Сомнительное поведение

Глава 1.1

Ночью прошёл дождь, и дороги развезло. Поэтому вместо обычных тридцати минут от замка до города мы добирались целый час. Наша «Жемчужина» – машина роскошная, но, к несчастью, мало приспособленная для езды по просёлкам. Для глухомани, в которой обитает славный род Кивриных, гораздо лучше подошло бы что-нибудь вроде «Вепря» – у него и дорожный просвет побольше, и котёл помощнее, и цена пониже – последнее особенно важно, учитывая финансовое положение нашей семьи. Однако Киврины, по мнению отца, не могут разъезжать на подобных плебейских машинах. Ведь мы, как-никак, потомки Даргана Счастливого – а он в своё время соперничал аж с самим Императором. И неважно, что это было почти пятьсот лет назад. Посему – только «Жемчужина». Которая хоть и не дотягивает до машин представительского класса, но всё равно выглядит роскошно.

Почти весь путь мы проделали в тишине. Только в самом конце, когда впереди уже показались колокольни Партеша, мама встрепенулась и начала давать мне последние наставления. Не забывай чистить зубы, вовремя сдавай одежду в прачечную, и всё в таком роде. Я слушал и терпеливо кивал.

Отец молчал – всё, что он хотел до меня донести, было сказано ещё вчера. И укладывалось ровно в одну фразу: «Надеюсь, Северин, что хотя бы нынешний год ты проведёшь без приключений».

Прости, папа, не могу тебе этого обещать.

– ...а ещё я попросила кухарку собрать тебе еды в дорогу. Не морщись, дорогой, не морщись, не нужно этих страдальческих мин. Там совсем немного, буквально парочка бутербродов, с ветчиной и сыром, всё как ты любишь. Смотри не забудь про них, а то испортятся. Когда заселишься, сразу разбери вещи... Сев, ты вообще меня слушаешь?

– Да, да, конечно. Бутерброды. Спасибо, мама, я запомню.

Наконец, машина остановилась на вокзальной площади. Обычно тут мы с родителями и расставались, поскольку они не любили людской толчеи, однако на этот раз мама захотела проводить меня до самого перрона. Бог знает почему, но сегодня она весь день была как на иголках. То превращалась в молчаливую тень, полностью погружаясь в себя, то приходила в лихорадочное возбуждение и проливала на меня целые водопады удушающей нежности. И старалась не отпускать от себя ни на шаг. Вот и сейчас она, как могла, оттягивала момент расставания.

Шофер слез с водительского места и открыл двери. Я обошёл машину кругом, достал багаж – один-единственный чемодан – и мы медленно потащились через площадь.

Было поздно, почти девять часов вечера. Небо хмурилось, изредка начинал накрапывать дождь. Со стороны реки тянуло промозглым ветерком. В общем, идеальная погодка для проводов.

Сами проводы, кстати, получились какими-то скомканными. Мы с родителями прошли через огромное здание аэровокзала, выбрались на лётное поле и отыскали нужный причал. Тут, у его подножия, и состоялась сцена прощания. Мать торопливо клюнула в щеку и хлюпнула носом, отец слегка обнял и похлопал по плечу – и вот я уже бегу по гулкой стальной лестнице, взбираясь на верхний этаж воздушного дебаркадера, а тяжеленный чемодан колотит по ногам.

– Не забывай писать, Сев! Ждём писем каждую неделю!

При этих словах я невольно поморщился: храни тебя бог, мама, ты ведь знаешь, что с моими карманными я разорюсь на одних только марках... Но родителей расстраивать не хотелось, поэтому я обернулся и крикнул:

– Каждый четверг, мама, каждый четверг!

Она улыбнулась и помахала рукой. Я тоже махнул в ответ. Да уж, родителей расстраивать не стоит – они и так от меня натерпелись.

Ведь это уже седьмая школа, которую я меняю за последние десять лет.

Наверху, на воздушном перроне, было очень людно, буквально яблоку негде упасть. Над морем шляп и зонтов стоял ровный низкий гул, в который изредка вклинивались крики снующих в толпе лоточников. Дирижабля ещё не было, но он должен был появиться с минуты на минуту. Я задрал голову и начал всматриваться в низкие серые тучи, которые заволокли небо до самого горизонта.

Вскоре облачная пелена на западе начала светлеть, наливаясь электрическим румянцем. Казалось, что её подсвечивают изнутри гигантским фонарём. Да так, собственно, и было: воздушный корабль, вынырнувший из туч, светился от носа и до самой кормы. Окна пассажирской гондолы, навигационные огни, выпуклая остеклённая рубка – всё сияло электричеством.

Дирижабль завис над лётным полем, сверкая огнями, как фантастический небесный дворец, и начал медленно поворачиваться. Когда он завершил пируэт, встав к перрону левым боком, на лоснящемся от влаги металле стала видна золочёная надпись: «Фарент».

Надо же, я полечу в столицу на воздушном корабле, названном в честь колыбели нашего рода. В честь нашего древнего герцогства.

Да, когда-то мы, Киврины, были о-го-го и даже, пожалуй, ух ты. В шайке феодальных разбойников, которые орудовали на месте нынешней Срединной империи, наш род занимал далеко не последнее место. Жаль, что эти чудесные времена давно уже канули в небытие. История нашей семьи была похожа на график какой-то головоломной функции: сначала кривая медленно ползёт вверх, затем ненадолго переходит в плато и почти тут же срывается в падение, которое лишь изредка прерывается небольшими подёргиваниями.

Точка перелома пришлась на время правления того самого Даргана Счастливого, из-за которого мы вынуждены ездить на машинах вроде «Жемчужины», хотя эта роскошь давно уже нам не по карману. При нём род Кивриных вознёсся на невиданные высоты – и при нём же начался наш закат.

Как выяснилось, соперничать с императором – идея так себе.

Матросы «Фарента» сбросили швартовы, и работники аэродрома закрепили их на гигантских лебёдках. Электромоторы дружно взвыли, и дирижабль снизился, мягко боднув причальную стенку. В гондоле распахнулись люки, на перрон с треском съехали сходни. Народ похватал свои узлы с чемоданами и потащился вперёд.

Я не стал ломиться вместе с толпой – отошёл в сторонку и прислонился к балюстраде, поставив чемодан у ног. Мне нужно было собраться, встряхнуться, причесать мысли.

Короче, снова стать собой.

Так уж получилось, что последние несколько лет я жил двойной жизнью, словно какой-нибудь секретный агент. И виноват в этом был всё тот же Дарган. Вернее, то небольшое наследство, которое он мне оставил.

Оно и впрямь было небольшим, в самом прямом смысле – одна книга, да ещё одна шкатулка. Обе вещицы были довольно невзрачными. Шкатулка – простой деревянный ящичек, почерневший от времени. Книга – скромных размеров томик с обложкой из желтоватой кожи и обитыми медью уголками.

Но вот что касается их содержимого... Скажем так: если бы мне предложили выбирать между наследством Даргана и целым герцогством, я бы всё равно выбрал первое. Почему? Элементарно: Дарган Счастливый был одним из величайших магов Тёмных веков. И наследство оставил себе под стать.

В деревянной шкатулке скрывалась коллекция уникальных зелий, лечебных и не очень. А жемчужиной этой коллекции был Белый Елей - один из прекурсоров философского камня. Штука фантастически редкая и фантастически ценная.

Но ценность шкатулки не шла ни в какое сравнение с другой вещью - книгой в кожаной обложке. Потому что она, эта книга, была гримуаром Даргана. И, по совместительству, его дневником.

Никто не в курсе, что мне удалось завладеть гримуаром Даргана. Даже родители. А если бы они случайно узнали про это, то пришли бы в неописуемый ужас. Ведь мой славный пращур был тем ещё типом. «Величайший маг» – звучит очень круто, но к этому званию прилагается целый ряд малоприятных сопутствующих качеств.

Например, Дарган был хитрым политиком и ловким интриганом. А также безжалостным убийцей и умелым отравителем.

Плюс – он водил дружбу с потусторонними сущностями.

Плюс – обладал весьма расплывчатыми представлениями о морали.

И, как вишенка на торте – он периодически забавлялся некромантией.

Пятьсот лет назад такой букет достоинств никого не удивил бы. Дарган являлся типичным продуктом своего времени. Некромант? Эка невидаль. Убийца? Все великие маги убийцы, что тут необычного?

Но это – пятьсот лет назад. А в наш слюнтяйский век от одного слова «некромантия» большинство людей готовы наложить в штаны.

Да, узнай родители, что я заполучил его гримуар, они с ума бы сошли. Ведь это, как ни крути, темномагическая книга. А владение подобными вещами в наше время карается по закону. И весьма сурово.

Но опасность загреметь в каталажку меня не остановила. Разобравшись, что за вещь попала ко мне в руки, я тут же начал с ней работать.

И понял, что наткнулся на золотую жилу.

Благодаря изучению гримуара я серьёзно продвинулся в понимании природы магии. А штудирование дневниковых заметок Даргана позволило мне узнать кое-что новое и о людях.

В общем, это было чтение во всех отношениях полезное. Но, к сожалению, отнюдь не лёгкое. Каждую новую страницу приходилось брать буквально с боем – достопочтенный пращур был знатным параноиком и старательно зашифровывал все свои записи. А некоторые разделы книги и вовсе можно было прочесть только после проведения длинных и сложных ритуалов.

Но дело того стоило. Потому что в гримуаре – помимо смертоносных проклятий и биографических заметок – содержалось кое-что ещё.

И это был вовсе не рецепт похлёбки из репы.

До меня не сразу дошло, что скрывается за туманными намёками, разбросанными по страницам книги; к чему все эти головоломные сигиллы и отсылки к древним авторам. Но я почувствовал вкус тайны и начал распутывать этот клубок. Я шёл от подсказки к подсказке, от намёка к намёку, продвигаясь вперёд, как голубь по дорожке из хлебных крошек. И примерно через год работы добрался до финала. Я понял, над чем Дарган работал всю свою жизнь; что было его манией, его главным трудом, главным шедевром… Работу над которым он, к сожалению, так и не успел завершить.

Впечатлившись масштабом замысла пращура, я решил продолжить его дело. И после этого жизнь моя разделилась на две части. Да я и сам разделился – на Северина А и Северина Б. Первый продолжал делать вид, что живёт как обычный студент. А второй… Ну, второму иногда приходилось заниматься вещами довольно сомнительными. И даже откровенно стрёмными.

Последние два месяца я играл роль Северина А: радовал родителей несложными фокусами, выученными за предыдущий год в Варажине, и ходил на унылые чаепития к нашей немногочисленной родне. Не могу сказать, что эта роль давалась мне с большим трудом – к своим шестнадцати годам, благодаря постоянной практике, я научился лгать настолько виртуозно, что мог бы давать уроки актёрского мастерства даже уличным побирушкам.

Но жить в постоянном напряжении, внимательно отслеживая каждый свой жест, слово и даже взгляд – всё равно дело утомительное. Хорошо, что этот период закончился, и теперь Северина А можно убрать, наконец, в чулан.

Я прикрыл глаза и медленно стянул с себя шейный платок, представляя, что вместе с ним снимаю и все запреты, довлевшие надо мной в течение последних трёх месяцев.

Больше не нужно следить за речью...

Больше не нужно громоздить одну ложь на другую…

И – самое главное – больше не нужно притворяться паинькой.

Трюк сработал.

Северин Б вернулся.

И почти сразу мне захотелось курить.

Что ж, лучший способ победить искушение – это поддаться ему. Придержав за рукав проходящего мимо торговца, я купил сигарет – дешёвой дряни, в которой соломы было больше, чем табака – увы, на что-то получше не было наличных. Разорвал пачку, взял губами сигарету и аккуратно прикоснулся к ней указательным пальцем.

Сигарета зажглась.

Дымя паршивым табаком, прошёл турникеты и присоединился к очереди на воздушном перроне. Пара минут толкотни – и вот я у сходней «Фарента», протягиваю кондуктору свой билет.

Конечно, не первый класс.

И даже не второй.

Третий.

Кондуктор щёлкнул компостером и вернул картонку. Я подхватил чемодан поудобнее и по пружинящему трапу поднялся в гондолу дирижабля.

Третий класс, третий класс… Пройдя мимо роскошных, сверкающих электричеством салонов первого и второго классов, где пассажиров встречали стюарды, я спустился по лесенке и вошёл в длинный и узкий зал третьего. Сразу стало понятно, что особым демократизмом проектировщики «Фарента» не отличались: третий класс походил скорее на погреб, чем на салон воздушного корабля. Никакого хрома, хрусталя и красного дерева. Длинная полутёмная кишка, протянувшаяся вдоль киля гондолы, была заставлена тесными рядами деревянных сидений, а по голым металлическим стенам змеились какие-то провода и трубы… Ну да чёрт с ним, мне ведь не жить тут, а только несколько часов пересидеть.

Я быстро отыскал своё место – сто сорок шестое, в самом конце, у окошка – и сел. Чемодан поставил у ног – вокруг крутились типы с такими рожами, что забросить его на багажную полку мне показалось плохой идеей.

Полёт обещал быть захватывающим: было темно, из окошка сквозило, а деревянное сиденье оказалось неудобным и жёстким. И, в качестве финального штришка – в салоне ощутимо воняло гарью. Судя по всему, прямо за переборкой располагалось машинное отделение. Я откинулся на спинку и задумчиво затянулся. Да уж, не так, совсем не так должен путешествовать отпрыск старинного рода Кивриных и потомок древних фарентских правителей – седьмая вода на киселе, боковая ветвь, но всё же, всё же…

Я летел третьим классом не потому, что наша семья была нищей; нет. Хотя и особым богатством мы тоже похвастаться не могли. Нашему положению скорее приличествовало называться опрятной бедностью. Капиталы давно растрачены, антиквариат ушёл с молотка, да и большинство земель, принадлежавших Кивриным, успели сменить владельца. А те, что остались были сданы в аренду, на доход с которой, собственно, и жила наша семья. В общем, мы находились в ситуации, неплохо описанная в той новомодной пьесе, про суету вокруг вишнёвого сада.

Всё, чем сегодня владел род Кивриных, это Тингиль – величественные развалины в лесной глухомани, – плюс немного окрестных болот и буреломов. Бесконечные ремонты замка и необходимость поддерживать внешний лоск съедали львиную долю доходов, поэтому жили мы не богаче обыкновенных мещан.

Но даже так у родителей оставалось достаточно средств, чтобы отправить меня в столицу первым классом.

Собственно, они и отправили. Билет я поменял самостоятельно, через пару дней, когда выбрался в город, а разницу положил в карман. Не самый красивый поступок, но у меня имелись для него серьёзные основания.

Виной всему был План. Ну, тот, связанный с дневником Даргана. И для его реализации мне могли понадобиться все доступные средства. Так что три тысячи монет, сэкономленных на билете, были совсем не лишними.

Электрические лампы мигнули и разгорелись вновь; пол под ногами вздрогнул и поплыл куда-то вбок. За переборкой застучал, набирая ход, паровой двигатель. «Фарент» медленно развернулся и начал набирать высоту. Из окошка я видел, как уплывают вниз шпили городских башен и решётчатые фермы диспетчерских вышек; как тают, рассеиваясь, лучи посадочных прожекторов и тускнеет зарево городских огней. Вот промелькнуло здание воздушного вокзала, похожее на пышный кремовый торт; вот качнулся подо мной город – дома-кубики и снующие между ними игрушечные машинки… А потом дирижабль поднялся ещё выше, и окна затянула клубящаяся мгла – теперь мы шли в облаках. Стёкла быстро запотели, покрывшись мелкими бисеринками влаги.

Я затушил сигарету и надвинул фуражку на глаза. Держись, столица, я лечу.

Глава 1.2

– Севери-ин… – тихонько протянул чей-то голосок.

Я вздрогнул и открыл глаза.

Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, сидела белая лисица. Увидев, что я очнулся, она ухмыльнулась и сказала:

– Вставай. Нас ждут великие дела.

Пару секунд я недоумённо таращился на это чудо. Потом до меня дошло, что это, должно быть, сон. Ну да, конечно: только во сне может привидеться такая ерунда.

Впрочем, ерунда ли? Сны бывают разные. И не ко всем из них стоит относиться легкомысленно.

Я посмотрел на белую лисицу и мысленно приказал ей исчезнуть.

Никакой реакции.

Тогда я вообразил бабочку – она тут же материализовалась из воздуха – и усадил её лисице на нос.

Та недовольно фыркнула, и бабочка взлетела.

Что ж, ткань реальности зыбкая, значит это действительно сон. Но над лисой я власти не имею, значит она существо разумное, обладающее собственной волей.

А во вселенной есть только одно создание, которое может так беспардонно вторгаться в мои сны.

– Привет, Меарин, – сказал я демонессе. – Как жизнь, как делишки?

Я начал водить знакомство с демонами недавно, всего пару лет назад, когда сумел, наконец, расколоть очередной шифр из дневника Даргана и получил доступ к нескольким тёмным сигиллам. Это было непросто, но дело того стоило. Мой славный пращур оказался весьма сведущ в демонологии, так что я многое почерпнул из его записей – и по части техники призыва, и по части психологии обитателей Пустоты. Общения с демонами – это тоже целое искусство.

Меарин была первой, кого я призвал. Возможно, именно поэтому я всегда питал к ней некоторые сентиментальные чувства. Хоть это глупо, конечно. Глупо и опасно – при общении с демонами нельзя руководствоваться эмоциями. Больше всего на свете эти ребята ценят свободу, и любое покушение на неё воспринимают, как тяжелейшее оскорбление. Так что одно небрежно брошенное слово, одна ошибка при проведении ритуала – и всё, ты покойник. Даже «ручные» демоны, связанные клятвами и договорами, а порой и многолетней дружбой с магом-хозяином, не упустят случая спровадить его на тот свет. Для них это что-то вроде спорта. В старых книгах полным-полно таких историй.

В тот, самый первый раз, Меарин явилась ко мне во всём своем блеске – как столп ревущего зелёного пламени. От такой картины я даже малость перетрухнул. Хотя кого я обманываю – не малость, а весьма основательно. Но, поскольку демонесса не отличалась склочным характером, а я был вежлив и действовал безукоризненно, всё обошлось. Можно даже сказать, что мы поладили – насколько вообще могут поладить маг и призванный дух.

Готовясь к ритуалу, я строил на Меарин самые коварные планы. Я хотел удержать её в нашем мире, заточить в магический кристалл и поставить себе на службу. Ну, совсем как в книгах про крутых древних волшебников.

Но увидев демонессу воочию, я резко прикрутил фитилёк. Потому что понял – получить во враги такого монстра я не хочу.

Поэтому ситуацию пришлось быстренько переигрывать. Я не стал качать права, а вместо этого предельно вежливо предложил демонессе заключить со мной договор.

И Меарин, как ни странно, согласилась.

Чёрт его знает, почему она это сделала. Возможно, просто из любопытства – демоны бессмертны, поэтому им нужно постоянно придумывать себе какие-то развлечения, чтобы скоротать вечность. А может, из жалости. В пользу второй версии говорит то, что Меарин, выслушав моё предложение, долго смеялась.

Но про это я стараюсь не думать. Хотя прошло уже два года, рана, нанесённая моему самолюбию, по-прежнему кровоточит.

Как бы то ни было, согласие демонессы на заключение договора я получил. Но это была только половина дела, потому что оставался ещё вопрос оплаты. А предложить демонессе я мог не так уж много. Свою душу я продавать не собирался, почему – думаю, объяснять не надо; впрочем, и сама Меарин не горела желанием её купить. Вообще, демонам, вопреки широко распространённому мнению, души смертных не особенно-то и нужны. Как говорила сама Меарин, это всё равно, что получить в подарок на день рождения лошадиный хомут. Вроде неплохая вещь, но как-то не в тему.

Единственное, что может по-настоящему заинтересовать демонов – это частые и обильные жертвоприношения.

Но и щедрых жертв я обеспечить тоже не мог. По причинам как финансовым – моих карманных не хватило бы даже на одну средненькую гекатомбу, – так и криминальным: за такие штуки в наше просвещенное время полагается тюрьма.

Была у меня мысль найти какую-нибудь скотобойню и тайно превратить её в демонический алтарь, разрисовав сигиллами. Поступить в духе времени, автоматизировав, так сказать, процесс жертвоприношения. Рабочие забивают скот, ни о чём не подозревая, а демонесса стабильно получает свою плату. Но когда я немного изучил вопрос, от этой идеи пришлось отказаться. Потому что все подобные заведения – лаборатории, скотобойни, виварии; короче, все места, которые хотя бы на время становились игралищами Сил – находились под колпаком у служб магического надзора. Видимо, не одного меня посетила светлая идея с автоматическим жертвенником.

В итоге помощь пришла от Даргана. Пращур снова меня выручил. В его дневнике я вычитал описание одной хитроумной магической машины, Воронки Душ. Эта штука высасывала эманации смерти из окружающего пространства. Она работала как огромный пылесос, собирая отголоски чужих смертей с площади в сотни квадратных километров. Причём делала это автоматически, за ней даже следить не нужно было. Знай только кристаллы с эфиром меняй.

Это был безусловный плюс. Но, к сожалению, он был единственным. А вот минусов имелась целая куча: во-первых, машина выходила очень большой, размером с парочку футбольных полей. Во-вторых, отдельные её части изготавливались из драгоценных металлов – чего я, конечно, позволить себе не мог. В-третьих, при таком огромном радиусе действия машина имела очень низкий КПД, буквально сотые доли процента. Конечно, если бы я мог разместить её в центре большого города, это не имело бы значения – плотность энергетического потока всё равно получалась бы приличной. Но поступать так было нельзя: Воронка Душ сильно фонила, поэтому её легко могли обнаружить. Размещать её можно было только в глуши, причём в такой адской, куда даже заблудившиеся грибники не забредают.

Как ни странно, большинство этих проблемы мне удалось разрешить.

Проще всего оказалось с выбором места: Тингиль, наш родовой замок, стоял в довольно дикой местности, и медвежьих углов вокруг имелось предостаточно. Один из них – островок посреди заболоченного леса, километрах в десяти от замка – мне показался вполне подходящим.

С драгоценными металлами тоже проблем не возникло. Я просто заменил их в конструкции машины на дерево и камень – что, конечно, совсем обрушило и без того крохотный КПД, но на общей работоспособности почти не сказалось.

Самым сложным оказался этап постройки – мне нужно было притащить в заболоченный лес целую гору камней, повалить и разделать десятки деревьев, обработать материалы, разложить всё это на земле, начертить безумное количество сигилл… Но и с этим удалось управиться. Два месяца работы, два ведра пота, годовой запас эфира, порванные штаны, изъеденные комарами руки – и вот, наконец, Воронка Душ готова. Конечно, без магии я бы не справился. Но заклинание левитации и кое-какие боевые проклятия сильно упростили мне жизнь.

Внешне моя машина напоминала завал из деревьев, оставшийся после урагана. И только человек, обладающий Талантом, смог бы увидеть, что внутри поваленных стволов пролегают магические каналы, а валяющиеся под ногами камни сплошь расписаны сигиллами. Но если ты магом не был, для тебя всё это было обычным буреломом.

Конечно, сверху, с высоты птичьего полёта, машину смог бы разглядеть и обычный человек. Всё-таки в этом буреломе угадывалась регулярная структура: концентрические валы, соединённые радиальными перемычками; какие-то хитрые загогулины и спирали… Так что ещё добрых две недели я потратил на маскировку.

Возможно, это была простая перестраховка – в конце концов, над нашими землями торговые и пассажирские дирижабли не летали – но в таком деле, подумал я, лучше перебдеть.

Понятно, что моему детищу, состряпанному из камней и палок, было далеко до идеала. За месяц работы Воронка собирала примерно столько же энергии, сколько принесло бы одно скромненькое жертвоприношение. Но Меарин удовлетворилась даже такими крохами. Правда, поскольку плата была небольшой, демонесса выкатила встречные условия. И эти условия были довольно специфическими…

Ах да, совсем забыл. Зачем я вообще связался с Меарин? Ведь, по словам древних демонологов, в Легионе Пустоты она занимала не слишком высокий чин – что-то среднее между прапорщиком и унтер-офицером. Меарин не разрушала города землетрясениями и огненными дождями, не насылала чуму и не поднимала армии мертвецов. То есть, не делала всех этих штук, ради которых начинающие Тёмные властелины и заключают договоры с могущественными духами.

Но я и не собирался становиться Тёмным властелином – по крайней мере, не в ближайшее время. Я заключил договор с Меарин по иной причине.

Каждый демон обладает уникальными талантами, которые присущи только ему – это, наверное, знают все. Кто-то умеет оживлять мертвецов, кто-то – превращать свинец в золото, кто-то – управлять вероятностями. У демонессы тоже имелся особый талант.

И он показался мне очень интересным.

Демонесса могла предсказывать будущее.

Думаю, не нужно объяснять, почему это так заинтересовало меня. Кто же не хочет знать своего будущего, чтобы подготовиться ко всяким неприятным сюрпризам? Вот и я хотел. Тем более что для меня это было вопросом если не жизни и смерти, то свободы и здоровья уж точно.

В последние годы, с тех самых пор, как я завладел дневником Даргана, жизнь моя сделалась очень странной. Очень странной и очень опасной. Пусть это прозвучит излишне пафосно, но Северин Киврин постоянно ходил по краю. Вот поэтому я и хотел, чтобы демонесса предупреждала меня обо всяких неприятностях.

И она стала предупреждать. Правда, как я уже говорил, из-за малой платы Меарин делала это с серьёзными оговорками.

Во-первых, она не разменивалась на мелочи. Сообщать о чём-то вроде украденного кошелька демонесса считала ниже своего достоинства.

Во-вторых, её предупреждения были довольно расплывчатыми. Меарин оформляла их в виде загадок и ребусов. Причём таких ребусов, над которыми нужно было хорошенько поломать голову.

В итоге сделка, которую я заключил, больше напоминала издевательство. Каждый месяц я тратил дикое количество эфира, чтобы поддерживать Воронку в рабочем состоянии, а взамен получал лишь туманные намёки. Вот что бывает, когда влезаешь в новое дело, переоценив свои возможности.

Но нельзя сказать, что договор с демонессой был для меня совершенно бесполезен. Пару раз благодаря предсказаниям Меарин я сумел уберечься от серьёзных проблем.

Был и ещё один плюс, причём довольно неожиданный. Во время очередного разговора с демонессой я случайно узнал, что она была знакома с Дарганом. У них были какие-то совместные дела – тогда, давно, пятьсот лет назад.

Конечно, я сразу бросился выпытывать у Меарин подробности. Мол, ну и каким он был, мой легендарный предок?

– Умным и бессердечным ублюдком, – сказала демонесса. – Как и полагается хорошему правителю.

Меня вполне устроил такой ответ.

Я обрадовался и решил, что смогу узнать о Даргане много нового. Но тут меня ожидал облом. Когда демонесса поняла, что меня интересует личность Даргана, она тут же закрыла рот на замок. Хочешь узнать парочку сентиментальных историй из жизни своего прадедушки? Без проблем. Но сначала изволь заплатить.

А поскольку платить мне в данный момент было нечем, выслушивание историй пришлось отложить на будущее.

В общем, эта Меарин была той ещё хитрой бестией. Образ белой лисицы ей подходил идеально.

Интересно, а я в кого превратился?

Я немного повертелся, оглядывая себя, и хмыкнул. Гибкое поджарое тело, длинный пушистый хвост… Ну да, я тоже стал лисом. Только не белым, как проникшая в мой сон демонесса, а рыжим.

Потом я осмотрелся. Декорации оказались под стать нашему с Меарин облику.

Мы были в ночном лесу.

Над верхушками деревьев повис огромный лунный диск, заливавший лес молочным сиянием. Этот призрачный свет вытравил из вещей все цвета, оставив лишь оттенки чёрного и белого. Деревья стали угольными, лесная подстилка – цвета олова, а моя рыжая шкура – почти пепельной.

Было тихо и безветренно, по земле стелилась сырая прохлада. Пахло смолой и ночными цветами. Где-то вдалеке ухала сова.

Меарин недовольно тявкнула.

– Хватит таращиться по сторонам, смертный. Пойдём, я покажу тебе кое-что интересное.

Интересное? Ага, значит меня опять поджидают неприятности. И сейчас демонесса покажет мне очередной зловещий ребус, смысл которого откроется лишь после того, как всё самое хреновое уже случится.

Нужно раскрутить её на разговор и постараться выпытать как можно больше.

Я деланно зевнул и подчёркнуто неторопливо почесал за ухом.

- Н-да? И что ты хочешь показать бедному лису? Дохлую мышь? Или кроличью нору?

- Увидишь.

Меарин взмахнула пушистым хвостом и исчезла в кустах ракитника. Мне пришлось отправиться следом.

Путь был недолгим, но довольно извилистым. Сначала мы бежали вдоль затопленного оврага, на дне которого покачивались листья болотных кувшинок. Потом по упавшему дереву перебрались через ручей, в котором серебристыми тенями скользили огромные рыбы. И, наконец, спустились в лощину, густо заросшую цветущим орляком. При моём теперешнем росте эти заросли казались настоящими джунглями. Здесь демонесса замедлила бег и перешла на мелкую рысь.

– Уже скоро, – бросила она не оборачиваясь.

Заросли расступились, и мы вышли на небольшую прогалину, в центре которой виднелось странное сооружение – что-то вроде неряшливо сложенного костра. Я подошёл поближе и нахмурился.

Это был не костер.

Это была груда костей.

Посередине лежал лисий череп. Я сразу его узнал. Вообще, черепа лис очень похожи на волчьи и на собачьи – те же челюсти-дыроколы, тот же мощный затылочный гребень, – но выглядят куда более элегантными. Один раз увидишь и больше в жизни не спутаешь.

Рядом с ним, бок о бок, стоял ещё один костяк. Но какому животному он принадлежал, понять я не сумел. В этом черепе, казалось, соединились черты сразу нескольких хищных тварей: выпуклый лоб собаки, мощные челюсти гиены, круглые глазницы кошки…

Я нахмурился. Вид этой штуковины отчего-то здорово меня здорово нервировал.

Вокруг черепов были разложены обломки костей. В лунном свете их острые сколы зловеще поблёскивали. Казалось, что черепа заключены в копейный круг.

И последняя деталь. Рядом с черепом неизвестного животного лежал маленький жёлтый цветок.

Я тяжело вздохнул.

– Новый раунд игры в угадайку, да?

– Можно и так сказать, – Меарин подошла и уселась рядом, обвив лапы хвостом. – Итак, смертный, твои предположения?

Я фыркнул.

- Предположения? Слушай, из этого натюрморта можно понять только одно: скоро жизнь опять отвесит мне пинка. Но не больше. Зачем напускать такого туману, лиса? Разве нельзя хоть раз сказать обо всём напрямик, без этих дурацких загадок?

- С загадками интереснее, лис.

- Но наш договор…

- Я отлично помню условия нашего договор. Я присматриваю за тобой и предупреждаю о грядущих опасностях. Но в какой форме это сделать – остаётся на моё усмотрение.

Чёрт, как же вытянуть из тебя побольше? Может, попытаться надавить на гордость? Рискну, пожалуй. Иногда этот трюк срабатывает.

Я повернулся к куче падали задом и взрыл лесную подстилку, забрасывая кости землёй и прелыми листьями.

- Эту ерунду можно истолковать как угодно. Мне что, ожидать нападения некромантов? А может, я отравлюсь бульоном, сваренным из этого супинатора? Ты, наверное, совсем перестала видеть будущее, если так темнишь!

Демонесса засмеялась – словно зазвенел хрустальный колокольчик.

- Слишком топорно, смертный. Со мной такие фокусы не пройдут. Я отлично знаю цену и себе и своему дару. А что касается этой ерунды – поступай с ней как знаешь. Свою часть договора я выполнила, моё предупреждение ты получил. Дальше всё в твоих руках.

Меарин поднялась, отряхнулась и неспешно потрусила прочь. С каждым шагом её очертания все больше расплывались, таяли, и, наконец, она исчезла совсем.

Я остался в одиночестве.

Лес молчал. Сияла луна. Из полузасыпанной кучи костей на меня скалились два черепа. Я обошёл их по кругу, гадая, что всё это может значить. Лисий череп — это, вероятно, я сам. На фамильном гербе нашего рода изображён бегущий лис, так что намёк вполне прозрачный. Но что за неприятный тип примостился рядом? И почему мы окружены острыми костями, как будто нас обложили? Да ещё этот нелепый цветочек… Столько вопросов – и ни одного ответа.

Я вздохнул и прилёг на холодную землю. В голове было пусто, ни одной дельной мысли. Тогда я закрыл глаза и небольшим усилием воли развеял этот сон. Мир погрузилось во тьму, и сознание угасло, словно кто-то щёлкнул выключателем.

Больше в ту ночь мне ничего не снилось.

Глава 1.3

Нарастающий гомон, хлопанье дверей и затихающий вой паровика. Кто-то протиснулся мимо и задел меня рукавом. Я с трудом разлепил глаза и тут же вновь зажмурился – в лицо бил яркий свет, за окном полыхала заря.

Прибыли, что ли? Ага, так и есть – невдалеке зазвонил посадочный колокол.

Пассажиры начали подниматься со своих мест и снимать вещи с багажных полок. Самые нетерпеливые уже потянулись к лестнице на верхнюю палубу. Я тоже поднялся и стал приводить одежду в порядок – отряхнул плащ, одёрнул пиджак, поправил фуражку. Мимоходом взглянул под ноги и убедился, что чемодан по-прежнему со мной. Приятная неожиданность. Хотя нет, вру – на этот чемодан наложено столько заклятий, что стащить его – это, как говорится, задача со звёздочкой.

На ручку чемодана, например, было наложено проклятье, которое любому типу, схватившемуся за неё без спроса, обеспечит бодрящий электрошок. А вор, полезший в замок с отмычкой, и вовсе рискует остаться без пальцев.

Я не чудак, не параноик и не трясусь над своими панталонами, как нищий над грошиком. Для этого я всё же недостаточно беден. Но, помимо панталон, в моём багаже есть и другие вещи, куда более ценные.

И вот их я бы лишиться не хотел.

Я выглянул в окно. Дирижабль снизился и шёл теперь над самыми крышами. Внизу раскинулся целый лес дымовых труб. Судя по ленточной застройке, мы летели над старыми кварталами. Так строили в прошлом, девятнадцатом веке. О, а вот и привет от нового, недавно наступившего двадцатого – невдалеке показалась башня-небоскрёб, похожая на здоровенный термитник. Её окна сверкали оранжевым в свете восходящего солнца.

Ну, здравствуй, Армах – столица нашей родины, сердце великой империи и всё такое. Здесь я проведу целый год, обучаясь магическим искусствам в знаменитом Иствале. Целый год – а может, и больше, если повезёт. Хотя последнее вряд ли. Так уж повелось, что ни в одной школе я не задерживаюсь дольше, чем на пару семестров. Из некоторых я переводился сам, недовольный качеством преподавания – так было, например, с Турновым. Но в большинстве случаев мне приходилось покидать их под нажимом обстоятельств. А порой – и по настойчивым просьбам местного Учебного Совета…

Глухой удар, смягчённый кранцами, прервал мои мысли. Всё, причалили. Я пробрался между сидений и поднялся на верхнюю палубу, откуда по гулкому стальному трапу сошёл на перрон. Здравствуй, Армах – и прощай «Фарент». Врать не буду, полёт был ужасным. Из-за неудобного сиденья всё тело ломило, как будто меня били палками. Да ещё и одежда, кажется… Я заломил воротник плаща и принюхался. Ага, так и есть. Ночь, проведённая рядом с машинным отделением, даром не прошла: одежда крепко провоняла дымом. Что тут скажешь – третий класс.

На посадочной площадке клубилась толпа. Я протолкался к лестнице, спустился на один пролёт, и встал у балюстрады. Выкурю сигарету, полюбуюсь немного на город – и в путь.

Но на Армах посмотреть не вышло. Во все стороны, насколько хватало глаз, раскинулось царство вокзальной машинерии – эллинги для дирижаблей, колокола газгольдеров и бесконечные ряды складов. Всё это хозяйство было густо опутано рельсами узкоколейки, по которым сновали разнокалиберные паровички, перетаскивающие вагоны с грузами. В общем, ожившая мечта индустриального маньяка.

Над лётным полем висели дирижабли – двухсотметровые пассажирские гиганты и трёхсотметровые грузовые чудовища. Я впервые увидел столько воздушных судов в одном месте.

Единственное, что в этом пейзаже было от города, так это смог. Несмотря на раннее утро, над горизонтом уже зависла тонкая грязно-жёлтая пелена – дым от тысяч очагов, заводов и фабрик.

Внезапно солнце заслонила тень. Я запрокинул голову и увидел воздушный крейсер. Размерами он уступал не только грузовым, но даже пассажирским дирижаблям – всего-то сотня метров в длину – но почтение внушал гораздо большее. Узкий и остроносый, своими очертаниями он напоминал хищную рыбу. Его боковые пилоны щетинились пушками и пулемётами, а на носу было установлено курсовое орудие, калибром не меньше дивизионного. Я прикинул вес всего этого счастья и невольно присвистнул. Интересно, он вообще использует подъёмный газ, или летает на чистой магии? И сколько в таком случае жрёт эфира?

Я попытался разглядеть, как называется крейсер, но не смог – солнце било в глаза.

«Фарент» тем временем продолжал извергать из своего чрева все новые людские потоки. Вот закончился третий класс, тусклый и серый, и начался второй, расцветочкой повеселее. Грубое сукно сменилось на шерсть и хлопок. Потом пошёл первый класс, и у меня аж в глазах зарябило от этого моря шёлка, атласа и искристого газа.

Среди пассажиров было много студентов. В том числе студентов Истваля. Их легко было узнать по форме, выглядывающей из-под верхней одежды, и багажу, фонящему, как ведро с магическим вторяком. У меня даже кожа начинала зудеть, когда эти ребята проходили мимо.

Вот из чрева дирижабля показалась ещё одна группа студентов, человек пять, парни и девушки. Они прошли к лестнице, ведущей на посадочную площадку, и встали у перил, оживлённо о чём-то разговаривая. Я курил и разглядывал эту компашку. На вид им было лет по шестнадцать, так что, скорее всего, мы будем учиться на одном курсе... Может, стоит подкатить к ним? Завязать знакомство, расспросить про школу, про всякие месные расклады? Чем раньше я вольюсь в коллектив, тем лучше…

Я совсем уж было решился подкатить к ним, но тут вмешались непредвиденные обстоятельства. Один из студентов, белобрысый толстяк, углядел в толпе на перроне кого-то знакомого и тихонько свистнул, привлекая внимание остальных. Народ проследил за его взглядом и заметно оживился. Нехорошо так оживился, как стая шакалов при виде раненой антилопы.

Жертвой оказалась девушка, тоже лет шестнадцати на вид. Она была одета в глухой дорожный плащ, а в руке несла небольшой чемоданчик. Я окинул её беглым взглядом: невысокого роста, худенькая и тонкокостная. Тёмные волосы отпущены чуть ниже плеч. Лицо замкнутое и напряжённое, вид слегка пришибленный. В общем, знакомый типаж. Судя по всему, обычная серая мышка, над самооценкой которой неплохо поработали добрые одноклассники. Я учился в шести магических школах и успел навидаться таких вдоволь.

Чуть ли не в каждом классе есть подобные мышки – тихие и неприметные девушки, ведущие странное, полупризрачное существование. Это вечные обитательницы задних парт, пустынных аудиторий и самых тёмных уголков девичьих дортуаров. Описывать их характер можно только от противного: никогда не заговаривают первыми, никогда не повышают голоса, никогда не участвуют в общем веселье – ну и так далее.

Может показаться, что всё, чего желает подобная серая мышка – это чтобы её оставили, наконец, в покое, и дали тихо умереть. Разумеется, это ложное впечатление. Втайне мышка мечтает, чтобы её кто-нибудь да заметил. И тогда нечаянный счастливец будет осыпан сокровищами её богатого внутреннего мира – аметистами мудрости, жемчугами чистоты, рубинами страсти и прочей духовной бижутерией.

Но если мышку и впрямь замечают, то особой радости это ей обычно не приносит. Уж больно специфический интерес она вызывает – своей молчаливостью, безответностью и общей полупрозрачностью.

Частенько серые мышки становятся жертвами мелких школьных хищников – всяких там прыщавых хорьков да кривоногих куниц. В особо запущенных случаях начинается коллективная травля.

И это, похоже, как раз такой случай.

Когда мышка подошла к лестнице, одна девушка из компании студентов сделала едва заметное движение пальцами – словно быстро прошлась по струнам гитары. Чемодан, который несла мышка, тут же вырвался у неё из рук и загрохотал по лестнице, рассыпая книги, одежду и прочее барахло. Прыснули во все стороны карандаши и ручки. Лопнул пузырёк с чернилами. Взвилась в воздух ночная рубашка и, подхваченная порывом ветра, улетела за балюстраду.

Студенты на перроне разразилась радостными воплями. Ага, результат превзошёл все ожидания.

Мышка погналась за чемоданом и настигла его у подножия лестницы, прямо у моих ног. Она опустилась на колени и начала собирать рассыпанные вещи. Можно было, конечно, просто отойти в сторону, сделав вид, что это меня не касается, но…

Но.

Я выбросил недокуренную сигарету и взялся ей помогать. Не из гуманных соображений, конечно, вовсе нет. Гуманизм я давил в себе всеми силами, и достиг в этом деле немалых успехов. Просто мышка тоже была ученицей Истваля, а значит, вполне подходит на роль источника информации.

Мышка благодарно кивнула.

- Спасибо. Меня толкнули и вот…

Она шмыгнула носом.

- Да, я видел. Что поделать, в мире полно идиотов…

- Шикарная ночнушка, Мелина! – раздался крик с вершины лестницы.

За этими словами последовал новый взрыв хохота.

Мышка – вернее, Мелина – промолчала и только сильнее вжала голову в плечи.

Мы уже почти закончили собирать вещи, когда её, наконец, прорвало.

- Иногда мне кажется, что в теории эволюции и впрямь что-то есть! – со злостью сказала Мелина, швыряя в чемодан свою одежду, – Что люди действительно произошли от обезьян! Ну, по крайней мере, некоторые.

- Да. А некоторые так и не произошли… О, а это что такое?

Я поднял с земли книжку, отряхнул её и прочёл:

- «Теургия. Теоретические основы». Ты что, учишься на мага?

- Ага, – она быстро выхватила книгу, – Я студентка Истваля.

- А это твои сокурсники? – я кивнул на удаляющихся студентов.

Мышка кисло улыбнулась.

- Ну, да. Так и есть. Мы не особо ладим…

- Это сложно не заметить. А курс какой?

- Десятый. Но почему?..

- Почему я спрашиваю? Да, понимаешь, так вышло, что я тоже студент Истваля. И тоже с десятого курса. В этом году перевёлся из Варажина. Северин Киврин, к твоим услугам и всё такое.

Я изобразил шутливый поклон.

Тут мышка, вспомнив о правилах приличия, приняла несколько жеманный вид и представилась по всей форме.

- Мелина Сантели, очень приятно с вами… то есть, с тобой познакомиться.

Мы как-то сразу перешли на ты.

Я улыбнулся.

- Замечательно. Лина, значит. Кстати, у твоего чемодана замок сломался. Хочешь, я помогу его донести? – и, дождавшись неуверенного кивка, спросил. – Тебя ждёт машина или как?

Ох, надеюсь, ты скажешь: «Да, ждёт». И в благодарность за помощь захочешь меня подвезти. Тогда мне не придётся добираться до школы на трамвае – трястись на ухабах, ухватившись за поручень и уткнувшись носом в чью-нибудь потную подмышку.

Но, к моей досаде, Лина покачала головой.

- Обычно меня встречает шофер дяди, но сегодня он занят, поэтому придётся взять такси. Ты ведь первый раз в Армахе, да, Северин? Пойдём, я знаю, где они останавливаются. Это совсем рядом.

Что ж, делать нечего. Сам набился в помощники. Я засунул чемодан под мышку, чтобы он случайно не распахнулся, и мы отправились на стоянку. Спустились с дебаркадера, протолкались через вокзальную толпу и выбрались в город.

Пока мы шли, я пытался поддерживать светскую беседу – рассказывал о школах, в которых учился раньше, вспоминал всякие забавные истории, которые в них происходили – и так далее.

Поначалу Лина поддержала разговор, но потом вдруг начала стесняться, примолкла и как-то замкнулась. Было видно, что она не привыкла знакомиться вот так запросто, налету. К тому же недавняя история с чемоданом продолжала давить ей на мозги.

Но я подобрать правильный тон и сумел, в конце концов, разговорил её.

Мой первичный диагноз не оправдался: Лина вовсе не была типичной серой мышкой. Да, не звезда класса, но и не полупрозрачная тихоня. Роль изгоя ей навязали. Судя по некоторым оговоркам, Лину давно и со вкусом травили сокурсники.

Как я узнал позднее, всё началось год назад, когда она случайно перешла дорогу одной местной знаменитости, некой Адде Ниягу. То ли чаем в столовой случайно облила, то ли на ногу наступила. Мелочь, казалось бы, совершенно не стоящая внимания. Но Адда оказалась натурой злопамятной и устроила против Лины настоящую компанию травли длиною в пару месяцев, подрядив на это дело всех своих миньонов.

С чего началась ссора, все давно забыли, и сейчас Лину продолжали травить просто в силу инерции. Это вошло в привычку. К такому вообще быстро привыкают – и сами жертвы, и их мучители.

Стоянка была забита под завязку, и такси там имелись на любой вкус – начиная от современных локомобилей, одна поездка на которых пробила бы в моём бюджете дыру размером с пятибашенный линкор, и заканчивая раздолбанными повозками, которые тащили механические големы, обтянутыми драными лошадиными шкурами.

Я хотел выбрать промежуточный вариант – старенький локомобиль, похожий на большого жёлтого жука – но Лина спутала все мои планы, сразу устремившись к какому-то футуристическому чудовищу, блистающему хромом и чёрным лаком. Вот дьявол... Видимо, всё же придётся ехать на трамвае.

Я усадил мышку на заднее сиденье, помог водителю уложить её чемодан в багажник, и решил, что пора откланиваться.

- Ну, вот и всё. Пока, Лина.

- А ты, Северин? Ты разве не поедешь?

- М-м-м, знаешь, нет. У меня осталась ещё парочка незаконченных дел в городе.

- Так в чём проблема? Давай сначала отправимся по твоим делам, а уже потом в Истваль.

Я покачал головой.

- Боюсь, это надолго.

Не говорить же ей, в самом деле, что мне просто жалко тратить деньги на такси.

Вдруг Лина изменилась в лице.

- А. Кажется, я понимаю… Ты просто не хочешь, чтобы нас видели вместе! Ладно, как знаешь. Пока!

Она презрительно фыркнула и резко захлопнула дверцу, чуть не отдавив мне пальцы.

- Э-э-э… До скорого. Встретимся в школе!

Такси дёрнулось, обдало меня клубами сизого дыма и выехало на дорогу. Я постоял ещё немного, удивлённо глядя ему вслед, а затем поплёлся к видневшейся неподалёку трамвайной остановке.

Да-а-а, кажется, это рекорд. Всего за десять минут мы с Линой умудрились пройти весь цикл от знакомства до разрыва. Но почему, чёрт побери, она так остро отреагировала? Какая муха её укусила?

Вдруг в голове у меня щёлкнуло, и всё встало на свои места.

«Ты просто не хочешь, чтобы нас видели вместе».

Вот он, ключ.

Ход мыслей Лины понятен: она изгой, я новый ученик. Если я буду с ней общаться, то тоже быстро превращусь в изгоя. Потому мне и не хочется, чтобы нас видели вместе.

Ох, девчонки, ну что вы за народ? Откуда в вас столько мнительности?

Глава 1.4

Я думал, что поездка на трамвае станет испытанием для моих нервов, но получилось иначе. Трамвай, который подкатил к остановке, оказался здоровенным двухэтажным монстром, выкрашенным в ярко-красный цвет. А ещё он был почти пустым – видимо, только что вышел из депо. Я взлетел на самый верх и сел впереди, по ходу движения, готовясь удивляться и восхищаться столицей. Короче, повёл себя как типичный провинциал.

А посмотреть и впрямь было на что. Мимо проносились гигантские магазины со стеклянными витринами, длиною, наверное, в километр; новомодные синематографы, оклеенные яркими афишами; выставочные залы, которые заманивали посетителей полуголыми античными богинями или современным вырвиглазным авангардом. А также, театры, музеи, рестораны, кафе, кабаре, варьете – и так далее, и так далее, и тому подобное; перечислять всё это можно было просто до бесконечности. Город слепил рекламой и оглушал внезапными взрывами музыки. Масштабно, трескуче, местами пошловато, но всё равно очень эффектно.

Жаль, что нет времени познакомиться с Армахом поближе – нужно побыстрее добраться до школы. Впрочем, это можно сделать и позднее. Я ведь старшекурсник, а значит, могу выбираться в город по выходным и праздникам.

Но Армах, как вскоре выяснилось, вовсе не был гигантским луна-парком. Когда трамвай свернул с центральных улиц и нырнул под грохочущую эстакаду, всё вокруг мгновенно переменилось. Теперь по обеим сторонам дороги замелькали бесконечные ряды пакгаузов, над которыми мрачными громадами вставали корпуса заводов и фабрик. С неба, словно мелкий чёрный снег, падали частички пепла. Пару раз мы проезжали через рабочие кварталы – филиалы преисподней, где убогие домишки росли вкривь и вкось, как поганки, а под ногами чавкала туберкулёзная харкотина… Н-да, изнанка у столицы оказалась довольно паршивой.

Но устать можно от чего угодно, даже от новых впечатлений. Вдоволь насмотревшись на город, я перестал вертеть головой, откинулся на спинку сиденья и погрузился в мысли. Мне не давал покоя недавний разговор с Меарин и её странное предсказание. Кости, черепа, цветок – что всё это значило? Связаны ли грядущие неприятности с моим Планом? И, если связаны, можно ли их избежать?

Раньше, до знакомства с демонессой, я думал так: судьба – штука пластичная. Если ты знаешь будущее хотя бы примерно, хотя бы в виде чернового наброска, то можешь с лёгкостью его изменить. Просто избегай опасных ситуаций – и дело в шляпе.

Но в реальности всё оказалось намного сложнее. Да, судьба и впрямь была довольно пластичной. Но этим её свойства не исчерпывались.

Она, ко всему прочему, была ещё и упругой.

Иногда и впрямь можно было обмануть судьбу, просто избегая опасных мест и опасных людей. Вот пример: однажды демонесса намекнула, что мне стоит опасаться человека в красной рубашке. Конечно, она не сказала этого прямо, но смысл был именно такой. В то время я учился в Батиле и состоял в подпольном клубе под названием «Лоскуты» – обществе любителей боевой магии. Каждый четверг мы собирались в разных секретных местах – на заброшенной конюшне, в дровяном сарае, в подвале котельной, – где делились своими изобретениями в области членовредительства и устраивали дружеские поединки. Через пару недель после предсказания демонессы один парень заявился на такое собрание в красной рубашке. Я мигом сделал оттуда ноги. И очень вовремя – парень решил устроить показательное выступление, в ходе которого запорол экспериментальную сигиллу, разнес дровяной сарай в щепки и разом отправил в лазарет почти дюжину человек – в основном с тяжёлыми контузиями и ожогами. Сам экспериментатор получил чудовищные раны и долго потом лечился в столичном госпитале.

Но иногда стратегия избегания приводила к прямо противоположному результату. Вот другой пример, для иллюстрации. В прошлом году, когда я учился в Варажине, демонесса предсказала, что поездка на побережье, запланированная нашим классом на ближайшие выходные, не сулит мне ничего хорошего. Я, разумеется, от поездки отказался, прикинувшись больным, и остался на выходные в школе. Между школой и рыбацкой деревенькой, куда собирался отправиться класс, было километров пятьдесят. Приличное расстояние. Это показались мне надёжной защитой.

Но судьба решила иначе.

В школе я не усидел – все знакомые уехали, и скука в Варажине царила просто страшенная. Субботу я ещё как-то продержался, играя в карты со школьным сторожем, но в воскресенье сдался, плюнул на всё и решил устроить вылазку во внешний мир.

Мне повезло: Сеппо, шофер школьного фургона, согласился подбросить меня до ближайшего города. Мы раскочегарили фургончик, выехали за ворота, благополучно добрались до предместий… И на первом же перекрёстке к нам в бочину въехал древний локомобиль. Результат: шофер получил сотрясение мозга, приложившись о приборную доску, а я вылетел из кабины, разбил нос и сломал запястье.

Теперь о главном. Откуда приехал этот локомобиль? Из Бережиц. Из той самой деревушки на побережье, куда я должен был отправиться на экскурсию.

Будь этот случай единственным, я списал бы его на фантастическое совпадение. Мол, чего только в жизни не бывает. Но таких совпадений было несколько. И все они носили такой же глумливый характер – словно сама судьба потешалась над моими попытками обмануть её.

Вот ещё одна история, в которой этот принцип проявился даже более ярко, чем в случае с локомобилем. Она тоже произошла, когда я учился в Варажине.

Варажин жил насыщенной подпольной жизнью. Например, там проводилась Великая Ежегодная Лотерея. Главный приз – кристалл с годичным запасом эфира. Я тоже, шутки ради, решил в ней поучаствовать.

И – внезапно – сорвал кассу.

Годовой запас эфира – это огромная ценность. Особенно в наши голодные времена. Когда мне вручили доверху заполненный магический кристалл, я даже слюну пустил от жадности. О, боги, сколько всего с этим можно сделать! Сколько опытов провести, сколько сигилл начертить, сколько магических свистелок налепить!..

Той же ночью ко мне явилась демонесса и сказала: что легко пришло, то легко уйдёт.

Чёрта с два, подумал я и, когда проснулся, сразу побежал искать тайник.

Перебрав массу вариантов, я остановился на угольном складе, расположенном рядом с кухней. Склад подходил идеально. Во-первых, он стоял на виду, но при этом был местом не особенно популярным: вокруг топорщился бурьян, росла какая-то нечёсаная сирень, а от кухонных баков с объедками дико смердело. Во-вторых, в него можно было незаметно проникнуть: имелось там одно заколоченное окошко, скрытое в густой траве… Короче, хорошее место.

Дополнительным плюсом было то, что склад не стоял без присмотра. Его регулярно навещал школьный конюх. Он тоже оборудовал там тайничок, правда не с магическими кристаллами, а с коллекцией дешёвого алкоголя. И регулярно свою коллекцию инспектировал. Это мне тоже было на руку – конюх отпугивал других желающих приспособить склад под свои нужды.

В общем, когда стемнело, я навестил склад, обустроил в нём тайник, зачаровал всё по высшему разряду, и с чистой совестью лёг спать.

В ту же ночь склад сгорел.

Дело, понятно, было в конюхе. Он напился и заснул с тлеющей сигаретой. От сигареты занялся его тюфяк, потом какие-то деревяшки, потом уголь…

Через пятнадцать минут угольный склад превратился в раскалённую домну. А когда огонь добрался до моего тайника, и магический кристалл треснул от жара…

Думаю, такого фейерверка в Варажине не видели со дня основания.

Сам конюх, кстати, выжил и даже не особенно пострадал. Дуракам везёт.

А вот мой выигрыш вылетел в трубу.

Что в итоге? Я попытался изменить судьбу, но тем самым только навлёк на себя неприятности.

Набрав статистику, я сделал следующие выводы.

Первое. Есть пророчества, исполнение которых можно предотвратить. Смотри «Красная рубашка».

Второе. Есть пророчества, исполнение которых предотвратить нельзя, как ты ни старайся. Смотри «Поездка на побережье» или "Счастливый билет".

И третье. Есть пророчества, которые не исполняются вовсе. То есть ложные. Про них тоже стоит сказать несколько слов.

Ложных пророчеств было процентов пятнадцать от общего числа. Почему они не исполнялись – загадка. То ли демонесса ошибалась в своих прогнозах, то ли я сам отменял их какими-то случайными действиями – чёрт его знает.

Однажды демонесса предсказала, что во время следующего звездопада мне будет грозить смертельная опасность. Ближайшим звездопадом были Квадрантиды. Они наблюдаются ежегодно, с двадцать седьмого декабря по шестое января. Эти полторы недели я провёл, как на иголках, вздрагивая от каждого шороха. Положение дополнительно усугублялось тем, что не так давно я прочёл «Войну миров», и теперь воображение рисовало мне картины инопланетного нашествия.

Но ничего не случилось. Вообще ничего. Ни нашествия космических захватчиков, ни пробуждения древних богов, ни даже самого завалящего пищевого отравления. Это пророчество оказалось ложным.

Почему одни предсказания исполнялись, а другие нет? Почему в одном случае можно было обмануть судьбу, а в другом она всё равно настигала тебя?

Без понятия.

И это сильно осложняло мне жизнь.

Могло ли быть так, что Меарин просто развлекалась, дурача меня и разбавляя подлинные предсказания всякой ерундой?.. Нет, не думаю. Наш договор был составлен по всем правилам потусторонней юриспруденции. Демоны, конечно, большие любители софистики, но за тысячи лет общения с ними и мы, люди, тоже поднаторели в крючкотворстве. Согласно договору, Меарин не могла солгать мне или умолчать о чём-то важном. Максимум – высказаться расплывчато. Что, кстати, она регулярно и делала, заставляя меня ломать голову над разными дурацкими загадками и ребусами.

Но, как бы там ни было, каким бы в итоге ни оказалось нынешнее предсказание демонессы – истинным или ложным, мне придётся отнестись к нему максимально серьёзно. Ведь от этого может зависеть судьба Плана.

А значит и моя судьба.

- Пепельная пристань! – объявил кондуктор. О, а вот и нужная остановка. Я подхватил чемодан и ссыпался по лесенке.

Трамвай остановился у набережной, перед небольшим плавучим дебаркадером. Вокруг слонялись студенты, ожидающие объявления на посадку. Ждать оставалось не долго – к берегу как раз подваливал, отчаянно дымя и стреляя искрами из трубы, крошечный пароходик.

Я поискал глазами Лину, но её не было. Наверное, уплыла предыдущим рейсом.

Эдиль в этом месте разлилась необычайно широко. Противоположного берега почти не было видно – так, неясная сероватая полоска, едва различимая на горизонте. Словно кто-то взял карандаш и провёл тонкую линию, отделяя небо от водной глади. Впрочем, было что-то ещё… Я сложил руки козырьком, прикрываясь от солнца, и всмотрелся вдаль.

Чуть западнее, наполовину скрытый длинным караваном барж, виднелся низкий тёмный силуэт. Очертаниями он напоминал… Да пожалуй, ничего не напоминал – это была просто горбатая тень, расстелившаяся над водой. Единственное, что можно было разглядеть с такого расстояния – крошечный вертикальный штрих, разделяющий тень примерно посередине, словно апостроф – какую-нибудь сложносочинённую фамилию. Думаю, это был маяк.

Остров магов. Школьный остров. Истваль. Моё пристанище на ближайшие несколько месяцев.

Ну, вот и всё.

Я почти на месте.

* * *

Давным-давно, почти лет семьсот назад, когда Армах ещё не был столицей Срединной империи, да и самой империи, как таковой, не существовало, один местный князь, большой поклонник Высоких Искусств, решил обзавестись собственной магической школой. Под её строительство он выделил островок – клочок каменистой почвы, поросшей лесом – который располагался на приличном удалении от города.

В таком расположении имелись свои резоны. Магические эксперименты штука опасная – то взорвется что-нибудь, то сгорит. А уж в те благословенные времена, когда эфира было хоть залейся, горело и взрывалось буквально каждую неделю. Поэтому князь благоразумно посчитал, что лучше задвинуть эту радость куда-нибудь подальше.

Остров окружала крепостная стена. В Тёмные века она служила для защиты от северян, разорявших прибрежные города. Позднее, когда иствальские маги отъелись, скинули местную княжескую династию и начали править самостоятельно – для защиты узурпаторов от благодарных подданных. Теперь же крепостная стена, наравне с рекой, оберегала город от магов-недоучек.

За стеной располагался небольшой посёлок – собственно, сам Истваль. В плане посёлок представлял собой вытянутый крест, образованный несколькими пересекающимися улицами. В основании креста была пристань и складские постройки, в области вершины – квартал, в котором жили преподаватели. Нижнюю часть, вплоть до перекладины, занимали студенческие общежития; верхнюю – учебные корпуса. Крылья креста составляли различные службы – ремонтные мастерские, прачечные, лазарет и тому подобное.

Чуть в стороне, у берега, на небольшой возвышенности, располагалась главная доминанта острова – маяк, высокий и точёный, похожий на шахматного ферзя. Это его я видел с пристани.

Нашлось место и для нескольких парков. Самый большой был разбит по левую сторону от студенческих общежитий. По правую сторону, зеркально, располагались дендрарий и оранжереи.

Кроме того, имелся небольшой стадион с беговыми дорожками, крытый бассейн и поля для спортивных игр.

Большинство построек располагались в южной части острова, а северная оставалась пустынной. Она заросла лесом – сосной, липой и дикой лещиной. Говорят, там даже водилось какое-то зверьё.

Современный Армах, лежащий по двум берегам реки, был связан десятками мостов. Но с островком, на котором стояла магическая школа, всё сообщение осуществлялось только по воде. Так было не всегда – ещё триста лет назад школа соединялась с берегом сразу двумя мостами, Северным и Южным. Но после одного неприятного случая, когда из иствальской лаборатории сбежали полторы сотни зомби и дали армахцам как следует прикурить, оба моста были взорваны. С тех пор школа находилась в состоянии «блестящей изоляции».

Всё это, а также многое другое, я узнал из брошюры под названием «Истваль от А до Я», которую купил пару месяцев назад, в рамках знакомства с местом будущей учёбы. Пока пароходик резал речную волну, грузно переваливаясь с боку на бок, я ещё раз перелистал её, старательно запоминая, что и где в школе расположено.

Пароходик был маленький, размером чуть больше обычного парового катера. Я нашёл себе место на носу, рядом с надстройкой. Присел на какой-то ящик и стал рассеянно листать брошюру, изредка поглядывая вперёд, на медленно приближающийся остров. Вокруг слонялись студенты – они трепались, травили байки и делились новостями, набежавшими за лето. Один парень со здоровенным кофром, перекинутым через плечо – гитару он с собой везёт, что ли? – перегнулся через перила и самозабвенно блевал в воду. Приятного аппетита, рыбки. Другие студенты поглядывали на него снисходительно, с видом бывалых морских волков.

На меня они тоже посматривали – новое лицо всё-таки, – но без особого интереса. Каждый год кто-то уходит, а кто-то переводится, ничего необычного.

Когда я в очередной раз оторвался от брошюры, то увидел, что берег острова придвинулся почти вплотную. Он вырос уже настолько, что стала чётко видна грубая кладка крепостных стен и дикие галечные пляжи у их подножия. Сами стены, к слову, не произвели на меня большого впечатления. Они оказались довольно низкими, всего метра четыре в высоту. У нас в Тингиле и то выше. Так что крепостными их можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Впрочем…

Я прикрыл глаза и мысленно протянулся к ним, пытаясь нащупать под грубым камнем стен пульсацию магической энергии. Довольно сильно мешала река – вода, особенно текущая, была неплохим изолятором для тонких эманаций, – но после нескольких попыток мне всё же удалось это сделать.

И я чуть не выронил за борт отпавшую от удивления челюсть.

Стены сверкали, как золото; как огонь; как расплавленный металл. Казалось, они были целиком сотканы из магии. Это был сплошной энергетический фон, не распадающийся на отдельные структуры. Я не видел в нём ни сигилл, ни проводящих каналов – вообще ничего. Примерно так же ощущались магические кристаллы, доверху наполненные эфиром.

Экуменический бог! Где они берут столько энергии, чтобы питать всё это хозяйство? Может, на острове есть природный источник эфира? Да нет, вряд ли – такие источники встречаются крайне редко, и все они известны наперечёт. Не иначе, здешним магам удалось вытащить из Пустоты какого-то особенно жирного демона, и теперь они используют его на манер динамо-машинки.

Через пару минут я смог, наконец, разглядеть в этом слепящем хаосе отдельные элементы. Энергетическая структура, пронизывающая крепостные стены, оказалась невероятно плотной и насыщенной. Я поочерёдно касался отдельных сигилл, пытаясь разобраться в их назначении. Так, что это у нас? А, кинетический щит. Полезная штука, спору нет. Не раз выручал меня в трудной ситуации. А это? Кажется, что-то вроде огненной ловушки. И неплохой, замечу – очень красивое и лаконичное начертание, я такого раньше никогда не встречал. А это что? Даже не знаю, трудно определить. Судя по нескольким сомнительным знакам – какое-то заклятие, отгоняющее нежить. Надо будет порыться в походной библиотечке, может, и выясню, что за штука…

Да, выходит, не так всё просто с этими стенами. Я поторопился отобрать у них звание крепостных. Эта школа и впрямь может стать неприступной крепостью для любого, кто захочет попасть в неё извне.

Или тюрьмой – для того, кто захочет из неё сбежать.

Пока я развлекался, разгадывая магические ребусы, пароход достиг острова. Он обогнул скалистый мыс и вошёл в небольшую бухту. Это было живописное местечко: пологие берега, поросшие редкими купами сосен, песчаный пляж, узким полумесяцем протянувшийся вдоль кромки воды, и пристань с тремя старыми деревянными пирсами. Рядом с пристанью стоял домик с островерхой крышей и ещё парочка каких-то приземистых строений, должно быть, складов или лодочных сараев. Приятно дополнял картину маяк, возвышавшийся над островом на добрые пятьдесят метров. В общем, сфотографировать, вставить в рамку – и можно смело вешать на стену в каком-нибудь второразрядном дамском салоне.

Пароход застопорил машину и плавно причалил к среднему пирсу. Кто-то брякнул в колокол; матросы опустили трап. Народ, весело галдя, повалил на берег. Я засунул брошюру в карман и пристроился в хвост утекающей толпе. Самым последним, слегка пошатываясь, корабль покинул тот парень со здоровенным кофром и слабой вестибуляркой.

На берегу нас встретили смотрители Истваля – трое мужчин в форменных сюртуках. Они завели нас в домик с островерхой крышей, который оказался чем-то вроде контрольно-пропускного пункта, быстро построили в очередь и отправили на досмотр. Его проводили полицейские, исполнявшие здесь роль таможенников. Сначала они прогнали наши чемоданы через ряд сканеров – магических и не магических, – а затем начали потрошить вручную. Делалось это не столько для поиска контрабанды, вроде алкоголя или сигарет, сколько из-за всяких самопальных магических штучек, которые так любят мастерить студенты. Всю эту ерунду нужно было в обязательном порядке задекларировать.

Времени на досмотр ушло порядочно. Честно говоря, я никогда ещё не видел, чтобы багаж проверяли настолько тщательно. Уж не знаю, с чем это было связано. Может, в прошлом кто-то протащил на остров магическую бомбу и взорвал половину школы?.. Но тогда про это должны были написать в брошюре, а там ничего такого не было.

Проверяли не только чемоданы, но и людей. Для них тоже имелся свой конвейер. Я потратил на него минут пятнадцать. За это время меня проверили на одержимость злыми духами, вампиризм, ликантропию, тщательно изучили мой сертификат о прививках, сделали снимок ауры, а напоследок – даже просветили икс-лучами. Наконец, слегка одуревший, я вывалился в последнюю комнату, где произошло счастливое воссоединение с чемоданом.

И где меня поджидал неприятный сюрприз.

- Северин Киврин? – спросил смотритель, свирепого вида старик, стерегущий дверь, ведущую на свободу.

- Примерно так.

- Ты-то, парень, мне и нужен. Главный комендант Истваля приглашает тебя для срочной беседы.

Ну, это дело обычное. Наверное, хочет просветить новичка по поводу местных порядков.

Я пожал плечами.

- Хорошо, отмечусь у экономки, закину вещи в комнату и сразу отправлюсь на встречу с комендантом.

Смотритель покачал головой.

- Нет, салага, вся эта чепуха подождёт. Комендант приказал доставить тебя в кабинет немедленно. Сразу, как только ты прибудешь на остров.

Тон, которым это было сказано, не допускал ни малейших возражений.

Н-да. Что тут скажешь? Кажется, наша слава шагает впереди нас…

Глава 1.5

В кабинете коменданта Истваля царил зловещий полумрак. Окна были забраны тяжёлыми портьерами из набивного атласа, почти не пропускающими света, и украшены монументальными ламбрекенами. Выглядели эти конструкции просто отпадно – мрачно и торжественно, как занавес инфернального театра, который вот-вот раздвинется, и явит глазу нечто ужасное.

Впечатление, правда, немного смазывалось тем, что вся эта красота уже давненько не стиралась и успела основательно зарасти пылью. Настолько, что пушистые кисточки ламбрекенов стали похожи то ли на паучьи гнёзда, то ли на повесившихся мышей.

Монументальная лепнина на потолке тоже вносила свой вклад в общую мрачную атмосферу. Она наводила на мысли о карстовых пещерах – со всеми этими сталактитами, сталагмитами и прочими гипсовыми соплями. Да и старинная резная мебель, вставшая по углам кабинета, и похожая на замерших в угрожающих позах богомолов, прекрасно вписывалась в обстановку.

Короче, выглядело это место именно так, как и должно было выглядеть в моём представлении логово главного коменданта школы. То есть мрачно, тоскливо, зловеще – но при этом довольно нарочито. Поначалу я даже подумал, что у местного цербера неплохое чувство юмора. Как выяснилось позднее, я ошибался.

Смотритель проводил меня до дверей кабинета и сказал, что подождёт снаружи. Я легонько постучал в сосновую филёнку, дождался глухого «да-да» в ответ, и вошёл.

Внутри меня встретили двое. Первый – добродушного вида старик, судя по мантии – один из школьных преподавателей. Белоснежные седины, лёгкая небрежность в одежде и рассеянно-доброжелательный взгляд – в общем, знакомый типаж. «Добренький дедушка». Вид среди преподавателей крайне редкий, но определённой категорией студентов очень любимый. Подлизы всех мастей обожают ездить у таких на закорках и доезжают, бывало, до самого выпускного бала. А некоторые умудряются проехать и дальше – до учёных степеней и званий. Несмотря на внешнюю ветхость, эти дедушки очень выносливы.

И второй – мрачный мужчина лет пятидесяти, седой, с обширными залысинами и тяжёлым крючковатым носом. Типаж – старый гриф. Лицо не слишком породистое, но выразительное. И сейчас оно выражало… Пожалуй, неприязнь. Надо понимать, это и есть комендант Истваля. Он мне сразу не понравился.

Когда я вошёл, старик поднялся из-за письменного стола, за которым они с крючконосым корпели над какими-то бумагами, и бодро заковылял навстречу.

– Северин? Проходите, молодой человек. Проходите и присаживайтесь. Вот сюда, пожалуйста, на этот стульчик.

Он подвёл меня к столу, усадил на место для посетителей, и устроился сам – напротив, рядом с крючконосым.

Потом начались церемонии.

– Ну-с, давайте знакомиться, – сказал старик, – я магистр Ивор Тэфу, глава Учебного Совета Истваля. Буду вести у вас курс архитектоники. А это господин Вереш Тот, наш комендант. Он, как несложно догадаться, следит здесь за порядком.

Господин комендант ограничился едва заметным кивком. Не слишком воодушевляющее начало.

– Гхм… да. Теперь, что касается наших дел… Прежде всего, хочу поздравить вас с успешным зачислением в Истваль. Учебный Совет внимательно ознакомился с вашим досье и решил, что вы нам подходите. Хорошая успеваемость, высокий средний балл и отличные оценки по всем предметам, кроме, разве что, спортивных дисциплин. Но тут я вас особо винить не могу, нельзя успевать сразу во всём. Хотя, конечно, нужно к этому стремиться, – магистр добродушно ухмыльнулся, и я старательно оскалился в ответ.

– Но – почему-то всегда всплывает это проклятое «но» – есть один вопрос, который нам хотелось бы прояснить…

Тут в разговоре повисла небольшая пауза.

– Да, магистр? Что за вопрос? – спросил я с улыбкой.

– Ваше поведение.

Я продолжал улыбаться, но пульс у меня слегка участился. Что за чёрт? Неужели они что-то раскопали?..

Магистр Тэфу взял с края стола картонную папку, откинул крышку и погрузился в изучение бумаг.

– Так-с… Вы проходили обучение в шести школах – в Элесуне, Итурунгале, Батруне, Турнове, Батиле, и Варажине. И почти нигде не задерживались дольше, чем на год. Откуда такая непостоянность, Северин?

Меня уже не первый раз про это спрашивали, так что ответ был готов заранее.

– Просто я снимаю сливки.

– Прошу прощения? – магистр Тэфу удивлённо вскинул брови.

Я вздохнул и выдал заготовленную легенду.

– Понимаете, я хочу получить лучшее образование. То есть буквально лучшее из возможного. А поскольку идеальных школ в природе не существует, то для того, чтобы снять с нашей образовательной системы все сливки, приходится прыгать с места на место. В одной школе дают больше теории, а в другой сильнее упирают на практику. В одной лучше преподают тектонику, а в другой алхимию. Ну и так далее, и так далее, и тому подобное. Вообще, у нас с родителями был составлен целый список – что, где и в каком порядке мне предстоит изучать. Исходя из него, мы и планировали все переводы. Самой последней в этом списке значился Истваль – школа с уникальным или, как пишут во всех рекламных буклетах, «звёздным» преподавательским составом. Это лучшее место для завершения образования, вишенка на торте.

Магистр Тэфу кивнул.

– Да, теперь я понимаю… Довольно экстравагантный подход к обучению, но, судя по оценкам, в вашем случае он работает... Хотя, полагаю, из-за постоянных переездов вам порою приходилось нелегко?

– Э?..

– Трудно было заводить друзей?

– Да, к сожалению, это так, – я сделал скорбное лицо. - Но с некоторыми из бывших однокурсников я до сих пор поддерживаю близкие отношению. Мы переписываемся, устраиваем встречи и всё в таком роде.

Увы, это была чистая ложь. Покидая очередную школу, я оставлял за спиной только дымящиеся развалины.

Иногда и в буквальном смысле.

Магистр Тэфу благодушно покивал, вполне удовлетворённый моими ответами. А вот комендант, напротив, бросил на меня неприязненный взгляд. Пожалуй, даже слишком неприязненный. Где-то восьмёрка по десятибалльной шкале. Я ответил ему солнечной улыбкой, гадая, из-за чего этот старый пень мог на меня взъесться. Или это у него профессиональное? Может, он вообще всех студентов ненавидит?

Магистр Тэфу перевернул страницу и близоруко сощурился, всматриваясь в текст.

– Далее… В Элесуне, на втором курсе, у вас произошла стычка с неким Дамиром Родиным. Было такое?

– Да, – я поморщился, демонстрируя умеренную степень раскаяния. – До сих пор стыжусь этого поступка. Это было большой глупостью с моей стороны.

Я не лгал, это и впрямь было глупостью. Не стоило поддаваться на провокацию маленького гадёныша и устраивать разборки на глазах у других студентов. Лучше было ударить исподтишка. Но в том нежном возрасте у меня ещё оставались иллюзии насчёт человеческой порядочности. А также вера в волшебную силу слов «поговорим, как мужчины, Киврин» и «это только между нами, Киврин».

– Расскажите об этом подробнее.

– Да что тут рассказывать, господин магистр… Обыкновенные мальчишеские разборки. Вы и сами, наверное, знаете, как оно бывает. Сцепились языками по какому-то пустячному поводу, а в итоге дошло до серьёзной ссоры. Я вспылил. Завязалась драка. Не помню, кто первый применил магию – он или я. В любом случае, всё обошлось. Прибежали учителя и нас быстро разняли.

– Вы, гхм, не сильно пострадали?..

Опасный вопрос. Очень опасный.

– Пара синяков и ссадин, – ответил я, не моргнув глазом. - Мне в тот год исполнилось восемь лет, а Родину – девять. Мы только начинали обучаться магии.

Что совсем не помешало нам разжиться несколькими боевыми проклятьями. Когда прибежали учителя, я как раз готовился угостить Родина электрошоком, своим коронным блюдом. А он, спрятавшись за каменным вазоном, спешно лепил что-то нервно-паралитическое. Но про это я решил благоразумно умолчать.

В тот раз мне повезло, фантастически повезло. Ещё пара секунд – и случилось бы непоправимое. Хорошо, что нас смогли быстро растащить. Нападение с применением боевой магии – это клеймо на всю жизнь. После такого можно забыть про учёбу в нормальной магической школе, любителя швыряться боевыми проклятьями возьмут разве что в пехотное училище.

Магистр Тэфу задумчиво хмыкнул.

– Что ж, в таком юном возрасте… Пожалуй, в этом нет ничего страшного. Драки, ссоры – такое найдётся в каждом втором досье. Главное, что вы не переступили черту. Обыкновенное мальчишество, да… Дети…

Он покачал головой и перевернул ещё одну страницу.

– Так, потом эта странная история с Альбином Штуриным. У вас есть что сказать по этому поводу?

О, по этому поводу я мог бы сказать очень многое.

Но не буду.

Потому что не хочу оказаться в тюрьме.

– Всё, что мне известно о том случае с Альбином, я уже рассказал – сначала директору школы, а потом на заседании дисциплинарной комиссии в Углине. Во время которого меня полностью оправдали и сняли все обвинения…

– Нет, нет, – магистр Тэфу досадливо поморщился, – Не подумайте, что я вас в чём-то обвиняю. Но, сами понимаете, история очень неприятная, и мы просто не можем обойти её вниманием…

Хвала экуменическому богу. И всем прочим запрещённым богам. А то я уж подумал было, что вскрылись какие-то новые подробности.

Но если меня ни в чём не собираются обвинять… Тогда зачем все эти странные вопросы?

Было видно, что магистру Тэфу наш разговор неприятен. Похоже, он и вправду не считает меня преступником и просто честно отрабатывает номер. Знать бы ещё, что это за номер и кем он подготовлен. Впрочем, учитывая красноречивое молчание коменданта, ответ напрашивается сам собой.

Ладно. Магистр Тэфу мне верит. Это хорошо. И будет ещё лучше, если мне удастся укрепить его в этой вере. Старик – глава Учебного Совета и директор школы, в его глазах я должен выглядеть образцовым студентом.

Я устроил небольшое представление. Упёрся взглядом в пол, помялся, повздыхал и даже губу слегка прикусил – в общем сделал всё, чтобы в меру своих артистических способностей симулировать душевные метания. Потом поднял глаза, поймал взгляд старика-магистра и выдал тщательно отмеренную дозу откровенности.

– Конечно, господин магистр, я понимаю… Просто мне неприятно вспоминать про тот случай. Но, что бы у вас не сложилось обо мне превратного впечатления… Что бы вы не подумали, будто мне есть что скрывать…

Я ненадолго умолк, словно раздумывая, как продолжить.

– Мы с Альбином, конечно, не ладили… А, да что там – если уж говорить честно, то мы были на ножах, и про это знала вся школа. Потому я и шёл самым первым в списке подозреваемых. Но то, что произошло с Альбином – это действительно ужасно. И, какие бы чувства я ни испытывал к нему, как к человеку, я… В общем… Я бы никогда не сделал ничего подобного. Я бы не стал его калечить из-за нашего глупого соперничества. Из-за нашей нелепой вражды.

Думаю, это прозвучало вполне искренне.

И, что характерно, мне даже врать не пришлось.

Ну, почти не пришлось.

Магистр Тэфу кивнул и бросил какой-то странный взгляд на коменданта. Я тоже посмотрел на него и почувствовал, как брови у меня медленно поползли вверх.

Потому что с комендантом творилось что-то неладное.

Старый гриф прямо на глазах наливался тёмной кровью. Казалось, ещё немного и его хватит удар. Неужели это мои слова так подействовали? Но что я, собственно, такого уж страшного сказал?

Магистр Тэфу опять зашуршал бумагами.

– Гхм, да. Будем считать, что эту тему мы закрыли. Остался последний момент, который нам хотелось бы прояснить. Я говорю о той истории в Турнове.

– Прошу прощения?

– Во время вашего обучения в той школе произошёл один инцидент… – мягко сказал старик. И, видя моё деланное непонимание, добавил, – Случай в музее.

– Ах да, теперь я понимаю, о чём вы говорите. Из школьных запасников пропал какой-то артефакт. Кажется, ритуальный нож…

– Очень редкая и очень опасная вещь, – внезапно сказал комендант. – Старинный нож из метеоритного железа. Инструмент для призыва демонов.

Голос у этого типа оказался под стать облику – хриплый и надтреснутый, похожий на зловещий птичий клёкот.

– Может быть, – я пожал плечами, – Честно говоря, уже не помню всех деталей… Но какое отношение это имеет ко мне?

– Один ученик… – магистр Тэфу подсмотрел в бумагах, – Некто Варден – утверждал, что это вы его украли. Якобы, в ту ночь, когда был ограблен музей, вы куда-то отлучались из студенческого общежития.

Я вежливо рассмеялся.

– Ну да, как же, помню этого Вардена. Такой высокий, черноволосый, плечи вечно обсыпаны перхотью… Не знаю, зачем он распространял подобные небылицы. Может, пытался отомстить мне за какие-то мнимые обиды. Но вряд ли эти обвинения можно рассматривать всерьёз, господин магистр. Похитить артефакт из музейного хранилища – задача весьма нетривиальная. А уж для семикурсника так и вовсе не выполнимая.

– С этим не поспоришь, – магистр Тэфу хмыкнул и закрыл папку. – Тем более, что обвинения этого юноши не подкреплялись фактами… Что ж, на этом, пожалуй, всё. Не смею вас больше задерживать, Северин. Ступайте, устраивайтесь в пансионе. Встретимся в понедельник, на уроке архитектоники.

И он начал подниматься из-за стола.

– Прошу прощения, господин магистр, а можно и мне задать пару вопросов?

– Ну разумеется.

– Я не понял – к чему был этот разговор? Драка, похищение ритуального ножа, тот случай со Штуриным... Вы хотели предъявить мне какие-то обвинения? И если хотели, то почему не сделали этого?

– О, не стоит воспринимать нашу беседу настолько серьёзно. Скажем так, нам нужно было провести её, чтобы уладить кое-какие формальности, – тут магистр снова бросил взгляд на коменданта, лицо которого к этому моменту уже стало напоминать перезревший помидор.

Не нравится мне эта игра в гляделки. Совсем не нравится. Судя по тому, что магистр Тэфу постоянно на него косится, именно старый гриф и был зачинщиком разговора.

Но зачем он его подстроил? Чего хотел добиться?..

Чего хотел добиться – в общем, понятно. Комендант определённо пытался утопить меня перед главой Учебного Совета. Собрал весь компромат, который сумел нарыть, устроил очную ставку, пригласил на неё магистра Тэфу...

Это ясно. Но, всё-таки, зачем он это сделал? Ведь доказательная база, мягко говоря, слабовата?

Попробуем реконструировать ситуацию. Предположим, комендант знатный параноик и биографию каждого студента изучает буквально под микроскопом. Так же он поступил и с моей. И проведённое расследование выявило ряд странных закономерностей.

Что он мог обнаружить? В целом – ничего конкретного, перед законом Северин Киврин был чист. Но окружающая его аура… Как только я появлялся в очередной школе, в ней тут же начинали происходить всякие непотребства. Исчезали редкие книги. Пропадали ценные артефакты. Начинались драки и дуэли; произошла даже парочка несчастных случаев. Комендант сложил два и два, и пришёл к выводу, что я и есть причина всех этих безобразий. Наверное, он принимает меня за опасного психопата, который развлекается воровством и бретёрством. Опасного, но очень изворотливого, потому что до сих пор мне всё сходило с рук.

И, надо признать, в таком взгляде есть доля истины.

С этим открытием комендант побежал в Учебный Совет. Но там его подняли на смех. Всё-таки мой табель успеваемости – идеальный во всех отношениях, за исключением разве что спортивных дисциплин, – а также блестящие отзывы преподавателей мало согласовывались с тем образом хитрого мерзавца, который он мог нарисовать.

Но кое-что выторговать коменданту всё же удалось. Он убедил главу Учебного Совета провести со мной… скажем так, собеседованием – хотя по форме это больше напоминало мягкий допрос. К счастью, назначенный старым грифом следователь явно тяготился своей ролью и просто отбывал номер. В мою злокозненность магистр Тэфу явно не верил.

Да, думаю, примерно так всё и было.

Но всё же реакция коменданта меня немного смущает. Какая-то она… слишком уж бурная, что ли. Вон, как он кровью налился, даже смотреть страшно. Словно у него интерес ко мне не только профессиональный, но и глубоко личный.

Магистр встал из-за стола и одёрнул мантию.

– Всего хорошего, Вереш. Думаю, с этим делом мы все уладили. Северин, – он коротко кивнул мне, и заковылял к двери.

Я тоже сделал попытку встать, но меня остановил комендант.

– Останьтесь, Киврин. Я ещё не познакомил вас с уставом Истваля.

Понятно, настало время для разговора с глазу на глаз.

Сейчас нарыв вскроется. Сейчас станет ясно, верна ли моя теория, или я просто навыдумывал невесть что.

Комендант дождался, когда магистр выйдет из кабинета и закроет за собой дверь. Потом он сдвинул папку с документами в сторону, поставил локти на край стола и уставился на меня поверх сцепленных в замок пальцев.

В этом взгляде не читалось ничего хорошего.

Молчание начало затягиваться, и я решил немного подтолкнуть события.

– Так что там насчёт устава, господин комендант?

– Да, именно таким я тебя и представлял, – сказал Тот едва слышно. – Наглый, самоуверенный щенок...

– Прошу прощения?

Комендант немного помолчал, а потом выдал такое, отчего моё сердце пропустило удар.

– Альбин Штурин. Я его дядя.

Так, кажется, я крупно попал.

Глава 1.6

После этой фразы всё встало на свои места. И пристальный интерес к моему прошлому. И эта зашкаливающая враждебность. И отчаянная попытка утопить меня на глазах у магистра Тэфу. Пазл сложился. Стало ясно, чем для коменданта является мой случай.

Конечно, не профессиональной одержимостью.

Это была личная вендетта.

– О, – я лихорадочно пытался подобрать нужный тон и нужные слова, – и как там бедняга Альбин? После того несчастного случая мы с ним так больше и не ви…

Комендант прервал меня, ударив по столу.

– Это не было несчастным случаем! – процедил он с холодной яростью, – Племянник рассказал мне, что произошло на самом деле. Все, что смог вспомнить. Все! О книге. О той ночи. И… о тебе!

Последние слова он почти что выплюнул.

Да, старик не на шутку рассвирепел. Но это даже к лучшему. Чтобы понять, как строить дальнейший разговор, нужно разузнать, что там наплёл ему Штурин. И сейчас, когда он почти себя не контролирует, сделать это будет легче лёгкого.

Устроим небольшую провокацию.

Я сел на стуле посвободнее, закинув ногу на ногу, и состроил наглую физиономию. Даже, пожалуй, рожу.

– Да? А про свои геройства Альбин вам поведал? Про воровство? Про пожар? Про то, как он преследовал меня? Или все эти мелочи ваш золотой мальчик решил опустить?

После этих слов лицо господина Тота совершило занятную метаморфозу: из винно-красного оно превратилось в бледно-серое, цвета засохшей овсянки.

– Да… Альбин рассказывал про твои повадки, – в голосе коменданта звучало непередаваемое отвращение, – Но когда видишь такое воочию… Какая наглость! Просто немыслимо!

– Что там ваш племянник наплёл про меня?

Тут комендант, наконец, взорвался.

– О, будь уверен, он рассказал достаточно! О том, что ты за тип! Подонок! Социопат! Манипулятор! Про твои штучки с боевой магией! Про ту зачарованную книгу! В Батиле ты половину школы держал в страхе!

Я мысленно выдохнул. Если это всё, что ему известно, то опасаться нечего. На козырные тузы такие откровения явно не тянут.

Вспышка ярости измотала коменданта. Он откинулся на спинку стула и полез в карман за носовым платком.

Теперь мой выход. Самое время начинать разыгрывать оскорбленную невинность.

– Я так и не понял – в чём вы меня обвиняете?! Что я такого сделал? Мне жаль вашего племянника, господин комендант, но в том что случилось, виноват только один человек – он сам.

– Кончай кривляться, Киврин, – прохрипел Тот, комкая в кулаке носовой платок, – я вижу тебя насквозь. Насмотрелся уже на подобных типчиков за годы, проведённые в этой школе. Думаешь, если до сих пор тебе всё сходило с рук, так будет продолжаться и дальше? Думаешь, сможешь вечно водить всех за нос? Считаешь себя особенным? Так вот, здесь такие фокусы не пройдут! В прошлый раз, в случае с моим племянником, тебе удалось выкрутиться и избежать ответственности, но теперь с этим покончено! Малейшая оплошность – и ты вылетишь из Истваля с волчьим билетом! А если ты попытаешься снова взяться за старое, если я услышу в связи с упоминанием твоей персоны такие слова как «шантаж», «запугивание», «воровство» или «бретерство» – то я сделаю всё, чтобы отправить тебя за решётку. Будешь продолжать своё «разностороннее образование» в соляных пещерах! Уж я об этом позабочусь!

Кажется, это объявление войны. Причём войны тотальной.

– Гхм… Даже не знаю, что сказать… – от такого напора я действительно слегка растерялся.

– Сейчас тебе и впрямь лучше помолчать! – комендант поднялся, нависнув надо мной, как нечистая совесть, – Запомни вот что, мальчишка! Малейший промах – и ты вылетишь отсюда со свистом! А теперь вон из моего кабинета! Вон!

Зуб даю, он репетировал эту фразу перед зеркалом.

Я поднялся и, не говоря ни слова, вышел за дверь.

Да уж, замечательно начинается мой первый день в Иствале, ничего не скажешь.

* * *

Смотритель поджидал меня в коридоре, как и обещал.

- Что, уже закончили? Прекрасно. Пойдём, провожу тебя до комнаты.

Пока мы шли к пансиону, я раз за разом прокручивал в голове недавний разговор. И чем больше думал о нём, тем сильнее утверждался в мысли, что прошло всё не так уж плохо. Я избежал серьёзных ошибок, обошёл все силки и волчьи ямы, и сумел вырваться за флажки, не поймав в свою шкуру ни единой дробины.

Более того, я даже смог обернуть ситуацию к своей выгоде. Теперь я знаю, что у коменданта нет на меня серьёзного компромата, а все его обвинения основываются только на догадках и предположениях. Да и на магистра Тэфу я, судя по всему, произвёл неплохое впечатление.

В общем, первый раунд остался за мной. Он прошёл не идеально, но, учитывая полное отсутствие подготовки, результат оказался неплох.

Это хорошие новости.

Теперь плохие.

Комендант не оставит меня в покое. Думаю, он попытается взять реванш в последующих стычках – а в том, что они будут, нет никаких сомнений. Так что теперь мне придётся усилить бдительность – протирать овсянку через сито, чтобы не наесться толчёного стекла, и спать с открытыми глазами, чтобы не придушили во сне.

И это сильно осложняет мои планы… Вернее, мой План.

И всё же – мать-перемать! Старый гриф – дядя Штурина! Дядя Бибы Жестянщика, чёрт бы его побрал!

Н-да. Если уж ты вляпался в собачье дерьмо, то хрен его потом отскребёшь. А если даже отскребёшь, запах всё равно останется. И будет преследовать тебя ещё очень долго.

То же самое и с нехорошими историями. Как бы тщательно ты ни рассовывал скелеты по шкафам, из них всё равно будет сквозить могилой.

Интересно, это и есть начало обещанных демонессой неприятностей?..

«Это не было несчастным случаем! – всплыли в памяти недавние слова коменданта. – Племянник рассказал мне, что произошло на самом деле! Всё, что смог вспомнить! Всё! О книге! О той ночи! И о вас!»

О нас…

О той ночи…

О книге…

Я покачал головой и скептически хмыкнул, заработав мимолётный взгляд смотрителя. Чушь, конечно, ничего он не рассказал. По крайней мере, ничего такого, что угрожало бы мне разоблачением. Слишком сильно пострадала память несчастного Альбина. Слишком сильно. Это я знаю наверняка.

Я ведь сам его изувечил.

А вот мне на память грех жаловаться. После одного обряда, проведённого пару лет назад на нашем родовом кладбище в Тингиле, она сделалась похожей на механическую память разностной машины. Теперь каждый прожитый день сохраняется в моём мозгу во всей своей полноте, вплоть до мельчайших подробностей. И любую сцену из прошлого я могу воскресить одним лишь усилием воли.

Я хорошо помню события той ночи. И буду помнить до конца своих дней. Дикие вопли, запах палёной плоти, пляска лиловых молний над пылающими сигиллами… Н-да, даже без эйдетической памяти эти вещи так просто не забудешь.

Честно говоря, в тот раз я и впрямь слегка перегнул палку. Впрочем, хватит кокетства, уж с самим-то собой я могу быть откровенным до конца. Я её основательно перегнул – до скрипа, до хруста, до треска.

Мне вспомнились глаза Альбина, затуманенные болью и ненавистью; его взгляд, пропитанный страхом. С той ночи прошло уже полтора года, но я до сих пор спрашиваю себя – стоило ли оно того?

Стоила ли всего этого какая-то книга?

Нет – поправил я себя, – не книга.

Мечта.

А за мечту приходится платить.

И порой – очень дорого.

И всё же – стоила ли?

Глава 2.1

С Альбином я познакомился два года назад, когда учился в Батиле. Но, прежде чем браться за рассказ о последствиях этого знакомства, нужно пару слов сказать и о самом Батиле. Вот по каким причинам.

Первая. Именно там разворачивались события, в результате которых Альбин оказался в лазарете, а я чуть было не загремел за решётку.

И вторая – эта школа и впрямь достойна того, чтобы посвятить ей личную диатрибу. Потому что Батиль – то ещё местечко.

Если говорить коротко – то местечко паршивое. Хотя, нет, не так – не просто паршивое, а прямо-таки запредельно гнилое. Правда, раскусить эту гниль мне удалось далеко не сразу, на это потребовалось недели две, если не больше. Уж больно ловко её прятали под покровом фальшивого лоска и внешней респектабельности.

Нет, к качеству преподавания претензий не было. С этим в Батиле дела обстояли почти идеально. Преподаватели – настоящие профессионалы, библиотечное собрание – выше всяких похвал. Учебные аудитории – просторные и светлые. А запасы эфира, выдаваемого для опытов – почти безграничные. Про алхимические лаборатории и говорить нечего – они были оборудованы по высшему разряду. Наверное, именно такие лаборатории снятся магам-фальшивомонетчикам, когда они дремлют над кипящими котлами с философской ртутью, попрятавшись по своим убогим чердакам и подвалам.

Казалось бы, что ещё нужно начинающему магу для счастья?

Короче, дело было не в преподавании; дело было в другом. В том, что принято называть духом школы.

В Срединной империи существует около сотни магических школ. Лучшие из них входят в так называемую Большую Десятку – неофициальный список самых престижных учебных заведений.

Каждая школа имеет свою негласную специализацию.

Элесун считался лучшим местом для тех, кто решил посвятить свою жизнь прикладной науке.

В Итурунгаль шли в основном сыновья военных.

Батрун был прибежищем для теоретиков, обитающих в башнях из слоновой кости…

И так далее, и так далее, и тому подобное; со всеми остановками, вплоть до Батиля (девятое место в списке), который считался лучшей школой для Воспитание Настоящих Лидеров. Именно из его стен вышло больше всего магов-политиков и финансовых воротил.

В чём это воспитание выражалось на практике? Рекламные проспекты ответов не давали. В них была только вода и демагогия – вроде того, что Передовая Организация Учебного Процесса пробуждает в студентах Дух Состязательности, Учит Преодолевать Трудности и Воспитывает Силу Воли. Ещё там упоминались Энергия, Напор, Плечо Товарища и Вкус Победы. Я немного пораскинул мозгами и решил, что всё это полнейшая дребедень, а передовая организация учебного процесса сводится ровно к одному – к соревнованию между отрядами. Ну, может, чуть более жёсткому, чем в других школах.

Такие соревнования проводились во многих школах, где я учился раньше и, в принципе, это не было для меня чем-то новым. Если говорить коротко, то сводилось всё к следующему. За хорошую учёбу студентам начислялись баллы, которые шли в общую копилку их отряда. За плохую учёбу, соответственно, баллы снимались. В конце года проводился подсчёт очков, и победившему отряду вручалась какая-нибудь погремушка вроде переходящего кубка или знамени. Студенты, заработавшие больше всего очков, тоже получали символические награды. И… собственно, всё. Чемпионам – моральное удовлетворение, проигравшим – стимул, чтобы в следующем году учились получше.

Простая и логичная система. Казалось бы, разве можно её испортить?

Оказывается, можно.

Но тогда, два года назад, я этого не знал. Иначе выбрал бы другую школу.

Меня вся эта ерунда про Дух Состязательности оставляла совершенно равнодушным. Настоящим Лидером я становиться не собирался и перевёлся в Батиль только из-за того, что там преподавал магистр Сиберо – легенда современной тектоники. Что ж, общение с ним и впрямь дало мне очень многое, но в остальном…

В остальном, всё было очень печально. Идея соревновательности в Батиле была доведена до абсурда. Нормальную учёбу превратили в балаган, в крысиные бега с бесконечным зарабатыванием баллов, собиранием каких-то дурацких значков и вечной грызнёй за первое место. Студенты из разных отрядов интриговали друг против друга, на новичков давили, процветали клевета и доносительство, и даже обычная для школ-пансионов круговая порука давала сбои. Во вражеский отряд, например, вполне могли заслать шпиона, который стучал на своих однокурсников и даже устраивал диверсии. В результате фокус противостояния сместился, и теперь за первое место сражались уже не отряды, а отдельные студенты.

А сражаться и впрямь было за что. Чем больше ты набирал баллов, тем шире становились твои возможности. Если ты был отличником, то мог свободнее относиться к соблюдению школьного устава, получал доступ к закрытым разделам школьной библиотеки и даже начинал меньше платить за обучение.

Последнее, учитывая сложное финансовое положение семьи, было для меня особенно интересным.

Были и другие преференции, не прописанные напрямую, но о существовании которых знал каждый студент. Ради них-то в основном и ломали копья. Все знали, что лучшие выпускники Батиля могут рассчитывать на серьёзную помощь в строительстве карьеры. «Отличники» были отдельной кастой, закрытым клубом, которые тянули своих и топили чужих. А учитывая, как плотно «отличники» обсели властные структуры Империи, вытянуть они могли очень высоко…

А ещё была пропаганда – ну, про Лидерство, Плечо Товарища и всё такое прочее. Она была невероятно нудной и убогой, но её было очень много. Поэтому, несмотря на убогость, она оказывалась довольно действенной. Многие студенты покупались на эту чушь и включались в безумную гонку.

Вот и Альбин, по всей видимости, купился.

Да что там говорить… Даже я купился.

Вернее сказать, меня купили. Поманив деньгами и льготами.

* * *

Альбин Штурин и Северин Киврин. Биба Жестянщик и Рыжий. Мы были лучшими учениками Батиля – и при этом смертельными врагам.

Я больше выезжал за счёт точных наук – физики, математики и тектоники. Составлял филигранные заклятия, лепил заводных големов и чертил экспериментальные сигиллы. В общем, делал все эти штучки-дрючки, которые так обожают учителя.

А Штурин был лучшим… Скажем так, по совокупности заслуг.

Он совсем не походил на своего дядю, этого старого облезлого грифа. Нет, Альбин был настоящим бриллиантом имперской образовательной системы – семьдесят килограммов упругого самодовольного мяса, затянутого в модный френч; белокурый бог, одинаково хороший и в школьной аудитории, и на спортивном поле.

Нельзя сказать, что он был силён абсолютно во всех предметах. Некоторые вещи давались Штурину со скрипом – та же тектоника, к примеру. Но учителя прощали его, и были снисходительны там, где других не щадили. Ибо понимали – Штурин рождён блистать.

Для этого у него имелись все данные: правильное происхождение (из старой промышленной аристократии), богатство, успехи в учёбе и спорте, а также великолепно подвешенный язык. В общем, Штурин был окружён сверкающим ореолом многочисленных достоинств. У неподготовленных людей даже глаза начинали слезиться, когда они смотрели на это чудо. И уже тогда было ясно, что он далеко пойдёт.

Так зачем портить табель столь многообещающего молодого человека? Правильно, совершенно незачем.

Я боролся за первое место из-за денег. А Штурин боролся за него потому, что это было смыслом его жизни. Он и впрямь считал себя Настоящим Лидером.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы возненавидели друг друга.

Глава 2.2

Начиналось всё довольно безобидно, как обыкновенное соперничество между двумя студентами. Но, чем выше я поднимался в рейтинговой таблице, тем сильнее портились наши отношения. Постепенно соперничество превратилось во вражду, а потом и вовсе вылилось в неприкрытую войнушку.

Поначалу я выступал в роли примирителя – не реагировал на насмешки Штурина, переводил всё в шутку, – но вскоре понял, что это бесполезно. Настоящий Лидер учуял врага и твёрдо решил с ним разделаться.

Пару недель мы балансировали на грани – это было время провокаций и мелких приграничных стычек. Затем, как-то сразу, настал черёд позиционной войны – мы принялись рыть окопы и расставлять рогатки с колючей проволокой. Потом ситуация на линии соприкосновения начала накаляться, и наконец...

Наконец, полыхнуло.

Мне съездили по уху.

Жестяным подносом.

И это послужило сигналом к началу полномасштабного конфликта.

Да, Штурин сорвался первым. Это случилось в столовой, во время обеда. Мы стояли в очереди на раздаче, каждый со своим подносом – администрация Батиля тянулась ко всему передовому и модному, а тогда в моде был демократизм. Прямо перед нами жонглировал посудой кухонный автоматон, похожий на гибрид самовара и многорукого восточного божка. И так уж получилось, что он оказался единственным на всю столовую работником школы. Все остальные – смотрители и повара – куда-то вышли.

Наверное, поэтому и случилось то, что случилось.

Альбин в тот день принарядился, на нём была эта новомодная штучка – галстук. Довольно безвкусный, надо заметить – светло-бежевый, в крупный шутовской горох, он совершенно не подходил к нашей студенческой форме. Что поделать, и у богов порой случаются промашки.

В общем, мы стояли рядом, и старательно делали вид, что не замечаем друг друга. Но тут Штурин нагнулся к стойке, чтобы взять салат, галстук выскользнул у него из-под свитера и плюхнулся в тарелку с супом, которая стояла на подносе.

Биба застыл, словно поражённый молнией.

Ну разве мог я упустить такой шанс поточить об него когти?

– Отличная идея, – сказал я, дружелюбно похлопав Альбина по плечу. – Немного томатного супа – именно то, что нужно этой скучной тряпке. Он неплохо её оживит. К тому же красный цвет прекрасно сочетается с твоими пунцовыми ушами… Ты, кстати, хотел взять немного салата? Давай-ка я помогу.

Штурин и опомниться не успел, как я взгромоздил ему на поднос штук пять или шесть тарелок.

– Вот так. Благодарностей не нужно. Да, и, надеюсь, твоя бабуля, не слишком огорчится из-за этого галстука. Это ведь был её подарок, верно?..

Ну и так далее. В четырнадцать лет такое вполне может сойти за остроумие.

Под сдержанные смешки студентов, наблюдавших за этой сценкой, я картинно раскланялся и вырулил из очереди. Но далеко отойти не успел, потому что такого унижения Штурин вытерпеть не смог.

Возможно, «бабуля» стала последней каплей.

Позади раздался грохот, словно рухнул посудный шкаф. А потом какой-то доброхот крикнул: «Сзади!» – и я успел повернуться как раз вовремя, чтобы схлопотать от Альбина подносом по уху.

Я упал, опрокинув ближайший столик – на тот момент, к счастью, пустовавший; мой собственный поднос подлетел высоко в воздух, и его содержимое метеоритным дождиком обрушилось на головы обедающим. Послышалась ругань и возмущённые крики.

Потом в кадре появилась перекошенная физиономия Штурина.

– Я уничтожу тебя, Рыжий! – заорал он, брызгая слюной, – Всё, считай, ты покойник!

После чего развернулся и выбежал из столовой.

С его точки зрения, это было эффектной концовкой.

- Лучшее средство для чистки шёлка – керосин, – напутствовал я Бибу. – А к воспалённому самолюбию можешь приложить свою медальку «Футболист года»... И, кто-нибудь, помогите мне подняться.

Раздались свист и аплодисменты. Пара человек даже подошли, чтобы пожать мне руку – Альбина мало кто любил, он же был Номером Первым. И многим было приятно посмотреть, как его макают головой в унитаз. Даже если это делает Номер Второй.

* * *

Конечно, эта история не прошла мимо школьной администрации. Штурина вызвали к наставнику, и тот как следует накрутил золотому мальчику хвост. Его даже заставили принести мне извинения.

Я думал, на этом всё и кончится – дело замято, инцидент исчерпан. Но нет – всё только начиналось. Штурин не забыл унижения и принялся мстить.

Дальше события понеслись галопом. Золотой мальчик решил не размениваться на всякие мелочи вроде словесных пикировок, и сразу принялся палить из крупного калибра. Он мобилизовал всю свою камарилью – всю армию тьмы, вплоть до самого распоследнего жалкого вурдалака, – и натравил на меня. Сам Альбин, ясное дело, участвовать в травле не мог – слишком боялся потерять очки.

Но особых результатов эта кампания не принесла – валеты у Штурина оказались на редкость бестолковыми. Вместо того, чтобы бить по самого больному – по учебным баллам, – они принялись кошмарить меня: подкарауливали после занятий и набрасывались толпой; устраивали тёмные и всё в таком духе. В общем, обычные трюки из набора малолетних садистов.

На их стороне было численное превосходство, на моей – опыт. В конце концов, эта войнушка была у меня далеко не первой.

Прошла неделя, за ней другая. Боевые действия велись с переменным успехом. Пару раз миньонам Штурина удавалось достать меня, но я всегда возвращал им сторицей. От большинства наскоков получалось отбиться. Это, кстати, оказалось не особенно сложным – достаточно было обвешаться магическими щитами и всегда иметь наготове парочку оглушающих заклятий, для укрощения особенно буйных шестёрок. Конечно, применять боевую магию в стенах школы строжайше запрещалось, и, если бы правда об этих шалостях вышла наружу, мне влепили бы строгача. Но тут уж приходилось выбирать из двух зол: рисковать потерей сотни учебных баллов и получением выговора от директора, или перспективой попасть в лапы к Штурину и его прихвостням.

Я, разумеется, выбирал первое.

А потом всё снова пошло наперекосяк. Альбин решил повысить ставки.

* * *

Это случилось на уроке спорта, во время игры в футбол.

Стояло хмурое ноябрьское утречко, сырое и холодное, как сон водолаза. Ветер гнал по небу облака, разодранные в лоскуты. Студенты вялой рысцой передвигались по полю, гоняя по жухлой траве потрёпанный кожаный мячик. На игру большинству из них было глубоко наплевать, парни просто отрабатывали номер. Блистал только Альбин – доказывал окружающим, что не зря носит свою медальку «Футболист года».

Мы с ним были в разных командах. Штурин выступал за центрального нападающего, а я играл в защите, на левом фланге. Ну как играл – в основном топтался на месте, пас коллег из другой команды, да изредка немного выдвигался вперёд, если намечался прорыв. Но за всю игру это происходило буквально пару раз – большинство атак захлёбывалось на середине поля, не успев докатиться до наших ворот. Происходило это не из-за отчаянного сопротивления наших защитников, а как-то так, само по себе, от вялости, апатии и общего спортивного нигилизма. Поэтому работы почти не было. И меня такое положение дел вполне устраивало – командные игры я вообще терпеть не мог, а уж футбол так просто ненавидел.

А вот Штурину это не нравилось. Он раз за разом лез вперёд, но без поддержки других игроков мало что мог сделать – увязал в защите и терял мяч.

С каждой неудачной попыткой золотой мальчик всё больше сатанел. Я наблюдал за его мучениями со сдержанным интересом – было любопытно, когда у него окончательно сорвёт крышу.

Крышу сорвало на пятой попытке.

И для меня это обернулось фонарем под глазом.

Штурин провёл удачную атаку, прорвался через нашу защиту вдоль края поля и вышел к самым воротам. До них оставалось буквально метров двадцать. Наперерез ему бросились второй защитник и вратарь. Тогда Штурин, видя, что не успевает, решил пробить наудачу, с дальней дистанции.

И у него почти получилось – мяч пролетел мимо защитника, мимо растопыренных рук вратаря...

И срикошетил о мою ногу. Я отбил его у самой линии ворот.

– Неплохая попытка, – я ухмыльнулся запыхавшемуся Альбину. – Как говорила одна добросердечная шлюха, ещё бы пару сантиметров...

– Господин Кирино! – яростно завопил Штурин. – Господин Кирино! Рыжий сжульничал!

Кирино – так звали тренера.

- Не дури, всё было по-честному...

- Заткнись, Рыжий! Я всё видел! Ты не коснулся мяча!

Подошёл тренер.

- Ну, парни, что случилось?..

- Киврин сжульничал!

- Ничего подобного.

- Заткнись, Рыжий!

Вокруг стала собираться толпа.

- Как он мог сжульничать, Альбин? – спросил тренер.

- Киврин владеет левитацией! Он применил чары левитации к мячу!

Началось разбирательство. Биба орал, что я играю нечестно. Но даже самым тупым его прихвостням было ясно, что это чистой воды блеф. Несмотря на то, что чарами левитации из всех присутствующих владел только я – в то время, благодаря дневнику Даргана, я опережал учебную программу на год-полтора – всё, в том числе тренер, знали, как эти чары работают. Если бы я и впрямь сотворил что-то подобное, поведение мяча выглядело бы неестественно.

Дождавшись паузы, я сказал:

- Штурин, хватит пороть чушь. Смирись, мазила, на этот раз ты проиграл.

Тогда Биба обернулся и без лишних слов зарядил мне в глаз.

Удар у золотого мальчика был поставлен как надо. Если бы сзади не подпирали парни, я бы, наверное, упал.

– Так, стоп, стоп, разошлись! – всполошился тренер. - Альбин, ты что, совсем сдурел?! Проблем захотелось?! Минус десять очков! Ещё раз выкинешь что-то подобное – махом вылетишь из футбольной команды!

На этом урок закончился.

Парни пошли в раздевалку, а я остался на стадионе. Присел на лавочку и занялся своим фонарём. Лечебные чары лучше накладывать сразу после травмы, и чем быстрее, тем лучше.

Внешне я был совершенно спокоен, но в душе у меня грохотали вулканы. Биба крепко зарвался, и я должен был ему отомстить. Меня переполняли ненависть и злоба.

Правда, к этим чувствам примешивалась и толика удовлетворения.

Потому что он, как ни крути, крупно подставился.

Батиль был банкой с пауками и существовал в состоянии непрерывной войны всех против всех. Но эта война велась по строго оговоренным правилам. И тот, кто нарушал их, рисковал серьёзно за это поплатиться.

Можно было изводить своего врага насмешками.

Можно было устроить ему «несчастный случай» – толкнуть, например, под локоть, пусть обольётся горячим чаем. Или подбросить в портфель чернильницу с неплотно закрученной крышкой.

Можно было зажать врага в укромном уголке и затушить об него парочку сигарет.

Можно было устроить ему тёмную, подкараулив в пустом коридоре.

Можно было даже уделать его при помощи магии...

По сути, с ним можно было сотворить всё что угодно – кроме совсем уж откровенных зверств. Но с одним непременным условием – всё это нужно было провернуть незаметно. Вдали от чужих глаз. И ни в коем случае не засветившись перед взрослыми.

А Штурин засветился. Причём уже дважды.

Первый раз – в столовой. Его мастерский удар подносом видело, наверное, человек двести. Да ещё эти слова... Как там он изволил выразиться? «Я уничтожу тебя, Рыжий?»

Второй раз – сегодня, и опять в присутствии свидетелей. В их числе оказался даже тренер. В общем, Альбин наглядно доказал, что любит распускать руки.

И теперь я собирался использовать этот факт против него.

План созрел моментально. Я выждал ещё недельку, чтобы весть об инциденте разлетелась как можно шире, и начал действовать.

Для начала я снова расквасил себе физиономию. Зашёл перед занятиями в пустой класс, наморозил немножко льда для анестезии и приложил к носу. Когда кожа потеряла чувствительность, взял учебник потяжелее – кажется, это была «Семиотика» Каламари – и со всего размаха ударил по лицу.

Несмотря на анестезию, было больно.

Даже очень.

Зажав пострадавший нос рукой, с красной юшкой, сочащейся между пальцами, я отправился в лазарет. Маршрут я специально выбрал длинный и замысловатый – такой, чтобы меня увидело как можно больше людей.

Расчёт оправдался полностью – уже к вечеру вся школа была уверена, что Биба Жестянщик снова вломил Рыжему. Поэтому во время ужина вокруг наших столиков толпились болельщики – золотому мальчику пели дифирамбы, а мне выражали соболезнования и интересовались планами мести.

Альбин благосклонно принимал поздравления и купался в лучах дармовой славы. Но на прямые вопросы о том, вмазал он мне лично, или подослал кого-то из шестёрок, лишь загадочно улыбался и пожимал плечами. К тому времени он, конечно, уже знал, что никто из его камарильи к этому делу не причастен. Поэтому специально для него – чтобы не заподозрил неладного, и не сорвался с крючка, – через нескольких шпионов, о которых точно было известно, что они шпионы, я слил свою версию случившегося. Якобы, меня подловили в тёмном коридоре, вмазали пару раз, и оставили валяться на полу. Разглядеть нападавших я не успел, но думал, что это шестёрки Штурина.

Судя по всему, эта версия идиоту понравилась. Наверное, он решил, что кто-то, пользуясь удобным случаем, решил свести со мной счёты. Самое забавное, что эти неизвестные герои и впрямь довольно скоро нашлись. Мне неоднократно указывали то на одного, то на другого парня, которые заявляли, что это они устроили засаду.

Через пару дней «нападение» повторилось – теперь я щеголял разбитой губой. Штурин и тут не увидел ничего подозрительного.

В отличие от школьного врача и классного наставника.

Увидев рассечённую губу, врач хмыкнул и посоветовал поговорить с директором.

Наставник оказался более настойчивым. Он пригласил меня в кабинет и добрых полчаса капал на мозги, выпытывая, нет ли у меня проблем с одноклассниками. Я изображал угрюмого волчонка – хмурился, глядел исподлобья, и твердил, что сам разберусь со своими проблемами. В конце концов наставник утомился и отстал.

А потом пришло время эндшпиля.

Через неделю, во время урока, я подпалил свою сумку с учебниками. Полыхнуло знатно – от горящей сумки занялись шторы, мебель и чучело сарандского дракона, набитое паклей. Следственная группа, наспех сформированная школьным директором из подвернувшихся под руку учителей, осмотрела пожарище и нашла обломки самодельной петарды с магическим запалом. Огонь уничтожил большую часть улик, в том числе тонкие эманации, но оставшихся сигнатур хватило, чтобы с уверенностью указать на автора хлопушки.

Как не сложно догадаться, это был Альбин Штурин.

В общем, всё прошло как по нотам. Оставалось лишь сыграть финальный аккорд…

Когда пожар потушили, меня отвели в кабинет к директору. Сказать, что старик был в ярости – значит сильно приуменьшить его чувства. Через пару минут туда же приволокли Штурина, которого выдернули, похоже, прямо с урока биологии – на нём был резиновый фартук и перчатки, заляпанные какой-то зеленоватой дрянью.

На секунду я прикрыл глаза. То, что я сделал, было довольно подло – причём это не было подлостью изысканной, в духе тех комбинаций, которые разыгрывали мои славные пращуры, развязывая войны и убивая королей. Нет, это была обыкновенная подстава, пошлая и заурядная. И теперь, глядя на перепуганного Альбина, я испытывал лёгкий стыд.

Ненависть, побудившая меня на эту авантюру, давно улеглась. Да, этот парень выпил у меня немало крови, но он же был, в конце концов, обычным идиотом, и вряд ли заслуживал такой грязной игры.

Да, может, и не заслуживал.

Но он был проблемой.

И эту проблему следовало устранить.

Поэтому, когда Штурин подошёл ко мне – бледный, с бегающими глазами – и прошипел: «Что ты задумал, Рыжий?» – я со всего маху залепил ему в глаз.

Так был сыгран финальный аккорд.

Конечно, мы сцепились, как уличные коты. Но долго развлекаться нам со Штуриным не дали – директор оглушил шоковым проклятием, а учителя растащили по разным аудиториям.

Потом началось следствие. Опросили наших сокурсников, классного наставника и врача из лазарета.

Картина выходила изрядной. Хотя большинство студентов предпочло играть в молчанку, потому что с золотым мальчиком мало кто хотел ссориться, нашлись и правдорубы, которые рассказали про нашу с ним войнушку. С их слов выходило, что парни из камарильи Штурина постоянно глумились надо мной и даже избивали. Эти показания подтвердили классный наставник и врач. Врач видел мои синяки, а наставник ссылался на общие впечатления от недавней беседы. В общем, история с хлопушкой идеально ложилась в эту схему.

Что в итоге? К каким выводам пришла следственная комиссия в составе трёх учителей и директора школы?

Они решили, что Штурин слегка заигрался.

Для взрослых дело выглядело так: Штурин решил подстроить мне очередную пакость. Сделал хлопушку и подбросил в сумку. Конечно, никакого пожара он устраивать не хотел, хлопушка должна была сработать куда менее эффектно. Просто громкий бабах и зелёные искры. Но из-за неправильно наложенного заклятия самоделка Штурина не рванула, а загорелась. По этой же причине на запале остались следы магических манипуляций.

Глава 2.3

Чтобы провернуть эту операцию мне пришлось серьёзно попотеть.

Для начала – выкрасть у Альбина старые домашние работы. Зачем это было нужно? Элементарно. Дело в том, что у каждого мага есть своя уникальная сигнатура – своего рода магическая подпись. Она налагается на каждое сотворённое им заклятие, и подделать её очень трудно. Поэтому, чтобы придать истории с хлопушкой побольше достоверности, я решил использовать сигнатуры Штурина. А незаметно достать их можно было только одним путём – передрав с его старых домашних работ.

Лучше всего для этих целей подходили сигиллы, которые использовались для создания магических машин. Сигиллы рисовали на бумаге, как обычные чертежи, поэтому с ними было легко работать. Не буду рассказывать о том, как мне удалось их заполучить. При желании об этом можно написать целый роман, но я такого желания не испытываю. Скажу лишь, что это обошлось мне в месячный запас эфира, вывих лодыжки и несколько километров сгоревших нервов.

Затем настал черёд экспериментов. После нескольких дней напряжённой работы и небольшого пожара, устроенного в школьном туалете, мне удалось добиться неполного срабатывания чар. Их структура разрушилась, но сигнатуры остались целыми. Эти увечные чары я использовал для изготовления муляжа магического запала.

Когда муляж был готов, я сделал хлопушку, положил в сумку и отправился на урок. Немного выждал и подпалил её. После чего, в суматохе, пока все тушили огонь, подбросил муляж запала на место пожарища, чтобы учителя смогли благополучно отыскать его.

Ну а потом всё завертелось.

Пару часов нас с Альбином продержали под стражей, после чего отвели на допрос. Я слегка позапирался, больше, скорее, для виду, а потом сделал признание: да, меня преследовали и гнобили. И где-то даже щемили.

Вообще, травля и насилие в закрытых школах – дело обычное и на такие вещи мало кто обращает внимание. До тех пор, пока это не переходит определённые границы. Пока, например, несчастная жертва, доведённая издёвками до отчаяния, не попытается вскрыть себе вены.

В этом случае обошлось без вскрытых вен, но границы дозволенного определённо были нарушены. Кроме того, школе был нанесён немалый ущерб – с мощностью хлопушки я слегка перестарался.

Штурин краснел, бледнел и заикался. Он признался: да, мы, мол, с Кивриным и впрямь немного не ладили, но при этом клялся и божился, что к пожару не имеет ни малейшего отношения.

Ему не верили. На хлопушке остались следы сигнатур Штурина, да и свидетельские показания были против него.

Будь на месте Номера Первого другой студент, его давно бы уже освежевали, а шкуру пустили на барабан. Но Штурина защищала почти непробиваемая аура, которая складывалась из его личных успехов, любви учителей, богатства родителей, а также тысячи трёхсот восьмидесяти пяти баллов, заработанных с начала учебного года. Поэтому следствие решило взять перерыв на пару дней, чтобы всё как следует обмозговать. То есть придумать, как замести проблему под ковёр.

Роковая ошибка.

Батиль был огромной банкой с пауками, обитатели которой сцепились в яростной схватке за первое место. А Штурин был в этой компании самым здоровенным и самым хищным пауком. Понятно, что в погоне за баллами он много кому успел перейти дорожку. Но, пока Штурин оставался в фаворе, это было не так уж важно – его многочисленные враги предпочитали молча проглатывать обиды.

Однако теперь, увидев, что золотой мальчик впал в немилость, они радостно защёлками волосатыми жвалами и бросились строчить анонимки.

Сразу нашлись десятки свидетелей, которые лично видели, как Альбин подбрасывает хлопушку мне в сумку. Кроме того, ему припомнили вообще все прегрешения, начиная чуть ли не с первого курса.

Многие вставляли в свои послания туманные намёки примерно такого содержания:

«До сих пор я сдерживался, стараясь не упоминать в письмах к родителям этих прискорбных фактов, опасаясь бросить тень на нашу любимую альма-матер. Но сейчас, видя такое вопиющее попрание школьного устава…»

«Мой дядя, редактор одной из крупных столичных газет, очень заинтересовался этой историей…»

«Друг нашей семьи, член попечительского совета Батиля, был бы очень разочарован, узнав, что…»

Ну и так далее.

И во всех этих письмах звучало рефреном: «Надеюсь, Альбин Штурин будет примерно наказан».

Сам я анонимок не писал. Но приложил серьёзнейшие усилия к тому, чтобы внедрить эту светлую идею в студенческие массы.

До школьной администрации быстро дошло: замять историю не получится. Студенты впали в раж и требовали крови. Нужна была показательная расправа.

Нужна была жертва.

И школа её получила.

Номер Первый был низвергнут.

Ему влепили строгача, лишили всех преференций и едва не отчислили – от этой участи Альбина спасло только вмешательство родителей. Кроме того, с Альбина сняли сразу тысячу учебных баллов, в результате чего он провалился в списке лидеров аж на сто двадцать девять позиций.

Для золотого мальчика это стало настоящей катастрофой. В один момент он лишился всего – поддержки учителей, авторитета среди студентов и большинства друзей – когда корабль золотого мальчика получил пробоину, перепуганные миньоны начали прыгать за борт, спасаясь вплавь.

Мне показалось даже, что он сделался меньше ростом.

Я думал, что победил. Торжество, конечно, получилось гниловатое, но я был согласен и на такое. Война со Штуриным меня изрядно вымотала.

А потом случилось это.

И это едва не разрушило все мои планы.

* * *

Прошло три месяца, и наступила весна – холодная, ветреная и слякотная. По небу растеклись тяжёлые серые тучи, то и дело изрыгавшие потоки дождя, и земля превратилась в вязкое месиво, по цвету и консистенции похожее на шоколадный мусс. Однажды утром мы даже остались без традиционного стакана молока на завтрак – дороги настолько развезло, что фургон молочника зарылся в грязь по самые ступицы, не доехав до Батиля всего нескольких километров. Шофер, которому пришлось добираться до школы на своих двоих, был настолько забрызган глиной, что его вполне можно было принять за голема. В тот день нескольким учителям и старшекурсникам пришлось надевать болотные сапоги, рыбацкие плащи, и отправляться с шофером за три километра, чтобы помочь ему вызволить машину из грязевого плена.

От весенней сырости раскисли не только дороги, но и люди – все вокруг беспрестанно чихали, кашляли и шмыгали носами. Батареи парового отопления в студенческих общежитиях украсились целыми гирляндами носовых платков, а в школьном лазарете не успевали менять горчичники.

Но жизнь, несмотря на постоянные дожди и эпидемию энфлюэнцы, продолжала идти своим чередом. Правда, теперь мы с Альбином поменялись местами: я стал царём горы и занимал место на вершине, посреди сияющего ледяного безмолвия, а он барахтался где-то внизу, у самого подножия. Со своих высот я скучающим взором обводил окрестности, но не видел вокруг никого, кто мог бы составить мне конкуренцию. Иногда я смотрел вниз, на рычащую кучу-малу, из которой летели клочья шерсти, и пытался различить в этом бурлении тел оскаленную морду Штурина.

Порой мне это удавалось. Поначалу редко, а потом всё чаще и чаще – Штурин упорно карабкался наверх.

Вообще, надо сказать, этот парень сумел меня удивить. Он довольно быстро оправился от шока, вызванного своим внезапным падением, и стал активно отвоёвывать утраченные позиции. Но это меня не особенно беспокоило – после истории с хлопушкой Биба даже смотреть в мою сторону боялся. В столовой он всегда садился в сторонке, отгородившись спинами верных миньонов, а когда мы случайно сталкивались в коридорах – просто игнорировал.

И такое положение дел вполне меня устраивало.

Конечно, Штурина затаил злобу и вынашивал планы мести, в этом не было никаких сомнений. Значок «Лучший ученик школы», который теперь красовался на моей груди, доводил его до бешенства. Но перспектива ответного удара меня нисколько не пугала – второй семестр уже подходил к концу, а на следующий учебный год я собирался переводиться в Варажин. Так что через пару месяцев Штурин должен был навсегда – или, по крайней мере, надолго – исчезнуть из моей жизни.

Всё свободное время я тратил на изучение дневника Даргана. Но дело двигалось медленно, потому что мне не хватало знаний и литературы. Главным образом литературы, поскольку многие книги, на которые ссылался Дарган, были давно утрачены, а те, что остались, относились к разряду Тёмных, и добраться до них было не так-то просто. Но, пусть медленно и со скрипом, работа всё же продвигалась, и каждый новый день приносил новые победы.

Мой сосед по комнате, парень по кличке Пират, умудрился подхватить какой-то особенно свирепый грипп и теперь валялся в лазарете с температурой под сорок, так что спальня находилась в полном моём распоряжении. Поэтому я частенько засиживался допоздна, до рези в глазах всматриваясь в страницы дневника, исписанные небрежным летящим почерком Даргана, и пытаясь разобраться в этих выцветших закорючках. Это было непросто – за тысячу лет язык сильно изменился, к тому же предок любил жонглировать шифрами и делать разные малопонятные сокращения. Про скрытые разделы книги и говорить нечего.

Вообще, это было интересное время. Той весной я много думал о Даргане и о своих планах, связанных с его дневником. Порой это начинало казаться безумием, амбициозным бредом малолетнего идиота, особенно когда работа над переводом останавливалась, словно упираясь в стенку. Но затем следовал прорыв – новая строчка расшифрована, новые заклятья освоены – и ко мне опять возвращалась уверенность. Именно тогда, той неуютной холодной весной, я окончательно утвердился в мысли, что способен пройти этим путём.

Именно тогда сформировался мой План.

А окончание истории со Штуриным, несмотря на всю её нелепую трагичность, лишь подкрепило мою решимость.

* * *

Конец марта, хмурый дождливый вечер. Я возвращаюсь с занятий, захожу в комнату и вижу, что дневник Даргана пропал. Утром, собираясь на уроки, я оставил его на столе, на переносном пюпитре. А теперь дневник исчез.

Сложно описать бурю чувств, захлестнувших меня после этого открытия… Хотя нет, вру, ничего сложного – это была ядрёная смесь из ужаса, злобы и отчаяния. Я сразу понял, кто украл моё сокровище.

Я бросился осматривать комнату. Проверил ящики стола, перевернул книжные полки и буквально разгромил платяной шкаф, вышвырнув всю одежду на пол. Вскрыл тайники и внимательно изучил каждую вещь. Но других пропаж не было. Все кристаллы, амулеты, гримуары и конспекты остались лежать на своих местах нетронутыми. Следовательно, вор приходил только за книгой. Пока я сидел на уроках, кто-то вломился в спальню, взял со стола дневник и сделал ноги.

Отлично. Просто отлично! Я саданул кулаком по стене.

Может показаться странным, что неизвестному вору так легко удалось спереть моё главное сокровище. Но у меня, как у любого дурака, имелось оправдание. Вернее, даже несколько, на любой вкус.

Во-первых, тогда, в четырнадцать лет, я не слишком боялся краж. Во всех школах, где я учился прежде, воровство считалось одним из самых страшных преступлений. Хуже было только стукачество. В этом плане закрытые школы очень напоминали тюрьму или армию. Украсть у сокурсника, пусть даже у злейшего врага, считалось делом совершенно немыслимым. Любой студент, которого заподозрили в крысятничестве, мгновенно становился изгоем.

Во-вторых, я делал ставку на незаметность. Чем меньше дневник Даргана будет привлекать внимания, думал я, тем лучше. Одно дело – обычный гримуар, и совсем другое – гримуар, густо опутанный охранными чарами.

К тому же если гримуар всё-таки попадёт в чужие руки и на нём обнаружатся чары с моими сигнатурами… О таком даже думать не хочется. Это всё равно, что написать явку с повинной.

А в-третьих…

В-третьих, я просто расслабился. Стал невнимательным. Неосторожным. Небрежным. Это теперь я вынимаю дневник из тайника только на пару часов в день, для работы, а потом сразу прячу обратно. Но тогда, в четырнадцать лет, я спокойно разгуливал с ним под мышкой по всей школе. Брр, как вспомню, так вздрогну.

В общем, я вёл себя как самоуверенный кретин.

Я вёл себя, как Штурин.

И вот к чему это привело.

Штурин. Я взял со стола стилос и с хрустом разломил его надвое. Конечно, это он – кому же ещё мог понадобиться гримуар моего предка? Одно успокаивает – Альбин вряд ли понимает, какая ценность попала к нему в руки. Скорее всего, он принимает эту книгу либо за мой личный дневничок, либо за какую-то протухшую фамильную реликвию, вроде гримуара прадедушки… Ха, забавно, но ведь это и есть гримуар прадедушки. Правда, такой гримуар, за одно хранение которого полагается пожизненное заключение в соляных пещерах…

Но зачем Штурин решил спереть его? Если он принял гримуар за мой личный дневник, то, возможно, хотел использовать его для шантажа. А если за какую-то реликвию, то… Чтобы уничтожить его? Просто так, из чистого садизма?

Уничтожить. Я застыл на месте, чувствуя, как внутренности начинают смерзаться в ледяной ком. Уничтожить книгу – а вместе с ней мой План. Ведь без этого дневника моя работа – вернее, наша с Дарганом работа, – окажется отброшенной назад на годы, если не на целые столетия.

Да, Штурин вполне способен сотворить нечто подобное, с этого типа станется. Конечно, гримуар Даргана не так-то просто уничтожить, это всё же не девичий дневничок, разрисованный котятками. Но ведь и Штурин не полный дурак. Ещё недавно он был Номером Первым. И если он как следует пораскинет мозгами, то…

От этих мыслей мне сделалось дурно. Чтобы немного успокоиться, я решил проверить охранные заклятья, которые оберегали нашу с Пиратом комнату. Прежде чем бежать на поиски Альбина, стоило выяснить, как он вообще сумел пробраться в спальню.

Я прикрыл глаза и мысленно протянулся к магическим структурам, которые опутывали стены, окна и двери. Как ни странно, всё было в полной сохранности. Я не видел ни малейших следов вмешательства. Но как же тогда…

И тут меня осенило.

Пират.

Чтобы проникнуть в спальню, не обязательно взламывать охранные чары. Можно просто выкрасть ключ от входной двери. Ключей было два: один у меня, второй у соседа. И если на счёт своего я был уверен, то вот ключ Пирата…

Я быстро прибрался и выскочил из комнаты. Нужно было срочно навестить лазарет.

Глава 2.4

Пират лежал на больничной койке, закинув руки за голову, и с глубокомысленным видом изучал трещины в потолочной побелке.

Увидев меня, он обрадовался.

– О, Рыжий! Здорово, старик! Классно, что ты зашёл, а то я совсем тут со скуки помираю. Может, в картишки перекинемся, или…

– Прости, дружище, совсем нет времени. Скажи, ты давал кому-нибудь ключ от нашей комнаты?

Он нахмурился.

– У тебя что-то пропало?

– Да. Одна книга. Купил за бешеные деньги, а теперь её кто-то спёр.

Пират удивлённо вздёрнул брови.

– Думаешь, её стащили прямо из комнаты? Ничего себе, какие смелые пошли крысятники... Нужно рассказать про это наставнику. Он устроит грандиозный шмон, и уже через пару часов ты получишь свою книжку обратно... Ну, или не получишь, если вор окажется быстрее, и успеет растопить ей камин.

– Всё не так просто. Понимаешь, я наложил на неё опасные чары, – соврал я на ходу, – Если кто-то попытаться открыть её без спросу, то может серьёзно покалечиться.

Впоследствии эта случайная ложь сильно облегчила мне жизнь.

Пират восхищённо присвистнул.

– Ну ты даёшь, Рыжий! Чем ты вообще думал? Если кто-нибудь пострадает, тебя вполне могут вышибить из школы!

– Так ты давал кому-нибудь ключ или нет?

Он помотал головой.

– Нет, ключ я никому не давал. Мой дом – моя крепость, и всё такое… Он здесь, в тумбочке. Сейчас покажу.

Пират сел на кровати, выдвинул ящик и стал копаться внутри.

– Странно, я ведь точно помню, что клал его сюда…

Он вынул ящик из тумбочки и высыпал его содержимое на койку. На сероватую больничную простынь полетели грязные носовые платки, леденцы от кашля, колоды карт, самодельные бильбоке из химической посуды, а также книжки, тетрадки, карандаши, и ещё море всякой всячины. Мы вместе перерыли эту кучу, но ключа так и не обнаружили.

Пират нахмурился.

– Погоди, сейчас посмотрю в других ящиках.

Там ключа тоже не оказалось.

Мой сосед выглядел растерянным.

– Чёрт, кажется, его кто-то спёр…

Вдруг он замер, поражённый страшной мыслью.

– Твою мать! Так может это меня обокрали?! А твою книжку просто так прихватили, за компанию? Ключ-то у меня свистнули! Ты как, не видел, у меня что-нибудь пропало?

– Понятия не имею, я же не роюсь в твоих вещах.

– А те картинки с девчонками, которые я дал тебе на сохранение?

Речь шла о наборе дешёвых порнографических открыток, довольно скучных и унылых.

– Всё на месте, не переживай, – ответил я поднимаясь.

– А самогонка в угольном ведре? Эй, ты куда!

Но я уже не слушал. Быстрым шагом я пересёк комнату и выскочил за дверь.

Нужно было найти Штурина.

* * *

Когда я вышел на улицу, было около семи часов вечера. Солнце почти село, и небо, затянутое тяжёлыми слоистыми тучами, было окрашено в оттенки чёрного и фиолетового. Только на западе, где догорал закат, вдоль самого горизонта протянулся узкий багровый просвет, похожий на полоску тлеющей бумаги.

В этих тревожных красноватых сумерках все вещи вокруг начинали казаться какими-то странными и зловещими. Лица людей расплывались, как отсыревшие акварели, тени двигались, словно живые, а в окнах пустых классов мне постоянно мерещились чьи-то глаза. Я старался гнать эти мысли прочь, но выходило плохо. Кража гримуара Даргана меня серьёзно подкосила.

Сначала я отправился к пансиону отряда Королей, где у Штурина была комната. Но там его не оказалось – окна были тёмными, и на стук никто не отзывался. Один паренёк сказал, что Альбин пошёл на стадион. Что ж, вполне возможно – золотой мальчик был заядлым футболистом и выходил на тренировки в любую погоду, даже в самую мерзопакостную.

Школьный стадион располагался в стороне от общежитий, поэтому, когда я добрался до него, уже совершенно стемнело. Ворота оказались заперты – на них висела ржавая цепь с монструозного вида замком – но фонари над полем продолжали гореть. Мне это сразу не понравилось – очень уж походило на какую-то ловушку. Но делать было нечего, так что я перемахнул через ограду и направился к проходу между трибунами.

Штурин был на спортивном поле, в компании нескольких валетов. Они стояли кружком, лениво перекатывая мяч по раскисшей земле, и о чём-то весело переговаривались.

Я догадывался, о чём.

Сложно было не догадаться.

Моё появление особого фурора не вызвало. Один из валетов моментально срисовал меня и толкнул Альбина в плечо – тот стоял к проходу спиной и ничего не видел. Но бывший Номер Первый даже не подумал обернуться, всем своим видом продолжая демонстрировать полное безразличие.

Я подошёл к ограждению и громко свистнул.

– Эй, Штурин! Есть разговор!

Только после этого Альбин соизволил лениво повернуться и посмотреть в мою сторону. В каждом его движении читалась спокойная уверенность.

Что будет дальше? Догадаться не сложно. Сейчас он позовёт меня на поле. Махнёт рукой, многозначительно поманит пальцем или просто крикнет: «Есть что сказать – подходи и говори». Тогда мне придётся выйти к ним, а дальше… Дальше возможны варианты.

Возможно, Штурин захочет поступить красиво. Он продемонстрирует книгу: «Ты ведь за этим пришёл, да, Рыжий?» – и пообещает отдать её. Но не сразу, конечно, а после небольшой дуэли. Которую мне, чтобы удовлетворить его мелочное тщеславие, придётся полностью слить. Эта победа не вернёт ему звания Номера Первого, но поможет укрепить серьёзно пошатнувшийся авторитет. Хороший вариант, но довольно сомнительный. Слишком уж много он притащил с собой миньонов. Я быстренько пересчитал их – один, два, три, четыре… семь. Да, семь человек в группе поддержки. Для дуэли этого явно многовато.

Другой вариант. Групповое избиение. Это уже больше походит на правду. Я подойду, и миньоны обступят меня плотным кольцом. Завяжется разговор, Штурин быстро накрутит себя и группу поддержки, после чего они всей толпой меня отметелят. Вряд ли будут использовать магию – эфира вечно не хватает, да и незачем давать школьному коменданту лишний повод для претензий. Сначала будут просто толкать, пасуя друг другу внутри тесного кружка, потом вмажут пару раз, после чего повалят на землю и слегка покатают в грязи…

При мысли о таких перспективах я покрылся холодным потом. Так, спокойно, Северин, спокойно. Вдох-выдох, все дела. Ты сможешь это вынести. Ты стерпишь все издевательства. Тебе придётся сыграть по их правилам. Сначала – изображать строптивую жертву, которая не понимает, с какими крутыми парнями она связалась. Потом – испуганную жертву, которая пытается храбриться. А в самом конце – униженную жертву, которая рыдает и молит о пощаде…

Потом, конечно, я отомщу этим недоноскам, и месть моя будет ужасной.

Я отловлю их поодиночке и заставлю танцевать на раскалённых угольях.

Я заставлю их сожрать собственные ботинки.

Я…

Но всё это будет потом.

После того, как я получу назад дневник Даргана.

Были и другие варианты – третий, четвёртый, пятый, – но их я додумать не успел. Потому что Штурин выкинул неожиданный фортель. Несколько секунд он молча смотрел на меня, словно о чём-то раздумывая, а потом не спеша зашагал через поле. Я растерялся. По всем законам жанра Штурин должен был действовать иначе. Миньоны тоже следили за ним с выражением полного недоумения на лицах. Они явно не понимали, что за игру затеял их предводитель.

Пройдя до середины поля, Штурин обернулся и махнул рукой.

– Ладно, парни, хватит на сегодня. Разбегаемся!

Миньоны, недоумённо переглядываясь, потянулись на выход. Некоторые притормаживали рядом со Альбном и о чем-то тихо спрашивали. Но тот лишь качал головой.

Один за другим парни из группы поддержки перелезали через ограждение и покидали стадион. Причём многие были определённо разочарованы таким финалом. Один, проходя мимо, толкнул меня плечом. Другой сочно харкнул под ноги – наверное, целил в ботинок, но промазал. Остальные ограничивались презрительным фырканьем. Типа:

– Повезло тебе, Рыжий.

– Ещё увидимся, насекомое.

– Не скучай, конопатый.

Ну и всё в таком духе.

Наконец, мы со Штуриным остались одни.

Я лихорадочно размышлял, что всё это может значить. Дело выглядело так, будто Штурин решил задать мне взбучку, и даже созвал для этого дела дружков, но в последний момент внезапно передумал. Почему? Захотел переговорить с глазу на глаз, без лишних свидетелей? Но в таком случае он даже больший идиот, чем я думал раньше. Ведь в сложившихся обстоятельствах оставаться со мной наедине – это та ещё лотерея. И он не может этого не понимать.

Хотя… Может, это я чего-то не понимаю, и всё это – лишь начало представления, пролог к основному действию? Может, статисты не покинули сцену, а притаились за декорациями?

Я решил потратить немного эфира, чтобы прозондировать окрестности. Нет, всё было по-честному – семеро миньонов не сидели в кустах у стадиона, а дружной толпой шагали к общежитиям.

Чем больше я думал об этой ситуации, тем более странной она мне казалась. Узнав о пропаже гримуара, я впал в панику. Но теперь, немного успокоившись, понял, что упустил из вида одну вещь. Одну очень важную вещь. А именно: с какой стати Альбин вообще решился на активные действия? Ведь даже ежу понятно: если он снова попытается причинить мне вред, то мгновенно вылетит из школы. Но одет Альбин вовсе не по-дорожному, да и чемоданов рядом с ним я что-то не вижу.

Я определённо чего-то не понимаю...

Штурин, наконец, сдвинулся с места и медленно, нога за ногу, поплёлся ко мне навстречу. В этот момент начал накрапывать дождик, и я с удивлением заметил, что воздух вокруг Штурина засеребрился сотнями крохотных вспышек. Словно золотого мальчика окружала невидимая стеклянная сфера.

Кинетический щит.

Мгновенно, почти на автомате, я призвал себе такой же. Штурин слегка замедлил шаг, увидев это, но больше никакой реакции не последовало. Признаков агрессии он не проявлял. Даже рук из карманов не вынул. Вообще, выглядел он спокойным и немного задумчивым.

Кинетический щит был довольно затратной штукой, особенно в такую паршивую погоду. От дождя он быстро разряжался и выпивал эфир до самого донышка. Стоило часок постоять под хорошим ливнем – и ты делался пустым, как сушёная тыква. Но Штурин сотворил себе защиту по высшему разряду. Его щит переливался всеми цветами радуги, как гигантский мыльный пузырь; капли дождя даже не стекали по нему, а отскакивали, словно мелкий бисер.

Штурин явно не жалел эфира. Но почему? Он настолько меня боится? По лицу этого не скажешь… Я мысленно протянулся к нему и сразу понял, откуда взялась такая расточительность – Альбин основательно нагрузился кристаллами. Парочка болталась на шее, на манер медальонов, один лежал в башмаке, как монетка на счастье, и ещё с десяток были рассованы по карманам. Запасливый хомячок. Наверное, выгреб все свои заначки, сделанные на чёрный день. Или обобрал миньонов. Или сделал и то и другое сразу.

А вот я был считай что пуст. Последним уроком была теургия, на которой пришлось выложиться почти до предела. И мой щит вряд ли протянет дольше четверти часа…

Штурин подошёл к ограждению и остановился. Нас разделяло не больше полутора метров.

– Ну, о чём ты хотел поговорить, Рыжий?

– Книга, Альбин, – я старался, чтобы голос звучал ровно. – Где она?

– Книга… Ах, да, книга…

Штурин медленно двинулся вдоль барьера, и мне пришлось пойти следом. Несмотря на прохладную погоду, от него лихо несло потом. Волнуется, что ли?

– Книга, книга, книга…

Вдруг он хлопнул ладонью по макушке деревянного столбика и звонко рассмеялся. Это был счастливый смех победителя.

– Да, повезло мне с этой книгой. Можно сказать, вытянул счастливый билет… Знаешь, я ведь думал, что это твой личный дневничок. Потому-то и спёр его – очень уж хотелось покопаться в твоём грязном бельишке, понять, как ты сумел провернуть ту историю с хлопушкой… Но стоило мне открыть эту книгу…

Я остановился как вкопанный. Желудок скрутило спазмом, а сердце запнулось, сделав многозначительную паузу. Он… Что? Открыл гримуар Даргана? Не может быть, этого не могло случиться. Штурин просто не способен на такое. Да, раньше он был Номером первым, но большая часть его славы дутая. На самом деле он всего лишь зубрила, дрессированный мартышка, напыщенное самодовольное ничтожество. У него нет ни грамма таланта и ни капли фантазии. Я всегда презирал его за это… К тому же у него было лишь несколько часов…

– Да, когда я открыл её, – с видимым удовольствием повторил Штурин, – То сразу понял, почему ты с ней так носишься. Вернее, носился. Тут, думаю, будет уместнее использовать прошедшее время…

Он прошёл ещё несколько метров, после чего обернулся и замер.

– Докажи.

И это мой голос? Это вот жалкое блеяние?

Бывший Номер Первый снисходительно улыбнулся.

– Легко. В книгу была вложена тетрадь.

Мир поплыл перед глазами. Чёрт подери, тетрадь! Значит, он не врёт. Значит, ублюдок и впрямь сумел открыть гримуар.

Но как?! Впрочем, сейчас это не важно. Важно другое: в тетради были мои записи. Дневник исследований, куски переводов, начертания сигилл – всё!

Чёрт, ну какой же я идиот! Два года назад, когда я начал вплотную работать над гримуаром, почти сразу возник вопрос – где прятать дневник исследований? Пару дней я провёл в поисках тайника, но так и не сумел отыскать ничего путного. А потом меня осенило – тетрадку можно прятать прямо внутри гримуара. Ведь дневник Даргана, по сути, являлся сейфом, и открыть его было той ещё задачкой. Тогда это показалось мне элегантным решением – спрятать ключ внутри замка. Но в итоге вышло, что я сложил все яйца в одну корзинку. Штурин каким-то образом сумел открыть гримуар, и теперь он знал о моих исследованиях всё.

– Судя по тому, как вытянулась твоя рожа, ты всё уже понял, – Штурин достал из кармана кристалл и теперь лениво подбрасывал его на ладони. – Да, я прочитал твой дневник. Сначала мне было лень это делать. Почерк у тебя, прямо скажем, дрянной, а я ненавижу разбирать чужие каракули. Но потом я пересилил себя и всё-таки решил немножко поломать глаза… И знаешь, что? Мне не пришлось об этом пожалеть. Ни разу.

Он подкинул кристалл в последний раз, поймал и крепко стиснул в кулаке.

– Я знаю, чем ты занимаешься, Рыжий. Переводишь тот старый гримуар. Я бегло пролистал твой дневничок и обнаружил много интересного. Алгоритмы шифрования и куски переводов. А также схемы, формулы, описания ритуалов и сигиллы. Тёмныесигиллы, – последние слова он выделил голосом. – Гримуар-то оказался запретным. Не просто чёрным, а самым что ни на есть наичернейшим. Настоящая кулинарная книга тёмного властелина. Сто рецептов для начинающего некроманта. За одно лишь хранение подобной литературы полагается десять лет каторги. Или двадцать – уж прости, запамятовал. Если бы в мои руки попала эта книга, я бы сразу сжёг её, просто от греха подальше. Но ты оказался тупее. Или смелее. И, кажется, я знаю, что придало тебе смелости…

Штурин сделал небольшую паузу и выдал:

– Золотая чаша.

И всё мгновенно встало на свои места.

«Золотой чашей» назывался древний гримуар, созданный на исходе Тёмных веков. В нём, по преданию, был записан рецепт эликсира бессмертия. Автором этой книги был могущественный некромант по имени Гуль Червивый, один из последних королей-магов Саранда. Неизвестно, был ли его рецепт действенным, поскольку до наших дней гримуар не дошёл. Но, судя по тому, что прожил Гуль почти триста лет, то есть вдвое дольше, чем живут обычные маги, какой-то рецепт долголетия он и вправду сумел открыть. Правда, от смерти некроманта это всё равно не спасло – он умер, отравленный собственными миньонами. Печальная и поучительная история.

Мой предок читал эту книгу. В его дневнике неоднократно встречались цитаты из «Золотой чаши», порой довольно пространные. И, хотя восстановить рецепт Гуля по ним было почти невозможно, они давали интереснейшую пищу для размышлений.

После того как я нашёл в дневнике Даргана первые упоминания о «Золотой чаше», я заразился его паранойей и тоже начал зашифровывать свои записи. Что Альбин истолковал вполне однозначно. Он решил, что я нашёл старинный рецепт и теперь тружусь над его переводом.

Глава 2.5

Теперь метания Штурина уже не казались такими загадочными. Восстановить его действия было совсем не сложно.

Штурин спёр у Пирата ключ, проник в нашу спальню и стащил со стола книгу. На этом этапе он просто хотел получить хороший кусок компромата, чтобы иметь возможность меня шантажировать. Но потом случилось маленькое чудо: он сумел открыть книгу и получил доступ к тетрадке с исследованиями.

И тут начался второй этап.

Штурин бегло просмотрел записи и понял, что стал обладателем древнего и тёмного гримуара.

А также – с большой вероятностью – рецепта эликсира, дарующего вечную жизнь.

После этого у него оставалось только два варианта действий.

Первый. Немедленно отправиться к директору и рассказать о своём открытии.

И второй. Оставить книгу у себя.

Выбери Штурин первый вариант – и я бы уже пересчитывал задницей дорожные ямы, трясясь в полицейском фургоне по пути в ближайший околоток. Меня бы мгновенно скрутили, допросили, осудили и отправили в соляные пещеры лет на десять, а то и подольше. Благо возраст уголовной ответственности для магов начинался как раз с четырнадцати лет. Для Штурина это был хороший вариант, но при таком раскладе он терял доступ к книге и, соответственно, к эликсиру бессмертия.

Поэтому он выбрал вариант номер два, который был гораздо более рискованным, но и выгоды сулил неимоверные. Эликсир вечной жизни… Кто откажется от такого по собственной воле? Уж точно не Настоящий Лидер.

Правда, оставалась одна небольшая проблемка – предыдущий владелец книги.

То есть я.

И эту проблему следовало устранить.

Каким образом Штурин мог это сделать? Либо договориться со мной – либо убить. И второй способ, как ни крути, казался более логичным. Но золотой мальчик, к счастью, не сможет им воспользоваться. В смысле, прямо сейчас не сможет. Ведь если я внезапно отправлюсь на тот свет, он мгновенно возглавит список подозреваемых. Значит, Штурин попытается договориться со мной. Будет тянуть время.

А вариант с убийством оставит на потом.

Почему я так уверен, что Альбин решится на убийство? Элементарно – у него просто нет иного выхода. У него нет никаких рычагов воздействия на меня. Да, он завладел дневником Даргана и моими записями – но в нагрузку к ним получил и все сопутствующие проблемы. Теперь Штурина тоже могут обвинить в хранении запрещённого артефакта. Мы с ним находимся в одинаково хреновом положении. Можно сказать, мы со Штуриным повязаны. И при этом – ненавидим друг друга. И в любой момент можем друг друга заложить.

Живой я для него слишком опасен.

Тогда почему Албин вообще решился на эту авантюру? Разве он не понимает всю шаткость своего положения? Думаю, понимает.

Но, в отличие от меня, у Альбина есть козырь.

Вернее, целая колода козырей.

Я одиночка. У меня нет ни денег, ни влиятельных родителей. А у золотого мальчика всё это имеется. Теперь ему достаточно переправить гримуар за пределы школы – и он в дамках. Деньги и влияние прикроют его от любых обвинений, словно щит. Главное – чтобы я не сорвался раньше времени.

К тому же Штурин невероятно самоуверенный тип. Скорее всего, он решил, что сможет контролировать меня какое-то время, пока не разберётся с гримуаром.

Вряд ли это решение далось ему просто. Думаю, долгое время Штурин колебался между двумя вариантами действий: сообщить о гримуаре в полицию или оставить у себя. Эта внутренняя борьба серьёзно затянулась. Штурин до последнего момента не знал, как поступить. Поэтому и притащил с собой миньонов – они могли понадобиться в качестве живого щита, если дело дойдёт до драки. Лишь когда я подошёл к ограде и окликнул Штурина по имени, он окончательно решился и выбрал второй вариант. Наверное, в сумерках, со слипшимися от дождя волосами и дрожащий от холода, я не показался ему особенно опасным.

И здесь начинается третий этап.

Попытка шантажа.

Лишь тогда, с огромным опозданием, я, наконец, понял, что был буквально в шаге от краха. Между мной и тюрьмой стоял лишь Биба Жестянщик. От этих мыслей мне сделалось очень не по себе.

Чтобы осмыслить эту информацию, понадобилось десять секунд. Ещё секунд пять ушло на то, чтобы выстроить новую линию поведения. Потом я спросил:

– Кто ещё об этом знает?

– Пока – только мы двое, – поспешил ответить Штурин. - Но я, конечно, подстраховался и написал парочку писем, которые непременно вскроют, если со мной случится что-нибудь необычное. Не важно, что именно.

– Только мы двое? С чего ты взял, что я работаю один?

Штурин задумчиво потёр подбородок.

– Да, у меня возникала мысль, что ты можешь работать в группе. Целая группа некромантов-самоучек, бр-р-р! Даже подумать о таком страшно! Но потом я слегка пораскинул мозгами и решил, что вряд ли это возможно. Никаких упоминаний о других членах группы в твоём дневнике не было. Всё только я, я, да я – великий Северин, ужасный Северин, Северин-король некромантов и тому подобная чушь… К тому же ты одиночка. Ты ни с кем не дружишь. Разве что с соседом по комнате… Как там его там называют? Пират, кажется? Но он дурак, и болтлив не в меру; от такого типа будет больше вреда, чем пользы. Так что нет. Нет никакой группы. Ты работаешь один.

– А если допустить, что это кто-то из учителей? Или вообще человек из-за пределов школы?

Штурин покачал головой.

– Ни один разумный маг – особенно взрослый маг – не согласится иметь дело с сопляком вроде тебя, и не разрешит ему свободно располагать тёмным гримуаром. Так что повторюсь: нет никакой группы. В пользу этого говорит ещё и тот факт, что ты постоянно таскаешь эту книгу с собой. И даже прячешь в своей комнате. Если бы у тебя имелся сообщник среди учителей, книгу было бы разумнее прятать у него.

– Хм… Ясно. И что ты собираешься делать дальше?

На самом деле, меня не особо интересовали дальнейшие планы Штурина, тем более что о своих подлинных планах он всё равно не расскажет. Судьба золотого мальчика была решена в тот самый момент, когда он открыл книгу и прочитал мой дневник.

Теперь я должен найти способ парализовать его, отволочь в какое-нибудь укромное местечко и выпытать, где хранится гримуар. Потом уничтожить разоблачительные письма – если, конечно, они и впрямь существуют, – а затем…

Затем...

Затем...

Я коротко выдохнул. Случись эта история хотя бы на месяц раньше, мне пришлось бы убить Штурина. Задушить, зарезать, испепелить, растворить в соляном облаке или порубить на куски боевыми чарами. И сразу после этого бежать из школы – и вообще из страны. Но, к счастью, мой гениальный пращур снова протянул мне руку помощи, избавив от необходимости становиться убийцей.

Поэтому затем мне придётся воспользоваться чарами из дневника Даргана, которые я разучивал последние несколько месяцев. Это будет своего рода экзаменом по тёмной магии.

По очень тёмной магии.

Мне придётся стереть Штурину память.

Альбин рассмеялся, с нотками истерики в голосе.

– Что я буду делать? Что я буду делать?! Знаешь, Рыжий, сначала я хотел просто сдать тебя властям. Вот была бы хохма! Представляешь заголовки газет, которые выйдут на следующее утро? Скандал в Батиле: один из студентов оказался тайным некромантом! Такого уже лет сорок не бывало! Но потом я подумал – чёрт возьми! Это ведь «Золотая чаша»! «Золотая чаша», чтоб её! Такой шанс выпадает только раз в жизни! И я буду полным идиотом, если не сумею им воспользоваться!

– Действительно, для полного счастья тебе не хватает только бессмертия. Ведь значок «Лучший футболист года» ты уже получил.

– Что? Снова пытаешься хохмить? Ну, давай, скажи ещё что-нибудь забавное про мой новый галстук.

– Он великолепен, как и все предыдущие.

– Встаёшь на путь исправления? Это правильно. Вообще, Рыжий, главное, что ты должен уяснить – ты целиком находишься в моей власти. Я крепко взял тебя за бубенцы. И с этого дня твоя жизнь серьёзно изменится…

Штурина откровенно несло. Он разворачивал передо мной блестящие перспективы нашего будущего сотрудничества, которое в его интерпретации больше походило на кабалу или рабство. Я слушал этот бред вполуха и думал, как же выкрутиться из сложившейся ситуации.

А ситуация и впрямь была непростая. Нужно было: а – лишить Бибу щита, бэ – парализовать, и вэ – вырубить. Причём проделать это так, чтобы наш золотой мальчик не слишком пострадал. То есть сохранил полный набор рук, ног и, по крайней мере, половину зубов. А это значит, что вырубать его придётся нежно, без использования тёмных заклятий, пару дюжин которых я нашёл в дневнике у Даргана и прилежно выучил, добавив в свою карточную колоду.

Причём действовать нужно прямо сейчас, быстро и решительно, не откладывая в долгий ящик – другого удобного случая может и не представиться. Сейчас Штурин находится в состоянии эйфории, но уже завтра он станет гораздо осторожнее. К тому же он в любой момент может струсить и всё-таки сдать меня полиции. Или рассказать о гримуаре шестёркам. Или отколоть ещё какой-нибудь идиотский номер. На такой риск я пойти не могу.

Но как? Как же, чёрт побери, это сделать?!

Рассмотрим диспозицию. Мы стоим друг напротив друга, по разные стороны низкой деревянной оградки. Нас разделяет не более пяти метров. У Штурина полный набор щитов, включая кинетический. У меня – то же самое. Мы надёжно защищены от любых физических и энергетических атак, а также от ментального воздействия.

Щиты у Альбина довольно слабые, ученические. Такие держат удар до определённого момента, после чего моментально сгорают.

У меня – чуть получше, со всякими хитрыми штуками, вроде заземлителя для отвода электричества и контура магической подкачки.

Это хорошо. Но на этом все хорошие новости заканчиваются и начинаются плохие.

Эфира у Штурина хоть залейся. А я свои резервы почти израсходовал. И продолжаю расходовать на поддержание щитов. Следовательно, я не могу использовать грубую силу – например, попытаться перегрузить у Штурина щиты и добить его шоковым проклятием. Будь у меня чуть больше эфира, именно так бы и следовало поступить. Я хороший дуэлянт и знаю разные подлые трюки, так что в прямом столкновении шансы у золотого мальчика невелики. Но сейчас мой опыт совершенно бесполезен, потому что эфира осталось совсем чуть-чуть – на одну мощную атаку, или на парочку слабых.

Как же при таком раскладе лишить Альбина щитов?

Щиты… Что я вообще о них знаю?

Всего имеется три типа щитов.

Кинетический – он предназначается для отражения физических атак, начиная от банальной винтовочной пули и заканчивая такими экзотическими вариантами, как облако ледяных лезвий и метеоритный дождь.

Его дополняет энергетический – он отражает молнии, направленное излучение и вообще всё, что смогло проскочить через первый щит. Кроме разве что ментальных воздействий.

Третий щит, ментальный, не позволяет противнику залезть к тебе в голову и заняться там перестановкой мебели. Этот щит довольно редко используют, потому что для применения ментальной магии необходим прямой физический контакт. Но Штурин не стал полагаться на авось и решил перекрыть весь спектр возможных воздействий.

Что ж, умный мальчик. Со мной именно так и надо.

Все щиты обладают односторонней проницаемостью. Поэтому, находясь под магическим куполом, можно сколько угодно палить из винтовки и швыряться молниями, не опасаясь, что тебе снесёт голову срикошетившей пулей или внезапно шарахнет током. При этом можно было свободно изменять параметры щитов, делая их проницаемыми для одних воздействий и закрытыми для других. Это было несложно и зависело исключительно от желания мага.

И, само собой, щиты абсолютно не препятствуют свободе передвижения.

Пробить их можно двумя способами: сконцентрировав огромную энергию на крошечном участке купола, сделав своеобразный прокол, или ударить по площади, перегрузив защиту сотнями крошечных комариных укусов. Использовали, как правило, первый вариант, потому что второй был слишком трудоемким. Гораздо проще было один раз шарахнуть противника молнией, чем устраивать вокруг него пляски с полноценным огненным штормом или метеоритным дождём. К тому же продвинутые версии щитов – вроде моих – были почти не чувствительны ко второму типу атак.

Пожалуй, это всё… Впрочем, нет, есть ещё одна вещь, про которую следует упомянуть. Когда я говорю о щитах, то постоянно называю их куполами. Но это не верно, на самом деле магический щит не купол, а сфера. Верхняя часть этой сферы – вплоть до уровня земли – обладает почти идеальными пропорциями. А нижняя, подземная, сильно сплюснута и похожа на неглубокую миску.

Теперь действительно всё. Но как мне воспользоваться этими знаниями, чтобы вырубить Штурина? Может, бросить ему какую-нибудь дрянь, предварительно наложив на неё шоковое проклятие? Ту же сигарету, к примеру. «Закурим по одной? А то что-то холодно сегодня». Ага, так он и купился. Любую вещь, полученную от меня, Штурин сначала проверит, а уже потом возьмёт в руки. Если я брошу ему сигарету, она просто отскочит от щита и упадёт в грязь. Нет, этот способ не годится…

Тогда что? Шибануть молнией? Что ж, энергетический щит я снести сумею, но спущу на это дело остатки эфира. А Штурин останется живым и здоровым. Живым, здоровым и очень злым…

Я чувствовал, что решение есть, причём решение элементарное. Оно вертелось на самом краешке сознания, неуловимое, как дующий над стадионом промозглый ветер, и надоедливое, словно этот мелкий холодный дождь…

Стоп.

Дождь?

Ну да, конечно!

Дождь!

На меня снизошло озарение. Это было как взрыв, как удар молнии. Словно я вытряхнул кусочки мозаики на пол, а они, упав, сложились в готовую картинку. Я понял, как лишить Альбина щитов и одновременно отправить в глубокий нокаут. Одним ударом.

Итак, что мы имеем?

Расстояние между мной и оппонентом всего несколько шагов.

Дождь намочил землю.

А щит у него ученический…

Чего здесь не хватает?

Пожалуй, немного электричества.

Нет, я не буду использовать молнию – чтобы сотворить её, придётся мгновенно израсходовать остатки эфира.

Но если применить постоянный ток, то эфира хватит аж на несколько секунд…

Я быстро произвёл расчёты – грубо прикинул удельное сопротивление грунта, силу тока и зону эффективного поражения. Выходило, что пять метров – а именно таково было расстояние между мной и Штуриным — это в самый раз. Но всё равно мне было нужно, чтобы Штурин подошёл немного ближе. Хотя бы на один шажок. Или отступил подальше – на тот же самый шажок.

Чуть ближе или чуть дальше – не важно; важна была разность потенциалов...

И теперь оставалось ждать, когда Альбин этот шажок сделает.

Но тут золотой мальчик подкинул мне свинью. Он запрыгнул на ограду и сел на неё верхом, как на деревянную лошадку. Я чуть не застонал от досады – в таком положении он может сидеть ещё чёрт знает сколько времени, а мои магические резервы уменьшаются с каждой секундой. Ещё пара минут – и я уже не смогу выполнить задуманную атаку.

И тут меня озарило во второй раз. Я понял, как заставить Штурина спуститься обратно на землю. Похоже, значок «Лучший ученик» мне всё-таки пригодится.

План сложился очень вовремя: Штурин как раз закончил свой спич и теперь выжидательно смотрел на меня.

- Ну, что, Рыжий, кажется, я всё-таки уделал тебя? Что скажешь?

О, я мог бы многое сказать.

Например, о том, что такое шаговое напряжение…

Или о том, что если подать ток на вешний контур моего энергетического щита, он превратится в гигантский электрод…

Или о том, что я готов сделать это прямо сейчас, и моя рука уже лежит на воображаемом рубильнике…

Но я, разумеется, промолчал.

Вместо этого я медленно – очень медленно, чтобы в моих действиях при всём желании нельзя было разглядеть агрессию, – снял с груди значок «Лучший ученик», поднял в воздух заклинанием левитации и осторожно положил на деревянную ограду в нескольких шагах от Штурина.

Глава 2.6

Золотой мальчик самодовольно хмыкнул. С его точки зрения этот жест мог означать лишь одно – полную капитуляцию.

– Ладно, я согласен, – надеюсь, мой голос прозвучал достаточно кисло. – Ты победил. Но вся эта история должна остаться строго между нами, понимаешь? Знают трое – знает и свинья. Секрет «Золотой чаши» слишком важен, чтобы его можно было доверить кому-то ещё. Твоим тупоголовым дружкам, например. Или родителям. Об этом должны знать только мы – и никто больше.

– Я подумаю над твоими словами, – рассеянно сказал Штурин. Он внимательно изучал лежащий на перилах значок – обычный металлический кругляш, покрытый красной эмалью, с какой-то пошлой эмблемой на аверсе. Нелепая цацка – и, одновременно, символ торжества над врагом.

Наконец, Штурин убедился, что никаких чар на значок наложено не было и спрыгнул на землю.

А потом шагнул вперёд.

Наверное, он хотел пришпилить значок на грудь, чтобы символически принять мою капитуляцию. Это стало бы достойным завершением вечера. Но с этим, увы, не сложилось, потому что в тот самый момент, когда он сделал шаг, я повернул воображаемый рубильник.

Щёлк! – и начал работать сценарий, неумолимый, как программа автоматона.

Раз – и ток растёкся по земле.

Два – энергетический щит Штурина оказался под напряжением.

Три – за счёт большого диаметра щита возникла высокая разность потенциалов.

И, наконец, четыре – ученический щит Штурина не выдержал и сгорел. Пок! – и рассыпался зелёными искрами.

После этого в электрическую цепь включился сам Штурин. Его крепко ударило током – крепко, но не смертельно, потому что длина шага у него была не четыре метра, как диаметр у щита, а сантиметров семьдесят от силы. В результате Штурина скрутила судорога, и он упал на землю.

Если проговорить всё это вслух, может показаться, что прошло не меньше минуты. Однако на самом деле всё случилось почти мгновенно: щит Альбина ярко вспыхнул и сгорел; сам Альбин дёрнулся, всхрапнул и рухнул в грязь. На всё про всё – не больше пары секунд.

Я отключил воображаемый рубильник и быстрым шагом направился к лежащему на земле золотому мальчику. Свои щиты я снимать пока что не стал – опасался, что Штурин может внезапно очухаться, и попытается сходу атаковать.

Но эти опасения оказались совершенно напрасными – электрическая ловушка сработала на крепкую пятёрку. Бывший Номер Первый лежал на земле ничком и увлечённо играл в кита – пускал пузыри в неглубокую лужу. Грязь вокруг слегка дымилась, словно под игровым полем внезапно загорелись торфяники. Уж не знаю, что это было – воздействие электричества или какой-то случайный артефакт. Магия порой выкидывает забавные фокусы.

Я присел рядом со Штуриным и перевернул его набок. Как выяснилось, очень вовремя – он тут же начал блевать. Сам того не желая, я познакомился с полным перечнем блюд, которые Штурин ел на обед – фасолевый суп, жареный картофель, ростбиф и ещё какие-то жутковатые комья, похожие на мозги глубоководного спрута – вероятно, десерт. Впрочем, какая разница.

Пока Альбин прочищал желудок, я быстро обшарил его карманы. Моей добычей стала парочка не слишком чистых носовых платков и дюжина кристаллов, доверху заполненных эфиром. Кристаллы я тут же реквизировал. Большинство были обычной мелочью, не крупнее садовой вишни, но попалась и парочка приличных, размером с грецкий орех. Я крепко сжал их в ладонях и быстро поглотил эфир. Кристаллы прямо на глазах начали тускнеть, из ярко-голубых превращаясь в тёмно-фиолетовые. Меньше чем за пять секунд я полностью восстановил свои запасы эфира.

Фух, даже голова закружилась… Я вытер взопревший лоб и немного поморгал, разгоняя цветные круги, пляшущие перед глазами.

Ну-с, а теперь самое время заняться Штуриным.

Первым делом я наложил на него заклятие Молчания, лишив возможности использовать магию. Затем применил чары малого исцеления, чтобы снять последствия от удара током. И наконец, использовал шоковое заклятие собственной разработки, погрузив Штурина в подобие глубокого сна.

Когда я накладывал последние чары, Штурин на минуту пришёл в себя и даже успел выдавить парочку угроз.

– Т-ты… М-мерзавец… – слова давались ему с трудом. – Что ты творишь?

– Хочу усыпить тебя и отволочь в какое-нибудь укромное местечко, где мы сможем спокойно побеседовать.

– Подонок… Это т-тебе так просто с рук не с-сойдёт…

На губах Штурина пузырилась слюна.

Я ухмыльнулся.

- Ещё бы, старик. Поджарить своего однокурсника – это довольно серьёзный проступок. Если правда выплывет наружу, баллов двести с меня точно снимут.

Альбин застонал от ненависти, но больше сказать ничего не успел. Я закончил накладывать чары, и он отрубился.

Всё, первый пункт плана выполнен. Враг парализован и пленён. Теперь нужно отволочь его в укромное местечко и выпытать, где хранится гримуар. Потом уничтожить письма, стереть Штурину память, и проблема будет решена. Делов-то!

Но уже со вторым пунктом этого плана возникли серьёзные проблемы - Альбин оказался чертовски тяжёлым. Трехразовое питание и регулярные тренировки превратили его в настоящего лося. А у меня, как справедливо заметил магистр Тэфу, со спортом дела обстояли не очень. В свои четырнадцать лет я был не то, чтобы полным размазнёй, но определённо страдал от недобора массы. После тринадцати я быстро вытянулся, но мышцы нарастить ещё не успел. Возможно, вместо того чтобы постоянно сидеть над книжками, мне стоило чуть больше времени уделять своей физической подготовке. И поусерднее налегать на мясо.

Я взял Штурина под мышки и попробовал тащить. С трудом проволок десяток метров, пыхтя и отдуваясь, и снова положил на землю. Нет, так дело не пойдёт, придётся снова воспользоваться магией.

Заклинанием левитации я поднял Штурина в воздух, взял за руку, и потащил за собой, как воздушный шарик на верёвочке. Да, да, Биба вот теперь я действительно сжульничал и воспользовался этими чарами.

Сначала я хотел отнести Штурина в старую мастерскую – та стояла на отшибе и вполне подходила под категорию «укромного местечка», – но потом подумал, что это слишком близко к стадиону и решил пройти чуть дальше – до заброшенной оранжереи.

Дорога заняла минут пять. Я постоянно зондировал окрестности, чтобы не столкнуться с каким-нибудь типом, решившим устроить себе романтическую прогулку под дождём. Но это оказалось, по большей части, пустой предосторожностью. Человек мне повстречался только единожды – это был школьный сторож, который совершал обход территории. Я свернул с дорожки и притаился в кустах. Сторож прошёл мимо и ничего не заметил.

Вскоре я добрался до оранжереи. Это был большой стеклянный купол, заросший вьюнком и диким виноградом. Я открыл дверь и пролевитировал Штурина внутрь. Вошёл сам и тщательно заперся.

Уф-ф. Всё. Теперь нам предстоит серьёзный разговор.

На дорогу до оранжереи я потратил минут пять. Ещё десять минут занял бенефис Альбина – двухактная пьеса с прологом, эпилогом и финальным электрошоком. Значит, с того момента, как я перелез через ограду стадиона, прошло не больше четверти часа. Что ж, неплохо, совсем неплохо. Главное – не сбавлять темп.

Я отволок Штурина в служебное помещение – узкий чулан с заколоченными окнами – и усадил у стены. В чулане было темно, так что пришлось сотворить несколько магических свечей и развесить по углам. Их красноватый свет отлично сочетался с грубой кирпичной кладкой стен и заплесневевшим бетонным полом. Пыточная камера, да и только. Любо-дорого посмотреть.

Я собирался воспользоваться ментальной магией, чтобы проникнуть в память Штурина и выяснить, где он оставил разоблачительные письма. Если эти письма, конечно, и впрямь существовали, на счёт чего у меня имелись серьёзнейшие сомнения. К сожалению, для этого Штурина придётся разбудить. Рыться в воспоминаниях спящего – всё равно, что искать иголку в стоге сена.

Ну-с, начнём.

Я призвал чары Тишины и запечатал комнату. Пошарился по углам, отыскал кусок старой верёвки и крепко связал своего пленника. Затем глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и снял со Штурина шоковое заклятие.

И он очнулся.

Минуту Альбин приходил в себя.

Ещё минуту вопил «На помощь!» и сыпал угрозами – всё вперемешку.

А потом я зажёг в ладони маленькую шаровую молнию, и Альбин резко затих.

– Хватит орать, тебя всё равно никто не услышит. На комнату наложено заклятье Тишины.

– Сволочь! – выплюнул Штурин.

Я кивнул.

– Не отрицаю.

– Ты меня связал! Трус!

Я ухмыльнулся.

– До тебя мне и вправду далеко. Учитывая обстоятельства, ты демонстрируешь просто фантастическое присутствие духа.

Штурин непонимающе уставился на меня. О, боже, ну что за тип! Всё ему приходится объяснять да разжёвывать.

– Оглянись вокруг, звезда футбола, – я широким жестом обвёл каморку, залитую тусклым багровым светом, – Ты сейчас находишься чёрт знает где, наедине с человеком, которого недавно пытался подвергнуть шантажу. С человеком, которого считаешь тайным некромантом. С человеком, которому нечего терять…

Судя по тому, как вытянулась рожа Штурина, он начал понимать, в какое дерьмо умудрился вляпаться.

– При этом ты связан по рукам и ногам, и абсолютно лишён возможности использовать магию… И случись что – тебя никто не услышит. А случится может многое. Очень многое.

Я отряхнул ладони, погасив шаровую молнию, и неторопливо прошёлся по комнате.

Я пугал Штурина не ради развлечения. По крайней мере, не только ради этого. Дело в том, что в применении ментальной магии имелись свои тонкости. Для того, чтобы сеанс чтения мыслей прошёл как по маслу, жертву следовало слегка промариновать, сделать её мягкой и податливой.

В идеале, жертва должна быть напугана, деморализована и полностью лишена воли к сопротивлению.

Да и мне самому требовалось некоторое время, чтобы собраться с духом. Я ещё ни разу не применял ментальную магию на практике. А это, говорят, дело весьма болезненное. И для самого менталиста, и для его жертвы.

– Недавно, дружище, ты толкнул замечательную речь, – я продолжал расхаживать по комнате. – Она заняла у тебя едва ли не четверть часа. Я произнесу ответную, правда, постараюсь быть короче – обрежу все виньетки и уложусь, наверное, минут за пять. Но совсем без лирики обойтись не выйдет – мне придётся начать издалека, чтобы ты лучше смог осознать мои мотивы. А также глубину нужника, в который провалился.

Знаешь, старик, ты выпил у меня немало крови. Ты портил мне жизнь на протяжении нескольких месяцев. Натравливал шестёрок, изводил, унижал. И ради чего? Чтобы занять первую строчку в каком-то дурацком рейтинге? Достойная цель, ничего не скажешь. Я долго терпел эти выходки, и лишь когда ты окончательно зарвался, пришлось ответить. Заметь, я не стал добивать тебя, хотя вполне мог это сделать. Учебный Совет был очень недоволен тобой и, если бы я ныл чуть более жалостливо, ты бы с треском вылетел из школы.

Но я не пошёл на это. Я думал, ты просто обычный идиот, который заигрался в царя горы.

Но я ошибся. Ты – идиот не обычный. Ты – идиот выдающийся. Идиот, который обожает совать свой нос, куда не следует.

Один раз ты уже выступил против меня и был разгромлен. Миньоны предали, войско разбежалось.

Но этот урок ничему тебя не научил. Корм оказался не в коня. Ты отлежался, зализал раны и предпринял новую попытку – на этот раз более удачную.

Ты похитил мой гримуар и случайно узнал о вещах, про которые знать тебе не положено.

И – призываю всех запрещённых богов в свидетели – я не знаю, как эту проблему решить. Если отпустить тебя, ты непременно меня сдашь. А это совершенно ни к чему.

Поэтому, Альбин, мне придётся тебя убить.

После этих слов я сделал короткую паузу, ожидая от Штурина комментариев. Но он молчал – то ли принял эти слова за блеф, то ли попросту не врубился в смысл сказанного. Только яростно сверкал глазами из своего угла.

Ладно, продолжим.

– Да, я решил тебя убить. Скажешь, это блеф? Ошибаешься. Смерть от несчастного случая не так уж сложно подстроить. А в моей изобретательности ты уже смог убедиться на собственной шкуре…

Хотя, стоп, у меня появилась идейка получше. Я ведь могу инсценировать твоё самоубийство. Все знают, как много значат для тебя эти дурацкие баллы и рейтинги. И если однажды тебя найдут со вскрытыми венами, все просто решат, что ты не смог пережить своего внезапного падения.

– Пытаешься запугать меня, Рыжий? Не выйдет!

Ха, а голосок-то подрагивает.

– Что ты, Биба, я ещё даже не начал тебя обрабатывать. Хочешь узнать кое-что по-настоящему пугающее? Тогда слушай.

Да, я решил убить тебя. Но я сделаю это не просто так. Зачем убивать человека просто так, если можно извлечь из этого выгоду?

Видишь ли, в том гримуаре, который ты украл, содержится не только рецепт эликсира бессмертия, но и множество других интересных штук. Тёмных штук. В основном это заклятья и ритуалы, завязанные на магию крови. У меня было несколько лет, чтобы освоить их. Но, увы, только в теории. Мне ни разу не довелось применить обретённые знания на практике. Собаки, кошки и нищие, которые случайно забредали в наши владения в Тингиле – всё это не то. Они не годятся для подобных опытов. Для магии такого уровня нужен качественный человеческий материал.

И этим материалом я решил сделать тебя.

Штурин издал какой-то невнятный звук. Ага, похоже, я на правильном пути. Дорожка нащупана, теперь можно смело шпарить вперёд.

– Правда я до сих пор не определился, какой ритуал следует выбрать. Поможешь мне? Всего имеется три варианта. Первый – Погремушка Барлеха. Знаешь, что это такое? Нет? Хорошо, объясню в двух словах.

На человека накладывают особые чары, которые не дают его душе расстаться с телом даже после смерти. Затем его убивают посредством несложного, но довольно мучительного ритуала – вспарывают живот и удушают кишками. Вряд ли в этом есть какой-то особый магический смысл, скорее, это просто дань традиции. Но для некромантов традиции святы, поэтому их надо соблюдать.

После этого голову покойного – вместилище души – отделяют от тела, скальпируют, и вываривают в особом составе. Когда череп очищается от плоти, его специальным образом обрабатывают – наносят руны и сигиллы, а также заклеивают мягким воском все отверстия вроде глазниц, носовых щелей и слуховых проходов. На этом этапе некоторые эстеты вставляют в глазницы драгоценные камни, но твоему костяку, я думаю, хватит и обыкновенного воска.

Затем, когда череп надлежащим образом подготовлен, в него засыпают дробь. Кто-то использует для этого отрезанные фаланги пальцев покойного, но большинство некромантов предпочитают обычный сушёный горох.

После этого череп надевают на палку и – вуаля! – Погремушка готова. Если я сделаю такую погремушку из твоего черепа, Шутрин, то каждый раз, когда я буду трясти её, твоя душа будет испытывать невероятные мучения. С чем бы это сравнить?.. А! Представь, что в твоей голове безостановочно рвутся авиабомбы.

Только вообрази, какого это – провести десятки лет в полнейшей изоляции, в темнице собственного черепа, каждую секунду ожидая новой порции чудовищных мук… Впечатляет, не правда ли?

Второй вариант – Лампа Фианы. Вещица простая, но очень изящная; своего рода маленький шедевр Тёмных искусств. Душу убитого заключают в магический кристалл, на который накладывают слегка видоизменённые чары Истечения. Если ты не в курсе, то это чары, с помощью которых пленённых демонов превращают динамо-машины для выработки эфира. Затем к кристаллу прикручивают заклятие магической свечи. Получается элементарная конструкция – лампа, источником энергии для которой служит душа, заключённая в кристалл. Наверное, не надо пояснять, что каждое включение этой лампы причиняет душе покойного невыносимые страдания.

Когда я говорю о загробных муках, Штурин, то постоянно использую прилагательные в превосходных степенях, но ты должен простить мне этот небольшой риторический промах, ведь человеческий язык просто не в силах передать всю глубину посмертных мучений...

Я пару раз разговаривал с демонами, которые переживали нечто подобное. Они рассказывали, что это похоже на медленное растворение в кислоте. Медленное и бесконечное, ибо душа, как тебе прекрасно известно, субстанция неразрушимая.

Только представь, Штурин: я буду сидеть у лампы, пить чай и читать какой-нибудь пошлый детективный романчик. А рядом, беспомощный и бестелесный, ты будешь заходиться в неслышном вопле. И так – десятки лет, вплоть до самой смерти, правда на сей раз уже окончательной.

А может, я не буду изощряться со всеми этими лампами и погремушками, и поступлю гораздо практичнее – продам твою душу демонам. Обменяю её на парочку магических кристаллов или на какой-нибудь тёмный секрет. Но вечность в Пустоте тоже не покажется тебе скучной, потому что у демонов довольно своеобразные вкусы. Они питаются болью и безумием своих жертв. Да, и когда я говорю «вечность» – то это не образное выражение, ведь времени в Пустоте не существует.

Это и есть третий вариант.

Я остановился, чтобы перевести дух.

Большая часть этих слов была чистейшим блефом. Никаких котов и нищих я, разумеется, не умерщвлял. Для моих экспериментов вполне хватало обычных модельных животных – дрозофил, лягушек и мышей. Да и с демонами я задушевных бесед не вёл.

Теперь, по прошествии полутора лет, речь, произнесённая перед Штуриным, уже не казалась мне блестящим образцом риторики. Она не казалась даже особенно убедительной. Но тогда, тем дождливым весенним вечерком, она сработала как надо – Штурина пробрало до костей. Он побледнел и покрылся испариной, а взгляд его сделался совершенно безумным. Похоже, несчастный Биба действительно поверил во весь этот бред про Погремушку Барлеха и Лампу Фианы.

Что ж, его можно понять. Мои предыдущие действия вполне укладывались в эту бредовую картину.

Сначала я сломал Штурину жизнь. Потом выяснилось, что я тайный некромант. А когда он попытался шантажировать меня этим фактом – едва не умер от удара электричеством. Похоже, старина Альбин привык ожидать от меня только худшего.

И это хорошо.

– Ну что, теперь понял, насколько ты влип?

Штурин определённо понял. Дрожащим голосом он сообщил мне, что всё это враки, да и, в любом случае, я никогда не решусь на подобные изуверства.

Примерно на такую реакцию я и рассчитывал.

Ладно, хватит с него. Пора сворачивать цирк.

– Ошибаешься! – прошипел я по-змеиному и активировал ментальные чары.

Мою правую ладонь окутало фиолетовое сияние. Со стороны это смотрелось довольно жутко – я знаю, тренировался в наложении этих чар перед зеркалом, – так что Альбин мгновенно потерял остатки самообладания.

– Помогите! Помогите! – заорал золотой мальчик, – Он сошёл с ума! Меня похитил сумасшедший!

Наверное, Штурин подумал, что этой вот пылающей рукой я собираюсь вынуть из него душу – как фокусник вынимает кролика из цилиндра.

Что ж, не буду разочаровывать. Отыграю роль зловещего некроманта до конца.

Я быстро пересёк комнату и со всего маху влепил светящуюся ладонь прямо в лоб истерически вопящего Штурина.

Глава 2.7

…И почти тут же отпрянул от него. Сделал два шага назад, запутался в ногах и со стоном рухнул на пол. Руку свело дичайшей судорогой, на ладони вздулись волдыри, как от ожога. Взгляд заслонила красная пелена, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвется. Я лежал на боку и баюкал повреждённую кисть, тихо ругаясь сквозь стиснутые зубы. Вот уж не думал, что это будет так больно.

Через пару минут боль наконец отступила, и муть перед глазами рассеялась. Я снова обрёл способность видеть, слышать и соображать.

Первым делом я проверил, как там обстоят дела у золотого мальчика. Дела у него обстояли лучше некуда – Альбин валялся в глубоком обмороке. Глаза закатились под лоб, из носа течет кровь. Судя по всему, ему пришлось ещё хуже, чем мне. Если бы я не знал, что ментоскопирование, несмотря на причиняемую боль, штука довольно безобидная, то непременно испугался бы – уж больно жутко он сейчас выглядел.

Я отполз к стене и сел, привалившись спиной к холодному сырому кирпичу. Нужно было немного передохнуть. Нужно было привести в порядок бешено скачущие мысли.

Хотя ментальный контакт длился не дольше мгновения, я успел пережить очень многое. Я увидел события дня глазами Штурина – минута за минутой, секунда за секундой. Это было похоже на кино, только цветное и со звуком. Плюс задним фоном шли обрывки мыслей самого Штурина, похожие на невнятное бормотание спящего.

Да, я вытащил из башки Штурина неплохой улов. В частности, я узнал, как он сумел открыть гримуар Даргана. Ответ оказался до обидного прост: я сам ему рассказал. Всё случилось из-за моей небрежности. Чары, наложенные на гримуар, начинали работать лишь в том случае, если страницы книги плотно смыкались по краям. Стоило вложить в неё какой-нибудь посторонний предмет – вроде закладки или линейки, – и чары переставали действовать. Думаю, Дарган сделал это специально – если много работаешь с книгой, быстро надоедает произносить магические формулы всякий раз, когда нужно её открыть.

Я, в отличие от Даргана не ленился, и каждый раз проделывал все необходимые ритуалы от и до. Ведь мне приходилось использовать гримуар ещё и как сейф для дневника исследований. Но в тот день я откровенно облажался: утром, собираясь на уроки, я сильно торопился и когда захлопнул книгу, не заметил, что краешек тетради высунулся между страниц…

Дальше всё банально. Когда Штурин взял в руки гримуар, из него выпала тетрадь. Он поднял её и попытался засунуть обратно, но ничего не вышло, потому что чары заработали и страницы склеились. Штурин опечалился, но печаль его быстро развеялась – уже через пару часов, пролистав мой дневник, он узнал, как открыть гримуар при помощи магии.

Вот и вся история.

Кроме того, я узнал, что Альбин действительно написал несколько разоблачительных писем – причём не два, а целых шесть. Текст везде был примерно одинаковым, отличались только имена адресатов – любимый учитель, директор школы, парочка миньонов, а также родители и какой-то «дядя Вереш». Спустя полтора года мне с этим дядей предстоит познакомиться – в Иствале, в кабинете коменданта…

Писались письма явно впопыхах, поэтому несли на себе лёгкий оттенок бредовости. «Дражайшая маменька, один из моих сокурсников оказался тайным некромантом, целую, обнимаю, твой любящий сын». Не знаю, поверил бы я сам такому письму, если бы внезапно его получил.

К счастью, разослать письма Штурин не успел. Когда он дописывал последнее, в дверь постучали миньоны и позвали на стадион. Оставлять письма в комнате Штурин посчитал слишком опасным – его сосед был довольно скользким типом, – поэтому он не придумал ничего лучшего, чем просто взять их с собой.

Ха, Альбин, ну ты даёшь!

Я подошёл к Штурину и выудил у него из кармана стопку слегка подмокших писем. Внимательно пересчитал их – шесть – и тут же уничтожил. Положил в цветочный горшок и поджёг, а когда они сгорели, пепел выбросил на улицу.

Всё, с этим я разобрался. Теперь нужно вернуть гримуар.

С гримуаром тоже особых проблем не возникло. Благодаря ментальной магии я узнал, что Штурин спрятал его в пансионе Ханов, на чердаке, в груде какой-то пыльной ветоши. Я быстро добежал до пансиона, пробрался на чердак и отыскал книгу. Потом на минутку заглянул к одному знакомому парню, у которого в том пансионе была комната, и попросил конспекты по физике. Эти конспекты мне были, конечно, совершенно не нужны. Но я уже почти на полчаса выпал из поля зрения учителей и сокурсников, так что надо было хотя бы разок засветиться, чтобы обеспечить себе минимальное алиби.

Всё. Третий и четвёртый пункты плана выполнены. Осталось стереть Штурину память – и дело в шляпе.

На это дело я отводил себе максимум двадцать минут.

* * *

Когда я вернулся в оранжерею, Штурин уже очнулся. Золотой мальчик понял, что попался на дешёвую разводку, так что хорошего настроения у него определённо не прибавилось.

– Что дальше, Рыжий? Убьёшь меня?

– Не будь идиотом, Альбин. Зачем мне тебя убивать? – я достал из кармана стилос и стал чертить на полу сигиллу. - Книгу я вернул, письма уничтожил. Теперь я сотру тебе память и отправлюсь спать. Скоро ты очнёшься рядом с этой теплицей и даже не вспомнишь, как здесь очутился. И уж тем более не вспомнишь про наш увлекательный разговор…

– Ты всё-таки победил, Рыжий, будь ты проклят… – в голосе Штурина в равных пропорциях сочетались ненависть и неверие. - Но это всё равно ничего не изменит.

– О чём это ты? – ко мне вернулось хорошее расположение духа, так что я был не прочь немного поболтать.

– Я о твоей дальнейшей судьбе. Что ждёт тебя впереди, Рыжий?

– Впереди? Дай-ка подумать... Горячий душ и здоровый сон были бы совсем не лишними. Плюс, возможно, немного самогонки из угольного ведра...

– Через три года я закончу Истваль, после чего отправлюсь в Эльсабан или в Нодац. Меня ждёт блестящее будущее. Моя семья влиятельна и богата, и передо мной будут открыты все двери.

А вот что будет с тобой, Рыжий? А? Ты думал об этом? Какое будущее ждёт тебя, некромант чёртов?

Все знают, из какого ты рода. Вам, отродьям Даргана, уже пятьсот лет не дают поднять голову. И тебе тоже не дадут. Твой максимум – это карьера кабинетного учёного. Будешь копаться в пыльных гримуарах и выискивать новый способ начертания какой-нибудь идиотской сигиллы. Может, ты пробьёшься чуть выше – станешь, например, директором провинциальной магической школы. Но это – всё. Это – потолок.

Да, может тебе удастся раскрыть секрет бессмертия. Но какое это будет бессмертие, Рыжий?! Ты думал об этом? А? Скажи мне, думал?!

Я закончил работу и перетащил Штурина в центр комнаты, уложив точно посередине гигантской сигиллы.

– Все-таки ты дурак, Альбин, – я вздохнул и устало покачал головой. Это не было пустым актерством, я действительно жутко устал. – В этом гримуаре нет рецепта бессмертия.

– Так что же там?!

– Всемогущество, – сказал я и активировал чары.

Отчасти эти слова были лукавством, потому что бессмертие там тоже было. Такие вещи всегда идут парой, как простуда и насморк. Но мне внезапно захотелось оставить за собой последнее слово. Это было глупо, тем более что Альбин всё равно забудет о нашем разговоре буквально через пару секунд…

Но этот тип сумел задеть меня. Потому что в его словах – увы, увы, – имелась доля истины.

Мне, отродью Даргана, и впрямь мало что светит. Нашу семью давно уже не боятся. И даже не опасаются. Но нам всё равно не дадут подняться.

Никогда.

Просто на всякий случай.

Слишком уж сильно наследил мой великий предок.

Над сигилой заплясали лиловые молнии, и Штурин страшно закричал. Среди людей непосвящённых бытует мнение, что ментальная магия является одним из самых изощрённых разделов Высокого Искусства. На самом деле всё обстоит с точностью до наоборот – она груба и даже примитивна.

Нельзя вмешаться в чужую память и подменить настоящие воспоминания ложными.

Можно только уничтожить их, выжечь дотла.

Именно так я и поступил с памятью Штурина. В его сознании разверзлась чёрная дыра, в которой исчезали события последних дней. И, судя по тому, как он вопил, процесс это был не очень-то приятным.

Через несколько секунд чары отработали, сигилла погасла, а Штурин в очередной раз ушёл в отключку. Я наложил на золотого мальчика шоковое заклятие, чтобы он не пробудился раньше времени, и занялся сервировкой.

Мой план был таков. В разговоре с Пиратом я случайно ляпнул, что на книгу, которую у меня украли, были наложены опасные чары. Это была случайная ложь, но очень удачная. И теперь я собирался воспользоваться ею, чтобы инсценировать несчастный случай. С точки зрения стороннего наблюдателя всё должно было выглядеть так: Штурин стащил у меня книгу, открыл из любопытства и подвергся воздействию опасных чар. В результате – шрамы от поражения электрическим током и частичная потеря памяти.

А что же случилось с самой книгой? На этот вопрос тоже имелся ответ: чары сработали неправильно, и она сгорела.

Ну-с, приступим.

Я прозондировал окрестности. На сотни метров вокруг не было ни единой живой души – если не считать, конечно, всяких мелких зверушек, которые попрятались от дождя по своим норкам. Это было хорошо, потому что финальный аккорд будет громким.

Очень громким.

Я выволок Штурина на улицу, протащил с полсотни метров и уложил на землю, ногами к оранжерее. Дверь оставил открытой – пусть все думают, что он выполз оттуда самостоятельно, спасаясь от магического катаклизма. Дождь разошёлся пуще прежнего, и на земле стояли глубокие лужи. Это было хорошо – такой ливень смоет все следы.

Затем вернулся в оранжерею и призвал щиты. Очень скоро они мне понадобятся.

Я глубоко вдохнул…

И поднялся в воздух.

Обожаю чувство полёта. Древние чародеи, которым не приходилось сидеть на таком скудном эфирном пайке, могли испытывать его гораздо чаще. Но для нас, магов двадцатого века, это слишком дорогое удовольствие. По сравнению с нашими великими предшественниками мы всего лишь жалкие вырожденцы.

Я завис в центре стеклянного купола и осмотрелся. Слишком много улик: плети вьюнка оборваны, потревожена старая пыль, на полу дымится гигантская сигилла…

Ничего, сейчас я это исправлю.

Струи пламени хлестнули по широкой дуге, поджигая высохшие растения. В пол ударили молнии, взорвав его бетонной крошкой. Потоки ветра подняли пыль и опавшие листья и закружили их в сумасшедшем вихре, раздувая пожар.

Вокруг творился настоящий хаос. Горели плети вьюнка, кусты и деревья. От нестерпимого жара трескались камни, и лопались стёкла. А я всё продолжал громить оранжерею, щедро разбрасывая вокруг огненные шары и молнии.

Когда жар сделался совершенно нестерпимым, а щиты начали угрожающе мерцать, я решил: всё, хватит, хорошего помаленьку.

И взорвал потолок.

Осколки стекла и обломки стальных ферм с грохотом обрушились вниз, в кипящее море пламени. Через пролом в потолке хлынул дождь, и разгромленную оранжерею окутали облака удушливого пара. Взметнулся пепел, с новой силой заревел огонь. Стальные опоры жалобно застонали и начали заваливаться набок. Ого, кажется, пора сматываться.

Я пронёсся сквозь плотное облако дыма и вылетел наружу, в тёмную весеннюю ночь. Эфир утекал с чудовищной скоростью, поэтому приходилось торопиться. Двигаясь низко, у самой земли, я быстро добрался до общежитий и приземлился на заднем дворе пансиона Регентов. Обычно тут было полным-полно курильщиков, которые прятались от дежурных учителей и экономки, но сегодняшний дождь разогнал даже их. Я стащил свитер, завернул в него гримуар и засунул под крыльцо чёрного хода. Плохой тайник, спору нет, но ничего лучшего я придумать не успел. Перепрячу, когда представится возможность.

Над верхушками деревьев уже вставало зарево пожара, но никто ещё не успел обратить на это внимания. Я незаметно проскользнул в спальню – она была на первом этаже – и проверил сторожевые заклятия. За время моего отсутствия в комнату никто не входил, и даже в дверь не стучали. Отлично, просто отлично. Сегодня высшие силы определённо благоволят ко мне.

Я опасался, что Пират, напуганный словами про ограбление, прибежит проверить, не пропало ли что-нибудь из его сокровищ. Но Пирата, видимо, не отпустили из лазарета.

Я переоделся в чистое, разложил учебники и уселся за стол. Всё. Я сделал всё, что мог, теперь оставалось только ждать.

Глава 2.8

Прошла минута. Вторая. Третья. Я следил за тем, как стрелки часов медленно ползут по циферблату, пожирая время. Потом на втором этаже со стуком распахнулось окно, и кто-то заорал: «Пожар! Народ, там что-то горит!» Подождав для верности ещё несколько минут, я поднялся и вышел на улицу.

Там уже столпился весь пансион. Студенты курили, любовались заревом и делились предположениями, отчего возник пожар. Большинство сходилось во мнении, что это подгорает у Вождей, которых наши футболисты недавно расколошматили в пух и прах.

Я хлопнул одного знакомого по плечу.

– Чего это там полыхает, Гай?

– Понятия не имею. Наверное, молния в дерево шарахнула.

– А разве была гроза?

– Мне показалось, я слышал гром.

Неудивительно, я и впрямь неплохо погремел.

Потом кто-то сказал, что нужно позвать дежурного учителя и я, разумеется, вызвался сходить за ним.

Дальше всё было так. Мы с учителем направились к оранжерее и по дороге подцепили ещё нескольких человек. Около пожарища нашли Штурина и привели его в чувство. Но о том, что случилось в оранжерее, Штурин не смог сказать ничего путного – события последних дней начисто стёрлись у него из памяти. Чары сработали как надо.

По крайней мере, именно так я в тот момент думал.

Затем было тушение пожара и поиск виноватых. Я не стал дожидаться, когда миньоны Штурина изложат собственную версию событий, поэтому сразу отправился к директору и покаялся во всех грехах.

Да, это я наложил чары на книгу. Что за чары? Обычные, защитные, ничего особенного. Электрошок и пара простеньких проклятий. Просто захотелось немного попрактиковаться…

Нет, Альбин сам взял книгу из комнаты, без спросу, фактически – украл… Да, он проник в мою спальню как вор, похитив ключ у соседа. Да, Пират, то есть Тавни Сорьяно, сможет это подтвердить. Зачем Альбин украл книгу? Не знаю, наверное, злился на меня из-за той истории с хлопушкой и хотел отомстить…

Да, я встречался с Альбином на стадионе. Я просил его вернуть книгу, но Альбин отказался. Кажется, он думал, что это мой дневник, и хотел использовать его для шантажа…

Именно так, я последний, кто видел Альбина в тот вечер. Мы проговорили минут десять или пятнадцать, после чего я отправился в пансион, а Альбин остался на поле. По пути я зашёл к одному знакомому и взял у него конспекты. Само собой, он тоже сможет подтвердить мои слова...

Что было дальше? Я сидел в комнате и делал уроки. Потом услышал крики и спустился во двор. Увидел над верхушками деревьев зарево и сразу подумал, что это может быть связано с Альбином. Поэтому я вызвался сходить за учителем и вместе с ним отправился к месту пожара…

Да, с моей стороны было очень неосмотрительно держать такую опасную вещь у себя в спальне. Меня не извиняет даже то, что добрая половина студентов поступает точно так же… И то, что книга была надёжно спрятана, меня тоже не извиняет…

– А почему чары сработали таким неожиданным образом? – спросил директор.

– Не знаю, магистр, Хирин. Наверное, когда Альбин попытался вскрыть мою защиту, он сделал несколько ошибок в начертании сигиллы, и образовалась семантическая спутанность. Или это был семиотический взрыв из-за конфликта заклятий. Работа с чужими чарами – очень опасная штука…

– Что ж, вижу, уроки архитектоники вы посещаете исправно… Ладно. Ступайте в свою комнату, Северин. Если всё, что вы сказали было правдой, то опасаться вам нечего.

– Меня не исключат?

– Нет, не думаю. Но история довольно неприятная, поэтому с сотней баллов вам всё равно придётся расстаться. И ещё вас ожидает как минимум месяц отработок. Но окончательное решение мы примем после завершения расследования.

– А что со Штуриным?

– Он страдает временной потерей памяти. Видимо, это из-за удара электричеством. А в остальном всё более-менее в порядке. У него остались шрамы от поражения током, но их сведут за несколько дней. Даже странно, что он так легко отделался…

– Мы с магистром Коллано нашли его неподалёку от оранжереи. Думаю, когда Альбин понял, что дело швах, он попытался бежать. Но тут его настигла молния…

– Да, вполне вероятно… Но – хватит разговоров. Идите спать, время уже позднее. А мне ещё нужно поговорить с вашим соседом.

Пират выступил на крепкую пятёрку. Он выгораживал меня как мог.

Парень, у которого я брал конспекты по физике, тоже подтвердил мои слова. Вообще, я выбрал этого Хана не случайно – он крепко недолюбливал Штурина, и был рад ему насолить.

Короче, я снова победил. Но цена этой победы выяснилась только пару дней спустя.

* * *

Два дня, пока шло расследование, Штурин лежал в лазарете и буравил взглядом потолок. Все ждали, когда к золотому мальчику вернётся память, и он сможет рассказать, что же на самом деле произошло в оранжерее.

Но Штурин так ничего и не вспомнил, и поэтому молчал, опасаясь сболтнуть лишнего. Он упорно не желал признаваться, что замышлял похитить мою книгу. Он вообще отрицал, что хотел мне отомстить.

Разумеется, это было ложью - хотел, еще как хотел. И даже начал воплощать свой план в жизнь. Но потом что-то случилось. Вот только что именно? Этот вопрос оставался без ответа, потому что в воспоминаниях Штурина зияла дыра, выжженная ментальными чарами.

Тем временем его дружков активно кололи, применяя самые передовые педагогические методики. В них входило долгое ожидание в приёмной у директора, его сурово нахмуренные брови, грозные крики и обещание страшных кар – снятия баллов, написания писем родителям, и даже – о, ужас! – исключения из футбольной команды. Многие таких страшных пыток не выдерживали и ломались.

Миньоны рассказали много интересного. Конкретики было маловато – Штурин не любил делиться подробностями собственных планов – но показания шестерок косвенно свидетельствовали в пользу версии, которую я изложил директору. Так что молчание Штурина лишь усугубляло его и без того непростое положение.

На третьи сутки к Штурину применили чары восстановления памяти. Чары, разумеется, не сработали, о чём он честно сообщил врачам. Это и решило его дальнейшую судьбу – учителя посчитали, что Штурин запирается, прикрываясь амнезией.

Вечером того же дня школьный Совет объявил о своём решении.

Мне назначили две недели отработок и влепили штраф в двести учебных баллов. Это было не так уж страшно – даже потеряв две сотни баллов, я всё равно опережал ближайшего соперника на сорок семь очков. Больше никаких санкций не последовало, и даже записей в моё досье вносить не стали – я ведь был, в сущности, пострадавшей стороной.

Участь Альбина оказалась куда печальней.

Золотого мальчика исключили из Батиля.

Учебный совет рассудил так. Два раза, с интервалом всего лишь в месяц, Штурин пытался раздавить своего соперника – причём его действия были грубыми, безрассудными и представляли серьёзную опасность для окружающих. И оба раза они оборачивались для школы большими материальными и репутационными издержками.

А значит, что?

Значит, такому типу в школе для Настоящих Лидеров не место.

Вот тут-то вскрылась настоящая цена моей победы. Когда Штурину сообщили о решении Учебного Совета, у него начался припадок. Но не истерический, как можно было подумать, а эпилептический. Причём по полному разряду – с пеной изо рта, конвульсиями и прокушенным языком. Говорят, Штурина трясло не меньше двух минут, после чего он потерял сознание.

Как оказалось, ментальные чары, которые я использовал, имели неприятные побочные эффекты. И теперь Штурину предстояло долгое и непростое лечение.

В общем, Дарган Счастливый, древний правитель Фарента и один из величайших магов Тёмных веков, крепко меня подставил.

До той истории со Штуриным я воспринимал слова Даргана как божественные откровения. Все чары из его гримуара работали идеально. В итоге я начал думать, что Дарган абсолютно непогрешим. Но, как выяснилось, даже он иногда ошибался.

А может, это не было ошибкой. Может, он просто не обращал внимания на подобные мелочи. Или всё было еще хуже – Дарган намеренно не стал исправлять ошибку в чарах, потому что мысль о том, чтобы наградить врага эпилепсией показалась ему удачной.

Теперь я, конечно, сделался гораздо осмотрительней, и уже не доверяю его словам безоговорочно.

Но Штурину это уже не поможет.

Когда стало ясно, что Альбин пострадал гораздо серьёзнее, чем это казалось в начале, поднялся жуткий переполох. Провели повторное расследование – теперь уже по всем правилам, при участии гражданской полиции – но так ничего и не нашли. Я мог гордиться – моя импровизация, сшитая криво-косо, впопыхах, на гнилых нитках, оказалась успешной. Но гордости почему-то не было.

Вот и вся история. Осталось добавить лишь пару мелочей.

Альбин отправился на лечение в Зимбир, в какой-то санаторий, расположенный высоко в горах. Говорят, он совершенно поправился, и припадки прекратились. Но память о тех нескольких днях к жертве ментальных чар так и не вернулась.

После весенних экзаменов я перевёлся в Варажин, где меня приняли с распростёртыми объятьями – хорошим ученикам везде рады. Батиль я покидал без малейших сожалений – после истории со Штуриным по школе поползли шепотки, и на меня начали косо поглядывать.

А теперь я повторю вопрос: стоила ли всего этого какая-то книга?

И с уверенностью отвечу: да, стоила.

И вот почему.

В оранжерее, когда я пугал Штурина рассказами о Погремушке Барлеха и Лампе Фианы, я, разумеется лгал. Но слова о всемогуществе, рецепт которого содержался в гримуаре, были чистой правдой.

Или почти правдой.

Это мне лишь предстояло выяснить.

Глава 3.1

– Парень?

Я настолько погрузился в воспоминания, что даже не заметил, как мы со смотрителем успели добраться до общежития.

– Вот твоя комната, – старик позвенел ключами и отпер дверь. – Пансион «Старые казармы», правое крыло, номер двести тридцать семь. Заселяйся!

Затем он отошёл в сторону, и я смог оглядеть своё будущее жилище.

Комната мне понравилась – она была просторной и светлой. Ну, по студенческим меркам просторной – то есть чуть больше, чем деревенский сортир, но поменьше чулана для мётел.

В целом, это была стандартная для школьного пансиона комнатушка. Стены, оклеенные дешёвыми бумажными обоями. Потолок, выкрашенный белой масляной краской. Высокое стрельчатое окно, заключённое в частый переплёт… Брр, зуб даю, зимой из него будет адски дуть.

Освещалась комната газовыми рожками – из стен торчали латунные грибки, увенчанных стеклянными плафонами. Хотя нет, вру, освещение тут не газовое, а магическое – на горелки были наложены чары. Не устаю поражаться, как щедро в Иствале разбрасываются эфиром.

В углу, рядом с дверью, чернел камин – крохотный и порядком закопчённый. Странно, что им вообще кто-то пользовался. Ведь в магической школе камин – это штука, скорее, декоративная. Большинство старшекурсников, несмотря на дикий расход эфира, предпочитают обогревать свои комнаты магией, а не возиться с углем и дровами. Этим страдают только самые отстающие и самые слабые студенты, корона которых вырабатывает слишком мало энергии.

Мебель была старомодной, в духе прошлого века – массивной, со множеством резных финтифлюшек. У окна примостились два письменных стола и два стула. Рядом с дверью – два платяных шкафа и два комода.

Ну и кровать, разумеется.

В смысле, две кровати.

Я нахмурился.

– Стоп. Или у меня двоится в глазах, или… Господин смотритель, зачем тут две кровати?

– Как зачем? Ты что, собрался дрыхнуть со своим соседом в одной койке? В Иствале такие штуки не приветствуются!

От этих слов я чуть не подпрыгнул.

- Сосед?! Какой ещё сосед?! Это что, комната на двоих?!

- Ну, да, кубрик на двоих. И я, чёрт побери, никак не возьму в толк, что тебе в нём может не нравиться! Гляди, – смотритель начал тыкать пальцем в разные предметы обстановки, – Койка, чёрт побери! Стол, чёрт побери! Стул, чёрт побери! И даже, раздери его черти, платяной шкаф! Роскошные условия! Не хуже, чем у офицерского состава в Императорском Воздушном Флоте! На «Пармском змее» мы вообще спали в подвесных гамаках, в кубриках по тридцать человек! Набивались, как сельди в бочку! Что тебе ещё надо, салага?

– Но мы ведь не на воздушном крейсере! И я платил за отдельную комнату! Чёрт побери!

– Ты мне тут не чертыхайся!

– Но вы же сами…

– Что дозволено смотрителю, то не дозволено щенку! – отрезал старик.

– Ладно, – я решил сбавить тон, – но в бумагах, которые я подписывал, было ясно сказано: каждому студенту-старшекурснику полагается своя, отдельная комната.

– Да, всё верно. И если б не этот проклятый щенок, Беружин, тебя бы тоже поселили отдельно.

– Беружин? А что он такого сделал?

– Что сделал? Да ничего особенного. Просто взорвал к чёртовой бабушке половину «Красного бора»!

Из дальнейшего разговора выяснилось следующее. Три дня назад в левом крыле пансиона «Красный бор» прогремел взрыв. Его устроил некий Ленар Беружин. Ленар занимался в своей комнате магическими опытами и, как это часто бывает, что-то пошло не так.

– В школьном уставе ясно сказано: любые опыты вне стен специально оборудованных помещений строго запрещены! – рычал смотритель. – Но некоторые самоуверенные щенки полагают, что правила писаны не для них!

Жертв не было, но здание серьёзно пострадало. Вылетели окна, обрушилась кровля и часть перекрытий. Кроме того, на месте взрыва остались магические артефакты и устойчивые пространственные аномалии.

Услышав это, я задумчиво протянул:

– Понятно…

Если появились аномалии, значит, Беружин пытался поиграть с пространством. Возможно, хотел состряпать бездонный сундук.

Я вспомнил собственную попытку создания бездонного сундука и невольно поморщился. В тот раз сгорело больше двадцати гектаров леса. Отец был в ярости.

– …И теперь, прежде чем приступить к ремонту этого сарая, мы должны дождаться, пока аномалии не рассеются, – закончил свою речь смотритель.

– Хорошо, но как это связано со мной?

– Самым прямым образом, парень! Тебя зачислили в отряд «Красного бора». Ты, и ещё двадцать старшекурсников должны были получить комнаты в том сгоревшем корпусе. Но теперь это невозможно, и поэтому вас расселяют по другим пансионам. А поскольку ты прибыл в числе последних, когда все каюты на одного человека уже оказались занятыми…

Смотритель выразительно развёл руками.

– Понятно. А почему нельзя устроить нас по-королевски – поселить одного студента в комнату на двоих? Ведь свободных комнат осталось ещё много, верно?

– Можешь поговорить об этом с экономкой пансиона, госпожой Бадвин. Но я сомневаюсь, что она пойдёт тебе навстречу. Или со своим куратором, магистром Холтеном. Но Холтен человек занятой, и вряд ли станет вникать в твои проблемы.

– Дьявол… Ну и когда мне ждать этого соседа? – спросил я уныло.

– Он объявится через несколько недель. У парня какие-то проблемы в семье.

– Кто он вообще такой?

– Понятия не имею. Обычный салага, вроде тебя, – отмахнулся старик. – Ещё вопросы?

Больше вопросов не имелось, поэтому смотритель отдал мне ключ, хлопнул по плечу, гаркнул: «Бывай!», и заковылял прочь. А я зашёл в комнату и рухнул на кровать.

Сосед… Я скривился, как от зубной боли. О боже, опять! Как же я настрадался в своё время от этих соседей. Начиная от малолетних идиотов, которые доставали меня в дортуаре «Элесуна» и заканчивая Пиратом в «Батиле» , который варил брагу из разной дряни, а потом прятал в угольном ведре… Впрочем, нет, на Пирата я наговариваю – на фоне других соседей он смотрелся вполне прилично. Да и брага у него получалась неплохая… Особенно если не знаешь, из чего она сделана…

Мне катастрофически не везло на соседей – вечно попадались какие-то странные типы. Или дураки, или с причудами. Например, в Турнове я делил в комнату с парнем, который увлекался биологией. Особенно ему нравилось строить муравьиные фермы и наблюдать за жизнью этих мелких букашек. Казалось бы, вполне безобидное увлечение. Если бы не одно «но»: руки у парня росли из задницы, и фермы получались щелястыми, с плохо подогнанными крышками.

В итоге муравьи были везде: на полу, в кровати, в моих носках, в моей кофейной чашке. Наконец, я не выдержал и однажды утречком, дождавшись, когда сосед уйдёт на занятия, вышвырнул все его хозяйство на улицу, а комнату как следует протравил чарами. Ура! Больше никаких насекомых! Но моё ликование продлилось не долго: пару дней сосед похандрил, а потом нашёл себе новую забаву – эксперименты с плесенью. Он выстроил на столе целую батарею стеклянных банок и набил их гниющими отбросами. Боже, как от них несло! Уже через неделю я начал раскаиваться, что выкинул муравьёв.

В прошлом году – это было в Варажине – я впервые жил один. И чувствовал себя, чёрт побери, просто великолепно! А теперь ко мне опять хотят кого-то подселить...

Но ничего, ничего. Бой ещё не окончен. Дайте мне только время, и я придумаю, как избавиться от этого соседа.

Я вытянулся на кровати и принялся разглядывать чары, наложенные на комнату. Магическая стена, возведённая вокруг острова, произвела на меня огромное впечатление, поэтому я и тут рассчитывал увидеть что-нибудь интересненькое. Но нет, всё было до обидного привычным – комнату украшал стандартный набор бытовых чар. Я лениво скользил взглядом по знакомым сигиллам и отмечал про себя: вот это – пожарная сигнализация, вот это – чары от плесени, а вот заклятия от клопов, от тараканов, от мышей…

Стоп. А это что такое? Я пригляделся к печати, которая тускло мерцала на потолке, у самого окошка, и нахмурился.

Это был детектор демонических врат. И что он делал здесь, в комнате студенческого общежития, оставалось для меня полнейшей загадкой.

Глава 3.2

В наш просвещённый век любые контакты с обитателями Пустоты находятся под строжайшим запретом. За одно лишь открытие демонических врат можно загреметь в тюрьму лет на десять-пятнадцать. Причем сделать это очень просто – в смысле, загреметь просто: демонические врата вызывают сильнейшие возмущения в эфире, а у служб магического надзора есть всякие хитрые машины, которые отслеживают подобные вещи. Стоит продержать врата открытыми хотя бы пять минут – и тебе непременно засекут. Я изучил этот вопрос самым тщательным образом.

Накат на магов, практикующих демонологию, начался лет триста назад и с тех ни на секунду не ослабевал. В результате их извели почти под корень. Кого-то купили, кого-то сгноили в соляных пещерах, а самым непримиримым выдали бесплатные земельные наделы – по два квадратных метра на брата, под безымянными надгробьями.

Большинство гримуаров, в которых содержались ритуалы призыва, тоже удалось извлечь из оборота. Поэтому сегодня демонология, как прикладная наука, мертва. Осталось лишь пустое теоретизирование.

Это не значит, конечно, что демонов больше вообще никто не призывает. Редко-редко, раз в несколько лет, в газетах появляются сообщения: в городе N сработал детектор врат, сеанс продлился столько-то минут, полиция приведена в состояние повышенной боевой готовности. Два года назад, когда я призвал Меарин, в местной прессе тоже разразился скандал. Журналисты обожают истории про демонов, и каждый случай срабатывания детектора потом месяцами обсасывают во многочисленных статьях, доводя общественность до истерики.

Но всё же призвание демонов в наше время – штука страшно экзотическая. В Срединной империи живёт двадцать четыре тысячи магов, но практической демонологией занимаются жалкие единицы. Да, в том числе и я. Приятно чувствовать себя членом элитного клуба. Но речь не об этом. Детектор демонических врат – чары очень сложные и прожорливые. Поэтому нет никакого смысла навешивать их на самую обычную комнату в самом обычном студенческом общежитии. Шанс, что именно в ней будут призывать демона – не просто ничтожен, он стремится к области отрицательных величин.

Делать это стоит лишь в одном-единственном случае.

Если ты твёрдо уверен, что в этой комнате будет жить студент, который якшается с демонами.

И тебе очень хочется поймать его на горяченьком.

Я задумчиво прикусил губу. Хм… Может ли детектор быть подарочком от коменданта? Думаю, может – старый гриф ведь прямо намекал, что думает, будто кража ножа из метеоритного железа в Турнове — это моих рук дело. И его подозрения, кстати, полностью оправданны. Я действительно спёр тот нож. Именно с его помощью мне удалось призвать Меарин.

С другой стороны, такой поступок даже для коменданта выглядит слишком провокационным. Ведь это фактически обвинение, пусть и не высказанное прямо. А значит я имею полное право поднять скандал – пожаловаться в Совет учителей, в попечительский комитет, ещё куда-нибудь…

Н-да, странная история. Прямо не знаю, что и думать.

Ладно, обмозгую это на досуге. Всё равно, демонов я пока призывать не собираюсь. Следовательно, что есть эти чары, что их нет – для меня никакой разницы.

А сейчас – займусь багажом.

Я встал с кровати, поднял чемодан и положил на стол. Немного поколдовал над замками и откинул крышку. Внутри, поверх беспорядочно наваленной одежды, лежал скромный кожаный футляр, в котором скрывалось моё секретное оружие – фарентская лютня.

Это был воистину адский инструмент. Из него, при некоторой сноровке, можно было извлекать такие звуки, от которых кровь застывала в жилах, а уши сворачивались в трубочку.

Я этой сноровкой обладал.

Нет, я не хотел мучить людей хреновой музыкой. Я вообще не собирался играть на лютне. Мне просто нужен был благовидный предлог, чтобы свободно пользоваться чарами Тишины.

Далеко не в каждой магической школе студенту разрешается накладывать чары на свою комнату. Другое дело, если у него есть какая-нибудь гнусная привычка – например, неконтролируемая тяга к музицированию. В таком случае из правил могут сделать исключение.

Чары Тишины – штука очень полезная. Навесил на комнату – и можешь хоть оргию в ней закатывать, всё равно никто не услышит. Я на своём опыте оценил пользу этих чар в Батиле, когда забавлялся со Штуриным в заброшенной оранжерее. Впрочем, я и до того нередко прибегал к их помощи – обеспечивал себе алиби, когда шёл на какое-нибудь тёмное дельце. Или организовывал подпольные карточные турниры у себя в комнате. Или занимался запрещёнными опытами… В общем, понятно.

Я вынул лютню из футляра и принял боевую стойку. Взял пару аккордов и прислушался к ощущениям. Вышло неплохо – что-то среднее между «ножом по стеклу» и «кошке наступили на хвост». Семь баллов из десяти.

В стену тут же застучали. Отлично. Я извлёк из лютни ещё несколько душераздирающих звуков, дождался вопля: «Какого хрена?!» и убрал её в футляр. Хорошенького по чуть-чуть. А то ещё линчеватели прибегут.

Я вернулся к чемодану и продолжил разбирать вещи. Сверху была навалена одежда – рубашки, брюки и свитера. Под ними – залежи книг и тетрадей. На самом дне располагалась область всякой дребедени. Там были разнокалиберные стилосы – в основном сломанные и испорченные, – а также перочинные ножи, чернильницы, игральные кости, карты, подтяжки для носков, смятый в лепешку бутерброд с ветчиной и сыром, плюс амулеты, талисманы, кристаллы и несколько магических финтифлюшек.

Кристаллов было много, аж двадцать штук, и большинство вмещали не меньше месячного запаса эфира. И, что самое важное, семь из них были настоящими. То есть, не теми жалкими суррогатами, которые современные алхимики выращивают в своих чанах, и которые служат не дольше пары десятилетий, при этом постоянно теряя запасённую энергию, а подлинными кристаллами, добытыми из Пустоты.

После того, как на Третьем Армахском конгрессе демонология была признана незаконной, такие кристаллы сделались большой редкостью. И большой ценностью – ведь они были практически вечными и позволяли хранить эфир безо всяких утечек. Один демонический кристалл был подарком от родителей – боюсь даже представить, в какую копеечку им это влетело, – ещё два я выиграл в карты, когда учился в Варажине, а остальные, как и гримуар, были наследством Даргана. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Что касается амулетов, то их в чемодане лежало с полдюжины, и в основном это был мусор, обычные студенческие самоделки. Интерес представлял только один – небольшой серебряный медальон, на который были наложены чары Кошачьего глаза. Любой человек, надевший эту вещицу, обретал способность видеть в темноте.

Медальон я выиграл у одного придурка, парня по фамилии Хаймо, когда учился в Турнове. Этот Хаймо как-то брякнул, что однажды на спор откусил башку живому голубю. Видимо, своей историей он рассчитывал произвести впечатление на окружающих. Я, конечно, поднял его на смех и сказал: хватить загонять. Бедолаге бы слиться или перевести всё шутку, но он вместо этого упёрся – нет, всё так и было.

Я продолжал нагнетать и, в итоге, сумел развести бедолагу на повторение трюка. Это оказалось неожиданно просто. Дело происходило в столовой, наш разговор слышала куча народу, так что Хаймо побоялся прослыть треплом.

За его героической попыткой наблюдала вся мужская часть школы и добрая половина женской.

Опущу неаппетитные подробности и скажу лишь, что в ходе этой попытки голубь получил глубокую психическую травму, две девушки из числа зрительниц упали в обморок, одного студента вырвало на ботинки другому, а я стал обладателем амулета – Хаймо поставил его в качестве залога.

Талисманов было пять, и все они, конечно, были от сглаза. До сих пор не ясно, существует ли сглаз на самом деле – споры об этом идут вот уже тысячу лет, – но я считаю, что в таком деле лучше перебдеть. Лучше показаться дураком, чем стать жертвой случайности.

К магическим финтифлюшкам я относил разные мелочи, которые облегчали непростой студенческий быт. Например, «Новоизобретенный ножной браслет от подростковых прыщей д-ра Зулькора». Или «Универсальный патентованный опохмелитель профессора Патли». У меня скопилось много подобной дряни – в основном это были подарки от родственников, – и большую часть из неё я даже ни разу не применил по назначению.

В смысле, по прямому назначению.

На этом всё. Больше ничего интересного в чемодане не было. И второго дна в нём тоже не имелось.

А где же тогда был спрятан дневник Даргана?..

Он находился примерно в восьмистах километрах от Истваля. Гримуар был зарыт в лесу близ Тингиля, в ящике из нержавеющей стали, усиленном специальными чарами. И чтобы получить доступ к нему, мне придётся воспользоваться и опохмелителем Патли, и ножным браслетом Зулькора, и ещё дюжиной всяких вещей…

Пожалуй, сейчас я этим и займусь. Самое время проверить, как работает портал. А то здесь, на острове, очень сложный магический фон.

Я сложил одежду в шкаф, расставил книги по полкам и развесил талисманы в стратегически важных местах. Потом зашторил окно, запер дверь и приступил к сборке портала.

Я выгреб из чемодана остатки барахла и проверил состояние защитных чар. С этим был полный порядок – не обнаружилось даже намёка на чужое вмешательство. Затем я снова начал заполнять чемодан, но теперь уже раскладывая вещи, все эти магические побрякушки, в строго определённом порядке. Работа была не особенно сложной, но довольно муторной, и требовала большой концентрации внимания. Тут важен был не только порядок вещей, но также их взаимное расположение и ориентация по отношению к магическим осям, которые делили внутреннее пространство чемодана.

Через пятнадцать минут работа была завершена. Я протестировал чары и убедился, что все финтифлюшки разложены правильно. Потом взял стилос и дописал пару десятков сигилл в нужных местах.

Всё. Портал готов. Осталось лишь запустить его.

Я взял кристалл и вставил в гнездо, расположенное на крышке чемодана. На одно открытие портала уходил примерно месячный запас эфира. Большие правительственные порталы пожирали гораздо больше энергии, но мой был совсем крошечным, всего тридцать пять сантиметров в диаметре. Ровно столько, чтобы через него можно было переместить книгу.

Ещё год назад я ни за что бы не осмелился открыть портал в студенческом общежитии. Во-первых, это незаконно – порталы являются государственной монополией, и за создание незарегистрированных тебя... Что? Правильно – посадят в тюрьму. Во-вторых, это довольно опасно – малейшая ошибка в начертании управляющей сигиллы способна привести к катастрофе.

Коллапс большого портала по своей разрушительной силе вполне может посоперничать со взрывом авиабомбы. Мой портал – я как-то посчитал интереса ради – тянул на связку ручных гранат.

Да, год назад я и подумать о таком не смел… Но с тех пор многое изменилось. Я далеко продвинулся в изучении техники телепортации и сумел разработать безопасное во всех отношениях начертание.

Вообще, рецепт создания порталов является государственной тайной. Такому не учат в магических школах, это знание принадлежит армии и тайной полиции. И то, что мне известен механизм их создания – просто счастливая случайность. Никакой моей заслуги в этом нет – рецепт создания портала, как и многое другое, я откопал в гримуаре у Даргана.

Подозреваю, что его конструкция была довольно архаичной – ей ведь исполнилась, без малого, пять сотен лет. Но она вполне удовлетворяла моим скромным потребностям. Перекинуть раз в месяц несколько килограммов груза туда-сюда-обратно – на это мощности древнего портала хватало с избытком.

Ну-с, приступим.

Я призвал щит – страховка никогда не помешает – глубоко вдохнул и активировал чары.

Зелёная вспышка, лёгкий хлопок – и портал заработал. На дне чемодана появился серебристо-серый диск, похожий на лужицу ртути. Через несколько секунд «ртуть» начала светлеть и вскоре сделалась совершенно прозрачной. Передо мной была пространственная щель, которая соединяла комнату в пансионе со стальным ящиком, зарытым в Валецком лесу. Я ясно видел вещи, лежащие в ящике – десяток книг, пара амулетов, несколько свёртков и шкатулка Даргана. Кажется – только протяни руку…

Но именно этого делать нельзя.

Не только из-за того, что на каждый килограмм груза, перенесённый через портал, уходит жуткое количество эфира. Нет, дело в другом.

Через портал можно переносить только мёртвую материю. Потому что живая материя, подвергнувшаяся телепортации, тоже становится мёртвой. Человек, шагнувший в портал в точке А, выпадет из портала в точке Б уже трупом. А его душа – увы, увы, – расстанется с телом где-то между ними.

Ни одно живое существо не способно пережить телепортации. Почему так происходит – неизвестно. Над этой загадкой бьются уже сотни лет – и всё без толку. Десятки тысяч собак, кошек и кроликов отправились на тот свет сквозь эти серебристые врата, но тайну телепортации маги раскрыть так и не сумели. Но, может, оно и к лучшему – изобретение дешёвого и безопасного способа телепортации способно обрушить всю мировую экономику.

А, нет, вру. Есть у этого правила одно исключение. Кое-кто всё же способен перемещаться с помощью порталов без вреда для здоровья. Я говорю о демонах. Но с этими ребятами много неясностей. Главная из которых – можно ли их вообще называть живыми существами…

Не знаю, как это устроено в государственных конторах, но лично я свои вещи через порталы перемещаю при помощи чар левитации. Сейчас, впрочем, в этом нет никакой необходимости – я не собираюсь доставать гримуар из ящика прямо сегодня. Я сделаю это через пару недель, когда более-менее освоюсь в школе и подыщу для книги подходящий тайник.

Я полюбовался гримуаром ещё пару секунд, после чего свернул портал и разобрал на части. Не стоит держать его открытым слишком долго – работающий портал, как и демонические врата, вызывает сильные возмущения в эфире. А тайная полиция не дремлет…

Внезапно раздался стук в дверь. Я невольно вздрогнул. Что? Полиция? Так быстро?

– Эй, Северин? Ты здесь?

Уф-ф, нет, это не полицейские. Голос подростковый.

Я сунул чемодан под стол и пошёл открывать.

Глава 3.3

На пороге стояли двое парней, мои ровесники. Надо понимать, это будущие сокурсники, пришли знакомиться.

Первый, блондин-северянин, производил довольно странное впечатление. С одной стороны – чисто актёр синематографа. Высокий, стройный, отлично сложен, да и по шкале смазливости, насколько я могу судить – десять баллов из десяти. Девчонки от таких в восторге.

С другой стороны – его ангельское лицо было изуродовано оспой. Не до состояния «черти горох молотили», но где-то рядом. Из-за этого в сознании возникал диссонанс. Казалось, что ты смотришь на античную статую, по которой хорошенько вмазали молотком.

Интересно, как ему живётся? Думаю, нелегко. Это ведь так обидно – знать, что ты мог быть настоящим красавцем, но из-за какой-то нелепой случайности всё пошло наперекосяк. Кто-то чихнул в трамвае – и через пару недель твоя рожа превратилась в кукурузную лепёшку. Печаль-беда.

Второй парень был пониже, где-то с меня ростом. У него были вьющиеся каштановые волосы до плеч и редкая россыпь веснушек на носу. Шею обвивал галстук-косынка. Ясно – косит под романтического героя.

Лицо этого типа показалось мне смутно знакомым. Кажется, я уже видел его, причём совсем недавно…

– Ты Северин Киврин, да? – спросил блондин. И, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Привет, я Аймо Хаули, староста твоего отряда. А это Вик Хадрин, он тоже из нашей компашки. Ну, с прибытием тебя, мы очень рады пополнению, вот значок «Красного бора», носи его с гордостью, не посрами, и все такое. На этом, будем считать, с приветственной частью я закончил. Я буквально на пару минут заглянул, чтобы передать расписание и проверить, как ты устроился. Вообще, я должен был показать тебе школу и рассказать, как здесь всё устроено, но мне нужно бежать к директору, вытрясать помещение под клуб фехтования, так что я попросил Вика провести экскурсию вместо меня. Надеюсь, ты не против, потому что альтернативы всё равно нет...

Он на секунду остановился, чтобы перевести дух.

- Ах да, ещё один момент. Ты не в курсе, кто привёз в школу фарентскую лютню? Какой-то кретин пытался играть на ней буквально пять минут назад.

Я скромно улыбнулся и ответил:

- Да, в курсе. Это был я.

Староста на секунду смутился, но быстро вернул контроль над ситуацией.

- Хм, ладно, давай сделаем вид, что я ничего такого не говорил, а ты ничего не слышал. И, кстати, раз уж ты играешь на лютне, может вступишь в школьный оркестр?

Только этого не хватало.

- Э-э-э… Знаешь, Аймо, я ведь и впрямь паршивый музыкант. Так, пощипываю иногда струны в своё удовольствие, но на большее не претендую.

- Ладно, вернёмся к этому вопросу позднее. Главное, когда будешь терзать свой адский инструмент, накладывай чары тишины на комнату, чтобы не мешать соседям, хорошо?

- Конечно, без проблем.

Надо же, как всё отлично складывается!

- Договорились? Ладно, тогда всё, я побежал.

Аймо развернулся на каблуках и скрылся в коридоре.

Уффф… Ну и тип. Я покачал головой.

Вик улыбнулся и фыркнул.

– Да, Шило мастерски умеет выносить мозг. Его монологи работают покруче чар Психического копья.

– Шило? Его так называют?

– Ага. Из-за... Ну, понятно, из-за чего. Шилом бритый. Но вообще он нормальный парень. А для старосты так и вовсе молоток. Дерётся за свой отряд аки лев. Виктар Хадрин, – парень протянул руку, и я пожал её. – Но можно просто Вик, я не против.

– Северин Киврин. Сокращать можешь как угодно, на свой вкус...

Тут в голове что-то щёлкнуло, и я вспомнил, где видел этого парня раньше.

– Погоди-ка, а ведь мы с тобой уже встречались. И совсем недавно. Не помнишь? Река, пароход, свежий бриз, плеск волн, печальные крики чаек… И ты, без передышки блюющий за борт…

Вик ухмыльнулся.

– Ну да, у меня паршивая вестибулярка. В детстве даже на карусели кататься не мог. А ты торчал на носу и читал какую-то книжку. Что это было, кстати?

– Да так, путеводитель по школе.

– Можешь растопить им камин, он тебе больше не понадобится. Пошли, я проведу для тебя экскурсию по высшему разряду.

Экскурсия? Почему бы нет? Когда я шёл к коменданту, то был слишком погружен в свои мысли, чтобы глазеть по сторонам. Теперь есть шанс наверстать упущенное.

Сначала Вик отвёл меня к главным воротам – монументальному сооружению с надвратной башней и фальшивой колоннадой. Выглядели ворота впечатляюще, но архитектурное обрамление у них было так себе – по бокам торчали угрюмые каменные лабазы, должно быть, склады.

Да, точно склады – когда мы проходили мимо, дверь одного лабаза открылась, и из него, позвякивая суставами, выползло несколько автоматонов, нагруженных досками. Железных болванов погонял взмыленный рабочий.

– Вот он – вход в наше узилище, – драматически произнёс Вик, останавливаясь напротив ворот. – Они отпираются только два раза в сутки: утром, в шесть часов, и вечером, в пять, когда приплывает «Толстяк». Тогда на пристани звонит колокол.

– «Толстяк»? Это тот пароходик, на котором мы прибыли на остров?

– Ну да. А всё остальное время мы полностью отрезаны от внешнего мира.

Я присвистнул.

– Ничего себе. Сурово. Я учился в шести школах, и везде был строгий пропускной режим, но это что-то с чем-то. Слегка напоминает тюрьму.

– Ну, в принципе, это и есть тюрьма. Не забывай, вокруг миллионный город, а на острове полным-полно всяких опасных магических штук…

– Ну да. Не говоря уже про криворуких студентов…

– Во-во, ты ухватил самую суть. Но на самом деле всё не так уж страшно – по выходным и праздникам нам дают послабление. В эти дни пароходик совершает дополнительные рейсы и отвозит всех желающих в город. Так что, если обзаведёшься девчонкой, сможешь без проблем сводить её в кино, в театр и на танцульки. Правда, есть одно «но» – после каждого выхода в город придётся выворачивать карманы. Контрабанду в Иствале не любят.

– Печально.

– И не говори. Но кое-что из внешнего мира к нам все же просачивается.

– Школьная обслуга способствует?

– Ага. Я лично знаю парня из рабочего посёлка, который каждые выходные плавает в Армах и закупается там всякой запрещёнкой. А потом продаёт её студентам. И он в Иствале такой не один.

В стене у ворот я заметил небольшую нишу. В ней, под каменным козырьком, стояла странная фигура. Сначала я подумал, что это статуя, но, когда мы с Виком подошли поближе, статуя шевельнулась и посмотрела в нашу сторону.

– Ух ты. А это кто такой?

– Не кто, а что. Это Старый Транк. Более известный Ржавая Задница. Хранитель врат.

Транк напоминал человека, облачённого в полный рыцарский доспех. Только ростом был повыше, метра два с половиной.

– Автоматон? – спросил я с интересом. Мне всегда нравились заводные игрушки.

– Нет, голем. Говорят, ему уже лет пятьсот. Конечно, старика давным-давно пора отправить на свалку, но школьная администрация противится. Типа, это живая история и всё такое. Раньше в Иствале была целая рота големов. По ночам они патрулировали Стену. Но за несколько столетий их всех перещёлкали. Теперь остался только Транк.

Вик подошёл поближе и хлопнул голема по сегментированному брюху. Раздался глухой звук, как будто ударили по пустой железной бочке.

– Привет, Ржавый. Как житуха?

– Ворота заперты.

Я ожидал, что голос у Транка окажется под стать облику, хриплым и глуховатым. Напрасно – голем оказался обладателем баса, глубокого и красивого, как у оперного певца.

– Спасибо, что просветил. Не выпустишь нас прогуляться?

– Ворота заперты.

– Полагаю, это означает нет?

– Ворота заперты.

Я хмыкнул.

– Он что, только про ворота говорит?

– Ну, да, репертуар у Ржавого небогатый. Ворота заперты, ворота открыт, вот и всё. Раньше, наверное, поразговорчивей был. Но сейчас у него совсем мозги заржавели.

Я задрал голову и всмотрелся в плоское металлическое лицо голема. Как и ожидалось, кто-то подрисовал бедняге усы и монокль.

– А почему у него задница блестит, как надраенная?

– Говорят, если хлопнешь Ржавого по пятой точке, то сдашь экзамен на отлично.

– Узнаю брата-студента.

Возле ворот торчал чугунный столбик, увешанный стрелками-указателями. Я взглянул на него, и узнал, что улица, на которой мы стояли, называлась просто и без затей – Главной. Она и впрямь была главной, поскольку проходила через весь Истваль и была как бы осью, делившей школьный городок на две части.

Мы ещё немного поглазели на ворота и отправились к общежитиям. Они выстроились вдоль главной улицы в две шеренги, мужские и женские вперемешку. Всего их было восемь, по четыре с каждой стороны. Все имели схожую планировку: это были двухэтажные здания в форме буквы «н». В центральной части располагался холл, гостиные и всё такое, а боковые крылья были отведены под жилые комнаты.

– В Иствале четыре отряда, – продолжал свои объяснения Вик, – на каждый приходится по два пансиона. Один для мальчиков, другой для девочек. Официально отряды называются так: отряд Красного бора, отряд графа Сэнду, отряд Старых казарм и отряд Святого Аларда. Но так их, конечно, никто не называет. Ну, кроме преподавателей и смотрителей.

Правильные названия такие. Слушай и запоминай. Студни из пансионов Красного бора – это чурбаны, из пансионов графа Сэнду – это графья, из Старых казарм – мародёры, а отряд Святого Аларда – инквизиторы.

– То есть мы с тобой чурбаны?

– Ага, верно.

– А наша общага?..

Вик поморщился.

– Из-за этого идиота, Беружина, мы, чурбаны, сейчас бездомные. Распихали нас кого куда, расселили по чужим общагам. Меня, например, засунули к инвизиторам, а это самое унылое место в школе…

– А кто такой этот Беружин? Что он вообще за тип?

Вик пожал плечами.

– Не знаю. Странно такое говорить, но я реально почти ничего про него не знаю. Я перевёлся в Истваль в прошлом семестре, так что знаком с Беружиным, считай, уже полгода. Но за всё это время мы с ним даже парой слов не перекинулись. Он одиночка – ни с кем не дружит, ни с кем не общается. После уроков или гуляет в парке, или сидит в своей конуре. Короче, довольно мутный персонаж.

– Наверное, этот Беружин зубрила, помешанный на учёбе?

– Ага, типа того.

Левая сторона улицы принадлежала чурбанам и мародёрам, правая – графьям и инквизиторам. Пансионы графьев и чурбанов располагались рядом с воротами, а мародёров и инквизиторов – поближе к учебным корпусам.

– Слушай, Вик, а сколько тут вообще народа обитает?

– Студентов – где-то четыреста человек. Да ещё около сотни взрослых – учителей, библиотекарей, конторских служащих, рабочих и так далее.

Мы с Виком медленно шли вверх по улице. Навстречу нам то и дело попадались гуляющие студенты. И, что гораздо интереснее, студентки. Я заметил, что Вик пользуется у местных девчонок нехилой такой популярностью – чуть ли не каждая вторая норовила подойти и перебросится с ним хотя бы парой слов. Хм, может, и мне попробовать закосить под романтического героя? Отрастить длинные волосы и повязать на шею галстук-косынку? Вдруг это поможет? Или всё дело в веснушках? Или в гитаре? Или в том, как мастерски он блюёт?

Вик знакомил меня со всеми девчонками подряд, но ни одного заинтересованного взгляда я не удостоился. Дамы вежливо кивали и тут же поворачивались к Хадрину. Ну, это не удивительно – я далеко не красавец. Хотя и не урод. Так, ни рыба, ни мясо.

Минут через пять мы добрались до сгоревшего пансиона чурбанов. Он не выглядел особенно пострадавшим. Только крыша над правым крылом просела, да стёкла повышибало. Рабочие как раз заканчивали заколачивать пустующие оконные рамы досками.

– Вот оно, родное пепелище, – вздохнул Вик. – Говорят, к ремонту приступят только через месяц, когда рассеются аномалии. Так что нам долго ещё придётся мыкаться по чужим общагам.

Здание опечатали, и пробраться внутрь не было никакой возможности. А жаль – я бы с удовольствием посмотрел, что там наворотил этот Беружин.

Ещё пара минут – и улица привела нас к широкой площади.

– Королевский плац, – возвестил Вик. – Сердце Истваля. Видишь дом прямо по курсу? Вон тот, мрачный, серый, похожий на старинный собор? Это Совет Учителей. А рядом – трёхэтажный, с фасадом цвета подгоревшей овсянки – это школьная администрация.

– А это что за каланча? – спросил я, указав на ажурную башенку, которая возвышалась над крышей администрации.

На самую макушку этой башенки была насажена загадочная конструкция – здоровенная шайба, из которой во все стороны выходили полые жестяные трубки.

– Каланча и есть, – ответил Вик. – Там, наверху, установлена тревожная сирена. Видишь рупоры? Если случится что-то экстраординарное – пожар, нападение на остров или ещё что-нибудь в этом духе – она заревёт, как заводской гудок.

Пространство вокруг площади было плотно застроено, в основном всякими конторскими домишками. Был также храм Экуменической церкви – здоровенный, способный обслужить целый полк.

Главная улица прорезала площадь насквозь. Она протискивалась между мрачной громадой Совета и школьной администрацией, бежала мимо учебных корпусов, затем на какое-то время вырывалась на простор – там, за учебными корпусами раскинулись поля аптекарских огородов – и, наконец, упиралась в посёлок преподавателей.

– Сразу предупреждаю, туда нам хода нет, – сказал Вик. – Официально студентам не запрещено заходить в посёлок, но это, скажем так, не благословляется.

– Да? И в чём это выражается?

– Любимое развлечение преподавательских жён – припахать приблудившегося студента. Ох, дорогой, не поможете обрезать кусты? А газон подстричь? А навозец разбросать? Ну, и всё в таком духе. А если нарвёшься на самого препода лучше вообще сразу вешайся. Давайте-ка, молодой человек, обсудим вашу успеваемость. И проведём блиц-тест на знание учебного материала.

– Ясненько.

Перпендикулярно Главной улице, пересекаясь с ней в районе площади, проходила ещё одна, широкая и прямая, будто прочерченная по линейке. Она носила странное название – «Дорога славы».

– Начинается у свалки и ведёт к кладбищу, – сказал Вик. – Чистый анекдот.

– Тут даже кладбище есть?

– Ага. И немаленькое. У подножия Чёртова холма, рядом с маяком. Но сейчас на нём почти никого не хоронят. Только отдельных учителей, да и то лишь в качестве знака особого уважения.

Кроме того, от Королевского плаца во все стороны разбегались улочки поменьше.

Мелочная – там располагались местные торговые ряды, состоящие из полудюжины лавок. В лавках продавали канцелярию, книги, бакалею, готовое платье, нитки, иголки и прочую подобную дребедень.

Литейная – она вела к библиотеке, школьному Архиву и типографии.

Щепная – там были механические и столярные мастерские. Эта улочка упиралась в район складов.

Кривая – она начиналась рядом со зданием почты, взбегала по склону холма, изгибаясь живописной дугой, и заканчивалась рядом с маяком, на смотровой площадке.

Конюшенная – несмотря на название, никаких конюшен там не было. Улица вела к дендрарию, виварию и школьному стадиону.

Мы с Хадриным прогулялись вокруг площади, заглянули на Мелочную улицу и прошвырнулись по лавкам. Потом отправились к учебным корпусам и немного побродили по залам и лекториям. Навестили дендрарий, виварий и стадион. Сунулись было в библиотеку, но она оказалась закрытой, и нас оттуда выгнали. Не обошли вниманием столовую, лазарет и бытовые службы – прачечные, мастерские и всякое такое прочее. Немного поглазели на здание Архива, где хранились волшебные поделки, созданные иствальскими студентами, и на башню Тигеля Хагена, в которой эти поделки сжигали, разлагая на чистый эфир и слабо фонящий магический шлак. Потом совершили восхождение на Чёртов холм и попытались пробраться в башню маяка. Но на двери башни, увы, висел здоровенный зачарованный замок. Меня это, впрочем, не сильно огорчило – на вершине холма была оборудована смотровая площадка, и вид на Истваль оттуда открывался просто замечательный.

К концу экскурсии мы с Виком окончательно перешли на «ты», и вообще сделались, считай, что друзьями. Это получилось как-то само собой, совершенно естественно. Вик был из той породы людей, которые с ходу располагают к себе, не прилагая к этому ни малейших усилий.

Как выяснилось, Хадрин тоже был дворянином и происходил из старинной магической семьи. К сожалению, древность рода не спасла Хадриных от разорения. Насколько я понял, их семья находилась даже в более стеснённом положения, чем наша. У нас остались, по крайней мере, величественные руины в лесной глухомани, у Хадриных же – только фамильный герб.

Впрочем, отец Вика сумел найти выход из этого непростого положения. Он открыл букинистическую лавку и занялся торговлей гримуарами. Дело было не слишком доходным, но считалось вполне подходящим для дворянина и не наносило урона фамильной чести.

– Ну, вроде бы, все. Самое основное я показал.

– Спасибо, было круто.

– Без проблем. А теперь извини, мне пора в общагу – я ведь даже вещи разложить не успел. Встретимся за ужином. Да, кстати, об ужине – наш стол третий по счёту, смотри не перепутай.

– Ну, до трёх-то я считать научился…

И тут я вспомнил про одну странную штуку, которую видел в своей комнате.

– Вик, погоди минутку.

– Да?

– Понимаешь, тут вот какое дело… Короче, у меня в комнате стоит сигнализация против демонов. Ты не в курсе, зачем её могли туда прикрутить?

– А, сигналка. Не забивай голову, Сев, это не по твою душу. Такие штуки стоят у всех студентов в Иствале.

Хвала богам, значит это не проделки коменданта.

– У всех студентов, говоришь? А зачем такие предосторожности?

Вик быстро огляделся и сказал, понизив голос:

– Это из-за прошлогоднего скандала. Понимаешь, минувшей зимой кто-то из студентов попытался призвать демона.

Вот так новости. Выходит, в этой школе не я один балуюсь запрещённой магией.

– Один из студентов? В смысле, его так и не нашли?

– Да, хотя перерыли весь Истваль. Поэтому среди нас, с некоторой долей вероятности, до сих пор бродит тайный демонолог-самоучка. Если, конечно, он не закончил школу в прошлом году, или не перевёлся куда-нибудь ещё.

– А почему его так и не смогли отыскать?

– Сеанс был очень коротким. Говорят, буквально полминуты. Поэтому фараоны не смогли засечь точное положение демонических врат. Известно только, что это произошло в одном из студенческих пансионов.

– А в каком именно ты не в курсе?

– Ну, прямо нам, конечно, ничего не говорили… Собственно, нам вообще ничего не говорили, скандал постарались замять… Но по слухам – то ли в мужском пансионе мародёров, то ли в мужском пансионе чурбанов. Думаю, этой информации можно доверять, потому что трясли их особенно жёстко.

Значит, чурбаны или мародёры, Красный бор или Старые казармы. В одном из этих отрядов я состою, а в пансионе другого на данный момент проживаю.

Интересная подбирается компания. Скучать в Иствале мне точно не придётся.

– Спасибо, Вик. Ладно, больше не буду тебя задерживать.

– Ага. До скорого!

И он убежал.

А я побрёл к пансиону мародёров. Да уж, насыщенный выдался денёк. Сначала эта история с Линой, потом пикировка с комендантом, знакомство с Виком и старостой, экскурсия по школе, а на закуску – рассказ про таинственного демонолога… И ведь день ещё не закончился.

Экуменический бог! Что же будет дальше? Дракон в школьной столовой или вампир в душевой?

Глава 3.4

Пару часов, оставшихся до ужина, я провёл весьма насыщенно – познакомился со старостой мародёров и с двумя чурбанами из своего класса – Силеном Марейни и Лэном Викентиным. Лэн был рыжим и отчаянно веснушчатым, а Силен – щуплым и белобрысым, и выглядел гораздо моложе своих лет. Парни играли в карты во внутреннем дворике пансиона. Я, разумеется, тут же присоседился к ним. Азартные игры – это моя страсть, особенно те, где нужно уметь врать и пудрить оппонентам мозги.

Рубились парни увлечённо, но игроками были посредственными, так что я быстро ободрал обоих подчистую. Но потом, конечно, дал отыграться, потому что ребята показались мне перспективными. Неумелые, но азартные картёжники – это ценный ресурс, настоящая золотая жила, и опытный игрок может разрабатывать её годами.

Потом мы всей троицей отправились в столовую. Она примыкала к центральной площади, так что идти было недалеко. Но даже эта пятиминутная прогулка не обошлась без приключений. Когда мы проходили мимо женского пансиона мародёров, во внутреннем дворике я увидел обезображенную статую – безголовую и покрытую копотью.

– Ого, а это что такое?

– Ты что, не знаешь про Пиромана? – спросил Лэн.

– Нет, я ведь только сегодня утром приехал.

– О, старик, ты многое пропустил, – сказал Силен, хлопнув меня по плечу. – Я торчу здесь уже неделю, так что застал самое начало этой истории. Короче, у нас в Иствале завелась загадочная личность, испытывающая острую ненависть к монументальному литью. Местные прозвали его Пироманом.

Началось всё так. Два дня назад кто-то взорвал статую около библиотеки. Вернее, не взорвал, а расплавил, но выглядело это всё равно эпично – столб огня поднялся до самого неба, а от статуи осталась только лужа металла. Даже подумать страшно, сколько эфира было спущено в унитаз.

Комендант решил, что это проделки слабоумных младшаков и особых мер предпринимать не стал. Наказал невиновных, наградил непричастных – ну, короче, всё как полагается.

Но потом, буквально через день, на воздух взлетела ещё одна статуя, теперь уже в пансионе мародёров – Силен кивнул на оплавленный остов. – Тут, конечно, комендант забил тревогу, начал всех страшно трясти, но виновника обнаружить так и не удалось. После этого на все мемориалы и памятные доски в Иствале были наложены антивандальные чары. Надеюсь, на этом история закончится, потому что, если Пироман не успокоится, в школе объявят комендантский час. Говорят, Тот уже поднимал этот вопрос перед магистром Тэфу.

– А что это были за статуи?

– Не знаю, – Силен пожал плечами. – Какие-то древние старикашки – короли, политики, великие маги прошлого, или что-то в этом роде. Может, ты в курсе, Лэн?

– Не-а, – рыжий мотнул головой, – меня эти уделанные голубями ребята тоже не слишком интересуют.

Вот так, мило беседуя, мы добрались до столовой.

Столовая была огромным двухэтажным зданием, способным без труда вместить всех обитателей Истваля, начиная со студентов и заканчивая сторожами. Внешне она походила на помесь собора и авиационного ангара. От собора ей достались огромные витражные окна, а от ангара – высокая полуэллиптическая крыша из серебристой жести.

В столовой было два зала – большой, для студентов, и малый, для преподавателей. У каждого класса имелся отдельный стол. Стол чурбанов для десятого курса стоял прямо напротив дверей, третьим по счёту.

– Эй, Киврин! Давай сюда! – я обернулся на крик и увидел Вика, сидящего с краю стола, рядом со старостой.

Я протиснулся через толпу и плюхнулся на свободное место рядом с ними.

– Ну как, осваиваешься? – спросил Аймо.

– Более-менее.

Столовая быстро наполнялась народом. Я всматривался в лица студентов, пытаясь отыскать среди них знакомые. Мало ли, вдруг повезет наткнуться на какого-нибудь давнего врага, который тоже решил перевестись в Истваль? Но нет, из парней я не узнал никого, а из девушек только одну – Раду Коломан, сидящую за столом у графьёв. Мы вместе учились в Батиле два года назад, но близко никогда не общались.

Я поискал глазами Лину. Она обнаружилась на другом конце стола. Я подмигнул ей, но девушка только фыркнула и отвернулась. Всё ещё дуется.

Через пару минут, когда стол окончательно заполнился, Аймо поднялся с места и выразительно прокашлялся.

– Так, все в сборе?

– Все.

– Все!

Я быстро пересчитал сидящих за столом – десять парней и восемь девушек. Лину, Вика, Лэна, Силена и старосту я уже знал, с остальными познакомиться ещё не успел.

– Хорошо, тогда начнём. Говорить буду кратко, потому что времени мало. Первое, – Аймо показал на меня. – Это Северин Киврин, наш новый одноклассник, он перевёлся в Истваль из Варажина. Северин – отличный парень и… В общем, он отличный парень. Не будьте засранцами и помогите ему вписаться в наш дружный коллектив. На этом всё, дальше сами познакомитесь. Второе. Поскольку Ленар взорвал нашу общагу… Кстати, где он? А ведь говорили, что все на месте! Так вот, поскольку у Ленара руки растут из задницы, пару месяцев или около того, нам придётся ютиться по чужим пансионам. Знамя класса и прочее барахло, включая аварийный запас эфира, всё это время будет находиться у меня. Запоминайте адрес: пансион графа Сэнду, правое крыло, второй этаж, комната номер четыреста двадцать семь. Поскольку комнаты для собраний мы лишились, в случае чего будем собираться здесь, в столовой; потом, возможно, подыщем местечко получше. Собираемся, как и раньше, каждую пятницу; если будет внеплановый сбор, я вас оповещу. На этом всё… Ах да, чуть не забыл, – Аймо достал из кармана листок бумаги и карандаш, – Третье. Быстренько запишите, куда вас засунули, чтобы я, в случае чего, смог вас отыскать.

Он пустил листок по кругу, по часовой стрелке, так что я оказался в очереди предпоследним – дальше были только Вик и сам Аймо. Когда листок добрался до меня, там уже были записаны адреса всех моих одноклассников. Отлично – теперь я знаю, где кто живёт. Для моей эйдетической памяти запомнить пару десятков строк – совсем не проблема. Я быстро пробежал глазами список, черканул свой адрес и передал листок дальше. Выяснилась одна интересная деталь: оказывается, мы с таинственным Ленаром Беружиным соседи. Кто-то из студентов вписал адрес за него. Ленар занимал комнату номер двести тридцать пять, справа от моей. Надеюсь, после фейерверка в общежитии чурбанов Ленар забросил свои опыты. Не хотелось бы в один прекрасный день взлететь на воздух.

Потом было знакомство с народом. Я изложил свою краткую биографию, слегка припудрив её в нужных местах, чтобы не слишком бросались в глаза кровавые язвы и отвалившийся нос; пожал руки парням и расшаркался с девушками.

Через пять минут в зал вошёл магистр Тэфу и закатил длинную речь. Разговоры притихли, магистра тут уважали.

Я решил воспользоваться этой передышкой, чтобы разложить по полочкам первые впечатления от знакомства с классом.

Я давно заметил, что в любом устоявшемся коллективе складывается своя социальная иерархия. И школьный класс здесь не исключение. Я имею в виду не внешнюю иерархию, навязанную администрацией – со всеми этими старостами, клубами, спортивными командами и тому подобной ерундой, – а ту, что вырастает естественно, на основе личных отношений.

Люди – животные общественные. Мало того – это животные, ведущие активную внутривидовую борьбу. Их просто хлебом не корми, дай только поиграть в царя горы. Отлови на улице десяток прохожих, запри на неделю в одной комнате – и они быстренько собьются в банду, умело раскидав социальные роли. Причём набор этих ролей всегда будет одним и тем же. Он не меняется как минимум с каменного века.

Я учился в шести разных школах и наблюдал за жизнью шести разных классов. Одни были похожи на дружную семейку, другие – на безумный курятник, третьи – на банку с пауками. Но в каждом из них были свои вожаки и подпевалы, герои и злодеи, звёзды и аутсайдеры, возмутители спокойствия и серые мышки. Каким бы пёстрым ни казался этот школьный зверинец, он всегда жил по одним и тем же законам.

Центральная фигура любого класса – это пария. Он обязательный элемент интерьера – вроде камина в гостиной или письменного стола в кабинете. В классе может отсутствовать ярко выраженный вожак, но отверженный будет обязательно. Пария выполняет важную социальную функцию: об него точат когти и зубы, на нём спускают пар. Как правило, это безответный и безобидный зверёк. В парии обычно попадают мелкие и слабые травоядные, разные мышки и зайчики.

Вожак – другой полюс этой системы. Вожаками становятся крупные хищники, склонные к стайному образу жизни – львы, гиены, волки и тому подобное. Занимаются они, как правило, скучным и однообразным тиранством, кошмаря окружающих и деля территорию с другими вожаками.

Кроме того, они назначают парий. Изгой для вожака – любимая пища; похрустеть изгоем – любимое развлечение. Когда изгой приходит в негодность – его заменяют другим. Тупые вожаки предпочитают прямое физическое насилие, более утончённые – изощрённые психологические пытки. Изгоя могут временно оставить в покое, дать ему отдышаться, расправить плечи, и даже приблизить к себе – а потом принимаются изводить по новой.

Вокруг вожака постоянно крутятся зверьки поскромнее. Это миньоны – мелкие хищники, которые участвуют в его забавах, например, в загонной охоте на изгоя, – а также падальщики, которые доедают то, что остаётся после этой охоты.

Падальщик – это школьный садист, который пирует на трупе изгоя, когда от него отваливает стая насытившихся миньонов. Падальщик слишком слаб для того, чтобы самому сделаться вожаком, и слишком отвратителен для того, чтобы другой вожак захотел принять его в свою компанию. Как правило, это люди со слегка поехавшей крышей.

Падальщики редко выбирают своих жертв самостоятельно. Как правило, они предпочитают испытанных, хорошо проверенных изгоев.

Типичные представители этой породы – крысы и шакалы.

Дальше идут отщепенцы. Обычно это крупные и флегматичные животные – медведи, лоси и волки-бирюки. Они мало участвуют в общественной жизни, вечно занятые какими-то своими загадочными проблемами. Вожаки и садисты относятся к таким одиночкам неприязненно, но, в силу их размера и общей загадочности, нападать не решаются.

Следующие на очереди – звёзды. Если вожак – это власть мирская, то звезда – власть духовная. Музыкант, художник, хороший спортсмен, популярные мальчик или девочка, с которыми все хотят дружить – всё это звёзды.

Звёзд окружает ореол успеха и удачи, быть их друзьями очень престижно. У них нет миньонов, но есть обширная группа фанатов – довольно бесполезных, впрочем. Звезда – фигура неприкосновенная. Но ровно до тех пор, пока не начинает играть на чужом поле.

В звезды может попасть кто угодно, любое животное. Главное требование здесь – природный магнетизм либо обладание уникальным талантом.

И, наконец, зрители. Они же Серая Масса. Именно из них вербуют миньонов; именно из них изготавливают изгоев. Зрители примечательны тем, что вовсе ничем не примечательны – они просто живут: щиплют травку, охотятся, бьются за самцов и самок. Это самая инертная часть классного зверинца и, пожалуй, самая пёстрая – здесь можно встретить кого угодно, начиная ото льва и заканчивая хомяком.

Нет, на самом деле, типов гораздо больше – я просто выделил пяток основных, без которых не обходится почти ни один класс. Есть ещё штатные возмутители спокойствия и тихони, клоуны и зубрилы, золотые мальчики и девочки, шлюхи и нонконформисты; и тэ дэ и тэ пэ – несть им числа. К тому же большинство этих типов сочетаются, иногда самым причудливым образом. Например, зубрила вполне может быть клоуном, а золотая девочка – шлюхой.

В классе, в котором я оказался, было щедро представлено всё многообразие этих типов.

Пока магистр Тэфу толкал речь, я изучал соседей по столу и делал предварительные выводы. Как выяснилось позднее, почти все они оказались правильными.

В классе было одиннадцать парней и восемь девушек. За исключением загадочного бомбиста Беружина, все они присутствовали за столом.

Глава 3.5

Беружина я мысленно пометил как отщепенца. Сначала я хотел поместить его в категорию изгоев, но, прислушавшись к тому, что говорят о нем окружающие, изменил свое мнение. Одноклассники говорили о бомбисте с иронией, но без презрительных ноток. И это несмотря на то, что Ленар подкинул им здоровенную свинью, устроив взрыв в пансионе. Странно, очень странно. Либо парень только недавно изменил свой социальный статус, либо, наоборот, он так давно отщепился от коллектива, что чурбаны уже не воспринимают его как живого человека; Ленар для них – что-то вроде духа или природного явления.

Аймо Хаули, наш староста, был классическим «золотым мальчиком». Если бы в школе проводили соревнования на самого правильного ученика, Аймо с лёгкостью занял бы первое место. Отличник, активист, классный староста и капитан отряда чурбанов в кружке фехтования – короче, ходячий образец для подражания. Возможно, так он компенсировал свой физический недостаток, изъеденное оспой лицо.

Но у золотых мальчиков – если они не вожаки и не звезды, – как правило, маловато друзей. Вот и Аймо постигла та же участь – он оказался подвешенным в пустоте. Староста поддерживал хорошие отношения со всеми, но близких друзей у него не водилось. Поэтому, вердикт таков: золотой мальчик с уклоном в отщепенство.

Вик Хадрин определённо был звездой, но успехом пользовался только у женской части класса. Что неудивительно – парень романтической внешности, новичок, музыкант…

А вот мужская часть коллектива относилась к нему с прохладцей, причём ровно по тем же причинам. Смазливый, салага, к тому же строит из себя невесть что.

Но звёздный статус Вика надёжно оберегал его от любых нападок.

Лэн Викентин и Силен Марейни, парочка картёжников, являлись типичными зрителями, и больше сказать о них нечего. Описывать этот дуэт можно было только от противного: не были, не состояли, не участвовали; ни в чём особенном себя не проявили. Даже учились они так себе, средненько.

Ещё был вожак, Камил Дидрич, скользкий тип, в повадках которого проглядывало что-то неопределённо-кошачье. У него имелся миньон, Фальк Корин, белобрысый парень, похожий на хорька.

Конечно, был изгой – Рой Шену, угрюмый тощий тип со всклокоченной шевелюрой. Вожак с миньоном травили его, но весьма умеренно. Развернуться на полную катушку им не давал староста.

Определённый интерес представлял Михал Сарабин – тоже, как и староста, член кружка фехтования. Внешне это был персонаж не особо примечательный: небольшого роста, темноволосый, в какой-то обтерханной одежде… Наверняка, подумал я, он учится в Иствале по стипендии от благотворительного фонда.

Но слабаком Сарабин не выглядел. Наоборот, он держался спокойно, уверенно и даже как-то хозяевито.

Последнее объяснялось очень просто: Михал Сарабин приходился племянником местному смотрителю, Люту Сарабину – тому самому старику, который провожал меня к коменданту. Ну, который ещё служил на «Пармском змее» и дрых в кубрике на тридцать человек.

Не удивлюсь, если после школы Михал решит пойти по стопам дяди и отправится в армию. А там уж как карта ляжет – либо сгинет в колониях, заживо сожранный москитами, либо вернётся в Армах лет через двадцать, весь увешанный орденами, и будет заседать в парламенте.

Последний из парней, Рафал Вейчин, тоже оказался весьма колоритной фигурой. Пожалуй, он вполне мог претендовать на то, чтобы называться знаменитостью школьного масштаба.

Это был мелкий щуплый тип с волосами цвета мокрого асфальта. А ещё он был слепым, как крот, и носил очки с гигантскими линзами.

Рафал, казалось, мог находиться только в двух агрегатных состояниях – либо пребывал в болезненном возбуждении, либо растекался дохлой медузой. Он выглядел как человек, заморенный непосильной работой и постоянным недосыпом.

Собственно, так оно и было, Рафал и впрямь помирал от переработок. Потому что являлся главным редактором сразу двух школьных газет.

Первая, «Чайка», была официальным печатным органом Истваля. Это была обычная студенческая газетка, скромная и благопристойная. В ней печатались любительские стишки, рассказики, какие-то дурацкие статьи, а также интервью с учителями и студентами, невероятно скучные и пресные. Редко-редко там появлялись фельетончики с дозволенной – то есть абсолютно беззубой – критикой местных порядков.

Вторая газета, «Грошовая правда», являлась полной её противоположностью. Это было подпольное издание остросоциальной направленности. Там Рафал и несколько других авторов – они благоразумно скрывались под псевдонимами – отводили душу, поливая школьные порядки дерьмом, смакуя разные скандалы и перетрясая чужое грязное бельё.

Газета была дико популярна. Ходили слухи, что даже директор Истваля тайком её почитывает.

А вот комендант всеобщих восторгов не разделял. Он боролся с распространением этого жёлтого листка всеми доступными способами. Дошло уже до того, что любому студенту, пойманному с «Грошовой правдой», могли влепить отметку в личное дело.

Разумеется, комендант прекрасно знал, кто печатает и распространяет подпольную газету. Он неоднократно ловил Рафала на горяченьком. Дважды из-за этого Вейчин оказывался под угрозой исключения. Но пока что ему удавалось выворачиваться.

Что интересно, особых выгод от своей теневой деятельности Рафал не получал. Скорее наоборот. Это был чистой воды подвижник, фанатик экстремальной журналистики.

Женская часть класса была охвачена вялотекущим конфликтом. Здесь шла позиционная война между двумя враждующими лагерями, во главе которых стояли две звёздочки – Нанди Маланчи и Сольви Пальяки. Первая – эдакая девочка-белочка, шебутная рыжая красотка, вторая – сероглазая блондинка, типаж – ледяная королева. У каждой имелась своя группа поддержки. У Нанди – Лана Белин и Фальма Уланти, у Сольви – Уна Ягли и Сана Фарино. Девчонки подражали своим кумирам, как могли, и вести себя старались соответственно. Сказать о них я ничего особенного не могу. Кордебалет – он и есть кордебалет.

Осталось две девушки. Первая – Мелина Сантели, моя знакомая мышка. В местной табели о рангах она занимала место где-то между тихоней и парией. С ней всё было понятно.

А вот вторая…

Вторая девушка меня заинтриговала.

Во-первых, она носила брюки. Хотя в Иствале прекрасному полу полагалось носить юбки, таковы были требования к форме.

Во-вторых, она стриглась очень коротко, под мальчика. А в наше время короткая женская стрижка имеет мало общего с модой; это, скорее, политический жест. Подобными вещами очень увлекаются всякие «прогрессивные» дамы.

В-третьих, она была одета довольно дёшево. Нет, я не профессиональный портной и не могу определить стоимость одежды на глаз. Но если ты всю жизнь проводишь среди аристократов и нуворишей, то невольно начинаешь разбираться в подобных штуках. Так вот, гардероб этой девчонки проходил по статье «бедненько, но чистенько».

В-четвёртых, она была дистиллированной отщепенкой. Её окружала почти физически ощутимая аура одиночества.

Сложив эти факты, я испытал лёгкий прилив интереса. Я подумал, что Кира – да, кстати, звали её Кира Нурин, – одна из этих сумасшедших суфражисток, которые, если верить консервативной прессе, в последнее время расплодились в совершенно невероятных количествах и скоро на пару с социалистами и анархистами доконают нашу великую империю.

Да, всё сходится. Мещанка из небогатой семьи, увлёкшаяся бредовыми политическими идеями... Звучит правдоподобно.

Я никогда не видел суфражисток вживую – только в газетных карикатурах, где их изображали страшными бабами, которые избивали зонтиками несчастных полицейских. Поэтому, при мысли о том, что рядом со мной будет учиться такая загадочная личность, во мне проснулся вполне понятный интерес…

Совершенно, однако, напрасный.

Кира не была суфражисткой.

Она была инвалидом.

Когда магистр Тэфу закончил речь, и отгремели вежливые аплодисменты, в столовую начали закатывать столики с едой. В этот момент Кира встала и направилась к выходу. Когда она поднималась из-за стола, раздался тихий металлический щелчок. Я сразу узнал этот звук – с таким щёлканьем сгибается сустав дешёвого механического протеза.

У нас в Тингиле работал садовник, старый солдат, который участвовал во всех войнах, начиная, наверное, ещё с самой первой, которая велась каменными топорами и заточенными палками. У него была механическая нога, работавшая от магической батарейки. Это, конечно, странно, но даже в наш просвещённый век – с дирижаблями, автоматонами и паровыми машинами – многие люди по-прежнему вынуждены обходиться протезами. Они делают это не по своему желанию – просто восстанавление утраченной ноги или руки удовольствие не из дешёвых, и далеко не каждому по карману.

Судя по всему, не по карману оно оказалось и семье Киры.

Я проводил девушку взглядом. Да, походка у неё и впрямь слегка неестественная. Не как у нашего солдата-садовника – тот вообще скрипел и переваливался на своей железяке, словно древний автоматон – но всё равно довольно разболтанная.

Когда Кира вышла на улицу, налетел порыв ветра, и штанины её брюк затрепетали вокруг голеней. Правая голень оказалась неестественно тонкой, словно ниже колена у Киры была обыкновенная металлическая палка.

Да уж, протез у этой отщепенки действительно бюджетный…

Но теперь, по крайней мере, ясно, почему она носит брюки.

Но эта странная причёска… И аура одиночества… Впрочем, с одиночеством тоже всё понятно. Наверное, она настолько зациклилась на своей травме, что теперь просто боится начинать строить отношения с другими людьми. Подростки вообще очень мнительные; порой им кажется, что весь мир вращается вокруг их персоны, постоянно смотрит на них, сравнивает, выставляет отметки…

Кстати, насчёт отметок. Если не брать в расчёт ногу, то эта Кира показалась мне настоящей милашкой. По пятибалльной шкале – где-то на четвёрку с плюсом. Поставил бы и пятёрку, но уж больно холодный у неё вид.

А что касается странной причёски… Да какая разница? Этому может найтись сколько угодно причин.

Тут Вик пихнул меня в бок.

– Заглядываешься на Киру? Сразу предупреждаю, это бесполезно. С парнями она почти не общается. Да и с девчонками тоже.

– Почему? Стесняется своей металлической ноги?

– А, так ты уже заметил? Ну, да, отчасти из-за этого…

– Её дразнят?

– Есть немного. Называют Жестянкой и всё в таком роде. Но дело не только в ноге…

– А в чём тогда?

Вик замялся, не зная, как продолжить.

– Понимаешь, она… Как бы это сказать… В общем, Кира не из нашего круга, – закончил он со вздохом.

Я медленно кивнул. Теперь многое стало понятнее. «Не из нашего круга» – это вежливый эвфемизм, намёк на то, что Кира происходит из какой-то странной семейки. Но из какой? Сейчас прикинем, разложим пасьянс заново. Дешёвый протез, дешёвая одежда, с одноклассниками не общается… Почему, кстати, не общается? Стесняется своего выговора? Боится показаться смешной? Понимает, что между ними пролегает огромная социальная дистанция? Или всё это сразу?

Думаю, Кира из рабочих. Причём из совсем захудалых, то есть из тех, кого социалисты называют пролетариатом.

– Её отец угольщик или что-то в этом роде, – сказал Вик, подтверждая мои догадки.

Я снова кивнул – теперь уже слегка разочаровано.

Нет, меня вовсе не ломало от того факта, что Кира вышла из низов. Просто было жаль, что эта загадка разрешилась так просто. Вообще, в среде магов стараются не придавать большого значения всем этим сословным глупостям. Какой-нибудь провинциальный мещанин вполне может дружить со столичным аристократом, и никто из окружающих не станет считать это странным. Даже брак между представителями разных классов не будет считаться мезальянсом, если более низкий по происхождению обладает магическим даром. Это как бы уравнивает их социальные статусы.

Кстати, о браках. Такая широта взглядов – следствие одной занятной особенности, связанной с механизмом наследования магических талантов.

Магов рождается очень мало, в среднем – один человек на пять тысяч. Но если хотя бы один из родителей маг, шансы на рождение одарённого ребёнка возрастают в десять раз. А если оба – то сразу на пару порядков.

К тому же тут работает такая штука, как кумулятивный эффект. В старых магических семьях одарённые дети рождаются ещё чаще. Например, в императорской семье они вообще появляются едва ли не в каждом поколении.

Понятно, что из-за этого маги стараются вступать в брак только с магами. Ведь передать Талант своему ребёнку – это верный способ вывести его в люди. Магом быть престижно и выгодно. Даже полный неумеха найдёт себе приличную работу и неплохо устроится в жизни.

В результате маги, как не сложно догадаться, расселись на верхних этажах социальной пирамиды. Там же, на верхних этажах, они в основном и рождаются.

Но именно что «в основном». Ветер веет, где хочет, и магия сеет свои дары, где ей вздумается. Поэтому волшебники могут появиться в любой семье.

Например, в семье батраков.

Или разнорабочих.

Или угольщиков – как это произошло с Кирой Нурин.

И вот тут-то начинаются проблемы…

Да, по сравнению с обычными людьми, маги ведут себя более демократично – по крайней мере, внутри своей корпорации. Но любой демократизм имеет пределы. И если социальная пропасть слишком широка, перекинуть через неё мостик уже не получается.

Когда я учился в Батруне, то был знаком с одним парнем из рабочего класса. Близко мы не дружили, так, просто общались. Звали его Тармо. Этот Тармо любил рассказывать о своей прошлой жизни – ну, в смысле, о жизни до того момента, как у него обнаружился магический талант, – и эти рассказы повергали окружающих в шок и трепет. Причём Тармо ничего не выдумывал – он просто описывал обычную жизнь мальчишки из низов рабочего класса.

Родители Тармо не имели собственного дома, их семья жила на съёмной квартире – если, конечно, подвальную каморку можно было назвать квартирой. В тесной полутёмной комнатушке ютилось восемь человек, а также крысы и прочая подобная живность. Летом там было сыро и адски душно, зимой – сыро и адски холодно. От такой весёлой жизни один из братьев Тармо преждевременно отправились на тот свет.

Его родители работали на суконной фабрике. Там же, с шести лет, начал работать и сам Тармо. Он таскал корзины, подметал в цехах, и вообще всячески шустрил. Работал по десять часов в день, шесть дней в неделю, и получал за это жалкие гроши. Плюс зуботычины от коллег постарше, таких же оборванцев, как он сам, и побои от мастера, который был приставлен, чтобы следить за ними.

Жаловаться родителям на рукоприкладство мастера было бесполезно – на фабрике это считалось делом совершенно нормальным. Родители и сами били Тармо смертным боем за любую провинность. Особенно отец, и особенно когда напивался, а напивался он часто.

В школу Тармо ходил раз от раза – работа на фабрике была важнее. Поэтому к девяти годам, когда у него внезапно прорезался магический дар, Тармо не умел толком ни читать, ни писать.

Это была вполне стандартная биография для мага, вышедшего из низов рабочего класса. Понятно, что ребята с подобным жизненным опытом прекрасно понимают своё место в мире и на многое не претендуют. Парни обычно отправляются в пехотные училища – империя всегда испытывает потребность в пушечном мясе, – а девчонки в медицинские. Там у них есть шанс получить приличное образование и со временем выбиться в люди.

И только самые одарённые – а также самые наглые – пытаются прыгнуть выше головы и пролезть в нормальную школу.

Тармо был как раз таким, наглым. И везучим к тому же – парень оказался сильным магом с прекрасно развитой короной. Поэтому он сумел получить государственную стипендию и место в Батруне.

Понятно, что поначалу Тармо пришлось нелегко – детишки из благополучных семей приняли его на редкость тепло. Но Тармо дураком не был и умел себя правильно поставить, поэтому через несколько месяцев перешёл в категорию «свой парень». Ну, или «почти свой».

Однако не всегда социализация проходит так гладко. Ты можешь быть сильным магом и вообще крутым перцем, но, если не сумеешь правильно себя подать, то навсегда останешься отщепенцем.

Видимо, именно это и произошло с Кирой.

Судя по тому, что её не смогли затравить и затюкать, стержень у этой девчонки имеется. Но что-то мешает ей пробить стену отчуждения и влиться в коллектив. Интересно, что же? Вид у неё холодный и независимый. Может, гордость? Или ранимость, замаскированная под гордость?

А впрочем, какая разница? Вряд ли мы с Кирой Нурин будем близко общаться. Я перевёлся в Истваль из-за Плана, и друзей заводить не собираюсь. Так что эту загадку я вполне могу оставить неразгаданной.

– Ты не в курсе, как Кира потеряла ногу? – спросил я у Вика.

– Не знаю, – ответил тот. – И, подозреваю, лучше ее об этом не спрашивать.

Потом до нас добрался раздаточный столик, и все разговоры временно прекратились.

Глава 3.6

После ужина я вернулся в пансион и заперся в комнате. Свет зажигать не стал – пусть все думают, что я отрубился. Пару раз в дверь стучали, но не особенно настойчиво. Оно и к лучшему. Честно говоря, я устал от новых впечатлений и хотел немного передохнуть.

Небо за окном быстро темнело, наливаясь глубокой синевой. От реки веяло ночной прохладой, во внутреннем дворике сонно шуршали листьями клёны. Если бы не зарево городских огней, встающее над магической стеной, и светящиеся точки рейсовых дирижаблей, медленно плывущие по небу, можно было бы представить, что Истваль находится где-то в глуши, посреди диких лесов. А не в самом сердце огромного мегаполиса.

Где-то с полчаса я валялся на кровати и разглядывал потолок. Потом поднялся, надел медальон с чарами Кошачьего глаза и уселся за стол. Время ещё раннее, можно немного поработать. Так, что у меня там по Плану...

Через пару часов я отложил ручку, потянулся и зевнул. Меня начинало клонить в сон. Часы подсказали, что уже половина двенадцатого. По моим меркам – детское время, обычно я ложусь около часа или даже позднее. Но сегодня денёк выдался непростой, так что можно завалиться спать и пораньше.

Я взял туалетные принадлежности, банный халат, полотенце и пошлёпал в умывальную комнату. Свет в коридорах уже погасили, но общежитие продолжало жить своей жизнью. Из-под дверей пробивались полоски света, где-то сонно бормотало радио, слышался смех и тихая музыка.

Я спустился на первый этаж и зашёл в умывальную комнату. Перед тем как переступить через порог, я на всякий случай призвал кинетический щит. Но как выяснилось, эта предосторожность оказалась излишней. Внутри никого не было – меня встретили только лужи воды на полу, да мокрые полотенца, развешенные на сушилках. Судя по всему, никаких церемоний посвящения мне готовить не стали.

Обычно эти церемонии проводят в душевой, в первый же день после приезда новичка. Как правило, его обливают холодной водой или какой-нибудь трудно смываемой дрянью; иногда могут обсыпать мукой или взорвать над ухом парочку хлопушек. В особо запущенных случаях применяется сразу несколько методов.

Предполагается, что униженная и деморализованная жертва должна весело посмеяться вместе со своими мучителями и сделать вид, что не держит на них никакого зла. Но иногда всё получается гораздо интереснее. Например, в Итурунгале, где я учился пять лет назад, один парень с перепугу угостил делегацию от студенческого братства электрошоком.

Умывальная комната состояла из двух помещений, разделённых тонкой стеной, не доходящей до потолка сантиметров тридцать. В первом помещении стоял ряд умывальников, а также сушилки для полотенец и вешалки для одежды, во втором – душевые кабинки и несколько ростовых зеркал. Я положил зубную щётку и коробочку с порошком на край раковины и пошёл в душевую.

Там я впервые встретился с Ленаром Беружиным.

Не могу сказать, что это была приятная встреча.

Беружин стоял перед зеркалом, вмурованным в стену, и внимательно разглядывал своё отражение. Он был настолько поглощён этим занятием, что даже не заметил моего появления.

Сначала я подумал, что вижу вампира – настолько Ленар был бледен и тощ. Даже в тёплом свете магических ламп его кожа отливала болезненной синевой. А одежда висела на этом бомбисте, как на вешалке. У парня определённо имелись проблемы со здоровьем. И в первую очередь со сном – под глазами у Беружина залегли тёмные круги, а склеры были покрыты красной сеткой лопнувших сосудов.

Чёрные волосы, давно не мытые и не стриженные, спадали на плечи неопрятной волной. Я увидел в них несколько седоватых прядей.

В общем, впечатление этот парень производил самое дикое.

Каким-то шестым чувством я понял, с кем именно свела меня судьба.

– Ленар?

Беружин вздрогнул и резко обернулся. Его волосы упали на лицо; сквозь эти космы он уставился на меня совершенно безумным взглядом.

– Ты!.. Кто ты такой?!

Вокруг бомбиста мгновенно вспухли пузыри щитов. Они шипели, сыпали искрами и переливались всеми цветами радуги. Я буквально почувствовал, как зазвенел вокруг эфир, раздираемый магией.

Так, судя по всему, этот Беружин настоящий псих. Надо с ним быть поосторожнее. Смерть в душевой от руки сумасшедшего – это не тот финал, который я планировал для своей жизни.

– Северин Киврин, твой новый однокурсник, – сказал я спокойным голосом. – А ты кого ожидал увидеть в душевой, в половине двенадцатого ночи? Или у вас тут проходят встречи местной масонской ячейки?

– Что? Встречи? Так ты тоже… – Беружин внезапно оборвал себя и махнул рукой. – Неважно. Какого чёрта ты здесь делаешь?

– А это что, по-твоему? – я продемонстрировал кусок мыла и мочалку, – Набор для крокета? Разумеется, я пришёл принять душ.

– Душ не работает после двенадцати, – машинально ответил Беружин, продолжая сверлить меня подозрительным взглядом.

– О. А я и не знал…

Где-то с минуту бомбист продолжал таращиться на меня, после чего выдохнул и расслабился.

– Что ж, может и так… Да, вполне возможно…

Вдруг он снова напрягся.

– Но откуда ты знаешь моё имя?

– От наших одноклассников, естественно.

– Но ты никогда не видел меня в лицо!

– О, боже… Знаешь, Ленар, это уже начинает походить на паранойю. Они описывали тебя вербально.

После этих слов Беружин как-то обмяк и съёжился, будто из него вытащили стержень. Щиты мигнули и погасли, рассыпавшись зеленоватыми искрами. Беружин спрятал лицо в ладонях и прерывисто вздохнул, словно собирался разрыдаться.

Я сделал шаг вперёд, но он предупреждающе поднял руку.

– Не подходи ко мне.

– Как скажешь.

После устроенного тобой представления – не очень-то и хочется.

Беружин двинулся к выходу. Медленно, пятясь задом, ни на секунду не спуская с меня глаз, он пробрался через душевую, нащупал дверную ручку и вывалился в коридор.

Вот так я и познакомился с последним из своих одноклассников.

Глава 4.1

Следующий день, первое сентября, выдался дождливым и пасмурным. В самый раз для светлого праздника знаний. В столовой царил траур – студенты вяло ковырялись в еде и почти не разговаривали. Я уселся на свободное место рядом с Виком и взялся за вдумчивое составление завтрака, накладывая в тарелку всего понемногу.

– С добрым утром, – сказал Вик, зевая.

– Да, с добреньким. Знаешь, кажется, я понял, кто в прошлом году вызвал демона.

– Дай-ка угадаю – ты повстречался с Беружиным.

– В яблочко. По-моему, он лучший кандидат на эту роль. Классический типаж начинающего Тёмного властелина.

– Ленар не всегда был таким, – сказала Нанди Маланчи, сидящая напротив. Вик скептически вздёрнул бровь, и она поправилась. – Нет, в смысле, он и раньше выглядел мрачным и нелюдимым, но в последний год… В общем, с ним что-то стряслось. Не знаю, может, дома какие-то проблемы…

– Или крыша начала подтекать, – промурлыкал сидящий рядом с ней Камил Дидрич, намазывая булочку маслом. – Нашего Ленара давно пора сдать в дурдом. Немного бодрящего электрошока – именно то, что этому бомбисту нужно.

Фальк, его хорёк-подручный, угодливо захихикал.

Выглядел Дидрич очень колоритно: он заявился на завтрак в розовой пижаме, синем махровом халате и маленькой красной шапочке, похожей на феску. За пояс халата был заткнут короткий, не больше полуметра, стек для лошадей.

– Кстати, а где сам Ленар? – спросил я у Вика. – Завтрак уже заканчивается.

– Ленар почти не ходит в столовую, – вместо Вика ответил Дидрич. – Наверное, боится, что его здесь отравят. Раньше над такими мыслями можно было только посмеяться, но теперь, когда ты перевёлся в нашу школу, его паранойя обрела под собой некоторую почву…

– О чём это ты? – заинтересовался Лэн.

– А ты разве не в курсе? – притворно удивился Дидрич. – Хотя ничего удивительного, я ведь тоже только сейчас сообразил. Северин – из рода Кивриных. А травить врагов у них – любимое развлечение.

Так, кажется, вожак решил слегка поточить об меня коготки.

– В смысле, тех самых Кивриных? – спросила Нанди. – Из которых происходил Дарган Счастливый, тот древний некро… Ой. Прости, Северин.

Нанди сконфуженно улыбнулась.

– Ничего страшного, – я улыбнулся в ответ. – Но, вообще-то, мой предок не был некромантом. Это чёрная легенда, сочинённая его врагами. Ни в наших семейных преданиях, ни в старинных хрониках нет ни единого подтверждения, что Дарган занимался такими штуками.

Разумеется, я лгал. В дневнике Даргана было полным-полно записей, которые прямо свидетельствовали о том, что он развлекался и поднятием мертвецов, и призванием духов. Но в те далёкие времена ещё не было разделения магии на чёрную и белую. И занятия некромантией не считались чем-то зазорным.

– Может и так, – сказал Дидрич, – Но парочку соседей он всё-таки укокошил. Князя Белановицкого, например. Или короля Самобора.

Парочку? На самом деле гораздо больше.

Я пожал плечами.

– Обычная практика для Тёмных веков. Не забывай, он жил пятьсот лет назад. Нельзя подходить к делам такой древности с современными мерками. Эти ребята и сами с радостью выписали бы Даргану билетик на тот свет. Просто он успел первым.

– Не стыдишься такого родства? – спросил Фальк.

– Конечно нет, – ответил я ровно. – Дарган был великим учёным.

– Правильный подход, – промурлыкал Дидрич. – Если уж к тебе в предки затесался сомнительный персонаж, лучше делать вид, что гордишься им.

У нас в семье тоже имеется подобный тип – дедушка Бартош. Он сумасшедший, настоящий псих. Сначала чудил безобидно, и на это старались не обращать внимания. Но потом у дедушки окончательно съехала крыша, и он зарезал собственного лакея. Канцелярским ножом. Притаился за портьерой и, когда лакей проходил мимо, выпрыгнул, аки тигр из зарослей. Такая вот печальная история.

Но когда на семейных собраниях речь заходит о дедушке Бартоше, никто не вспоминает про бедного лакея. Зато все наперебой рассказывают, как славно дедушка играл в бадминтон... Думаю, ты понял мою аналогию.

Экуменический бог! Я с трудом подавил желание врезать этому типу. Второй день в новой школе – и ко мне уже цепляется какой-то вожачок.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но не успел.

Помощь пришла, откуда не ждали.

– Сравнил хрен с пальцем, Дидрич, – сказала Кира.

Стол удивлённо притих. То ли потому, что Кира вообще не часто заговаривала в присутствии одноклассников, то ли потому, что с Дидричем мало кто решался спорить.

Голос у Киры оказался приятный, сильный и уверенный. Да и произношение было совсем не плебейским. Судя по лёгкому акценту, она происходила откуда-то с северо-востока. Неужели мы земляки?

Дидрич удивлённо округлил глаза.

– Вот это да! Жестянка открыла рот! Сегодня пойдёт дождь, не иначе. Но лучше бы тебе занять его более полезной работой – пережевыванием овсянки, например. Ведь это, кажется, любимая пища низших классов, из которых происходит твоя семейка?

Кира презрительно фыркнула.

– Твоя-то семейка чем прославилась? Продажей ночных горшков в колонии?

– В том числе, радость моя, в том числе. Но мы, по крайней мере, их продаём. В отличие от твоей родни, которая их изготавливает. Возможно, что и на наших фабриках. Причём за весьма небольшие деньги.

– Камил, – предостерегающе сказал Аймо.

– Просто небольшая дружеская пикировка, – отмахнулся Дидрич. И, снова обернувшись к Жестянке, протянул:

– Ты, вроде как, восхищаешься этим Дарганом. Интересно, почему? Хотя… Думаю, я знаю, – он взял нож в правую руку, а вилку в левую и промаршировал ими по скатерти. – Топ-топ-топ! Маленькие ножки шагали по дорожке! Насколько я помню, Дарган Счастливый был одним из первых изобретателей механических проте…

Аймо ударил по столу.

– Всё, Дидрич, хватит. Ещё одно слово – и ты получишь чёрную метку. Я не шучу.

– Не надо так кипятиться, староста, – ответил Дидрич с деланным миролюбием. – Как я уже говорил, это просто небольшая дружеская перепалка. С небольшими дружескими зуботычинами.

Но староста закусил удила.

– Ты уже поел? Отлично. Тогда, может, сгоняешь в общагу и переоденешься во что-нибудь нормальное? А то занятия начинаются через двадцать минут. Или на них ты тоже собрался отправиться в банном халате?

Дидрич удивлённо фыркнул.

– Ого! Вот это наезд! Впрочем, ты прав, мне действительно пора, – он поднялся из-за стола и неторопливо перепоясался, – Надо сходить в библиотеку, просмотреть свежую прессу… Проверить, как торгуются на бирже ночные горшки и всё такое… Не скучайте, ребятки.

Он помахал на прощание стеком и направился к выходу. Фальк, хорёк-подручный, засеменили следом.

– Какой милый паренёк, – сказал я, глядя вслед уходящему Дидричу. – Откуда взялось это чудо?

– Камил из старого клана промышленников, – ответил Вик. – У его семьи целая куча денег. Лучше не связывайся с ним, старик.

– И в мыслях не было, – соврал я. – Просто так, интересуюсь…

Я обернулся к Жестянке, и показал ей большой палец. Кира пожала плечами и ничего не ответила.

После завтрака начались уроки. Профаны думают, что в магических школах только и делают, что колдуют, но на самом деле это не так – чисто магических дисциплин в учебной программе не очень много. На нашем, десятом курсе, их было всего пять: алхимия, архитектоника, лингвистика, герменевтика и антропософия. Обычных предметов гораздо больше. Правда, вес их, по сравнению с предметами необычными, не так уж велик. Можно из года в год получать неуды по истории и риторике, но тебя всё равно не отчислят.

Первым уроком шла литература. Проскучав положенные полтора часа над пыльными классиками, мы отправились на математику. Там дело пошло веселее – с точными науками у меня никогда особых проблем не возникало.

Потом, с двенадцати до часу, был перерыв. Большинство чурбанов порысило в столовую – подкрепить силы перед уроком тектоники. Я же решил немного прогуляться и заглянуть в библиотеку.

Но, в отличие от Дидрича, не для того, чтобы полистать свежую прессу.

Вот уже несколько лет вся моя жизнь была подчинена одной-единственной цели – расшифровке дневника Даргана. Знания, которые я получал из его записей, были уникальными. Просто обучаясь в магической школе, я не узнал бы и десятой доли того, что по крупицам смог выудить из старого гримуара.

Казалось бы, разве можно узнать что-то новое из книги, которой скоро исполнится пять сотен лет?

Оказывается, можно.

Ещё как можно.

Потому что последние несколько столетий Высокое Искусство переживало страшный упадок.

Глава 4.2

Когда я впервые понял это, то испытал настоящий шок. Он был особенно сильным оттого, что правда лежала на самой поверхности, и никто даже не думал её скрывать. За последние шестьсот лет силами светских властей, королей, императоров, а также всевозможных церквей, магия, некогда управлявшая миром, была низведена до роли служанки.

Сначала были запрещены Тёмные искусства и некромантия – как совершенно аморальные и разрушительные колдовские практики. В результате сейчас мы владеем только половиной знаний, которые были доступны нашим предкам.

Затем под запрет попала демонология – ведь обитатели Пустоты опасны и непредсказуемы.

Когда прервалась связь с Пустотой, маги потеряли доступ к демоническим кристаллам, которые позволяли накапливать эфир. После этого наши возможности сильно уменьшились. Все могущественные заклинания, требовавшие больших энергетических затрат, сделались роскошью. Можно сказать, что современные маги сидят на голодном пайке.

Были и другие запреты – на чары, превышающие определённый порог мощности, на чары, которые привносят искажения в ткань реальности и тому подобное. Сегодня мы буквально опутаны правилами и не можем даже шагу ступить, чтобы не напороться на какой-нибудь запрет.

Возникает закономерный вопрос: как это стало возможным? Почему люди, способные управлять силами природы, позволили нацепить на себя строгий ошейник?

На самом деле всё очень просто. Причин не так уж много.

Первая, и самая главная – количество. Дело в том, что магов рождается очень мало. А порядок, как известно, всегда бьёт класс.

Вторая причина – технический прогресс. Раньше, в золотые времена феодализма, когда не было крупных государств и огромных призывных армий, даже один маг представлял собой серьёзную боевую силу. Но теперь это преимущество утрачено. Если вчера магам противостояли малочисленные отряды, вооружённые мечами и копьями, то сегодня – огромные армии с самозарядными винтовками, авиацией и длинноствольной артиллерией. Если бы у современных магов имелось вдоволь эфира, который можно запасать в кристаллах, это превосходство ещё можно было бы нивелировать. Но профаны вовремя подсуетились и лишили магов такой возможности.

Третья причина – религиозные гонения. Священники и сегодня с большим неодобрением относятся к магам, а уж в древности они их просто ненавидели. Именно стараниями церковников были запрещены демонология и некромантия.

И, наконец, четвёртая причина, последняя. Обычная человеческая глупость.

Вместо того чтобы осознать свою слабость и объединиться, древние маги постоянно интриговали друг против друга и развлекались войнушками. Они шли на сговор с духовными и светскими властями, соглашаясь на все новые запреты и ограничения, в надежде переиграть конкурентов. Но в итоге переиграли самих себя.

Вот и имеем то, что имеем. Тысячу лет назад маги правили миром, а теперь обслуживают рудничные насосы и рейсовые дирижабли. И очень этим довольны.

Кто-то скажет, мол, оно и к лучшему. И отчасти будет прав. После того как магам прикрутили фитилёк, мир сделался гораздо безопаснее. Стало меньше войн и катаклизмов. По лесам больше не бродит нежить, отбившаяся от армии очередного Тёмного властелина, а в городских подворотнях не подстерегают прохожих зубастые химеры и свихнувшиеся големы. Стало меньше ведьм, некромантов и почти совсем перевелись вампиры.

Правда, есть одно но. Отказавшись от целостного изучения магии, разделив её на «хорошую» и «плохую», и опутав всевозможными запретами, люди отказались и от возможности подлинного познания. Точные науки, вроде физики и астрономии, описывают лишь внешние проявления глубинных процессов, которые управляют Вселенной. А магия может позволить нам заглянуть за кулисы и увидеть, как вращаются шестерёнки Творения.

Узнав, как работает Вселенная, мы выйдем из роли жуков, которые случайно провалились в часовой механизм, и сами сделаемся часовщиками.

Возможно, даже богами.

Именно к этому стремился мой предок.

Именно этому он посвятил свою жизнь.

И я намерен продолжить его дело. Не потому, что настолько увлечён красивой семейной легендой, а потому, что Даргану, кажется, удалось нащупать правильный путь…

Но что-то я отвлёкся. Вернёмся к библиотеке.

За десять лет учёбы я сменил целых семь магических школ. Некоторые пришлось покинуть из-за скандалов, которые удалось замять только благодаря чуду, случайности или моей изворотливости. Но в большинстве случае эти переводы не были спонтанными, а носили чёткий и продуманный характер.

У моего предка была огромная библиотека. Однажды, ради интереса, я выписал названия всех гримуаров, на которые Дарган ссылался в своих записях. Вышло что-то около сотни. По тем временам – совершенно запредельная цифра. Теперь, конечно, многие из этих книг утрачены – рассыпались от старости, сгорели в пламени пожаров, попали в списки запрещённой литературы и были уничтожены.

Но большинство сохранилось.

Без книг, на которые ссылался Дарган, расшифровка его записей становилась делом почти безнадёжным. Многие книги находились в открытом доступе – если быть точным, то семьдесят из оставшихся восьмидесяти трёх – но остальные тринадцать лежали под замком. Это были так называемые чёрные гримуары, посвящённые запретным искусствам.

Как не сложно догадаться, именно они вызывали у меня наибольший интерес.

К счастью, большинство этих книг хранились в магических школах – либо в виде списков, либо в виде самых что ни на есть оригиналов. Потому-то я и переводился из одной школы в другую едва ли не каждый год. Я пытался получить доступ к гримуарам.

И частенько мне удавалось это сделать.

Понятно, что ради такого приходилось идти на всякие хитрости, а порой – даже на откровенное нарушение закона. Ведь никто не позволит обычному студенту работать с древними тёмными артефактами. Чтобы получить доступ к подобной литературе, нужно соответствовать целому ряду сложновыполнимых требований. Обладать безупречной репутацией. Происходить из сверхлояльной аристократической семьи. Состоять в ряде закрытых обществ, тесно связанных с правящими кругами Империи… Ну и так далее.

Плюс, ко всему прочему, желательно быть дряхлым кабинетным учёным, наполовину выжившим из ума. Который интересуется не практическим применением тайных знаний, вычитанных из чёрного гримуара, а, скажем, стилистическими нюансами языка, на котором этот гримуар написан.

Ни под один из названных критериев я не попадал.

Я происходил из «нехорошей» семьи – в моих предках были опасные чернокнижники. Лояльным род Кивриных мог назвать только полный кретин – ещё пятьсот лет назад мы ухитрялись соперничать аж с самой императорской фамилией. А в более поздние времена мои предки неоднократно пытались вернуть себе былую славу – и, должен сказать, это были впечатляющие, хоть и безуспешные попытки. Всякий раз они начинались с блестящих побед, и всякий раз заканчивались сокрушительными поражениями. Которые серьёзно ухудшали и без того плаченые позиции нашего рода.

Если бы не такая кредитная история, я мог бы действовать иначе. Спокойно окончить школу, сделать академическую карьеру, вылизать энное количество сапог, чтобы просочиться в высший свет… И годам к шестидесяти, если повезёт, получить возможность добраться до заветных книг…

Но для меня этот путь был закрыт изначально. И не могу сказать, что я так уж сильно об этом жалею.

Если изложить историю моей охоты за книгами в хронологическом порядке, получится примерно следующее.

Дневник Даргана я получил, когда мне исполнилось десять лет.

Разрабатывать План начал в двенадцать.

В тринадцать – приступил к его реализации. В это время, чётко осознавая свои текущие возможности – скажем прямо, весьма невеликие, – я сосредоточился на поиске книг, которые находились в свободном доступе – благо, было их много, аж несколько десятков штук.

В четырнадцать – сделал первую попытку добраться до запрещённой литературы. Тогда я учился в Батиле, и в Хранилище этой школы имелась нужная мне книга, анонимный гримуар восьмого века под названием «Голоса Пустоты», посвящённый демонологии.

Эту попытку можно назвать условно-успешной. Мне удалось подружиться с преподавателем демонологии, магистром Шену, адски сварливым стариком, который имел доступ к секции запрещёнки. Он-то и помог мне добраться до «Голосов».

Я подкупил магистра тем, что продемонстрировал живейший интерес к его предмету. Старик был очень растроган таким вниманием, потому что в наше время увлечение демонологией – большая редкость. За последние пару столетий её совершенно выхолостили, превратив в чисто книжную дисциплину. В результате многие студенты начали относиться к ней несерьёзно; для них она встала на один уровень со спортивными занятиями или чем-то подобным. Хуже того – о демонологии начали небрежно отзываться даже коллеги-преподаватели… Короче, понятно, почему у магистра Шену испортился характер.

Поначалу он ничем не выделял меня из общей массы студентов. Но, разобравшись, что я действительно увлечён предметом, магистр буквально преобразился. Оказалось, что этот сварливый старик – тонкий и умный собеседник, проницательный учёный и просто интересный человек.

Из бесед с магистром Шену я вынес много интересного. Чем дольше я общался со стариком-демонологом, тем больше проникался к нему уважением. Жаль, что нашему знакомству не суждено было продлиться долго – в конце мая, перед самыми экзаменами, он внезапно умер от разрыва сердечной мышцы. Когда я узнал об этом, то испытал горечь, как будто лишился близкого родственника... Впрочем, это к делу не относится.

Я долго окучивал магистра Шену и, в конце концов, мои труды оказались вознаграждены. Во время одной из наших встреч он упомянул, что в научных журналах уже лет пять не появлялись статьи, посвящённые демонологии. Что печально, весьма и весьма.

Я тут же поспешил его обрадовать: мол, не всё так плохо. Я как раз веду исследовательскую работу и, когда завершу её, то попытаюсь оформить результаты в виде небольшой статейки.

Старик моментально возбудился – что за работа, о чём она? Я принялся лихорадочно лгать: что это, типа, попытка найти решение для стабилизации осциллятора демонических врат с использованием математического аппарата пятнадцатого века и примерно такой же древности лингвистического инструментария…

– В общем, археологические раскопки, – подвёл я итог, – только в сфере магии.

Магистр покивал – тема занятная и не слишком изъезженная. Для истории науки определённый интерес представляет. Но практической ценности не имеет. Как, впрочем, и вся современная демонология.

– Что ж, и как продвигается работа?

– Пока всё сходится. Правда, есть одна неясность…

Тут я рассказал про интересующий меня вопрос – как быть с филаментацией эфирного потока на границе двух областей пространства с разным коэффициентом искривления? А потом посетовал, что ответ на него содержится в гримуаре, пылящемся в местном Хранилище. И как же обидно, что нельзя просто пойти и заглянуть в него…

Магистр похмыкал и ответил в том духе, что не зря, мол, этот гримуар упрятали под замок. Уж больно он чёрный. Да еще и одержим, к тому же, какой-то потусторонней пакостью. После чего перевёл разговор на другую тему.

Я решил, что старик сорвался с крючка, и вычеркнул эту беседу из памяти. Но буквально через пару дней, после занятий, магистр Шену вручил мне пачку бумажных листов. Как выяснилось, он сходил в школьное Хранилище и слегка поработал с «Голосами Пустоты». А именно: скопировал из книги несколько страниц, на которых содержался ответ на интересующий меня вопрос.

Конечно, старик тщательно вымарал все колдовские формулы и сомнительные сигиллы, оставив только общий ход рассуждений. Но даже в таком виде эта информация помогла прояснить несколько туманных моментов из дневника Даргана.

Моему ликованию не было предела. Эти страницы были просто бесценны.

Кстати, ту статью мне действительно пришлось написать – ведь этого ждал магистр Шену. И её, что самое забавное, даже напечатали – в журнале «Вопросы тектоники», в разделе «Прочее», куда обычно засовывали всякий малоинтересный мусор. Никакого отклика статья не вызвала и прошла совершенно незамеченной.

Такова была моя первая попытка добраться до запретных книг.

В прошлом году я предпринял вторую попытку, на этот раз более серьёзную. В Варажине, куда я перевёлся из Батиля, хранилось сразу два интересовавших меня гримуара. Первый, «Зеркало мира», был посвящён тектонике. Второй, «Путем червя», содержал знания по некромантии и целительству.

Эти гримуары относились к «сговорчивым» – они были просто записаны, так что скопировать их не представляло особой сложности.

Вопрос был в другом: как незаметно проникнуть в библиотечное Хранилище?

Хранилище запрещённой литературы в Варажине располагалось в отдельном здании – небольшом домике, напоминающем провинциальный курзал. Аккуратные флигелёчки, окружённые крытыми террасами, резные башенки, похожие на шахматные фигурки, воздушные колоннады, утопающие в зелени…

И при этом – дьявольски изощрённая система безопасности. Даже со всеми знаниями, которые я получил из дневника Даргана мне было не под силу взломать её.

Однако слабое место у Хранилища всё-таки нашлось.

А именно: библиотекари, которые регулярно его посещали.

Через месяц наблюдений я выяснил следующее: попасть в Хранилище не так уж сложно. Достаточно было разжиться ключом. У каждого библиотекаря имелся свой ключ – небольшой серебристый цилиндрик, выполненный из сплава редких металлов, гафния и самария. И этот ключ был магическим. А разобраться с магическим ключом гораздо проще, чем с целой системой безопасности.

Первую мысль – похитить ключ – пришлось отбросить. Да, сделать это не так уж сложно. Но мне нужен был продолжительный доступ к Хранилищу, а не однократное его посещение. Иначе я просто не успел бы скопировать книги.

Поэтому пришлось идти окольным путём. Я решил изготовить дубликат ключа.

Это оказалось той ещё эпопеей.

Чары, наложенные на ключ, были невероятно сложными. К тому же их свернули по какой-то хитрой схеме, и разобраться в этой абракадабре, просто наблюдая со стороны, не представлялось возможным.

Я уже знал заклятье копирования, так что мог, в принципе, создать магическую машину, которая перерисовала бы карту чар автоматически. Но даже лучшей машине потребуется не меньше суток, чтобы выполнить такую работу. И для этого нужен свободный доступ к ключу…

В общем, я ещё целый месяц следил за библиотекарями, подыскивая подходящую жертву. И таковая, в конце концов, обнаружилась. Мой выбор пал на Рамиля Денсини – совсем молодого парня, который сам только пару лет назад выпустился из Варажина. Это был рассеянный и мечтательный тип, постоянно витающий в облаках. Денсини привлёк меня тем, что обращался со своим ключом довольно небрежно. По правилам библиотекари должны были постоянно держать ключ при себе, а уходя с работы – убирать в специальный сейф. Но этот парень, видимо, боялся свой ключ потерять, поэтому приходя на работу просто клал его в ящик стола.

Всё дальнейшее было делом техники. Я создал магическую машину, свернул её и поместил на лист бумаги. Затем незаметно приклеил этот лист на дно ящика, в который Денсини прятал ключ. Когда он оставался дежурить в библиотеке – обычно это случалось по вечерам, – я тоже устраивался неподалёку. Садился за стол, обкладывался учебниками и делал вид, что готовлюсь к занятиям. Впрочем, я действительно готовился к занятиям, просто одновременно краем глаза наблюдал за Денсини. Стоило библиотекарю отлучиться в другое помещение – чтобы встретить читателя, заварить себе чаю, или по надобностям иного, более деликатного характера, – я врубал шарманку и копировал очередной фрагмент чар. Таким образом, всего за две недели, мне удалось составить их полную карту.

Получив карту чар в своё распоряжение, я принялся за её изучение. И тут меня поджидало несколько неприятных сюрпризов.

Во-первых, чары были тонко настроены на определённый тип субстрата – сплав гафния и самария. То есть для того, чтобы сделать дубликат ключа, придётся раздобыть эти редкие металлы.

Во-вторых, чары были привязаны к ауре конкретного человека – Рамиля Денсини. Если бы ключом попытался воспользоваться другой человек – или даже нечеловек, – то ключ просто рассыпался бы у него в руках.

И, наконец, в-третьих. Каждая попытка доступа в хранилище тщательно регистрировалась...

Короче, до книг мне удалось добраться только в самом конце второго семестра. Я придумал, как обмануть систему регистрации. Я сумел, с помощью пары трюков из арсенала некромантии, симулировать ауру Рамиля. Гафний и самарий в нужных количествах достать не удалось, поэтому их пришлось создавать с помощью алхимических превращений. Правда, в ходе этих превращений я что-то напутал, и металлы получились слегка радиоактивными, так что ключ пришлось таскать в свинцовом контейнере.

Но, так или иначе, своего я добился. Несколько нервных ночей, несколько опасных моментов – и копии книг были готовы. Причём не только тех, что я планировал скопировать изначально, но и пары дюжин других, показавшихся мне интересными.

У меня был серьёзный повод гордиться собой. За восемь месяцев я проделал титаническую работу и добился успеха.

И теперь этот успех мне предстоит повторить. А то и превзойти.

В Истваль я тоже перевёлся не случайно. Здесь хранились сразу три книги из списка Даргана – «Чёрные башни», «Алтари света» и «За окоёмом». Все три были посвящены архитектонике.

С «Алтарями» и «Башнями» я планировал поступить так же, как сделал в Варажине – пролистать, запомнить, и дальше работать уже с воображаемыми копиями. А вот третья книга, «Окоём»… Честно говоря, пока что я не знал, как к ней подступиться. Потому что она относилась к разряду «несговорчивых». Это был настоящий гримуар, опасный и своенравный. Подобные книги не любят раскрывать своих тайн случайным людям, они требуют внимательного и осторожного прочтения. Их нельзя пролистать – с ними нужно работать.

По сути, это была штуковина того же калибра, что и дневник Даргана.

Так или иначе, мне снова нужно найти способ пробраться в местное Хранилище.

Которое располагается в библиотеке.

И в которое меня, конечно, никто пускать не собирается.

Глава 4.3

Занятый этими мыслями, я и сам не заметил, как добрался до библиотеки. Во время вчерашней экскурсии мне удалось бегло осмотреть её изнутри. Мы с Виком прошлись по залам, немного порылись в книжных полках, изучили карту внутренних помещений и даже потоптались перед дверью, ведущей в секцию запрещёнки. Теперь я решил осмотреть библиотеку снаружи. Разумеется, не из праздного любопытства – сравнив расположение окон и геометрию внешних стен с воображаемым планом здания, я смогу сделать кое-какие выводы и о внутреннем устройстве Хранилища.

Я прошёл мимо главного входа, свернул за угол и двинулся вдоль стены.

Библиотека была большим двухэтажным зданием, по форме напоминавшем букву «Н», только правая палочка у этой буквы была заметно короче левой. Хранилище, если увиденная мною карта не лгала, располагалось в верхней части этой короткой палочки.

Вокруг библиотеки был разбит небольшой парк, весьма приятственный на вид – с тенистыми аллеями, стриженными под расчёску газонами, живыми изгородями и ажурными беседками. Наверняка, подумал я, местные студенты обожают гулять тут после занятий. Место первоклассное.

Как выяснилось позднее, я ошибался – иствальские студни этот парк не любили, в нём почти всегда было безлюдно. Слишком близко к учебным корпусам и слишком высок шанс нарваться на преподавателей.

Я свернул ещё раз, пересёк внутренний дворик и подошёл к крылу, в котором располагалось Хранилище. Меня встретил абсолютно глухой фасад – ни дверей, ни окон, ни вентиляционных отдушин. Из всех украшений – только ряд кирпичных контрфорсов.

Я взглянул на стены магическим зрением и хмыкнул. Что ж, вполне ожидаемо – защита у Хранилища была по первому разряду. Всевозможные щиты, сигналки, активные чары, пассивные чары… В общем, замучишься перечислять; проще сказать, чего там не было. Не было там чар против перхоти, чар от подростковых угрей и тому подобной ерунды. А всё остальное имелось.

Я несколько раз обошёл вокруг Хранилища, тщательно запоминая схему магической защиты. Потом, в своей комнате, я восстановлю её по памяти и перенесу на бумагу. Так будет проще отыскать слабые места.

Вскоре с картографированием было покончено. Я посмотрел на часы. До конца перерыва оставалось ещё сорок минут. Чем бы их занять? Пойду-ка, пожалуй, немного пороюсь в каталоге…

И тут я услышал голоса. Один из них показался мне знакомым.

– Немедленно верни его!

– А не то?..

– А не то я у тебя будут серьёзные неприятности!

Я замер на месте. Голоса доносились из зарослей боярышника. В этом месте он разросся особенно густо и образовывал нечто вроде пышного зелёного грота.

– Да неужели? И что ты сделаешь? Директору пожалуешься? Ну, давай, рискни. Ему будет оч-чень интересно узнать, как у тебя в руках оказалась такая штука. И как ты умудрилась протащить её в школу мимо поста охраны…

Ага. Первый голос принадлежал мышке Лине. Второй – какому-то незнакомому парню. Чего они там не поделили? Ну-ка…

Стараясь ступать бесшумно, я подобрался почти вплотную к говорившим. Судя по голосам, они находились буквально в нескольких шагах. Нас разделяла только стена листвы.

– Кстати, а это идея. Может, мне самому сходить к директору и заложить тебя? Думаю, старик меня похвалит. И даже выпишет парочку бенефитов… С другой стороны, если как следует подумать… Пожалуй, мы сумеем договориться.

– Ладно, Свирин. Что ты от меня хочешь?

Голос Лины звучал устало и обречённо.

– Молчание – золото.

– В смысле?

– В смысле, стоит оно недёшево. Надеюсь, ты понимаешь мой намёк.

О, всё ясно – шантаж и вымогательство. Старая история.

Я невольно поморщился. Снова этот сюжет – дева в беде. И опять выбор. И опять дилемма. Выйти из-за кустов и влипнуть в непонятные разборки, до которых мне и дела-то никакого нет, или…

А, собственно, что – или? Какое мне дело чужих неприятностей? Ну пытаются Лину шантажировать, и что с того? Кто она мне? Друг? Вовсе нет – наша дружба продолжалось от силы десять минут. Поэтому самым разумным будет прямо сейчас развернуться и убраться восвояси.

Правда, тогда я не узнаю, из-за чего начался весь сыр-бор.

На нашем фамильной гербе изображён лис. А лисы, как известно, животные весьма любопытные.

Вот и на этот раз любопытство победило.

Я осторожно выглянул из-за листвы…

И тут же пожалел об этом.

Потому что теперь я действительно оказался поставлен перед дилеммой.

Открывшаяся мне мизансцена выглядела следующим образом.

В центре полянки, окружённой зарослями боярышника, стояла покосившаяся деревянная беседка. Рядом с ней, друг напротив друга, замерли в напряжённых позах Лина и какой-то незнакомый парень. Парень держал в руках небольшой, небрежно скрученный кулёк из холстины, размером примерно с пивную бутылку. С одной стороны свёртка свисали белёсые нити, похожие то ли на корни, то ли на крысиные хвосты, а с другой...

Чёрт побери. Только не это.

Я почувствовал, как внутренности обожгло холодом.

…с другой стороны торчал целый букет, составленный из маленьких жёлтых цветочков.

Конечно, я сразу их узнал. Ошибки быть не могло. Именно такой цветок я недавно видел во сне. Именно эту пакость, в составе странной композиции из костей и черепов, показала мне Меарин.

Кажется, её пророчество начинает сбываться.

Лина уже дошла до кондиции и готова была разрыдаться. Шантажист, видя это, вёл себя нагло и самоуверенно.

Кстати, об этом типе, о шантажисте. Я не большой поклонник криминальной антропологии и не верю, что прирождённого преступника можно вычислить по форме ушей или по шишкам на черепе. Но рациональное зерно в таких рассуждениях имеется. Человеческая натура, как ни крути, налагает отпечаток на внешность.

Так вот, фотографию этого парня вполне можно было поместить в энциклопедию, в качестве иллюстрации к статье «Мошенник». Гадкая ухмылочка, мелкие суетливые движения и блуждающий взгляд со всей очевидностью намекали, что именно стоит предсказывать этому типу в среднесрочной перспективе. А именно: дорогу дальнюю и казённый дом.

Опасным он не выглядел.

Особенно умным тоже.

Думаю, я с лёгкостью смогу раздавить этого слизняка.

Вот только стоит ли его давить?

Свёрток, который парень держит в руке, определённо связан с пророчеством демонессы. А значит – и с грозящими мне неприятностями. Но какова природа этой связи? Чем он является? Спасательным кругом, в который я могу вцепиться и уберечься гибели? Или запальным шнуром, который я могу случайно поджечь и вызывать взрыв? Стоит ли вмешиваться в ход событий? Может, лучше убраться отсюда, пока не поздно?

Я быстро прокрутил в памяти недавний сон. Как выглядел натюрморт демонессы? Два черепа, один – лисий, второй – от какого-то неизвестно животного. Черепа окружены острыми обломками костей. И сбоку от них – маленький жёлтый цветок.

Ни единой мысли, что всё это может значить, у меня так и не появилось. Ясно одно – это предсказание не из разряда обычных. Уж больно оно запутанное.

Так что же делать?

С одной стороны, выйдя из укрытия, я рискую запустить механизм самосбывающегося пророчества. С другой стороны, убравшись отсюда, я рискую проделать ровно то же самое.

Шансы – пятьдесят на пятьдесят.

А, к чёрту всё. Была не была. Пойду, выручу Мышку. Тем более что сделать это совсем не сложно.

Я достал из кармана магический кристалл и наложил на него шоковые чары. Затем проверил окружающее пространство – никого – и вышел из укрытия.

Лина, увидевшая меня первой, ойкнула и отступила. Парень вздрогнул и резко обернулся; на его лице читались страх и замешательство.

Отлично, именно то, что нужно.

– Здорово, друг! – я приветливо улыбнулся шакалу, – Вот, держи, магистр Тэфу просил передать.

С этими словами я бросил ему шоковый кристалл.

Парень автоматически поймал кристалл, после чего закатил глаза и свалился на землю.

Вот и всё.

– Кто этот тип? – спросил я у Лины.

– Свирин. В смысле, Макей Свирин, – растерянно ответила девушка.

Ну да, тут есть отчего растеряться. Нам с самого детства вбивают в головы, что применять магию против другого человека не просто аморально, но и чрезвычайно опасно. За это можно и на скамью подсудимых угодить.

– Хм… Что-то не припомню этого шакала. Он ведь не из нашего отряда?

– Нет, он из инквизиторов. Из пансиона Святого Аларда.

– Да? Вот и отлично. Меньше проблем в будущем.

Я подошёл к валяющему в отключке шакалу и поднял с земли трофеи – магический кристалл и таинственный свёрток, принадлежащий Лине. От падения свёрток ещё немного раскрылся, теперь из него торчали маленькие деревянные ножки, обросшие тонкими полупрозрачными корнями.

Интересно, что там внутри? Какой-то голем?

– Твоё? – спросил я у Лины, кивнув на свёрток.

– Нет… То есть, да.

– Тогда держи, – я протянул ей находку.

Передавая свёрток, я как бы случайно встряхнул его, и ткань окончательно сползла, открывая содержимое.

Внутри скрывалась небольшая деревянная кукла. Хотя нет, назвать куклой эту штуковину язык не поворачивался – уж больно живой она выглядела. Небольшой деревянный человечек – вот так будет правильнее.

У человечка были короткие ножки, маленькие ручки и несуразно большая голова, похожая на репку. Из макушки торчало несколько стебельков, увенчанных жёлтыми цветами. На лице человечка – безносом, с большими круглыми глазами, сейчас плотно зажмуренными – застыло выражения крайнего омерзения, словно он учуял какой-то отвратительный запах.

Выглядел этот… Голем, наверное, не слишком хорошо. Корешки, покрывающие ножки, засохли, а цветы на голове увяли. Да и вообще он был весь каким-то сморщенным, словно картофелина, целый год пролежавшая в погребе.

Лина мгновенно сцапала свёрток, словно опасаясь, что я передумаю. Схватила его, прижала к груди…

И внезапно разрыдалась.

Нет, я допускал, конечно, подобный финал, но всё равно растерялся. Варить запрещённые зелья в сырых подвалах и проводить некромантские ритуалы на кладбищах – это я умею неплохо. А вот по части утешении плачущих девушек опыта у меня маловато.

Но – к чёрту рефлексии. Сейчас нельзя терять темп. Нужно как можно быстрее увести Лину отсюда и постараться выпытать, что за хрень находится в свёртке. Сейчас Лина слабо себя контролирует, так что сделать это будет гораздо проще. Да и на чувстве благодарности можно сыграть. Ведь я же герой, избавивший её от грязного шантажиста.

Кстати, о шантажисте. Заклинанием левитации я поднял Свирина в воздух и запихнул поглубже в кусты. Вот так. Надеюсь, змеи тут не водятся. А муравьи за то время, пока будут действовать мои чары, всё равно его сожрать не успеют. Во всяком случае, целиком.

Затем я повернулся к Лине.

– Солнце моё, давай-ка убираться отсюда. Не хватало ещё, чтобы нас застукали рядом с телом этого шакала.

– Чем ты его приложил? – спросила Мышка, шмыгая носом.

– Обычные шоковые чары, очнётся через пару минут. Забудь о нём. Да, и спрячь эту штуковину, чем бы она ни была.

Я взял девушку под локоток и потащил прочь от беседки.

Далеко мы уходить не стали. Спустились вдоль главной улицы и слегка углубились на территорию дендрария, где располагались школьные оранжереи. В это время дня тут было тихо и пустынно, только несколько механических садовников, косолапо переваливаясь, бродили среди деревьев, чего-то там подрезая да подравнивая.

Мы остановились на задворках тепличного комплекса и присели на лавочку. Лина продолжала шмыгать носом, так что я решил слегка подбодрить её:

– Ладно, хватит уже ныть. Злодей наказан, добро восторжествовало. Больше у тебя с этим типом проблем не будет, – сказал я, и, немного подумав, добавил, – Наверное. Весьма вероятно. Я почти в этом уверен. Кстати, вот, держи платок.

Лина покачала головой.

- Я не только из-за Свирина…

- А из-за чего?

Этот вопрос я задал не без внутренней дрожи. Существовала опасность, что Мышка, пребывающая в элегическом настроении, распахнёт передо мной душу, доверит тайны сердца, расскажет о наболевшем… Короче, вывалит на голову весь ворох своих подростковых бед и горестей, страхов и комплексов.

Но, к счастью, отношения у нас были ещё не настолько близкими, поэтому Лина снова помотала головой и сказала:

– Так… Не важно. Спасибо, что выручил, Северин. Даже не знаю, что бы я без тебя делала.

– Зато я знаю. Отдавала бы карманные деньги этому уроду. На регулярной основе. А потом он всё равно бы тебя заложил. С шантажистами нельзя идти на сделки, Лина. Никогда. Это бессмысленно.

Уж я-то знаю, у меня богатый опыт по этой части. В смысле, по части шантажа.

– Кстати, может, объяснишь, что за штука у тебя в свёртке?

– Нет!

Ответ прозвучал резковато.

Я примирительно поднял руки.

– Послушай, Лина, мне всё равно, какие опыты ты ставишь. Даже если используешь при этом запрещённые сигиллы. Просто мне нужно знать, о чём врать, если этот Свирин побежит жаловаться коменданту. Понимаешь? Да и вообще, было бы неплохо понять, из-за чего я только что нажил себе врага…

Лина несколько секунд молчала, потом тяжело вздохнула.

– Ладно. Но предупреждаю, это довольно странная история.

– Вся наша жизнь – одна большая странная история.

Мышка поднялась с лавочки.

– Пойдём. Тут неподалёку есть одно тихое местечко, где мы сможем спокойно поговорить.

Глава 4.4

«Тихое местечко» оказалось сараем для инструментов, стоящим рядом со школьными теплицами. Внутри было темно, так что пришлось наколдовать несколько магических свечей и развесить их по стенам.

В углу сарая пылилась старая деревянная бочка. Мышка положила на неё свёрток и отдёрнула ткань. Я снова смог полюбоваться на перекошенную физиономию деревянного человечка.

– Думаю, это какой-то голем, – сказала Лина. – Правда очень искусно сделанный. Ведь большинство големов похожи на автоматонов, они почти как машины. А у этого довольно богатая мимика… К тому же он разговаривает, причём вполне осмысленно… То есть, раньше разговаривал.

– Выходит, это не ты его сделала?

– Нет, что ты. Я нашла его здесь, в школе, случайно.

– Да? И где же?

– Да прямо тут. В этом сарае…

В общем, со слов Лины, дело обстояло так. В прошлом году, в первых числах апреля, после практических занятий по естественной истории, она зашла в сарай, чтобы поставить на место инструменты, и услышала какой-то подозрительный шорох. Он доносился из кучи лопат и грабель, сложенных в углу. Лина подумала, что это крыса и поспешила ретироваться. Но, когда она уже закрывала дверь, из темноты раздался тихий писклявый голосок…

– И что он сказал?

– «Помоги мне».

Лина вернулась, раздвинула завалы железок и увидела маленького человечка.

Человечек представился и сказал, что его зовут Мунгус.

– Он уже тогда выглядел больным. Цветы на макушке завяли и начали осыпаться. И он почти не мог двигаться.

Лина, добрая душа, спросила у Мунгуса, кто он такой, что здесь делает и можно ли ему как-то помочь. На большинство вопросов человечек отвечал туманно, а когда Лина пыталась настаивать, начинал злиться и ругаться. Мунгус постоянно твердил, что ему угрожает опасность. Он просил Лину забрать его и где-нибудь спрятать.

После некоторых колебаний Мышка решила помочь странному созданию. Она завернула Мунгуса в кусок мешковины и отнесла в свою комнату. Когда голем оказался в общежитии, то немного расслабился и даже поблагодарил её.

– Мне нужно было идти на дневные занятия, поэтому долго у нас с Мунгусом поговорить не вышло. Я узнала только, что его кто-то ищет. И если найдёт, то убьёт.

Вечером, когда Лина вернулась с уроков, Мунгус уже не подавал признаков жизни. Ботва на голове совершенно завяла, а сам он то ли умер, то ли впал в летаргию.

– Вот, собственно, и вся история.

Я задумчиво кивнул. Держать у себя в комнате голема – это, конечно, нарушение, но довольно мелкое, в большинстве магических школ на подобные вещи просто закрывают глаза.

Но этот голем был необычным. Очень необычным. Настолько, что он вообще, как я начал подозревать, не являлся големом...

Вдобавок ко всему, с Мунгусом была связана какая-то мутная история. Так что понятно, почему Лина боялась разоблачения. Если бы выяснилось, что она на протяжении нескольких месяцев скрывала в общежитии какую-то странную магическую тварь, то проблемы не заставили бы себя ждать. У Свирина имелся хороший повод для шантажа.

– Ясненько. Но теперь, когда бедняга Мунгус, отправился в рай для овощей, лучше бы тебе избавиться от его трупа. И желательно побыстрее…

– Нет, Северин, он жив! Сердце продолжает биться! Просто дотронься до него. Не волнуйся, это безопасно, я сама прикасалась к нему множество раз. Видишь? - Лина положила руку на сморщенного уродца. – Всё в порядке. Никаких опасных чар, никакого яда.

Я взглянул на человечка магическим зрением и хмыкнул: да уж, ну и мешанина, сам чёрт ногу сломит. Но насчёт безопасности Лина не врала – никаких контагиозных чар к этому Мунгусу прикручено не было.

Я осторожно дотронулся до крохотного тельца и почти тут же ощутил лёгкую пульсацию. Да, что-то в нём определённо жило. Правда, на сердечные ритмы это походило весьма отдалённо…

– Хм, и впрямь бьётся…

– Это сердце, – уверенно сказала Лина.

Ага, подумал я, или этот уродец просто заражён древоточцами. Но вслух я этого говорить не стал.

Лина наложила на человечка поддерживающие чары и стала искать способ вывести его из комы. Но для этого её знаний оказалось маловато. Правда, в ходе исследований выяснилось кое-что интересное...

– Что? – переспросил я, – Тёмные сигиллы?

– Да. Кто-то зачаровал Мунгуса с применением тёмной магии. Возможно, именно из-за этого он и впал в летаргию.

В июне, после экзаменов, Лина отправилась домой. Но взять Мунгуса с собой она не могла – перед тем, как выпустить студентов в город, их багаж внимательно досматривали. Поэтому странного человечка пришлось оставить в Иствале.

Лина перепрятала его – из тайника в общежитии перенесла в другой тайник, который оборудовала в парковой беседке. В этом тайнике Мунгус и провёл следующие два месяца.

Вчера, после приезда, Лина пошла проверить, как Мунгус пережил лето. Тогда-то её и срисовал этот тип, Макей Свирин. Он дождался, когда Лина уйдёт, а потом залез в тайник.

Я кивнул.

– И тут наш маленький шакальчик понял, что настал его золотой час…

– Да. А когда я пришла проведать Мунгуса сегодня, Свирин уже поджидал меня здесь. И если бы не ты… В общем, спасибо, что вмешался. Свирин угрожал, что расскажет обо всём директору, и тогда мне не поздоровится.

– Ну, тут он не соврал, – никогда не лишне напомнить человеку, что он многим тебе обязан. – Сама посуди, как всё это выглядит со стороны. Ты находишь какое-то странное магическое создание, возможно разумное, и вместо того, чтобы немедленно сдать его коменданту, укрываешь у себя в комнате. Потом, когда оно впадает в кому, начинаешь лечить его и делаешь это на протяжении нескольких месяцев. Знаешь, это выглядит… Мягко говоря, подозрительно.

– Да, я сглупила. Но я же не могла просто отдать Мунгуса коменданту! Ещё неизвестно, что бы с ним сделали. Вернее, известно что.

Я кивнул: ну да, известно. Распотрошили бы в лаборатории. А то, что осталось, сожгли бы в Тигеле Хагена вместе с другим магическим мусором. Именно так обычно поступают со всякой непонятной нечистью.

– А как Свирин собирался шантажировать тебя? У него ведь, насколько я понимаю, не было никаких значимых улик. Ну, нашёл он тайник с какой-то странной тварью, и что с того? Как он собирался доказать, что ты имеешь хоть какое-то отношение к этой истории?

– Я наложила на Мунгуса поддерживающие чары. Но, знаешь, я не особенно сильна в целительстве…

– А, понятно. Ты криво наложила чары, и на Мунгусе остались твои сигнатуры. Паршиво. Но теперь всё это в прошлом. Мунгус снова у тебя, так что у Свирина больше нет никаких доказательств. А без них его слова ничего не стоят.

– Ну да. Наверное.

Уф-ф, кажется, я вызнал у Мышки всё, что можно вызнать за такое короткое время. Пора переводить партию в эндшпиль.

– И что ты собираешься делать с Мунгусом дальше? – спросил я небрежно.

– То же, что и раньше. Буду пытаться оживить его.

Я сделал вид, что глубоко задумался. Поиграл лицом, нахмурил брови, покатал желваками, а потом выдал:

– Если хочешь, я помогу тебе.

Лина удивилась.

– Да? Правда? Но зачем тебе это? В смысле, спасибо, конечно, но ты уверен, что хочешь влезать в такую сомнительную историю?

– Я и так уже влез в неё по уши.

Судя по выражению лица Мышки, этот «убойный» аргумент её совсем не убедил.

– Да и потом, я очень люблю загадки. И не люблю неоконченных дел.

Снова мимо.

Ладно, попробуем ещё разок. Импровизация номер три.

– Впрочем, вспоминая нашу первую встречу – ну, ты помнишь, ту, на вокзале… А также то, чем она закончилась… Возможно, ты просто не доверяешь мне? Что ж, тогда я не буду набиваться к тебе в друзья.

Вот оно! Ещё не успела отзвучать последняя фраза, а я уже понял, что попал точнёхонько в цель.

– Что? Нет, конечно, нет! – вскинулась Лина. - Я… В смысле… Извини за ту сцену, Северин… Я вовсе не хотела тебя обидеть, просто, понимаешь, для меня это больная тема… Меня ведь постоянно… В смысле, у меня никого… Конечно, я приму твою помощь, – закончила Лина со вздохом.

Я великодушно отмахнулся от ее неловких извинений.

– Да ладно, я и не думал обижаться.

Затем я быстро взглянул на часы – времени оставалось мало, занятия должны были начаться всего через десять минут. Вот чёрт! По-хорошему, нам с Мышкой сейчас нельзя разлучаться. Если оставить Лину одну, наедине с собственными мыслями, то ещё неизвестно, до чего она там додумается. Может, и вовсе решит послать меня куда подальше.

Поэтому нужно додавливать её до конца. Прямо здесь, прямо сейчас. Но как? Например, быстро продемонстрировать, что я действительно могу быть полезен.

И, кажется, я знаю, как это сделать.

– Так, солнце моё, отойди на секундочку. Дай мне немного места.

– Что ты задумал?

Вместо ответа я картинно воздел над Мунгусом руки и прочитал длинную связку заклятий.

Если говорить коротко, то сводилась эта связка к следующему: я быстро провёл диагностику, снял с Мунгуса медицинские чары, криво наложенные Линой, и тут же набросил собственные.

Наши чары серьёзно отличались. Заклинание, которое использовала Лина, было типично ученическим – не особенно эффективным и не слишком хорошо реализованным.

То, что применил я, было гораздо лучше. Это была модификация чар, которые полевые медики используют для стабилизации тяжелораненых. В отличие от заклинания Лины, окружавшего объект магическим коконом и работавшего на протяжении длительного времени, моё заклинание срабатывало за долю секунды, запускало стабилизирующие процессы в организме мишени, и тут же растворялось без следа.

Оно было гораздо удобнее, потому что начисто исключало возможность образования семантических спутанностей. Для полевых медиков, которые работают в страшной спешке, накладывая одни чары поверх других, это очень важно.

А так, по своему воздействию, моё заклинание было абсолютно идентично заклинанию Лины.

Кроме того – и это, пожалуй, самое главное, – из-за своего мгновенного срабатывания оно не оставляло магических сигнатур.

Я закончил накладывать чары и довольно улыбнулся.

– Ну вот и всё. Теперь, даже если Мунгус попадёт в чужие руки, никто не сможет связать его с нами. Никаких сигнатур на нём не осталось.

Судя по всему, моя демонстрация произвела на Лину должное впечатление.

– Ого. А ты неплох.

Ещё бы. Снять чары в одно касание – это уже не студенческий уровень. Это работа взрослого мага. Причём далеко не середнячка.

– На том стоим, – скромно ответил я. – Ладно, давай пока оставим Мунгуса здесь, а сами пойдём на занятия. Времени и так в обрез.

– Ты уверен, что с ним всё будет в порядке?

– Конечно. Однажды Бублика, нашего кота, сбила машина, и я стабилизировал его этими чарами. Бублик двое суток провёл под ними, пока не приехал ветеринар. Так что не волнуйся, у меня всё под контролем.

Какое-то время Лина колебалась, но потом кивнула.

Мы спрятали Мунгуса за бочкой и вышли из сарая.

* * *

На урок тектоники мы едва не опоздали - влетели в аудиторию вместе со звонком. Я быстро пошарил взглядом по уступам амфитеатра, и увидел Вика, семафорящего мне с самой верхотуры. Мы с Виком как-то не сговариваясь начали держаться вместе, и на занятиях тоже старались садиться рядом.

Я взлетел на галёрку и плюхнулся на свободное местечко слева от Вика. Лина, чуть помявшись, проследовала за мной и тоже устроилась неподалёку.

Эти эволюции не укрылись от глаз окружающих. Девчонки на первом ряду зашушукались и начали бросать на Лину многозначительные взгляды. Дидрич удивлённо вздёрнул брови. Староста благодушно покивал. И только Беружин, горе-подрывник, никак не отреагировал. Он так и продолжал сидеть, сгорбившись над тетрадкой, и глядя перед собой абсолютно пустым взглядом.

Кажется, акции Лины подросли в цене. Правда, ненамного, всего на пару процентов. Не из-за того, что нас с ней увидели вместе, нет. Я, как новичок, ещё не успел наработать авторитет и в местной табели о рангах занимал не слишком высокое положение. Тут всё гораздо сложнее. Вик – популярный парень, местная звезда, я – его приятель. Следовательно, мне тоже достаётся часть славы Вика. Я как бы сияю его отражённым светом. А Лина, в свою очередь, светит тусклыми лучами, отражёнными уже от меня.

Вот такая сложная комбинация.

Хадрин, кстати, тоже вопросительно посмотрел на меня – мол, что за дела, старик? – но я в ответ только пожал плечами – типа, потом объясню.

А затем в аудиторию вошёл магистр Тэфу, и нам стало не до всех этих перемигиваний.

Не могу сказать, что на этом занятии я показал себя примерным студентом. Я автоматически вёл конспект и отвечал на вопросы преподавателя, но мыслями был далеко от предмета лекции.

В голове у меня кружил целый хоровод вопросов:

Что за тварь этот Мунгус?

Кто его сделал?

Всю ли правду о Мунгусе рассказала мне Лина?

И если нет – что именно она решила утаить?

Как Мунгус и Лина связаны с предсказанием демонессы?

Угрожает ли это моему Плану?

Что мне со всем этим делать?

И стоит ли делать вообще хоть что-нибудь?..

Ладно, попытаемся разобраться в этой мешанине. Начнём по порядку.

Мунгус. Лина сказала, что считает его големом. Хотя в её словах не было особой уверенности. И я отлично понимаю, почему: Мунгус на голема не слишком похож.

Ведь големы – за исключением отдельных образцов – это просто грубая имитация живых существ. Големы, по сути своей, просто куклы, которых оживили с помощью душ каких-нибудь животных, и заставили подчиняться воле хозяев.

Раньше големов использовали для тяжёлых работ или в качестве дешёвого пушечного мяса. Но после того, как магов посадили на голодный паёк, производство големов сделалось слишком дорогим удовольствием. Сегодня вместо големов предпочитают использовать автоматонов. Автоматоны, к тому же, гораздо лучше удовлетворяют вкусам нашего пошлого века. Во-первых, для создания автоматонов не нужно использовать души живых существ – что очень нравиться полоумной общественности, нежно влюблённой во всяких зверушек. И, во-вторых, они довольно дёшевы в производстве.

Для големов и перводвигателем, и программно-вычислительным устройством, то есть мозгом, служит душа какой-нибудь несчастной собаки или лошади.

Автоматоны в качестве перводвигателя используют компактный паровой котёл высокого давления с магической обвязкой, а мозгом им служит разностная машина с набором психических паттернов и двигательных стереотипов, снятых с мозга реальных живых существ.

И големов, и автоматонов делают из мёртвой материи – металла, дерева или камня. Можно ли исхитриться и состряпать «живого» голема? Сомневаюсь. Сотворить тело, как у Мунгуса – из растительной ткани, но при этом антропоморфное, с полностью функциональными руками и ногами – это задача безумной сложности. Одно дело – выточить на станке набор деталей и скрепить их шарнирами, и совсем другое – работать с живой плотью.

В общем, не верю я в то, что Мунгус голем. Автоматоном он тоже быть не может. И уж совершенно точно Мунгус не – как бы это сказать – природное существо, развившееся в ходе естественной эволюции. Во всяком случае, я никогда не слышал о расе разумных корнеплодов, обитающей в тёмных сараях.

Поэтому остаётся два варианта. Один фантастический, второй зловещий.

Первый вариант. Мунгус может быть амальгамой. Под этим красивым названием скрывается не слишком красивое природное явление. Амальгамой называют биологический конгломерат, своеобразный сплав из живых существ, который может возникнуть под воздействием сырой, вышедшей из-под контроля магии. Амальгама образуется в результате чудовищных магических катастроф – например, коллапса огромных порталов. Амальгама может жить только в перенасыщенной эфиром атмосфере, и умирает сразу же после того, как фоновый уровень эфира спадает до обычных значений. Изредка можно встретить жизнеспособных особей, но шанс наткнуться на такое чудо – это примерно как выкинуть шестёрку сто раз подряд, играя в кости.

По сути, амальгама – это просто урод, жуткий мутант, мешанина из живой плоти. В Батиле, в школьном музее, я видел парочку заспиртованных амальгам. Одна была бесформенным комом, состоящим из рыб, водных растений и насекомых. Вторая - месивом из древесины, мха, пчелиного улья и, кажется, белки-летяги.

Теоретически можно допустить, что в результате невероятной случайности на свет появилась разумная и жизнеспособная амальгама… Но возможность этого стремится не просто к нулю, она теряется в области отрицательных чисел.

Второй вариант. Мунгус может быть химерой. Это самое правдоподобное объяснение. И, вместе с тем, самое зловещее.

Химеры – это порождение тёмной магии, одно из величайших её достижений. Их тоже создают, сплавляя в единое целое разных живых существ. Но, в отличии от амальгам, это достигается не методом грубого смешения, а через тонкие, невероятно изощрённые манипуляции с душами живых организмов.

Крылатые львы, многоглавые драконы и прочие жуткие твари – как раз из этой оперы. Большинство химер были обычными животными. Но в древних текстах встречались упоминания и о разумных…

Видимо, Мунгус как раз из последних.

Глава 4.5

Я маловато знаю о химерах – в наши дни их создание запрещено, и в школе на эту тему ничего не рассказывают. В дневнике Даргана я тоже не встречал подробного описания этой магической техники. Видимо, моего предка химеры не особо интересовали.

Но другого разумного объяснения я придумать не могу. Мунгус химера, в этом я уверен на девяносто девять процентов.

Кто же мог сотворить Мунгуса? Выбор не велик: либо один из преподавателей, имеющий доступ к секции запрещённой литературы, либо какой-нибудь студент-самородок, забавляющийся тёмной магией.

Иными словами, кто-то вроде меня.

Мунгус мог быть сотворён только в Иствале. Вариант с проникновением извне я отметаю, как совершенно фантастический. Остров полностью изолирован от внешнего мира, а перемещение живых существ через порталы невозможно, если только вы не хотите получить на выходе труп.

Ладно, будем считать, что с Мунгусом я закончил. Идём далее.

Лина.

Я неплохо разбираюсь в людях. Не на уровне опытного психолога, конечно, но вполне могу понять, когда человек врёт. И свою чувствительность я дополнительно простимулировал с помощью кое-каких ритуалов, взятых из дневника Даргана.

Так вот. Когда Лина рассказывала о встрече с Мунгусом и обо всём, что случилось после, я не почувствовал в её словах лжи. Думаю, всё, или почти всё, что поведала мне Мышка – правда.

Хотя она могла, конечно, о чём-то умолчать. Такой вариант тоже не следует сбрасывать со счетов.

А теперь попробуем немного пофантазировать.

Что именно могла утаить Лина?

Что больше всего смущает меня в истории с Мунгусом?

Пожалуй, только одна вещь. Но – ключевая.

Мотив.

Лину вряд ли можно назвать гением. Но и впечатление полной дуры она тоже не производит. Собственно, дур и дураков среди магов вообще не встречается – каждый из нас ещё в детстве проходит через многочисленные процедуры полировки и огранки, серьёзно повышающие общий уровень интеллекта. Это не слишком приятные, но совершенно необходимые ритуалы. Без них обучение в магической школе вместо стандартных десяти лет растянулось бы на все двадцать, а то и на тридцать. Поэтому маги взрослеют быстро, гораздо быстрее обычных людей. И ведут себя тоже – в среднем – куда более осмотрительно…

А вот Лина в истории с Мунгусом повела себя как глупая деревенская девчонка.

Она нарушила все возможные правила обращения с потенциально опасными магическими созданиями.

Она подвергла риску себе и соседей по пансиону.

Если бы Мунгуса обнаружили, её вполне бы могли отчислить из школы.

А если бы Мунгус оказался по-настоящему опасной тварью – то даже отдать под суд.

И ради чего такие подвиги? Зачем она прятала Мунгуса в общежитии? И зачем пытается оживить его теперь? Просто потому, что этот уродливый гном, похожий на гнилую картофелину – попросил её об этом?

Бред. Чистый воды бред.

Если бы я оказался на месте Лины, то сразу сдал бы уродца коменданту. Просто от греха подальше.

С другой стороны, Лина – девушка. А психология девушек – штука загадочная. Порой они ведут себя, как самые настоящие инопланетяне. Плюс, не будем забывать, Лина девушка одинокая, основательно затравленная окружающими. Возможно, когда она встретила Мунгуса – это слабое, беспомощное создание, которое так остро нуждалось в защите, – то просто не смогла отказать ему. Потому что увидела в нём родственную душу… Ну, или что-то в этом роде.

В общем, мотивы, которыми руководствовалась Мышка, трогательно заботясь об этой твари на протяжении нескольких месяцев, мне не вполне понятны. Лина вполне может скрывать от меня часть важной информации, и это придётся учитывать на будущее…

Стоп! А ведь она действительно кое-что скрывает. Как минимум одну вещь. Ведь это же так очевидно! Я довольно быстро пришёл к выводу, что Мунгус – химера. Для этого мне потребовалось всего несколько минут. Неужели Лина, которая имела дело с Мунгусом гораздо дольше, и которая могла свободно изучать его на протяжении пары месяцев, не додумалась до этого?

Сильно сомневаюсь.

И, тем не менее, она ничего не сказала о своих подозрениях.

Почему? Побоялась, что я испугаюсь и заложу её? Не ожидала, что я предложу помощь, и потому не стала сразу раскрывать все карты? А может, просто растерялась и не знала, как поступить правильнее? Н-да, интересный вопрос. Но уже при следующем разговоре с Линой я получу на него ответ. Так что не стоит на этом зацикливаться.

Теперь переходим к главному. Как Мунгус и Лина связаны с предсказанием демонессы? И угрожает ли это моему Плану?

Понятия не имею. Слишком мало информации. И что делать дальше, тоже не знаю. А пока я могу только повторить уже сказанное: либо Мунгус ключ к решению моих проблем, либо триггер, который может их запустить.

В первом случае я должен немедленно послать его к чёртовой матери, разорвать все контакты с Линой, и вообще попытаться забыть про эту историю. Если этого не сделать, существует большая опасность того, что я собственными руками могу запустить механизм самосбывающегося пророчества. Начну распутывать этот клубок и в результате увязну в каких-нибудь неприятностях.

Во втором случае – если Мунгус не бомба в коробке из-под конфет, а ключ к решению грядущих проблем – то я должен держать его поближе и внимательно наблюдать за развитием событий. Ведь если пустить дела на самотёк, я рискую получить удар внезапный и фатальный.

Что делать? Пока я больше склоняюсь ко второму варианту. Буду плыть по течению и внимательно смотреть по сторонам. И если вдруг услышу впереди рёв водопада – постараюсь побыстрее выгрести на берег.

Да, так я и поступлю.

Вдруг я услышал шорох, а спустя секунду на стол передо мной упал скомканный листок бумаги. Я взглянул направо и столкнулся с красноречивым взглядом Лины. Читай, мол.

Ладно, почитаем.

Я развернул записку.

«Забыла сказать. Цветы на макушке М. – это какой-то вид крупки. Крупка – модельное растение, её используют для изучения механизмов наследственности. Она растёт в школьном дендрарии, там её просто тьма».

Я кивнул – спасибо, важное замечание. Черкнул на обороте записки пару фраз: «Вечером поговорим, есть кое-какие мыслишки», и перебросил обратно Лине.

Тут Вик не выдержал и толкнул меня локтем в бок.

– Давай, колись, что за дела у вас с Сантели?

– Да так, ничего особенного.

– Ничего особенного? Вы уже записками перебрасываетесь! Знаешь, когда парень начинает перебрасываться записками с девушкой, это обычно означает, что…

Я поморщился.

– Нет. Тут другое. Вкратце, история такова. На прошлой перемене я гулял в парке и увидел, что к Сантели пристаёт какой-то тип. Пытается её шантажировать или что-то в этом роде. Ну, я вмешался, я же весь такой рыцарственный, и отправил шакала в нокаут. Оглушил чарами и спрятал в кустах. Теперь Лина считает, что чем-то мне обязана. В записки были благодарности.

Вик тихонько присвистнул.

– Оглушил чарами, говоришь? Ого. Ты серьёзно рискуешь. У нас в Иствале, такое не приветствуется.

– Среди студенческой братии? Или среди преподов?

– Второе. Местный комендант – просто зверь. Так что будь осторожнее, Сев, не подставляйся понапрасну. Поймают на горяченьком – вылетишь в два счёта… Кстати, как звали того парня?

- Макей Свирин. Лина сказала, он из инквизиторов.

- А, знаю этого персонажа. Не особо опасный, но прилипчивый. Теперь, наверное, будет пытаться тебе мстить.

- Ну, пусть попро...

Я вздрогнул и осекся: на стол брякнулась ещё одна записка. Да что ж такое! Ни минуты покоя!

Я бросил досадливый взгляд на Мышку, но та усиленно делала вид, что увлечена лекцией – перо скачет по тетради, как самописец сейсмографа, взгляд прикипел к доске. Тогда я вздохнул и развернул бумажку.

На ней крупными печатными буквами было выведено всего пять слов:

«Сегодня, там же, тогда же».

– Что на сей раз? – лениво спросил Вик.

– Да так, ерунда какая-то, – я показал ему бумажку. – Вряд ли это мне. Ты не видел, кто бросил записку?

– Кажется, сверху упала. Наверное, кто-то левитировал её под потолком, но потерял концентрацию и случайно уронил.

– Видимо, чужие амурные дела, – я скатал записку в шарик, быстро сжёг, а пепел и смахнул со стола.

– В аудитории кто-то курит? – недовольно спросил магистр Тэфу, отрываясь от доски.

– Это галёрка, – тут же заложил нас Фальк. – Дымят, как паровозы.

Магистр Тэфу сердито воззрился на нас с Виком. Я картинно принюхался и повернулся к окну.

– Кажется, это с улицы натянуло. Давайте я закрою раму.

Магистр Тэфу пробурчал что-то недовольное и снова заскрипел мелом по доске.

– Хорошая реакция, – одобрил Вик, когда я уселся на место. А потом кивнул на Фалька:

– Ну что, отомстим?

– Ты ещё спрашиваешь!

Вик вырвал из тетрадки листок бумаги и большими печатными буквами написал на нём «ПНИ МЕНЯ».

– Классика не стареет, – прокомментировал он свои действия.

Затем опустил листок на пол, аккуратно пролевитировал к Фальку, поднял и приклеил ему на спину. Кажется, этот манёвр никто не заметил.

– Вот так, – довольно улыбнулся Вик.

Определенно, мы с этим парнем сработаемся.

* * *

Последним занятием была алхимия. Преподаватель, магистр Шприголо, читал на ней вводную лекцию. Теоретически, он должен был рассказать нам о темах, которые предстояло изучать в ближайшие пару семестров. Но на практике магистр постарался нагнать на аудиторию побольше ужаса и вдолбить в головы хотя бы основы техники безопасности.

Темы были выбраны самые беспроигрышные:

Что случится, если грубо прервать работу алхимической машины?..

Что произойдёт, если алгоритм превращения зациклится?..

Что будет, если вдохнуть частицу вещества в процессе трансмутации?..

И так далее.

Раскрытие каждой темы профессор сопровождал показом великолепных слайдов, которые экспонировал прямо на меловую доску при помощи одной модной технической новинки – диапроектора. В результате аудитория на добрых полтора часа превратилась в филиал морга. Её наполнили изображения оторванных рук и ног, страшных ожогов, лиц, иссечённых осколками, и изломанных тел. В сочетании с тихим, ровным, чуть скучающим голосом магистра Шприголо, эта галерея ужасов произвела на публику неизгладимое впечатление. Под конец лекции некоторым чурбанам даже сделалось дурно.

Наконец протрещал звонок и студенты, хватая ртом воздух, хлынули в коридор. До ужина оставался ещё добрый час, так что все разбрелись кто куда. Вик отправился на стадион, чтобы поглазеть на тренировку местных футболистов, Лина решила вернуться в пансион, чтобы немного позаниматься, а я пошёл в библиотеку – новая информация насчёт крупки навела меня на определённые мысли.

Цветы крупки, торчащие из макушки Мунгуса, вполне могли что-то означать. Но что? Я решил подойти к этому вопросу максимально обстоятельно. Во-первых – рассмотреть цветы через призму символики, то есть как часть ребуса, заданного мне демонессой. Во-вторых – попытаться узнать, почему именно крупку понадобилось использовать для создания химеры.

В библиотеке я взял все книги по ботанике, гербалистике и семиотике, какие только смог отыскать. Затем устроился в читальном зале, и…

И после нескольких часов штудий не выяснил ровным счётом ничего.

Если Меарин, показывая мне цветок крупки, и вкладывала в это какой-то символический посыл, то я не смог его уловить. Крупка не была геральдическим цветком. В последних изданиях Большого имперского титулярника я вообще не встретил упоминаний о ней.

Что касается семиотики, то там была обычная мешанина из фольклора и суеверий. В одних странах этот цветок символизировал чистоту и непорочность, в других – злобу и коварство. В одних считался цветком божественным, в других – демоническим. В общем, этот знак можно было трактовать как угодно.

Не внесла особой ясности и ботаника. Вот набор фактов, которые я выудил из разных источников: крупка – цветок довольно распространённый, встречается по всему северному полушарию. Почвы предпочитает суглинистые и каменистые. Засухоустойчив. Цветёт весной, в апреле-мае. Является эфемеридой-однолетником с очень коротким циклом развития, всего около четырёх недель. В силу этого нежно любим учёными и часто выступает в роли модельного растения. Удобен для изучения механизмов наследственности.

Вот, собственно, и всё. Только время потратил впустую.

Я сдал книги библиотекарю и вышел на улицу. На часах было начало десятого, ужин давно закончился, так что я отправился прямиком в пансион. Зашёл в комнату, запер дверь и рухнул на кровать.

Да уж… Два дня. Два жалких дня, а сколько всего произошло!

Школа буквально кишела чертовщиной.

Кто-то в ней призывал демонов.

Кто-то разводил разумных химер.

Кто-то взрывал статуи.

А кто-то, не размениваясь на мелочи, взрывал сразу целые общежития.

Являются ли эти события звеньями одной цепи? Или в Иствале просто образовалась слишком высокая концентрация сумасшедших на квадратный метр?

Я ощущал себя человеком, которого вытолкнули на поле в самый разгар игры – игры, правил которой он не знает и не понимает. Вокруг мечутся люди, раздаются загадочные команды, но как себя вести и что делать – совершенно не ясно.

Какое-то время я лежал на кровати и смотрел на потолок, наблюдая за игрой теней. Потом нехотя поднялся и пошёл к столу – нужно было делать уроки.

Сегодня на тектонике я пообещал Мышке, что вечером у нас состоится разговор. Но я слишком вымотался за день, поэтому решил отложить все разговоры до завтра. Так что этим вечером я свободен. Ну, почти свободен – одну важную беседу мне всё-таки предстоит провести…

«Сегодня, там же, тогда же».

Вполне возможно, что эта записка действительно предназначалась кому-то другому и попала ко мне в руки по чистой случайности. Но возможно и обратное.

И этот вариант следует проработать.

Делая уроки, я периодически поглядывал на часы. Когда стрелки сошлись на половине двенадцатого, я встал из-за стола, взял банный халат, полотенце, зубную щётку и вышел из комнаты. Прошлёпал по тёмным коридорам на первый этаж и открыл дверь в умывальную комнату.

Внутри было пусто. Как и вчера, меня встретили только лужи воды на полу, да мокрые полотенца, развешенные на сушилках. Я присел на край умывальника, закурил сигарету и приготовился ждать.

Если таинственная записка и впрямь предназначалась мне, то её автором мог быть лишь один человек – Ленар Беружин. Только наша с ним вчерашняя встреча укладывалась в логику этого странного послания. Но зачем Беружин захотел увидеть меня? Тот ещё вопрос…

Я ждал минут сорок. За это время никто не объявился. Пару раз в коридоре раздавались шаги, и я внутренне напрягался, ожидая, что сейчас откроется дверь, и в комнату ввалится бомбист Беружин – бледный, с безумным взглядом, похожий на вампира... Но каждый раз люди проходили мимо.

Наконец, я решил: всё, хватит. Видимо, записка и впрямь предназначалась кому-то другому. Я утопил окурок в умывальнике, собрал вещи и вышел в коридор.

Стояла глубокая ночь. Пансион словно вымер. Я пересёк гулкий пустынный холл, залитый лунным светом, и направился к лестнице на второй этаж, чтобы вернуться в свою комнату. Но, повинуясь внезапному капризу, передумал и свернул в боковой коридор, ведущий к чёрному ходу. Мне захотелось перед сном подышать свежим воздухом – ну, или тем, что в Армахе за таковой считалось.

Коридор был узким и извилистым, а тьма в нём стояла хоть глаз выколи. Я прошёл мимо таинственных каморок, запертых на висячие замки, мимо чуланов для грязной одежды, из-за дверей которых адски шибало застарелым потом и достиг конца коридора. Там тоже имелось некое подобие холла – этакий холл-ублюдок шириной всего в несколько шагов, весь, к тому же заставленный какими-то ящиками. Оставался лишь узкий проход, ведущий к наружной двери.

Я подошёл к ней, взялся за ручку… И замер. Потому что с улицы до моих ушей донёсся чей-то приглушённый смех.

Глава 4.6

Н-да, видимо, заниматься вуайеризмом мне на роду написано. Я тихонько приотворил дверь и выглянул наружу.

Задворки пансиона оказались местечком довольно унылым. Мне открылся вид на небольшую гравийную площадку, сплошь засыпанную окурками. Слева возвышалось странное дощатое строение, похожее на гигантскую собачью будку, справа – жались к кустам сирени пяток скамеек. На одной них, самой дальней, стоящей под тускло светящим фонарём, сидели двое – Вик и какая-то девушка.

Вик что-то вдохновённо вещал, показывая то на звёзды, то на луну, то широкий жестом обводя открывающиеся со скамейки чарующие виды – окурки, гравий и чахоточную зелень. Девчонка сидела неподвижно, но, вроде бы, внимала Вику вполне благосклонно.

Кажется, наш герой обрабатывает очередную пассию. Ловкач, что тут скажешь.

Что это за девчонка я рассмотреть не сумел – на ней был плащ с капюшоном, низко надвинутым на лоб, да и сидела она практически спиной.

Я решил, что не стоит мешать Вику в такой ответственный момент, поэтому тихонько закрыл дверь, и уже собрался уходить…

Как вдруг услышал торопливые шаги. Кто-то шёл по коридору. Ещё несколько секунд – и мы столкнёмся нос к носу.

Я быстро отступил в тень, втиснулся в щель между коробками и активировал чары Покрова. Это не сделает меня невидимкой, но скроет излучение короны и не даст посторонним почувствовать моё присутствие.

Ещё секунда – и мимо убежища прошёл человек. Хотя стояла почти полная тьма, я сразу узнал его – махровый халат, криво посаженая феска… В общем, тут не ошибёшься. Это был Камил Дидрич. Видимо, он тоже решил подышать свежим воздухом перед сном.

Хлопнула дверь – Дидрич вышел на улицу. Я решил, что покидать сцену прямо сейчас не стоит – мало ли, как будут развиваться дальнейшие события. Вдруг Вику понадобится моя поддержка? Поэтому выбрался из укрытия и снова прильнул к двери.

Дидрич остановился на крыльце и глубоко вдохнул. Потом заметил парочку, сидящую под фонарём, и направился прямиком к ним.

Да, кажется, мне и впрямь придётся вмешаться.

Камил подошёл к сидящим и начал что-то говорить – видимо, закатил один из своих фирменных монологов. Что-нибудь про сумасшедшего дедушку и зарезанных лакеев. Я видел только лицо Вика – тот слушал Дидрича сначала со скучающим видом, потом со всё более раздражённым.

Наконец, Вик начал отвечать. Разговор быстро накалялся и через пару минут Вик вскочил со скамейки и сказал что-то очень резкое – видимо, послал Дидрича куда подальше. С такого расстояния слов я разобрать не мог, но тон Вика был, мягко говоря, совсем не дружелюбным.

Я положил ладонь на дверную ручку – вот, сейчас всё решится. Возможно, мне придётся выступить в роли засадного отряда…

Но Дидрич не захотел раздувать конфликт. Он презрительно фыркнул, отошёл на пару шагов и демонстративно закурил.

Вик какое-то время продолжал буравить его тяжёлым взглядом, потом повернулся к девушке и сказал ей пару слов. Девушка поднялась, и они с Виком ушли в темноту – видимо, в поисках местечка поспокойнее.

Дидрич дождался, когда парочка скроется, а затем с победоносным видом уселся на освободившуюся скамейку. Я невольно скривился – ну что за мерзкий тип.

Дальше наблюдать за этой сценой смысла не было. Я отлип от двери и поднялся на второй этаж.

Проходя мимо комнаты Беружина, я на секунду остановился и приложил ухо к дверной филёнке. Хотя свет у Ленара горел, изнутри не доносилось ни звука.

* * *

Второе сентября, раннее утро. На улице туман – густой и жёлтый, как гороховый суп. В воздухе витает запах гари – тонкий, почти неуловимый, но оттого ещё более раздражающий. Сказывается соседство Армаха.

Вместе с толпой студентов я иду на завтрак. Параллельно – обычная утренняя перекличка.

- Привет, Сев!

- Привет, Аймо.

- Привет, Северин!

- Привет, Лэн.

Ну и так далее, и так далее, и тому подобное.

На главной площади меня нагоняет Вик.

- Доброе утро.

- Привет. Часто здесь такое?

- Ты про туман?

- Ага.

- Ерунда, всего два раза в год – с сентября по ноябрь и с марта по май.

- Здорово. А зимой, значит, не бывает?

- Бывает. Но зимой туман рассеивается к полудню. А весной-осенью он может стоять круглые сутки.

У входа в столовую застыла одинокая фигура – Макей Свирин, неудачливый шантажист. Он внимательно рассматривал входящих, пытливо заглядывал им в лица. Понятно, меня ищет. Наверное, и вчера вот так же стоял, но вчера-то я на ужин не явился.

Проходя мимо, я подмигнул шакальчику, и того аж перекосило от ненависти. Думаю, скоро у нас состоится разговор. Наверняка он подойдёт после уроков или даже раньше, во время перерыва.

За столом чурбанов я уселся рядом с Виком. Спустя пару минут напротив приземлилась Лина. Вик воспринял появление девушки вполне благожелательно и даже перекинулся с ней парой фраз. Я подумал, что у нас, кажется, начинает складывается нечто вроде компании.

Последним своё место занял Дидрич. Он опять пришёл на завтрак в халате. Уселся на стул, который сберегал для него Фальк, с треском развернул газету и погрузился в чтение, что-то тихонько мурлыча себе под нос.

Пару минут Камил шуршал страницами, потом сложил газету и, не глядя, сунул миньону.

– О, Киврин! – Дидрич сделал вид, что только сейчас заметил меня. - А я уж думал, ты тоже решил податься в затворники, как наш начинающий Тёмный властелин.

– Овсянка, жидкий чай, и твоё общество. Разве можно такое пропустить?

Дидрич прищурился.

– Твой скептицизм по поводу местного брандахлыста я полностью разделяю. Если бы инспектор из «Красного гида» отведал иствальской стряпни, его бы вынесли из столовой вперед ногами… Но чем тебя не устраивает моё общество, Киврин? Что, я недостаточно хорош для потомка некроманта Даргана?

О, боги!

Я вздохнул.

– Слушай, мне сейчас лень придумывать остроумный ответ. Давай просто сделаем вид, что я как-нибудь уел тебя, и дал законный повод оскорбиться. Например, прошёлся по твоему халату, или что-нибудь в этом роде.

Дидрич пожал плечами.

– Хорошо, зачту тебе халат. Кстати, не понимаю, почему он всех так раздражает… Ну да чёрт с ним. А что касается общества, думаю, у меня для тебя есть идеальный кандидат. Вам определённо будет о чём побеседовать за утренним чайком…

Последовала драматическая пауза. Я с преувеличенным интересом принялся изучать орнамент на латунной салфетнице. Потом спросил Вика, не кажется ли ему, что овсянка сегодня недосоленная. Вик покивал – да, мол, на этот раз повар слегка налажал. Потом мы принялись вдумчиво обсуждать погоду…

Тут Дидрич не выдержал и рассмеялся.

– Ладно, ладно, ты победил. Но я всё равно закончу свою мысль. Ты в курсе, что в Иствале учится Кирин Долгрин? Потомок того самого Долгрина?

Дидрич снова замолчал, готовясь насладиться произведённым эффектом.

– Ну и что? – я был сама невозмутимость.

На лице Дидрича мелькнуло разочарование.

– Ладно, разжую, как для маленького. Долгрин - это тот тип, который в решающей битве у Эльсабана предал твоего любезного пращура и переметнулся на сторону императора. В результате войска Даргана были разбиты, а его самого…

Я закатил глаза.

– О, боги, Дидрич, да это же было пятьсот лет назад! Кому какое дело, что там стряслось между нашими предками? И вообще, зачем ты говоришь мне всё это?

– Да просто так, смеха ради. Интересно будет посмотреть, как вы станете цапаться.

– Лучше сразу закатай губу. Мне нет никакого дела до событий такой древности.

– Да? Ну, тебе, возможно, и нет. А вот насчёт Кирина я совсем не уверен…

Остаток завтрака прошёл в молчании. Камил вновь закрылся газетой и тихонько шуршал страницами, изредка похмыкивая и вполголоса комментируя прочитанное. Я задумчиво ковырялся в тарелке и размышлял. Забавно: прошлое опять настигло меня. Впрочем, не думаю, что это выльется во что-то серьёзное; мне ведь и впрямь плевать на всю эту древность. Какая разница кто там кого предал без малого пятьсот лет назад, и чем это кончилось?..

Впрочем, нет.

Я лгу.

Мне не плевать.

Совсем не плевать.

Перед глазами, будто сами собой, всплыли строчки из древней летописи:

Господина нашли у реки, среди сухого камыша и рогоза, и лёд, в который он вмёрз, был цвета крови – казалось, что мертвое тело зависло в центре пышного багрового облака.Доспехи сорвали мародёры, а дикие животные обглодали лицо; граф Киврин был настолько обезображен, что опознать его удалось только по шрамам, полученным в предыдущих схватках…

Кто виноват в этом?

Кто предал его?

Кто погубил человека, мыслями и чувствами которого я живу вот уже несколько лет?

Человека, чьё великое дело собираюсь продолжить?

Человека, который стал моим духовным отцом?

Видан Долгрин. Так звали предателя. В решающий момент битвы он переметнулся на сторону врага. Увёл наёмников, над которыми был поставлен командовать, и половину артиллерии. В результате войска Даргана были разгромлены, а сам он погиб.

Если бы не это гнусное предательство – то вся история Срединной империи могла бы пойти по-другому.

Если бы не это предательство – то ещё не известно, кого бы сегодня называли Императором.

Конечно, я ненавидел этого Долгрина всем сердцем. Но переносить ненависть к нему на его дальнего потомка? Какой в этом смысл? Разве это что-то изменит? Кирин Долгрин не может нести ответственность за катастрофу пятисотлетней давности. Думать иначе – просто глупость. Прошлое – не сигилла, его невозможно переписать и исправить.

А с тем, что невозможно исправить, приходится мириться.

Я залпом допил остывший чай и поднялся из-за стола.

Нужно было идти на физику.

* * *

Во время завтрака я старательно держал маску – не хотелось показывать Дидричу, что его слова меня всё-таки задели. Но, как только мы вышли на улицу, я сразу спросил Вика насчёт того парня, Кирина.

– Да, я знаю его, – кивнул Вик. – В смысле, знаю о его существовании. Так-то мы не общаемся, не дружим, и вообще по жизни особо не пересекаемся. Кирин вроде бы учится у мародёров – и тоже, кстати, на десятом курсе. Но больше мне сказать нечего. Извини, старик, я реально не в курсе, что этот Кирин из себя представляет…

– Зато я в курсе, – сказал внезапно подошедший Михал Сарабин. – Извините, что влезаю. Просто я слышал ваш с Дидричем разговор во время завтрака…

Я вопросительно поднял бровь.

– Короче, я знаком с Кирином по фехтовальному клубу. Так вот, можешь не волноваться. Долгрин – нормальный парень, и у тебя с ним проблем не будет.

– Да я и не волнуюсь. Но всё равно спасибо, что сказал.

Михал кивнул.

– Когда Кирин вернётся в школу, Дидрич может, конечно, попытаться стравить вас. Но не думаю, что из этого что-нибудь выйдет.

– Когда вернётся? Значит Долгрина сейчас нет в Иствале?

– Нет. Я узнавал о нём у старосты мародёров. Тот сказал, что Кирин приедет только через пару недель.

Эта фраза всколыхнула в моём мозгу какие-то смутные воспоминания. Две недели, две недели… Я ведь уже слышал нечто подобное, причём совсем недавно…

Но я не успел толком разобраться в своих мыслях. Потому что из тумана неожиданно вынырнула Мышка, крепко схватила меня за рукав, и со словами «Можно тебя на минутку, Северин?» потащила куда-то прочь, в клубящуюся муть.

– Э… Идите парни, я вас потом догоню!

– Я тебя вчера весь вечер прождала! – яростно прошипела Лина, когда мы укрылись в какой-то подворотне.

– Что сказать? Я польщён.

– Мог хотя бы записку прислать, что не придёшь!

– Извини. Засиделся в библиотеке…

– Я думала, ты хочешь мне помочь разобраться с Мунугсом!

– Вообще-то, именно этим я вчера и занимался. Разбирался с Мунгусом.

– Да? Серьёзно? И до чего додумался?

– Это долгий разговор, Лина. После уроков расскажу.

– Вечером?!

– Да, вечером. И отпусти, наконец, мой рукав.

А теперь, чтобы Мышка опять не вздумала на меня обидеться, нужно ломать сценарий разговора. Например, резко сменить тему.

– Тут, вроде бы есть какие-то кафе?

– Э… Ну, да. А почему ты спра…

– Какие?

– Ну… – Лина на секунду задумалась, – Если исключить специальные заведения, где собираются члены всяких тайных обществ и студенческих братств… То остаётся всего три. Первое – «Аура». Оно стоит рядом с маяком. Ты, наверное, видел его, это такой высокий домик с декоративными башенками. В «Аура» отдыхает золотая молодёжь, поэтому соваться туда без предварительной подготовки бессмысленно. Тебя, конечно, не прогонят, но смотреть будут…

– Понятно. А два других?

– Ещё есть кафе «Атанор». Это большой двухэтажный дом у подножия Чёртова холма. «Атанор» более демократичное место. Туда ходят на свидания и всё такое. Там ещё танцы устраивают по вечерам…

Взгляд Мышки подёрнулся дымкой, поэтому мне пришлось пощёлкать пальцами, чтобы вернуть её в реальность.

– А третье?

– Что – третье?

– Ты сказала в Иствале три кафе.

– Да, есть ещё одно место. Правда, там мало кто бывает. Оно называется «Золотая роза», но все называют его «Язвой», потому что кормят там не очень. Стоит у ворот, в районе складов…

– Ладно, всё ясно. Значит, так. Сегодня после уроков встречаемся в этой вашей «Язве». В восемь часов вечера, после ужина. Тогда я всё и расскажу.

– Но…

– Послушай, Лина. Я узнал про Мунгуса кое-что важное. Действительно важное. Это нельзя изложить быстренько, в двух словах. Поэтому – сегодня, в восемь вечера, в кафе «Язва». Идёт?

Против такого напора Мышка не выстояла.

– Идёт.

– Вот и отлично. А теперь побежали, до звонка осталось пять минут.

* * *

В целом, день прошёл спокойно. Жизнь моя встала на рельсы школьной рутины и поехала по ним, как трамвайный вагон. Звяк-бряк, звяк-бряк – только остановки мелькают: физика, родная речь, герменевтика, антропософия...

Впрочем, одно примечательное событие всё-таки случилось.

У меня состоялся разговор с шакалом Свириным.

После урока физики я немного задержался в аудитории – пытал учителя на предмет дополнительной литературы, – поэтому вышел в коридор последним, когда все остальные студенты уже разбежались; вот тут-то Свирин на меня и набросился.

– Киврин!

Я обернулся. Шакальчик стоял у стены в картинной позе – руки сложены на груди, брови грозно нахмурены, взгляд исподлобья.

Три с плюсом за актёрское мастерство.

– Да?

Свирин медленно отклеился от стенки.

– Поговорить не хочешь?

– Да нет, не особо.

Я развернулся и пошёл к выходу.

Макей нагнал меня и пристроился рядом. Я устало вздохнул.

– Ну ладно, что там у тебя?

– Ты реально думаешь, что это вот так просто сойдёт тебе с рук? – прошипел падальщик.

– Конечно, сойдёт. А знаешь почему? Я всегда ношу с собой кроличью лапку. Она приносит счастье и ограждает от бед...

– Ты использовал против меня боевую магию! В стенах школы!

Я пожал плечами.

– Ну да, использовал. Докажи – и ты в дамках. Будет чем меня шантажировать. Ты ведь любишь это дело, правда же?

– Я этого так не оставлю!

– Флаг в руки. С интересом буду наблюдать за твоими трепыханиями.

– Всё только начинается, Киврин!

– Всё уже закончилось, Свирин. И вот тебе бесплатный совет: не надо лезть в бутылку из-за дурацкого голема. Поверь, он того не сто…

– Это был не голем, – прервал меня шакальчик.

Ого, а парень умнее, чем кажется.

– Да? А что тогда? – спросил я с деланным равнодушием. - На автоматона он не особенно походил…

– Хватит кривляться, - прошипел Свирин, – ты прекрасно знаешь, что это такое. Это химера, Киврин. Хи-ме-ра!

Я удивлённо вскинул брови.

– Химера? Правда? Впрочем, какая теперь разница – я ведь всё равно её сжёг.

– Ты… Что?! Ты её сжёг?!

– Ну да, конечно. В Тигеле Хагена. От таких вещей лучше держаться подальше. Я убедил Мелину, что лучше избавиться от этой штуки.

Свирин замолк, совершенно подавленный. Да, разговор явно прошёл не по плану.

Какое-то время мы шли молча. Потом шакальчик опомнился и, процедив на прощание «Ещё встретимся, Киврин», скрылся в боковом проходе. Надо же, какой грозный.

Я проводил Свирина задумчивым взглядом. Интересно, он мне поверил? Сомневаюсь. Впрочем, даже если поверил, всё равно этот падальщик так просто теперь не отвяжется. Я неплохо изучил психологию подобных типов. Теперь Макей будет крутиться поблизости и искать способ отомстить. И вряд ли его месть будет направлена только на меня. Нужно предупредить Мышку, чтобы тоже держала ухо востро…

Да уж, список проблем всё ширится.

Глава 4.7

После уроков я снова засел в библиотеке. Теперь я штудировал книги по целительству, тектонике и антропософии. Только там могла отыскаться хоть какая-то информация о химерах и о способах их сотворения.

Эта работа напоминала сборку пазла. Я собирал кусочки информации по страницам разных книг и пытался состыковать друг с другом.

Вот первый кусочек – факт, чудом просочившийся сквозь фильтр цензуры. Вот второй – случайная оговорка. Вот третий – оборванная цитата. А вот ещё один – исторический анекдот, внешне абсолютно безобидный, но имеющий второе дно, разглядеть которое сможет только человек, разбирающийся в чёрной магии.

Наконец, картина приобрела законченный вид. Она вышла логичной, стройной…

И, вместе с тем, совершенно невозможной.

Потратив несколько часов на просеивание книжной пыли, я пришёл к двум взаимоисключающим выводам.

Первый. Мунгус совершенно точно был химерой.

И второй. Он никак не мог ей являться.

Поэтому на встречу с Линой я отправился в смешанных чувствах.

Кафе «Язва» полностью оправдывало своё название. Оно представляло собой редкий образец гармонии формы и содержания: снаружи – грязный барак, внутри – студенческая тошниловка. В единственном зале, кое-как освещённом газовыми рожками, было почти пусто. Только в дальнем углу несколько прыщавых младшаков с видом матёрых конспираторов распивали что-то запретное, обмениваясь под столом бутылкой с отодранной этикеткой. Хозяйка кафе, обрюзгшая тётка лет пятидесяти, меланхолично наблюдала за ними из-за деревянной стойки.

Я взял чаю, пару пирожков – из тех, что выглядели самыми безвредными – и уселся так, чтобы оказаться подальше и от хозяйки, и от прыщавой компании. Часы показывали восемь, так что Мышка должна была появиться с минуты на минуту.

Время шло. Студенты приговорили свою бутылку и, пошатываясь, покинули кафе. От скуки я съел один пирожок. Как ни странно, он оказался неплох. Тогда я осмелел и принялся за второй. И тут же понял, что совершил страшную ошибку: в желудке началась адская изжога. Видимо, пирожки жарились на алхимическом маргарине.

Борьба с изжогой заняла не меньше четверти часа. Я накладывал одни лечащие чары за другими, но маргарин не сдавался. Только применение тяжёлой артиллерии в виде пилюлей с бафонитом дало результат.

Когда я снова поинтересовался временем, было уже без двадцати девять.

Что ж, дольше ждать смысла нет. Я вздохнул и поднялся из-за столика. Вряд ли Лина сегодня придёт. Может, она решила таким образом отомстить мне за вчерашнее, а может, её задержали серьёзные дела. Так или иначе, больше мне в «Язве» делать нечего.

Тут двери с грохотом распахнулись, и в зал влетела Мышка.

Я сразу понял: что-то не в порядке.

Мышка быстро пересекла зал, рухнула за столик и огорошила меня весёленькой новостью:

– У меня в комнате устроили обыск.

Я внимательно вгляделся в лицо Лины. На нём читались испуг, раздражение и… Пожалуй, злость. В принципе не самое плохое сочетание, с этим можно работать.

– М-м-м… Подробности? – осторожно спросил я.

– Кто-то подбросил коменданту анонимку. Типа, я держу в комнате опасную магическую тварь.

– И наш цербер вломился к тебе с обыском?

– Нет. У меня хорошие отношения со школьной администрацией, да и с поведением никогда проблем не возникало. Поэтому комендант просто приказал своему заместителю, чтобы тот сходил и поговорил со мной.

– И как поговорили?

– Чтобы развеять все подозрения, я разрешила осмотреть комнату.

Я снова уселся за столик.

– Насчёт комнаты – это правильное решение. А что касается анонимки – её подбросил Свирин. Всё никак не уймётся, гадёныш. Он сегодня подходил ко мне, пытался угрожать…

– И что ты сделал?

– Послал его, разумеется. Ладно, не бери всё это в голову…

– Что значит – не бери в голову?! Дело уже до обысков дошло!

Я поморщился.

– Лина, солнце моё, давай-ка потише… Мы здесь всё-таки не одни, – я качнул головой, указывая на дремлющую за стойкой тётку. – Успокойся. И послушай, что я скажу. Только не перебивай, пожалуйста, дай закончить. Ты впервые столкнулась со… Скажем так, вниманием администрации. И поэтому слегка испугалась. Но на самом деле ничего страшного не произошло. Нет никакого повода для паники. Комендант за месяц получает не меньше дюжины подобных анонимок. И большинство из них оказываются либо дурацкими розыгрышами, либо клеветническими писульками, сляпанными, чтобы свести какие-то личные счёты. Именно так он всё это и воспринимает.

Было видно, что мои слова Мышку не убедили. Так, видимо, одной софистикой тут не обойдёшься, придётся переходить к майевтике.

– Ты сказала, что в прошлом не имела проблем с администрацией. Так?

– Так.

– Смотритель проверил твою комнату. Так?

– Так.

– И не нашёл ничего противозаконного. Так?

– Так.

– Ну вот и всё. Инцидент исчерпан. Комендант уже выкинул эту историю из головы.

– А если всё-таки не выкинул?

– А если не выкинул – то он поговорит с парочкой прикормленных студентов. В каждой школе имеются подобные ребята, и Истваль, я думаю, не исключение. Как считаешь, что они про тебя расскажут?

Лина замялась.

– Ну… Что я…

– Давай помогу. Комендант получит следующую характеристику. Одиночка, успеваемость средняя, поведение примерное. Среди студентов не слишком популярна. Является объектом травли. Так?

– Так, – мрачно ответила Мышка.

– Станет ли после этого комендант копать глубже? Поверит, что ты и впрямь держишь в комнате опасную магическую тварь? Или решит, что это очередной дурацкий розыгрыш, призванный испортить тебе жизнь?

Вместо ответа Лина уронила голову на стол и где-то с минуту просидела неподвижно. Потом откинулась на спинку стула и посмотрела на меня трудночитаемым взглядом.

Сначала я подумал, что она примется спорить, потом – что согласится с моими аргументами, но следующая реплика Лины меня откровенно удивила.

– А ты много знаешь про все эти штуки, Северин, – сказала Лина. - Ну, про анонимки там… Стукачей… И всё такое.

Я пожал плечами.

– Скажем так, в прошлом у меня бывали проблемы с поведением.

– Такое впечатление, что и с законом тоже.

Я решил проигнорировать эту реплику.

Лина немного помолчала и со вздохом добавила:

– Да, ты, наверное, прав. Пока никакой катастрофы не случилось…

– И не случится. Если Свирин не отвяжется от нас, – это словечко, «нас», Мышка восприняла совершенно спокойно, – То я найду способ его утихомирить. А пока будем соблюдать разумную осторожность. Поиграем в конспираторов.

– Хорошо, как скажешь… – вяло ответила Лина.

Приступ лихорадочной активности прошёл, теперь на девушку нахлынула апатия. Как бы её встряхнуть? А, кажется, знаю.

– Солнце моё, помнишь, я говорил, что хочу рассказать кое-что важное про Мунгуса?

Вялый кивок.

– Так вот. Планы меняются. Говорить будешь ты. Лина, ну-ка объясни, почему ты решила скрыть от меня, что Мунгус – химера?

Наезд возымел должное действие. Лина начала оправдываться. И чем больше она оправдывалась, тем больше злилась. А злость – отличное тонизирующее средство.

В ходе пространного монолога Лина подтвердила все мои догадки:

«Я растерялась и не знала, как поступить».

«Я не до конца тебе доверяла».

«Ну не могла же я знать, что ты захочешь во всё это влезть!»

– Вот поэтому я и решила промолчать, – закончила она с вызовом.

– М-м-м… Понятно.

– И что теперь? Умоешь руки? Или опять начнёшь зудеть – мол, сдай Мунгуса коменданту?

– Знаешь, именно так я бы и посоветовал тебе поступить… Если бы не одно но…

Я вспомнил о недавнем открытии, сделанном в библиотеке. О парадоксальной двойственности природы Мунгуса. Может, Лина и до этого докопалась? С одной стороны, всё лежит на поверхности… Но, с другой, именно очевидные вещи порой ускользают от внимания…

Ладно, если мы и дальше будем сотрудничать, эта тема всё равно всплывёт.

Так что я решил рассказать Мышке о своём открытии. Вернее, об одной его половине.

– Слушай, Лина, а что ты вообще знаешь о химерах? Не подумай, что я пытаюсь выступать в роли экзаменатора, просто мне нужно понять, насколько глубоко ты погрузилась в эту тему. Чтобы знать, как выстраивать дальнейший разговор.

Лина вздохнула и начала рассказывать. Это было добротное изложение школьных учебников, слегка припудренное научно-популярной литературой. Сразу было видно, что доступа к серьёзным гримуарам она имела.

– ...если резюмировать, то химера – это искусственный организм, созданный из тканей различных живых существ. Но организм необычный, потому что химера обладает не одной душой, а несколькими – в зависимости от того, сколько животных было использовано для её сотворения... Понятия не имею, как они там все уживаются, но, вроде бы, устанавливается какая-то иерархия душ, или что-то подобное...

Я прервал её.

– Понятно. Ты говорила про животных. Но, как мы знаем из истории, существовали химеры и другого рода. Человекоподобные. Например, кентавры, сфинксы, кинокефалы…

Лина молча кивнула. Тогда я решил слегка надавить.

– Ты ведь обратила внимание, что Мунгус антропоморфен? Ты понимаешь, что это может значить? А если учесть, что Мунгус, по твоим словам, обладает разумом…

– Да, – Лина зябко передёрнула плечами, – Понимаю, что ты хочешь сказать. Я тоже подозреваю, что Мунгус как раз из таких. В смысле, из антропоморфных химер. И от этих мыслей мне становится очень не по себе… Бедный Мунгус. Даже не представляю, что ему пришлось пережить… Кому вообще могло прийти в голову проводить такие ужасные эксперименты… Сплавлять воедино человека и какое-то растение…

Несколько секунд Лина молчала, а затем продолжила уже более твёрдо.

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мы не можем сдать его школьной администрации. Во-первых, есть подозрение, что Мунгуса превратил в химеру кто-то из учителей. Во-вторых, если Мунгус попадёт в руки коменданту, то его, скорее всего, просто уничтожат. По политическим причинам. Общественность и так недолюбливает волшебников, а тут такие ужасы – чёрная магия, химеры, бесчеловечные опыты… Если история выйдет за пределы школы, то разразится страшный скандал. Введут какие-нибудь новые запреты, Парламент примет очередной пакет законов против магов… В результате в проигрыше окажутся все. В такой ситуации от Мунгуса, скорее всего, предпочтут незаметно избавиться.

– Н-да, ну и дела… Скажи, а в последние несколько лет люди на острове не пропадали?

Лина отрицательно покачала головой.

– За то время, что я училась в Иствале – ни разу. А я здесь с девятого курса. Хотя было несколько подозрительных случаев. Например, два года назад внезапно пропала одна девушка, младшекурсница. Её искали несколько дней, но потом всё-таки нашли – она пошла гулять в лес, свалилась в овраг и свернула себе шею. Все остальные случаи примерно в таком же духе.

– Ладно, всё это не так уж важно. Сейчас нам лучше сосредоточиться на главной задаче. Нужно попытаться оживить Мунгуса. Тогда и проблема его личности сама собой раскроется.

– Хорошо. С чего начнём?

– Расскажи для начала, что ты уже пыталась делать с Мунгусом, и что из этого получилось.

Лина рассказала. Я внимательно выслушал её, стараясь не особенно морщиться. В конце концов, тёмные искусства перестали преподавать в магических школах уже больше двухсот лет назад. Я и сам-то более-менее разбираюсь в этой области только благодаря дневниковым записям Даргана.

– В общем, по нулям, – подвёл я черту.

Мышка кивнула.

Её достижения и впрямь были довольно скромными. Лине удалось лишь составить подробную схему чар, наложенных на Мунгуса, да навесить на него несколько лечебных заклятий. Все попытки оживить химеру или как-то расколдовать – с треском провалились.

– Я старалась действовала очень осторожно. Знаешь, я боялась, что могу сделать ещё хуже.

Я кивнул: что ж, разумные опасения. Когда работаешь с чужими чарами, надо действовать предельно аккуратно, буквально как археолог, кистью и пинцетом. Одна-две ошибки – и возникает семиотическая спутанность, которая усложняет работу в разы. Ещё одна ошибка – и готов палимпсест, расколоть который уже невозможно без сложного лабораторного оборудования. А там недалеко и до семантического взрыва, когда чары распадаются, и все составляющие их сигиллы начинают работать вразнобой, как им вздумается. Обычно это выглядит как пожар на складе пиротехники. И результаты получаются примерно такие же. В лучшем случае – оторванные пальцы, в худшем – дымящаяся воронка размером с футбольное поле.

Мы с Линой ещё с полчасика поговорили про Мунгуса и его тяжёлую судьбу, после чего распрощались – время было позднее, почти десять, а нам ещё нужно было подготовиться к завтрашним занятиям. Да и хозяйка «Язвы» уже пару раз недовольно вздыхала, намекая, что мы чересчур засиделись.

Лина быстренько ускакала в свой пансион, а я отправился бродить по студенческому городку. Прогулялся по Главной улице, дошёл до учебных корпусов и свернул в расположенный неподалёку парк. Там я присел на скамейку и закурил.

Мне нужно было немножко поразмыслить.

Итак, появилась новая вводная: Мунгус – человек. Вернее, бывший человек. Так ли это? Сильно сомневаюсь. И вот почему...

Я рассказал Мышке только о первой части своего открытия: если химера разумна и антропоморфна, это может указывать на её человеческое происхождение. Впрочем, до этой мысли Лина дошла и сама.

Но была и вторая часть. И вот эту часть я решил временно придержать при себе. Потому что она полностью переворачивала всю картину. И над последствиями такого кульбита мне ещё предстояло поразмыслить.

Сегодня в библиотеке, разыскивая информацию о химерах, я наткнулся на старый фолиант, посвящённый физиологии мозга. А в нём – на парочку интересных абзацев. В принципе, в них не содержалось ничего нового, ничего такого, что являлось бы для меня секретом. Но я увидел эту информацию в нужный момент, и она навела меня на очень интересные мысли.

Я прикрыл глаза и воскресил в памяти недавно прочитанный текст.

...Человек представляет собой единство астрального и физического тела, души и плоти.

Душа взаимодействует с телом посредством мозга. Различные доли мозга способны воспринимать различные аспекты души. Если та или иная его часть повреждена – душа теряет контроль над определёнными функциями тела или разума. Неоднократно было замечено, что человек, получивший травму затылочных долей, делался слеп, а у человека, повредившего лобные доли, изменялся характер...

Какое отношение это имеет к Мунгусу? Самое непосредственное. Из прочитанного прямо следует, что антропоморфные химеры разумны не потому, что обладают человеческой душой, а потому что у них человеческий мозг. А у Мунгуса, головка которого размером не больше детского кулачка, человеческого мозга быть не может просто по определению. Значит, одно из двух. Либо Мышка солгала мне, говоря, что Мунгус разумен, либо...

Либо Мунгус несёт в себе пассажира. Очень необычного пассажира.

Какое из двух утверждений верное? Думаю, я знаю, как это проверить.

Но сначала мне придётся раздобыть ключ от лаборатории физики.

Глава 5.1

Следующие несколько дней прошли тихо и спокойно. Я понемногу втягивался в школьную жизнь – знакомился с учителями, налаживал отношения с сокурсниками, изучал Истваль. Неделя промелькнула незаметно, словно набор слайдов в проекторе – щёлк, щёлк, щёлк – и вот уже наступили выходные. За всё это время случилось лишь несколько событий, о которых следует упомянуть.

В среду я познакомился, наконец, с куратором нашего класса, магистром Холтеным.

Холтен оказался мужчиной лет сорока, высоким и тощим, как палка. У него была каштановая грива, бородка клинышком и руки, густо покрытые пятнами от лучевых ожогов. В Иствале он преподавал физику. Это был настоящий фанатик науки, несколько даже карикатурный – холодный, отстранённый, вечно погруженный в себя, и постоянно что-то чиркающий то в блокноте, то на салфетках, то прямо на манжетах – своих и даже чужих.

А ещё у него имелась молодая жена, которая вот-вот должна была разрешиться от бремени. В общем, неудивительно, что к своим кураторским обязанностям магистр Холтен относился не особо внимательно.

Мы немного поболтали, Холтен расспросил меня об учёбе, об интересах и о всяком таком. Но было видно, что мыслями он далеко, в своей любимой лаборатории. Или рядом с любимой женой. Подозреваю, он даже имени моего не запомнил.

В четверг, во время большого перерыва, мы с Линой вытащили Мунгуса из сарая и перенесли в тайник понадёжнее. Новый тайник мы решили обустроить в заброшенных руинах, стоящих на окраине леса, в северной части острова. Лес вокруг тех руин был диким и неухоженным – сплошные заросли гигантского орляка и какие-то сорные кусты. Следов кострищ и сигаретных окурков поблизости тоже заметно не было, а значит, сделал я вывод, студенты тут не пасутся. Короче, неплохое место.

Тайник мы с Линой зачаровывать не стали. Просто завернули Мунгуса в лоскут просвинцованной резины, чтобы скрыть магическое излучение, положили в коробку из-под обуви и спрятали среди камней.

Результатом я остался доволен: если не будешь знать наверняка, что здесь что-то спрятано – то вовек не найдёшь.

А в пятницу, я взялся, наконец, за составление схемы Хранилища. Мунгус Мунгусом, но и Плане забывать нельзя.

Я раскатал лист ватмана и наточил карандаши, приготовил тушь и чертёжные перья. Помедитировал пару минут над белой гладью бумаги и стал переносить на неё контуры внешних стен Хранилища и магической арматуры, которая их начиняла.

Можно было проделать эту работу и в воображении, но удержание в памяти такой подробной схемы всё ещё требовало от меня серьёзных усилий, поэтому я решил не рисковать.

Через пару часов работа была завершена. Я внимательно изучил получившийся чертёж и понял, что убил это время совершенно впустую.

И вот почему.

Любые чары со временем рассеиваются. Это азы, это знает каждый. Время жизни чар зависит от многих факторов – от мастерства волшебника, который их накладывает, от субстрата, на котором они размещаются, от окружающего магического фона – и так далее. Если чары нужно сделать по-настоящему вечными, их соединяют с магическим коллектором или природным источником эфира. Это делается при помощи специального энергетического канала – волшебного аналога обычной электропроводки. Поэтому хорошо защищённые здания – например, банки или тюрьмы – опутаны этой проводкой от подвала и до самого чердака.

Поскольку энергетические каналы нельзя, к сожалению, перебросить по воздуху – вернее, можно, но слишком велики будут сопутствующие потери эфира, – их приходится прокладывать внутри стен, причём по самым коротким маршрутам. Поэтому, если внимательно проследить за изгибами волшебной проводки, можно составить некоторое впечатление и о внутреннем устройстве здания. Там, где канал раздваивается, и часть его исчезает в толще стены – вероятно проходит стена, перпендикулярная внешней; там, где канал свечкой взмывает вверх – вполне возможно, находится лестничная шахта. Ну и так далее.

Именно на этом и строился мой расчёт. Изучить доступную часть схемы и на её основе реконструировать полную картину.

И он не оправдался.

Нет, я, конечно, не надеялся увидеть всю схему волшебной проводки – магическому зрению, как и обычному, мешают стены – но рассчитывал найти хотя бы точки входа, через которые защитные заклятья периметра подключались к общей энергетической системе здания.

Как бы ни так.

Стены Хранилища пронизывали сотни магических каналов. Сотни. Половина каналов шла вертикально, другая – горизонтально. Все вместе они складывались в чёткую геометрическую структуру, вроде рыболовного невода, с шириной ячейки около полуметра. В узлах, где два канала пересекались, рождался третий; он уходил вглубь стены, и быстро терялся в её каменной толще. Большинство этих каналов, как я полагал, просто делали круг внутри стены, и возвращались обратно, и только некоторая часть подключалась к глубинным магическим структурам.

В результате, для внешнего наблюдателя картина выглядела следующим образом: весь объём Хранилища был разрезан на аккуратные кубики с длиной ребра в полметра. Разумеется, эта картина была ложной – практического смысла в такой конструкции не было никакого. Любые задачи по энергообеспечению можно было решить куда более экономными средствами. Следовательно, цель была в другом; вся эта мишура должна была запутать внешнего наблюдателя и сбить его с толку.

Что ж, трюк удался.

Я прикинул, сколько энергии уходит на поддержание всей этой липы, и ужаснулся: в наши голодные времена – и такое расточительство! Впрочем, недостатка в эфире Истваль не испытывал. Интересно, откуда он всё-таки берётся?

Я убрал чертёж в стол и прогулялся до библиотеки. Навернул ещё пару кругов вокруг Хранилища, и убедился в верности своих выводов – сияющая магическая клетка надёжно скрывала все глубинные структуры. Понять хоть что-то о внутренней планировке крыла, изучая схему магической проводки было невозможно.

Значит придётся выяснять план Хранилища иным способом.

Время пока что терпит.

* * *

В субботу я проснулся поздно, в десятом часу. Сразу подниматься не стал, позволил себе немного побездельничать. Просто лежал в постели и курил, глядя, как ветер играет с листьями кленов за окном. Листья уже начали желтеть и коробиться - осень в этом году наступала рано.

Сегодня мы с Виком собирались выбраться в город – хотели прогуляться по злачным местам Левого берега и заглянуть в несколько букинистических лавочек, где торговали всякими редкими изданиями. Покупать я там, конечно, ничего не собирался – экономил деньги – но с моей эйдетической памятью это делать и не обязательно.

Но наши планы пошли прахом. Вчера вечером на доске объявлений появилась бумажка с подписью коменданта Истваля. В ней сообщалось, что на ближайшие две недели все выходы в город отменяются. Зачем, почему – чёрт его знает; до объяснений комендант не снизошёл. Так что суббота у меня выдалась совершенно свободной.

Я поднялся, затоптал сигарету в пепельнице и пошёл в умывальную комнату. Почистил зубы и поплескался под душем. Перекинулся парой слов с Лэном, который стоял перед зеркалом и наводил марафет – старательно давил прыщ, выскочивший на лбу.

– Сегодня вечером я должен выглядеть на все сто, – сказал Лэн и многозначительно подмигнул.

– А что будет вечером? – спросил я без особого интереса. – В школу нагрянет императорская комиссия по прыщам?

Лэн посмотрел на меня, как на идиота.

- Как что? Танцы! По субботам в «Атаноре» устраивают танцы!

Я пожелал ему успехов и посоветовал давить прыщи поактивнее. Мол, шрамы украшают мужчину.

После этого из умывальной комнаты пришлось ретироваться – Лэн начал лупить меня полотенцем.

Так, программа минимум выполнена, теперь нужно придумать, чем себя занять. Сходить на завтрак? Я взглянул на часы – нет, поздно, он давно уже кончился. Перекусить в каком-нибудь кафе? Жалко денег. А в том единственном месте, которое было мне по карману, то есть в «Язве», подавали лишь условно-съедобные блюда.

Может, пойти позаниматься? Ведь к понедельнику нужно сделать целую кучу заданий… Я прислушался к своим ощущениям и махнул рукой. К чёрту. Надо же когда-то и отдыхать.

В итоге, я решил наведаться к Вику, в общежитие инкизиторов. Перекинемся в картишки, погуляем или ещё чего-нибудь придумаем.

Но и тут меня поджидал облом. Вик спал – на двери его комнаты висела самодельная табличка с грозной надписью: «Не будить!». Ладно, уговорил, не буду.

Значит, остаётся одно – отправляться на поиски приключений в одиночку.

У меня в чемодане, помимо учебников, лежало несколько художественных книг. В основном это были модные новинки: диковатая модернистская проза, детективы и сборники стихов. Я купил эти книги перед тем, как отправиться в Истваль, но так до сих пор ни к одной не притронулся.

Настал ваш черёд, ребятки.

Я вернулся в комнату, вытащил из чемодана пару книжек и отправился в парк. Люблю читать на свежем воздухе.

В парке рядом с общежитиями оказалось довольно людно. Студенты старались выжать всё возможное из последних тёплых деньков. Вот какой-то роковой соблазнитель пытается склеить хмурую девушку, сидящую под деревом. Вот старшекурсники режутся в карты – один из них, судя по отчаянному виду, уже просадил целую кучу эфира. Со спортивной площадки неподалёку доносится ритмичный стук мяча – там, кажется, играют в эту новомодную игру, пришедшую из-за океана – забыл, как называется, что-то связанное с корзинами.

Я выбрал дорожку, ведущую вглубь парка, и двинулся по ней вперёд. Несколько раз мне попадались идущие навстречу знакомые студенты. Первыми были Аймо и Михал. Судя по тому, что они тащили завёрнутые в чехлы рапиры эти двое возвращались с тренировки. Вторыми – Силен и еще какой-то парень, из графьёв, кажется. Они тут же прицепились ко мне и силой вырвали обещание поучаствовать в вечернем карточном турнире. Третьим оказался Рой Шену, как всегда помятый и взъерошенный. Он быстро прошаркал мимо и на моё приветствие только мрачно кивнул.

Наконец, я достиг областей совершенно безлюдных. Аллея вильнула пару раз и вывела к небольшой поляне. В центре поляны торчал засиженный птицами памятник – какой-то мерзкого вида старикашка, по виду чистый некромант – а вокруг, в тени деревьев, стояло несколько скамеек.

Отлично! Именно то, что нужно.

Я приземлился на ближайшую скамейку и открыл книжку. И только тут понял, что на этой полянке я, оказывается, не один.

Слева, шагах в двадцати, сидел, привалившись к дереву, Ленар Беружин. Я не сразу разглядел его из-за густой тени. Выглядел Беружин как всегда – пустой взгляд, отсутствующий вид, мертвенная бледность. На моё появление он никак не отреагировал.

За прошедшую неделю я успел познакомиться со всеми сокурсниками из чурбанов, а также с некоторыми из мародёров, в пансионе которых временно обитал. Исключение было только одно – Беружин. После того памятного разговора в умывальной комнате мы с ним даже парой слов не перебросились. Хотя жили в соседних комнатах и частенько сталкивались в коридоре.

Этот бомбист оставался для меня загадкой – не такой, впрочем, загадкой, которую непременно хочется разгадать. С Беружиным определённо творилось что-то неладное. Он либо пережил в недавнем прошлом большое потрясение, либо его что-то мучило прямо сейчас. Помнится, Нанди предполагала, что у него проблемы в семье… Что ж, вполне возможно. Хотя, если судить по внешнему виду, то проблемы у Ленара, скорее уж, были с головой.

Но одним Беружиным дело не ограничивалось. Небольшая полянка оказалась куда населённее, чем показалось мне изначально.

Прямо напротив, на лавочке, сидела Жестянка. Под боком у неё стояла здоровенная рыжая сумка. Выглядела эта штуковина на редкость уродливо и, как бы сказать помягче, беспородно. Пару дней назад я уже видел Жестянку с этой сумкой, и ещё тогда удивился, зачем она с ней таскается. Только даёт лишний повод подразнить себя нищенкой.

Вид у Киры был не особо приветливый, так что я просто помахал ей, и тем ограничился.

Вдруг на полянке появилось ещё одно действующее лицо. Какой-то студент выбрался из кустов, воровато огляделся и направился прямиком к Жестянке. Присел на другом конце лавочки, посидел пару минут, потом встал и удалился. И всё это молча.

Хм, кажется, тут происходит что-то интересное.

Прошло ещё c четверть часа, и на полянку, крадучись, вышел второй студент. Это был какой-то младшекурсник. Его прыщавая рожа показалась мне смутно знакомой… Ба, да ведь это его я видел во время визита в «Язву»! Тогда этот парень, в компании c двумя другими младшаками, накачивался самогоном.

Сценка повторилась. Прыщавый тоже устроился рядом с Кирой, посидел немного, ковыряя носком ботинка песок, потом встал и убрался восвояси.

Когда прыщавый проходил мимо, я услышал тихое мелодичное позвякивание.

Так, теперь я понимаю, кто снабжает местных страждущих спиртным.

Я ухмыльнулся и показал Жестянке большой палец. Она ответила убийственным взглядом.

Похоже, дело обстоит так. Запас спиртного Кира носит в сумке. По мере надобности, с помощью чар левитации, она достаёт из сумки по одной бутылке и прячет в траве рядом с лавочкой. Страждущий подходит, садится, незаметно передаёт Кире деньги, а потом так же незаметно подбирает бутылку и уходит.

Когда я учился в Варажине, то и сам проделывал нечто подобное. Правда, я поступал ещё хитрее: деньги брал вперёд, а товар просто оставлял в оговоренном месте. Так было меньше шансов попасться смотрителям. Но Кира, видимо, ещё не заработала репутацию надёжного поставщика, поэтому ей приходится идти на риск и передавать товар буквально из рук в руки.

Ладно, не буду напрягать её своим присутствием. По себе знаю, как в таких делах нервирует ненужное внимание.

Я захлопнул книжку и встал, собираясь уходить…

Но не успел.

– Киврин?

На песок передо мной легла чья-то тень.

Голос был незнакомым. А интонации не предвещали ничего хорошего.

Я поднял взгляд и увидел какого-то парня. Судя по значку на свитере, этот тип был из графьёв. На вид – то ли одних со мной лет, то ли учится на курс старше. Внешне – высокий, плотный, мускулистый. Держится расслабленно и самоуверенно. В голосе в тщательно отмеренных пропорциях смешаны презрение и скрытая угроза.

Короче, знакомый типаж. Двухпроцентный раствор Альбина Штурина.

– Ну да, Киврин. А с кем я, так сказать, имею честь…

– Ну, чести ты, положим, не имеешь, – с ленцой ответил парень. – Ты ведь нападаешь подло, со спины, словно трус. Какая уж тут честь.

А, понятно. Это подарочек от Свирина. На Мышку он попытался натравить коменданта, а ко мне решил подослать этого типа.

Я вздохнул.

– Ясно. Ну, хоть имя своё назови, ассасин школьный.

Вместе с этими словами я незаметно врубил упругий кинетический щит. Это штука реагировала на резкие движения. Любой быстродвижущийся объект, попавший в зону действия щита, отбрасывался назад с аналогичным по силе импульсом.

Как оказалось, это было правильным решением.

Потому что ассасин попытался сцапать меня за грудки.

Щит не позволил ему сделать этого. Парень дёрнулся было, но налетел на невидимую преграду и отшатнулся. Чтобы сохранить равновесие, ему даже пришлось отступить на пару шагов.

Впрочем, самообладания он не потерял.

– Щит? – презрительно фыркнул ассасин, – Ты настолько боишься меня? Хотя чего ещё ждать от подобной крысы.

Он говорили громко, так что все присутствующие на полянке уже поняли: сейчас будет драка. Краем глаза я заметил, что Беружин поднялся на ноги и быстрым шагом направился в нашу сторону. Неужто ожидается подмога? Один за всех и все за одного?

Ага, как бы не так – Беружин с безразличным видом прошёл мимо и скрылся за деревьями.

Н-да, вот тебе и «Чурбаны вперёд».

Кира сидела на скамейке и сверлила нас тревожным взглядом. Интересно, попытается она вмешаться или нет? По идее, лучше бы ей тоже свалить отсюда. Когда у тебя полная сумка контрабандного алкоголя, стоит держаться подальше от любых неприятных историй.

Ассасин тем временем продолжал разглагольствовать.

– Нормальные парни так себя не ведут. Если уж напортачил – будь готов ответить. Даже если при этом имеется риск получить по морде.

– Слушай, ну чего ты ко мне привязался? – спросил я максимально миролюбиво. – То есть, я, конечно, знаю подлинную причину. Просто интересно, какую интригующую версию ты выдвинешь.

– Не люблю крыс, которые достают моих друзей.

Я покачал головой.

– У таких, как Свирин друзей не бывает. Впрочем, если ты хочешь предстать защитником угнетённых, я не против. Итак?..

Парень хрустнул кулаками.

– Отрубай магические свистелки, Киврин, и разберёмся по-простому. Только ты и я. Всё по-честному. Что, сдрейфишь? Или поступишь, как мужчина?

Пф-ф, разводка на уровне первокурсника. Я даже рассмеялся.

– Ну да, нашел идиота. Без магии ты меня с лёгкостью уделаешь. Ты же вон какой лось. Небось ещё и боксом занимаешься.

Парень сочно харкнул мне под ноги.

– Так я и думал. Слабак. И трус к тому же.

Прозвучало красиво и пафосно. Правда эффект несколько смазался из-за кинетического щита, который я по-прежнему держал активным. Брызги слюны отразились от него, и разлетелись веером, окропив брюки оппонента. Но он предпочёл сделать вид, что не заметил этого.

Тут внезапно подала голос Кира.

– Данхен, шёл бы ты отсюда. Сам ведь нарываешься.

Данхен? Значит, так его зовут? Отлично, я запомню.

Эту фразу ассасин тоже проигнорировал.

– Ладно, Киврин, последний шанс. Покажи себя нормальным парнем, а не тряпкой.

Данхен отошёл на пару шагов, снял сюртук, и демонстративно бросил на траву. Затем принялся не спеша закатывать рукава.

Я недоверчиво хмыкнул.

– Минутку. То есть я должен сознательно отказаться от своих преимуществ, чтобы облегчить тебе жизнь? Такого не будет, дружок. Я не собираюсь играть по твоим правилам. Хочешь развлечься и устроить поединок? Без проблем. Но это будет магический поединок. И тут, скажу без лишней скромности, шансов у тебя немного.

– Тогда я всем расскажу, что ты трус.

– Валяй. А я расскажу, что ты дешёвая шлюха. И занимаешься бретёрством за деньги. Интересно, сколько Свирин тебе зап…

Надо же, чуть не попался! А этот ассасин не так прост, как кажется! Все эти пафосные речуги и закатывание рукавов оказались просто манёврами для отвлечения внимания. Пока я трепался, Данхен вырастил у меня за спиной несколько магических конструктов и теперь пустил их в дело.

Песок по периметру щита буквально вскипел. Раздались резкие хлопки, и я почувствовал, как от перепада давления закладывает уши. Понятно, Данхен не хочет подставляться, и не использует боевую магию. Но для того, чтобы перегрузить щит, не обязательно лупить по нему молниями. Иногда бывает достаточно сжатого воздуха.

Я резко взлетел и тут же вильнул, уходя вправо. Очень вовремя – на то место, где я только что стоял, обрушилась ещё одна воздушная кувалда. А потом, вдогонку, прилетело заклятие Молчания. Ясно – ассасин решил использовать классический дуэльный ход: быстро снести оппоненту щит, и тут же лишить его магии.

Ладно, разомнёмся немного.

Пока я занимался воздушной акробатикой, Данхен тоже времени даром не терял. Он успел призвать щиты – классическую двоечку, кинетический плюс энергетический, и сейчас, под их прикрытием, спешно лепил какие-то сложные чары. Логично – раз ставка на внезапность не сработала, теперь он хочет приголубить меня чем-нибудь бронебойным.

Не переставая перемещаться, я тоже нацепил щиты, влил в них максимум энергии и параллельно отработал по оппоненту связкой нелетальных чар – в основном теми же воздушными кувалдами. Чар автолевитации мой противник не знал, так что пришлось ему туго. Пространство вокруг Данхена покрылось разрывами, а песок и листья взметнулся чуть ли не выше деревьев. Сил на ответный удар я не пожалел.

Такого напряжения щиты ассасина не выдержали. Они замерцали и лопнули, рассыпавшись искрами.

Увидев это, я угостил Данхена чарами Молчания, затем легонько приложил телекинезом, усадив на задницу – и только после этого сам опустился на землю.

Вот и всё. Бой занял от силы пять секунд.

Теперь настало время для моей любимой части. Она называется «Глумления над поверженным противником».

Пыль осела, и я смог полюбоваться на Данхена. Я с удовлетворением отметил, что видок у этого школьного ассасина тот ещё – вся одежда в песке, в волосах застряли листья. Общее впечатление – как будто его по земле катали.

А вот Жестянке удалось меня удивить. Когда началась заварушка, она вскочила со скамейки, но не убежала, прихватив сумку с контрабандой, а накрылась щитами и замерла на месте. В руке у неё искрилась маленькая синеватая сфера – шоковое проклятие. Наверное, ждала подходящего момента, чтобы вырубить Данхена. Или нас обоих.

Ладно, с ней я поговорю потом. А сейчас есть дело поинтереснее.

– Ну-с, – сказал я гнусным голосом, подходя к валяющему на земле Данхену, – Что ты там плёл про крыс, нападающих со спины?..

– Мы ещё не закончили, Киврин. – прошипел ассасин, с трудом поднимаясь на ноги.

Надо отдать парню должное – самообладание у него просто железное. А вот логика немного хромает.

Жалко, что сейчас на меня смотрит Кира. Если б не она, я мог бы воспользоваться кое-какими чарами из дневника Даргана, чтобы слегка сбить с Данхена спесь… Но такими вещами нельзя заниматься при свидетелях. Поэтому придётся обойтись исключительно вербальными унижениями.

Но даже этого скромного удовольствия я оказался лишён.

Потому что памятник, стоящий в центре полянки, внезапно взлетел на воздух.

Словарик для особо пытливых читателей

АВТОМАТОН – механическая кукла, как правило антропоморфная. Автоматоны предназначены для выполнения работ, не требующих высокого интеллекта. Применяются в качестве уборщиков, садовников, официантов и т. п. Наиболее совершенные модели могут демонстрировать сложное не алгоритмизированное поведение и даже коммуницировать с людьми, пусть и в ограниченном объёме. Некоторые образцы и вовсе производят впечатление живых существ, но это иллюзия, они машины, и только.

В качестве движителя современные автоматоны используют компактный паровой котёл высокого давления с магической обвязкой, а мозгом им служит механический вычислитель с набором психических паттернов и динамических стереотипов, «снятых» с мозга реальных живых существ.

Автоматоны весьма дороги и сложны в производстве, поэтому не могут серьёзно потеснить людей на рынке труда.

АЛХИМИЯ – наука о превращениях веществ.

АМАЛЬГАМА – биологический конгломерат, образуется в результате магических катастроф. Амальгама может жить только в перенасыщенной эфиром атмосфере, и умирает сразу же после того, как фоновый уровень эфира спадает до обычных значений. Изредка можно встретить жизнеспособных особей, но шанс наткнуться на такое чудо крайне невысок.

АНТРОПОСОФИЯ – наука, изучающая способы раскрытия магического таланта. Имеет важное прикладное значение, на уроках антропософии студенты волшебных школ обучаются методикам развития короны. Входит в учебные планы всех магических школ Срединной империи.

БЫТИЕ – оно же Мироздание, оно же Сущее, оно же Метавселенная. В обывательском смысле – совокупность всех существующих Планов плюс окружающая их Пустота. Согласно текущим научным воззрением, Бытие устроено как гороховый суп – зоны с высоким коэффициентом порядка (Планы) плавают в океане хаоса (Пустоты).

ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ – устройство, действующее неограниченно долго и способное совершать работу без внешней энергетической подпитки. Единственный вечный двигатель, известный человечеству – это душа (человеческая, животная, либо демоническая).

ГЕРМЕНЕВТИКА – наука о толковании древних текстов.

ГОЛЕМ – кукла, использующая в качестве движителя душу живого существа.

В период расцвета Высокого Искусства големов частенько использовали как солдат, рабочих или тягловую силу. Теперь для этих же целей предпочитают применять автоматонов.

ДЕМОНЫ – загадочные сущности, обитающие в Пустоте – области Бытия, в которой царит беспредельный хаос.

Субстанция, из которой состоят тела демонов, не поддаётся осмыслению.

Раньше маги порабощали демонов и использовали их в качестве слуг, оружия и своего рода динамо-машин для выработки эфира. Но теперь все сношения с демонами находятся под запретом.

Демоны – единственные известные людям существа, способные перемещаться посредством порталов.

ДУША – бессмертная и неразрушимая нематериальная сущность, незримо присутствующая в каждом живом существе (а также в некоторых неживых, таких, например, как големы). Подходит под определение вечного двигателя первого рода. В этом же качестве нередко и применяется.

ЗАКЛИНАНИЕ – магический конструкт, способный воздействовать на реальность неизвестным науке способом, нередко с нарушением законов физики.

Чтобы овладеть заклинанием, магу необходимо:

1. Сначала «написать» его, то есть создать некую магическую пространственную структуру. Для этого, как правило, используют стилус и обычную бумагу. Но, вообще-то, можно «записывать» схему заклинания хоть на земле.

2. Затем маг тестирует его – проверяет правильность чтения, проверяет, нет ли сбоев в работе и т. п.

3. Финал. Маг «сворачивает» заклинание и включает в свою корону.

Заклинание, включённое в корону мага, ощущается им, как продолжение собственного тела. Маг может свободно использовать чары, просто пожелав этого.

Сложные заклинания (а они, как правило, все сложные) создаются по частям, и по частям же тестируются. На разработку одного заклинания могут уйти месяцы, годы и даже десятки лет.

КВИНТ – единица измерения эфира.

КОРОНА – Своеобразная магическая аура, окружающая волшебника. Самим волшебником ощущается как продолжение физического тела. В корону, посредством особого ритуала, можно включать различные чары, после чего процесс их создания становится для мага делом таким же естественным, как ходьба или дыхание. То есть, больше не нужно возиться со стилусом, чертить сигиллы и т. п. Теперь маг может творить чары буквально по щелчку пальцев, просто пожелав этого.

Корона появляется сразу же после пробуждения Таланта.

Корону можно развивать. Это делается с помощью специальных упражнений, особых медитативных техник и магических ритуалов.

КОРОЛЕВСКАЯ СОЛЬ – загадочное вещество, обладающее антимагическими свойствами. Разрушает структуру чар, не позволяет магам творить заклинания. Очень дорогой, очень редкий и очень ценный ресурс. Ключевое слово – очень.

Согласно современным научным воззрениям, имеет внеземное происхождение. В пользу чего говорит следующий факт: все месторождения этого вещества располагаются в геологических слоях, имеющих один и тот же возраст – около шестидесяти миллионов лет. Далее – цитата из учебника по астрономии для магических школ, 3 курс:

«Шестьдесят миллионов лет назад некое загадочное небесное тело, комета или астероид, сблизилось с нашей планетой, было захвачено её притяжением и разорвано приливными силами. Обломки этого тела упали в разных частях Земли.

Это событие загадочным образом совпадает с последним массовым вымиранием, в ходе которого исчезло большинство видов древних ящеров – драконов и динозавров».

Маги, совершившие особо тяжкие преступления, отбывают наказание на каторге, работая в соляных пещерах.

КОЭФФИЦИЕНТ ПОРЯДКА – фундаментальная метафизическая константа, мировая постоянная, определяющая способность той или иной области Бытия (Плана) поддерживать сложно структурированную реальность.

Чем выше коэффициент порядка в данном Плане, тем меньше в нём магии. Теоретически, могут существовать Планы, практически полностью лишённые магии. Хотя в это, конечно, сложно поверить.

ЛОГОГРАММА – 1. Созданная волшебником магическая пространственная структура; 2. Элемент Базового Алфавита.

Спектр воздействий, которые логограммы оказывают на реальность, весьма широк. Причём одна и та же логограмма может оказывать сразу несколько типов воздействий. Скажем, изменять направление хода светового луча, создавать локальную гравитационную аномалию и снижать удельное электрическое сопротивление материала, на который нанесена. При составлении заклинаний всё это приходится учитывать.

Существуют логограммы, которые не воздействуют на реальность напрямую, но вносят изменения в работу других логограмм. Аналоги в иных знаковых системах – логические операторы, знаки препинания и т. п.

Некоторые логограммы конфликтуют друг с другом. Если они включены в одну фразу, или даже в одну сигиллу, это может вызвать сбой в работе заклинания.

МАГИСТР – высшая учёная степень для магов в Срединной империи. Есть ещё архимаг, но это, скорее, придворная должность.

МАГИЯ – Определение для профанов: «Наука, позволяющая воздействовать на реальность в обход физических законов». Определение для магов: «Наука, изучающая манипуляции с эфирными потоками».

По причинам, на данный момент неизвестным, определённые пространственные конфигурации эфирных потоков способны оказывать на реальность воздействия, которые иначе как сверхъестественными не назовёшь.

Спектр этих воздействий очень широк – от создания локальных температурных аномалий – и вплоть до смещения числовых значений базовых физических констант.

Такие пространственные конфигурации, обладающие необычными свойствами, называют логограммами. Но в обыденной речи маги чаще употребляют другое слово – знаки.

За несколько тысяч лет развития магической науки было выведено немало логограмм. Считается, что на данный момент большинство из них уже открыты. Последняя, самая свежая, была открыта более двухсот лет назад.

Весь массив логограмм составляет так называемый Базовый Алфавит. Всего в него входит около семи тысяч знаков.

В древности считалось, что Базовый Алфавит создали боги, либо иные могущественные потусторонние сущности. В настоящее время эти теории всерьёз не рассматриваются. Победила точка зрения, что эффекты, которые логограммы оказывают на реальность, являются результатом взаимодействие эфирных потоков с тонкими структурами Бытия, которые в данный момент ещё не открыты.

Правильно ли называть Базовый Алфавит – алфавитом?

В обычном алфавите каждый знак соответствует определённой фонеме – минимальной смыслоразличимой единице языка, грубо говоря, звуку. В Базовом Алфавите такого соответствия нет. Логограммы имеют множество свойств, у разных логограмм эти свойства могут пересекаться, и даже полностью дублировать друг друга. Так что правильнее было бы говорить не о «Базовом Алфавите», а, скажем, о «Базовой Знаковой Системе». Но название «Алфавит» уже прижилось, и менять его никто не хочет.

МАГИЧЕСКИЙ ПОРТАЛ – конструкт, способный изменять геометрические свойства пространственно-временного континуума. Создаёт пробой между двумя удалёнными областями Бытия и позволяет, таким образом, мгновенно перемещать предметы из одной точки в другую.

Создание порталов невероятно сложный процесс. Малейшая ошибка в начертании ведёт к сложно прогнозируемым последствиям – от разрушения – частичного или полного – объектов, передаваемых через портал, и вплоть до магического аналога ядерного взрыва.

Если поместить в портал живое существо, оно мгновенно умрёт. По неизвестной причине, при проходе живого существа через портал его душа исчезает в неизвестном направлении. А тело – правда, теперь уже мёртвое – перемещается безо всяких проблем.

По самым пессимистичным представлениям, при проходе через портал душа мгновенно разрушается.

Единственные разумные сущности, которые могут свободно перемещаться через порталы – это демоны.

Сегодня секретом порталов владеет только государство.

Создание незарегистрированного портала – тяжелейшее преступление.

Работающие порталы можно отслеживать. Чем мощнее портал, тем проще это сделать.

Маги разработали рецепт создания порталов, экспериментируя в области осознанных сновидений.

МАГИЧЕСКИЕ МАШИНЫ – это, по сути, те же сигиллы, просто очень большие, сложные и способные работать по алгоритмам – циклическим, линейным и так далее.

Из-за огромного размера их особым образом сворачивают, то есть переводят в компактную форму записи. После сворачивания магическая машина, занимающая несколько футбольных полей, может уместиться на донышке спичечного коробка. Это достигается благодаря фокусам с пространством.

НЕКРОМАНТИЯ – наука, изучающая способы взаимодействия с миром мёртвых во всех его аспектах (поднятие покойников, создание нежити, общение с духами умерших и т. п.). Запрещена во всех цивилизованных странах. Магов, которые практикуют некромантию, Экуменическая церковь предаёт анафеме.

ДВИЖИТЕЛЬ – механизм, сущность или чары, нечто, приводящее в действие автоматона или голема. В прошлом – политкорректный синоним слова «душа».

ПЕТЛЯ – Особое место в магической короне, к которому могут быть «прикреплены» чары. Чем лучше развита корона у волшебника, тем больше в ней петель. И тем, соответственно, больше чар волшебник можно использовать.

ПЛАН – область Бытия с высоким коэффициентом порядка, способная поддерживать сложно структурированную реальность.

Граница между бытийным Планом и окружающей его Пустотой довольно расплывчата. У каждого мира есть своё «ядро», т. е. собственно физическая вселенная, и периферия, которую ещё называют «ореолом» или «миром снов». Ореол – нечто вроде ноосферы/платоновского мира идей. Некоторые считают его местом, в котором обитают боги.

ПОЛИРОВКА И ОГРАНКА – комплекс ритуалов, направленных на развитие короны мага.

Благодаря полировке и огранке дети-волшебники взрослеют очень быстро – по крайней мере, в интеллектуальном плане. Без них обучение в магической школе затянулось бы, по меньшей мере, лет на двадцать.

Ритуалы полировки и огранки лучше начинать проводить как можно раньше, сразу после обнаружения Таланта.

ПОРОК КОРОНЫ – Корону нельзя уничтожить, но можно серьёзно повредить. Основные причины повреждений – тяжёлые неврологические травмы, психические расстройства, мощные проклятия. Также возможны случаи врождённых пороков короны (несколько примеров приведены ниже).

НЕСТАБИЛЬНАЯ ПЕТЛЯ – врождённый либо приобретённый порок короны, при котором петля плохо удерживает прикреплённые чары – они могут периодически слетать. Хорошо поддаётся лечению.

КОРОНАЛЬНАЯ ДЫРА – врождённый порок короны, при которой часть ауры мага ослаблена, и не может образовывать петли. Лечению поддаётся с трудом.

КОРОНАЛЬНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ – врождённый структурный порок короны, при котором аура мага образует малое число петель, иногда буквально дюжину-другую. Неизлечим.

АСИММЕТРИЯ КОРОНЫ – врождённый порок, при котором аура мага имеет несимметричный вид. Не влияет ни на силу мага, ни на количество петель, ни на их качество. Некоторые исследователи вообще не считают это пороком, а всего лишь особенностью структурной организации короны.

ПРОКЛЯТИЯ – чары, способные нанести вред, покалечить, убить. Подразделяются на БОЕВЫЕ ПРОКЛЯТИЯ и ПОРЧУ.

Применение проклятий строго регламентируется нормативными актами Министерства магии.

ПРОКЛЯТИЯ БОЕВЫЕ – магический конструкт мгновенного действия. Может иметь компактную форму (метательный снаряд), либо объёмную (любые проклятия, работающие по площадям). Маг призывает боевое проклятие и тут же его использует.

Различаются по методу воздействия. Бывают проклятия стихийные (поражающий фактор – огонь, электричество, ураганный ветер, яркий свет и т. п.), ментальные (воздействуют на психику жертвы, погружают её в сон, лишают сознания, вызывают дезориентацию), эфирные (повреждают структурные элементы короны, временно лишают возможности пользоваться магией), комбинированные (сочетают множество факторов воздействия) и так далее.

ПОРЧА – магический конструкт отложенного действия, созданный с целью нанесения долговременного вреда. Основные цели порчи – повреждение короны и её структурных элементов, негативное влияние на психоэмоциональную сферу, провоцирование развития различных болезней, в том числе смертельных.

Заражение, как правило, происходит через контакт с предметом, на который было наложено заклинание порчи.

В отдельных случаях заклинание порчи может иметь компактную форму (метательный снаряд). Но это экзотика.

ПНЕВМА – жизненная сила, эманация души. Тайна её природы до сих пор не раскрыта.

ПУСТОТА – область Бытия, в которой не работает принцип причинности, а реальность настолько зыбкая, что может изменяться под воздействием силы воли. Пустоту населяют многочисленные духи и демоны.

СИГИЛЛА – заклинание, реализованное в виде пространственной структуры.

СИГНАТУРА – своего рода подпись мага, которая налагается на каждое сотворённое им заклинание. Структура, отвечающая за создание сигнатур, включается в корону мага в ходе специального ритуала. Каждый маг Срединной империи имеет уникальную сигнатуру.

ТАЛАНТ – способность человека взаимодействовать с эфиром. Встречается редко, в среднем – у одного человека на пять тысяч.

Талант отчасти наследуется – если хотя бы один из родителей является магом, то шансы на рождение одарённого ребёнка возрастают в десять раз. А если оба – то сразу на пару порядков.

В старых магических семьях одарённые дети рождаются ещё чаще. Известны семьи, в которых дети с магическим талантом появляются едва ли не в каждом поколении.

АРХИТЕКТОНИКА – или просто тектоника. Наука, изучающая принципы составления заклинаний. Важнейшая магическая дисциплина, входит в учебные планы всех магических школ Срединной империи.

ДЕМОНОЛОГИЯ – курс, посвящённый общению с потусторонними сущностями, духами и демонами. После введения запрета на практическую демонологию стал, в значительной мере, чисто теоретической дисциплиной.

ТРАНСПОЗИЦИЯ – перенос контактных чар с одного объекта на другой.

ФРАЗА – часть сигиллы, представляющее собой некое логически завершённое выражение. Отделена от остального массива знаков специальными логограммами.

ХИМЕРА – искусственный организм, созданный путём сплавления различных живых существ в единое целое.

Обладает несколькими душами – по количеству существ, задействованных в её создании.

ЭКУМЕНИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ – синкретическое религиозное учение, основная религия в Срединной империи.

ЭФИР – мистическая субстанция, просачивающаяся в мир из Пустоты. Является топливом для работы заклинаний. Обладает рядом труднообъяснимых свойств.

Эфир, подобно газу, стремиться заполнить весь доступный объём. Но при этом, подчиняясь воле волшебника, способен образовывать самоподдерживающиеся пространственные структуры.

Обладает одновременно свойствами волны и корпускулы.