей улицы, подняла руку и тормознула какую-то старенькую иномарку. Назвала водителю адрес и тут же потянулась к телефону. Подумала, не набрать ли Ивану, но решила оставить его в покое. Несмотря на позднее время, на странице «Вечернего шума» количество комментариев под последним видео перевалило за сотню — «Гениально!», «Что за хрень! Почему я должен платить за чью-то истерику?»

Реакция публики была предсказуемой. А вот Иван нет. Это пугало её, выбивало из колеи. Как работать с человеком, который может просто сбежать, и оставить её стоять одну посреди холодной улицы? Но сейчас ей надо выжать максимум из сложившейся ситуации и продумать план действий на случай, если он всё-таки объявится. Ее мозг лихорадочно работал, пытаясь выжать максимум из сложившейся ситуации.

Все цифры и метрики кричали об оглушительном успехе. Кроме одной детали, самой главной, которую нельзя было измерить, но без которой все остальное было пылью: сам артист бесследно исчез.

Кивнув изумлённой девушке на ресепшене, Алиса прошла к лифту. Посмотрев на часы, она после минутного колебания написала Кате, ее пальцы чуть дрожали: «Срочно. Полный анализ всех реакций, сегментированный по аудиториям. И договорись с „Граммофоном“ на утро. Приоритет.»

Ответ пришел мгновенно, будто Катя дежурила у телефона: «Уже готовлю. Ты где? Что случилось? Где Иван?»

Алиса проигнорировала личный вопрос, проигнорировала заботу, пробивающуюся сквозь деловой тон. Через час подруга уже влетела в кабинет.

— Аля, это наш шанс, — сбиваясь, начала она, сбрасывая сумку на диван. — Там просто мясо в комментариях. Одни кричат про разрыв шаблона и новую эру в электронике. Другие — что это истерика, а он просто струсил и сбежал. Так что там было то?

— Честно? Я сама не понимаю, я же сидела в зрительном зале. Но я предпочитаю думать, что так и было задумано. Как бы это сформулировать… Он перестал играть. Пусть будет — сбросил маску.

Катя присвистнула, оценивая масштаб:

— То есть это был такой ход? Блин, гениально! Чертовски рискованно, но гениально!

— Ну да, давай будем придерживаться идеи, что это был гениальный ход. — Алиса резко встала и подошла к окну, пытаясь избежать неприятного объяснения. — Назовём это искренностью. Шокирующей, воодушевляющей и всё такое. У тебя есть какой-то доступ к комментариям шума? Боты там, что угодно, чтобы чуть-чуть подправить настрой в комментариях?

— Поищем, — Катя тут же перестроилась, ее пальцы залетали по планшету, составляя новый список задач. — Ивана, я так понимаю, нет? Значит, работаем с тем, что есть. «Граммофон» ждет ответа до завтра. Лена звонила, полчаса назад, говорит, если Иван не явится на завтрашнюю репетицию, она лично придет, найдет его и врежет ему гитарным грифом по голове.

— Такими темпами, я сама ее опережу. Катя, найди его. Где бы он ни был. Я должна быть первой, с кем он поговорит утром.

— Пфф, готово, — Катя ухмыльнулась. — Его шофер только что отчитался. Он в клубе «Энрико». В компании Сани Майбаха и юных прелестниц.

Алиса кивнула, думая о том, что в этом есть и её вина. Пока Иван спокойно сидел в студии, его никто не трогал, но именно она вытащила его под свет софитов, и он оказался не готов.

— Хорошо. Значит, завтра будет интересный день.

Алиса провела остаток вечера, обдумывая, чем она может помочь Ивану. Она не психолог, не педагог, но ему нужно научиться справляться с обрушившейся на него публичностью и не сломаться окончательно.

Около двенадцати Алиса отложила планшет и собралась домой. Контракт, расписание, план «Б» и даже план «В» — все было готово. Всё было просчитано. Все ходы, кроме главного. Утром ей предстояло увидеть в его глазах либо проблеск того парня со сцены, либо знакомую пустоту.

Глава 20. Разбор полетов

Рассвет Алиса встретила уже в своем кабинете. Она не очень хорошо соображала после четырех часов сна, но большего она просто не могла себе позволить. Да и заснуть вчера быстро не удалось, в голове мелькали обрывки сообщений и звуки вчерашних треков.

Утренние созвоны никуда не делись, клиентам не было дела до Ивана и его неустойчивой нервной системы. Как назло, почти у Игоря Петровича именно сегодня было настроение поболтать и Алиса с трудом отделалась от него, пообещав выслать ему ближе к вечеру подробный отчёт по проделанным работам.

По дороге к «Звукорою» она заехала в кофейню, нужно было хоть как-то привести себя в сознание. У входа в студию она на секунду замерла, вдыхая прохладный утренний воздух. Глубокий вдох. Выдох. Она придала лицу максимально нейтральное выражение и вошла.

Ядреная смесь дорогих духов и перегара заставила её поморщиться. На полу, у дивана, бесформенным комком лежало бархатное платье. На самом диване, под одним пледом, спали Иван и незнакомая брюнетка.

Алиса замерла на пороге. Бумажный стаканчик в ее руке внезапно показался непереносимо тяжелым. Пальцы на мгновение сжались так, что хрупкий картон промялся. Затем она развернулась и бесшумно вышла.

Она спустилась по ступенькам и пошла прочь от подъезда, ей надо было подумать. Это не ревность. Нет. Наверное нет. Это была ярость. Холодная, концентрированная ярость. Она дала ему шанс, а он с такой легкостью променял свою мечту на тусовки. Обойдя вокруг дома, она привела мысли в порядок и снова вошла в студию, целенаправленно громко распахнув дверь.

— Кажется, я не вовремя.

Иван попытался что-то сказать, но издал лишь какой-то невнятный звук. Его беспомощность, лишь взбесила её. Он был жалок. Но даже сейчас, она почему-то видела в этой развалюхе того самого талантливого парня со сцены.

— Вань, а можно кофе?.. Голова раскалывается, — прозвучал сонный, капризный голос из-под пледа. Брюнетка, проснувшись, смотрела на Алису с немым вопросом.

Эта простая фраза окончательно вернула Алису в реальность. Она не просто женщина, заставшая неловкую сцену. Она — продюсер, и не может позволить себе просто уйти, громко хлопнув дверью. Медленно Алиса поставила стаканчик с кофе на единственный свободный угол стола.

— «Граммофон» прислал официальное предложение. Я надеюсь застать здесь рабочую атмосферу, а не продолжение вчерашнего перформанса.

Повернувшись к выходу, она добавила уже поборов первый приступ гнева:

— Иван. Твой кредит на один срыв исчерпан. Еще один такой «творческий вечер» — и я прекращаю работать с тобой. Навсегда.

Алиса ушла, оставив Ивана разбираться с последствиями вчерашнего.

— Катя, перенеси все мои утренние встречи. И сделай, мне, пожалуйста, кофе. Крепкий. Я буду минут через сорок.

Глава 21. Аудиенция

Звонок Кати перехватил её, когда Алиса уже почти добралась до офиса. Утро было прохладным, и девушка поёжилась то ли от холода, то ли от дурного предчувствия.

— Звонил помощник Воронцова. Марк, мне кажется, — голос Кати тоже звучал устало. — Аркадий Петрович просит тебя зайти. «В удобное для вас время, в течение часа».

— Как красиво звучит. Передай, что буду через сорок минут.

Через тридцать пять минут она входила в его кабинет. На этот раз ее не заставили ждать, и Алисе почему-то стало от этого неуютно. Он выглядел так же монументально, как и в прошлый раз, но поза показалась ей неестественной.

— Алиса Сергеевна, — лицо его, как обычно, было каменным, но в глазах плескалось тяжелое, усталое раздражение. — Садитесь.

Она заняла место в огромном кресле для посетителей.

— Ну что, — начал он без предисловий, оставаясь стоять. — Поздравляю. Ваш подопечный устроил цирк.

— Медийный резонанс превысил все ожидания, — парировала Алиса, глядя ему прямо в глаза. — Интерес к персоне Ивана вырос на триста процентов. Мы получили предложение от «Граммофона».

— Резонанс, — он произнес это слово с почти незаметным отвращением. — Да. Теперь он не просто неудачник, а публичный неудачник. Вы считаете это успехом?

Он прошелся по комнате, обошёл стол и встал прямо напротив неё.

— Я плачу вам не за создание скандалов, Алиса Сергеевна. А что я вижу? После вашего «триумфа» мой сын отправился в запой с какими-то клоунами. Это та сталь, которую вы в нем воспитываете?

— Я не могу контролировать его личную жизнь двадцать четыре часа в сутки, — пытаясь сохранять бесстрастие, ответила Алиса. — Вчера на сцене мы получили то, что хотели. Искреннюю реакцию.

— Искренность, — он фыркнул, но в этом звуке слышалось не только презрение. Что-то вроде горького узнавания. — Искренность — это сырье. Самое дешевое и самое опасное. Из нее можно сделать все. Или ничего. Ваша задача — сделать из нее продукт. А не позволять ей взрываться посреди процесса.

Он, наконец, сел, откинувшись в кресле.

— Посмотрим, что вам даст контракт с «Граммофоном». Но с сегодняшнего дня я буду пристально следить за проектом.

Для полного счастья Алисе как раз не хватало пристального внимания Аркадия Петровича, но, подумав, она с сожалением поняла, что возразить ей пока нечего.

Глава 22. Цена тишины

Иван смотрел мутным взглядом на окружающий его разгром. Дышать было нечем, в солнечном воздухе летали весёлые пылинки. Около дивана лежали пустые бутылки из-под виски, Иван с ужасом увидел целых две. На стуле валялась женская сумочка, под стулом — гитарный медиатор. Из-за окна раздавались раздражающие, ритмичные звуки. — дворник методично наводил чистоту. За окном становилось чище, в студии нет.

За его спиной послышался шорох, а затем капризный вздох. Лера, кутаясь в плед, смотрела на него ожидающе. Ее бархатное платье лежало на полу как сброшенная шкура, а туфли на высоченных каблуках валялись в разных углах комнаты, будто расшалившиеся щенки.

Слова Алисы отдавались в висках. Этот чудовищный, бесстрастный тон не выходил у него из мыслей. Он чувствовал себя наказанным ребенком, только у наказанных детей хотя бы не трещит голова.

— Тебе стоит быть уже одетой.

В ее глазах мелькнуло разочарование, но Ивану не было до этого никакого дела. Пока она, бормоча что-то о бессердечности и невоспитанности, собирала свои вещи, он массировал виски и боролся с желанием проверить, не осталась ли в какой-нибудь бутылке хоть пара глотков.

Лера, наконец одетая, замерла у двери в позе оскорбленной невинности, явно ожидая какого-то прощания.

— Вань, может, все-таки позавтракаем? Ты так странно себя ведешь… И голова у меня раскалывается.

— Позавтракай с Санькой. У него, я уверен, что-нибудь осталась. И закрой дверь. С той стороны. Только не громко.

Иван потянулся к телефону, чтобы взглянуть на часы. В два часа репетиция, еще есть время прийти в себя. Он достал аптечку, намешал себе какой-то мутной жижи и выпил одним махом. Этот инфантильный бунт, он опять скатился к тому же.

Сможет ли он хоть когда-то от этого избавиться? Перестать реагировать на отца и начать делать хоть что-то своё? Проблема была в том, что он не очень-то представлял, что своё у него есть. Без бунта, без позы — что оставалось? Пустота? Или что-то новое, еще незнакомое?

Он подошел к запыленному шкафу в углу и достал оттуда старую картонную папку которую ему когда-то, втайне от всех, передала мать перед своим отъездом в Италию. Она уехала практически без вещей, он помнил, как провожал её, с ней был только маленький чемодан на колёсиках. «Это тебе», — сказала она тогда, хотя семилетний ребенок не очень понимал, зачем ему эти бумажки.

Уже став старше, он с радостью находил отца на фотографиях из папки. Мать не искал, он был очень обижен на ней. Пожелтевшие снимки, сделанные еще на пленочный фотоаппарат. Молодой Аркадий Петрович, такой молодой, в простой футболке и модных джинсах, стоял у мольберта, похоже где-то в Крыму или на Балканах. На другом фото — эскизы, наброски архитектурных форм, странные абстрактные композиции, явно навеянные какими-то экспрессионистами. Он рисовал. И судя по всему, неплохо. На некоторых листах даже сохранились критические пометки на полях, сделанные рукой какого-то преподавателя.

Иван вглядывался в лицо на фотографии. В какой момент этот живой, весёлый огонёк потух, сменившись постоянно тяжелым взглядом? Может быть, Иван все эти годы боролся с призраком? С тенью, в которую превратился его отец? А настоящим врагом был вовсе не отец, а та система, которая сначала сломала и перемолола одного человека, а теперь взялась за другого?

Телефон завибрировал, вырывая его из размышлений. На экране горел знакомый рабочий номер секретариата Воронцова.

— Иван Аркадьевич? — голос был вежливым, вышколенным. — Это Марк. Ваш отец будет ждать вас сегодня в восемь в своем кабинете. В особняке.

Дома. Не в офисе в башне с его стерильной роскошью. Это было ново. Почти интимно. И от этого стало тревожно. Как перед визитом к зубному — вроде бы знаешь, что будет больно, но неизвестность пугает больше самой боли. Что он хочет? Прочитать нотацию? Выдать очередной аванс на карманные расходы с унизительной лекцией о ответственности? Или что-то еще?

— Передам, что вы придете?

Иван почувствовал, как сжимаются кулаки. Старая, знакомая ярость шевельнулась где-то глубоко, требуя выхода, привычного сценария — хлопнуть дверью, послать к черту, устроить сцену. Нет. Не сегодня.

— Передайте. Конечно, я приду, — сказал он и положил трубку, удивляясь собственному спокойствию.

Ему нужна была информация. Нужно было понять логику системы, частью которой был и его отец. Узнать врага в лицо. Или понять, что врага как такового вообще нет. Есть лишь цепь причин и следствий, выборов и их последствий.

****

Иван стоял у тяжелой дубовой двери отцовского кабинета в особняке в Никольской и не мог решиться толкнуть её. Этот кабинет он ненавидел с детства. Здесь пахло старыми книгами и дорогой кожей. Этот запах был неразрывно связан с чувством вины. Здесь его судили за каждую провинность, здесь зачитывали приговор за неудачи в школе, здесь объявили о разводе родителей.

Он постучал костяшками пальцев и вошёл.

Аркадий Петрович сидел в глубоком кресле у камина, где тлели последние угли. На нем был простой темный свитер, и это сразу меняло всю геометрию власти в комнате. Он казался меньше. И он выглядел очень усталым. В руке он держал стакан, но не пил, просто вращал его, наблюдая за игрой света в янтарной жидкости, словно пытаясь разгадать какую-то загадку в его глубинах.

— Садись, — он кивнул на второе кресло напротив.

Иван сел, чувствуя себя неловко.

— Я видел запись, — начал отец, продолжая изучать свой бокал. — С того твоего выступления. Или как вы это там называете. Это выглядело любопытно, — продолжил Аркадий Петрович, все так же глядя на огонь, будто разговаривая с ним, а не с сыном. — Ты всегда был громким. Кричал, бил посуду, крушил все вокруг. А там замолчал. С чего бы это?

Он перевёл взгляд на Ивана и тот напрягся. Тут же вернулось утреннее похмелье и пустота в голове.

— Знаешь, в чем главная ошибка молодых? — спросил отец неожиданно, отставив бокал в сторону. — Вы думаете бунт — это цель игры. Я тоже так думал. Но настоящая проблема — не сломать стену, а понять, что делать с грудой кирпичей после. Как строить из них что-то новое. Или просто убрать их и оставить пустое место.

Он сделал небольшой глоток, поморщился.

— Моя первая серьезная сделка провалилась. Полностью. Я был немногим старше тебя. Потерял деньги людей, которые мне поверили, вложились в мою амбициозность. Думал, мир рухнул, карьере конец.

Иван застыл, пытаясь не спугнуть этот странный приступ откровения. Отец никогда не говорил о неудачах. Он был высечен из сплошных побед, этаким Мидасом, от прикосновения которого всё обращалось в золото.

— Я пришел домой, мы тогда ещё жили с твоей матерью вместе и сел в прихожей, молча сидел. А она сказала, что это мой шанс. Шанс построить что-то на обломках того, что безвозвратно сломалось.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр в решетку. Искры на мгновение осветили лицо Аркадия Петровича, и Иван увидел в нем обычного человека с грузом прошлого, со шрамами, невидимыми для посторонних.

— Я не понимаю твоей музыки, — голос отца снова стал жестким. — Для меня это хаотичный шум. Набор случайных звуков. Но я понимаю другое. Я вижу, когда человек доходит до дна. Упирается в него спиной. И тогда он или тонет, или отталкивается от него, чтобы выплыть. Вчера ты дошел. Упёрся.

Он пристально посмотрел на сына, и в его глазах зажегся тот самый холодный огонь, который Иван всегда ненавидел, но который сейчас казался ему честным.

— И Вань, эта твоя Алиса слишком умная.

— Ты это к чему сейчас?

— Не ведись на милую мордашку и красивые слова. Она соблазняет тебя, предлагает то, на что купится любой — славу и востребованность. Но она нашла подход и конкретно к тебе — она даёт тебе шанс почувствовать себя взрослым. Хотя это палка о двух концах, потому что для этого тебе придётся осознать очень болезненную вещь — никто не виноват в твоих проблемах. Ни я, ни общество, ни этот несправедливый мир. Только ты.

— Ты решил прочитать мне лекцию по психологии? Это и дураку понятно!

— Дураку понятно, а тебе, похоже не особо, — отец не обратил внимания на злость, прозвучавшую в голосе Ивана. — Тебе придётся что-нибудь делать. А делать всегда сложно. Только ныть и обвинять легко. Ну ещё бухать, как ты вчера, прикрываясь творческим кризисом. Творцы это любят, я помню по твоей мамочке.

Он поднялся с кресла и подошёл к камину. Его длинная, подрагивающая тень была похожа на фигуру инопланетянина из космического романа.

— Попробуй. Контракт с «Граммофоном» — твой. Распоряжайся. Вкладывай, проматывай, делай что хочешь. Но с этого момента, Иван, ты лишаешься самого ценного актива, который у тебя был все эти годы.

— Какого? — Иван почувствовал тошнотворный холодок.

— Права винить в своих неудачах меня. С сегодняшнего дня все твои провалы — только твои. Все победы — тоже. Неприятное чувство, да? Страшновато остаться один на один с самим собой?

Он повернулся к камину спиной, давая понять, что разговор окончен. Приговор вынесен. Странный приговор к свободе и неудобной, одинокой жизни взрослого человека.

Он шел по пустынным улицам, и в голове у него складывалась новая, пугающая картина. Алиса со своим холодным прагматизмом. Отец со своей пафосной мудростью. И он, зажатый между ними, вечный заложник их противостояния.

Ему срочно нужно было с кем-то поговорить, желательно с тем, кто сможет не только разобраться в этом бардаке, но и помочь с синглом, который он по милости Алисы теперь должен Граммофону.

— Ты где? Занята?

— Дома, сериал смотрю. Что, вчера нормально оторвался? Устроил дебош в «Энрико»? — кажется, Лена была готова даже к апокалипсису.

— Да ладно, подумаешь, выпил немножко. Тем более, это пошло мне на пользу.

В трубке повисла красноречивая пауза.

— Ты куда-то упал после того, как я ушла? — наконец поинтересовалась Лена. — Головой?

—Вроде нет, хотя я не уверен, не всё помню — он не смог сдержать улыбки. — Приедешь в студию? У меня есть идея для сингла.

— Сейчас? Вань, ты уверен? Может, тебе все-таки полежать? Выпей валерьянки, аспиринчика.

— Да я в норме. Давай, мчи в студию, будем работать.

Он улыбнулся, хотя и понимал, что Лена этого не увидит. Ему предстояло знакомство, приятное или нет — покажет время. Но ему нужно познакомиться с тем, кто остался за этой тишиной. И договориться с ним о совместных действиях.

Глава 23. Искусство падать вверх

Воздух в зале был кристально-холодным, словно вымороженным специально для нее. Алиса вглядывалась в суматошные улицы Москвы. Где-то там, в этих сверкающих башнях, решались судьбы корпораций, заключались многомиллионные сделки, а она вот уже третью неделю не могла выбить оплату от Игоря Петровича за переделанный в пятый раз проект.

— Опять от проблем в зал сбежала?

Михаил подошел бесшумно, она даже не услышала.

— Мне надо подумать, а здесь сейчас так тихо, — ответила Алиса, не отрываясь от окна.

— Не похоже на тебя — приходить в зал, чтобы подумать. Обычно ты здесь решаешь вопросы кулаками и железом, а не философскими размышлениями.

Когда она наконец повернулась, его взгляд был таким же, как всегда — безжалостно-четким, выявляющим каждую ложь, в том числе и ту, что она рассказывала самой себе. Она впервые заметила у его глаз новые лучики морщин — молчаливые свидетельства всех тех лет, что она приходила сюда выбивать из себя стресс.

— Знаю. Это странно, но здесь мне спокойно, хорошо думается. А меня нет права на ошибку. Никакого, — голос Алисы прозвучал тише, чем она планировала. Иван за неделю съел все ее ресурсы, а оплата по его проекту все еще висела в воздухе.

— А кто-то его дает? — Михаил не двигался, его спокойствие её нервировало. — Ты сама себе и обвинитель, и судья, и палач. Может, хватит уже?

— А что ты предлагаешь? — ее голос сорвался. — Смириться? Бросить все только потому что из меня получилась плохая воспитательница?

— Почему бросить? — он сделал еще шаг вперед, и теперь она чувствовала исходящее от него тепло. — Можно просто немного сбавить темп. Если ты уедешь в больничку с нервным срывом, твоему агентству лучше не станет.

Его слова задели что-то глубоко внутри, разбудив память тела — ту самую, что хранила вкус бессонных ночей тех времен, когда «Рейн Консалтинг» был лишь пустым офисом с двумя столами и подержанным компьютером. Она вспомнила, как тогда, в очередную ночь без сна, составляла свое первое коммерческое предложение. Каждый абзац тогда давался с боем, каждая цифра в смете проверялась по десять раз. Она поклялась себе тогда, что ее успех будет построен на чем-то более прочном, чем удача или чья-то благосклонность.

— Иногда нужно довериться, — его голос прозвучал совсем рядом, но без давления, только с той мягкостью, которая появлялась в нем все чаще в последнее время. — Хотя бы одному человеку.

Алиса молчала, борясь с искушением поддаться его словам, сбросить наконец этот вечный груз ответственности.

— Нет. Не сейчас.

— Бизнес важнее? — в его голосе впервые прозвучала обида.

— Да, Миш, важнее, — она повернулась к раздевалке и собралась уходить, чтобы избежать неприятного разговора.

— Алис, — Он мягко остановил ее у выхода, его пальцы едва коснулись ее локтя, но это прикосновение отозвалось эхом во всем теле. — Когда-нибудь ты поймешь, что некоторые стены строишь не для защиты. А для того, чтобы спрятаться от самой себя.

Она шла по улице и прокручивала в голове разговор с Михаилом, фразу за фразой. Что, черт возьми, он знал о ее страхах? Что он вообще знал о ней? Он видел ее в зале, собранную и сильную, но не видел тех ночей, когда она по пять раз перепроверяла каждый емейл, боясь малейшей опечатки. Она, а не он, лежала ночами без сна, сжимая виски, чтобы остановить навязчивый счет: аренда, зарплаты, налоги… Довериться? Это звучало как предложение спрыгнуть с небоскреба в слепой уверенности, что кто-то ее поймает. А она давно привыкла рассчитывать только на прочность бетона под ногами.

***

Офис «Рейн Консалтинг» напоминал поле боя после артобстрела. Катя сидела за своим столом в наушниках и болтала ногой.

— Да-да, Игорь Петрович, — говорила она, глядя в потолок. — Конечно, мы всё поправим. Что? Алиса Сергеевна? Она на стратегической сессии, но я обязательно передам ваше творческое видение по поводу заголовков в стиле комиксов. Еще раз уточню: вы хотите, чтобы изменение слайдов сопровождалось звукоподражаниями «бам!» и «бум!»? Записываю.

Она положила трубку и протяжно выдохнула.

— О, смотрите кто вернулся! — Катя повернулась к Алисе, и в ее улыбке было что-то хищное. — Наш главный стратег по выходу из зоны комфорта. Как медитация с железом? Не подскажешь, какой вес оптимален для снятия стресса от клиентов, меняющих KPI чаще, чем перчатки?

— Вполне терпимо, — Алиса повесила сумку. — Игорь Петрович снова открыл Америку?

— Это не клиент, это ходячий мастер-класс по гибкости мышления! — Катя изящным жестом закрыла ноутбук. — Только вчера он клялся, что маркетинг должен быть «строгим и лаконичным». А сегодня хочет комиксы. Со словами «бам!» и «бум!». Для солидности. Мы выбились из графика на две недели, а он еще и обсуждает наш гонорар, ссылаясь на «технические сложности». А пока я разбираюсь с тем, какие из его сегодняшних правок противоречат вчерашним, он, небось, сидит там и придумывает тысячу новых, чтобы я завтра не осталась без работы.

Она встала, поправила пиджак, и это движение было исполнено такой ярости, что казалось — еще мгновение, и пуговицы полетят в разные стороны.

— Кать, присядь, — мягко сказала Алиса.

— Я сижу больше, чем тренер по йоге! — Катя провела рукой по идеально гладкой прическе. — Знаешь, в чем разница между нами и нормальными людьми? Они верят, что работа заканчивается в шесть вечера. А мы знаем, что нам надо переделать всё. И сделать на 10% лучше.

Зазвонил телефон, Катя посмотрела на определитель номера и округлила глаза.

— Это же номер Заволжского! Неужели сам?

Алиса потянулась к трубке. Заволжский редко звонил сам, поэтому перекидывать звонок на Катю, которая ещё не отошла от созвона с Игорем Петровичем, было бы некрасиво.

— Алиса Сергеевна, добрый день. Заволжский беспокоит. По проекту «Горизонт» возникли коррективы — совет директоров перенесен на следующую среду.

Алиса вздохнула с облегчением. До среды было больше недели.

— Однако появились дополнительные требования, — продолжил он. — Инвесторы хотят видеть не только стратегию по Вьетнаму, но и предварительную аналитику по Индонезии. Им важно понимать наши конкурентные преимущества на всем регионам.

— Сергей Викторович, это существенно расширяет объем работы, — осторожно заметила Алиса. — Изначально мы договорились только о Вьетнаме и Таиланде.

— Понимаю. Поэтому мы готовы обсуждать увеличение бюджета на двадцать процентов. Но предварительный анализ нужен будет к пятнице, нам нужно будет посмотреть его до совета.

Алиса написала на листа бумаги «Индонезия +20% к пятнице» и показала его Кате, та с сомнением покачала головой.

— Мы изучим возможность, Сергей Викторович. В течение часа дам ответ.

— Жду вашего звонка.

— Я так понимаю, выбора у нас особо нет? — Катя всё ещё изучала листок, на котором было написано всего четыре слова. — Беремся за Индонезию?

— Да, двадцать процентов и три ночи без сна, — Алиса уже открывала браузер.

— Значит, опять аврал, — Катя с обреченным видом потянулась за кофе. — Хотя бы деньги хорошие.

— Хорошие деньги никогда не достаются просто так.

***

Следующие два часа они искали информацию. Первоначальный оптимизм таял с каждым новым запросом.

— Кать, срочно найми переводчика с индонезийского, — не отрываясь от экрана, бросила Алиса. — И подключи нашего экономиста-аналитика. Того, что работал над сингапурским проектом.

Катя, уже успевшая сделать несколько звонков фрилансерам, мрачно усмехнулась:

— Петров? Он сейчас в отпуске на Бали. Забавно, да? Могу попробовать его достать, но это будет стоить как крыло самолёта.

— Достань, — коротко ответила Алиса.

Пока Катя обзванивала контакты, она взялась за карту стейкхолдеров. С каждым новым фактом об индонезийском рынке она всё больше сомневалась, что задача им по силам. Двадцать процентов? Теперь эта сумма не казалась такой уж большой.

— Нашла, — радостно воскликнула Катя примерно через час. — У моего однокурсника открылся офис в Джакарте. Говорит, может дать контакты местных юристов.

— Идеально, — Алиса уже писала предварительную структуру отчета. — Договорись о созвоне. И проверь, нет ли у «Система-Холд» уже наработанных связей в регионе. Странно, что они сами не предоставили такую информацию.

— Думаешь, они проверяют нас?

— Не знаю, но всё возможно, — Алиса откинулась на спинку кресла.

К вечеру они собрали достаточно информации для предварительных выводов. Алиса позвонила Заволжскому и подтвердила готовность взяться за проект. Дополнительные деньги действительно помогали — можно было нанять лучших специалистов, не экономя на качестве.

Когда Алиса наконец подняла голову от компьютера, за окном уже темнело. Катя заказывала еду на ужин — верный признак того, что ночь предстояла долгая.

— Знаешь, — Катя протянула Алисе чашку свежего кофе, — может, этот аврал и к лучшему. Если справимся, «Система-Холд» станет нашим постоянным клиентом. А с их бюджетом мы сможем наконец нанять того помощника, о котором я тебе говорила.

Алиса взяла чашку, смотря на заполненную доску с задачами. Возможно, Катя была права. Иногда кризис — это не угроза, а возможность. Нужно только не утонуть в нем.

Глава 24 Переплавка

Три дня.

Семьдесят два часа, прожитые в бешенном ритме. Иван отвлекался только на еду и сон, да и то ненадолго, приходя в пустую квартиру он просто не мог заснуть, в голове переплетались сотни звуков и идей.

Он искал то, что стало основой его первого успешного трека «Neon Rain», и не находил. На экране застыла спектрограмма вокала. Мучительно вслушиваясь в новую мелодию, он искал ту самую фальшивую ноту, которая превращала боль в позерство и пафосный надрыв. Он увеличил участок, где его голос взвивался вверх. Безвольный, скулящий звук, совсем не тот эффект, который был ему нужен.

Его палец лег на ползунок эквалайзера. Он не стал срезать частоту, чтобы скрыть надрыв. Вместо этого он заставил звук задрожать и придал ему металлический оттенок. Скулёж никуда не исчез, но стал безжалостнее, в нем слышалась боль, а не беззащитность.

Он переключился на ударные, пока это была просто заголовка, ровный ритм. Затем его взгляд упал на старую гитару в углу. Он достал микрофон и провёл рукой, не зажимая струны. Комната наполнилась дребезжащим, фальшивым стоном. Эти уродливые звуки он набросил поверх идеального ритма, заставив их спотыкаться и отставать, создавая раздражающую, тревожную какофонию.

Именно этого сочетания он и добивался. Красивая оболочка, и испорченная начинка, но теперь от оболочки кто-то откусил кусок и начинку уже не спрятать.

Иван стер рабочее название трека «Отзвук». И ввел новое — «Протокол тишины».

***

Скрип двери вырвал его из транса. В студию, смахнув с потрепаной кожаной куртки капли осеннего дождя, вошла Лена. Ее волосы, выкрашенные в выцветший розовый, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, слипшиеся от влаги. От нее пахло дождем, сигаретным дымом и бессонницей.

— Ну что, добился просветления? — ее хриплый голос прозвучал привычно язвительно. — Или просто решил, что «Neon Rain» недостаточно мрачный и следующий трек решил сделать ещё тоскливее?

— Какое настроение, такие и треки, — Иван даже не обернулся.

Лена бросила куртку на диван и подошла ближе, вглядываясь в монитор через его плечо.

— О, вижу. Добавил диссонанса. Как оригинально, — фыркнула она. — Ты уверен, что если сильно усложнить, то станет гениальным?

— Это не диссонанс, — ответил Иван, нажимая на паузу, чтобы не перекрикивать музыку. — Это честность.

— Слушай, Вань, заканчивай с этим. Ты так и до поисков «истины» докатишься. Знаешь, сколько я вас таких видела? Знаешь, что в итоге? Пустые флешки, выжженные глаза и мамина квартира, куда они возвращаются, чтобы забыть, как пахла чужая слава.

— Голос в треке был слабым, — возразил он, не слушая её филосовствований. — Слышишь этот гитарный скулеж?

— Зато это всем понятный гитарный скулёж. Он сырой, местами уродливый, зато понятный. Это то, что всколыхнуло зал. То, из-за чего твоя железная Алиса в тебя поверила.

Услышав имя Алисы, он замер. Это было единственное заклинание, единственный пароль, способный заставить его задуматься насколько он прав.

— Рейн поверила в проект, — поправил он, все так же не отрывая взгляда от мерцающего монитора, где застыла звуковая волна его прошлого. — В эффективный, многообещающий, хоть и проблемный актив.

Лена в очередной раз фыркнула, но в этом звуке не было ни капли насмешки. Лишь усталое, почти материнское понимание.

— Нет, Ваня. Со всеми остальными она разбирается по телефону или через юристов. А с тобой — лично. И, видимо, она все еще верит в тебя, раз ты тут сидишь, а не в каком-нибудь дорогом реабилитационном центре знакомых знакомых твоего отца. — Она села на вращающийся стул рядом с ним и откатилась на почтительное расстояние. — Она в тебя вложилась, Ваня. Глубоко. Не только деньгами твоего папочки, которые для нее, уверяю, просто цифры в договоре. Собственной репутацией. И сейчас, глядя на тебя, я вижу, что она не ошиблась. Ты не сломался. Ты не сбежал. Ты закаляешься в этом аду. Просто, ради всего святого, прекрати делать это с претензией на вселенскую правду. Знаешь, что самое смешное? Пять лет назад мне звонил Макс из «Студии 13». Умолял перейти к нему, сулил золотые горы, — Она горько усмехнулась. — Знаешь, чем это кончилось? Через месяц после нашей победы на «Вечернем шуме» Макс продал все права. А я осталась ни с чем. Так что завязывай с этим! Заканчивай с самотерапией и начинай уже работать!

***

Настроение в студии изменилось прежде, чем она вошла. Иван почувствовал это ещё до того, как распахнулась дверь — сдвинул наушники на шею и обернулся к двери. Алиса вошла почти беззвучно. В руках она держала два стаканчика с кофе. Кофе от Алисы постепенно входил в ритуал их студийных будней.

— У меня всего две руки, так что можете устроить бой за кофе! А хотя нет, я передумала, приз достается даме с идеальным слухом. — она протянула один из стаканчиков Лене.

Та ответила удивленным взглядом, но протянула руку.

— Надеюсь, там тройная порция эспрессо.

Алиса поставила второй стакан рядом с Иваном, на самый край стола, аккуратно отодвинув пачку мятных леденцов.

— Ладно, так уж и быть, второй стаканчик уходит главному виновнику моей преждевременной седины. А я лучше попью чай из успокаивающих травок вместо кофе.

Она сняла мокрое пальто и прошла к своему привычному месту у стены. В своем простом сером платье она почти сливалась с ней, но Иван чувствовал её молчаливую поддержку.

Настроение в студии неуловимо изменилось. Иван запустил трек и помещение наполнилось звуком. Когда затихла последняя нота, Иван повернулся к Алисе и вопросительно посмотрел на неё. Она кивнула.

— Мне нравится, — сказала она тихо. — Кажется, ты нашел свой звук.

***

Алиса убежала в офис после Катиного звонка, а Иван с Леной остались дошлифовывать результат. На фоне только что сведенного фрагмента внезапно раздался писк мессенджера. Иван потянулся к телефону, не ставя на паузу.

— Курьерская служба «Империал» запрашивает подтверждение адреса. Доставка, — прочитал он вслух, и в его глазах мелькнуло легкое раздражение.

«Империал» обслуживал исключительно его отца, и, скорее всего, курьер вез им какие-то неприятности.

Через двадцать минут в студии стоял молодой человек в безупречной униформе. Иван поставил подпись и забрал у него плоский черный конверт с логотипом холдинга «Орфей».

Томясь от неприятного предчувствия, Иван открыл конверт. Внутри оказалась черная карточка с серебряным чипом и записка: «Аудио Девелопмент. Сертификат на оборудование». На карточке красовался номинал с пятью нулями.

— Ничего себе, — свистнула Лена. — Папочка не скупится.

Из конверта выпала визитка отца. Каллиграфическая подпись и единственная фраза: «Для соответствия профессиональным стандартам. Выбор согласовать с Марком.»

— О, а Марк это кто, ваш бухгалтер? Как думаешь, он сможет посоветовать мне хороший микрофон?

Ивану было не до Лениной иронии. Сначала он подумал, не вышвырнуть ли карточку в мусорку, стоявшую в углу. Он представил, как она красиво полетит через всю студию. Ручной компрессор, о котором он мечтал. Пара ламповых микрофонов, которые вытянули бы вокал, придав ему нужную бархатистую глубину.

— Вряд ли, — Иван задумчиво глядел на карту в своих руках, — Марк не отличит Neumann от китайского подвала. У него прямая связь в голове — дорого, значит хорошо. Но, может это и не плохо. Меня вполне устроит дорогое оборудование.

Лена наблюдала за ним, и на ее лице медленно расплылась улыбка.

— Забавно, я в какой-то момент подумала, что ты вышвырнешь карточку в окно.

Иван уже повернулся к пульту, всем видом демонстрируя, что разговор окончен. Он надел наушники, его пальцы легли на клавиши.

Он смотрел на переход к финальной части трека, и думал об Алисе. О том, как она, протискиваясь мимо него в свой угол, случайно прикоснулась пальцами к его запястью. О том, как она несколько раз поправляла длинную светлую прядь, постоянно выбивавшуюся из причёски. Как она, закрыв глаза, машинально отстукивала по стене ритм.

Переход получился плавным и мелодичным, совершенно не подходящим к частям, которые он соединял. Иван не задумываясь удалил его и сел за новый.

Глава 25. Трещина в стекле

Алиса всего на минутку прикрыла глаза и представила свою кровать, мягкую подушку, легкое одеяло. Всему этому придётся подождать ещё часа четыре. Через полтора дня должен был состояться совет директоров «Система-Холд», где решалась судьба не только этого контракта, но и всего ее агентства. Пугала не столько возможность потери денег, сколько потеря репутации. Этот контракт был первым проектом такого уровня, и малейшая ошибка стала бы сигналом для рынка: «Рейн Консалтинг» не тянет крупные проекты.

Дверь скрипнула и Алиса вскинулась в кресле, похоже она всё-таки заснула. В офис, после короткой поездки домой, вернулась Катя. Она сбросила пальто на кресло, и Алиса мельком заметила, что на подруге джинсы и простой свитер, а не привычный деловой костюм. Странно. С другой стороны, возможно деловой костюм не очень нужен после двенадцати ночи.

Девушки обменялись кивками — ни «привет», ни «как дела», они виделись всего три часа назад.

— Просыпайся, соня! Я вернулась, пора за работу, — голос Кати прозвучал хрипловато. Она протянула Алисе планшет с развернутой презентацией. — Я перепроверила все, включая расходы на корпоративный кофе в южном филиале. Смета не вызывает вопросов.

Алиса взяла планшет, пальцы скользнули по холодному стеклу экрана. Она погрузилась в изучение слайдов, мысленно отмечая про себя филигранную работу Кати.

Тишину разорвала вибрация. Смартфон Кати запрыгал по столешнице, на экране высветилась мужская фотография. Алиса увидела, как сжались пальцы подруги, как она бросила на экран быстрый взгляд и с силой перевернула аппарат. Сережа. Муж. О существовании которого Алиса конечно знала, и даже пару раз видела его, но никогда особо не задумывалась о его отношении к ночным переработкам.

— Раздел по кадровому аудиту требует дополнений, — Алиса не поднимала глаз, продолжая листать слайды. — HR предоставил свежие данные в пять вечера.

— Уже внесла, — Катя не отрываясь от своего монитора, мгновенно нашла нужный файл. — И прокомментировала расхождения со старым отчетом. Все согласовано с юридическим отделом.

Они продолжили работать молча, каждая за своим компьютером, лишь изредка перебрасываясь комментариями. Алиса — стратег, видящий картину в целом. Катя — тактик, предугадывающий каждое движение. За долгие годы они научились понимать друг друга с полуслова, с одного взгляда. Иногда казалось, что Катя читает ее мысли — настолько точно подруга просчитывала ее следующие шаги. Хотя сегодня она иногда заминалась перед ответами, а пальцы замирали над клавиатурой на лишнюю секунду. Алиса списывала это на усталость — третья ночь практически без сна давала о себе знать.

— Будешь кофе? — Катя поднялась, направляясь к кофемашине.

— Ага, спасибо! Кажется, я сейчас сидя усну.

Алиса смотрела, как Катя суетится у кофемашины и думала о том, когда же они в последний раз сидели вместе вечером не на работе? За прошедший год, кажется, ни разу. А ведь в самом начале они находили время отметить выигранные тендеры, даже несмотря на то, что работы и рисков было больше.

Катя поставила перед ней чашку кофе, но не пошла к столу, а продолжала стоять, глядя в её погасший монитор.

— Все в порядке? — не удержалась Алиса.

—Конечно, — Катя вздрогнула и нервно улыбнулась. — Просто устала. Давай уже закончим с этим.

Она пошла к своему столу и уткнулась в монитор. Алиса отпила глоток кофе, пристально наблюдая за подругой. Что-то шло не так. Алиса попыталась отогнать неприятное предчувствие и вернуться к работе, ей некогда было прислушиваться к интуиции.

—Переходим к визуальной части, — она пролистала до последних слайдов. — Нужно проверить…

И в этот момент телефон Кати снова завибрировал. Катя старательно делала вид, что не слышит его, но в конечном итоге сдалась, схватила его и быстро вышла в коридор.

Алиса осталась сидеть, глядя на пустой дверной проем.

***

За стеклянной стеной она видела силуэт Кати в полумраке переговорной. Подруга стояла к ней спиной, что-то в её позе казалось неестественным. Свободной рукой она оперлась на стену, наклонила голову, будто сгорбившись.

Алиса смущённо отвела взгляд, словно её поймали за подглядыванием за чем-то интимным. Она попыталась сосредоточиться на слайдах, но вместо отчетов она видела лицо Кати в тот момент, когда та выходила.

Через пять минут дверь открылась. Катя вернулась на место, не глядя на Алису.

— Точно все нормально? — спросила Алиса, нарушая свое же правило не мешать работу с личным.

— Да, не бери в голову.

Она поправила свитер. Алиса вдруг осознала, что первый раз видит Катю в офисе в свитере и испугалась.

— Знаешь, — Катя все еще глядела в монитор, словно говорила сама с собой. — мы с Сережей когда-то мечтали уехать в Прибалтику. Снять домик у моря на все лето. Он тогда еще в университете преподавал, у него был длинный отпуск.

Алиса промолчала, застигнутая врасплох этим внезапным откровением.

— Тогда мы получили первый крупный заказ, — Катя горько усмехнулась. — И отложили эту поездку. На год, как тогда казалось.

Она замолчала, но Алиса услышала: прошло семь лет, а они все еще не доехали до того моря. Ей не было дела до того, как её сотрудники справляются с адским ритмом работы, который она задала, но Катя была не просто сотрудником. Она всегда была рядом. Для Алисы стало откровением, что у той может быть своя собственная жизнь, свои несбывшиеся мечты.

— Мы можем… — начала Алиса, но Катя резко оборвала:

— Нет, не можем. Сейчас нельзя. Я знаю.

Она повернулась к монитору, и ее поза снова стала напряженной.

— Ладно, — Алиса почувствовала, как сжимаются ее пальцы. — Давай проверим последние слайды. Визуальную часть.

Она пролистала презентацию до конца. Графики, диаграммы, инфографика — все было идеально. На последнем слайде взгляд зацепился за фоновый градиент.

— Цвет не тот.

Так и не дождавшись ответа, Алиса оторвалась от своего монитора и посмотрела на Катин стол.

— Кать? — голос Алисы прозвучал странно громко в этой тишине.

— Хватит! — Катин голос сорвался на крик. — Не могу больше! Это просто градиент! Какой нафиг градиент в три часа ночи?!

Внезапность и резкость ответа поставили Алису в тупик. Она видела, как дрожат руки Кати, как на глазах выступают слезы, которые подруга яростно смахивала тыльной стороной ладони, но не понимала, что ей делать.

— Ты вообще слышишь себя?! — Катя подошла к её столу и бушевала, нависая над ней. — Я третью ночь не сплю! Я не помню, когда последний раз нормально ужинала! Сдался тебе этот градиент!

— Катя… — начала Алиса, но слова застряли в горле.

— Нет, ты послушай! — Катя выпрямилась и ткнула пальцем в перевернутый телефон. — Это Сережа. Он седьмой раз за вечер звонит.

Она замолчала, глотая воздух, и провела рукой по глазам.

— Вчера вечером я увидела в метро девушку. Она читала книгу и улыбалась. А я уже не помню, когда последний раз улыбалась не потому, что удачно завершила проект, а просто так. Я превратилась в робота, Алиса. И ты. Я даже с мужем разговариваю так. «Уточни сроки», «согласуй вопрос», «приняла к сведению»… Я устала. Я просто устала. И знаешь, что самое страшное? Я сейчас смотрю на тебя и понимаю: тебе плевать на это. Тебе не плевать только на этот дурацкий отчёт.

Алиса ошарашено смотрела на подругу, такую сломленную, беззащитную, чужую. Она видела следы туши под ее глазами, дрожь в сжатых кулаках, и впервые за все годы совместной работы Алиса Рейн поняла: это не сиюминутый срыв. Это копилось годами.

— Катя, — на этот раз голос Алисы прозвучал с какой-то робкой теплотой. Она медленно поднялась с кресла и аккуратно положила руку подруге на плечо, словно боялась спугнуть. — Иди домой. Прямо сейчас. Возьми завтра выходной. Забудь о «Система-Холд».

Катя покачала головой, резким движением смахнув предательскую слезу. Ее плечи расправились, подбородок приподнялся, на лице снова появилась знакомая маска собранности, но теперь Алиса видела, каким усилием воли это давалось.

Катя покачала головой, резким движением смахнув предательскую слезу.

— Нет.

Алиса недоумённо смотрела на подругу, а та, постояв ещё минуту, молча пожала плечами и ушла к себе за компьютер.

— Кать, — тихонько позвала Алиса, но осеклась.

Катя сделала вид, что не услышала и продолжала набирать текст, сосредоточенно глядя в монитор.

— Я думала, мы команда, — вдруг тихо сказала Алиса, сама не ожидая, что произнесет это вслух.

Катя перестала печатать, но не обернулась.

— Не надо, Аль! — ее голос прозвучал устало. — Не используй это слово. Им всегда прикрывают желание получить от человека больше, чем он должен дать.

Слова были сказаны, и уже нельзя было сделать вид, что всё в порядке. Впервые за всю свою карьеру Алиса столкнулась с проблемой, которую нельзя было решить, просто выложившись на максимум.

Глава 26. «Квартирник на «Арме»

Заброшенный цех завода «Арма» жил по своим законам. В призрачном свете прожекторов, вбитых в открытые балки, витала не пыль, а нетерпеливое ожидание. Собралась своя, камерная публика: человек сорок, не больше. Никаких папарацци, никаких светских львиц — только те, кого привела сюда музыка, чьи лица освещались синевой экранов телефонов и редкими вспышками зажигалок.

Алиса поймала себя на том, что ищет среди этих лиц одно конкретное — неприятное, с ядовитой ухмылкой. Лицо Алексея, будто отпечатанное в памяти после того провала в «Вечернем шуме». Она мысленно представила, как он здесь, в толпе, наблюдает не за музыкой, а за Иваном, ждет его промаха. Алиса резко выпрямила спину, отгоняя наваждение. Нет, его здесь не было.

Иван стоял за кулисами — если так можно было назвать угол, отгороженный черными тканевыми ширмами. Он перебирал настройки на планшете, подключенном к микшеру, взгляд его был устремлен внутрь себя. Не было ни привычной бравады, ни нервного подергивания — только глубокая, почти отрешенная концентрация. После скандального успеха на «Вечернем шуме» его ждали. И это давило куда сильнее, чем прежнее равнодушие. Казалось, сам воздух в цеху сгустился, вбирая в себя десятки невысказанных вопросов. Каждый в этом зале пришел с вопросом: «Что он покажет нам на этот раз? Бунт или искусство?»

— Ты у нас там не помер еще, золотой ребенок? — Лена протиснулась между стойкой с аппаратурой и Иваном. — А то мне потом с твоим продюсером отчеты писать, почему актив не вышел на сцену.

Иван не ответил, лишь провел пальцем по экрану, выводя частотный фильтр. Лена пристально наблюдала за ним, но в ее глазах читалось нечто большее — причастность. Она была тем, кто знал его звук до того, как он стал кем-то.

В этот момент из полумрака появилась Алиса. Ее темное платье казалось инородным телом в этой индустриальной эстетике, но она двигалась с такой уверенностью, что выглядела своей. Ее каблуки четко отстукивали ритм по бетонному полу, но этот звук тонул в нарастающем гуле.

— Все по плану, — сказала она, останавливаясь в шаге от Ивана. — Ты выходишь через семь минут. После третьего трека — техническая пауза.

Лена фыркнула, не глядя на Алису, и протянула Ивану бутылку воды.

— Пей. Не дай боже, у «нашего актива» сорвется голос.

— Чтобы оценить реакцию зала? — спросил Иван Алису, не отрываясь от экрана и проигнорировав Лену. — Или эффективность вложений?

Его вопрос не был вызовом — скорее, проверкой новых границ их отношений. Алиса это почувствовала. Она заметила, как напряглась спина Лены, ожидавшей ответа.

— Чтобы дать им перевести дыхание, — поправила Алиса тише. — И тебе тоже. Твой сет плотный, им потребуется передышка.

Лена повернулась к Алисе, и в ее взгляде мелькнуло что-то острое, почти враждебное.

— Дать им перевести дыхание? Ты хоть раз выходила на сцену, кроме как с презентацией? Не волнуйся, Рейн, мы не первый раз перед публикой. Разберемся, когда делать паузы. Может, лучше пойдешь в зал? Мешаешь концентрации.

Между женщинами пробежала невидимая искра напряжения. Алиса внезапно поймала себя на абсурдной мысли: в иных обстоятельствах они с Леной могли бы стать грозным тандемом. Циничная точность звукорежиссера и ее собственная стратегическая хватка — это была бы формула успеха. Но жизнь расставила их по разные стороны баррикад. Лена защищала искусство. Алиса — инвестиции. И встречая ее испепеляющий взгляд, Алиса понимала: любая попытка найти общий язык будет воспринята как слабость. Значит, придется играть по этим правилам. Быть стерильной, неумолимой, той самой «Рейн» из презентаций. Даже если где-то глубоко внутри что-то рвалось от этой необходимости.

— Я останусь, — мягко, но твердо сказала Алиса. — Мне нужно видеть реакцию зала с этой точки до его выхода.

Она сделала шаг к краю ширмы, откуда открывался вид на зал. Толпа гудела ровным, неторопливым гулом — звук опытных слушателей, которые не кричат и не толкаются, а ждут. Среди них мелькали знакомые лица: промоутеры, владельцы маленьких лейблов, музыканты из других проектов. Были и те, кто пришел с явным скепсисом — скрестив руки, они будто говорили: «Ну-ка, удиви нас, мальчик». Все они пришли смотреть на феномен IVAN V — мажора, который внезапно оказался талантливым музыкантом.

Иван поднял наконец глаза от планшета. Его взгляд скользнул по Алисе, задержался на Лене, затем устремился в сторону сцены.

— Ладно, хватит няньчиться, — его голос прозвучал глуховато. — Я готов.

Лена тут же преобразилась. Все ее внимание переключилось на аппаратуру.

— Стартуешь с «Протокола тишины», как договаривались. Первые три минуты — только эмбиент, потом входишь с битом. Не торопи события.

Алиса наблюдала за этим профессиональным сговором и чувствовала себя лишней. Это был их мир — мир проводов, частот и невысказанных договоренностей. Она была здесь чужой со своими планами, KPI и стратегиями. Но когда Иван направился к сцене, его плечо слегка коснулось ее плеча — случайно? — и по ее спине пробежали мурашки.

Лена заметила этот мимолетный контакт. Ее губы сжались. Она резко повернулась к пульту, громко щелкнув тумблером.

— Пора. Занимай позицию, Рейн. Сейчас начнется шоу. Надеюсь, ты готова к тому, что увидишь.

Алиса не ответила. Она смотрела, как Иван выходит в световое пятно перед пультом. Его фигура в простой черной футболке казалась одновременно уязвимой и невероятно мощной. В этот миг её охватила знакомая тошнота - тот самый страх перед непредсказуемым активом, который она так ненавидела. Она могла просчитать контракты, пиар-ходы, бюджеты, но не могла просчитать его. Что, если он снова впадет в ступор, как в «Вечернем шуме»? Что, если его заклинит, и он просто уйдет со сцены? Она сжала руки так, что ногти впились в ладони. Все её амбиции и расчёты теперь зависели от хрупкого равновесия в человеке, чья внутренняя буря была неподвластна бизнес-планам.

***

Иван шагнул к пульту, и пространство перед сценой преобразилось. Зал замер, будто попав под действие незримого стоп-кадра. Его пальцы коснулись контроллера, и первый звук родился не взрывом, а выдохом — низкочастотным гулом, который прошел сквозь бетонный пол и отозвался в костях.

Алиса стояла у дальней стены, в самой гуще толпы. Неожиданно для себя она отказалась от привычной позиции наблюдателя за кулисами. Ей нужно было прочувствовать атмосферу изнутри, понять этих людей, пришедших сюда. Лена осталась у пульта, бросив ей на прощание многозначительный взгляд — мол, смотри, как надо работать с живым звуком.

То, что происходило на сцене, было больше чем просто выступление. Иван не играл — он проводил аудио-хирургическую операцию. Звук «Протокола тишины» вживался в пространство, заполняя его сложными текстурами. Ровный бит внезапно спотыкался, превращаясь в нервный, прерывистый ритм. Чистая нота синтезатора, та самая «заноза», пронзала звуковое полотно, заставляя людей инстинктивно вздрагивать.

Алиса не понимала музыки так, как Лена, но она чувствовала ее физически. Звук обволакивал ее, проникал под кожу, выключая привычный аналитический режим. Она не оценивала — она проживала каждый звук. Кто-то сзади случайно толкнул ее, извинился, но она даже не заметила.

Она видела, как преображается Иван. Сгорбленная поза сменилась собранной, почти воинственной стойкой. В его прищуренные глазах, горел тот огонь, который она когда-то пыталась разжечь расчетом.

Где-то у пульта Лена, не отрываясь от мониторов, пробормотала себе под нос:

— Черт... Такого от него еще не было.

Алиса не слышала этих слов, но чувствовала то же самое. Происходило что-то выходящее за рамки её самых смелых прогнозов. Она наблюдала, как люди вокруг нее постепенно переставали быть просто зрителями. Одни закрывали глаза, полностью отдаваясь звуку. Другие медленно раскачивались в такт, как в трансе. Даже самые скептически настроенные постепенно разжимали скрещенные руки, поддаваясь магии звука. Девушка рядом бессознательно схватила ее за рукав, когда музыка достигла особо пронзительной ноты, и тут же отпустила, смущенно улыбнувшись. В первом ряду седой мужчина в потертой косухе, владелец легендарного лейбла «Граммофон», медленно кивал, его обычно непроницаемое лицо выдавало профессиональный интерес, смешанный с неподдельным удивлением. По залу пробежал шепот — не осуждающий, а признательный, будто зрители стали свидетелями не выступления, а частного ритуала.

Когда начался третий трек, что-то изменилось. Иван поднял голову, и его взгляд поплыл над толпой. Он искал. Прошло несколько секунд, пока его глаза не встретились с глазами Алисы. Она стояла неподвижно, затерянная среди десятков других людей, но он нашел ее мгновенно.

В этот миг музыка достигла кульминации. Искаженный вокал, прошедший через десятки фильтров, вырвался наружу — не крик, а сдавленный стон, в котором была вся боль его прошлого и вся надежда на будущее. Иван не отводил взгляда от Алисы. Казалось, он играл только для нее.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В этом взгляде не было ни вызова, ни просьбы об оценке. Было обнаженное доверие. Он показывал ей самую свою уязвимую часть — ту, что обычно прятал за цинизмом и бунтом. И в этот момент она перестала видеть в нем «проект», «проблемный актив» или даже просто талантливого музыканта. Она увидела мужчину. Сильного. Ранимого. Настоящего.

****

Лена, наблюдавшая за этим молчаливым диалогом со своего поста, почувствовала, как сжалось что-то внутри. Ее пальцы сами потянулись к эквалайзеру — не чтобы навредить, а потому что в музыке в этот момент действительно требовалась чуть более агрессивная атака, больше резкости в верхних частотах. Это было профессиональное решение, идеально совпавшее с ее внутренним порывом добавить звуку «стали», встроить в эту хрупкую магию момента крупинку реальности. Она знала, что делает, — трек этого требовал. Но она также отдавала себе отчет, что выбрала для коррекции именно этот, а не другой, более мягкий инструмент.

И даже совершая безупречно профессиональное действие, она не могла нарушить магию момента. Музыка от этого только выиграла, став еще более пронзительной, и тот мост, что протянулся между сценой и залом, лишь укрепился.

****

Тишина после финального аккорда третьего трека была оглушительной. Она повисла в воздухе густым, почти осязаемым полотном, прошитым нитями остаточного гула и учащенного дыхания. Иван стоял, застывший в луче прожектора, его грудь тяжело вздымалась, а пальцы все еще впивались в края контроллера, будто боясь отпустить последний отзвук только что прожитой боли и надежды. Он был пуст. Он был полон. И он смотрел в одну точку — сквозь толпу, через мерцающий полумрак, прямо на Алису.

Алиса не дышала. А потом тишину разорвали аплодисменты — не громкие и восторженные, а глубокие, уважительные. Те, что даются не за развлечение, а за откровение. Они доносились до нее как сквозь толщу воды, а все ее существо было приковано к взгляду Ивана. В нем не было триумфа — был вопрос. И она, еще не осознавая до конца, что делает, медленно кивнула. Всего один раз. Этот кивок был не сознательным решением, а рефлексом. Откликом души на крик души.

И только сейчас, сквозь отступающую звуковую волну, она осознала оставленную им тишину. Не просто отсутствие звука, а живую, плотную материю. Ее планшет с неотправленным отчетом для Воронцова-старшего лежал в сумке. Цифры, проценты, KPI — все это вдруг показалось детскими каракулями на полях настоящей жизни. Она отчетливо представила, как завтра будет вносить в таблицу количество восторженных лиц, а в графу «Качественные показатели» напишет: «Установлен глубинный эмоциональный контакт с целевой аудиторией». Аркадий Петрович точно оценит.

****

А в это время Лена, неотрывно следившая за ними обоими, будто замерла. Ее мир сузился до двух фигур в пространстве зала: застывшего на сцене Ивана и Алисы, вцепившейся в него взглядом. Она видела, как застыл Иван. Видела, как замерла Алиса. Видела этот протянутый между ними взгляд — долгий, тяжелый, полный немого вопроса и такого же немого ответа. И она, в отличие от оглушенного зала или самой Алисы, поняла его значение мгновенно и с пугающей, безжалостной ясностью.

«Черт... Нет, Ваня, только не это, — пронеслось в ее голове вихрем, быстрым и обжигающим. — Не влюбляйся в свою нянечку. Не смотри на нее так, будто она — твое спасение. Она из другого мира, понимаешь? Из мира отчетов, цифр и прагматизма. Она составит график твоих эмоций и вычтет из гонорара стоимость твоих истерик. Твой следующий альбом будет называться «Стратегическая уязвимость», а она получит бонус за «успешную интеграцию человеческого фактора». Идиот. Ты для неё — всего лишь апгрейд её карьеры. Успешный кейс «Как я сделала человека из говна и палок». А когда она выжмет из тебя всё, что нужно, тебя выставят на распродажу, как отработанный материал. И я буду рядом, чтобы собрать тебя по кускам. Как всегда».

Глаза Лены, узкие и цепкие, сузились еще больше. В них не было ни капли умиления, лишь холодная, тоскливая тревога. Она видела, как ее друг, ее самый сложный и талантливый проект, ее шанс вырваться из подполья — добровольно подставляет шею под гильотину.

И тут же, будто отвечая на её мрачные мысли, первый режущий звук синтезатор из следующего трека впился в затянувшуюся паузу. Публика вздрогнула, возвращаясь из оцепенения. Звук был стальным, безжалостным — совсем не таким, каким должен был быть переход после катарсиса.

Лена не двигалась. Ее пальцы сжались в кулаки. В этот раз она не стала ничего корректировать. Пусть звучит как есть — холодно, жестоко, без компромиссов. Пусть этот стальной привкус следующего трека станет ее ответом на их сладковатую иллюзию.

Взгляд Ивана на миг оторвался от Алисы и вернулся к Лену. Не упрек. Не просьба. Молчаливое признание: «Я знаю. И все равно». Это было похоже на то, как он брал ее самый грязный, перегруженный звук и встраивал в мелодию, находя в какофонии особую гармонию. Так и теперь — ее отчаянную, ядовитую тревогу он принял как данность, как факт своей новой, неудобной реальности. И этим признанием он на мгновение сделал ее соучастницей этого безумия, против ее воли.

Затем он снова посмотрел на Алису. Но теперь в его усталых глазах горела не детская надежда, а решимость. Та самая, с которой он только что играл. Он кивнул ей — коротко, почти не заметно — и развернулся к пульту, его пальцы уже летали над контроллерами, снова отданные во власть звука.

Эта перемена была стремительной и пугающе окончательной.

Лена медленно выдохнула. Ее молчание не сработало. Оно лишь отполировало момент, придав ему завершенность. Битва была проиграна, даже не успев начаться.

Она видела, как Алиса, наконец переведя дух, обвела взглядом зал, и на ее лице на секунду мелькнуло что-то неуловимое — не триумф продюсера, а растерянность женщины, которая сама не знает, что делать с обрушившимся на нее чувством.

Секунду на лице Алисы читалась чистая, абсолютно не сочетающаяся с её образом растерянность, но тут же её взгляд стал острым и собранным. Он скользнул по спине Ивана, считывая его уход в себя. «Да, — с горьким торжеством подумала Лена, — дверь захлопнулась. Посмотрим, что ты будешь делать теперь, Рейн».

Она взяла со стола почти допитый энергетик, но пить уже не хотелось. Во рту стоял стойкий привкус горечи и неизбежности. А на сцене Иван уже вел звуковую атаку, и зал, забыв про все на свете, покорно шел за ним в этот новый виток музыкального ада.

Глава 27. Обратный отсчет до полуночи

— Ну что, герои, принимайте дары от благодарного человечества, — Сергей первым нарушил тишину, снимая в прихожей куртку и водружая на стол сет с суши. — Мы ехали мимо, Катя смотрела сторис из «Армы» в телефоне. Решили, вы просто обязаны отметить.

Катя, с явным облегчением скинув туфли на высоком каблуке, рассмеялась:

— «Ехали мимо» — это он скромничает. Я его специально из дому выдернула по такому поводу! Сказала: всё, ты обязан посмотреть на нашего вундеркинда вживую, пока он не стал совсем неприлично знаменитым. А мы уже подъезжали, как вы в Арме закончили. Так что мы, можно сказать, ваш кортеж сопровождали.

— Кофе, — хрипло провозгласила Лена, направляясь к кофемашине. — Или я усну тут стоя, как лошадь. Вань, кстати, сегодня не облажался. Почти.

— Высшая похвала, — хмыкнул Иван, наконец отрываясь от инструмента. Он мельком глянул на Алису, и сразу же сделал вид, что заметил что-то интересное на стене за ее спиной. Алиса в ответ принялась тщательно разглядывать этикетку на бутылке с минералкой так пристально, будто там был написан секрет вечной жизни.

— Это не похвала, это констатация факта. Лови момент, пока он не испарился — ответила Лена, запуская кофемашину. Громкое шипение пара на секунду заполнило студию.

Сергей уже расставлял стаканы.

— Ну что, праздник по-богемному? Кому что? — Его вопрос повис в воздухе.

Иван подошёл к столу и налил себе немного виски, чтобы не привлекать внимания отказом. Сергей вопросительно посмотрел на него.

— Хочу насладиться моментом на трезвую голову.

Алиса уселась в уголке, расслабилась и только краем глаза наблюдала за собравшимися. Сергей произнес что-то, и Катя, смеясь, потянулась к нему и стряхнула что-то с его рукава. Алиса заметила, как он нервно вздрогнул от прикосновения.

— Ладно, всё, я хочу веселиться! — Катя хлопнула в ладоши, и ее голос прозвучал немного громче, чем того требовала ситуация. — Рассказывайте нам срочно подробности!

Лена бросила взгляд на Ивана, но он молчал, и она перехватила инициативу.

— Все ждали провала! А получилось… ну даже не знаю. Но слушали же! Даже Богдан с «Граммофона» перестал крутить ус.

— Он не перестал, — тихо поправила из своего угла Алиса. Все взгляды невольно обратились к ней. — Но достал блокнот и делал пометки.

Иван, до этого смотревший в сторону, пригляделся к Алисе внимательнее. Он никак не ожидал, что она заметила такую деталь. Да и что она вообще смотрела на кого-то, кроме него, в тот момент.

— Блокнот? — Лена хмыкнула. — Ваня, кажется, у тебя появился шанс продаться подороже.

Сергей покачал головой, улыбаясь.

— Ничего себе! Получается, я свидетель исторического взлета? Мне для будущих скандалов нужны сальные подробности. Колись — каким был твой самый эпичный провал? Что там за история с разбитой тачкой, про которую упоминала Катя?

Иван усмехнулся. Несколько секунд он смотрел в потолок, собирая мысли, а потом начал рассказ.

— История с тачкой, о которой писали в газетах? Только я её не разбил, вечно пресса всё перевирает. Я пытался стать Памелой Андерсон из «Спасателей Малибу». Только в мужском роде, с поправкой на славянский меланхолический колорит и подмосковные пейзажи.

— Звучит многообещающе, — Лена скептически приподняла бровь, делая глоток кофе.

— У меня была дивная новая, ядовито-желтая «Панамера», — начал Иван, — И была юная девочка-художница, которая говорила, что я «слишком правильный». Был жаркий летний день, и мне до смерти хотелось чего-то… эпичного.

Я прикатил на берег живописнейшего водохранилища. Там был пологий спуск и песчаный берег, всё как в кино. Пейзаж просто кричал мне, что нужно проехать по самой кромке воды, поднять фонтаны брызг и произвести неизгладимое впечатление.

Что я не рассчитал? Только одно. Панамера — не внедорожник. Я проехал точнехонько до воды и застрял. Попытался выбраться и совсем увяз. Это было так живописно. Желтый Porsche в синей воде.

Вызвать эвакуатор было бы признанием поражения. В итоге я дошел до ближайшего поселка, позвал ребят, которые приехали на двух «Нивах», веселясь до слез. Они вытаскивали мою «Панамеру» тросами полдня. Папа потом получил счет сравнимый со стоимостью иномарки, не этой конечно, чуть попроще.

Сергей давился от смеха.

— Погоди, то есть ты утопил порш в подмосковном болотце, пытаясь впечатлить художницу? Дорого, но гениально!

— И чем все закончилось с художницей? — не удержалась от вопроса Лена. — Она оценила перформанс?

— Сказала, что это «слишком буквальная метафора моего внутреннего мира», — Иван развел руками с комичной безнадежностью. — И ушла с басистом.

Катя залилась смехом.

— Зато фото, наверное, были классные! Идеальный контент!

Алиса, до этого молча наблюдавшая, наконец позволила себе улыбнуться. Ее взгляд, встретившись с взглядом Ивана, выражал не осуждение, а странную, почти нежную ясность.

— Самая дорогая в мире медитация о тщетности бытия, Иван Аркадьевич, — тихо произнесла она. — Можно было бы просто купить акварели.

В студии повисла теплая, непринужденная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием льда в стакане у Сергея. Казалось, вечер только начинается, и ничто не может его омрачить. Но Алиса, привыкшая видеть на три шага вперед, уже заметила, как Катя украдкой, будто против воли, скользнула взглядом по экрану своего телефона, лежавшего на диване.

Иван все еще ловил в воздухе эхо слов Алисы — «медитация о тщетности бытия». В них не было насмешки, лишь странное понимание, которое обжигало сильнее любого одобрения.

— Акварели, — наконец выдавил он, качая головой. — Это хорошо. И дешевле. Спасибо, учту на будущее.

Его ответ был шутливым, но взгляд, который он бросил Алисе, шуткой не был. В нем читалось что-то вроде признательности.

****

В этот, казалось бы, идеальный момент, будто по невидимому сигналу, тишину разрезала короткая, но настойчивая вибрация. Телефон Кати, лежавший экраном вниз на диване, завибрировал, прополз по кожаному ложу и замер. Все взгляды непроизвольно упали на него.

Катя застыла с подносом суши в руках. Ее улыбка не исчезла, но застыла, как маска.

— Ой, — сказала она слишком бодро, отставляя еду. — Это, наверное...

Она потянулась к телефону, но ее рука на миг замерла в воздухе, будто между ней и аппаратом возникло невидимое силовое поле. Алиса инстинктивно сделала полшага вперед — отработанное движение начальника, ждущего срочного доклада. Но тут же, поймав на себе взгляд Сергея, она застыла. Ее собственное тело предало ее, выдав тот самый автоматизм, который она годами вбивала в Катю. Она знала, что это звонят с работы. Знакомый до миллисекунды ритм выдавал служебный номер.

— Катюш, — тихо сказал Сергей. Его голос внезапно стал плоским и тяжелым, как свинцовая плита. Он не смотрел на нее, уставившись в свой стакан. — Оставь.

В этих двух словах звучал приговор. Граница, которую он провел после недель, а может, и месяцев молчаливого терпения.

Катя фыркнула, но звук вышел нервным, сдавленным.

— Сереж, я на секунду! Это же...

— Пожалуйста, оставь. — Он поднял на нее глаза, и в них читалось усталое, почти физическое безразличие, выглядевшее страшнее любой ссоры. — Там кто-то умирает? Прямо сейчас? В одиннадцать вечера?

Разговор длился не больше десяти секунд, но напряжение в студии сгустилось до такой степени, что стало трудно дышать. Лена демонстративно громко хлопнула крышкой ноутбука. Иван замер, понимая, что оказался свидетелем чего-то глубоко личного, чужого и непонятного.

Катя медленно, будто против собственной воли, убрала руку. Ее пальцы сжались в кулак. Она пыталась сохранить маску беззаботности, но губы ее побледнели.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно, не сейчас.

Она повернулась к столу и ссутулилась. Ее энергия, еще недавно такая взвинченная и шумная, ушла в никуда, оставив после себя лишь скомканную, жалкую оболочку.

Алиса молчала, чувствуя, как по ее спине ползет холодок вины. Это она создала систему, в которой рабочий звонок в одиннадцать вечера — это норма. Это ее «ковчег» с его стальными скрепами дисциплины и тотальной доступности дал течь, затопив чужую жизнь. Она смотрела на сгорбленные плечи Кати и видела собственное отражение — себя, годами стиравшую границы между жизнью и работой, пока от них не осталась лишь пыль.

Сергей медленно поднялся.

— Нам пора, — сказал он, обращаясь ко всем и ни к кому в частности. — Поехали.

Катя, не глядя ни на кого, молча надела туфли и пальто.

Их уход был быстрым и безмолвным. В студии воцарилась гробовая тишина. Кофемашина давно перестала шипеть. Музыка не играла. Лена громко поставила пустую чашку в раковину.

— Ну, отличный вечер. Прям как в психушке на дне рождения. — Она натянула куртку, не глядя ни на кого. — Разбирайтесь тут со своим... этим. Я пошла.

Она натянула свою потрепанную кожаную куртку, не попрощавшись, и вышла, громко хлопнув дверью. Ее уход был похож на побег.

Воздух наполнился отголосками только что разыгравшейся драмы. Иван внимательно смотрел на Алису. Она стояла у стойки, все такая же безупречная, но теперь напоминающая тонкое стекло, готовое треснуть от одного неверного звука. Он видел это по жесткой линии сомкнутых губ и мертвой хватке пальцев, впившихся в дерево.

— Давай... — начал он, и его голос прозвучал хрипло. Он откашлялся. — Давай выйдем. Проветримся. Здесь... здесь стало невыносимо душно.

Алиса медленно кивнула, не поднимая глаз. Ей нужно было бежать от этого места. От этого чувства вины. От самой себя.

****

Ночной воздух обжег легкие, как удар хлыста. Они шли вдоль темной воды канала, и первые минуты прошли в полном молчании. Городской гул здесь был приглушенным, далеким, словно они вышли не на улицу, а в гигантскую, пустующую звуковую студию.

— Прости, — наконец тихо сказала Алиса, глядя куда-то поверх фонарного столба. — Ты не должен был видеть... это.

— Что именно? — так же тихо спросил Иван, засовывая руки в карманы. — То, что у людей, которые делают вид, что у них всё под контролем, на самом деле всё разъезжается по швам? Добро пожаловать в клуб.

Она горько усмехнулась, и пар от ее дыхания на мгновение слился с туманом.

— Это не швы. Это несущие стены. Я их возводила, чтобы ничто не проникало внутрь. А теперь они рушатся и заваливают под собой всех, кто стоит рядом.

Они прошли еще несколько шагов.

— Этот браслет, — Иван кивнул на ее запястье. — Напоминание, ты говорила. О чем?

Алиса замедлила шаг. Она снова почувствовала на руке прохладу кожи.

— О том, что я могу всё потерять в одну секунду. Меня чуть не сбила машина, когда я бежала на свое первое серьезное собеседование. Я упала, порвала колготки, часы разбились, а ремешок от этих дурацких часов... вот он. Я сидела на тротуаре, вся в грязи, с этой полоской кожи в кулаке, и понимала, что опоздала. Что всё кончено. А потом я встала и пошла. Пришла в помятом платье, с разбитыми коленями. И получила эту работу. С тех пор он со мной. Как талисман. И как приговор. Напоминание, что расслабляться нельзя никогда.

Она впервые рассказала это кому-то. И странно, стало легче.

— Сильно, — после паузы сказал Иван. — У меня... тоже есть одно такое напоминание. Только не вещь. После той истории с тачкой, отец устроил мне разнос. Не из-за денег. Его бесило, что я «не смог даже разбить машину как мужчина, а утопил ее как щенок». А потом он сказал одну фразу. «Ты даже в своем саморазрушении непоследователен. Из тебя вышел бы хреновый бизнесмен, но и бунтарь из тебя — дерьмо».

Иван повернулся к Алисе. Его лицо в свете фонаря было серьезным.

— И знаешь, что я теперь понял? Что он прав. Я всегда играл в бунт понарошку. С безопасными для отца последствиями. А сегодня на сцене... сегодня я впервые был последователен. Не играл. И я испугался.

В его словах не было жалости к себе. Только холодный, отрезвляющий анализ. Точно такой же, какой обычно применяла к миру сама Алиса.

— Вот и выходит, — тихо сказала она, — что мы оба заложники своих же правил. Ты — правил бунта, которые сам же и нарушил. Я — правил контроля, которые сегодня дали сбой.

Он кивнул.

— Зато теперь мы об этом знаем.

Они молча дошли до ее дома и снова остановились.

— Спасибо, — сказала Алиса. — За понимание.

— Взаимно, — Иван улыбнулся, и в этот раз улыбка дошла и до его глаз. — И за прогулку.

Он просто стоял и смотрел, как она заходит в подъезд, давая ей пространство, которого ей так не хватало.

Алиса поднялась на свой этаж, подошла к окну. Он все еще стоял внизу, одинокая фигура в свете фонаря. Потом он повернулся и зашагал прочь, его тень вытягивалась и таяла в ночи.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Её внутренняя крепость дала трещину, и теперь в неё просачивались чужие голоса, чужая боль, чужое тепло. И она с ужасом понимала, что не хочет ничего чинить.

Глава 28. Протоколы близости

Утренний свет падал в пустоту офиса ровными, безжизненными плоскостями. Алиса переступила порог, и тишина обрушилась на нее — не умиротворяющая, а густая и тягучая, как сироп. Ее каблуки отстукивали по паркету дробную дрожь, и этот звук, обычно растворявшийся в рабочем гуле, сегодня одиноко отражался от стеклянных стен, подчеркивая звенящую пустоту.

Бессознательным движением она провела ладонью по столешнице. Лак был холодным и идеально гладким, под пальцами не ощущалось ни малейшей шероховатости. Ни пылинки, ни случайно затерявшейся скрепки. Это место всегда было ее крепостью, выстроенной по собственным чертежам. Но сегодня эти стены не защищали — они молчали. И это молчание становилось невыносимым.

Ее рука сама потянулась к полке, где стояла простая белая кружка. Но жест оборвался на полпути. Вместо этого она резко развернулась, подошла к кулеру и оторвала бумажный стаканчик. Резкий хруст картона прозвучал как выстрел, разрывая мертвую тишину. Привычный ритуал внезапно показался непозволительной роскошью — слишком личной, слишком обнажающей. Она сжала бумажный стаканчик так, что хрупкие стенки прогнулись. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: именно так она сжимала себя все эти годы — аккуратно, но неумолимо. И так же, как этот стаканчик, ее выдержка имела предел. Слишком многое из вчерашнего требовалось теперь спрятать поглубже, а не выставлять напоказ, даже перед самой собой.

Она села за компьютер, пытаясь сосредоточиться на отчете по «Система-Холд». Цифры плясали перед глазами, сливаясь в серую рябь. Вместо графиков прибыли она видела бледное, искаженное обидой лицо Кати. Слышала собственный голос, требовавший изменить градиент в три часа ночи. И тот взгляд. Пустой, выгоревший взгляд, в котором читалась не просто усталость, а приговор. Окончательный и бесповоротный.

«Ты даже не видишь, что я плачу. Ты видишь сбой в работе системы».

Фраза врезалась в сознание осколком, вызывая физическую боль где-то под ребрами. Алиса закрыла глаза, пытаясь глубоко вдохнуть, но воздух словно застревал в горле.

Она потянулась к телефону. Экран был девственно чист. Не было ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Ни от Кати — это было тяжело, но ожидаемо. Ни от Ивана — и эта тишина отзывалась странной, ноющей пустотой. После вчерашней прогулки, после того молчаливого понимания, она подсознательно ждала... чего? Какого-то знака? Слова? Но в телефоне была лишь немая аватарка, и эта цифровая пустота давила сильнее любых упреков.

Она встала и подошла к панорамному окну. Город просыпался внизу, машины ползли, как разноцветные букашки, люди спешили по своим делам. Она всегда смотрела на эту суету свысока, с чувством превосходства обитателя незыблемой цитадели. Сегодня стеклянная стена казалась настоящей. Границей аквариума, в котором она плавала бессмысленными кругами.

Кого позвать на помощь? Катю? Та самая трещина, что прошла между ними, была теперь глубже любого профессионального провала. Ивана? Слишком хрупкий, слишком сложный актив, чья собственная стабильность висела на волоске. Он сам нуждался в опоре, он не мог стать ей.

И тогда, словно само собой, в голове возникло единственное имя. Человек, который видел ее не только с идеальным макияжем и безупречной осанкой. Видел ее изможденной, покрытой потом, на грани физического срыва. Он не судил, не лез с расспросами, не пытался «исправить» её. Он просто делал свою работу.

Она снова взяла телефон. Пальцы сами нашли номер в мессенджере.

«Михаил, можно я приду сегодня вне графика? Мне нужна тренировка».

Она хотела написать больше. «...и твоя трезвая голова». «...и твое молчаливое понимание». «...и кусок того спокойствия, что ты носишь в себе, как щит».

Но стерла. Отправила коротко и сухо, как и полагалось Алисе Рейн. Но сам факт этого сообщения, этой просьбы о внеплановом контакте, был криком о помощи. И она это понимала. И от этого понимания по спине пробежали мурашки. Вся ее выстроенная жизнь, этот безупречный механизм, сработанный по ее собственным чертежам, давал сбой в самом главном узле — в ней самой.

Она отправила сообщение и поставила телефон на беззвучный режим, отодвинула его от себя на край стола, словно улику. Теперь оставалось только ждать. Ждать и пытаться не думать о том, что она только что сделала. Этот простой, бытовой жест — просьба о помощи — ощущался ею как акт капитуляции. Не перед Михаилом, а перед самой собой. Признание, что ее воли и ее расчетов больше недостаточно.

Чтобы заглушить внутреннюю тревогу, Алиса снова попыталась вникнуть в цифры отчета. Но колонки статистики упрямо расплывались, превращаясь в абстрактные узоры. Вместо анализа эффективности она ловила себя на том, что считает трещины в бетонном потолке или следит за медленным движением солнечного зайчика по стене. Ее разум, всегда острый как бритва, сегодня был тупым и непослушным инструментом.

Внезапная вибрация телефона заставила ее вздрогнуть. Сердце на мгновение ушло в пятки. Она потянулась к аппарату, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным, хотя её никто не мог увидеть.

На экране горело короткое сообщение от Михаила:

«Зал до 12 пустой. Жду.»

Никаких смайлов, никаких лишних слов. Только факты и согласие. Такая же лаконичность, как и у нее. И в этой его краткости было странное успокоение. Он не задавал вопросов. Не требовал объяснений. Просто принимал ее запрос и давал решение.

Ответ пришел почти мгновенно, и по телу разлилась странная, почти непривычная теплота. Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза, и сделала первый за сегодня по-настоящему глубокий вдох. Воздух больше не пах отчаянием. Это был просто воздух.

Теперь нужно было двигаться. Собрать сумку, выйти, доехать. Эти простые действия стали той ниточкой, за которую можно было зацепиться. Она собрала сумку на автомате, движения ее снова обрели привычную точность. Но на этот раз это была не показная безупречность, а необходимость. Ритуал, чтобы не развалиться по дороге.

Выходя из офиса, она бросила последний взгляд на свой идеальный стол, на панорамные окна, за которыми кипела жизнь. Ее крепость оставалась неприступной. Вот только она, ее создательница, бежала из нее прочь, потому что стены давили, а тишина — гудела. И единственным местом, где она могла найти спасение, была комната, полная железа и пота. Именно там её ждал единственный человек, который видел ее настоящей.

****

Дорога до фитнес-клуба промелькнула размытым пятном. Она не видела улиц, не слышала шума города. Внутри бушевала странная буря — не паника, а острое, почти болезненное чувство собственной уязвимости. Она шла на встречу, которая не была деловой. Просила о помощи, которую нельзя было измерить. Это выбивало ее из колеи, заставляя чувствовать себя голой и беззащитной.

Зал и правда был почти пуст. Утренние посетители уже разошлись, дневные еще не подтянулись. В воздухе витал знакомый запах пота, резины и антисептика. И посреди этого царства железа и воли стоял он.

Михаил не улыбнулся при ее появлении. Не кивнул. Он просто повернул голову, и его спокойный взгляд встретился с ее взглядом. Никакого лишнего смысла, только простая констатация факта: она пришла, он здесь. Этого было достаточно.

— Разминайся, — его голос прозвучал ровно, без давления. — Пять минут на беговой. Потом поговорим.

И это было именно то, что ей было нужно. Никаких расспросов. Никакого сочувствия. Четкая инструкция. Простой, понятный алгоритм действий.

Она шагнула на дорожку, и первое же движение отозвалось в теле тяжелой усталостью. Но с каждым шагом, с каждым взмахом руки скованность начинала отступать. Ритмичный стук собственного сердца, ровное дыхание, жар в мышцах — все это было реальным, осязаемым. В отличие от призрачных терзаний, что съедали ее изнутри.

Он наблюдал за ней с расстояния, не вторгаясь в ее пространство, но и не оставляя ее одну.

Когда таймер прозвенел, она, тяжело дыша, остановилась. Лоб покрыла испарина, в груди пылало, но ум прояснился. Теперь она была готова. Готова не к тренировке, а к разговору. К тому, ради чего пришла сюда, в это царство простых физических законов, чтобы найти ответы на вопросы, не имеющие простых и четких ответов.

— Ладно, — Михаил жестом указал на силовую раму. — Начнем с приседаний. Малый вес, много повторений. Чтобы голова проветрилась.

Она кивнула, благодарная за эту простую цель. Под его четкими командами она погрузилась в работу. Жжение в мышцах стало лекарством, каждая капля пота смывала слои напряжения. Мир сузился до грифа, до дыхания, до его спокойного голоса, поправляющего технику. И это было лекарством — монотонность движений, предсказуемое жжение в мышцах, отсутствие необходимости принимать сложные решения. Здесь все было просто: поднять вес, выдержать паузу, опустить. Никаких полутонов, никаких градиентов в три часа ночи.

После третьего подхода он остановил ее.

— Хватит. Я же вижу, что сегодня ты пришла не за рекордами.

Они сели на скамью. Алиса вытерла лицо полотенцем, чувствуя, как дрожь в руках сменяется приятной усталостью. Теперь она могла смотреть на него, не отводя глаз.

— У тебя куча клиенток, — начала она, глядя на свои сжатые кулаки. — Симпатичных. Успешных. Как ты проводишь черту? Ни разу не возникло искушения смешать?

Он не ответил сразу, его молчание было таким же весомым, как и слова.

— Я уже не мальчик, Алиса. Мне не нужны приключения на одну ночь. Хотя, бывают и у меня удачные вечера. Но в целом, я думаю дальше.

Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде не было игры.

— Например ты. Нас же явно тянет друг к другу. Ты мне нравишься. Но не только как клиентка. Ты — сложная, сильная, и с тобой хочется не просто переспать.

Его слова висели в воздухе, обнажая правду, которую они оба знали, но не произносили.

— Но давай смотреть правде в глаза, — он продолжил чуть тише, перехватывая ее взгляд. — Мы проведем с тобой пару ночей, возможно даже отличных ночей. Что потом? Я — тренер в зале. Ты — директор агентства. Как мы будем общаться после?Как я буду ставить тебе технику, зная, что твои пальцы дрожат не от усталости? Сможешь ли ты слушать мои команды, вспоминая совсем другие интонации?

Он сделал паузу, давая ей осознать каждый вопрос.

— Мы либо разрушим то, что есть, либо... нам придется строить что-то настоящее. А для этого нужно больше, чем химия. Нужна общая почва. Общие миры. А наши миры даже не пересекаются — Он мягко развел руками. — Ты говоришь на языке отчетов и стратегий. Я — на языке мышц и суставов. Твои клиенты — медиа-магнаты. Мои — офисные работники с больной спиной. Мы абсолютно не подходим друг другу. Просто так получилось.

Алиса хотела возразить, но он опередил ее:

— И знаешь, что самое сложное? — Его взгляд стал пристальным. — Когда ты годами зарабатываешь репутацию, приходится отказываться от многого. От спонтанности. От сомнительных связей. Особенно от связей с клиентами, чьи фамилии созвучны названиям рек. Или дворцов.

Она резко вдохнула, будто он неожиданно ткнул ее в больное место.

— При чем здесь Иван? — выдохнула она, пытаясь сохранить равнодушие.

— При том, что ты сейчас уязвима. А он — красивый, талантливый, доступный. И твой проект. Идеальный шторм. — Михаил покачал головой. — Переспать с ним было бы очевидной ошибкой. Из той же серии, что и роман с фитнес-тренером. Только с прицелом на первые полосы таблоидов.

В его словах не было ревности. Только трезвый, почти отстраненный анализ. И это било точнее любой эмоциональной реакции.

— Ты думаешь, я не понимаю? — голос Алисы дрогнул.

— Конечно понимаешь, ты не совсем дурочка. Но твой трудоголизм давно загнал чувства в угол — раз уж ты здесь сидишь. Давай начистоту: ты вообще помнишь, когда в последний раз просто за руку с мужчиной гуляла? Сейчас эмоции тебя сбивают с пути, а первой пострадает репутация.

Он откинулся на спинку скамьи.

— Можешь приходить не только качать железо, — повторил он свое предложение. — Можешь приходить молчать. Или говорить. Просто давай держаться в границах, где нам обоим безопасно.

Алиса медленно кивнула, чувствуя странное опустошение. Он был прав. Во всем прав. И в этом была особая горечь — когда тебе показывают твою же жизнь в кривом зеркале логики, и ты не можешь найти изъян в отражении.

— Я ненавижу, когда ты прав, — тихо сказала она.

Она протянула ему бутылку с водой. Простой, бессмысленный жест. Они сидели в тишине, и впервые за долгое время эта тишина не была одинокой. Она была. безопасной.

— Это моя работа — видеть дисбаланс, — уголки его глаз чуть смягчились. — Даже когда клиент пытается скрыть его за идеальной техникой. Особенно тогда.

Он отпил из своей бутылки, и его взгляд снова стал профессиональным и собранным.

— Ты пришла за ясностью. Вот она: иногда самая сильная позиция — это умение вовремя остановиться.

Алиса медленно кивнула, чувствуя, как внутри что-то замирает и обретает форму. Он был прав. Не в том, что запрещал или разрешал, а в том, что показывал границы — четкие, как контуры тренажеров в зале.

Он встал, и его движение было таким же четким, как все его действия.

— Твой час еще не закончился. Пять минут на заминку, и свободна.

Алиса молча последовала его указаниям, выполняя простые движения на растяжку. Тело, наполненное приятной усталостью, больше не дрожало. Мысли, еще недавно метавшиеся в панике, теперь лежали ровным слоем, как документы в аккуратной папке. Не решенные, но принятые к исполнению.

— Спасибо, — сказала она у выхода, и в этом слове было ровно столько, сколько нужно — профессиональная благодарность клиента тренеру.

— Всегда пожалуйста, — он кивнул, уже глядя на следующего клиента, подошедшего к стойке. Дверь закрылась, оставив за спиной царство железа и простых истин.

*****

Дорога до офиса заняла двадцать минут.

Проходя по коридору Алиса не позволила себе замедлить шаг у пустого стола Кати. Она подошла к своему рабочему месту, села и включила компьютер.

Мониторы загорелись, освещая ее безупречно спокойное лицо. Она взяла телефон. Не личный, а рабочий. Пальцы сами нашли нужный чат.

Сообщение было коротким, лишенным эмоций, выверенным по всем канонам деловой переписки:

«Катя, я освободила тебя от всех операционных задач по проекту Воронцова. С сегодняшнего дня и до особого распоряжения. А.Р.»

Она отправила его и отложила телефон в сторону. Ответа не последовало, и она не ждала его. Это не было просьбой и не было покаянием. Это было действие. Стратегическое решение, принятое после анализа рисков. Риск потери проекта — минимальный. Риск потери человека — критический.

Она провела пальцем по пустому экрану. Странное спокойствие, рожденное в зале у Михаила, не покидало ее. Возможно, это и есть взросление — не в том, чтобы все контролировать, а в умении выдерживать тишину. Принимать, что не на все твои действия будет немедленная реакция. Что люди имеют право на паузу. Что и она сама имеет на нее право.

Она глубоко вздохнула. Ее крепость стояла на месте. Но теперь она знала точную стоимость ее постройки. Она позволила взгляду скользнуть по строгим линиям своего кабинета — все на своих местах, все под контролем. Но этот контроль больше не был тюрьмой. Он стал выбором. Осознанным и добровольным, как то решение, что она только что приняла.

Завтра — разговор с Воронцовым. Новые решения. Но сегодня... Сегодня она просто сидела в тишине, глядя на суету города, и училась дышать в новом ритме. Без паники. Без спешки. С выверенной уверенностью тактика, который знает — чтобы выиграть войну, иногда нужно отступить на заранее подготовленные позиции.

Глава 29. Смешанные сигналы

Иван отложил гитару и посмотрел на Лену. Она сидела за пультом, погруженная в себя, ее взгляд скользил по трекам, не задерживаясь. Пальцы ее механически тыкали в кнопки, стирая один кусок музыки за другим.

— Лен, ты мне нужна. Через три дня у меня разговор с Ковальским, ты же работала с ним.

Она не подняла глаз, щелкая переключателем на пульте.

— С Богданом? Он забавный, главное найти к нему подход. Только я тебя умоляю, не повторяй свой коронный номер с демонстративным уходом. Он такие трюки не ценит. Считает их дурным тоном, как опоздание на собственную свадьбу.

— Успокойся, я уже прошел фазу истерик, — парировал Иван, подходя ближе. — Мне нужно понять, как вести разговор. На что давить? Чем его подкупить?

Лена наконец оторвалась от монитора и повернулась к нему.

— Ты начинаешь задавать правильные вопросы. Богдан мыслит категориями окупаемости.

Ему не нужно твоё творчество, ему нужно его продать. Твой отец, кстати, с ним в этом солидарен. — Она усмехнулась. — Хочешь произвести впечатление? Забудь про «творческий процесс». Говори о деньгах.

Она сделала драматическую паузу, упиваясь своей ролью мудрого и опытного наставника.

— И запомни, Ваня: если ты сорвешься сейчас, устроишь хоть малейшую сцену — ты навсегда останешься в его глазах истеричным мальчиком, с которым нельзя связываться. Никто и никогда больше не поверит, что из IVAN V может выйти что-то путное. И твоя Рейн… — Лену даже немного скривило, — получит по шапке от своего главного спонсора.

— Да понял я, хватит постоянно тыкать меня носом в «Вечерний шум», как нашкодившего котенка — взорвался Иван.

— Стоп. Именно такой реакции он и ждет от тебя. А вопрос про «Вечерний шум» точно будет, хорошенько подумай над ответом. Я бы сказала, что это был необходимый эксперимент. И теперь ты понимаешь разницу между эпатажем и искусством, — Лена, явно наслаждаясь своей проницательностью, откинулась в кресле. — Он начнет с комплиментов, чтобы ты расслабился. Скорее всего прозвучат намеки на «свежесть звучания» и «нестандартный, уникальный подход». А потом, одна за другой пойдут провокации. Он спросит о твоих коммерческих перспективах. Что-нибудь про монетизацию нестандартного продукта.

Иван мрачно хмыкнул:

— Монетизация это что-то на тиктокерском. Я начинаю чувствовать себя дорогой музыкальной эскортницей.

— Вот так отвечать точно не надо — Лена покачала головой. — Расскажи ему про то, что как только произведение искусства видят больше, чем два человека, оно становится продуктом.

Она поднялась и начала расхаживать по студии, как режиссер перед премьерой.

— Давай продумаем все темы, на которых он может тебя подловить. Твой отец — раз. Намекни, что вы наконец нашли общий язык. Ни в коем случае не упоминай ваши личные разногласия, это не профессионально. «Вечерний шум» — два, уже обсудили.

Иван медленно кивнул, проигрывая в голове каждый возможный сценарий. Он ничего не понимал в этом мире интриг и недомолвок. Здесь всё было вывернуто наизнанку. Он поймал себя на мысли, что ему проще написать десятиминутный трек о своем одиночестве, чем подобрать три правильных слова для деловых переговоров.

— А если он спросит про Алису? — тихо произнес он.

Лена замерла. Ее лицо стало непроницаемым.

— Вот здесь будь особенно осторожен. Говори только о профессиональных качествах. О ее стратегическом видении. О том, как она помогла тебе структурировать творческий процесс.

Она подошла ближе, и в ее голосе зазвучали необычные для нее серьезные ноты.

— Запомни, Ваня. Для таких как Ковальский личные связи — слабость. А вы просто идеальная мишень для скандала.

Иван сглотнул. Это было самое сложное — скрыть то, что еще до конца не оформилось в его голове, но уже стало явным даже для Лены. Он и сам пока не подобрал для этого чувства правильное слово, а она уже вынесла ему вердикт одним лишь проницательным взглядом.

— Понял. Только профессионализм. Только бизнес.

— Понял. Только бизнес.

— В точку.

*****

Ровно в одиннадцать Богдан Ковальский сидел в прозрачной переговорной, неторопливо попивая эспрессо и разглядывая Ивана так, будто собирался купить дорогого породистого жеребца. Иван чувствовал на себе этот взгляд — холодный, оценивающий, лишенный всякого интереса к музыке как к искусству. Он ощутил легкий приступ паники, это были первые серьезные переговоры без подстраховки. Где-то там Алиса конечно наблюдает за ними из своего кабинета, отодвинув жалюзи ровно настолько, чтобы видеть, но оставаться невидимой, но на этот раз помочь она ничем не может. Сегодня придется справляться самому.

Он сел расслабленно, но не развязно, сознательно пытаясь занять как можно больше пространства. Всё пошло точно по сценарию, который описывала Лена. Когда Ковальский спросил о его музыкальных интересах, он сделал вид, что задумался, а потом сказал: «Меня интересует не стиль, а звуковая архитектура. Как Бетховен строил симфонии из четырех нот — вот что действительно вдохновляет».

— Мне понравилась ваша последняя работа, — Ковальский поставил чашку. — Но интересно другое. Готовы ли вы к коммерческому успеху? К графику, к студийной дисциплине, к тому, что ваше творчество станет продуктом?

— Любое искусство, которое доходит до людей, становится продуктом. Вопрос в том, кто именно контролирует процесс. Я научился ценить контроль.

— Допустим, — Ковальский скрестил руки на груди. — Как насчет коммерческих предложений? Например, саундтрек к рекламе. Вы готовы к такому?

— Возможно, — начал Иван, тут же вспомнив подсказку Лены о том, что нужно звучать более открыто для возможностей. — Если проект будет соответствовать моей эстетике.

— Ваш отец говорил о вашем… сопротивлении системе, — Ковальский отпил глоток кофе, наблюдая за реакцией. — Но я вижу перед собой вполне разумного и расчётливого молодого человека. Он считает, что вы наконец-то повзрослели. Интересно, он хотя бы понимает, во что именно превратилось ваше «взросление»?

Иван улыбнулся — впервые за встречу, но улыбка была холодной.

— Системы не стоит ломать, господин Ковальский. Их стоит понимать и использовать. Я научился отличать продуктивный бунт от деструктивного.

Слова лились сами собой, голос звучал уверенно, три дня репетиций не прошли даром. Он мысленно благодарил Лену и её знакомство с Богданом. Без этой подготовки он не продержался бы ни минуты.

— И что же вы считаете продуктивным бунтом? — Ковальский наклонился вперед, явно заинтригованный.

— Умение играть по правилам лучше, чем те, кто их установил, — не моргнув глазом, ответил Иван.

— Полагаю, это заслуга вашего продюсера? — Ковальский кивнул в сторону кабинета Алисы. — Женская рука, как известно, лучше укрощает бунтарей. Хотя слышал, у вас был интересный опыт на «Вечернем шуме». — его взгляд скользнул по лицу Ивана. — Говорят, вы там устроили настоящий спектакль.

Провокация настолько была очевидной, что Иван даже не обратил на неё внимания.

— Шоу — это когда ты работаешь на публику. В «Вечернем шуме» я работал на себя. Как, впрочем, и сейчас.

— Прямо скажем, скромная аудитория для амбиций Воронцова-младшего, — Ковальский иронично поднял бровь. — Ваш отец вложил в ваш «творческий поиск» больше, чем некоторые лейблы в годовую рекламу.

— Значит, у него хорошее чутье на инвестиции, — парировал Иван. — Как и у вас, раз уж вы сидите здесь.

— Чутье это, конечно, прекрасно, но наш коммерческий отдел подготовил расчет стоимости вашего дальнейшего творческого поиска, — Ковальский протянул Ивану папку с документами. — У меня складывается ощущение, что проект не станет рентабельным в ближайшее время.

Тот бросил взгляд на цифры и отодвинул папку.

— Кажется, вы забыли посчитать главное — внимание. После «Вечернего шума» обо мне говорили больше, чем за весь прошлый год. Разве это не та валюта, что вас интересует?

Ковальский изучающе посмотрел на него, затем медленно достал ещё одну папку, в ней было всего несколько листов.

— У «Граммофона» есть шаблонный договор. Только ваш отец настаивает на опции выкупа контракта через три года. Любопытное условие.

— Очень любопытное, — Иван наклонился вперед. — Скажите, Богдан Викторович, вы часто даете своим артистам возможность выкупить себя обратно?

Он положил документы на стол и поднял взгляд на Алису, появившуюся в дверях.

— Забавно. Дрессура явно пошла на пользу. — Взгляд Ковальского скользнул от Алисы к Ивану и обратно. — Хотя, поговаривают, некоторые методы работы требуют слишком близкого контакта с подопечными.

— Методы работы — это мое дело, — холодно процедила Алиса. — Результаты — ваше. Иван продемонстрировал сегодня все, что требовалось.

Ковальский напрягся. Алиса не моргнув глазом забрала папку с документами.

— Благодарю за визит, Богдан Викторович. Мы изучим ваше предложение, наш юридический отдел направит правки в течение следующей недели.

— Изучите, — кивнул он, собирая вещи. — Только имейте ввиду — дружба всегда заканчивается там, где начинаются деньги. А у вас, кажется, стало слишком много… дружбы.

****

Когда дверь закрылась, Иван облегченно выдохнул и расстегнул пиджак. Его пальцы медленно выбивали ритм по стеклу стола. Тот самый ритм, с которого начинался «Протокол тишины». Он сделал все правильно. Идеально правильно.

Алиса стояла у двери, ее лицо было спокойным и непроницаемым. Ни тени улыбки, ни намека на недавнюю теплоту — только ровный, оценивающий взгляд, от которого по коже побежали мурашки.

— Ты был… убедителен, — сказала она.

Хотя это было полностью в ее стиле, но ждал он совсем не этого. Убедителен. Не «ты молодец». Не «я горжусь тобой». Убедителен. Как о хорошо работающем механизме.

Он поднял на нее глаза, и все заученные фразы, все тренинги с Леной полетели к черту.

— Убедителен? — повторил Иван, и в его голосе, впервые за всё время общения с ней, прозвучала искренняя обида. — Это все, что ты мне скажешь после этого спектакля? Мне кажется, я был гениален!

— В первой части ты был несомненно хорош, но когда он спросил про саунд-трек к рекламе, лучше было выбрать формулировку «Рассмотрю возможность»…

— Алиса.

Он произнес ее имя тихо, но она сразу замолчала.

— Мы действительно будем сейчас разбирать, какое слово лучше подошло бы? «Рассмотрю возможность» вместо «возможно»? Это правда настолько важно? — в его голосе послышалась усталость. — Куда делась та Алиса, которая смеялась над историей про утонувший Porsche? Та, что могла просто слушать, а не оценивать каждое слово? Или она существует только после полуночи, когда камеры выключены?

Он не был уверен, что его слова смогут пробиться через возводимые ей стены. Девушка сжалась и напряглась, но всё равно продолжал:

— Ковальский пять минут назад намекал на наши несуществующие постельные сцены. А ты ведешь себя так, будто между нами ничего не изменилось. Скажи честно — тебе действительно важно, какой предлог я использовал?

— Я просто делаю свою работу, — голос ее прозвучал ровно, слишком ровно. — Как и всегда.

— И делаешь блестяще, — Иван горько усмехнулся. — Смотри на меня. Идеальный проект. Усвоил все уроки. Говорит нужные слова. Я больше не позорю отца и не устраиваю истерики на переговорах. Ты добилась того, чего хотела.

Она молчала, глядя на него через весь кабинет. Всего несколько шагов разделяли их, но дистанция казалась непреодолимой.

— Чего ты от меня хочешь, Иван? — наконец спросила она, и в голосе впервые прозвучала усталость, а не профессиональная холодность.

— Не знаю. Может просто понять, что сейчас происходит. Мы так и будем играть роли «продюсер-проект»? Ты будешь разбирать мои интонации, а я буду кивать и делать вид, что не помню, как ты смотрела на меня тогда, после концерта? Или…

Он не договорил, оставив фразу висеть в воздухе. Алиса закрыла глаза, потом резко выключила монитор. Простой жест, но в нем было больше искренности, чем во всех предыдущих словах.

— Я не знаю, что мы делаем, — тихо сказала она, глядя на свое отражение в черном экране. В этот момент она показалась ему совсем хрупкой и беззащитной — И не знаю, к чему это приведет. У меня нет плана на этот случай.

— Я тоже не знаю, — он сделал шаг вперед. Всего один. — Может, просто… дадим себе один вечер? Без проектов и продюсеров? Без правил?

Алиса замерла на секунду, ее пальцы сжали ручку сумки.

— Хорошо, пойдем. Но завтра в десять конференц-колл с промоутером. Это не обсуждается.

Иван коротко кивнул:

— Естественно.

****

В такси они молчали, глядя каждый в своё окно. Машина резко затормозила перед светофором, Алиса непроизвольно качнулась вперед. Иван инстинктивно подставил ладонь, мягко придерживая ее плечо.

— Прости, — она тут же выпрямилась, отодвигаясь к своему окну.

— Ничего, — он убрал руку, но тепло ее плеча осталось на его ладони.

Машина снова тронулась. Иван смотрел, как огни города скользят по ее профилю. Его пальцы сами нашли ее руку на сиденье — не сжимая, просто коснувшись. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть это хрупкое перемирие. Ее пальцы были прохладными и неподвижными. Он ждал, что она отдернет руку, но она не сделала этого. Это молчаливое разрешение пугало. Значит, барьер начал рушиться и с ее стороны. Значит, та Алиса, что смеялась в студии, всё-таки не привиделась ему, а была настоящей.

За оставшуюся дорогу они не сказали друг другу ни слова. Когда машина остановилась, Иван кивнул в сторону водителя, который увлеченно слушал футбольный матч по радио.

— Интересно, он часто возит людей, которые вот так молчат с самого начала поездки?

— Думаю, ему вообще нет до нас дела. Он профессионал, — ответила Алиса, глядя в окно. — В отличие от некоторых.

****

В квартире она разулась и прошла на кухню, не включая свет, двигаясь в полумраке с уверенностью человека, знающего здесь каждый сантиметр.

— Кофе?

— Пожалуй не стоит, — ответил Иван, скидывая куртку на первый попавшийся стул. — Оставь его на утро. На конференц-колл.

Алиса налила два стакана. Они стояли у панорамного окна, молча наблюдая за ночным городом. Иван чувствовал тепло ее плеча в нескольких сантиметрах от своего. Где-то там остались Лена, отец, Катя — все те, чьи жизни теперь неизбежно изменятся из-за их решения. Мысль об этом была одновременно пугающей и пьяняще свободной.

— Это все равно очень плохая идея, — заметила Алиса, делая глоток. Голос ее звучал приглушенно, будто она говорила с ним, а со своим отражением в стекле.

— А мне очень нравится, — он чокнулся с ее бокалом.

Глава 30. Первые последствия

Алиса проснулась ровно в шесть часов утра, как и всегда. Сначала она почувствовала, как затекло плечо. Потом — тяжесть чужой руки на своем бедре. Она лежала на спине, уставившись в потолок. В голове всплывали обрывки вчерашней ночи: его рука на ее талии, его дыхание у нее в волосах.

Стряхнув остатки сна она, тихонько прокралась на кухню и прикрыла дверь. Запустила кофеварку и закинула хлеб в тостер. Иван вышел из спальни, когда Алиса допивала последний глоток кофе.

— Кофе, — сказала она, отодвигая в его сторону чашку.

— Спасибо. — Он взял чашку, их пальцы разминулись на несколько сантиметров. Намеренно? Случайно?

Они пили молча. Телефон на подоконнике пиликнул и Алиса нехотя потянулась к нему. «Аркадий Петрович просит отчет о ходе работ. Заеду сегодня в студию, передам документы». Марк. Просто идеально.

— Нам нужны правила.

Иван медленно поставил чашку, не отрывая от нее взгляда.

— Я слушаю.

— Никаких личных контактов на работе. Никаких разговоров о личном за пределами этой квартиры. Мы — продюсер и артист. Точка.

Он молча кивнул, и от этого молчаливого согласия стало пусто и безрадостно.

— И ещё. Работа — на первом месте. Всегда. Если почувствую, что это мешает проекту…

— Как скажешь, начальник, — он перебил ее, наконец подняв глаза.

— Конференц-колл в десять, не опаздывай, — Алиса проверила время на телефоне. — А в студии в два. И будь готов к проверке. Марк заедет с документами.

— Марк? — Иван нахмурился. — Отец что, следит за мной?

— Думаю, что пока нет. Не паникуй, это просто совпадение. Но он обязательно начнет, если у Марка возникнет хоть малейшее подозрение. И Лена там будет.

— Она всё поймет с первого взгляда.

— Да, — Алиса встретила его взгляд. — И Марк — со второго. Ты готов к этому?

— Вопрос не в том, готов ли я. Вопрос в том, готова ли ты. Когда-нибудь кто-нибудь точно узнает — Он отпил глоток кофе. — Консьержка внизу вчера провожала нас таким взглядом, будто ты ешь молоденьких мальчиков на завтрак. Или мне показалось?

— Расслабься. Любовь Васильевна видела в этом доме вещи и пострашнее чем парочка влюбленных, — парировала Алиса. — Но да, я поняла. Я подумаю.

— Не сомневаюсь, — он поставил пустую чашку в раковину. — В этом ты всегда была лучшей.

Иван развернулся и ушел в спальню, а Алиса осталась сидеть у стола, глядя на недоеденный бутерброд на тарелке. От его «Как скажешь, начальник» стало как-то тоскливо.

Телефон снова завибрировал — Катя спрашивала о времени встречи. Алиса отложила его в сторону. Сегодняшний день обещал быть таким же, как обычно, только к привычным делам прибавилась необходимость тщательно контролировать каждый взгляд и выглядеть при этом предельно естественно.

****

Они вошли в студию почти одновременно — впереди Алиса, Иван на полшага сзади. Лена, сидевшая за пультом, кивнула им, здороваясь. Ее взгляд скользнул с Алисы на Ивана, затем обратно, и в уголки губ приподнялись.

— Как синхронно вы сегодня.

— Начинаем работу, — голос Алисы прозвучал бесстрастно. Она прошла в свой любимый угол у дальней стены, отойдя на максимальное расстояние от рабочего места Ивана. — У нас ровно два часа до отправки демоверсии Ковальскому. Иван, давай все рабочие варианты.

Взгляд Алисы был прикован к планшету, но все ее внимание было направлено на Ивана. Она считывала его состояние по мельчайшим деталям. И с каждой такой прочитанной деталью внутри все холодело. Она ждала от него легкого равнодушия, почти циничной уверенности, с которой он когда-то представил ей голую девушку рядом с ним на диване. Вместо этого он заерзал, переминаясь с ноги на ногу, провел рукой по волосам.

«Боже, да он краснеет как мальчишка, — подумала Алиса. И я, идиотка, поставила на него свою карьеру.»

Работа закипела, но с каждым следующим замечанием Лены атмосфера становилась всё более напряженной. Иван попытался погрузиться в работу и сходу накидал с десяток идей, которые даже на взгляд Алисы звучали безумно. Лена не сдержалась:

— Это твое новое, выстраданное звучание, Ваня, или на тебя кто-то повлиял?

Она пристально посмотрела на Ивана, но не дождавшись ответа перевела красноречивый в сторону Алисы. Та, сделав вид, что вопрос не имеет к ней отношения, продолжала просматривать расписание.

— Давайте дальше. Лена, тут твоя часть.

Ей пришлось подойти ближе, чтобы посмотреть на экран. Иван что-то увлечённо объяснял Лене, активно жестикулируя, и случайно задел её руку. Он вскинулся и резко отдернул ладонь. Лена закатила глаза и только покачала головой.

Алиса всё тем же ровным деловым тоном продолжила обсуждение.

— По этому конкретному фрагменту есть какие-то существенные замечания?

Лена молча развернулась на своем вращающемся кресле, демонстративно повернувшись к пульту спиной. В наступившей тишине щелчки тумблеров были слышны особенно отчётливо.

— Продолжаем работу, — голос Алисы оставался бесстрастным. — У нас остался час.

Она вернулась в свой угол, и единственным, что могло её выдать, было то что она перечитывала один и тот же абзац уже третий раз. Хорошо, что этого никто не мог увидеть.

****

Иван наконец-то сосредоточился на работе, Алиса позволила себе расслабиться, но громкий стук заставил всех троих вздрогнуть и обернуться к двери. Она распахнулась, на пороге стоял Марк.

— Прошу прощения за вторжение, — он бегло окинул взглядом помещение, задержавшись на Лене, которая демонстративно изучала показания приборов. — Аркадий Петрович попросил передать документы для ознакомления.

Он прошёл внутрь и протянул Ивану плотный конверт с фирменным логотипом холдинга.

Иван молча взял конверт, и не открывая, отложил его на ближайшую стойку. Марк, однако, не спешил уходить.

— Никогда не видел, как создается музыка. Аркадий Петрович сказал, что вы делаете что-то любопытное. Можно, я посмотрю?

— Мы сейчас занимаемся аранжировкой, — Алиса добавила в голос немного скуки. — Это довольно скучный процесс.

— Тем интереснее, — Марк улыбнулся, и не обращая внимания на возражения Алисы подошел ближе к пульту, где Лена демонстративно щелкала тумблерами. — Пожалуйста, продолжайте. Не обращайте на меня внимания.

В студии повисла напряженная пауза. Иван первым не выдержал.

— Марк, мы работаем. У нас осталось сорок минут. Это не лучший момент для экскурсий.

— Понимаю, понимаю, — Марк кивнул, но не сдвинулся с места. Его внимание было приковано к Алисе. — Алиса Сергеевна, как вы вообще находите с ним общий язык?

Алиса, не моргнув глазом, продолжила изучать планшет.

— Обычно у нас не возникаем никаких проблем, — она предприняла ещё одну попытку выставить Марка из студии. — Кроме случаев, когда мы работаем в сжатые сроки при посторонних.

— Рад это слышать, — Марк упорно не обращал внимания на их намёки. — Просто иногда близкий контакт с артистом может влиять на результат. Вы не находите?

Иван резко выпрямился.

— Марк, может, хватит? Отец получит отчет в пятницу, как обычно.

Марк удивленно посмотрел на него, пристальнее вгляделся в его лицо и его взгляд метнулся к Алисе.

— Конечно, конечно, — он медленно повернулся к выходу. — Просто Аркадий Петрович очень внимательно следит за прогрессом. — Он остановился в дверном проеме. — И, кажется, не зря. Работа действительно продвигается интересными темпами.

****

Марк вышел, в студии остались только они трое. В наступившей тишине Лена медленно поднялась из-за пульта. Ее движения были обманчиво медленными, словно она экономила каждое усилие для главного удара.

— Вы совсем долбанулись? Хотите вывести вашу мыльную оперу на федеральные каналы? Твой папочка вам это мигом обеспечит. Он в этом спец.

Иван попытался что-то сказать, но Лена одним жестом, резким и безжалостным, остановила его.

— Молчи. Ты уже сделал достаточно. — Она перевела взгляд на Алису. — Вы что, вообще не понимаете, что играете с огнем? Вам мало того, что вы свою карьеру под угрозу ставите? Вы весь проект топите! Мой проект!

Алиса не отвечала. Она с каменным лицом подошла к стойке, взяла свою сумку, начала аккуратно, с нелепой в этой ситуации методичностью, складывать в нее планшет и документы. В каждом ее движении читалась полная капитуляция.

— Он уже все почуял! — Лена не повышала голос, но каждое ее слово било точно в цель. — Марк просто первая ласточка. Потом придут другие. Будут копать, задавать вопросы, и ваши дурацкие взгляды и случайные прикосновения станут достоянием общественности. И знаете что будет самым смешным? — Она горько усмехнулась. — Вашу прекрасную сказку сломает не мораль, всем на неё плевать, а деньги. Инвесторы не любят скандалов. А мне, — ее голос наконец сорвался, выдав накопленную ярость, — мне не нужен этот цирк с вашими семейными разборками! Я десять лет пахала в этом дерьме не для того, чтобы один мажор из-за влюбленности в свою няньку похоронил мой единственный шанс!

Она резко развернулась и, не глядя ни на кого, вышла из студии, громко хлопнув дверью.

Алиса закончила собираться. Она не посмотрела на Ивана, не сказала ни слова. Просто направилась к выходу.

*****

Иван остался стоять один посреди пустой студии. В ушах звенело от наступившей тишины. Он медленно опустился в кресло перед пультом и провел рукой по лицу. Где-то там, за стенами, рушилась карьера Алисы. Где-то Лена проклинала его имя. А здесь, посреди этого хаоса, сидел он — причина всех проблем. Он опять все испортил. Артист, который не смог просто держать себя в руках. Мужчина, который не сумел защитить ни женщину, ни их общее дело.

Он сжал кулаки, но сегодня бить было некого. Только собственное отражение в темном экране монитора напоминало ему о том, кто во всем этом виноват.

Взгляд упал на часы.

Сорок минут.

Сорок минут до дедлайна, до отправки готового файла Ковальскому. До позора, который будет уже не личным, а профессиональным. Всего сорок минут, а в студии — ни звукорежиссера, ни продюсера. Только он, незаконченные треки и призрак отца, который на этот раз будет прав.

— Черт! Чёрт, чёрт, чёрт! — его голос тонул в звукоизоляции, не оставляя даже эха.

Он рванулся к пульту. Пальцы не слушались, спутывая все настройки, которые Лена выставляла с такой легкостью. Каждая нажатая кнопка, каждый сдвинутый ползунок только ухудшали звук, делая его плоским, безжизненным, чужим. То, что в руках Лены оживало, в его руках умирало. Быть дилетантом в собственной студии — что может быть унизительнее?

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге, тяжело дыша, стояла Лена.

— Ты что творишь! Руки прочь от пульта!

Ее плечо грубо оттеснило его от пульта. Фейдеры поползли, эквалайзеры выстроились в четкие кривые — несколько уверенных движений, и звук, который он так безнадежно пытался выжать, снова стал живым и объемным. Она исправляла его кошмар, не удостоив его взглядом.

— Я не для тебя это делаю. Я для себя. Потом разберемся.

Лене потребовалось ровно пять минут, чтобы оживить звук. Дверь открылась снова. Бесшумно. Алиса. Она не смотрела ни на кого.

— Двадцать пять минут, — сквозь зубы процедила Лена, не отрываясь от эквалайзера. — Ваня, если хочешь быть полезным, найди хоть одно нормальное решение для финального сведения. И больше никогда, слышишь, никогда не трогай мои настройки.

Он молча отступил вглубь студии, чувствуя себя лишним на собственной записи. Его пальцы сжали край стойки, когда он наблюдал, как Лена безжалостно вырезала лучшие, самые живые моменты его музыки.

Студия превратилась в странный механизм, где детали были соединены ненавистью и необходимостью. Лена полировала звук до стерильного блеска. Алиса переписывала очередной пресс-релиз, вычеркивая все следы того самого «нестандартного подхода», который еще час назад считался их главным козырем.

— Пятнадцать минут, — Лена откинулась в кресле. — Готово. Не гениально, но должно сработать.

Алиса отправила письмо Ковальскому — демка получилась именно тем, что он хотел видеть.

Иван смотрел на двух женщин. В этот момент обе они, он был в этом уверен, ненавидели его больше всего на свете. Но они вернулись и сделали свою работу. Он хотел сказать «спасибо», но слова застревали в горле. Вместо этого он произнес:

— Простите.

Лена резко встала, ее стул с грохотом отъехал назад.

—Ваня, вот сейчас просто замолчи.

****

Вечером Алиса разбирала почту за своим ноутбуком, пытаясь заглушить внутренний хаос рутиной. Вдруг она остановилась на письме от саунд-продюсера Ковальского с техническими правками.

Она в задумчивости взяла телефон. Это был единственный законный предлог нарушить молчание, повисшее после ухода из студии. Нужно ли это делать?

Она переслала ему письмо. Без комментариев. Только сухие, профессиональные правки.

Через минуту пришел ответ. Не в почту. В личные сообщения.

Иван: «Перегруженный синтезатор режет слух. Упрощу. Понял по правкам».

Иван: «Завтра я в 10 у отца. Сам разберусь.»

Алиса посмотрела на экран. Он не извинялся и не лез с сантиментами. Он говорил с ней на их новом, общем языке — языке отчетов о проделанной работе и не прозвучавших извинений. В этой фразе «Сам разберусь» читалась странная взрослая ответственность, которой в нем раньше не было.

Она медленно напечатала:

Алиса: «Упрости синтезатор. Удачи завтра.»

Правило было нарушено. Но сегодня это казалось не слабостью, а единственно верной стратегией.

Глава 31. Дикий побег

Особняк был настолько огромным, что Иван никогда не понимал, зачем такие площади его отцу и паре помощников, находившихся у него в круглосуточном доступе. Иван шел по длинному, темному коридору, окна которого выходили в тихий внутренний дворик, в котором не было и намека на суету улицы. Он шёл вглубь особняка, в оранжерею. Не в кабинет. Хороший знак.

Иван толкнул тяжелую дубовую дверь. Отец стоял спиной ко входу, склонившись над низким столом из темного дерева. На столе, в простом керамическом горшке, рос карликовый можжевельник. Его ветви были причудливо изогнуты, словно застыли в немом крике. В руках у Аркадия Петровича были маленькие стальные ножницы с длинными ручками. На столе рядом лежала аккуратная горка из срезанных веточек, уложенных ровными рядами.

Иван встал в проёме, наблюдая. Отец не обернулся, не подал виду, что слышит его. Всё его внимание было приковано к дереву. Пальцы в тонких перчатках — Иван удивился, зачем они вообще нужны, — медленно провели по ветке, нащупывая что-то.

Нашёл.

Быстрое, точное движение. Молодой побег, тянувшийся вбок с упрямой жизненной силой, упал на бархатную подушечку, приготовленную специально для этого.

Только тогда Аркадий Петрович медленно повернулся. На его лице не было и тени напряжения, а взгляд был чист и спокоен, как офис после окончания рабочего дня.

— Жалеешь ветку — губишь дерево, — Аркадий Петрович отложил ножницы и вытер перчаткой лоб. Голос у него был глуховатый, уставший. — Вот эту, видишь? — он ткнул пальцем в свежий срез, — Она тянет столько сил, что центральный ствол начинает кривиться. Ещё чуть-чуть - и годы работы к чёрту.

Его взгляд скользнул по Ивану сверху вниз — от небрежно зачесанных волос до кроссовок, чуть запачканных уличной грязью. Ивану сразу показалось, что это он растет не туда, куда надо.

— Природа, Иван, не знает меры. — Аркадий Петрович снова повернулся к столу. Он бережно взял только что срезанную ветку, покрутил ее в пальцах, изучая свежий срез. — Ее главный принцип — избыток. Вырастить как можно больше побегов, авось какой-то выживет. Хаос в чистом виде.

Он положил веточку в общую кучу, так же ровно, как лежали остальные. На бархатной подушечке осталась капелька липкой смолы, и Аркадий Петрович с досадой потер перчатку о перчатку.

— Но настоящее искусство... — он провел рукой над изогнутой кроной бонсая, уже не касаясь ее, — начинается с ограничений. С умения убрать все лишнее. Оставить только суть.

Иван молчал, слушая этот вечный, заезженный монолог. Чего только ни придумывал отец, чтобы научить его правильно жить. В прошлый раз это была лекция об инженерах. Он хотел сказать что-то резкое, придумать умный ответ, но в голове вертелась только какая-то дурацкая фраза из старой песни, и он с трудом подавил улыбку.

— Твои последние увлечения, — отец произнес слово с легкой паузой, — напоминают мне эти дикие побеги. Эмоциональный шум. Он мешает сосредоточиться на главном.

— При чем тут... — начал Иван, но Аркадий Петрович поднял руку, мягко, но не допуская возражений.

— Когда-то и я думал, что можно позволить себе роскошь чувствовать. Что чувства придают работе уникальности, делают её более живой, — он говорил, глядя куда-то поверх головы сына, в пространство, где витали его собственные воспоминания. — Пока не понял: никому эта уникальность не нужна.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Я предлагаю тебе выйти из твоего андеграундного гетто, — Аркадий Петрович развернулся к сыну. — Софья Белецкая.

Иван нахмурился, перебирая в памяти знакомые имена. Пустота.

— Это кто ещё? Первый раз слышу.

— Это потому что ты играешь не там, где нужно, — отец усмехнулся. — Её последний альбом взял премию «Кремлёвские Куранты».

Иван молчал, давая отцу выговориться. Запах можжевельника и влажной земли вдруг показался удушающим. За панорамными окнами медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в мышиный, безрадостный цвет.

— Твой «Звукорой» не дотягивает до её уровня, вам просто негде было пересечься — отец провел рукой в перчатке по ветке можжевельника. Каждое его движение было настолько выверенным, что у Ивана невольно закралась мысль — а не репетировал ли отец этот перформанс заранее. — Она поёт на официальных приёмах, когда нужно показать настоящую современную Россию. Её отец не просто мой партнёр — мы из одной команды.

Аркадий Петрович опять взял ножницы и сделал точный надрез на соседней ветке. Иван поёжился.

— Видишь? Два сильных побега. Но растут врозь. — Его пальцы соединили ветки, искусственно переплетая их. Побеги сопротивлялись, пружинили, но под давлением скрещивались, образуя неестественный угол. — А теперь они будут расти в унисон. Получится не просто дерево. Это гармония, созданная моей рукой.

Он отпустил ветки, и они сохранили новую форму, будто смирившись со своей участью. Ивану захотелось отступить на шаг, но он не двинулся с места.

— Софья — это не про музыку. Это про бренд. Каждый её дуэт — заявление на всю страну. Работа с ней — это не концерты. Это доступ. В кабинеты, о которых твоя Рейн может только мечтать. Это признание на совершенно другом уровне. Ты сможешь играть тем, кто принимает решения — что будут слушать в следующем сезоне.

Аркадий Петрович отошёл от стола и подошёл к окну. Его отражение в стекле казалось призрачным, нереальным. В отличие от оригинала.

— Ты думаешь, я не понимаю твоих порывов? — спросил он, не оборачиваясь. — В твои годы я тоже мечтал о чистом искусстве. Проводил дни в мастерской, писал этюды. Мои работы хвалили критики. А потом ко мне пришли кредиторы. И оказалось, что им не заплатить картинами. Я выбрал силу. А твоя мать выбрала чувства, и сбежала. Кто знает её фамилию теперь?

— Ну по крайней мере забвение фамилии мне не грозит, она у меня такая же как у тебя, — Иван поднял взгляд к потолку, всем своим видом показывая отсутствие интереса — Я не нанимался музыку для утренников писать.

— Нет? — Аркадий мягко улыбнулся. — Подумай знаешь о чем? Остается ли искусство искусством, если его слышишь только ты? Твоя Рейн дала тебе почву для роста. Ты отлично начал, я смотрел показатели. Но этого недостаточно.

Иван смотрел на отца. Он вспомнил студию, ночные сессии с Леной, тот особенный трепет, который он испытывал, когда музыка рождалась из ничего. И ту странную, непривычную теплоту, которую он начал чувствовать к Алисе, никто из череды его прошлых девушек не воспринимал его всерьез.

— Отец, я... — он попытался найти слова, но они застревали в горле.

— Не оправдывайся, — мягко прервал его Аркадий Петрович. — Просто подумай. Не воспринимай Софью как женщину. Она — твоя возможность.

Он потянулся к следующей ветке, и вдруг рука дернулась — неловко, по-старчески. Ножницы со звоном упали на каменный пол. Аркадий Петрович засопел, наклонился, чтобы поднять их, и замер, опершись рукой о стол. Лицо его исказилось гримасой боли.

— Что? Позвать Марка? — Иван сделал шаг вперёд, но Аркадий резко отстранился, жестом запрещая приближаться.

— Дай... — он попытался взять себя в руки, но голос предательски дрогнул. Лицо покрылось мелкой испариной. — Воды...

Иван метнулся к низкому столику с хрустальным графином. Его собственные пальцы вдруг стали ватными, неловкими. Он протянул отцу бокал, тот неуверенно взял его дрожащей рукой. Аркадий Петрович сделал несколько мелких, жадных глотков, зажмурившись. Потом медленно, с усилием выдохнул. Ивану показалось, будто вместе с этим выдохом из отца вышла вся его сила, он весь как-то съежился и будто бы стал меньше. Почему-то в этот момент он испытал стыд. Странный стыд от того, что он увидел эту слабость.

Аркадий Петрович попытался поставить бокал, но его движения были неточными; он задел рукой аккуратную горку срезанных веточек. Одна из них, самая маленькая, упала на каменный пол. Взгляд Аркадия Петровича, мутный и невидящий, упал на эту веточку, покатившуюся по камню. Он смотрел на неё, но словно не видел — его сознание полностью погрузилось в борьбу с внезапно взбунтовавшимся телом.

Несколько долгих, тягучих минут в оранжерее стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым, сиплым дыханием. Он был похож на свой можжевельник — застывший в неестественной, напряжённой позе, парализованный невидимой силой.

Иван, затаив дыхание, наблюдал, как медленно, будто против воли, в глазах отца появляется осознанность. Пальцы слабо шевельнулись. Плечи медленно расправились. Взгляд оторвался от ветки, постепенно обретая обычную остроту. Даже в момент слабости, он не мог позволить себе потерять контроль полностью. Он с усилием выпрямил спину, но Иван видел, какой ценой ему это далось.

— Я не прошу тебя забыть о музыке, — продолжил он, уже окрепшим голосом хотя губы его все еще были белыми, — Просто подумай. И не тем местом, которым ты обычно думаешь, а как стратег. Что даст тебе больший простор для творчества — подвалы с пьяной публикой или Лужники? Выбор за тобой.

Иван молчал. В словах отца была своя, извращённая логика. Какой бы выбор он теперь ни сделал, цена будет одинаково высока.

Он мог остаться в подвалах «Звукороя» с Алисой, Леной и никому не нужной правдой. Или выйти на освещённые сцены с Софьей, и стать частью огромного отлаженного механизма. Отец смотрел на него, и в его взгляде уже читалась уверенность.

— Искусство — это не только про самовыражение, Иван. Это ещё и про ответственность. Ответственность перед теми, кто в тебя верит. Перед семьёй. Перед людьми. Софья будет ждать твоего ответа. Но недолго.

— Я подумаю, — тихо сказал Иван.

Этой фразы было достаточно. Аркадий Петрович кивнул, удовлетворённый.

— Иди. И позови мне Марка.

Иван развернулся и вышел из оранжереи, оставив отца наедине с его идеально сформированным деревом. Он шёл по коридору, потирая руку, будто бы чувствуя срез.

*****

Иван выскочил из особняка и замер на ступенях, жадно глотая воздух. В оранжерее было полно растений, но атмосфера оказалась на удивление душной. Улица оглушила его гомоном, музыкой и доносившимися издалека гудками машин. Он дошел до машины, трясущимися руками вставил ключ в замок зажигания и поехал к единственному человеку, который мог его понять. Алиса, которая говорила на языке его отца, но при этом понимала, что зрителям нужны паузы и «занозы». Иван знал: она поймёт. Она увидит в этом такое же невозможное лицемерие, которое видел и он сам. Мысль об этом грела.

Иван позвонил. Через минуту Алиса открыла дверь, всё ещё одетая в мягкую пижаму с забавным принтом, в свой редкий выходной она явно не собиралась никуда выходить из дома. Увидев его, она удивлённо приподняла бровь, но тут же отступила, жестом приглашая войти.

— Заходи. Ты рано, я думала ты будешь у отца дольше. Я как раз собиралась сериал досматривать.

Он сбросил куртку и прошёл за ней в гостиную. На диване лежал плед, а на экране застыл кадр какого-то детектива. Это было непривычно. Алиса устроилась поудобнее, поджав ноги, и посмотрела на него вопросительно.

Иван молча сел рядом, и уткнулся лицом ей в плечо. Она пахла домашним спокойствием — мягкой тканью, шоколадом, и только немножко своим обычным парфюмом. Он закрыл глаза, пытаясь вдохнуть эти запахи и вытеснить ими память о воске и хвое отцовской оранжереи. Ледяная стена, которая выросла между ними в студии, медленно таяла.

— Только что с отцом разговаривал, — глухо проговорил он в ее волосы.

Алиса выключила телевизор и повернулась к нему, положив руку ему на спину.

— И что он тебе такого сказал?

— Предлагает сменить вектор, — Иван попытался сказать это как можно спокойнее, но голос все равно дрогнул. — Взять направление на Софью Белецкую. Говорит, с ней я стану «настоящим артистом». А не таким, который только ноет в подвалах.

Алиса отвернулась от него, ничего не ответив. На мгновенье ему показалось, что она вся съёжилась, словно от внезапного холода. Она смотрела в стену, и он видел, как она машинально потёрла свой кожаный браслет на запястье. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она перевела взгляд обратно на него, и в нем уже не было ни домашнего уюта, ни тепла. Когда она опять взглянула на него, лицо её выражало заинтересованность.

— Белецкая, Софья?

— Не делай вид, что не расслышала. Да. Именно. Кремлёвские куранты и что-то там ещё такое.

— Софья, — повторила она, и, как он ни старался, не расслышал в ее голосе ни огорчения, ни возмущения. —Её охват аудитории впечатляет. — она говорила медленно, подбирая слова, не глядя ему в глаза. — Это, безусловно, интересное предложение. Мы могли бы рассмотреть его как один из возможных сценариев развития.

Иван смотрел на неё, не веря своим ушам. Это была не Алиса. Точнее, это была не та Алиса, которая, замирая, слушала его на концерте. Скорее та, которая зашла к нему в студию пару месяцев назад.

— Какой ещё «сценарий»? Ты себя слышишь? Он хочет лишить меня всего, что я делаю!

— Я слышу, — её голос оставался удивительно спокойным. — И я понимаю риски. Но я понимаю и возможности. Такой альянс может открыть двери, в которые я даже не решилась бы постучать. Это может вывести проект на совершенно другой уровень и дать нам необходимые ресурсы.

В её глазах он не увидел ни понимания, ни поддержки. Только расчёт, тот же, что он видел в глазах отца. В этот момент Иван понял, что принёс план захвата прямо в штаб противника.

— Их продюсерский центр имеет связи с федеральными каналами. При правильном позиционировании мы могли бы…

Она продолжала говорить, подбирая безликие формулировки, выстраивая логические цепочки.

Иван слушал её, видел, как её губы двигаются, выпуская наружу разумные, взвешенные слова, и тут его терпение лопнуло.

— Хватит! — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на полуслове. Он встал настолько резко, что диван отодвинулся на пару сантиметров назад. — Ты сейчас мыслишь как он! Ты предлагаешь мне писать два аккорда про березки? Ты серьезно?

Алиса медленно подняла на него взгляд, и в её глазах, наконец, появилась вспышка хоть каких-то эмоций. Ответного гнева.

— Я предлагаю тебе не сломать шею в первом же углу! — её голос зазвучал резко и тихо, контрастируя с его криком. Она тоже поднялась с дивана, похожая в своей пижаме на нелепого разгневанного котёнка, но в её голосе была сталь. — Ты думаешь, я ничего не понимаю? Понимаю! Но твой отец не играет в твои андеграундные игры. Он ставит ультиматум. Или мы начинаем играть по его правилам, находим в них лазейки и остаёмся на плаву, или он просто сотрёт нас в порошок! Ты готов к этому? Готов лишиться студии, контрактов, всего?

— А ты готова лишить меня всего, что делает эту музыку моей? — он отступил на шаг, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — «Лазейки». Это звучит как «продаться, но по скидке».

— Это звучит как «выжить»! — выкрикнула она, пытаясь донести до него всю боль и страх за проект, которые она никогда до этого не показывала, — Чтобы бунтовать, Иван, нужно сначала остаться в игре! А без твоего отца мы ничто! Ты это прекрасно знаешь!

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Всё тепло, вся близость, что была между ними минуту назад, испарились, оставив после себя ту самую ледяную стену.

Иван смотрел на неё — на её сжатые кулаки, на упрямый подбородок, на глаза, в которых плескалась ярость, отчаяние и непоколебимая воля к победе, какой бы ценой она ни досталась. Он понял, что они никогда не заговорят на одном языке. И каждый из них прав по своему.

Он медленно покачал головой, говорить было не о чем. Развернулся и пошёл к выходу, на ходу надевая куртку.

На этот раз Алиса не остановила его. Она не произнесла ни слова. Она просто стояла посреди комнаты и смотрела ему вслед. А когда дверь за ним захлопнулась, она провела рукой по лицу и прошептала:

— Чёрт.

Глава 32. Контрольный выстрел

На экране монитора ровными рядами выстроились разноцветные графики последнего отчёта по «Система-Холд». Алиса с головой ушла в работу, пытаясь хотя бы на время забыть вчерашний разговор. Легкого решения поставленной задачи она не видела, поэтому решила поступить как страус, выдохнуть и просто отложить её на пару дней. Тем более, что очередной дедлайн по ведущему проекту агентства давал ей идеальный повод для вынужденной передышки.

Она почти дошла до финального слайда отчета, целиком уйдя в сверку цифр, когда вибрация телефона грубо вернула её в реальность. Алиса с досадой оторвалась от монитора. Катя. Это нарушало все её планы — до начала рабочего дня оставалось ещё полчаса, её личное время, которое она берегла как зеницу ока.

— Доброе утро! — голос Алисы прозвучал раздраженно, она мысленно возвращалась к слайду с финансовыми показателями. — Что-то срочное? Я закопалась в цифрах по «Система-Холд».

— Аль… Вылезай из презентаций. Срочно. Поверь, тебе есть на что посмотреть кроме графиков. — Голос Кати звучал прерывисто, как будто она бежала. В нем слышались недоумение и непривычная растерянность.

Алисе стало не по себе. Последний раз она слышала такой голос у Кати лет семь назад, ещё до основания агентства, когда ту крупно подставил начальник.

— В чем дело, Катя? Говори прямо.

— Ты вообще ничего не видела? — Катя сглотнула. — Не просматривала никакие новости?

— Я же сказала, я занималась отчетом последние 2 часа. А сейчас ещё и девяти утра нет. Что случилось?

— Выходи из своих документов и просто открой поисковик. — В голосе Кати прозвучала мольба, и от этого Алисе стало по-настоящему неуютно. — Только сначала закрой дверь в кабинет. И сядь.

Алиса поднялась из-за стола, подошла к двери и щелкнула замком. Медленно вернулась к компьютеру и свернула окно с презентацией. Чистый рабочий стол.

— Ну, что искать? — глухо сказала она в трубку.

— Свое имя, — отозвалась Катя. — Алиса, просто вбей в поиск своё имя.

Алиса замерла. Глупая, детская мысль пронеслась в голове — пока я не вижу, ничего и нет. Пальцы побежали по клавиатуре — «Алиса Рейн», Enter.

Первые строки выдачи были привычными: ссылка на сайт агентства, профиль в профессиональной соцсети, пара старых новостей о запуске проектов. Ничего необычного. Чуть ниже, всплыли свежие ссылки новостных сайтов. Яркие, кричащие заголовки.

«ПРОДЮСЕР-ВАМПИР: КАК АЛИСА РЕЙН ЗА СЧЕТ РОМАНА С ПОДОПЕЧНЫМ СПАСАЕТ СВОЕ ПРОГОРАЮЩЕЕ АГЕНТСТВО»

Мир сузился до размера экрана. В ушах стоял такой гул, что она едва разбирала слова Кати. Алиса машинально щелкнула по ссылке.

— Только не принимай близко к сердцу, — голос Кати прозвучал как будто из-под воды.

Алиса не ответила. Она читала.

«Из провинции — в кресло продюсера: что стоит за головокружительным взлетом Алисы Рейн?

Наши источники указывают на особо доверительные отношения с рядом профессоров Высшей школы экономики, которые не только открыли талантливой студентке дорогу в московский бомонд, но и обеспечили ее первыми серьезными заказами. Сама мисс Рейн предпочитает не вспоминать о своем скромном прошлом, тщательно культивируя образ self-made женщины.»

Уголок губ Алисы дрогнул. «Особо доверительные».

«Блеск и нищета „Рейн Консалтинг“: агентство на грани краха

Несмотря на внешний лоск, финансовое положение агентства «Рейн Консалтинг» давно вызывает вопросы у экспертов. Наш финансовый аналитик изучил косвенные признаки и пришел к выводу: к моменту заключения контракта с холдингом «Орфей» у «Рейн Консалтинг» оставались считанные месяцы до полного банкротства. Контракт с Воронцовым-старшим стал для Алисы Рейн не просто выгодной сделкой, а единственным шансом избежать финансового краха.»

Заголовки шли один за другим. «Деловая столица», «Бизнес-вестник», «Профи-медиа» — издания разного калибра, но с одним посылом. Кто-то очень мощный координировал эту атаку, и Алиса с ужасом понимала — это только начало.

«Стратегия соблазнения: как превратить наследника в козырную карту

Когда деловые качества перестают работать в ход идут женские. Наш источник в близком окружении семьи Воронцовых подтверждает: изначально Аркадий Петрович видел в мисс Рейн лишь «воспитательницу» для своенравного отпрыска. Однако Алиса Сергеевна быстро сориентировалась и сменила тактику. Зачем переубеждать мажора, если можно им увлечься? А еще лучше — влюбить его в себя, получив не только гонорар, но и неограниченный доступ к кошельку и связям одного из самых могущественных семейств страны. Успех проекта IVAN V? Не вопрос, когда папаша-олигарх готов вкладывать миллионы в увлечение сынули. Вместо профессиональной работы Рейн предпочла метод «близкого контакта», превратив перспективный проект IVAN V в собственную психотерапию и финансовую подушку.»

«Финансовая подушка». «Психотерапия».

Забавно. В этом была какая-то злая ирония. Алиса прекрасно знала этот почерк, этот метод работы — найти слабое место и надавить. Только раньше, когда им пользовалась она сама, она предпочитала слово «стратегия», а сейчас назвала бы это «клеветой».

— Аль? — тихо позвала Катя. — Ты здесь?

— Да, — отозвалась Алиса. — Я здесь.

— Это повсюду. Все новостные гиганты. Вышло минут сорок назад. Я уже вижу первые отклики в чатах.

В этот момент зазвонил рабочий телефон. На дисплее мигало имя одного из их давних клиентов.

— Кать, — проговорила Алиса, глядя в пустоту перед собой. — Поезжай домой. Не приходи сегодня в офис.

— Что? Нет, даже не думай, я почти тут, надо же что-то делать! Писать опровержение, готовить…

— Домой, — повторила Алиса. — Пока я не втянула тебя в это болото. Это не обсуждается.

Она положила трубку, не слушая возражения Кати. Рабочий телефон продолжал звенеть.

********

Тишина длилась ровно семнадцать секунд. Алиса отсчитывала их, глядя на секундную стрелку настенных часов — дорогих, швейцарских, подарок одного из самых первых клиентов.

Этот звонок она не могла проигнорировать, Сергей Викторович Заволжский — гендиректор «Система-Холд». Надо собраться.

— Сергей Викторович, доброе утро. Рада вашему звонку. Готовлю финальные правки по отчету, как и договаривались.

— Алиса Сергеевна. — Его голос прозвучал без обычной теплоты. — Я вынужден прервать вашу работу. Вы же уже в курсе событий?

— А, вы об этих статьях? — голос Алисы намеренно стал беззаботным. — Да, коллеги уже успели поделиться. Сергей Викторович, это же типичный заказной хайп. Не думала, что вы читаете подобное.

— Я? Конечно не читаю. Но наш совет директоров не может себе позволить работать с компаниями с сомнительной репутацией. А репутация у вас теперь очень специфическая.

— Мы подготовим официальное опровержение, — Алиса прекрасно понимала, что звучит неубедительно, но не могла не попытаться. — Наш юридический отдел уже работает.

— В нынешних условиях мы не видим смысла в продолжении работ, — тон стал сухим и окончательным. — Текущий проект приостанавливается. И, к сожалению, мы вынуждены будем пересмотреть вопрос о подписании контракта на следующий квартал.

— Сергей Викторович, это… это необоснованно. Наша работа…

— Ваша работа была безупречной, — холодно отрезал он. — До сегодняшнего дня. Но я не могу рисковать репутацией холдинга. Решение окончательное. Хорошего дня.

Алиса сидела неподвижно, глядя перед собой в пустоту. «Система-Холд». Их главная надежда.

Телефон завибрировал снова. На сей раз — внутренняя линия. Катя. Она все-таки пришла, несмотря на запрет. Алиса машинально нажала кнопку.

— Только что позвонили из «Маркет-Хаба». Отказываются от подписания договора. Прямо сказали «в свете последних событий». И Игорь Петрович звонил, требует срочного созвона.

Алиса закрыла глаза. Игорь Петрович — их самый капризный, но самый долгосрочный проект.

— Переведи его на меня, — тихо сказала она.

Три минуты разговора с Игорем Петровичем оказались похожи на допрос с пристрастием. Он задавал вопросы. Очень много вопросов в своём обычном, хаотичном стиле.

— Алиса Сергеевна, это всё правда? Вы через постель Воронцова-младшего решали свои финансовые вопросы? Ну, я понимаю, женщина, нервы, но как мне теперь доверять вашим стратегическим рекомендациям? Может вы и моим брендом так же займетесь? Как насчёт чашечки кофе сегодня вечером?

Она слушала этот бессвязный поток слов, отбиваясь словами «клевета» и «профессиональные стандарты». Игорь Петрович пробурчал в ответ что-то невнятное и бросил трубку, пообещав «подумать».

В кабинет заглянула Катя. Деловой костюм, безупречная, как всегда, причёска, и только лихорадочные красные пятна на щеках выдавали её состояние.

— Всё? — глухо спросила Алиса.

— Пока да. Отказов от новых проектов — три. Приостановок — две, включая «Система-Холд». Обеспокоенных звонков — восемь. Я не хочу даже открывать почту. И еще, — Катя закусила губу. — Звонила некая Алена. Спросила, не хотим ли мы прокомментировать «обвинения в непрофессионализме и использовании служебного положения».

Алиса машинально кивнула. С момента, как она увидела своё имя в результатах поиска, всё шло именно так, как она предполагала. На экране все еще был открыт черновик отчета для «Система-Холд». Белые цифры на серо-черном градиенте. Десятки часов работы. Не только её, но и Катины.

Она заставила себя переключить вкладку на рабочую почту. Непрочитанных писем было больше сотни, около половины краснели восклицательные знаки. «Срочно к обсуждению», «Вопрос по проекту», «Неотложно».

Телефон опять завибрировал. Может, Иван только сейчас увидел новости? А может, он уже всё придумал и знает, как ей помочь?

Алиса разблокировала экран. Сообщение действительно было от него. Он переслал письмо.

«Уважаемый Иван Воронцов!

Команда лейбла «Sonic Wave» восхищена вашим уникальным талантом и смелой творческой позицией. Мы следили за вашим творчеством, включая ваш яркий перформанс на «Вечернем шуме», и считаем, что ваш потенциал недооценен в текущих условиях.

Мы готовы предложить вам эксклюзивный контракт с гарантией полной творческой свободы, бюджетом, втрое превышающим ваш текущий, и немедленным выкупом всех ваших обязательств перед третьими лицами.

Наши юристы обеспечат вам надежный тыл и защиту от любых недобросовестных партнеров.

Давайте обсудим ваше блестящее будущее без оглядки на прошлое.

С уважением, Виктор Семенов, глава A& R «Sonic Wave»».

Алиса прочитала сообщение. Потом еще раз.

Всё было логично. Она не поддержала его в конфликте с отцом, не встала на его сторону, и теперь он показывал ей на дверь. Она медленно опустила телефон на стол. Не осталось сил даже на обиду. Он уходил по-деловому. Без эмоций. Так, как она сама когда-то его учила.

Она подняла взгляд на Катю, которая все еще стояла перед ее столом, будто ожидая какого-то чуда.

— Катя, — сказала Алиса, и ее голос был тихим и очень усталым. — Иди домой. Пожалуйста. Здесь уже нечего спасать.

Катя хотела что-то сказать, но, посмотрев ей в глаза, лишь молча кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Алиса осталась одна, в своем идеальном кресле, в своем идеальном кабинете, и смотрела на идеальные цифры убытков, которые увеличивались с каждым шагом секундной стрелки тех самых швейцарских часов.

********

Алиса сидела перед выключенным монитором и вспоминала, как несколько месяцев назад стояла здесь же после первой встречи с Воронцовым-старшим. Тогда она чувствовала себя хищником, готовящимся к охоте. Сейчас же была добычей, загнанной в угол. И самое унизительное заключалось в том, что ее загнали не конкуренты, не провал проекта, а одна единственная ошибка. Её ошибка. Можно было сколько угодно обманывать себя, пытаться свалить всё на неопытность Ивана, на суровый нрав Аркадия Петровича, на излишне длинный нос Марка. Это уже не исправило бы ничего. Она не слышала, как открылась дверь. Не услышала шагов. Осознание чужого присутствия пришло, только когда чья-то тень упала на стол.

Алиса медленно подняла голову и кивнула, здороваясь.

Лена. Одета как обычно, небрежно, волосы чуть-чуть растрепаны. Только знакомые насмешливые «чертики» в глазах потухли, сменившись холодным блеском.

— Пойми, Рейн, ничего личного, — Лена пропустила приветствие и сходу перешла к делу. — Но в сложившейся ситуации я не вижу другого выхода.

Лена достала из кармана куртки сложенный лист бумаги и положила его перед Алисой.

— Просто почитай.

Алиса молча развернула лист. Столбец имен, компаний, должностей. Звукорежиссер «Граммофона». Продюсер с «МедиаХолда». Координатор фестиваля «Новая Волна». Главный редактор музыкального портала «Звук».

— Завтра в девять утра, — Лена говорила тихо и спокойно. — я разошлю всем им одинаковое письмо. Уведомление о приостановке своего сотрудничества с проектом IVAN V. Без объяснения причин. В связи с изменившимися обстоятельствами.

— Послезавтра, — продолжила Лена, все тем же бесстрастным тоном, — я подам документы на выход из состава учредителей «Звукороя». Моя доля уйдет в никому не нужный трастовый фонд. Студия, которую мы с Иваном строили пять лет, превратится в труп. Оборудование можно будет продать с молотка.

Она смотрела на Алису, и в ее взгляде не было ни ненависти, ни злорадства.

— Инвесторы, с которыми я последние два месяца вела переговоры о расширении, отзовут предложения. Они доверяли мне, а не бренду IVAN V.

Лена обвела кабинет медленным, оценивающим взглядом. Алиса так и сидела молча, не вклиниваясь в её монолог.

— Через месяц от всего, что мы начинали, останется только имя. И ты останешься с ним один на один. Со скандалом, с мальчиком, который не знает, как работать без меня, и с его отцом, который уже нанёс свой удар. Ты получишь его. Без команды. Без связей. Без студии. Без будущего.

Она положила ладони на стол и наклонилась чуть ближе.

— Я не трону его музыку. Я просто уйду из этого проекта. Или уйдешь ты.

Лена выпрямилась и повернулась к выходу.

— Я даю тебе выбор. Удачи, Рейн. Она тебе понадобится.

Глава 33. Чужой выбор

Алиса вышла из стерильного стеклянного подъезда, перешла через мост и пошла вдоль набережной. Ей отчаянно хотелось уйти хотя бы на полчаса от бесконечных звонков, писем и новостей. Ни рев машин, ни равномерный шум города не могли отвлечь её от мрачных мыслей. Она медленно шла по набережной, не обращая внимания ни на веселую стайку подростков, проскользнувших мимо, ни на сияющие под ярким солнцем небоскребы.

Дойдя до очередной лесенки, ведущей к воде, она спустилась по бетонным ступеням и села прямо на холодный камень парапета. Вода внизу была серо-коричневой, на солнце переливались яркие, жизнерадостные бензиновые пятна. Лениво проплывающие к горизонту куски пенопласта, бутылки и ветки не могли унять хаос в голове.

Ее рука машинально нашла на запястье старый кожаный браслет. Привычный, успокаивающий жест вместо облегчения лишь потянул за собой вереницу мыслей, одна другой неприятнее.

Всё, что она строила десять лет, за какое-то мгновенье превратилось в язвительные заголовки новостей. Она представила, как Аркадий Петрович, наверное, смотрит теперь эти статьи с чашкой кофе. Хотя, скорее всего, он даже не утруждал себя чтением. Алиса подумала, что о результатах ему наверняка сообщил Марк одной единственной короткой фразой, чтобы не тратить его бесценное время. «Проблема решена».

С Марка мысли её сами собой перескочили на Ивана. Его холодное сообщение с контрактом. Что это было? Зачем он прислал это письмо? Обиделся настолько, что решил прекратить с ней работу? Он правда думает, что Sonic Wave может предложить ему что-то интересное? Или это глупая манипуляция, попытка показать ей, что он может справиться сам? Она больше не понимала.

Алиса подняла голову, посмотрев на проплывающую мимо баржу. Прямо напротив, через реку, сиял на солнце небоскреб, в котором размещался её офис. Приглядевшись, она разглядела свои окна на двадцать восьмом этаже. От мыслей об офисе стало противно до тошноты.

В кармане завибрировал телефон. Она нехотя достала его, ожидая увидеть имя очередного недовольного клиента. Татьяна Воронцова. Она не вспоминала о ней с момента той давней первой и единственной встречи.

Что ей от нее нужно? Позлорадствовать? Высказать все, что думает о женщине, вскружившей голову ее сыну?

— Алиса Сергеевна, — голос в трубке был спокойным и ровным, как и во время прошлого разговора. — Прошу прощения, что отрываю вас. Мой сын только что ушел от меня, и я считаю, что нам необходимо встретиться.

Алиса молчала, сжимая телефон в потной ладони.

— Я могу подъехать к вашему офису через двадцать минут, —тон женщины не оставлял возможности отказать.

— Я… я сейчас не в офисе, — выдавила Алиса.

— Ну так приезжайте туда, я подожду, — в голосе Татьяны Вячеславовны прозвучали нотки усталого нетерпения. — Встретимся там.

Алиса опустила руку с телефоном. Встреча. В офисе. Там, где всё пахло крахом и пустотой. Ей стало плохо от этой мысли. Она хотела закричать, отказаться, убежать.

Вместо этого она встала и пошла в офис.

*****

Улицы, мост, люди — все расплылось в единое пятно, Алиса шла к офису на автопилоте, не замечая ни людей, ни светофоров, ни звуков. Ей казалось, что прохожие провожают ее взглядами, узнают в ней «продюсера-вампира» с заголовков. Это было очевидной паранойей, но прогнать эти мысли не получалось.

Она прошла мимо охраны, поднялась на лифте на свой этаж и зашла в прохладный, абсолютно пустой офис. Она устроила сегодня внеплановый выходной всем своим сотрудникам. Но уборщица, видимо, была одним из тех немногих, кто её не бросил. На ковре не было ни ворсинки, столы вытерты, стулья аккуратно задвинуты. От этой идеальности становилось ещё тоскливее.

Алиса подошла к кофемашине и её рука потянулась к любимой белой чашке. Пальцы сами нашли шероховатость у донышка — маленький, почти невидимый брак, который Катя смущенно называла «признаком ручной работы». Она не успела нажать кнопку, сзади раздался спокойный, уверенный голос:

— Как у вас тут красиво и тихо. Прямо как в морге.

Алиса резко обернулась. В дверях стояла Татьяна Вячеславовна. На ней было простое шерстяное пальто. Алиса пару раз заглядывалась на такое в витринах, но пока не готова была себе позволить что-то подобное. В руках небольшая кожаная папка. Ее взгляд скользил по пустым креслам, по безупречным столешницам.

— Проходите, — голос Алисы прозвучал хрипло. Она почувствовала себя школьницей, вызванной к директору. — Будете кофе?

Татьяна Вячеславовна кивнула и прошла в кабинет, села в кресло у окна, как будто давая понять, что разговор предстоит неформальный. Она положила папку на колени, но не открывала ее. Алиса медленно опустилась в свое кресло, глядя в черный монитор на столе.

— Он был у меня сегодня, — начала Татьяна Вячеславовна, глядя куда-то в окно, на серую ленту реки. — Ваня редко заходит, у него полно своих дел, мы почти чужие друг другу. — Она сделала небольшую паузу, ее пальцы провели по гладкой коже папки. — А сегодня он пришёл и целый час нёс какую-то чушь. Сначала про уличного кота. Говорит, что у меня похожий взгляд. Сначала описывал его минут пять без перерыва. Потом вдруг спросил, не кажется ли мне, что все коты в этом городе несчастны. Что они просто играют роль котов, потому что все уже давно забыли, как быть настоящими. Потом про синтезатор, который один его понимает. А под конец выдал, что, кажется, совершил непоправимую глупость. Какое-то письмо.

— Какое? — не удержалась Алиса.

— Вот именно! — Татьяна Вячеславовна развела руками. — Я тоже так спросила. А он посмотрел на меня, как на идиотку, и говорит: «Ну, от того лейбла. Там такие условия, мам, ты не представляешь! Они предлагают мне полную свободу». А сам при этом теребит дурацкий замок на своей куртке. Говорит, хотел, чтобы вы «знали о его рыночной стоимости». Чтобы вы… как он там выразился… «перестали видеть в нём проект». Идиот. Совершенный ребёнок.

— Он думает, что я вижу в нём только проект? — в голосе Алисы прозвучала обида, которую она тут же попыталась заглушить.

Татьяна наконец повернула к ней голову, и её взгляд был жёстким и оценивающим.

— А вы что в нём видите, Алиса Сергеевна? Карьеру, которая рассыпалась из-за вашей же ошибки? Или человека, который не знает, как сказать «мне больно», и поэтому отправляет дурацкие письма?

— Он мог бы мне просто позвонить!

— А вы? — парировала Татьяна. — Вы могли не доводить ситуацию до того, что мой сын, который обычно молчит как рыба, приезжает ко мне и пять минут не может застегнуть молнию на куртке?

— Он всегда так делает, когда нервничает. Теребит замки. — неожиданно вырвалось у Алисы. Она тут же пожалела о своей несдержанности, как будто выдала что-то личное.

Татьяна Вячеславовна пристально посмотрела на нее.

— Да. Но в последний раз я видела его таким в шестнадцать лет, после отчисления из лицея. Он тогда тоже нёс чушь про граффити, а потом вдруг спросил, не стыдно ли мне, что я его бросила. — Она помолчала. — А сейчас он спрашивает, не подумали ли вы, что он уходит. И ждёт ответа.

Алиса сжала руки под столом. Что за нелепый, инфантильный жест — послать ей контракт письмом без пояснений вместо того, чтобы просто позвонить?

— Это всё конечно очень романтично, только почему он спрашивает у вас, а не у меня?

— Я не знаю, я не телепат. Но я думаю, что если бы он действительно хотел уйти, то не притащился бы ко мне с этим детским спектаклем. Что люди, которые уходят, делают это молча. — Она улыбнулась.

— Это не детский спектакль… — начала Алиса.

— Конечно, детский, — мягко, но твердо прервала её женщина. — Красивый, искренний, но детский. Послать вам контракт вместо того, чтобы спросить «почему ты со мной так?» — это поступок мальчишки, который не научился говорить о чувствах. Его отец был таким же в его годы.

Она помолчала, давая этим словам просочиться в сознание Алисы.

— Он никуда не уйдет от вас, Алиса. Не сейчас. Он потерян. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то настоящим и не представляет, как с этим разобраться.

— Настоящим? — Алиса не смогла сдержать горькую усмешку. — С по настоящему разрушенной репутацией? С настоящим скандалом?

— С чувствами, — с упрёком поправила ее Татьяна Вячеславовна. — Он привык к цинизму. К расчету. А вы… — ее взгляд стал пристальным, — вы оказались сложнее, чем он предполагал.

Алиса отвернулась.

— Мой муж, разумеется, доволен, — сменила тему Татьяна Вячеславовна. — Его план сработал.

— Какой план? — резко спросила Алиса. — Разрушить мое агентство? Добиться, чтобы сын…

— Разделить вас, — мягко прервала ее Татьяна Вячеславовна. — Он создает ситуации, где любое ваше решение ведет к его победе. Он мастер дурацких выборов, умеет заставить чувствовать человека виноватым в любом случае.

— А вы? — вдруг спросила Алиса. — Вы как выбирали?

На мгновение маска безупречного спокойствия дрогнула.

— Я выбрала чувства. Не сбежала к любовнику, как все думают. Я сбежала от Аркадия. Лео появился позже, через несколько лет. — Она горько усмехнулась. — Но у меня не получилось. Я всё равно проиграла. Я снова здесь, в этом городе. Аркадий всегда выбирает систему — и выигрывает. Но его победы никому не приносят радости. Даже ему.

Алиса молчала, боясь спугнуть это внезапное откровение.

— Вы стоите на том же перепутье, — Татьяна Вячеславовна встала, подходя ближе. — Но ваш выбор сложнее. Потому что вы — и я, и он, одновременно. В вас есть его стальная воля. И, как выяснилось, моя уязвимость. Аркадий боится, что не сможет ни просчитать вас, ни купить.

Она остановилась напротив, глядя на Алису с неожиданной теплотой.

— И что мне теперь со всем этим делать? — голос Алисы дрогнул, в нем прозвучала вся накопленная усталость. — Он не может ни просчитать, ни купить, зато, мне кажется, может сломать.

Татьяна Вячеславовна на мгновение задумалась, стоя уже в дверях.

— А что вы делаете с тем, чего боитесь больше всего? — спросила она на прощание. — Переживаете это. Или убегаете. Выбор… он всегда за вами. И заметьте, я даже не спросила, что вы чувствуете к моему сыну. Потому что это, в конечном счете, сейчас не самое главное.

Она вышла в коридор, но на пороге обернулась.

— Кофе у вас отвратительный, кстати. Настоятельно рекомендую сменить поставщика.

Алиса сидела неподвижно, пока звук шагов за дверью не затих окончательно. Потом резко встала, так что кресло откатилось с негромким шуршанием по ковру. Она подошла к окну.

Пальцы привычно нащупали на запястье пряжку ремешка. Она расстегнула ее, сняла и положила его на ладонь. Кожа на изнанке была гладкой. Она провела по ней подушечкой большого пальца, и перед глазами встала не вчерашняя ссора и не утренние заголовки, а тишина в студии, синий свет мониторов и его голос, сказавший спасибо за слово «заноза». Татьяна Вячеславовна была права.

******

Скрип двери отвлёк Алису от созерцания отражения небоскребов в темной воде за окном. Кого принесло в офис в такое время? Может Татьяна Вячеславовна что-то забыла сказать?

В дверях стояла Катя. Она выглядела немного взьерошенно, на шее болтались наушники, из которых доносились приглушённые голоса. В руках она сжимала планшет и стопку свеженапечатанных бумаг.

— Ну что, так и будешь стоять в тоске или делом займёмся? — её голос охрип от многочасовых переговоров. — Пока ты тут зависала, я успела пообщаться с половиной наших партнеров. «Спектр-Медиа» официально приостановили переговоры, «Горизонт» просит «взять паузу», а Иван… без понятия, что с ним. Не больно то и хотелось. Но смотри, если мы откажемся от доставок и водителя, а я заберу на себя бухгалтерию, мы сможем потянуть аренду на ближайшие три месяца.

Алиса с тоской посмотрела на подругу, потом перевела взгляд на экран планшета. Что бы ни говорила Катя, понятно было, что это просто хроника стремительного развала. Три месяца. Что они будут делать потом? От чего ещё откажутся?

— Кать… — голос Алисы сорвался. — Ты всё это сделала за несколько часов?

— Когда дом горит, не до церемоний, — Катя скинула наушники. — У нас примерно три дня на ответный ход. Дальше — всё. Так что хватит ныть. Встаём, умываемся, начинаем.

В стрессовых ситуациях Катя всегда напоминала ураган, сметающий всё на своём пути к цели.

— Погоди, стоп. Остановись. Я смотрю на это, — Алиса провела пальцем по экрану, — и вижу наши с тобой следующие полтора года. Я вижу, как ты ссоришься с Сергеем. Вижу, как мы обе превращаемся в двух загнанных баб, которые только и делают, что тушат пожары. Ради чего, Кать? Чтобы через полтора года снова оказаться здесь? Только ещё более измотанными и ненавидящими друг друга?

Катя замерла, её пальцы сжали край стола. Она явно ожидала совсем другой реакции.

— Охренительная мотивация, — выдохнула она. — Ну давай тогда сядем ровно и сдадимся, потому что будет трудно. Я не для того последние семь лет жила в этом офисе без выходных.

— Именно для того! — Алиса внезапно вспыхнула. — Ты вкладывала в это жизнь! Свою! Ты просидела тут всё прошлое лето, пока твой муж один на даче сидел. Ты пропустила рождение племянницы. Ты последние три года мне на день рождения дарила не духи, а ежедневники с логотипом компании, потому что у тебя не было времени ходить по магазинам. Разве ради этого мы начинали?

— Не своди всё к личному! — Катя резко встала. — Это наше дело. И я не позволю ему развалиться только потому, что у тебя случилась депрессия!

— Я не об этом! — Алиса тоже поднялась. — Я о том, что мы с тобой добровольно закапываем себя в этих руинах ещё на полтора года! Ради чего? Чтобы доказать Аркадию Петровичу, что мы крепкие орешки? Он уже выиграл!

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Слово «закапываем» прозвучало как пощёчина. Катя отступила на шаг, её лицо побелело.

— То есть мой труд… это просто «добровольное закапывание»? Так?

Алиса замерла, поняв, что наговорила лишнего.

— Нет, Кать, чёрт возьми, нет! — Алиса поняла, что Катя не слышит её. — Я не о том! Я о цене! О той цене, которую заплатим именно мы с тобой! Не компания, не бренд! Ты и я! Твои нервы, которые и так на пределе, твой брак, который висит на волоске! Наша дружба, которая не выдержит ещё одного такого года. Я не хочу, чтобы ты за это платила!

Но было поздно. Катя смотрела на неё пустым безразличным взглядом.

— Я всё поняла, — её голос был плоским. — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть. А мой план… он, видимо, только мешает.

— Катя, подожди…

— Всё в порядке, Аль. Правда. — Катя повернулась к двери, на прощание бросив взгляд на свой корявый смайлик. — Решай, чего ты хочешь. Только быстрее. Нам аренду платить в понедельник.

Глава 34. По разные стороны

Иван увидел Марка издалека. Тот стоял неподалеку от дверей ресторана, с неподдельным интересом разглядывая два черных, абсолютно одинаковых мерседеса, стоявших друг за другом. Заметив Ивана, он медленно повернул голову и окинул его таким же пристальным взглядом.

— Иван Аркадьевич, — Марк еле заметно кивнул, — ваш отец просил передать, что ценит вашу готовность к диалогу.

— Передайте отцу, что я всегда открыт к конструктивному обсуждению перспектив, — в тон ему ответил Иван.

Марк задумчиво посмотрел на него, но никак не отреагировал на иронию. Возможно, он её даже не уловил.

— Перспективы… — Марк сделал короткую паузу. — Сегодня будут представлены максимально наглядно. Софья Александровна и её менеджер Алексей Валерьевич ждут нас внутри.

Он запнулся, подбирая слово, что для него было странно.

— Они подготовили презентацию.

— Отлично, — сказал Иван, поворачиваясь к двери, но Марк жестом остановил его.

— Ещё один момент. Аркадий Петрович счёл необходимым внести предоплату за год вперёд за аренду вашей студии. Чтобы ничто не отвлекало вас от объективной оценки предложения.

Иван лихорадочно вспоминал все репетиции с Леной и Алисины наставления.

— Передайте отцу мою благодарность, — произнёс Иван после едва заметной паузы. — Я рассматриваю это как инвестицию в инфраструктуру проекта. Окупаемость обсудим внутри.

— Разумеется, — с улыбкой сказал Марк и жестом показал на дверь.

*****

Зал ресторана оказался на удивление светлым и зеленым. С потолка свисали лианы, а массивные деревянные столы были отделены друг от друга живой изгородью. Менеджер молча провёл их вглубь помещения к уединённому кабинету.

Иван мысленно поморщился, вспомнив выступления Софьи, которые он специально просмотрел перед встречей. Длинная русая коса, черная кожаная куртка, высоченные сапоги и много металла, как будто наряд ей собирали из запчастей какой-то машины.

За столом у окна сидели двое. Мужчина лет пятидесяти, в тёмно-синем свитере, похожий на университетского профессора — Алексей Валерьевич, продюсер. И какая-то девушка.

Иван на секунду замер, решив, что ошибся дверью. Потом до него дошло.

Никакой косы. Никакой кожи. Длинные, густые волосы собраны в низкий хвост у самого затылка. Легкий намек на макияж. Софья была одета почти как и он сам, в простую футболку и джинсы, только её футболка была белой, а его — чёрной. Она о чём-то тихо, но оживлённо говорила с продюсером, жестикулируя свободной рукой — то отмахиваясь от чего-то, то как будто вычерчивая в воздухе схему. Софья была по-настоящему красива. В её лице была какая-то почти неуловимая асимметрия, притягивающая взгляд.

Она заметила его, подняла взгляд, и улыбка её стала чуть шире и приветливее.

— Иван, привет, — она поднялась ему навстречу и кивнула, как старому знакомому. Только голос напомнил ему её выступления — резкий, чуть хрипловатый. — Спасибо, что пришёл. Извини за формат приглашения, родителей не выбирают, особенно в нашем случае.

Она обвела рукой стол.

— Давай пообедаем и поболтаем. Я умираю от голода, а Алексей Валерьевич уже полчаса читает мне лекцию о медиапланировании.

Алексей Валерьевич встал, протянул руку для рукопожатия.

— Софья, не сваливай всё на меня. Ты сама попросила распечатать график на три месяца вперёд.

Он пожал Ивану руку твёрдо, по-деловому.

— Алексей. Очень рад. Слышал ваши работы. «Neon Rain» — сильная вещь, нервная. Редко сейчас такое услышишь.

Иван, всё ещё пытаясь сложить картинки в голове, сел напротив Софьи. Марк бесшумно растворился где-то сзади, заняв место у стены, превратившись в немую тень. Официант принёс меню, но Софья махнула рукой.

— Знаешь что, давай я закажу на всех? Я тут всё уже выучила наизусть, а вы будете мучиться.

Не дожидаясь ответа, она продиктовала официанту заказ. Действовала она без раздумий, уверенно — как человек, привыкший принимать решения быстро и не тратить время на ерунду.

Когда официант ушёл, она облокотилась на стол, подперев подбородок кулаком, и внимательно посмотрела на Ивана.

— Так. Давай без воды. Мы оба знаем, зачем сидим за этим столом. Слияние активов, синергия аудиторий — я могу придумать ещё десяток названий, но всем всё понятно. Прежде чем мы дойдём до графиков, — она кивнула в сторону планшета Алексея, — у меня есть один вопрос. В «Шуме» на фоне идет такой странный звук, какой-то тяжелый, плотный. Как вы сделали его таким, не делая его мёртвым и плоским?

Вопрос был настолько неожиданным, что Иван поперхнулся минералкой.

— Я просто не копировал его, искал тональность, — ответ вырвался прежде, чем он успел его обдумать. — На ощупь. Пока не зацепит.

Софья чуть отвела голову, чуть поморщившись.

— То есть вслепую. Без стратегии. Интересно. А если не зацепит?

— Значит, трек говно. Выбрасываем. — Иван нарочно сказал грубо, наблюдая за её реакцией.

— Роскошная роскошь, — тихо сказала она. — Только у нас график. Каждый трек должен «зацепить» ровно в день релиза. Впишите в это своё «на ощупь».

Алексей Валерьевич кашлянул, но было поздно. Они доели почти молча, говоря лишь о технических деталях.

— Софья, давай может к делу? Чтобы Иван понимал масштаб.

Девушка вздохнула, но покорно потянулась к планшету и повернула его к Ивану.

На экране был календарь. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Каждая клетка была заполнена. Город, площадка, тип мероприятия, целевой охват, сопутствующие активности.

8 мая — Москва, Государственный Кремлёвский Дворец. Сольный концерт ко Дню Победы. Телетрансляция на канале «Россия-1».

14 мая — Краснодар. Дворец спорта. Сольный концерт. Партнёр: «Радио Васильки». Сопр. активность: автограф-сессия в ТЦ «Галерея».

18 мая — Сочи. Зимний театр. Благотворительный вечер. Тема: «Дети — будущее России». Выход в светских хрониках обязателен.

21 мая — Москва, Лужники (разогрев у группы «Radio& TV»). Задача: выход на международную аудиторию. За месяц до этого — релиз англоязычного сингла.

Даты были расписаны на полгода вперёд. Ни одного пустого места. Ни одного «окна» больше трех дней.

— Видишь? — сказала Софья, и в её голосе послышалась тщательно скрываемая гордость. — Это мои ближайшие полгода. Как расписание поездов. Только вместо «Москва — Санкт-Петербург» у меня «Хит о маме — Хит о Родине».

Иван молча смотрел на экран. Его собственный график, даже в самые горячие дни с Алисой, был пустым листом по сравнению с этим календарём. Он думал о хаосе «Звукороя», о ночных импровизациях, о том, как Лена могла в три ночи сказать: «Всё херня, давай заново». И они начинали заново.

— Впечатляющая дисциплина, — спросил он, переводя взгляд с экрана на лицо девушки. — В этом расписании есть хоть пять минут на то, чтобы ничего не делать?

Софья задумалась и её лицо стало уязвимым. Пальцы машинально начали отстукивать на столе какой-то странный ритм.

— Ничего не делать? — эхом откликнулась она. — Прекрасная работа. Только за неё мне никто никогда не заплатит.

— Софья, — мягко вмешался Алексей Валерьевич, — думаю, Иван понял. Может, перейдём к конкретике?

Иван заскучал. Он понял, что ничего интересного сегодня ему больше не скажут, поэтому только кивал и улыбался.

Встреча закончилась и Иван уже направился к выходу, когда Софья неожиданно остановила его.

— Твой саунд-продюсер… — сказала она тихо, так, чтобы не слышал Алексей, — Лена? Она гений. Нам такого никогда не найдут. У нас другие KPI.

Она отпустила его пошла к выходу, словно и не было этого момента откровения, уже обсуждая следующий пункт расписания. Марк возник у его плеча.

— Аркадий Петрович будет ждать вашего решения до конца недели, — сообщил он.

*****

Иван вышел на улицу, ноги понесли его в сторону ближайшей станции метро, в шумную толпу. Он протиснулся в вагон, прислонился к стене, закрыл глаза. Ему нужно было в «Звукорой». К Лене. Прямо сейчас. Потому что он только что увидел возможное будущее. И ему нужен был хотя бы один шанс, чтобы его избежать.

В студии стояла непривычная тишина. Лена сидела за пультом, спиной к двери. Перед ней на огромном мониторе был открыт пустой проект. Она услышала его шаги, но не обернулась.

— Ну что, как свидание? — устало бросила она.— Коллекция милашек, занимающихся вместо тебя работой, пополнилась?

— Боюсь, что нет, — сказал Иван, сбрасывая куртку на диван. — Хотя Софья забавная. У нее даже есть своя папка с треками, которые никто никогда не услышит. А ещё я видел ее график. На полгода вперед. Расписано по минутам.

Лена наконец повернулась и встала из-за пульта. Её лицо было бледным, под глазами темнели круги.

— И что? Ты теперь вдохновился и хочешь себе такой же?

— Ты обалдела что ли, — Иван покрутился на кресле. — Где я, и где график на полгода вперед?

— А ты видишь какие-то другие варианты? Я — нет. Нас уже списали! Алиса даже не пыталась перечить твоему отцу, а теперь что? Сидит в своём безупречном офисе в безупречной депрессии и разгребает новостные заголовки. Ты вообще читал новости?

— Заканчивай истерику. Я прочёл всё, каждую гадость, каждую двусмысленность. Знаешь, что я понял? Целые редакции, сотни блогеров, тысячи комментаторов — все пишут и пишут о нас. А мы что делаем? Ничего. Просто ничего.

Он схватил со стола свой телефон, лихорадочно пролистал его и сунул ей под нос. На экране был график, скачкообразная кривая, взлетевшая ввысь после первых публикаций.

— Смотри сюда, видишь? У нас никогда не было такого взлета.

Лена медленно опустилась обратно в кресло, не сводя с него взгляда.

— Ты окончательно долбанулся.

— Нет, — Иван ткнул пальцем в экран. — Ты всё ещё не понимаешь. Они уже сделали за нас самую дорогую работу — создали легенду. О нас сейчас все говорят. Пусть гадают, скулят, ждут от нас оправданий, добавляют ещё больше грязи. А мы просто всё это перенаправим.

— Куда перенаправим? — в глазах Лены зажглось профессиональное любопытство.

— В звук, — твёрдо сказал Иван. — Мы берём этот самый шум. Обрывки статей, заголовки, фразы из интервью, даже эти идиотские комментарии. Оцифровываем, нарезаем. Делаем из этого звуковую палитру. Ритм из щелканья клавиатуры, бас из гула негодования, текст из искажённых цитат. Не трек в ответ на скандал, а трек, созданный из скандала. Название — «Белый шум». Или может даже «Шум». Чтобы каждый, кто читал эти статьи, услышал, как звучит их собственное ханжество.

Он замолчал, давая ей время переварить идею. Лена медленно опустилась обратно в кресло, её взгляд блуждал по знакомым стойкам с оборудованием, как бы заново оценивая их возможности.

— Ты предлагаешь записать манифест. За ночь, — констатировала она.

— До семи утра, — поправил Иван. — И выложить ровно в семь ноль-ноль. Пока все редакции и новостные агрегаторы просыпаются с пустыми лентами и ищут, чем их заполнить. Мы дадим им не вчерашний пережёванный скандал. Мы дадим им новый. Взрывной, громкий, музыкальный. К девяти утра все забудут, с кем я спал, а будут говорить о том, что мы выпустили.

Лена закрыла глаза. Она слышала это. Слышала, как можно смять этот информационный визг в плотный, давящий звук, как встроить в него живую, хрупкую мелодию, которая прорвётся сквозь этот гул.

— Алиса? — спросила она одним словом, не открывая глаз.

Иван потер шею, глядя куда-то в сторону стойки с гитарами.

— А при чём тут она? Зачем она нам сейчас? Отец оплатил мне аренду на год вперёд. Пресса кричит о нас не переставая. А мы с тобой почему-то сидим и решаем, как бы потише свалить со сцены.

— Ок, убедил.

Решение было принято, нужно было приниматься за работу. Иван достал из кармана диктофон и швырнул его Лене на пульт.

— Смотри, мне кажется тут достаточно. Первые полчаса после выхода статей. Я записал всё, статьи, заголовки, комментарии. Даже старые записи со своей телепередачи.

Лена поймала диктофон, подключила его к ноутбуку. Она закинула сырые аудиодорожки в проект, и студию наполнил хаос — гул голосов, обрывки фраз, шорох, скрежет.

— О, — только и сказала она с каким-то нездоровым интересом, накручивая эквалайзер на одной из дорожек. Голоса комментаторов исказились, стали ниже. — Иди отсюда, займись уже своим делом. Роди хоть один кривой аккорд.

Иван направился к своей бас-гитаре, но остановился.

— Что тебе нужно? Ярость? Злость?

— Нет, — не глядя на него, бросила Лена, вырезая особенно идиотскую фразу из записи и зацикливая её. — Мне нужна скука. Безразличие.

Он задумался, снял гитару со стойки. Не включая усилитель, перебрал несколько аккордов, прислушиваясь к глухому стуку. Нашёл то, что искал — один-единственный странный переход из двух нот, подключил шнур, щёлкнул тумблером.

— Да, — коротко бросила Лена из-за пульта. — Именно. Потом добавим сюда высокую ноту.

Лена выругалась, снесла целый кусок, который делала час. Затем взяла слова «скандал», «мораль», «репутация», пропустила их через вокодер, исказив звук.

Иван в это время набрасывал музыкальный костяк. Холодный, механистичный бас. Синтезаторная подложка, которая звучала как зацикленный сигнал тревоги. Иногда он подходил к микрофону и надиктовывал фразы из опубликованных статей.

Часы показывали три ночи. Лена сняла наушники и потёрла виски.

— Чёрт. Не могу больше. Давай послушаем, что получилось.

Она откинулась, запустив черновой микс на общей громкости. То, что полилось из мониторов, не было музыкой в привычном смысле.

Закончилось внезапной тишиной — Лена просто выключила всё одним щелчком.

— Ну? — хрипло спросила она, глядя на Ивана.

Он молчал секунд десять, прислушиваясь к звенящей в ушах тишине после такого прослушивания.

— Отвратительно, — наконец сказал он. — Но цепляет.

— Отлично, — Лена снова надела наушники. — Хотя это ещё не трек. Надо как-то сделать так, чтобы это не просто било по ушам, а вело куда-то.

— Куда? — искренне удивился Иван. — Какое у этого дерьма может быть развитие?

— А вот это, дружок, и есть самое интересное.

Последние два часа пролетели в лихорадочной, сосредоточенной работе. Лена выстраивала композицию осторожно, точно, понимая, что один неверный звук может разрушить хрупкий баланс. Она вырезала куски, оставляла пустоты, в которые Иван вписывал свои одинокие, чистые звуки.

Когда за окном начало сереть, а на экране аудиоредактора выросла почти готовая, сложная структура, Лена вдруг замерла.

— Слушай, — тихо сказала она. — А что, если в самом конце, после того, как весь шум стихнет и останется эта одна нота… добавить один звук?

— Какой?

— Щелчок. Как будто выключают телевизор. Или закрывают вкладку в браузере. Конец истории.

Было без двадцати семь. Лена запустила финальный микс от начала до конца. Они сидели в темноте и слушали. Пять минут и сорок две секунды. От первого, нарастающего гула цифровой толпы до последнего, одинокого пианино-синтезатора и того самого щелчка.

Лена зависла пальцем над кнопкой.

— Ну? — её голос был хриплым от усталости. — Жмём и кормим этой дрянью хейтеров? Или сливаем всё в унитаз и идём спать?

Иван промолчал. Он посмотрел на серый рассвет в окне. На отражение Лены в стекле. На пустой кофейный стакан.

— Жми, — тихо сказал он.

Её пальцы проворно заскользили по экрану: экспорт, выбор платформ, метки. Опубликовать.

Лена повалилась на спинку кресла, закрыв лицо ладонями.

— Всё. Выпустили джинна. Теперь жди, когда начнёт исполнять желания.

Иван взял телефон. Уведомления ещё не было. Будет. Он это знал так же точно, как знал, что солнце уже взошло, хотя его не видно за тучами.

Он положил телефон экраном вниз на пульт.

— Всё, Лен, — сказал он. — Утро началось.

Глава 35. Привкус пустоты

На столе лежала пустая пачка из-под ролтона. С одной стороны она была потрепана, как будто её кто-то грыз. Рядом валялся пустой пакетик со специями, разорванный пополам.

Алиса сидела за ноутбуком, в наушниках в пятый раз за утро играл «Шум». Липкие от соли пальцы машинально разламывали новый брикет на мелкие кусочки и отправляли их в рот один за другим.

В первый раз она вообще не поняла, что звучит из динамиков, подумала, что у неё что-то случилось с наушниками или разъемом. Сейчас трек уже не был для неё какофонией. Она слышала детали. Вот сэмпл с того самого ток-шоу, где Иван устроил свой первый скандал. Противный голос ведущего был искажен, искусственно занижен, но слышался довольно чётко. За ним, в глухом гуле Алиса разобрала голос Ивана, зачитывающий текст статьи «Блеск и нищета». Фразы были разорваны, поменяны местами, но эти строчки она помнила наизусть. Каждая следующая строка была уродливее предыдущей, и вдруг, посреди этой мешанины звуков появилась одна чистая нота.

Алиса поднесла ко рту горсть сухих, изогнутых ломтиков. Последний раз она устраивала такой пир в старших классах, тайком от мамы, помешанной на правильном питании. На столе, рядом с открытой пачкой, лежал её телефон. Выключенный. Она ткнула пальцем в пробел, поставив трек на паузу. Внезапная тишина оглушала. В ней отчётливо было слышно её собственное дыхание. И хруст.

Алиса посмотрела на свои пальцы, испачканные в желтоватом порошке «со вкусом сыра и бекона». Потом подняла взгляд на экран. На странице с треком «Шум» IVAN V было 75 комментариев.

track_master: Офигеть. Правда. Молодцы ребята, давно такого не слышал.

lena_fan: Лена жжет! Без неё ничего не получилось бы.

cold analyst: Реклама — огонь. А музыка фигня.

anonymous: И музыка — огонь, кто не понимает, тот фигня!

Алиса закрыла ноутбук не выключая. Как он это сделал без её связей, без её совета, и без её одобрения? И, главное, почему это сделала не она? Восхищение смелостью идеи и гениальностью исполнения вытеснило непривычное для нее чувство — зависть. И жгучая обида.

Она слишком расслабилась, начала жалеть себя. Надо собраться. Алиса потянулась к телефону, нехотя включила его. Экран тут же замелькал сотней уведомлений. Пропущенные с неизвестных номеров, сообщения от бывших коллег с двусмысленными «Как ты?». 17 пропущенных звонков от Кати и одно сообщение, отправленное вчера в 23:47: «Ты где? Надо срочно поговорить». Пропущенный звонок от Михаила.

— Вот чёрт! — выругалась она вслух и швырнула телефон на диван.

Тренировка. Как она могла забыть про неё? За три года, что она ходила в зал, она не пропустила ни одного занятия. Она схватила телефон обратно, её пальцы скользнули по стеклу, оставляя жирные следы. Алиса нажала на кнопку вызова. Длинные гудки шли один за другим. Конечно, у него наверное следующий клиент. Она зажмурилась и нервно начала мерить комнату шагами.

— Алиса, доброе утро, с прозвучало в трубке, — Всё в порядке? Ты пропустила занятие.

— Да, — выдохнула она остановившись. — Я проспала. Прости.

— Ты? Проспала? — спросил он недоуменно, — Ты уверена, что всё в порядке?

— Нет. Не уверена. Я сейчас вообще ни в чём не уверена.

— Ясно, — заключил Михаил. — Ты в следующий раз хоть позвони, предупреди.

— Ну уж нет. Больше пропусков не будет. Я итак уже всё пропустила, — слова вдруг полились неудержимым потоком, — Он сделал сам. Без меня. Пока я сидела и детективы смотрела с лапшой. Вот и всё. Вот чем я занималась пока он…

— Стоп. Остановись. Я ничего не понимаю. Ты о чём сейчас? Кто он? Твой Воронцов-младший?

— Ну конечно. Ты новости вообще не смотришь столь?

— Ну почему, смотрю. Топ-менеджер авт-ойл вчера повесился. Наша сборная выиграла. Но ты же не об этом?

— Да причем тут авт-ойл! Ты что, не видел новости про «продюссера-вампира»?

В трубке послышался лязг железа — он, видимо, снова взялся за работу.

— Так это раздел скандалы светской тусовки, нормальные люди туда не заходят. Но судя по тому, что ты тут несёшь, тебе первым делом надо успокоиться. А потом понять, что в мире существуют люди, которые дышат даже если ты им не разрешила.

— Но… — начала Алиса.

— Никаких «но», — перебил Михаил. Его голос стал чётким, как на тренировке. — Повесь трубку. Выпей стакан воды. Большой. Прямо сейчас. И иди прими контрастный душ. Холодно-горячий. Пять минут. После этого, если тебе всё ещё будет что сказать — перезвонишь. Если нет — жду завтра в семь. Без опозданий. Всё.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Алиса осталась сидеть на полу у дивана и смотрела в темный экран выключенного телевизора.

«Выпей воды.» Это звучало так просто. Алиса с ненавистью посмотрела на свои пальцы, испачканные в жёлтом порошке. Она заставила себя встать. Ноги были ватными. Она дошла до кухни, достала из холодильника бутылку минералки и выпила залпом, смывая привкус «сыра и бекона» ледяной водой.

«Прими душ» Она машинально дошла до ванной. Сначала полилась ледяная вода — она чуть не вскрикнула. Холод впивался в кожу тысячами игл, выжигая изнутри липкое, сонное оцепенение. Потом обжигающе горячая. Пар затуманил стекло душевой кабины. Она стояла под струями, закрыв глаза, чувствуя, как с кожи, с волос, с ресниц смывается липкая соль и стыд. Она не думала. Просто выполняла то, что ей сказали. Шаг первый: вода. Шаг второй: душ. Она вытерлась жёстким полотенцем и посмотрела в зеркало. Отражение было бледным, но по крайней мере уже не напоминало кричащий постер к низкобюджетной мелодраме.

Что делать дальше? Михаил не сказал.

Алиса вернулась в гостиную. Влажные волосы холодными прядями падали на шею. Взяла пульт от телевизора, почти на автомате. Включила любимый детектив. Работа подождёт. Иван подождёт. Ей нужно было время для себя.

*****

Звонок домофона вырвал её из очередной серии. Алиса вздрогнула, встала с дивана и пошла к двери. На маленьком черно-белом экране было лицо Кати.

Алиса судорожно отряхнула крошки прямо об пижаму и кинулась на кухню, чтобы убрать остатки своего постыдного пиршества. Смяла пакетики, закинула их подальше в мусорное ведро. Потом резко остановилась, поняв, что Кате вряд ли есть дело до того, чем она питается.

Катя прошла в гостинную, не дожидаясь приглашения. От неё пахло холодным утренним воздухом и приторными духами с нотой аниса, которые она купила в прошлом месяце в попытке освежить имидж.

— Я звонила тебе вчера. Очень много раз звонила. С семи до одиннадцати вечера. У тебя выключен телефон?

Алиса молча закрыла дверь и прошла за ней.

— Да, выключен, — тихо сказала Алиса. — Это я его выключила.

— Ясненько, — Катя фыркнула, коротко, беззлобно. — Экстренная перезагрузка, да? Знакомо. А я уже мысленно нарисовала картину «одинокая женщина находит тело в пустой квартире» и думала, звонить мне в полицию сейчас или завтра с утра.

— Мне нужна была передышка. Выдохнуть, собраться с мыслями.

— Ну и как, собралась?

— Пока не очень, но я стараюсь.

Катя устроилась на диване поудобнее и начала внимательно изучать пейзаж на стене. Через пару минут Алиса не выдержала.

— Кать, ты что-то хотела? Или пришла просто полюбоваться на мои стены?

— Хотела? А, да. Сергею предложили проект в Португалии. На полгода. Там море, солнце, огромный дом с пальмами, — взгляд Кати не отрывался от пейзажа. — Что мне делать, Аль?

Алиса застыла у стены, пытаясь переварить услышанное.

— Полгода? Это же… — она отчаянно искала какие-то правильные слова, но нашла только что-то сухое, формальное, — это отличный карьерный шаг для него. И климат там, конечно.

— Климат, — Катя наконец-то перевела на нее взгляд. — Да, Аль, точно. Именно о климате я и думала последние сорок восемь часов. Я спрашиваю тебя, что делать мне. Чем я займусь, пока он будет строить свою очередную стекляшку у океана? Стоит ли мне остаться в серой осени в офисе, где даже мой стол стоит в упор к стене, а не у окна? Или ждать его по пятницам у бассейна с пина коладой, сандалиями и загаром?

— Мы могли бы передвинуть стол… И ты же любишь свою работу, — неуверенно сказала Алиса, тут же поняв всю шаткость этого аргумента.

— Любила. Когда она была общей с тобой, а не вот этим вот, — Катя махнула рукой, очерчивая круг, в который попали и комната, и, кажется, весь город за окном. — Скажи мне честно, как человеку, который три года таскал за тебя портфели и знает, когда ты врешь: есть хоть одна причина, по которой мне стоит остаться? Хоть одна чёртова причина, а не «потому что так правильно» или «потому что я тебе должна»? Если она есть — я буду думать. Если её нет… то мне тут делать нечего. И тебе, похоже, тоже. Ты сама говорила: если проект не вызывает дрожи — это уже не проект, а рутина. Так что, Алис? Она есть?

Алиса медленно опустилась в кресло напротив дивана. Она взяла со стола ручку и начала вертеть её в руках, пуская на потолок солнечных зайчиков. Нужно было найти какие-то слова, пусть некрасивые, и неправильные, но хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Карьерные перспективы? Они обе знали, что в ближайшее время компания не вырастет в финансового гиганта, Катя получила максимум из того, что могла. Дружбу? Но дружба, которая держится на просьбе «останься», — это уже не очень дружба.

— Нет, — тихо вздохнула она, положив ручку обратно на стол. — Нет такой причины. Я не могу сказать тебе «останься», потому что мне будет с кем пить вино по пятницам. И не могу сказать «останься», потому что без тебя в офисе станет еще пустыннее. Это были бы мои причины, а не твои. Потому что, если бы она была, ты бы не спрашивала. Как тогда, когда мы ночевали в офисе с тем проклятым ноутбуком на двоих и бутылкой вина за триста рублей. Ты бы просто осталась.

Катя не стала спорить. Кивнула, как будто ожидала именно этого, и съежилась, словно последняя фраза вытянула из неё весь воздух.

— Чёрт, — выругалась она. — Почему ты и тут такая мямля? Всегда всё усложняешь!

— А что я ещё должна тебе сказать? — пожала плечами Алиса. — Нарисовать радужные перспективы нашего разваливающегося агентства? Посулить скорый выход из черной полосы? Мы обе знаем, что я сейчас даже себе ничего не могу пообещать. Езжай. Грейся на этом солнце. Поживи полгода в доме с пальмами. Может, поймешь, что хочешь рисовать, а не сидеть над презентациями в три часа ночи. А я пока разберусь, осталось ли во мне ещё что-то живое, кроме чувства долга и страха провала.

— А если нет? — резко спросила Катя, вставая.

— Тогда... — Алиса горько усмехнулась, — тогда я напишу тебе в Португалию. Спрошу, не нужен ли там менеджер, который отлично справляется с авралами и знает пятьдесят способов упаковать провал в красивую презентацию.

Катя кивнула, подошла к двери, надела ветровку. Алисе показалось, что она застегивает молнию целую вечность.

— Напишешь? — бросила она у двери. — Когда разберёшься. Только не про работу и не про Ивана. Слышать про него больше не хочу! Про то, что ты ела на завтрак. Про то, какой сериал досмотрела.

— Какой бы то ни было сериал? — уточнила Алиса, и в ее голосе впервые за весь разговор пробилась нотка веселья.

— Любой. Про маньяков, про врачей, про сурикатов. Просто чтобы я знала, что ты жива. Напиши мне, хорошо?

— Напишу, — пообещала Алиса. — А ты передай привет Португалии. От всего нашего рухнувшего карточного домика.

Уголок губ Кати дрогнул в подобии улыбки.

— Обязательно. Скажу, что он был прекрасен, пока стоял.

Глава 36. Игра на понижение

Запах аниса ещё витал в воздухе. Алиса вернулась в комнату, села в кресло и застыла, пытаясь уложить в голове картину целиком.

За последние три дня она потеряла половину своих клиентов, лучшую подругу, которая могла помочь ей справиться с оставшимися и практически всю свою уверенность в себе. Что у неё осталось? Счет за аренду, любимая кружка и практически новая кофемашина в офисе. Семь лет назад у неё не было даже этого, но она как-то справилась. Хотя тогда у неё уже была Катя. Катя и злое молодое упрямство, дававшее силы идти вперед после каждой неудачи. Куда оно делось теперь? Похоже, что за годы успешной работы его вытеснила привычка всё просчитывать до второго знака после запятой.

Покрутившись в кресле, Алиса повернулась к столу с ноутбуком. Ей нужен план «Б». Всегда есть план «Б».

Взгляд задержался на папке с корявым смайликом на обложке. Она так и не открыла её после вчерашнего вечера, когда, почти не глядя, сунула в сумку, покидая офис. Пролистала, нашла страницу с крупным заголовком «КТО ЕЩЁ НЕ ОТКАЗАЛ».

Сможет ли она удержаться на плаву с теми, кто продолжил с ней работать? Пять клиентов. «Горизонт», «Вектор», Игорь Петрович с его вечными претензиями и два мелких стартапа, которые платят копейки, но свято верят в её гений. Аренду нужно погасить в ближайшие дни. Можно предложить им помесячную оплату вместо проектной. Лично скататься к каждому, попробовать договориться. Это работа. Рутинная, чёрная, неблагодарная работа по спасению её дела. Можно управиться с этим за пару дней, она поедет к Игорю Петровичу, Катя… Мысль споткнулась. Нет, теперь всё это — холодные звонки, переговоры, переделка презентаций — ляжет на неё одну. На год. Может, на полтора. Чтобы в конце, если повезёт, оказаться там же, где была всего три дня назад. Если не повезёт — ещё глубже в минусе. Только на старых клиентах она не продержится.

Можно попробовать найти новых. Открыть базу данных, пробить все старые контакты. Тех, кто когда-то интересовался, но не сложилось. Написать, позвонить. Но захочет ли с ней хоть кто-то работать? После статей «про вампира»? Это теперь её визитка. Придётся начинать каждый разговор с оправданий. «Нет, это не совсем так… Да, была сложная ситуация…». Ей будут вежливо отказывать, ссылаясь на загруженность. А те немногие, кто согласятся, будут смотреть свысока, чувствуя себя благодетелями.

Можно вообще закрыть «Рейн Консалтинг». Начать с нуля в другой нише. Выбросить на свалку семь лет жизни, все знания, все связи, пройти путь с самого начала в одиночку.

Алиса остановилась у окна, уткнувшись лбом в холодное стекло. Все три варианта упирались в один и тот же тупик: время, силы и отсутствие Кати.

Что у неё есть ещё? Иван. Проект IVAN V. Единственный её актив, который за последние дни не обесценился, а взлетел в цене на волне того самого скандала, что уничтожил её. Даже Лена, грозя уйти, не отрицала потенциал — она отрицала риски под её управлением. Цифры, которые она видела на форуме — сотни комментариев, хайп, резонанс — говорили сами за себя.

Казалось он существует в каком-то другом измерении. В том, где скандал — не приговор, а сырьё. Где можно взять грязь из статей и слепить из неё что-то острое и живое. И он это сделал. Без неё.

Но Татьяна Вячеславовна была права. «Он никуда не уйдет от вас, Алиса. Не сейчас. Он потерян». Он сделал это без неё, просто потому что решил, что она предала его и готова сдать его отцу всё, чего он добился, упаковав предварительно в сверкающую упаковку дуэта с Софьей. Он попытался до неё достучаться тем письмом — неуклюже, по-детски. Не дождался ответа и перешёл к действиям. К тем самым, которым она сама его учила: создать событие, перехватить повестку.

Похоже, наконец пришло время разобраться со всеми недопониманиями. Просто пойти и обсудить с ним всё, не думая о том, как это выглядит со стороны: ссора, проигрыш и новая встреча в попытке ухватить свой последний шанс остаться в игре.

*****

Алиса вышла из дома и села на лавочку, дожидаясь такси. Машина задерживалась, и затянувшееся ожидание начало разъедать её хрупкую решимость. Она уже представила, как постучит в дверь студии, что скажет, когда войдет, и картинка казалась её всё более и более нелепой. Она настолько четко представила себе эту ситуацию, что сначала даже не поняла, что автомобильный гудок звучит уже второй раз. Подъехал тот самый автомобиль, который должен был увезти её от одной проблемы прямиком к другой. Она подбежала к машине, села на заднее сиденье и уставилась в окно. Водитель что-то пробормотал, но она не расслышала.

Такси остановилось у знакомого подъезда. Алиса расплатилась и вышла. Она прошла через двор, её шаги гулко отдавались по асфальту, поднялась на этаж и постучала. Подумала, как же смешно будет выглядеть, если дверь ей сейчас откроет Лена.

Дверь распахнулась, и Алиса вздохнула с облегчением. В проёме стоял Иван. На нём были те же поношенные джинсы и чёрная футболка, что и в день их последней встречи, когда они ссорились. Его лицо выглядело уставшим. Он бросил на неё настороженный взгляд и отступил, приглашая войти.

— Привет — Алиса неуверенно поздоровалась, как будто ожидая, что он закроет дверь у неё перед носом.

— Проходи, — кивнул он в ответ.

Дверь закрылась.

— Кофе будешь? — спросил он, и не дожидаясь ответа направился к кухне.

Она кивнула, но секундой позже поняла, что он этого не видит.

— Да… да, спасибо.

Она осталась стоять посреди комнаты, не снимая пальто. Её взгляд скользнул по дивану, где они когда-то, обнявшись, спорили о музыке. Теперь между ними лежала та ссора, его письмо и триумфальный «Шум».

— Может, присядешь?

Алиса сбросила пальто на спинку дивана и опустилась на его краешек. Иван сел в кресло напротив.

— Поздравляю с «Шумом», — начала она, беря кружку. — Это сильный ход. Работа Лены, как всегда, безупречна. Кстати, она уже передумала уходить?

— Уходить? — он прищурился, оторвав взгляд от кружки. — С чего вдруг?

— Ну… — Алиса замялась, сделав вид, что ей не хочется затрагивать эту тему. — У меня в офисе она высказалась вполне однозначно. После всей этой истории со статьями.

— Да не обращай внимания на её слова.

— На этот раз она была настроена очень решительно. — Алиса прикусила губу, глядя куда-то мимо него. — Она сказала, что я стала риском. Для проекта. Для студии.

— И? — голос его стал плоским.

— И что ей проще будет, если я… отойду в сторону.

— Чушь, — отрезал Иван, но слишком поспешно. — Не верю. Она так не могла сказать.

— Я тоже не верила, — тихо возразила Алиса. Её пальцы туго переплелись на коленях. — Но она говорила предельно чётко. Объяснила всё. Про свою долю в студии, про то, что будет, если она уйдёт… — Алиса резко пожала плечами, — я, честно, половину не поняла из этих её схем. Но посыл был ясен.

— Про какую долю? — голос Ивана стал резче.

— Ну, про её долю в студии, — Алиса наконец подняла на него глаза. — И я её понимаю. Она вложила в «Звукорой» всё. А мы с тобой как ураган. Крушим всё.

Иван откинулся на спинку кресла и начал изучать потолок.

— И ты решила сообщить мне это только сейчас? — спросил он, не меняя позы. — Почему раньше молчала?

— Потому что ты прислал мне контракт от «Sonic Wave»! — её голос сорвался. — Потому что я увидела его и подумала — всё. Решение принято. Ты по свою сторону баррикады, я — по мою. И осталось мне только в одиночку пытаться разгрести всё, что на меня навалилось. Что я, в общем-то, и делала. Правда без особого успеха.

Иван не стал спорить или утешать её.

— Я прислал тебе контракт не потому, что решил бросить тебя из-за скандала, — сказал он ровно. — А чтобы ты поняла: у меня есть варианты. Пусть и дерьмовые. Пойми, я не буду играть в предложенную отцом игру!

Он отхлебнул кофе, не отводя глаз.

— А «Шум»… «Шум» — это был шанс. Момент. Вся эта грязь в СМИ — это же готовый ажиотаж! Бери и лепи из него что хочешь. Такую толпу ни на каком Арме не соберёшь.

Он поставил кружку, посмотрел прямо на неё .

— Ты хороший учитель. Но сейчас расклад поменялся. У тебя — связи и голова, которые мои отец методично уничтожает. У меня — хайп и… ну, ты сама знаешь, что у меня есть. Но без тебя я в этом хайпе захлебнусь. А ты без меня — просто менеджер с испорченным именем. Вот и весь паритет. Мы оба в дерьме.

Вибрация телефона в кармане пальто прервала его рассуждения.

— Извини, — пробормотала Алиса, доставая его. Взгляд упал на экран. Она медленно подняла глаза на Ивана. — Это твой отец.

Иван только пожал плечами, затем встал и отошёл к окну.

Алиса приняла вызов, нажав на громкую связь. В студии зазвучал ровный, слишком знакомый им обоим баритон.

— Алиса Сергеевна, добрый вечер. Не помешаю?

— Аркадий Петрович, здравствуйте. Я сейчас в студии «Звукорой», у Ивана.

— Рад это слышать. Значит, вы нашли общий язык. Это упрощает задачу. Я хотел бы встретиться с вами завтра, в одиннадцать, у себя в офисе. Думаю нам есть что обсудить.

Иван стоял у окна, а Алиса так и сидела на краю дивана, и ей вдруг стало дико неловко от этой позы. Она встала, будто поправляя пиджак.

Иван обернулся.

— Ну и? — спросил он с еле сдерживаемой злостью. — Собралась бежать на встречу? Выслушивать очередной ультиматум? Прямо сейчас, пока я тут стою?

— А что мне делать, Иван? Сидеть тут и ждать, пока ты решишь, достойна ли я твоего доверия или нет? Мне аренду платить через три дня!

— А какое может быть доверие? — он почти зашипел. — Ты молчала. Ты знала про Лену и молчала. Ты видела контракт и молчала. Что я должен думать? Что ты уже выбрала сторону? Его сторону?

— Свою сторону! — выкрикнула она, и голос сорвался. — Свою сторону я выбрала! А молчала, потому что не знала, что сказать! Как ты себе это представляешь? «Ты послал меня к чёрту, но, кстати, у меня тут проблемы, давай поговорим исключительно как деловые партнёры»!

Иван отвернулся, провёл рукой по затылку.

— Чёрт, — тихо выругался он. — Да. Это было бы странно.

Он опустился на диван, рядом с тем местом, где только что сидела она. Уставился в пол.

— Лена не уйдёт, — сказал он глухо. — Я её знаю. Она будет бубнить, качать права, но не уйдёт. Ей некуда. «Звукорой» — её ребёнок. Она его просто воспитывает. А заодно тебя. И меня. Чтобы мы не накосячили ещё сильнее.

Он замолчал. Алиса не нашлась что ответить. Вместо этого она медленно опустилась на диван рядом с ним, откинулась на спинку и закрыла глаза.

— Завтра отец будет давить на тебя, — голос Ивана прозвучал тихо, без прежней хрипоты. — Предложит что-то блестящее. Чтобы ты меня… вернула в стойло.

Алиса не открывала глаз.

— Знаю.

— И?

Она лишь покачала головой, не в силах подобрать слова. Что можно сказать? Что она согласится? Или что не согласится?

Он со вздохом встал и отошёл к окну.

— Понятно. Ладно, — сказал он не оборачиваясь. Голос был приглушенным. — Поезжай домой. Выспись. Завтра… — он сделал паузу, и плечи его слегка опустились. — Позвони мне после встречи. Или нет. Как решишь.

******

— Алиса Сергеевна, спасибо, что нашли время, — Аркадий Петрович жестом пригласил её в кресло у стола.

— Можно подумать, у меня был выбор, — ответила Алиса, садясь.

— Пожалуй, что не было, — произнес он задумчиво, — Если вы только не хотите и дальше печалиться посреди пустого офиса. Итак, давайте сразу к делу. Признаюсь, ситуация с этим грязным скандалом не доставила мне никакого удовольствия. Мне не часто попадаются профессионалы вашего уровня, особенно такие, с которыми приятно работать. Но ситуация требовала жесткого вмешательства, мне нужны были более близкие связи с отцом Софьи.

— Ну и как, у вас получилось? — Алиса не смогла сдержать лёгкую усмешку.

— К чему этот сарказм? Вы же общались вчера с Иваном, вы следите за его успехами. Но у этой популярности есть последствия, которых Иван ещё не видит. Ко мне поступило несколько предложений о сотрудничестве с ним. От людей, которых я не контролирую. — Он сделал небольшую паузу, — Это создаёт определённую диспропорцию. Я теряю рычаги. В конечном итоге кто-нибудь обратится к нему напрямую. А я знаю людей в этом бизнесе. Одна неосторожная подпись — и он будет кататься с бесплатными концертами конца жизни.

— При чём здесь я?

— При том, что вы вполне успешно справлялись с моим сыном до момента, когда позволили себе смешать личное с работой. И мне кажется, вы сможете не дать Ивану совершить какой-нибудь опрометчивый шаг.

— Вы хотите, чтобы я вернула его под ваш бдительный взгляд? Зачем мне это? Благодаря вашим стараниям, у меня ничего не осталось и я серьезно подумываю, не пойти ли мне официанткой в кафе у моего офиса.

— Для этого я вас и позвал сегодня. У меня к вам деловое предложение. Я оплачиваю все счета Рейн-консалтинг на ближайшие полгода, и мы восстанавливаем сотрудничество. На определенных условиях.

— А репутацию директора Рейн-консалтинг вы тоже восстановите? — сказала Алиса, держа спину прямо. — Мои клиенты разбежались как тараканы, через полгода я так и останусь с пустым офисом и новыми счетами.

Аркадий Петрович мягко, почти по-отечески, покачал головой.— Алиса Сергеевна, не драматизируйте. Ну кто в наше время смотрит на заголовки в желтой прессе? Что вы потеряли? Пара нервных стартапов и «Вектор», который меняет подрядчиков раз в квартал? Завтра я ужинаю с председателем совета директоров «Система-Холд». Могу упомянуть ваше имя. И помочь найти вам ещё два-три контракта аналогичного уровня. Это же был ваш ведущий проект?

— Я не потяну одна три «Система-Холд», — Алиса всё ещё отпиралась, но её пальцы непроизвольно постучали по ручке кресла, выбивая нервный судорожный ритм.

— Почему же одна? У вас же была очень толковая девочка. Катя, кажется?

— Она уезжает. Через неделю.

На лице Аркадия Петровича мелькнуло неподдельное сожаление.— Очень жаль. Такие кадры — редкость. Но, к счастью, не единичны. В моём холдинге есть несколько человек, которые переросли свои текущие роли. Требовательные, амбициозные, с безупречной репутацией. Марка я вам, конечно, не отдам, — уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, — но подобрать пару толковых специалистов в помощь — могу. Чтобы закрыть операционку и дать вам возможность заниматься стратегией. В том числе — стратегией проекта моего сына.

— Звучит заманчиво. Что вы хотите взамен?

Аркадий Петрович аккуратно сложил руки на столе. Его взгляд стал пристальным, лишённым любого намёка на отеческое снисхождение.

— Взамен я хочу вернуть контроль. Не через грубую силу — это с Иваном не работает, как вы сами убедились. Я хочу, чтобы он захотел остаться в поле моего влияния. С вашей помощью. Чтобы вы, используя своё… личное обаяние, направляли его амбиции в то русло, которое выгодно и ему, и мне. А именно — к созданию серьёзного, долгосрочного музыкального проекта. Не андеграундного квартирника. Бренда. Возможно, в будущем — того самого дуэта, но на новых, более равных условиях.

— А как же… — Алиса искала слова, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — наше с ним личное взаимодействие? Вы же понимаете, что это может влиять на профессиональные решения. И наоборот.

Аркадий Петрович отвёл взгляд к окну, его лицо оставалось невозмутимым.

— Алиса Сергеевна, я покупаю ваш профессионализм и ваш стратегический ум. То, что происходит за закрытыми дверями студии или где бы то ни было ещё — это зона вашей личной ответственности и вашего такта. Моё дело — результат. Ваше — добиться его, любыми средствами. Выбор за вами.

— Мне. мне нужно время, чтобы всё взвесить, — сказала Алиса, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Разумеется, — тут же согласился он, поднимаясь, что означало конец встречи. — Я не сторонник скоропалительных решений под давлением. Но, к сожалению, и моя ситуация требует определённой динамики. Мне нужно понимать, что мне сказать Ивану при следующей встрече. Поэтому я буду ждать вашего ответа до послезавтра.

Глава 37. Один день

Алиса с трудом открыла глаза, вырываясь из мутного, липкого сна. Ей снился дом, в котором она провела детство. Он был всё такой же аккуратный и чистый, но почему-то в нём теперь было три этажа вместо одного. Мать затеяла ремонт, а она бродила по бесконечным комнатам с голыми стенами без дверей, и осознавала, что ей не хватает огромной суммы денег. Всю ночь она пыталась понять, как же она может заработать столько и зачем вообще её матери понадобились три этажа.

Привычный ритуал — разминка, ледяной душ, кофе — стёр остатки сна, слой за слоем. Душные образы голых комнат и привкус беспомощности растворились в холодной воде. Осталась лишь реальность: завтра в одиннадцать ей надо будет дать ответ Аркадию Петровичу.

Для того, чтобы принять решение, надо понять, что у неё есть сейчас. Сделать это невозможно сидя дома с лапшой и сериалами. Значит придется позавтракать, собраться и поехать в офис.

****

Дорога до делового центра не улучшила её настроение. Такси медленно толкалось в пробке, а перед глазами проплывали рекламные щиты, особенно яркие на фоне грязных, серых домов.

Алиса вошла в непривычно пустое помещение, взгляд скользнул по подоконникам — два фикуса в строгих кашпо стояли с поникшими, запылёнными листьями. Она нашла в шкафу бутылку с водой для полива, но она оказалась пустой. Тогда она налила в чашку воду из кулера и полила растения, затем нежно протёрла каждый листик и открыла жалюзи, впуская в комнату рассеянный свет пасмурного утра.

Рука потянулась к телефону. Взгляд задержался на экране на пару секунд, потом пальцы набрали номер Ивана. Она поднесла трубку к уху.

Сигналы. Один, два, три. Ответит ли он на звонок? Что скажет? Спросит о встрече?

Четвёртый гудок. Пятый. «Абонент временно недоступен…». Чего она собственно хотела? Чтобы он сидел в тоске у окошка и ждал её звонка?

Она положила трубку, пошла к своему столу и начала выписывать на белый лист сухие цифры. Сумма долга по аренде. Сумма невыполненных контрактов. Оплата подрядчикам по «Система-холд». Зарплата Кате за три месяца — минимум, которым она могла расплатиться за долгие годы работы. Цифры, цифры, цифры. Внизу она подвела черту и вывела итог. Ровно столько стоило её решение.

Затем она открыла ноутбук, на экране всплыли десятки непрочитанных писем. Она принялась сортировать их: спам — в корзину, соболезнования от малознакомых коллег и предложения от прессы — туда же, официальные уведомления — в отдельную папку. Пальцы бегали по клавиатуре быстро, не останавливаясь, пока взгляд не наткнулся на первое по-настоящему важное письмо — от Игоря Петровича. Тема: «Срочно. По договору». Алиса пробежала глазами текст и тут же начала печатать ответ. Кратко, по делу, без эмоций. Она предлагала новый, жёсткий график платежей, зная, что это письмо может стать последним.

*****

Звонок с охраны отвлек её от просмотра очередного отчета. Лена. Что ей здесь нужно?

— Какая неожиданность. Не могу сказать, что приятная. Что на этот раз? Принесла новую порцию угроз? — Алиса встретила девушку в дверях.

— Я тоже не особо рада встрече. Но всё же, можно я пройду? Разговаривать в коридоре не слишком удобно.

Лена, не дожидаясь ответа, попыталась протиснуться мимо Алисы. Та посторонилась, давая ей пройти и прикрыла дверь. Она не пошла в свой кабинет, предложив Лене присесть на стул для посетителей. Сама она осталась стоять.

— Что ты ответишь Воронцову? — Лена в ожидании посмотрела на Алису.

— Откуда ты знаешь, что мне что-то надо ему ответить?

— Марк звонил. Ты же не думаешь, что Аркадий Петрович просто будет ждать твоего решения? Он конечно уже готов и к твоему отказу, и к твоему согласию, и даже к тому, что тебя завтра может сбить трамвай.

— Логично. А тебе что от меня нужно?

— Я хочу понимать, что ты будешь делать. Подчинишься Аркадию Петровичу? Благородно уйдешь в закат?

— В прошлую нашу встречу, насколько я помню, ты очень старательно добивалась именно этого. А теперь ты опять сидишь тут. Что заставило тебя переобуться в воздухе?

— Выход Шума. И реакция студий на него. Я не ожидала такой волны. Мне пришло три предложения. Не знаю, сколько подобных писем у Вани. Но что-то мне подсказывает, что отец просто не отпустит его. А тот, если почувствует вкус свободы, сорвётся с цепи. И закончится всё это очень плохо. Мне нужно наконец понять, с кем я имею дело. С расчётливой бизнес-леди или с влюблённой кошкой, которая загорится и сгорит, похоронив моё дело под обломками.

Лена поёрзала на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. Алиса молчала, давая ей выговориться.

— Поэтому давай без иллюзий. Алис, просто скажи мне, ты любишь его? Мне сейчас важно понимать, какие цели у каждого из нас. Без этого я не могу решить, есть ли у «Звукороя» шанс на дальнейшее существование, или мне срочно стоит заняться поисками нового работодателя.

— Люблю? Какой внезапный вопрос. Особенно от тебя, — Алиса тихо фыркнула, — Лена, мне тридцать два года. Я знакома с Ваней три месяца, о какой любви вообще может идти речь? Я очень сильно ошиблась, смешав личное и работу, но мне и в голову не могло прийти, что он ещё настолько пацан. Он же говорил и делал правильные, взрослые вещи.

Алиса замолчала, провела ладонью по лицу.

— Пойми меня правильно, Ваня мне очень нравится. Иногда мне кажется, что он действительно талантливый. Немного порывистый, слишком эмоциональный, но талантливый. Я никогда не была такой, ни в двадцать пять, ни даже в четырнадцать. И ради того, чтобы позволить ему остаться таким, я готова задуматься о том, чтобы бросить всё и уехать в Париж подметать улицы.

Алиса помолчала пару минут. Лена замерла, внимательно следя за ней и стараясь не прервать этот внезапный поток откровений.

—Ты думаешь я из-за твоего ультиматума сижу в задумчивости последние два дня? Да ты меньшая из моих проблем, я никогда не веду переговоры с террористами. Несомненно, ты очень хороша, но незаменимых нет. Ваня побесился бы недельку, утопил бы… ну не знаю что, в честь тебя может целый автобус. А потом смирился. Но то, на что его отец готов пойти ради сохранения контроля, заставляет меня задуматься о том, что стоит бежать от этой семейки подальше, и не оглядываться.

— Бежать? — Лена фыркнула, не скрывая презрения. — Отличный план. Есть только одна проблема — он немного запоздал. Особенно с твоей кредитной историей. Ты в курсе, что Аркадий Петрович уже заказал у своих аналитиков полный аудит твоего агентства? Не для сделки. Для банкротства. На случай твоего «нет».

Алиса отошла к окну, вернулась обратно и села на край стола, сохраняя высоту.

— Ты что-то предлагаешь? Ты же явно приехала не просто поныть.

— Я приехала спасти свою студию, — Лена вытащила из кармана электронную сигарету, покрутила в пальцах и сунула обратно. — А для этого мне нужно знать, с кем я имею дело. С тобой или с тем, кого пришлёт Воронцов на твоё место. Разница, на минуточку, в том, что ты хоть понимаешь, где ставить паузы в выступлении. А его Марк — нет.

— Трогательная забота о моём будущем.

— О моём будущем, — поправила Лена. — С тобой у меня есть шанс остаться главной. С любым другим — я стану наёмным техником, который крутит ручки по указке. А Иван превратится в говорящую куклу для дуэтов с поп-принцессами. Тебя устраивает такой финал?

— Меня не устраивает нынешняя ситуация.

— Не тебя одну. Поэтому я предлагаю выход. — Лена откинулась на спинку стула, приняв позу лектора. — Ты принимаешь предложение Воронцова. Остаёшься его официальным надзирателем при сыне. Получаешь деньги на свой офис и доступ к его контрактам.

— И становлюсь официальной тварью. Отличный план.

— Становишься официальной тварью с бонусами, — не моргнув глазом, ответила Лена. — Ты остаёшься со своим агентством, с успешным проектом, и с богатеньким красавчиком в постели.

Алиса молчала, глядя на неё.

— А тебе-то что с этого? Кроме гарантий работы?

— Для меня всё просто останется как прежде. Может даже чуть лучше. Аркадий Петрович уже расщедрился, мы получаем дополнительное финансирование. Новое оборудование. Для меня самое главное — стабильность. Пока ты там будешь изображать, я смогу нормально работать. Без авралов, без угроз закрытия. — Лена усмехнулась. — Мы все в выигрыше. Ваня получает тебя как буфер от отца. Ты — свой бизнес на плаву. Я — свою студию. Воронцов-старший — иллюзию контроля. Все довольны. Ну, кроме твоей совести, но её, я думаю ты уже не раз клала на весы.

Она кивнула на лист с цифрами на столе Алисы.

— Цифры — они такие честные. Не то что чувства. Итак, что выберешь? Благородную гибель? Или грязную, но живую игру, где у тебя хоть какие-то карты на руках?

— А что с Ваней? — тихо спросила Алиса. — Как я буду смотреть ему в глаза?

— Точно так же, как смотрела всего два месяца назад, — холодно констатировала Лена. — Через призму контракта. Только с бóльшими полномочиями. Сможешь ли ты соврать ему в лицо — это твои проблемы. Моё дело — не дать прийти сюда какому-нибудь идиоту, который начнёт учить меня сводить треки. Решай. У тебя полно времени до завтрашнего утра.

Она встала, поправила сумку на плече и вышла, не дожидаясь ответа. Алиса осталась сидеть на краю стола. Ей вдруг с болезненной ясностью вспомнился сон. Три этажа. Голые стены. Недосягаемая сумма. Она металась по этому лабиринту, пытаясь найти выход, найти деньги, найти смысл. Возможно, ей нужно было не достраивать лишние этажи, а искать единственную дверь, которая в том сне была не заперта.

Она подняла голову и посмотрела на фикусы. Листья, которые она протёрла утром, теперь ловили скупой свет из окна, и на мгновение ей показалось, что они стали чуть зеленее.

****

Телефон на столе завибрировал. Алиса посмотрела на экран — «Катя». Она взяла трубку.

— Я сегодня улетаю, — голос Кати звучал приглушенно. — Рейс через четыре часа. Ты ещё успеешь проводить меня прощальной кружечкой кофе. Приедешь?

— Конечно, через час буду.

****

Она нашла их у стойки с кофе за пределами зоны вылета. На удивление компактные, почти игрушечные чемоданчики стояли у ног Кати — будто они уезжали не на полгода, а на выходные, легко и без оглядки. Сергей доедал круассан. Катя сидела напротив и вертела в руках посадочный талон, уже слегка помятый.

— Ты опоздала на полчаса, — заметила она, увидев Алису. — Я уже начала бояться, что ты передумала.

— Радуйся, что я не с оркестром приехала, — ответила Алиса, подсаживаясь. — Я не могла оставаться в офисе, не убедившись воочию, что ты и правда сбегаешь.

— На этот раз точно, — искренняя улыбка появилась у Кати на губах, но взгляд уже был немного отстранённым, будто она мысленно была там, в самолёте, глядя в иллюминатор на удаляющийся город.

Сергей вежливо кивнул, здороваясь, и тактично сделал вид, что ему срочно нужно отойти, поговорить по телефону.

— Ну что, — Катя отложила талон. — Осталась одна в нашем стеклянном склепе?

— Да если бы одна. Гости заходят без перерыва. Не всегда приятные. И цветы без тебя чахнут, — Алиса попыталась улыбнуться в ответ, но получилось не очень.

— Фикусы? Да ладно, они переживут ядерную зиму.— Катя посмотрела на неё пристально. — А вот ты похоже нет. Вид у тебя не очень.

— Да и не только вид, — Алиса вздохнула. Она не стала врать. Катя всегда видела насквозь.

— Всё плохо?

— Даже хуже.

— И что будешь делать? — Катя не спрашивала о деталях. Она спрашивала о векторе.

— Не знаю, — честно призналась Алиса. — Надо выбрать. Между… ну, между плохим и очень плохим. Как обычно.

— О, наш корпоративный девиз, — Катя беззлобно фыркнула. — Слушай, я тут всё пока сидела, всё обдумала. Уезжать — это офигенно. Особенно когда на тебя тут смотрят грустные глаза разорённой подруги. Сразу ощущаешь себя почти гением.

Она посмотрела на Алису прямо.

— Но вот что я тебе скажу, Аль. Ты всю жизнь выбираешь между «надо» и «надо, но так, чтобы было правильно». Прямо сейчас, на пять минут, отпусти это. Нет у тебя никакого офиса. Нет долгов. Нет этого твоего сложного молодого человека с богатым отцом. Вообще ничего нет. Что бы ты делала? Чего ты хочешь?

Сергей вернулся и выразительно посмотрел на часы.

— Всё, поехали, — Катя встала, накинула рюкзак на одно плечо и схватилась за ручку чемодана. — А то опоздаю на свой рейс в беззаботную жизнь. Ты тут держись. И… не вздумай тащить всё на себе. Продай офис, сожги бумаги, свали в Таиланд. Вариантов куча. Главное — выбери хоть один, а не просто сиди и жди, пока на тебя снова всё рухнет.

Они обнялись быстро, по-дружески. Катя пахла кофе, духами и дорожной пылью.

— Напишешь, когда всё утрясётся? — бросила она уже отходя.

— Напишу.

— И не ври, что всё прекрасно. Пришлёшь фотку, как ты пьёшь коктейль с зонтиком. Или как подметаешь улицы. Без разницы. Лишь бы не очередной график.

Она ушла, растворившись в потоке людей, направляющихся к рамкам контроля. Сергей кивнул Алисе на прощание и последовал за женой.

Алиса ещё минут пять сидела за столиком, глядя на пустые стаканы. Потом встала и пошла к выходу.

«Чего ты хочешь?» Казалось бы, простой вопрос. Но ответ разветвлялся, ведя в тупики. Она хотела спасти то, что строила семь лет. Не смотреть в глаза Кате через год со стыдом за провал. А ещё, чтобы Иван смотрел на неё как на том концерте в Арме, а не как после той её фразы «Без твоего отца мы ничто! Ты это прекрасно знаешь!».

Вспомнилось, как Воронцов-старший сказал: «То, что происходит за закрытыми дверями… — это зона вашей личной ответственности и вашего такта». Это был карт-бланш на ложь. На игру в две стороны. На жизнь в постоянном раздвоении.

Воздух за пределами терминала был холодным и влажным. Он обжигал щёки после душного тепла аэропорта, но был чистым, свободным от запаха кофе, духов и привкуса прощаний. Алиса остановилась под высокими козырьками, где выстраивались очереди такси. Жёлтые огни машин расплывались в вечерней дымке, каждая из них готова была унести её в какую-то свою версию будущего.

Глава 38. Другая высота

День, зарождающийся над спящим городом, казался особенным. Солнце не вставало сегодня на западе, и не было каких-то особых знамений в рассветном небе. Краски за пыльным окном были такими же, как всегда: серая муть, грязно-розовые полосы и унылый белый свет. Просто в хаосе мыслей наконец образовался островок определенности.

Даже воздух в студии был непривычно чистым. Не было ни сладковатого запаха энергетиков, ни обычной пыльной взвеси. Сегодня все другие запахи перебивались запахом свежего пластика и лакированной древесиной от недавно привезённых панелей. У стены громоздились блестящие, ещё упакованные в пленку, коробки с новым оборудованием. Отец заплатил за всё. Раньше одна мысль об этом заставила бы Ивана помчаться в особняк и швырнуть чек в самодовольное лицо родителя, сегодня же внутри было только удивительное спокойствие. Деньги это просто ресурс.

Иван сидел на диване и смотрел в экран ноутбука, на котором горело название «Белый_шум_финал». Он впервые пытался выкинуть из головы все сведения и переходы, и оценить своё творение уже не как создатель, а как слушатель.

Это удалось не сразу. Сначала он по привычке искал неудачные моменты, думал, где и что можно заменить. Но мелодия двинулась дальше и он перестал различать отдельные звуки и прислушался к себе. И не услышал в знакомой композиции ни прежней ярости, ни жалости к себе. Вместо них было чувство холодной спокойной завершённости.

Иван снял наушники. Звон в ушах постепенно стихал, уступая место гулу города, просачивающемуся с улицы. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего ломать. Хотелось строить что-то новое. Новые треки, новые чувства. Он откинулся в кресле, и взгляд его упал на флешку, валяющуюся на полке среди груды спутанных проводов. Иван подключил её, порылся в папках и нашёл то, что искал: запись с пометкой «Первая сессия. Лена, Иван, Рейн».

Он запустил её. Сначала был только технический шум, скрежет настройки, бормотание Лены. Потом он услышал свой четкий голос «Присланный папой надзиратель. Продолжательница дела нянек и гувернеров… Не очень страшно.» Язвительное прощание Лены: «Ладно, цирк-шапито начинается».

И внезапный тихий, сдавленный смешок. Алиса. Смех прозвучал тогда так неожиданно, что Иван на секунду опешил. Он так и не смог понять, чем была тогда эта усмешка. Сочувствием? Пониманием абсурдности ситуации? Попыткой договориться? Сейчас этот смех вернулся к нему, как эхо.

Иван поставил запись на повтор. Слушал эти пять секунд снова и снова. Улыбка медленно, против его воли, расползалась по его лицу.

Он взял телефон. Ни звонков, ни уведомлений. Час назад он отправил Алисе сообщение. Их последний разговор так и не закончился, недопонимание, обиды, злость — всё это никуда не делось.

Возможно, она всё ещё на встрече с отцом. А может быть ей просто нечего ему сказать.

Что она выберет? Он не знал. Но это было не так уж важно. Если она выберет отца — что ж, он переживёт. Он выживал без неё раньше, выживет и теперь. С его музыкой, с его «Шумом», с его новой, только что родившейся надеждой, упакованной в три минуты сорок две секунды финального микса.

Если она выберет его… Что делать в этом случае он пока не знал.

Иван подошёл к окну. Рассвет давно сменился ясным, на удивление солнечным днем. Иван улыбнулся. Мир не рухнул от его скандалов. Не рухнет и от его тишины.

*****

Кофе остыл ровно настолько, чтобы его можно было выпить залпом. Алиса сделала последний глоток, сполоснула чашку вытерла и поставила её на место, в шкаф. Ни одной капли на столе, ни единого пятнышка. Дошла до ванной комнаты и умылась ледяной водой.

Потом пошла в комнату, достала из шкафа строгий темно-синий брючный костюм и закрытую рубашку. Сегодня ей не нужны были вольные разрезы или кокетливо расстегнутые верхние пуговицы. Застегнув последнюю пуговицу у ворота и поправив пиджак, она направилась в прихожую.

Алиса подошла к зеркалу и оглядела себя, оценивая результат. Нейтральный макияж, волосы собраны в низкий тугой пучок так, чтобы ни одна прядка не выбилась на свободу. Взгляд замер на руке. Её пальцы коснулись старого кожаного браслета на запястье. Он явно был здесь лишним. После секундного колебания она расстегнула пряжку и положила его на полку рядом с ключами. Завершили образ любимые туфли-лодочки. В своё время она отдала за них зарплату за полмесяца, но ни разу не пожалела об этом.

Она стояла в прихожей, уже полностью готовая, и сделала один, последний глубокий вдох. Рука сама потянулась к дверной ручке, но какой-то импульс заставил её вернуться в комнату.

Взгляд скользнул по столу, по подоконнику, по углам плинтусов. Всё идеально. Пульт лежит параллельно краю журнального столика, книги на полке выстроились в ряд. Она подошла к кровати и поправила уголок пледа и зашла на кухню. Здесь тоже всё было на своих местах, там, где и должно было быть. Никаких намёков на прошлую ночь, никаких упаковок от Ролтона и грязных чашек. Не было ни одной причины задержаться хотя бы ещё на пять минут. Пора было ехать.

Алиса попросила высадить её за пару кварталов до офиса Аркадия Петровича. Улица встретила ярким солнцем и резким, пронизывающим ветром, который попытался растрепать её безупречную прическу. Она лишь плотнее запахнула пальто. Ей нужны были эти минуты, чтобы стук каблуков по асфальту отбил последние сомнения, а холодный воздух выжег изнутри остатки переживаний последних дней.

Лифт бесшумно поднялся на нужный этаж. Секретарь в приёмной кивком указала в сторону массивной двери. Никаких «подождите минуточку», никаких пропусков.

Аркадий Петрович стоял у панорамного окна, спиной к двери, созерцая раскинувшийся внизу город. Он обернулся не сразу, давая ей время осмотреться.

— Алиса Сергеевна. Пунктуальность — это форма уважения. Я ценю это. — Он сделал легкий жест в сторону кресла. — Проходите. Ветер сегодня отвратительный. Вы, наверное, замерзли. Марк, — он даже не повысил голос, но через мгновение в кабинете возник его тенью помощник, — принесите, пожалуйста, для Алисы Сергеевны зеленый чай с жасмином.

Алиса улыбнулась Марку, и села в кресло, положив сумочку на колени.

— Спасибо, — сказала она. — Да, ветер сегодня неприятный. Напоминает осень в моём родном городе.

— Вы скучаете по нему? — спросил Аркадий Петрович, опускаясь в своё кресло напротив.

Алиса позволила себе едва заметную паузу, её взгляд на секунду скользнул мимо него, в окно, где солнце прорывалось сквозь клочья облаков над крышами.

— Не особо. Там, откуда я родом, нет времени скучать. Там выживают.

Аркадий Петрович медленно кивнул.

— Выживание — это базовая опция. Но для того, чтобы идти дальше, иногда полезно взглянуть на всё со стороны. С высоты, так сказать.

— С высоты обычно видно, насколько всё маленькое и хрупкое, — задумчиво ответила Алиса. — И как легко можно всё это переставить по своему усмотрению.

Уголок его губ дрогнул в намёке на одобрение.

— Вы абсолютно правы, — согласился он. — Кстати, как дела у Кати? Долетела хорошо?

Он наблюдал за ней, пытаясь уловить в её глазах боль, сожаление, может быть злость. Алиса лишь слегка наклонила голову.

— Я пока не звонила ей. Не хочу, чтобы мой голос стал первым, что она услышит в своём новом раю. Она заслужила право на тишину.

В этот момент вернулся Марк с подносом. На нём стояла одна фарфоровая чашка с тонким золотым ободком. Аромат жасмина, её любимый, тонкой струйкой заполнил пространство между ними. Марк бесшумно поставил поднос перед ней и так же бесшумно исчез.

— Спасибо, вы очень внимательны к деталям. Но, кажется, сегодня я пришла сюда не для того, чтобы ностальгировать по прошлому или обсуждать карьерные пути моих бывших сотрудников.

Аркадий Петрович отложил планшет. Он облокотился на стол, сложив пальцы домиком. В его позе не было агрессии, только спокойная уверенность человека, держащего в руках уже подписанный приговор.

— Да, конечно, перейдем к делу. Итак, Алиса Сергеевна, вы решили?

Аркадий Петрович выжидающе посмотрел на неё. Алиса спокойно встретила его взгляд и на ее лице он не увидел ни покорности, ни отчаяния. Лишь отражение своего собственного ледяного спокойствия.

— Конечно. По сути, вы не оставили мне выбора…

*****

Вода в бассейне была тёплой, как парное молоко, и настолько прозрачной, можно было разглядеть трещинки на одной из плиток на дне. Катя откинулась на полосатую подушку и старательно смотрела на закат. Она недавно прочитала, что это очень расслабляет. Закат был похож на популярные фото в инстаграме, у самого горизонта полыхала красно-оранжевая полоса, плавно переходящая в сиреневую дымку неба. На столике стоял бокал с коктейлем тех же оттенков. Идеальный пейзаж.

Расслабиться не получалось. Мышцы, привыкшие к офисному креслу, протестовали против неестественной шаткости гамака. Новые тончайшие льняные брюки натерли кожу на сгибе колена. Катя потянулась к стакану и сделала глоток. Слишком сладко. Почему коктейль с грейпфрутом имеет такой вкус? Она поставила стакан обратно на столик и взгляд её задержался на телефоне, лежащем экраном вниз. Он лежал так уже три часа, Катя специально поставила его на беззвучный режим. Её рука сама потянулась проверить почту, мессенджеры, рабочие чаты, но она отдернула её и вместо этого отодвинула бокал на пару сантиметров. Перевела взгляд на бассейн, потом посмотрела на мужа.

Сергей развалился на соседнем гамаке, на его коленях лежал ноутбук, он о чём-то горячо спорил с новыми коллегами, активно жестикулируя. Кате показалось, он даже не заметил, что вместо четырёх стен его теперь окружают пальмы и золотой песок.

— Тебе не надоело тут? — Катя вклинилась в промежуток между созвонами.

Сергей оторвался от экрана, удивлённо поднял брови. Улыбнулся.

— Ты знаешь, пока нет. Ещё пару часов, думаю, протяну. Заскучала?

— Нет, нет, — она поспешно покачала головой, чувствуя, как её щёки покрывает предательский румянец. — Просто интересно. Чем завтра займёмся?

— Я — работой, — он пожал плечами с такой лёгкостью, что Кате захотелось швырнуть его ноутбук в бассейн, — А ты скатайся по магазинам, у нас в доме пусто, как будто нас ограбили. Или на пляж сходи, там говорят шикарный бар.

— А на выходных?

— Давай ближе к делу решим. Может, съездим в тот городок, ну с крепостью. Или возьмём машину и поедем куда-нибудь, пока бензин не кончится.

— Звучит… здорово, — выдавила она.

Надо посмотреть, не написала ли мама. Быстренько. Ну может ещё почту проверить. Она протянула руку, экран ожил. Никаких уведомлений в рабочем чате «Рейн Консалтинг». Ни одного звонка от Алисы. Только спам-рассылка от авиакомпании и уведомление о завершении резервного копирования в облако. Тишина.

Приступ паники накатил внезапно, заставив резко отбросить телефон обратно на стол экраном вниз. Она отодвинула бокал с коктейлем на край стола и пошла в дом. К пустоте кухни невозможно было привыкнуть. Возможно, Сергей прав, и нужно купить сюда какую-нибудь идиотскую безделушку. Катя достала из холодильника бутылку ледяной воды и лимон и вышла обратно в сад.

Она забралась обратно в гамак и уставилась на разлапистые листья над головой. Каждый стремился в свою сторону создавая причудливую паутину из прожилок и теней. Катя наблюдала за их успокаивающим движением, но в какой-то рисунок над головой сложился в круговую диаграмму. Сектора наезжали друг на друга, пересекались, и она с ужасом попыталась подсчитать, сколько ресурсов потребуется, чтобы всё это успеть. Она вскинулась с криком, Сергей недоуменно взглянул на неё. Она успокаивающе помотала головой.

Наступали настоящие южные сумерки. В бассейне зажглась подсветка. Откуда-то с моря потянуло прохладой и запахом водорослей. Сергей закрыл ноутбук, потянулся.

— Идём ужинать? Говорят, тут рыбный ресторан на утёсе отличный.

— Идём, — Катя с трудом выбралась из гамака. Тело затекло и не желало шевелиться.

Она сделала шаг, другой и остановилась. Посмотрела на столик, где обиженно лежал телефон. Пусть лежит. А она пойдёт есть рыбу.

Катя повернулась и пошла за Сергеем, не оглядываясь.

Вот и закончен первый том моей первой книги. Если вы добрались до финала и у вас появились какие-то вопросы, предложения или просто любые мысли, которыми хочется со мной поделиться — добро пожаловать в личку или блог. А я немножко подумала, и заранее ответила на часть вопросов, которые у вас могли возникнуть вот тут https://author.today/post/747541.

Второй том в данный момент в процессе публикации вот тут https://author.today/work/531122, главы выкладываются ежедневно