Соловей и ветер

Глава 1 Как же хочется выпить.

Лето. июнь.

Меня зовут Савелий. Мне 50 лет. Оглянуться назад, ничего хорошего. Да и впереди только мрак. Семья не желает меня знать. Постоянной работы нет. Друзья стараются быстрей пройти, когда случайно видят на улице. У меня есть только собутыльники. Да какая разница, когда всё тело свербит, а в голове одна мысль, как же хочется выпить.

Ноги утопают в слое плотной пыли, которая повсюду. Даже на языке. Несмотря на жару я в куртке. Под ней крепко сжимаю две бутылки беленькой. Спускаюсь с горы в ложбинку. Сверху нависает густой еловый лес. Мне направо под железнодорожный мост. В нос ударил запах мочи. Я на месте.

Под мостом Гошан, Влад и Петруха. Все втроём на корточках. Морды синюшные, запойные. Да и я не лучше выгляжу.

Обычно я старался держаться от этих трёх подальше, но не сегодня. Похмелье было сильнее. Если не выпью, конец. Они предложили выпить. Обеспечили деньгами и отправили в магазин. Придётся потерпеть. Откуда деньги, я старался не думать, да и зачем. Совесть давно спит беспробудным сном.

— Принёс? — вскакивает Гошан, первый меня заметивший.

— Угу, — показываю две бутылки самой дешёвой водки. В глазах мужиков появился алчный блеск, словно я достал из куртки алмазы.

— Наливай, — подскочил Петруха. Самый мелкий и вертлявый. Зато пьёт, зараза, наравне со всеми.

Пробка с приятным хрустом поддалась. Бульканье. В четыре пластиковых стаканчика я начислил по половине. Руки дрожат у всех. Нет никаких тостов. Первая доза — это лекарство, чтобы не сдохнуть.

Лица посветлели. Появились первые признаки жизни. У Владика проступил румянец. Ещё по одной. Через час была выпита вторая бутылка. Под мостом раздался смех. Владик с Гошей успели друг на друга набычиться и помириться. Это нормально. Это в порядке вещей.

Веки отяжелели. Меня потянуло в сон. Всё реже и реже я моргал.

— Сава, не спи, — грубо в плечо толкнул Петруха.

— Отвали! — вслепую отмахиваюсь рукой и как назло случайно попадаю по лицу Пете. На руке ощущаются его пьяные слюни.

— Ты чё такой грубый? — насупился он. Как часто бывает, самые мелкие и слабые оказываются самыми приставучими и агрессивными.

Чтобы избежать конфликта, я резко поднялся. Меня закачало. С трудом удерживая равновесие на танцующих камнях, вышел из-под моста и направился к реке. Солнце горячо обдало пьяную голову. Мир закружился сильнее. От реки приятно потянуло прохладой, и я ускорил шаг.

— Слышь, Сава, а ну погодь, — раздался со спины противный голос Влада.

Внутри закипела злость, подпитанная дешёвым алкоголем. Я знал, что сейчас будет. С этой компанией так происходило всегда. Выпили — зачесались кулаки.

— Мы тебе денег дали. Угостили тебя, а ты меня по морде бьёшь! — подскочил Петруха, воодушевлённый поддержкой собутыльника.

— Может, тебя порешать прям здесь, а? — наезжал Гоша.

От яркого летнего солнца подташнивало. От водки, от жизни такой, в конце концов, от самого себя мутило. Я не выдержал, схватил камень и не глядя запустил в голоса собутыльников. Пропади вы все пропадом!

Глухой звук от попадания камня, привёл меня в чувства: «Что же я наделал?!».

— Ах ты, сволочь... — застонал Гошан. Камень угодил в бровь и моментально рассёк тонкую кожу. Проспиртованная кровь хлынула бурным потоком.

— Падла, тебе не жить, — из-за спины скрюченного Гоши появился Влад. В костлявой руке он держал кухонный нож.

Вот тогда стало по-настоящему страшно. Влад месяца три как вернулся из мест не столь отдалённых. Сидел за убийство. Убийство по пьяни.

Я попятился в воду. Бежать вдоль берега смысла не было. Далеко не убежишь. Только переломаешь ноги.

— Хватай его! — истошно завопил Гошан.

Я повернулся спиной к братьям алкашам и побежал в реку. Вода забрызгала во все стороны. Оступился и упал. Как раз вовремя. Влад пырнул воздух вместо меня.

Повинуясь инстинктам, я со всей силы ударил сделавшего шаг ко мне Влада по яйцам. Не оглядываясь, бросился дальше в воду. Было ещё мелко, но подняться времени не оставалось. Я перебирал руками по дну реки. В этот момент представилась картина, как точно так же, только в другую сторону, на берег выбиралась бы русалка. «Очень вовремя вспомнил про русалок» – успел подметить я.

Стало глубже. Я поплыл, отчаянно молотя ногами по ни в чём не виноватой воде. Брызги летели во все стороны. Сзади раздавались крики, но я не мог расслышать слов. Да и не хотел. Кроме отборного мата, ничем другим они удивить не могли.

На противоположном берегу виднелись высокие стройные берёзки. Они излучали добро и спокойствие. В голове одна мысль, скорее бы доплыть.

Ноги стали тяжёлыми. Грудь сдавило от нехватки воздуха. С ужасом я понял: я был только на середине реки, а силы предательски испарялись.

Мгновенно забылись собутыльники, померк дешёвый нож в руке с выцветшей татуировкой на пальцах Влада. Добро пожаловать, паника.

— Спасите! Тону! — во всё пропитое горло заорал я.

Из последних сил я бил по воде, вкладывая всю ту боль, которую испил сполна за свою несчастную жизнь. Никто меня не спасёт. Только берёзки с сожалением наблюдали за мной.

Под водой стало очень тихо и спокойно. Я перестал барахтаться, созерцая сквозь воду волнующееся солнце. Лучи преломлялись о поверхность воды и аккуратно обволакивали моё тело.

Мне не за что хвататься в этой жизни. На душе стало спокойно. Я закрыл глаза.

---

Сильная боль в груди заставила открыть глаза. Яркий солнечный свет ослепил. Из меня наружу вырвался фонтан воды. Всё горло раздирало от боли, словно вместе с водой я выплюнул все органы.

— Живой? — раздался чей-то участливый голос.

— Живой, — с трудом ответил я.

Собственный голос показался незнакомым, каким-то детским. Передо мной появилось доброе старческое лицо. Дед, ну вылитый персонаж из сказки. Белые волосы, опоясанные ободком. Белая выцветшая кудрявая борода, нос картошкой и некогда большие, сейчас сокрытые под слоем морщин, добрые карие глаза.

— Сынок, ты чей будешь? — спросил дед.

Ну, дед даёт. Мне самому полтинник. Скоро сам дедом буду. А он мне — сынок.

— Батя, я свой буду, местный. — Как отвечать на такой вопрос по-другому, я понятия не имел.

Я попытался подняться. Легко, по-молодецки вскочил. Что-то было здесь не то. С нехорошим предчувствием посмотрел на свои руки. Это не мои ладони, не мои руки, ноги, тело!

Что происходит? Я принялся себя ощупывать. Это было тело молодого парня, точно не моё тело. Где мой живот, где мой шрам на руке, где мои толстые короткие пальцы? В необъяснимой надежде я посмотрел на деда. Это ведь он меня спас. Значит он может всё объяснить.

Дед с весёлым прищуром смотрел на меня. Я только сейчас заметил, что одет он был по-старомодному: мешковатая рубаха, перепоясанная обычной верёвкой, штаны да лапти. На секунду я позабыл, что нахожусь в чужом теле.

— Странный ты. Гутаришь, что местный, а я-то тебя никогда тута не видывал — хитро улыбаясь, ответил дед.

Я оглянулся на другой берег и обомлел. Железнодорожного моста не было. Ладно моста, не было даже рельсов. Один сплошной лес. В голове всё поплыло. Стало тяжело дышать. Я присел. Земля приблизилась слишком резко. Всё померкло.

Когда открыл глаза, увидел голубое девственно чистое небо. Где-то вверху кружил ястреб, высматривая жертву. Гляжу на него, и слёзы наворачиваются на глаза. Вокруг столько красивого. А я всю жизнь в изменённом состоянии, передо мной — морды алкашей, грязнота, блевотина и санина. Я сам стал таким. Как же тошно от самого себя.

Вспомнил старика, тело парнишки. Вот же белочку словил. «А где я»? Оглядываюсь — кругом стройные берёзки. Получается, доплыл, соображаю я.

Чтобы подняться, опираюсь рукой о землю. Глаз фокусируется на руке, не моей руке! Вскакиваю, ощупываю всё тело, как будто в поисках клещей, внимательно осматриваю: я в теле молодого парня.

В последней надежде хватаюсь за лицо, в поисках щетины и обрюзглых щёк. Ощущаю чистое, гладкое, как когда-то в молодости лицо. «Да что же это такое со мной?»

Пока осматривался, не заметил, как тихо подошёл тот самый странный дед. Стоит и улыбается во весь рот.

— Молодчик, очнулся? Ну, и славненько. Поди голодный?

Я пропускаю вопросы мимо ушей. Я не верю своим глазам и чувствам. Я что, умер и попал в другое тело? Или я утонул, мозг из-за нехватки кислорода частично отключился, и я в коме?

— Ты чего молчишь-то? Кушать-то будешь или как? — настаивает дед. Он по-прежнему улыбается. Чисто дед-одуванчик.

— Дедуля, спасибо, не буду, — самого передёрнуло от голоса. В животе всё крутилось, наверно из-за препаратов, которые сейчас вводят в моё тело.

— Как хошь, а я перекушу.

Дедуля прямо передо мной уселся. Достал из-за спины грязно-коричневый мешок. Выудил большой кусок чёрного хлеба. Подул на него, убирая прилипшие соринки. Следом выудил траву, похожую на лук. Довольно улыбнулся и с аппетитом принялся грызть подсохший хлеб.

— Ты всё-таки откедова будешь? Из какой деревни? — глядя, как дед с превеликим удовольствием поедает краюху хлеба, у меня потекли слюнки. Жаль, отказался.

— Я сам не знаю, убегал от упырей одних, — задумчиво произнёс я и тут моя память разделилась на две половины, как на экране монитора. С левой стороны были мои воспоминания, а вот с правой творилась жуть. Горящие избы, повсюду мёртвые тела. Красивая женщина смотрит мне в глаза и слёзно умоляет, чтобы я бросил её и убежал. При виде женщины сердце как будто облилось бензином, и кто-то чиркнул спичкой. В груди всё зажглось от яркой ненависти.

— Нет больше деревни, — произнеся эти слова, я только потом осознал, что это были воспоминания парнишки, в чьё тело я попал.

Дед переменился в лице. Отложил недоеденный кусок хлеба. Вся его дружелюбность исчезла, как будто кто-то смахнул с его лица улыбку.

— Расскажи подробнее, — голос старика переменился, став пропитанным силой и злостью. Земля под ногами задрожала, словно начиналось землетрясение.

Как будто под гипнозом я продолжил рассказывать: — В избу ворвался косолапый — то ли человек, то ли демон. Женщина толкнула меня, сама диким зверем бросилась на врага. Я побежал. Пробирался через буреломы. Они бежали за мной. Я взбирался всё выше, чувствовал горячее дыхание на затылке, слышал их тяжёлые шаги. Оказался на вершине каменного утёса. Внизу клокочет река. Выхода не было, я бросился вниз в бурные воды. Кругом белая пена, всё вертится, крутится, периодически удаётся увидеть солнышко. — Сердце бешено колотится. Я словно сам всё это пережил.

Дед сурово посмотрел на меня. Он что-то обдумывал, покусывая усы, заползшие в рот.

— Нам нужно уходить — Он поднялся, аккуратно стряхнул крошки в ладонь, резким движением закинул их в рот. Поднял посох и бодрым шагом куда-то отправился.

Воспоминания парнишки были такие же реалистичные, как и мои собственные. А что, если я и вправду умер, и попал в тело этого парня?

— А ну, не отставай! Идти долго! — настойчиво позвал меня дедушка, вырывая из размышлений.

Чтобы со мной ни случилось — будь то кома или настоящее переселение души, — эту жизнь я проживу достойно — мелькнула мысль в голове. Воодушевившись, я бодрым шагом отправился за стариком.

Старик оказался шустрым. Я еле поспевал за ним. Наша дорога проходила по живописным местам. Кругом сказочный лес, как с картинки. Иногда подходили к реке, весело журчащей по камням. На другом берегу высились каменные утёсы. Примерно с такого я и спрыгнул. Точнее, парень спрыгнул.

Воспоминания парня отпечатались внутри, как татуировка, и мне было сложно отделить мои воспоминания от воспоминаний парнишки.

Идти становилось всё сложнее. Болели ноги, ныла спина. Живот рычал так, что позавидует хищник. С каждым шагом версия с переселением становилась всё правдоподобнее.

— Старик, подожди, давай перекурим, — не в силах ступить шага, я окликнул дедулю. Когда старик остановился, я упал на землю, вдыхая аромат летнего дня.

Острая боль пронзила спину. Я вскочил, как ужаленный, не понимая, что случилось. Сказочный дед превратился в соседского злого старика, от которого детвора в ужасе разбегается в рассыпную.

Глядя прямо мне в глаза, он ещё раз хлёстко ударил меня. Если бы я не поднял руки, удар пришёлся точно в голову.

— Ты чего творишь? — испуганно заорал я на озверевшего деда.

— Я тебе дам. Ты как... — последовал очередной удар посохом, в этот раз я отскочил, — щенок, со старшими гутаришь? Оставлю тебя одного, чтобы схватили клобуки, будешь знать! — погрозил дед костлявой рукой.

Не оглядываясь, продолжая бурчать себе под нос, он пошёл дальше. Я вспомнил тех, в чёрных шапках, кто гнался за парнем. Меня всего передёрнуло. Я побрёл за дедом на безопасном расстоянии. Как бы неприятно было в этом признаваться, взбучка пошла на пользу. Усталость испарилась, внутренний голодный зверь успокоился.

Мы так и шли, пока солнце не перевалило за горизонт. Лес уже не казался сказочным и дружелюбным, скорее наоборот. Заухали ночные охотники. Отовсюду раздавались шорохи, от которых у меня волосы вставали дыбом. Спрашивать, долго ли ещё идти, я не решался.

В темноте, моя богатая фантазия не на шутку разыгралась. Впереди я увидел что-то большое, похожее на огромную дубину, оброненную великаном. Мы подошли поближе. Вместо дубины лежал выворотень, чернеющий присохшей к корням землёй на фоне леса.

Дерево было огромно, но ещё больше была вывороченная часть. Как минимум в два человеческих роста. Дедушка остановился и молча уставился на торчащие в разные стороны корни. Возле дерева пахло землёй, пылью. Мне оставалось только ждать.

— Гой еси, лес дремучий, пропусти до дома, — старик принялся разговаривать с деревом. Я машинально обернулся по сторонам, убедиться, что на нас никто не смотрит.

Когда он посохом дотронулся до самого центра чёрной окружности, я почувствовал небольшой, еле заметный толчок. Там, где старик коснулся, поплыли круги, как на водной глади. Выворотень задрожал, как будто он находился под водой.

Мне стало очень любопытно, я сделал шаг поближе, оказавшись рядом с дедом. Я чувствовал его кислый запах и не догадывался, что он может сделать.

Старикан схватил меня за шкирку и бросил в мерцающую окружность. Я зажмурился, ожидая удара об твёрдые корни, но вместо этого я прилип к корням.

— Ты что делаешь? — закричал я на деда, выплевывая попавшие в рот кусочки земли.

Я попытался оторвать руку, но ничего не вышло. С ужасом я осознал, что меня засасывает вглубь, как будто я упал в густой кисель. Что было сил я закричал. Вышло, что завизжал.

Мне было не больно. Я чувствовал, как медленно и постепенно меня засасывало внутрь. Сил орать не осталось. Я расслабился и перестал дергаться, чтобы накопить силы. Оказалось, поздно. Меня полностью поглотили корни, и я непонятным образом снова очутился перед деревом.

Ничего не понимая, я закрутил головой. Точно такой же лес, выворотень один в один. Что это было? Секундой позже из дерева появился старик.

— Ты чего орал, как девка, всех зверей распугал, ирод! — накинулся на меня старикан, грозно тряся посохом, не давая возможности удивиться увиденному.

— А как тут не орать, когда тебя засасывает в дерево? — огрызнулся я. Мне уже надоело, что он на меня орёт. Я с трудом обуздал желание накостылять противному деду.

Он заговорщически подмигнул, улыбнулся.

— Ладно, не серчай. В первый раз всегда страшно. Ещё и долго проходится, потом всё шустрее. Пойдём поскорее до дома. Отдохнём, завтра с утра погутарим.

Старик привёл меня на полянку, где ровно посередине стояла небольшая избушка. Сложена она была из добротных брёвен. Рядом загон для скотины и накрытый дровник. Судя по шуму, рядом журчала река.

Навстречу выбежал паренёк, примерно мой ровесник. В темноте я не смог разглядеть, как он выглядел.

— Дед Тихон, здрав будь! — он поздоровался с дедом, которого, оказывается, зовут Тихоном. Паренёк остановился, увидев меня. Он явно не ожидал, что старик кого-то приведёт.

— И тебе не хворать, Илюшенька. Познакомься, вот привёл тебе друга, — Тихон уставился на меня. Он же тоже не знает, как меня зовут, догадался я.

— Савелий, — представился я.

— Отлично. Илья, покажи Савелию, где можно поспать. Завтра с утра поближе познакомимся. А теперь спать, — Тихон ушёл, оставив нас вдвоем.

— Ты откуда? — в лоб спросил Илья.

— Я из Аникеевки, — на автомате выпалил я название своего посёлка.

— Не слышал таких мест, — задумчиво ответил Илья. В памяти всплыло другое название, где жил парень, в чье тело я попал.

— Из Грязи, — поправился я.

— Вот это слышал, соседняя деревня, — обрадовался Илья и тут же помрачнел. Я не видел, но чувствовалось, как на голову парнишки посыпалась печаль.

— Значит, и Грязи тоже, — вполголоса проговорил он. Развернулся и молча пошёл в сторону избы. Я за ним. Вариантов у меня не было. От усталости мой мозг отказывался нормально думать и чему-то удивляться. Подумаешь, прошел через выворотень, с кем не бывает…

С виду маленькая, внутри просторная изба. Большие сени, за ними комната. С потолка отовсюду свисают разные пучки травы. У окошка стол, на котором белой тряпочкой был накрыт круглый хлеб. Печь и лавочка. Не богато. Больше я не смог рассмотреть. Лучина в руках Ильи погасла.

— Места на печи маловато, поэтому ты залезай, а я на сеновал пойду.

Мне было всё равно, где спать, я беспрекословно подчинился. На моё худое тело диким зверем накинулась жуткая усталость, крепко вцепилась зубами как в добычу и не собиралась до утра меня отпускать. Глаза слипались, мысли превратились в кашу. Я провалился в сон.

Глава 2 Дар.

Мне снился странный сон. Карикатурный дед, сказочный лес, я в чужом теле и самое интересное — я прошёл сквозь выворотень, как через портал.

— Ку-ка-ре-ку!

Я нежился в жестковатой постели, мне тепло и хорошо. Давно я не чувствовал себя таким молодым, размышлял я, находясь между сном и явью. Совсем как в детстве, летними ранними утрами у бабушки с дедушкой.

— Ку-ка-ре-ку! — во второй раз прокукарекал проклятущий петух. Сон никак не хотел отпускать из своих объятий. Где-то вдалеке, на самой грани сознания, кто-то возился. Моё лицо растянулось в улыбке. Я знал, это бабуля. Сейчас запахнет блинами и растопленным сливочным маслом.

— Ку-ка-ре-ку! — стоп. Бабушка? Блины? Перед глазами косые лучи солнца, преломляющиеся в воде, — я утонул! Я умер.

Сердце бешено заколотилось. Я подпрыгнул и с оглушающим грохотом сорвался в глубокую пропасть. Спросонья, мне именно так и показалось. Потирая ушибленный бок, я со злостью и досадой рассматривал печь, приютившую меня этой ночью.

— Проснулся?

Я обернулся. В сенях стоял Илья, если я правильно запомнил. Ему было лет девятнадцать. Широкие плечи, большие круглые глаза, как два очень глубоких колодца, из-за чего казалось, что он смотрит на тебя зло. Кустистые брови, наваливающиеся на глаза. Горбатый нос и здоровенные ладони.

— На столе вода и хлеб, поешь и выходи на улицу, — сказал Илья и ушёл.

«Вот раскомандовался, щегол малолетний» — разозлился я, раздосадованный падением с печи. Пока голова была занята ушибленной спиной, живот скрутило в тугую спираль. Я был невероятно голоден. Позабыв о боли, я мигом метнулся к столу.

Как же было вкусно. Никогда в жизни я не ел ничего слаще, чем эта краюха подсохшего ржаного хлеба. Сразу прибавилось сил. Вода чистая и светящаяся, как расплавленное серебро, вдоволь утолила жажду.

Впервые за многие годы я ощущал себя живым. У меня не болела голова от похмелья, мои мысли были чисты и свежи. Удивительно, но желания выпить не было. Я снова посмотрел на свои руки. На ладонях — мозоли, под ногтями въевшаяся грязь. В памяти всплыла немая сцена, как мы с отцом косим траву. Лица отца я не разглядел. Перед глазами его худая, жилистая спина. Рубаха мокрая от пота, на морщинистой шее собралась тяжёлая капля пота, которая всё никак не могла упасть на землю.

Из чужих воспоминаний меня вырвал Илья. Грозно посмотрев, он буркнул, чтобы я шевелился.

На улице погожий летний день. Небо затянуто лохматыми облаками. Кроны сочно-зелёных деревьев не спеша раскачиваются мягким ветром.

На меня с укором посмотрел здоровенный петух недовольный тем, что я не проснулся от первого крика. Видимо, воспринял мой поступок, как неуважение.

Вокруг тишь да гладь. Других изб в окрестностях не было. Чуть поодаль паслись пятнистые небольшие коровки в сопровождении коренастого бычка.

Недалеко от избы я заметил раздетого по пояс Тихона. Он что-то напряженно разглядывал. Илья повёл меня к нему. В душе появилось волнение. Так бывает, когда не знаешь, что ждёт впереди.

— Савушка! Выспался? — чересчур радостно встретил меня Тихон. У его ног лежали сломанные деревянные вёдра.

— Да, спасибо, — мне стало неуютно, как бывает по утру в гостях.

— Ну, славненько. Голубчик, расскажи, что случилось? — Вопрос поставил меня в тупик. Всё, что я помнил, я рассказал. Ничего нового в голову мне не приходило.

— Да, я всё рассказал. Пришли чёрные, в шапках, всех порубали, а я убежал.

Тихон переглянулся с Ильёй. Мне не понравились эти молчаливые взгляды. Это говорило о том, что пока я спал, они меня обсуждали.

— Савушка, ты не бойся. Здесь ты в безопасности. Откройся, какой у тебя дар? — серьёзно спросил Тихон.

Я уставился на старика, всем видом демонстрируя, что я вообще не понимаю, о чём он говорит. Какой дар? По молодости я мог выпить больше всех, а затем пробежать быстрее всех. После чего написать контрольную по любому предмету на пять. Тогда я считал, что жизнь — слишком лёгкая штука. Мне всё давалось легко. Оттого я не научился преодолевать настоящие жизненные трудности. Ни о каких других дарах мне было неизвестно.

— Однако ты какой-то чудной, — улыбнулся Тихон. — Что ты хлопаешь, как сова, глазами? Рассказывай давай.

— Что рассказывать? Я не понимаю! — я заводился. Что он ко мне пристал с каким-то даром?

— В твою деревню пришли чёрные клобуки, — значит, у кого-то в деревне проснулся дар. Ты мне рассказал, что гнались именно за тобой. Получается, дар у тебя. Поведай мне о нём, чтобы я смог тебе помочь, — Тихон медленно разжевал свою логическую цепочку, но мне легче не стало.

Я попробовал сосредоточиться, может получится выудить из памяти парня ответ, — и тоже пусто. Никаких новых воспоминаний не появилось.

— Нет у меня никакого дара, — почему-то стало обидно. Было бы неплохо иметь какой-нибудь такой дар, подумалось мне.

— Не бойся, расскажи, Тихон поможет, — вмешался в разговор Илья. Он пытался смотреть по-доброму, но у него плохо получалось.

— Я реально не понимаю, что вы от меня хотите! — злость закипала. Я не мог её остановить, как будто кто-то не убрал кастрюлю, у самого края которой, заботливо приготовленная злость, плескалась у самого края. Она пузырилась, готовая выплеснуться наружу. Если разобраться, причин злиться не было, но я не мог остановиться. Мелкая дрожь пробежалась по телу.

— Ладно, что мы изверги какие? Нету, так нету. А теперь хватит языками трещать, засучивай рукава, будем вёдра чинить.

---

Я не знаю, сколько времени я нахожусь в этом мире. Здесь нет часов, нет телевизоров и телефонов. День сменяется ночью, чтобы ночь сменилась днём, и так по кругу. Неожиданно для себя, я достаточно быстро привык к новому телу, к новому миру и жизни. Мы живём втроём. Тихон с Ильёй стали для меня второй семьёй. С первыми лучами солнца мы на ногах. Первым делом работа по хозяйству: выгнать скотину, накормить кур, натаскать воды, проверить силки.

Когда солнце припекает во всю силу, мы прячемся в тени деревьев. В это время Тихон с Ильёй уходят в лесную глубь, оставляя меня одного. Я не возражаю. Как Илья мне однажды пояснил, они уходят познавать дар, что бы это ни значило. Они думали, что и у меня есть дар, но ошиблись. Пока их нет, я наслаждаюсь жизнью и ничегонеделаньем.

Несколько раз мне удалось услышать, какие разговоры они ведут. Тихон рассказывал, как нужно чувствовать природу, соединяться с живыми потоками и так далее, всё в таком духе. Сначала я с трудом сдерживался, чтобы не закатывать глаза. По прошествии времени привык и отношусь с пониманием. Люди они хорошие, - а это самое главное.

Тихон был добр ко мне. Иногда взглянет своим глубоким старческим взглядом, а у меня душа в пятки. Кажется, что он видит мою истинную душу. Знает о моей каждой ошибке, допущенной в прошлой жизни. А их было немало.

Старик иногда уходит, оставляя нас вдвоём на хозяйстве. Тогда я пристаю к Илье с расспросами и прошу рассказать мне всё, что он знает о мире.

С его слов, мир вокруг называется Божедарье. Мы живём в Веикском княжестве. Главный город в княжестве, как и положено, именуется Веик, в котором сидит князь с дружиной. Илья никогда там не бывал, но слышал, как те, кто побывал, рассказывали о золотых куполах и высоченных разноцветных теремах.

Каждое слово приходилось с трудом вытягивать из Ильи. Легче щуку выудить из реки, чем разговорить Илью. Он неохотно рассказывал, предпочитая разговорам любую работу. Он постоянно что-то делал. Ни минуты не мог посидеть на месте. Когда Тихон в очередной раз ушёл, я вновь пристал к Илье.

— Илья, расскажи про дар? — он пытался убежать от меня, но я предвидел его попытку, поэтому напал на него не сразу. Дождался, когда он займётся делом. Весь красный, он рубил дрова, заполняя дровник.

— Уйди, окаянный! — Илья сурово потряс топором, но меня не напугать. За личиной злобного и сурового парня крылся добрейшей души человек, который в прямом смысле слова был не способен прихлопнуть и букашку.

— Илюшенька, друг ты мой сердечный, ну расскажи! — умолял я. — Хочешь завтра с тобой пойду борти проверять? — в глазах Ильи пробежал загадочный блеск.

— Пообещай, что завтра оставишь меня одного, — серьёзно попросил Илья.

— Проще простого! — я лучше на реку схожу, поваляюсь и понежусь на солнышке, чем тащиться за тридевять земель. Ещё пчела обязательно куда-нибудь ужалит. Илья без видимого усилия расколол очередное полено.

— Дар бывает разный. У меня дар леса, такой же как у Тихона. У тебя другой, — он внимательно посмотрел на меня, ожидая моей реакции. И не зря, я не смог промолчать.

— Что ты заладил, нет у меня никакого дара! — вспылил я. Была у него единственная отрицательная черта. Он постоянно утверждал, что у меня есть этот самый дар.

— Тогда пошто всю твою деревню вырезали? Клобуки, эти чёрные псы князя, неспроста приходили в Грязи. Есть у тебя дар и точка. Ты просто виляешь хвостом, как самая настоящая лиса, и правду-то держишь внутри. А я всё вижу, от меня не скрыть правды-матушки!

Я потерял дар речи. Столько слов подряд от Ильи я никогда не слышал. Когда шок прошёл, я осознал, что он меня обвиняет во вранье. Такое я стерпеть никак не мог.

— Ты не заговаривайся! Не посмотрю, что такая дылда, дам по голове, — красный от гнева, я потряс кулаком возле носа Ильи. Он отбросил топор. Сделал ко мне шаг. Мне показалось, что он стал в два раза шире. Да и выше тоже. Я медленно отступал назад.

Мне не показалось. Илья по-настоящему увеличился. Его руки налились буграми мышц. Грудь колесом, могучая шея. Передо мной стоял настоящий древнерусский богатырь.

Меня распирало от злости и страха. Неужели и вправду дар, это не плод разгулявшегося воображения? Руки налились тяжестью, словно в них вложили по гире. По ногам пробежалась вибрация.

— Если у тебя нет дара, то твоя деревня погибла за зря! — пророкотал Илья. — Тебе нет здесь места! — ударил Илья словами, сильнее чем кулаком.

Слова больно обожгли, причиняя физическую боль. Я не знал тех людей, но я видел воспоминания парня и чувствовал ту боль, которую он испытывал. Сильней всего меня задели его последние слова. Я за короткое время почувствовал себя дома. Никто не может лишать меня этого простого счастья. Чаша терпения была переполнена, разговаривать с ним я больше не хотел.

Я взмахнул тяжёлой рукой, отмахиваясь от разговора, чувствуя, как к ней словно что-то привязали — не очень тяжёлое, но весомое. Что-то невидимое, вылетело прямо из руки, облегчая тяжесть. Лес забеспокоился и наклонился, как будто в том направлении задул сильный ветер. Деревья затрещали, листва посыпалась с крон.

Я тяжело дышал. По телу расползлась усталость. Я как ребёнок повернулся к Илье, безмолвно задавая вопрос: «что это было?». Илья уже вернулся в обычное состояние. На лбу у него сверкали крупные капли пота, грудь тяжело вздымалась, как будто он пробежал марафон. Зато на лице сияла улыбка. Событие настолько редкое, что я сам заулыбался в ответ.

— Вот и твой дар — пояснил Илья. Его улыбка испарялась на глазах. — Из-за него в наши деревни пришли клобуки. Они убили всех, от ребёнка до взрослого — Илья поднял топор и сильнее чем следует, рубанул по полену, отчего оно разлетелось в разные стороны, чуть не зашибив подслушивающего петуха.

— А зачем уничтожать всю деревню? — задал я давно мучающий меня вопрос.

— Потому что дар — это княжеская привилегия.

— Опять ты мучаешь Илюшу? Незаметно появился Тихон. От неожиданности я вздрогнул. Илья принялся с удвоенной силой рубить дрова, метая в меня тяжёлым взглядом.

Тихон выглядел, как серая туча. В последний раз я его видел таким, когда предложил перекурить, за что заслуженно получил.

— Дела плохи, не буду от вас скрывать правды-матушки. — Мы с Ильёй посмотрели друг на друга. — Все окрестные деревни стоят на ушах. Князь упустил второго даровитого, теперь клобуки вместе со слугами Энада днём и ночью рыскают. Будьте уверены, со слугами рано или поздно они нас обнаружат.

От новостей у меня неприятно заскребли кошки на душе. В голове сразу всплыли воспоминания. Искажённые злобной гримасой лица чёрных клобуков, на фоне которых светлое лицо матери, защитившей своего ребёнка, ценой собственной жизни. От воспоминаний стало тяжело дышать. Ворот рубахи принялся поддушивать.

— Пусть только сунутся! — набычился Илья, - Тихон, у Савы дар ветра! Мы втроём встретим их как положено, - он воинственно вскинул топор к небу.

От обилия информации я не знал за что цепляться мыслями. Тут и мой дар, и смертельная опасность. Мне не хотелось, чтобы что-то менялось. За свою долгую жизнь я наконец-то нашёл место, где мне хорошо и спокойно. Я как можно сильнее оттянул ворот рубахи, чтобы нормально вздохнуть.

— Я видел, — наигранно улыбнулся Тихон, — я не всесильный, я не могу всегда скрывать наш дом. В игру вступили слуги Энада. Нас обязательно найдут, рано или поздно. — Савушка, тебе нужно уходить. В Веикских землях не осталось никого, кто обладает даром ветра. Тебе нужно на север, в Три сестры. Говорят, там до сих пор жива вера в бога ветра.

Я ничего не понимал. Какие сёстры? Зачем мне вообще куда-то идти, если нас пока никто не нашёл?

— Илья, я передал тебе все свои знания о даре. Береги это семя, ухаживай за ним — и ты обязательно взрастишь великое древо силы, — Тихон внимательно посмотрел в глаза Илье — отправляйся с Савушкой в Три сестры, помоги другу.

Илья ничего не ответил, только коротко кивнул головой. Я был категорически не согласен. Я сам должен решать, что мне делать. Хватит, в прошлой жизни за меня много что решали, в итоге я оказался на обочине жизни. Поступил бы в Москву и жил бы нормально. Нет, не отпустили, родители настояли, отправили учиться в Новосибирск. Зато близко, говорили они.

— Да не нужно мне развивать свой дар! — вскопытился я. — Найдут, тогда и будем думать. Да, Илья? — я с надеждой взглянул на товарища, но не нашёл отклика в его глазах.

— Вот дурень! — разозлился Тихон. — Если тебя найдут, то будет поздно. Закуют в цепи и увезут к князю.

— А что там у князя? А? — я не собирался сдаваться. Мне не десять лет, разберусь.

Вместо агрессии в глазах Тихона читалась жалость. Вот только этого мне не надо. Жалеть меня не стоит. Кровь забурлила. Я почувствовал, как мои руки вновь наливаются силой и одновременно тяжелеют, как будто я взял по пудовой гире. Илья подвинулся поближе к Тихону. Он внимательно следил за мной, сжимая кулаки.

— Когда я был постарше, чем вы сейчас, на Веикские земли шли иноверцы, поклоняющиеся своим диким и жестоким богам. Тогда, казалось, не было спасения от вражеской напасти. Иноверцы были прозваны чёрными клобуками за их тёмные облаченья и души, — я заметил, как Илья посильнее сжал рукоять топора. Тогдашний князь Ярослав Мудрый, несмотря на запрет Энада, со всех уголков Божедарья, собрал под своё крыло даровитых, обещая свободу, в обмен на службу. Кровью я защищал земли Веика, бился за князя, чтобы в один момент нам не объявили, что Ярослав мёртв. — На глазах Тихона появились слёзы.

— Нет ничего хуже, когда князь умирает, не закончив своих дел. Началась грызня между братьями Ярослава, имеющими право на княжеский стол. Но проворнее всех оказался сын Ярослава, Ростислав по прозвищу Хитрый. Он заключил союз с клобуками, отдав им земли на юге. С их помощью он расчистил себе дорогу и завоевал княжеский стол. — Тихону было тяжело. Каждое слово он произносил медленно, как будто воспоминания причиняли физическую боль.

— Ростислав обвинил даровитых во всех бедах. Слуги Энада с зудящим желанием мстить и убивать возвратились, строго карая всех даровитых, — молнии сверкнули в глазах Тихона, — с тех самых пор на Веикские земли вернулись времена, когда обладать даром имеет право только князь.

— Ты спрашиваешь, что там у князя? — Обратился ко мне Тихон, — слуги Энада заберут твой дар. От тебя останется безвольная кукла, гадящая под себя.

Вместе с последним словом что-то громко хрустнуло в небе. Все втроём пригнулись, опасливо озираясь на небесный потолок. Треск повторился. Небо треснуло, как яичная скорлупа.

— Илья, хватай Саву и бегите! Ты знаешь, что делать! — Тихон грубо оттолкнул от себя Илью и повернулся к нам спиной.

Илье не нужно было повторять несколько раз. Он побежал в избу. Я не знал, что мне делать. Бежать за Ильёй или остаться с Тихоном. Треск усиливался. Трещина становилась всё больше. Внутрь проникали завитки жёлтой материи.

Тихон с силой воткнул свой посох в землю, отчего земля под ногами заходила ходуном. Я еле удержался, чтобы не упасть. В этот момент вернулся Илья. Он протягивал мне котомку. Вместо того, чтобы её взять и бежать, я зачарованно продолжал смотреть на Тихона.

Его напряжённый взор был направлен в небо. Он крепко сжимал посох двумя руками. Посох ходил ходуном. Я смотрел и не верил своим глазам. Посох стал удлиняться и принялся ускоренно расти вверх. Это был уже не посох, а самое настоящее дерево.

Трещины на небе стали ещё шире. Жёлтая материя всё больше заполняла небосклон. Мне показалось, что мы находимся внутри некоего шара, будто в внутри огромного яйца.

Я не мог сдвинуться с места. До края уха долетали обрывки бешеного крика Ильи, но они не могли пробиться до моего сознания. Он пытался сдвинуть меня с места, а я стоял неподвижно, как будто прирос к земле.

Дерево продолжало расти, но недостаточно быстро. Материя быстрее заполняла небо. Когда последнее небесное пятно было перекрыто, мир озарился яркой вспышкой.

Я опустил взгляд на Тихона и с ужасом увидел, как старик больше чем наполовину погрузился в дерево. Колючий страх поразил моё тело, высвобождая из оцепенения. Я ожил.

— Нам надо бежать! — криком Ильи меня оглушило. Так бывает, когда ты включаешь телевизор, забыв, что звук был выкручен на максимум.

— Тихон! — только и смог я вымолвить имя старика.

В это самое время дерево, в прямом смысле слова впитавшее в себя Тихона, с треском вырвало корни, поднимая вверх фонтан земли. Дерево-монстр скрипуче закричало. У него появились глаза, рот и руки.

Жёлтая материя достигла земли. Из неё материализовались чёрные клобуки. Они выглядели точно так, как я видел в памяти мальчишки. Страшные, дикие, они бросились прямо на нас. Илья загородил меня своей спиной. Его плечи поползли вширь. В следующий миг деревянный монстр раздавил ближайшего клобука как букашку.

— Илья, бежим! — я закричал как резаный. Илья сделал шаг навстречу клобукам, которые не могли пройти через Тихона. На секунду моё сердце ушло в пятки. Один я не выживу.

Илья дёрнулся, как будто его ударило током, он медленно сделал шаг назад, развернулся и побежал в сторону леса. Я бросился за ним. Со спины раздавался звук боя. Человеческие крики перемешивались со скрипом деревянного монстра. Мне казалось, что сейчас меня обязательно догонят. Я постоянно оглядывался, падал, вставал и бежал дальше. Илья пробирался в чащу леса, где были борти.

Он подбегал к одному, второму, третьему дереву и что-то внимательно разглядывал.

— Что ты ищешь? — спросил я, постоянно озираясь по сторонам. Мы были далеко, звуки боя до нас не доходили. Тишина пугала ещё сильнее, вдавливая в землю.

Илья ничего не ответил, нервно отмахнувшись от меня рукой. Он продолжал подбегать к бортям, тревожа пчёл. Жужжание полосатых трудоголиков всё нарастало. Не хватало ещё, чтобы нас до смерти покусали пчёлы.

— Нашёл, это здесь! — крикнул Илья. Он стоял возле липы, в дупле которой была ничем не примечательная борть. Опасаясь пчёл, я прошмыгнул к нему.

— Залазь! — прокричал мне в лицо Илья.

— Куда? — он что, сошёл с ума? Я посмотрел на борть. Пчёлы напряжённо летали возле дупла, недовольные непрошеными гостями.

— Полезай, кому говорю! — закричал Илья. Его взгляд до боли в сердце напомнил взгляд Тихона. Он точно так же смотрел на меня, когда заставал, как я отлыниваю от работы.

Не знаю, что больше на меня повлияло: этот взгляд или то, что я услышал, как невдалеке затрещали кусты, но я полез по стволу. Борть была не высоко. Пчёлы агрессивно жужжали, но не нападали. Я заглянул внутрь и увидел то, что видел уже сотню раз: рой пчёл.

— Залазь внутрь, ну же! — торопил Илья. Я не торопился совать голову в место, где меня ждёт мучительная смерть.

Решиться мне помог Илья. Он со всей силы толкнул меня в пятки, отчего я наполовину вошёл в борть. От страха я открыл рот, но заорать не успел. Вместо укусов я почувствовал лёгкий приятный ветерок.

Я открыл глаза. Вокруг был самый обычный лес. Это портал, — до меня наконец дошло. Помогая руками, я полностью вылез и очутился на небольшой опушке. Мирно трещали кузнечики, не знавшие, что творится по ту сторону липы. Нарядная испуганная иволга вспорхнула с ветвей дерева. Сразу за мной появился Илья. Он быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что никого нет, он резко схватил меня за плечи и взглянул мне прямо в глаза.

— Я не знаю, жив ли Тихон, но я выполню то, что он меня попросил. Я отведу тебя к Трём сёстрам. — он схватил своей большущей ладонью меня за руку и как ребёнка повёл за собой. Я находился в прострации, слепо повинуясь более опытному молодому другу.

Всю ночь мы шли без остановки, пугаясь каждого скрипа, сломанной ветки, шелеста крыльев. От пережитого меня потряхивало. У меня есть дар? Тихон превратился в дерево? Что меня ждёт? Что это за мир такой, где люди, у которых есть дар, вынуждены скрываться? Существует ли мир, в котором сильный не обижает слабого? Или всё всегда построено на власти и подчинении слабого?

Я думал, что обрёл покой и семью, которую в прошлой жизни я променял на бутылку. Здесь я не сделал ничего и всё равно лишился человека, относившегося ко мне с добром. А почему я ничего не сделал?

Внутри всё заполыхало. Грудь высоко вздымалась. Илья услышал, я остановился.

— Нам нельзя терять время. Мы должны дойти до Белого озера. А дальше, будем пробираться в Три сестры.

— Если бы я научился владеть даром, мы могли бы остановить клобуков, — я говорил медленно, чётко выговаривая каждую букву.

Илья внимательно посмотрел на меня. Он подошёл ближе.

— Сава, Тихон знал, что делает, будь уверен в нём. — Он толкнул меня в плечо. — А сейчас не морочь голову, нам нужно как можно скорее убраться из Веикского княжества.

Глава 3 Белое озеро

Следующие три дня мы шли с Ильёй, скрываясь в тени деревьев и пугаясь любого шороха. Мы брели по лесу, боясь выходить на дорогу. В котомках, которые захватил Илья, был хлеб, мёд, вяленое мясо. От голода мы не страдали, но и не объедались.

За это время мы почти не разговаривали. Было тяжело. Я всё возвращался мыслями к Тихону. Мне казалось, что его добрый взгляд преследует меня.

На четвёртое утро я проснулся под пение дроздов. Солнце приятно припекало, просачиваясь сквозь густую берёзовую листву. То ли обстановка так сказалась или я наконец смирился с тем, что случилось, моё настроение заметно улучшилось.

Всё это время я следовал за Ильёй, как доверчивый щенок. Сейчас, я решил, что нужно больше узнать, куда мы идём, от кого бежим и что, в конце концов творится. Тех обрывков, которые успел рассказать Тихон, было недостаточно.

Дождавшись немого вопроса Ильи, готов ли я выходить, я забросил сети:

— Я не сдвинусь с места, пока ты мне не расскажешь всё, что знаешь сам. Клобуки, слуги Энада, кто это вообще такие. Они охотятся за нами, чтобы передать князю?

Илья внимательно заглянул в мои глаза. На дне его глубоких глаз сверкнул нехороший блеск.

— Чёрные клобуки — это поганцы, верующие в своих тёмных богов. Видишь клобука — убей, вот что тебе нужно знать. Про остальное, давай потом, не сейчас! — Его голос отдавал металлом, воздух вокруг дрожал.

— Что такое Три сестры и где это находится? — я решил не оставлять больше открытых вопросов.

— Три сестры — это горы на севере, где живут северяне.

— А зачем нам идти именно туда?

— Потому что так сказал Тихон, — нервно закончил разговор Илья. По выражению его лица я осознал, что разговор точно окончен. Он поправил лямки на котомке и отправился вперёд. Я решил пока выпустить Илью из сетей. Идти было долго, я ещё успею утолить голод знаний.

На пятый день я почувствовал, как воздух наполнился влагой. Нашему взору, с пригорка открылось водное зеркало. Вода казалось белой, потому что была усыпана белыми лепестками. По его глади пробегали небольшие волны, подгоняемые ветром. Белое озеро было огромно. Дальний берег с трудом просматривался и больше походил на мираж.

— Белое озеро — с волнительным блеском в глазах, произнёс Илья. Я осознал, какой груз ответственности, взвалил Тихон на Илью. Озеро служило доказательством, что он справится.

— Что за белые лепестки? — я не мог вспомнить ни одного цветка с такими лепестками.

— Лунный цветок. Он растёт только здесь, вокруг озера. Летом, каждую ночь, наполняясь лунным светом, вырастает бутон. С первыми лучами солнца, бутон раскрывается и лепестки разлетаются по всему озеру. Я был однажды на Белом озере. Скоро сами всё увидим, — радостно ответил Илья.

Я тоже с облегчением выдохнул. Мы добрались до первого пункта нашего путешествия. Я сбил все ноги в кровь. Мои лапти превратились в бесформенное мочало. Онучи стали твёрдыми от налипшей грязи. Всё тело чесалось и зудело, словно под кожей копошились тысячи мелких тварей. Даже в бытность злоупотребления алкоголем я не позволял себе опускаться до такого состояния.

Илья выглядел значительно лучше. Есть такие люди. Вы вроде идёте рядом, одной тропой, но почему-то у одного все ноги в грязи, а другой чистенький.

Мы спустились с холма, оставаясь в тени деревьев, и теперь рассматривали озеро с другой стороны. Я потерял дар речи, потому что целую вечность не видел такого количества людей. Озеро было оборудовано пристанью, от которой отходили плоты и ладьи, гружённые разными товарами. Выдыхать оказалось рано.

— Что нам делать дальше? — спросил я у Ильи, напряжённо глядящего в сторону озера. Под лопаткой неприятно кольнуло. Я взрослый, пятидесятилетний мужик и спрашиваю совета у парня, которому от силы лет девятнадцать.

Мой внутренний голос поспешил меня успокоить. Я в другом мире. Здесь другие правила, в которых я ничего пока не понимаю. Разумнее довериться тому, кто здесь родился. Пока я рассуждал, Илья что-то придумал.

— Сава, останься здесь, — в это время он засучивал рукава, — вечером я вернусь.

— Куда ты собрался? — сердце запрыгало, мне не хотелось оставаться одному.

— Нам нужно попасть на плот или ладью. Для этого нужно заплатить. Грошей нет ни у тебя, ни у меня, — он на всякий случай прищурил взгляд, проверяя не прячу ли я в закромах кошелёк, — поэтому я пойду разомну спину и постараюсь заработать на переправу. — Мне не понравилось, что Илья разжёвывал мне всё как маленькому.

— Я с тобой! — я чуть не бросился вперёд, но Илья меня не пустил.

— Нет. Ты... — он замялся, подбирая слова, — бывает, странно себя ведёшь, это может вызвать лишнее внимание. Илья внимательно посмотрел мне в глаза и ушёл. Он был прав, и я это понимал. Но сидеть без дела я не мог. Такой у меня характер. Сидеть без дела было моим любимым занятием, пока не задевали моё самолюбие.

Я дождался, пока Илья исчезнет из вида. Спрятал под деревом котомки с остатками провизии. После чего выбрался из укрытия и пошёл в ту же сторону. «Посмотрим, кто больше заработает».

Достаточно быстро я понял, что был не прав. Завернув за выступающий лесной отросток, я буквально врезался в шумную толпу. На берегу озера удачно разместилось торжище. Отовсюду кричали о продаже разных товаров, от рыбы до соболиных шкур. Пристань, уходившая глубоко в озеро, была облеплена разными плотами, лодками и ладьями. На ней безостановочно происходило движение. Кто-то отчаливал, кто-то, наоборот, причаливал. Везде сновали люди. Как всегда в таких местах, было очень шумно.

От такого близкого количества людей, я растерялся. Вот на что я рассчитывал? Лежал бы сейчас под деревцем, обсасывал травинку и ждал возвращения друга.

— А ну брысь с дороги! — яростно закричал повозчик.

Я в последний момент отскочил от прущей прямо на меня лошади. Только волна страха откатила, как меня больно схватили за ухо. Я пытался вывернуться и заглянуть в лицо тому, кто мёртвой хваткой вцепился в ухо, но у меня ничего не выходило.

— Попался, смерд! — противно зашелестел неприятный голос мне в ухо. — Ты думал, я тебя не узнаю? — Я побледнел, живот закрутило. Этот голос показался мне знакомым, но я не знал, где мог его слышать.

Мой похититель крепко держал меня за ухо. Ухо горело так, будто его подожгли. Я видел только его красные сапоги. Никто не обращал на нас внимания. Кричать о помощи не имело смысла, к тому же я боялся ещё сильнее разозлить незнакомца.

Красные сапоги подвели меня к небольшому сараю. Скрипнула дверь, незнакомец с силой швырнул меня внутрь. Я проехался животом по земле. Я постарался моментально перекатиться, чтобы взглянуть на того, кто меня похитил.

На пороге стоял невысокий, коренастый мужичок с бычьими круглыми глазами. На его толстом лице сияла гнилая улыбка. Я его вспомнил. Он частенько бывал в Грязи, приезжал на своей куцей лошадке и торговал всем подряд.

— Как тебе удалось спастись? — ехидно улыбаясь, спросил он.

Откуда он знает? Сердце бешено стучало, из-за чего мне трудно было соображать.

— Можешь не отвечать. Во второй раз тебе точно не убежать. — Он с силой захлопнул дверь, отчего внутри поднялась стена густой пыли.

Я закашлял, отплёвывая пыль. В ушах звенел противный голос похитителя. Я тупо смотрел на чернеющий прямоугольник двери, через которую должны с минуты на минуту ворваться клобуки.

За моей спиной что-то заскреблось. Этот звук, как звонок для школьника, заставил меня вскочить на ноги. Так просто вы меня не возьмёте!

Я принялся осматриваться, где я. Внутри всё было завалено различными предметами, палками, колёсами. Среди этого хлама я увидел источник звука.

В старой, помятой клетке скреблась маленькая птаха. Рядом неподвижно лежали несколько мёртвых тушек таких же птиц.

Я ни секунды не задумываясь открыл клетку и бережно достал маленький комочек, в котором всё ещё теплилась жизнь. Птичка скользнула по мне быстрым чёрным взглядом и тут же обмякла.

Злоба забурлила. Уже знакомое чувство. Рядом нет ни Тихона, ни Ильи, меня никто не сможет остановить. Левая рука постепенно наливалась приятной тяжестью. В правой я со всей возможной аккуратностью держал пташку.

Я услышал приближающиеся шаги. На лице застыла страшная улыбка. Когда шаги стихли возле самой двери, я поднял руку, чувствуя, как невидимый груз, оттягивает её вниз.

Как только я собрался ударить левым прямым невидимого врага, я услышал шёпот Ильи:

— Сава, ты здесь?

Остановить движение я уже не мог. Всё, что мне удалось, — так это в последний момент направить левую руку чуть в сторону. Яростный, гудящий поток воздуха ударил в стену. С оглушительным грохотом брёвна разлетелись в щепки, высвобождая стихию. Неудержимый вихрь вырвался на волю: он проносился дальше, опрокидывая телеги, разметая прилавки и втаптывая людей в дорожную пыль.

На секунду всё замерло. Лишь для того, чтобы захлестнуть всю округу многоголосым воем ужаса и боли.

В пролом заглянула голова Ильи.

— Бежим! — выдохнул он.

Сарай затрещал, намереваясь от обиды похоронить меня под своей крышей. Я рванул со всех сил и в самый последний момент ощутил, как сарай складывается в груду хлама.

— Вон он! Держите его! — в метрах двухстах от нас истошно кричал мой похититель. За его спиной было несколько чёрных клобуков и обычные вооружённые люди. Не сговариваясь, мы бросились с Ильёй в противоположную сторону.

Я бежал так, как никогда в жизни. Попутно думая, как бы не раздавить птаху в своей руке. Илья держался на пару корпусов впереди. Мы выбежали за посад и рванули в спасительный лес.

Когда силы стали заканчиваться, я мельком взглянул назад и с ужасом увидел, что за нами продолжают погоню два клобука. Им недоставало скорости догнать нас, зато выносливости у них было в избытке.

Я стал запинаться, в боку сильно закололо, как бывало в школьные годы на уроке физкультуры. В моей мокрой ладошке крохотная птичка зашевелилась. Да так активно, что я испугался, что она бьётся в предсмертной агонии. Я принял решение. Хватит бежать.

Я остановился. Пока клобуки до меня не добрались, с максимальной осторожностью я положил птицу на траву. Ильи не было видно. Он не заметил как я остановился.

Отойдя в сторону, я приготовился к бою. Как заправский боксёр, я размял руки, шею. В прошлой жизни, когда я был молод мне не раз приходилось драться. Не сказать, что я всегда выходил победителем, но опыт был нешуточный. Конечно, я не собирался сражаться голыми руками, ведь у меня был дар.

Клобуки неминуемо приближались. Пора, решился я. Сосредоточил всю волю в кулак, представил, как из руки вырывается ветер. Я был готов стереть в пыль никчёмных чернышей.

Выбросил руки. Ничего не произошло. Холодный, ни с чем не сравнимый пот страха пробил насквозь моё тело. Дар не отзывался. Когда я осознал свою ошибку, было поздно. Клобуки добрались до меня.

Наконец я смог внимательно рассмотреть ожившие воспоминания. Клобуки были одеты в бурые войлочные кафтаны, поверх которых кожаные светло-коричневые доспехи. На голове — чёрные меховые шапки. Взгляд упал на широкий кожаный ремень, на котором крепились устрашающие сабли. О наличии оружия я совершенно не подумал. Было поздно что-то исправить.

Я снова попытался обратиться к дару. Всё пусто. Тишина. Ни кипящей злости, ни невидимых гирь на руках. «Может, упасть на колени и попросить пощады?» — пришла шальная мысль.

— Посторонись! — из-за спины донёсся смутно знакомый басистый голос.

Обернувшись, я одновременно обрадовался и нешуточно испугался. Илья, возмужавший и заметно подросший, грозно смотрел на врагов. Он выглядел лет на тридцать. Настоящий богатырь.

Клобуки переглянулись. Синхронно вытащили сабли. Чуть пригнувшись, пошли в нашу сторону. Моё сердце заработало с перебоями. Они совершенно не испугались богатыря.

Я же послушался совета друга. Не спуская с врагов взгляда, я потихоньку отступал, перебирая в голове все возможные варианты. Ничего путного на ум не приходило.

Илья, увидев, что враги оголили оружие, не растерялся. Играючи он схватился за тоненькую осинку и вырвал её из земли вместе с корнями, как будто это было не дерево, а обычный цветок. Затем он сломал дерево об колено, и в его руке оказалось самое настоящее оружие.

Клобуки остановились. Надежда короткой яркой вспышкой озарилась в голове. Я наивно понадеялся, что здравый смысл возымеет верх, и они уберутся куда подальше. Кто будет связываться с богатырём, ломающим деревья как щепки? Но, видимо, я совершенно не понимал, с кем мы имеем дело.

С низким, утробным рыком они одновременно кинулись на Илью, быстро размахивая саблями.

Илья был не из робкого десятка. Он пошёл навстречу, пытаясь одним ударом прихлопнуть сразу двоих. Один из клобуков оказался поумнее. Он отпрыгнул в сторону и не пытался блокировать саблей дубину. Второй соперник сделал именно так, за что неминуемо поплатился. Дубина не заметила сабли, продолжила свой путь и смачно впечаталась в лицо недальновидного клобука.

Оставшись один на один с богатырём, более умный враг осознал, что шансов у него точно нет. Он бросился назад, сверкая пятками. Илья, хорошенько прицелившись, запустил дубину, точь-в-точь как мы в детстве, когда играли в городки. Он оказался точен. С глухим стуком дубина угодила ровно в темечко. Шапка отлетела в одну сторону, человек — в другую.

На мгновение, повисла тягучая тишина. Клобуки неподвижно лежали, похожие на два гнилых чёрных бревна. Лес был не против, принимая погибших людей в свои объятия. Громкие шаги нарушили мимолётную идиллию.

Прямо на нас выскочили двое дружинников. Они замерли, синхронно поправляя съехавшие на нос шлемы.

— Мы вам не враги. Отпустите. Не губите жизни — по простому произнёс Илья, как будто ему и в правду было лет тридцать, а за плечами большой жизненный багаж.

Дружинники не знали, что делать. Илья стал ещё больше. Его тяжёлый взгляд прибивал к земле. Лес вокруг задрожал, заскрипел, как будто просыпался от вековой спячки.

Вперёд вышел один из дружинников. Он снял шлем, показывая русые прямые волосы и старое морщинистое лицо. Ровесник Тихона. Оглядев тела клобуков, он тяжело вздохнул. Его ясные голубые глаза вперились в Илью. Совершенно без страха.

— Уходите скорее прочь. Мы не будем вас преследовать. Иноверцы заслужили свою участь,— в голосе витязя зазвучал мороз, трескучий и обжигающий. Свидетель предательства князя, помнил, как даровитые бились плечом к плечу с ним, против полчищ клобуков. Они молча развернулись, оставляя нас наедине.

Илья тяжело дышал. Он оглядывал поле боя. В его взгляде было что-то новое, ранее мною не виденное.

— Я же говорил, дождись меня! — зло посмотрев на меня, проговорил Илья. Я бы обязательно огрызнулся, но вспомнил про птаху.

Я со всех ног бросился в место, где оставил птицу. Она лежала на том же месте — крохотная и неподвижная. Моё сердце остановилось: неужели не дышит? Но вдруг тельце едва заметно вздрогнуло. Раз, другой....Жива!

За моей спиной возник Илья. Увидев, куда я так внимательно смотрю, он аккуратно меня отодвинул. Своими богатырскими руками, напоминающими ковши, он ловко поднял тело птички. Поднеся ладони к губам, он что-то проговорил и легонько дунул в руки.

Серый комочек зашевелился..Птица подняла клюв в мою сторону. Ловко вскочила на тоненькие ножки, проверила крылышки. Убедившись, что крылья в порядке, птица проворно подпрыгнула и полетела.

Счастливый, я посмотрел на Илью. Вместо богатыря передо мной стоял прежний Илья, только весь словно высушенный. Его пошатывало, глаза заметно впали, вокруг них расплылись тёмные круги, а из носа на изумрудную траву упала алая капля крови.

— Нам нельзя останавливаться, нужно уходить, — еле слышно проговорил он.

— Куда мы пойдём, когда ты в таком состоянии? — сердце вновь ускорилось, бешено колотя в грудной клетке.

— Я в порядке, — перебил меня Илья. Он обернулся, подумал пару секунд и пошёл в другую сторону.

Он был прав: оставаться на месте и ждать, пока за нами придут, мы не могли. Я подбежал к телу чёрного клобука, подобрал лежавшую саблю. Хоть я и не умею пользоваться саблей, оружие никогда не помешает.

Оглядевшись, что за нами никто не наблюдает, я отправился вслед за покачивающимся Ильёй.

Глава 4 Прирождённый артист

Никогда я не испытывал такого страха, как в ту ночь. Илья, пройдя пару вёрст, рухнул на землю и больше не мог подняться. Его всего трясло и колотило, как бывает при гриппе. Что я мог сделать без лекарств и антибиотиков? Пришлось подтащить его обмякшее тело к нарядной пушистой молоденькой ёлке.

Пока я бродил в округе, собирая валежник чтобы соорудить шалаш, спасённая пташка вернулась ко мне. Я сразу узнал её. Было в этом крохотном существе что-то притягательное: вроде птица как птица, а заглянешь в глаза-бусинки — и на душе теплее. Птичка-то непростая оказалась. Соловей! Я узнал его по дивным трелям и по тем самым переливам, что ни с чем не спутаешь.

— Вот спасибо, порадовал! — похвалил я соловья. Песня помогла не поддаться панике. Птаха незаметно поклонилась и была такова. По крайней мере, я решил, что это был именно поклон — артисты ведь всегда кланяются своим слушателям.

Далеко я не отходил, чтобы не заблудиться и не потерять из виду Илью. Лес меня не пугал: в детстве я часто ходил в походы и на охоту с отцом и дедом. С лесом был знаком и не боялся его.

Но сейчас ситуация другая: нет ружья за плечом, мою руку не оттягивает взявшая след гончая, а в роли дичи теперь я сам - за мной охотятся вооружённые люди.

Когда я вернулся, Илья крепко спал. Его перестало трясти — уже хорошо. Я поставил две жерди и сверху прикрыл место для ночлега ароматными еловыми ветками.

Едва я закончил, ночь окончательно вступила в свои права. Поспать мне было не суждено. Мне чудилось, будто рядом крадутся чёрные клобуки. Я всё бесполезно до боли сжимал рукоять сабли, успокаивая себя, что это лишь звуки леса.

Усталость оказалась сильнее страха. В этой бессмысленной борьбе, я сам не заметил, как сон постепенно меня одолел. Во сне я видел своих детей и жену, одетых как клобуки. Они молча подходили ко мне и с укором заглядывали в глаза.

Я спрашивал, что им нужно, но они не отвечали. Я в ужасе просыпался. Лес жил своей ночной жизнью, Илья тяжело дышал рядом, а я снова соскальзывал в свой тягучий кошмар. Казалось, этой ночи не будет конца.

Я открыл глаза. Тонкий лучик солнца пробивался сквозь хвою через ветви, заставляя щуриться. Я прикрыл лицо ладонями, прячась от яркого света. Удивительно, но после такой тяжёлой ночи я чувствовал себя прекрасно.

Долго и сладко потянувшись, я засмотрелся на жука, который упорно карабкался вверх по длинному стебельку травы. Позёвывая, я обернулся к Илье, но его рядом не оказалось.

Сердце больно ударилось о грудную клетку, я ошалело закрутил головой в поисках ответов. Дурные мысли хлынули потоком, мешая соображать. Вдруг недалеко от ночлега я расслышал какой-то шорох.

Я раздвинул ветви – и замер: прямо передо мной оказался, шумно втягивающий воздух, чёрный мокрый нос медведя. Что было сил я вжался спиной в ствол дерева, мечтая провалиться внутрь, совсем как Тихон.

А вот медведь ничуть не испугался. Я почувствовал, как его прохладный нос дотрагивается до моей щеки. «Если ты решишь меня съесть, сначала убей, чтобы я не мучился», — взмолился я про себя, до крови сдирая ногти о сухую землю.

— Сава, не бойся! — раздался голос Ильи.

«Легко тебе говорить, не тебя всего обнюхивает здоровенный медведь,»— зло подумалось мне.

Медведь резко обернулся на голос Ильи. Тот стоял совершенно спокойно. Он выглядел так, как будто перед ним не опасный зверь, а ручная, домашняя собачка.

— А ты не из пугливых, — заговорил медведь гулким человеческим голосом.

Вот тут до меня дошло: всё это мне кажется. Мой мозг посылает галлюцинации, спасая меня от невыносимой боли. Медведь, наверное, уже лакомится моим молодым телом.

— Я достаточно давно живу в лесу, чтобы отличить лешего, обернувшегося животным, от настоящего зверя.

Медведь встал на задние лапы, огромной тенью возвышаясь над Ильёй. Не знаю зачем, я принялся шарить рукой в поисках сабли, наивно полагая, что она мне может чем-то помочь.

Вместо кровавой расправы зверь смешно плюхнулся на задницу и широко зевнул, демонстрируя огромные жёлтые клыки.

— Неинтересно с вами, - медведь лениво почесал бок огромной лапой, - обычно люди кричат, бегут, умоляют о пощаде. Медведь повёл головой, высоко задрал нос и шумно задвигал ноздрями, втягивая воздух. Он словно пробовал нас на вкус.

— Даровитые, что ли? Теперь понятно, — сам себе ответил зверь.

Точно. Всё это бред моего повреждённого мозга. Не может же быть такого. Медведь не медведь, а леший, с которым Илья по-соседски толкует о делах насущных. Несмотря на полную уверенность в том, что мне всё это только кажется, рукоять сабли я сжимал изо всех сил.

— Леший, помоги нам, пожалуйста, не бросай в беде. За нами гонятся клобуки, — медведь фыркнул, разбрызгивая слюни, — а нам нужно в Северское княжество.

— Ух, и не люблю я этих шапочников! Вечно туда-сюда носятся, лес топчут, людей губят… Помочь-то, конечно, оно можно, — задумался леший, громко почёсывая когтями по густой шкуре, — но а только мне какой прок с того? — медведь заговорщически моргнул, совсем как человек, и выжидающе уставился на Илью.

Тот не смутился:

— Вижу, ты уже знаешь, чего хочешь. Не молчи, рассказывай, послухаем, может, сможем друг другу помочь, глядишь, и сговоримся.

Медведь жадно облизнулся. Покосился на меня вдруг – не испорчу ли я чего – и выпалил своё желание:

— Есть тут недалече место, где у одного купчишки борти спрятаны. А пчёлы, ух, как больно кусаются, злющие! А в тебе, — леший указал медвежьей лапой на Илью, — я дар леса чувствую. Подмогни: попроси, чтобы пчёлки не кусались, а я, так и быть, помогу вам на ладью попасть. Пешком-то до осени будете добираться.

Илья пристально посмотрел на лешего:

— Не обманешь? Знаю я вашего брата, больно любите с людьми поиграться.

— Коль разговор про мёд, моё слово как камень твёрдо, — обидчиво пробурчал леший.

— Тогда по рукам. Веди нас.

Леший ловко вскочил и отправился в путь, косолапо переваливаясь. Илья подошёл ко мне и протянул руку:

— Спасибо, что не бросил, — глядя в глаза, тихо проговорил Илья.

— Спасибо, что вернулся, — ответил я, принимая рукопожатие друга.

Он помог мне подняться. Без помощи Ильи я бы не смог встать на свои ватные ноги. Страх от встречи с медведем не собирался отпускать меня так просто.

Мы отправились за лешим. Действительно, совсем недалеко оказались борти, леший не обманул. Каждое дерево было помечено вырезанным, перевёрнутым треугольником — знаменем владельца.

Вокруг деревьев стояло знакомое жужжание. Я только сейчас осознал, что и вправду я ни разу не видел, чтоб Илью жалили пчёлы. Вот, оказывается, в чём секрет. Я бы тоже смело работал с бортями с таким-то даром.

— Хозяина-то нет поблизости? — спросил Илья, настороженно озираясь.

Леший торопливо ответил:

— Нет, не чую никого.

Илья утвердительно кивнул. Он присел возле деревца и, прикрыв глаза, замер. Я почувствовал небольшой, исходящий от него толчок. Пчелиные семьи, словно повинуясь безмолвному приказу, взмыли вверх и огромной живой тучей улетели.

Илья открыл глаза:

— У тебя есть немного времени, пока пчёлки не вернулись, — сказал Илья.

Здоровенный медведь радостно подпрыгнул, словно домашний пёс. Взрывая землю когтями, он бросился быстрее к лакомству.

— Только бери по совести, с каждой борти по чуть-чуть! — вдогонку крикнул Илья.

Мне стало не по себе: от того, что в его голосе появилась железная нотка. Совсем как у строгого учителя, у которого на уроке всегда тишина.

— Сава, ты почему меня не послушал? — неожиданно Илья обернулся ко мне и задал вопрос.

— Да я... хотел помочь, я же думал как лучше, — замялся я, совсем как ребёнок. А у самого противно стало на душе. Я ведь на самом деле взрослый мужик, а веду себя, как нашкодивший подросток. От этой мысли стало ещё паршивей. В той, прошлой жизни я слышал множество раз, что веду себя, как дитё. Поначалу я просто злился, а затем использовал это как верный способ поругаться и напиться. Я же не алкаш, пить без повода.

Илья строго, по-учительски продолжал на меня смотреть, отчего всё внутри стало закипать.

— У меня бы всё получилось, если бы не этот неприятный тип, — огрызнулся я, не в силах выдержать этот взгляд.

— Кто это был?

— Я не знаю. Помню только, что он раньше бывал у нас в деревне.

Действительно, чем я не угодил этому купцу? За что он сдал меня клобукам? Я попытался оживить память, и передо мной тут же возникла его лоснящаяся, противная физиономия.

Вспомнилось, как он приезжал в деревню. Вокруг него постоянно собирались толпы детишек в надежде, что дяденька покажет что-нибудь эдакое. Картинка сменилась.

Вот я иду по лесу. Один. Так быстрее до батьки добраться. Когда я перебирался через овражек, где проходила дорога, мне встретился тот самый мерзкий человек.

Купец меня заметил. Недобрый блеск заискрился в его мутных глазах. Он окликнул меня, предложил угостить яблочком. Стоило протянуть руку, как он больно вцепился в моё запястье и рывком затащил наверх, на телегу. Силы были неравны: он бросил меня в телегу на затхлое сено и сел сверху.

— Молчи, смерд! Продам тебя, за такого крепкого много дадут, — алчно улыбнулся купец.

Я почувствовал знакомое мне ощущение, как злость забурлила в груди. Хоть воспоминание было и не моим, ярость в сердце заклокотала по-настоящему.

Паренёк непроизвольно поднял руки вверх, защищаясь от похитителя, и тогда купец, подхваченный порывом ветра, отлетел в сторону. Приятный звук удара от приземления донесся до моих ушей. Когда я убегал, вслед полетел истошный жалобный почти бабий крик. Купец надрывался, крича, как сильно я об этом пожалею.

— Ты меня вообще слушаешь?

Передо мной возникло недовольное лицо Ильи. Я почувствовал, как вся моя спина промокла. От увиденного меня изнутри потряхивало. Я лишь вопросительно посмотрел на Илью и молча кивнул головой.

— Я говорю, тебе повезло, что я услышал, как купец добежал до ябедников и во всё горло заголосил, что поймал даровитого. Я сразу сообразил, что речь про тебя. Он всё показывал в сторону кривого сарая, пока ожидали клобуков. Как же тебе повезло, что я был рядом.

— Этот купец привёл в мою деревню клобуков, — холодно проговорил я, вглядываясь в глаза Ильи.

Илья изменился в лице. Его брови сдвинулись, образуя складку на переносице. Ему было хорошо известно, о чём я сейчас думаю.

— Сава, нам нельзя возвращаться. Боги не всегда будут на нашей стороне.

Как же точно он прочитал мои мысли. Я крепко сжимал кулаки. Я должен вернуться и уничтожить купца. Такие, как он, не достойны жить. Может, я и попал в тело парнишки, только ради того, чтобы найти злодея и отомстить.

— Ты можешь не оставаться, — коротко сказал я.

— Если мы сейчас вернёмся в городище, тебя схватят, вот чем всё закончится. Тогда не только твоя семья, твоя деревня, но и Тихон сгинули зря. Ты должен сначала научиться владеть своим даром, а потом уж сам решай, как им пользоваться.

Илья выплеснул всю холодную правду мне в разгорячённое лицо. Развернулся и ушёл останавливать неугомонного лешего.

А ведь он, как всегда, прав. Мой дар — не игрушка, которой я могу пользоваться в любой момент. В чём я только вчера самостоятельно убедился. Что я сделаю, порублю саблей купца? Я посмотрел на лезвие. По краю острой части были видны зазубрины. Оружие без дела не лежало. Нет, я не смогу. Нужно раскрыть свой дар, научиться им владеть им, тогда я вернусь и отомщу. Я обещаю.

Я бодро поднялся на ноги. Илья что-то кричал лешему, но тот не мог остановиться. Задняя часть медвежьего тела торчала из дупла. Маленький короткий хвост смешно подрагивал, а на всю округу разносилось довольное чавканье медведя.

— В последний раз говорю, довольно, я свою часть уговора выполнил, — грозно проговорил Илья.

— Ещё немного, молююю! — взвыл медведь.

Илья отрицательно покачал головой. Пчёлы стремительно возвращались обратно.

— Бежим! Я сейчас не в силах усмирить столько пчёл! — закричал Илья.

Мы втроём помчались со всех ног. Гул нарастал, перерастая в вертолётный рокот. Я почувствовал сильное жжение в руке. Первое ранение. Леший тоже взвизгнул, забавно подпрыгнул и проревел, бежать за ним и не отставать.

Мы бежали, прыгали, снова бежали, пока леший не привёл нас к реке. Со всего маху мы дружно залетели в спасительную воду. Я с головой погрузился в прохладу. Опасный жужжащий мир остался наверху. Под водой было хорошо и безопасно. Пузыри воздуха весело поднимались наверх. Солнечные лучи игриво переливались на поверхности. Совсем как тогда, когда я тонул.

Я вынырнул, набирая полную грудь воздуха. От осознания, что в прошлой жизни я утонул, мне стало не по себе. Я поспешил выйти на берег. Благо, пчёлы охладили свой праведный гнев. Через какое-то время из воды вышли леший с Ильёй.

— Вот это я понимаю, веселье! И накормили, и потешили старика! Спасибо вам! — расхохотался медведь.

— Теперь твоя очередь своё слово держать, — опережая Илью, сказал я.

— В моём лесу моё слово крепче самого прочного дуба, — важно произнёс леший. — Внимайте, что я задумал. На ладьях ходят люди деловые да жадные. Я притворюсь мёртвым – на такую шкуру обязательно кто-нибудь позарится. — Медведь лениво провёл лапой по шкуре. Мех и вправду был хорош: густой, лоснящийся. Любая женщина за такую шубу полжизни отдаст! — Как подойдут, я вскочу да напугаю их, а вы – тут как тут. Спасёте окаянных. В благодарность, глядишь, и на ладью возьмут.

Мы с Ильёй переглянулись. Других вариантов у нас всё равно не было, поэтому мы молча согласились.

Леший привёл к удобному месту, где река делала большой крутой изгиб. Он со знанием дела внимательно осмотрел берег, оценил видимость от воды и картинно рухнул на траву. Лежал леший, надо сказать, красиво, демонстрируя переливающуюся на солнце богатую шкуру. Через некоторое время леший, разморенный пригревающим солнцем, тихонько захрапел.

Мы же спрятались за пригорком. Весь берег был усыпан лунным цветком. Днём он не выглядел красиво. Толстый зеленый стебель с шишкой наверху. Жаль, что сейчас не ночь. Мне было интересно посмотреть, как цветок засветёт.

Не прошло много времени. Из-за изгиба появилась первая ладья, но прошла мимо. За ней – вторая и третья. Лишь четвёртое судно, самое скромное из всех, неуверенно дёрнулось в нашу сторону. На ладье заметались люди, указывая на берег.

— Клюнули! — радостно я потрепал Илью за плечо. Всё внутри сжалось от азарта.

С ладьи на берег сошли четверо мужчин, на палубе остался лишь кормчий. Мужики все были на одно лицо — рыжие и конопатые, словно высыпались из одного лукошка. Даже издалека с берега было видно, как он в нетерпении мечется по палубе, не веря своей удаче.

Мужики опасливо подошли поближе. Было видно, как они боятся, что медведь окажется живым. Леший же, как прирождённый артист, лежал неподвижно. Я и сам уже начал сомневаться, жив ли он. Может, мёда перебрал и подох? Кто их знает, этих леших.

Самый младший мужичонок подошёл ближе всех. Осторожно дотронулся до медведя и отскочил. Оглянулся на своих – те мотивирующие закивали головами: мол, молодец, продолжай!

Мужик осмелел: ткнул зверя ещё раз и ещё. Леший лежал неподвижно, даже язык высунул. Мужики поверили. Обрадовались, загалдели, запрыгали – такая добыча сама в руки пришла! Шкура была отличной. В руках самого старшего блеснуло лезвие ножа.

Леший — не актёр, актёрище. В одно мгновение он вскочил на лапы, и выдал такой рык, что содрогнулась вся округа. Мужики все как один обомлели и растерялись. Мы с Ильёй время не теряли. Одновременно выскочили из укрытия и встали живым щитом перед горе-охотниками.

Я для убедительности вскинул саблю и принялся размахивать ею над головой, стараясь в запале не отсечь себе ничего. Медведь встал на задние лапы, ощерил пасть, и тут я испугался по-настоящему. С лешими я раньше дел не имел, вдруг он, пока лежал, передумал нам помогать.

Зато не растерялся Илья. Он шагнул вперед и так зарычал на мишку, что тот со звуком захлопнул пасть. Незаметно леший подмигнул нам и бросился наутёк. Я для достоверности пробежался за ним, с лихим криком, прогоняя медведя. Вот так мы с Ильёй спасли попавших в беду людей.

А дальше всё пошло как нельзя лучше. Мужики оказались простыми, без затей. Раз мы их спасли, они буквально умоляли позволить им сделать что-нибудь для нас в ответ. Так положено.

— Куда путь-дорогу держите? — уточнил Илья.

— В Старгород. В ряд нанялись к боярину Микуле.

— Возьмите нас с собой, — попросил я.

Один из мужиков почесав рыжую бороду, оглянулся на ладью.

— Коли кормчий дозволит, то чего ж не взять.

Мы все вместе подошли к ладье. Сверху на нас угрюмо уставился кормчий, человек боярина Микулы. Он был расстроен убежавшей шубой.

— Семён, наши спасители дело к тебе имеют, — мужик отошёл, уступая нам место.

У Семёна были светлые волосы, окладистая борода. Он выглядел мужиком серьёзным.

— Мил человек, довези до Старгорода. — попросил Илья, прикладывая козырьком руку к глазам.

— А зачем мне два грязных чужака? — сурово спросил Семён.

— Мы твоих людей из беды выручили, выручи и ты нас, — влез в разговор я. Никогда не любил таких надменных.

— Остался бы без гребцов, что бы делал? — резонно добавил Илья.

— Вон вижу, сабля у тебя на поясе. Если не ошибаюсь, сабелька то клобуку раньше принадлежала? — он указал пальцем на мой трофей, в голосе кормчего зазвучали игривые нотки. В горле пересохло от услышанного. Не хватало ещё, чтобы он начал вопросы задавать.

— В обмен на саблю пущу на ладью. — Опытный глаз кормчего не подвёл. Он всё же нашёл, чем можно поживиться.

— Мы согласны, — ответил я. – Сабля за проезд. А за то, что людей твоих выручили, будешь нас кормить.

В животе давно сосало от голода, но я старался не обращать на это внимания. Кормчий облокотился на планширь:

— Еда положена тем, кто работает. Согласны вступить в ряд до Старгорода? Коли доберёмся целыми и невредимыми, получите по десять кун.

— Ряд положен, говорю при свидетелях, — ответил Илья. Кормчий перевёл взгляд на меня. Я понятия не имел, десять кун, много это или мало. Надо было попробовать поторговаться, но я передумал. После упоминания еды, голод атаковал с тройным рвением. Я побыстрее повторил за Ильёй.

— Доля по чести, — закрепил договор кормчий, светясь от счастья. Всё-таки продешевили мы, подумалось мне.

Так мы оказались на небольшой ладье, которая держала путь в Старгород.

Когда мы отчаливали от берега, я заметил старого знакомого. Соловей сделал пару резких взмахов и приземлился прямо на мою вытянутую руку. Я улыбнулся птахе и поздоровался:

— Привет, друг.

Глава 5 Безвременье.

Ладья называлась «Стремительная». Я стал случайным свидетелем того, как Семен, ласково поглаживая борт, несколько раз произнес это имя.

Мы проплывали вдоль нескончаемого леса. Куда ни брось взгляд, повсюду деревья: древние исполины и молодые стройные юнцы, тёмные и светлые, толстые дубы и тонконогие берёзы, угрюмые и нарядные. Лесные жители росли везде: у самой кромки берега, прямо в воде и даже на камнях. Поистине, край заповедных лесов.

Я пытался вести счет дням, но вскоре запутался. По моим подсчётам шёл восьмой день. Илья же насчитал шесть. На самом деле это было и неважно. Одним днём больше, одним меньше.

С того момента, как я очнулся в Божедарье, понятие времени растворилось. Здесь не было часов. Только солнце, поднимавшееся поутру и уходящее в закат. Приходилось жить по-настоящему, без суетливой оглядки на циферблат, повинуясь приказам беспристрастного светила.

В прошлой жизни меня везде окружали часы. На руке, на стене, в кармане, дома и на улице. Вечно приходилось куда-то бежать, чтобы успеть. А я никогда не стремился успеть. В молодости всё давалось легко и просто, я был полновластным хозяином жизни. Зачем мне было куда-то спешить? Я успею наработаться, повзрослеть и пожить собственную скучную обычную жизнь.

Эта самая обычная жизнь безжалостно сбила с меня юношескую спесь. Мои друзья, кто постоянно оглядывался на время, оказались впереди. Квартиры, машины, налаженный быт. Я искренне верил, что умнее, сильнее и вообще был лучше во всём, чем они. В итоге у меня не было ничего, кроме голодных детей и разочарованной жены с потухшим взглядом. Я возненавидел время, друзей, жену, переставшую меня понимать, и жизнь.

Я нашёл «лекарство». Когда ты пьёшь, время растворялось. Я больше не спешил, а значит не мог никуда опоздать. А когда я всё-таки поднял хмельной взгляд на часы, было уже поздно. Я потерял всё. Осталось бесполезное время и боль об безвозвратно утерянном.

Мягкий плеск воды вернул меня в новую реальность. Может быть, кто-то наверху что-то напутал? Я должен был изначально родиться в этом мире.

Внутри безвременья я впервые за долгое время был по-настоящему счастлив. Рядом были друзья. Маленькому пернатому спутнику я придумал имя, сократив название птицы до первого слога — Сол. И он, кажется, принял его, отвечая звонкой трелью каждый раз, когда я окликал его поутру.

Сола любили все. Он пел без усталости, помогая грести, когда ветер отказывался надувать паруса. Вообще приходилось много работать вёслами, отчего ладони покрылись свежими мозолями. В минуты изнеможения я с сожалением смотрел на обвисший парус. Я знал, в моих руках скрыт дар, способный его наполнить. Но я не умел им пользоваться.

Под покровом ночи, вслушиваясь в мерный плеск воды, я пытался нащупать дар. У меня ничего не выходило. Я словно брёл в кромешной темноте, пытаясь найти чёрный пульт управления.

Всё, что мне оставалось, — упорно трудиться руками, чтобы получить кусок хлеба. Но я не жаловался. Даже от тяжёлой работы я был по-своему счастлив. Видела бы меня Машка, моя бывшая супруга, как я гребу вёслами с улыбкой на лице, она бы точно не поверила своим глазам. Ведь сколько ссор мы с ней пережили из-за того, что я отказывался физически работать. Ну не хотел я работать грузчиком за копейки, а она не понимала.

Бедная Маша... Она до конца пыталась меня исправить. Умоляла, кричала,пилила — всё без толку. Видимо, мне нужно было умереть, очутиться в ином мире, чтобы всё по-настоящему осознать.

По речном пути встречались другие суда. Каждый раз при виде незнакомцев я замечал, как Семён чернел с лица. Он с напряжением вглядывался в проходящие суда, с силой впиваясь пальцами в дерево. Напряжённым, немигающим взглядом он провожал каждую встречную ладью, и только когда мы снова оставались одни, Семён медленно приходил в себя.

Случались и радостные встречи. Тогда люди на обеих ладьях вскакивали и с радостными воплями приветствовали друг друга, желая удачи и лёгкого пути. Я с удовольствием присоединялся. Кричал, махал и от всей души желал удачи. После таких встреч оставалось приятное послевкусие.

Вскоре по берегам стали появляться городища. Сначала крохотные, в две-три хибарки. Их обитатели провожали нас долгими, печальными взглядами. Затем пошли поселения покрупнее, у пристаней которых теснились суда. Здесь жизнь кипела: шла бойкая торговля, пахло дымом, смолой и пряностями. Река была великой кормилицей, проходящие караваны служили источником достатка для жителей прибрежных селений.

Мы же не сбавляли ход до тех пор, пока не дошли до первых серьёзных порогов. На походе к пристани столпилась очередь из судов. Наш небольшой экипаж сошёл на сушу. Было непривычно после стольких дней, проведённых на палубе, чувствовать под ногами твёрдую землю. Мы взяли весь скарб, что был на судне, и стащили его на берег. Мой пернатый друг, не желая помогать, улетел по своим птичьим делам.

Нас тут же облепила толпа местных. Между ними и Семёном завязался жаркий спор. Я пробрался поближе, чтобы всё расслышать.

— Цена за волок — две гривны, — громко кричал старик с выпирающим прикусом.

— Да за что две гривны-то? — задохнулся от возмущения Семён. — Ладья у меня малёхонькая, пустая. Всё добро сами на горбах перенесём. В том году одна гривна была, сейчас две. Темнишь, ой темнишь.

— А это не твоего ума дело. Я говорю две гривны, значит, две, — не сдавался старик. За его спиной копошилась ватага полураздетых мужиков в ожидании работы.

— Ты со мной так не гутарь, — покраснел Семён. — Веди меня к тиуну. Семён попал в больную точку. Старик нервно заозирался по сторонам. Приглушив голос, продолжил:

— Ты не горячись. Зачем к тиуну? Смотри, какая очередь образовалась. Две гривны — это за проход вне очереди, оттого и цена такая, деликатная.

Семён прищурился. Было заметно, что он человек опытный, знает, как работает эта система.

— А что же ты, старый пень, сразу не сказал? Говоришь, без очереди пропустишь. Хм... А может, мне всё-таки дойти до главного, поспрашивать, как у вас по правде заведено?

Старик весь издёргался, завибрировал от злости.

— Гривна и пять кун — и по рукам! — старик протянул костлявую ладонь, одновременно с тем его нижняя челюсть ещё сильнее выдвинулась вперёд, обнажая гнилые зубы.

— Вот это другой разговор.

Семён уже собрался пожать руку, но старик его остановил и пристально посмотрел в глаза.

— Половину сразу! — прищурился старик.

— Пять кун получишь сразу, остальное — когда твои холопы доволокут ладью. — Семён сурово взглянул в лицо старика. По его взгляду было понятно, это последнее слово.

Старик сморщился, будто разом проглотил кислый лимон, но руку всё же пожал. Он отдал приказ своим молодчикам и удалился, по дороге безостановочно ворча и размахивая руками.

Мы с командой двинулись по берегу, неся на себе вёсла, парус и другие вещи. Перед моими глазами развернулся настоящий людской конвейер. Худые, полуголые люди безостановочно волокли по брёвнам ладьи.

Огромные суда облепляли десятки рабочих, совсем, как муравьи. Отовсюду слышались крики и тяжёлое людское сопение. Особенно било по ушам клацанье металла. Это был звон тяжелых железных оков. Бледные люди, больше похожие на тени, из последних сил натягивали канаты; они рвали жилы, лишь бы сдвинуть ладью на ничтожные сантиметры. Оковы вгрызались в их щиколотки, оставляя на коже бурые следы. Закованных использовали на самых сложных участках.

— Что могли сделать эти люди, чтобы их заковали как собак? — спросил я у Ильи.

Он пристально посмотрел на меня, словно проверяя, серьёзно ли я спрашиваю.

— Всё-таки ты странный, — покачал он головой. Илья не спешил с объяснениями. Когда я уже решил, что разговор закончен, он добавил с пугающим равнодушием: — Это пленные. Они в кандалах, чтобы не убежали.

Я никогда не видел людей в кандалах. Что-то противоестественное было в их скованных движениях и в потухших взглядах.

— Была война?

— Ты не перестаёшь меня удивлять. Ты как будто вчера родился. — Илья горько усмехнулся. — Она и не заканчивалась никогда. Сколько себя помню, князья чубы друг другу рвут, вечно воюют между собой. Как только я доведу тебя до Сестёр, я тоже в дружину подамся.

Я впервые видел Илью таким. Лицо его озарилось светом, а не по годам старческий взгляд вдруг вспыхнул юношеским азартом. В глазах заплясали живые огоньки.

— Чтобы я мог отомстить Ростиславу Хитрому, — закончил мысль Илья. Мальчишка исчез также незаметно, как и появился. Передо мной снова был угрюмый и серьёзный Илья, которого я знал прежде.

— А какие есть ещё княжества? — я поправил съехавшее весло, от этого немного подотстал.

— Ты что, в яме жил? Почему ты вообще ничего не знаешь и толком ничего не умеешь? — нервно бросил Илья.

— Да я... Видишь ли, когда на мою деревню напали, я прыгнул с утёса в реку и, наверно, сильно ударился головой. В ней теперь настоящая каша, всё смешалось. Порой мне кажется, что мне пятьдесят лет и я из другого... мира, где всё было не так...

Громкий раскатистый смех прервал мою исповедь. Илья хохотал от души, не выдержал и я, заражаясь смехом друга. Порой правда куда смешнее любого вымысла.

— Савушка, ну насмешил! Из другого мира! Эх, жалко, Тихон не слышал. Головой, говоришь, стукнулся? Тогда понятно. Чего же раньше не сказал? Я думал, ты издеваешься надо мной, заставляя рассказывать простые вещи. Ну, значит, слушай. В Веикском княжестве правит Ростислав Хитрый из рода Ярославичей, ну это ты уже знаешь. К востоку от Белого озера — Туровское княжество, где княжат Юрьевичи. На западе — Полынское княжество, там сидят Владимировичи. Вот с ними-то наш Ростислав и воевал пару зим назад. Дюже крепко бились. Эх, тяжело было: когда полюдье по нашей деревне прошло – всё выгребли. На юге — край землепашцев и коневодов, Чернопольское княжество. Княжат там... Мстиславичи. На севере — Северское княжество, хозяева Олеговичи. Куда мы с тобой и направляемся. — Илья задумался, собирая на лбу глубокие морщины.

— Чуть не забыл! — Илья хлопнул свободной рукой по лбу. — В Старгородском княжестве, где мы с тобой скоро окажемся. Там постоянного князя нет. Выборного садят. Это мне всё Тихон рассказывал, - в его голосе зазвучала гордость, — откуда он знал, мне неведомо. Может, и придумал всё — хитро заулыбался рассказчик.

Когда Илья закончил, мы как раз пришли на место. Ярые пороги закончились. Река делилась на два рукава. На берегу яблоку негде было упасть от количества столпившихся людей, корабельного скарба, наваленных груд товаров.

Вдоль берега красовались разномастные ладьи всех размеров и цветов. Возле каждой стояли пёстро одетые люди и голосили наперебой:

— Ладья «Бесстрашная» доставит вас и ваш груз в любой град! Подходи!

— Эй, народ торговый! «Ласточка» довезёт вас и ваш бесценный товар хоть на край света! Подходи!

Зазывалы подзывали возле каждой ладьи, привлекая торговый люд. Оказывается, не все тянут суда сами: многие нанимают артели для перевалки грузов. И уже здесь, на этом берегу, заключают новый ряд с перевозчиками.

Мы с трудом нашли место, где и провели целый день в ожидании «Стремительного». Семёна с нами не было, он решил не покидать свой борт, лично контролируя процесс волока.

Семён появился только под вечер, когда от воды потянуло прохладой. Выглядел он комично: с гордым видом он стоял на палубе своей крошечной ладьи, которая едва ползла по брёвнам.

Переночевать на берегу не удалось. Семён, который явно куда-то спешил, приказал грузиться. Команде решение кормчего не понравилось, но спорить никто не решился. Чертыхаясь в три этажа, мы с трудом поднялись. Даже прилетевший Сол был возмущён — за целый вечер не исполнил ни одной песни.

Быстро перенесли обратно на ладью весь скарб и отправились в путь. За целый день я настолько вымотался, что не заметил как уснул под уже привычный плеск воды.

Мне снилось, как я ребёнком купаюсь в реке. Родители пытаются вытащить меня на берег, а я всё никак не могу наплескаться в тёплой, прозрачной, искристой воде.

— Подъём! — передо мной склонилось сосредоточенное лицо Ильи. Его крепкая рука бесцеремонно трясла меня за плечо.

— Сава, быстрее вставай!

Сердце бешено забилось, неужели клобуки? Я вскочил, судорожно оглядываясь по сторонам.

Солнце лениво выплывало из-за каменных круч, скрывавших от нас восточную часть. Протирая заспанные глаза, я увидел четыре приближающиеся однодеревки. В каждой сидело по три человека. Вид у них был недружелюбный. Семён испуганно покусывал губу. На палубе чувствовалось напряжение.

— А ну, народ, навались на вёсла! — скомандовал Илья. Он единственный не растерялся при виде непрошеных гостей.

Все разом бросились к скамьям и слажено ударили вёслами. Никто не произносил вслух то, что итак витало в воздухе — предчувствие беды. Угроза с её сладким привкусом кружила голову, заставляя дышать глубоко и часто.

Река круто уходила вправо. Слева красовался величественный каменный утёс, на вершине которого одиноко стоял перекрученный вяз. Его крона широко раскинулась по сторонам, показывая всему миру, что на этом утёсе он главный.

— Народ честной, поднажмите! — послышался надтреснутый голос Семёна. — Если успеем до Одинокого Стража, — Семён показал рукой на вяз, — мы в безопасности. Действительно, я смог заметить недалеко от утёса, мирно покачивалась ладья.

Мы налегли на вёсла с удвоенной силой. Плечи горели, спина стонала от напряжения, мышцы ног готовы были лопнуть. Я не видел, успеваем мы или нет — передо мной мокрая чужая спина. От боли в суставах я зажмурился.

В этот момент в «Стремительного» содрогнулся от удара в правый борт. От мощного толчка я с трудом удержался на скамье. От страха я отпустил весло, внимательно прислушиваясь к происходящему. Последовал удар в левый борт.

Семён выхватил саблю и бросился к левому борту. В тот же миг с права появился первый разбойник. Не дожидаясь, пока он поднимется, Илья толкнул его обратно вниз. Сначала раздался глухой удар, и только потом негромкий плеск.

— Гребите! — закричал я на застывших гребцов, приходя в себя и хватаясь за весло.

Но было поздно. Из моих рук весло выскользнуло и стремительно ушло в воду. Речные разбойники один за другим выдернули все вёсла.

— Эй, там наверху! — раздался голос снизу. — Не дурите, лучше купите у нас вёсла.

— Это мои вёсла! — заикающимся голосом возразил Семён, внимательно всматриваясь в говорившего.

— Нет, барин. Были твои, теперь наши. — Хмыкнули снизу. — Но мы люди добрые, с удовольствием продадим тебе вёсла по сладкой цене. Одно весло — одна гривна.

На Семёна было страшно смотреть. Он сначала побелел, а потом покрылся красными пятнами. Илья стоял неподвижно, внимательно следя за обстановкой. Интересно, может, он думает воспользоваться даром? Словно прочитав мои мысли, Илья незаметно покачал головой, показывая, что не нужно даже пробовать.

— У меня нет такой суммы. Могу предложить двадцать кун за все вёсла!

Я не верил Семёну. Он даже сейчас пытался сторговаться. В моём мире он мог бы стать хорошим предпринимателем.

— Нет, барин. Вёсла у меня отличные, как раз подходят твоему судну. Не хочешь — как хочешь, найдём других покупателей.

— Двадцать кун и саблю в придачу! — взвыл Семён, как ребёнок, которому не покупают мороженое.

— На что нам сабля?

— Ты не спеши отказываться. Сабля клобуковская.

Наступила тишина, нарушаемая шёпотом лихих людей. Они переговаривались между собой.

— По рукам, — наконец выкрикнул один из разбойников. Его компаньоны радостно загукали. Все, кроме того, которого Илья столкнул в воду. Он еле взобрался на однодеревку.

Речные пираты сработали чётко. Пока одни делали вид, что забираются на борт, другие вытащили вёсла. Сразу видно, не в первый раз промышляют таким образом.

Дрожащими руками Семён отдал оговоренное. Передавая саблю, он косо взглянул на нас с Ильёй, посылая лучи недовольства. Казалось, он искренне жалел, что не может вытрясти из нас обратно съеденный хлеб и вычесть плату за пройденные версты.

Мужики вернули вёсла и посоветовали в следующий раз их привязать. Дельный совет.

В полной тишине мы двинулись дальше. Проплывая мимо стоявшей на якоре ладьи, до нас долетел весёлый крик:

— Эй, что вы как твари ползучие. Нужно было веселее грести-то — зычный хохот сотряс ладью, угрожая перевернуть экипаж в воду.

— Могли бы и подсобить — обиженно выкрикнул Семён в ответ.

— Нет, господин, - протяжно отозвался весёлый голос, - мы токмо охраняем суда, плывущие в Старгородских водах. Вы же ещё в Веикских находились. Нужно было успевать пройти Одинокого Стража, — ладья заходила ходуном от нового взрыва смеха.

---

Следующий день мы шли в полном молчании. Семён был раздражителен и зол. Погода, вторя кормчему, испортилась. Набежали тучи, и по нам зарядил крупный дождь. Семён рассвирепел окончательно. Он так и ждал, чтобы на ком-нибудь выместить накопившуюся обиду, но никто не давал повода — попадать под горячую руку никому не хотелось.

На ночь «Стремительный» пристал к берегу. Лоцман эту часть реки знал плохо. В темноте мы могли попасть на мель или напороться на топляк. Подобные беды случались здесь сплошь и рядом.

Я с удовольствием сменил сырую палубу на землю. Особенное удовольствие доставил потрескивающий костёр. «Эх, сейчас бы гитарку», — я сладко помечтал, как сыграл бы что-нибудь эдакое, чтоб повеселить народ.

Сол тоже любил береговые стоянки. Он радостный улетел по своим птичьим делам. Чтобы он ни затеял, я мысленно пожелал ему удачи.

В команде заладились называть меня Соловьём. Я сначала брыкался, а затем смирился. Прозвище — оно как клещ: если вцепится, то до самой смерти.

Мы с Ильёй заступили на ночное дежурство. Наша задача была смотреть, чтобы пламя не погасло. День выдался дождливый, все вещи промокли насквозь. За ночь их нужно было просушить.

В такие минуты я восхищался своим новым телом. Оно и понятно. Иначе здесь не выжить. Дети закалялась с пелёнок к жестоким условиям. Окажись я здесь в старом теле, я бы давно слёг с температурой, тем более проведя целый день под дождём. Но не сейчас. Моё тело было молодо. Я чувствовал крепость мышц, прочность костей. Я не знал свой биологический возраст, но чувствовал себя лет на восемнадцать.

«Разве я заслужил?» — вопрос вспыхнул в голове внезапно, как искорка от костра. И тут же волна отвращения захлестнула меня целиком. Я чванливо наслаждаюсь новым телом, а что я сделал с предыдущим? Я был так же молод, силён и вынослив. И во что я превратил себя? В обрюзгшего и заплывшего алкаша, готового спать в канаве, лишь бы быть заправленным нужным пойлом.

— Соловей, что с тобой? — Илья вырвал меня из тяжёлых дум. Блики костра плясали на его лице. В этом невероятном свете на меня смотрел пугающий незнакомец, глубоко впиваясь в мою раненую душу глазами-когтями.

— Ничего, всё хорошо, — я не хотел разговаривать, но у Ильи было другое настроение.

— Нам надо кое-что обсудить. После твоего признания о проблемах с памятью я много думал. Во время нападения разбойников я поймал твой взгляд. Он так и кричал: «Почему я не использую дар?!»

Илья негромко вздохнул, медленно потёр виски, настраиваясь на разговор, и продолжил.

— Раз ты ничего не помнишь, я расскажу тебе то, что поведал мне Тихон. Боги, древние настолько, что их имена забылись, создали Божедарье, где по их великой милости жили наши предки. Жили они свободно, в ладу с природой под чутким наблюдением богов. Так длилось веками, пока однажды из-за моря не пришли чужаки. Они явились с топорами и мечами, прорубая себе кровавый путь и основывая здесь города. Вместе с ними пришёл новый единый бог — Энад. — Я жаждал узнать больше, но боялся торопить немногословного друга. Раз он решил говорить сам, моя задача — не мешать.

— Древние боги, сражаясь против Энада, наделили людей дарами, вдохнув в них частичку своей божественной силы. Так появились первые даровитые в Божедарье. Дар, он разный, как ты уже мог заметить. Я чувствую лес, как самого себя. Я могу напитываться лесной силой, слышать зверей и растения. Порой мне кажется, что я больше лес, чем человек. Про дар ветра я ничего не знаю, — с сожалением сказал Илья, — надеюсь, в Трёх сёстрах остались люди, способные тебе помочь, - Тихон рассказывал, что есть дар огня, воды и дар земли. Сам я не встречал других даровитых, кроме тебя. Но когда-то давно таких, как мы, было много.

— Как вы стали изгоями? — нервно прикусывая губу, не удержался я. Вопрос слетел с моих губ.

— Пятеро сильнейших даровитых предали древних богов. Они приняли новую веру, обрекая других даровитых на растерзание слугам Энада. Предатели получили Божедарье, поделив его на пять княжеств, в каждом из которых сидит князь — потомок предателей, — костёр ярко вспыхнул, подсвечивая пылающие глаза Ильи, — но древняя вера умерла не до конца, прочно укрывшись в людской памяти и сохранившись во всех уголках Божедарья. С тех пор дар стал проклятьем.

— А как Тихон сражался за Ярослава? — вспомнил я рассказ Тихона.

— С того времени, как был заключён союз пятерых, прошло немало лет. Ярослав, прозванный Мудрым, стал исключением из правил. Под гнётом чёрных клобуков он прекратил охоту на даровитых в Веикском княжестве, ограничив власть владыки, главного слуги Энада в Веике. — Илья тяжело вздохнул. — Так длилось недолго. Ярослав умер, а его сын восстановил владыку, окружил себя клобуками и с удвоенной яростью обрушился на даровитых.

Неожиданный хруст сломанной ветки заставил нас вздрогнуть. К костру подошёл заспанный Еремей, один из рыжих братьев.

— Не пора ли меняться? — широко зевая, спросил он.

Я только открыл рот, чтобы отправить его дальше спать, но Илья оказался быстрее:

— Пора. Где тебя ветры носят? — Илья попытался изобразить недовольство. Быстро поднялся и ушёл спать.

Я немного посидел, переваривая услышанное. Поглядел, как Еремей клюёт носом. У такого хранителя костёр точно потухнет. Подкинул дров, чтобы хватило по рассвета, и тоже пошёл спать.

Глава 6 Старгород

Мне приснился кошмар. Я вновь старый и пьяный. За мной гонятся клобуки. На машине. Я пытаюсь убежать, естественно, ничего не получается. Машина останавливается рядом. Водитель быстро-быстро крутит весло. Окно нарочно медленно и с противным скрипом ползёт вниз. Моё сердце готово разорваться от страха. Ждёт сигнала.

— Ну что, Савелюшка, подвезти? — голосом Семёна спросил клобук и задорно подмигнул глазом. Ответить я ничего не успел. Больнючий пинок заставил меня открыть глаза.

Сверху вниз сурово смотрел Семён, загораживая ясное небо. Его скулы двигались, на щеках выпирали желваки. Семён нашёл свою жертву.

Я выслушал занимательную тираду, из которой я о себе узнал достаточно много нового. Всё закончилось скотом рогатым. Это была только прелюдия. Основной вопрос, почему я, собака блохастая, дрыхну, когда вся команда готова отчаливать.

Спросонья, я растерался. Затем закипел, как чайник, но не взорвался, потому что за спиной обличителя разглядел довольные лица мужиков. Рыжая семейка с трудом сдерживала смех, чтобы в голос не захохатать. Илья, друг называется, улыбался не меньше.

«Пускай порадуются», — решил я, добровольно отдавая себя в жертву. Я продолжил, но уже с удовольствием выслушивать разнообразный и ни на что не похожий живой язык. Самопожертвование позволило остаток пути провести на весёлой ноте.

Река, по которой мы шли, вливалась в озеро Старая Лунь, на берегу которого нас величественно встречал Старгород. Первый большой город в Божедарье, который я увидел собственными глазами.

Город напоминал голову монстра, торчащую из воды. Идеальный ровный круг, окружённый высокой и прочной городской стеной, с торчащими кровожадными клыками. Поверх острых клыков, торчали деревянные макушки вычурных разноцветных строений, крича о том, что внутри всё чинно и красиво, не бойся внешнего сурового вида.

Возле причала толпилось множество судов, больших и маленьких. Семён не повёл «Стремительную» в толкотню. Вместо этого он повернул ладью и мы пошли вдоль берега.

Я не разбирался в строительстве, тем более в устройстве защитных сооружений. Однако по моим ощущениям, защитная стена была сложена из добротного, толстого бруса. Сверху срубной стены на небольших расстояниях находились бойницы. Старгород был готов защищать свой внутренний мир.

Мы подплыли к менее загруженному причалу, более нарядному и богатому. Всё из-за аккуратно покачивающихся расписных красивых корабликов, соревнующихся в изящности.

Как только мы причалили, к нашему скромному судну бросились опрятно одетые люди. Красные сапоги, красные развевающиеся плащи и широкие пояса. Тоже красные.

— Господин Якунин, мы рады вас приветствовать! — заголосил встречающий, неизвестно к кому обращаясь.

— Полно тебе, не кричи. Доложите батюшке, что я прибыл, — ответил Семён.

Еремей от удивления раскрыл рот и по очереди поглядел на каждого из нас, как бы спрашивая, вы тоже это слышали? Никто не ожидал такого обращения к Семёну, которого нанял боярин Микула. Единственный, кто не удивился, сам Семён. Он буднично обернулся к нам с Ильёй.

— Ребята, спасибо за помощь. Ряд вы свой выполнили достойно. Как и положено, держите. — Он, прикрывая содержимое поношенного кошеля, выудил две щербатые монетки и каждому торжественно вручил. Монетки оказались лёгкими и не ровными.

— Какая нелёгкая занесла вас в Старгород? — спросил Семён.

— В дружину вступить хотим, — ответил Илья за нас двоих.

— В дружину? — удивился он. — А что в Веикском княжестве не нужны свои молодчики?

— Слух дошёл, что в Старгороде можно заработать, — всё отвечал Илья. Я предпочитал молчать.

— Верно слышали. Здесь можно легко заработать, если иметь особые таланты и связи. Ребята вы крепкие, надёжные, нам такие всегда нужны. Моя фамилия Якунин, терем мой в Рогатом конце. Коль нужна работа, обращаётесь, может смогу подсобить. А теперь прощайте. Энад вам в помощь!

Семён обернулся к остальным.

— И вас спасибо, люди добрые. Разгружайте ладью. Обратно поплывёте с моим человеком.

— Спасибо барин — ответили потрясённые мужики.

Семён спрыгнул с ладьи и быстрым шагом направился в сторону города. По дороге его окружили люди, на ходу активно что-то обсуждая. Сразу видно, человек деловой.

Как только он ушёл, мужики зашептались между собой, хватаясь за головы.

— Чего это с вами? — спросил я.

— Как чего? — чуть не криком ответил мне Еремей. — Это же сын Миколы Якунина! Одной из богатейших боярских фамилий в Старгороде. Ну свезло вам, братцы, раз сам Якунин предложил работёнку.

— Зато как над каждой монеткой рыдал. Вроде богатеи, а дюже жадные — удивился самый младший из братьев. За что получил тяжёлую оплеуху.

— Ты рот не разивай. От того и богатые, что над каждой монеткой тряссутся. Учися. Балбес — Еремей повёл кулаком возле самого носа младшего брата.

— Желаю вам удачи на обратном пути! — тепло произнес Илья. Я искренне присоединился к другу и мы душевно попрощались с речными друзьями.

Впереди Старгород. Я немного волновался. В первые я оказался в большом городе.

Дорога была выложена удобными деревянными настилами. Вокруг разнообразные здания: корчма, постоялый двор, кузница, конюшни и разные иные строения. Вокруг сновали толпы разнообразного народу.

На центральной площади, как её назвал Илья, — лобном месте, — в ряд стояли самые большие в городе терема. Высотой примерно в трёхэтажный дом.

Нарядные, красивые крылечки. Каждое украшено на разный лад, где лошадки, где птички, где обитатели подводного мира. Хотелось останавливаться возле каждого и внимательно разглядывать. Но вид строгих, бородатых дружинников с мощными устрашающими секирами, отпугивал.

За площадью начиналось торжище, на котором кипели страсти. Продавалось всё, что угодно: от воска до оружия. Народ по-муравьиному перетекал из одного места в другое, и все вроде действовали хаотично, но в едином порыве, поддерживая негласный порядок.

Увлечённый городом я не сразу заметил, что с Ильёй, что-то происходит. Его взгляд был потерян, на лбу выступили крупные капли пота.

— Что с тобой? — я тревожно спросил Илью.

— Нехорошо мне. Душно. Всё давит — Илья схватил ворот рубахи, отягивая его так сильно, что я испугался, что он разорвёт её на себе.

— Нам нужно найти, где отдохнуть, — предложил я. Глаза Ильи округлились от страха.

— Я не могу, — он опасливо заозирался. — Всё вокруг тяжёлое, эти стены давят на меня и… высасывают мои силы.

Я не на шутку испугался за друга. Илья действительно выглядел плохо. По старой привычке, я потрогал лоб, чтобы проверить нет ли температуры. Он оказался холодным и липким от вязкого пота.

— Какая прекрасная штучка, — раздался тонкий голос. От неожиданности я

чуть не подпрыгнул от страха.

За моей спиной оказался грязный, худющий паренёк, примерно одного возраста со мной. Я сначала не понял, про что он говорит, пока не проследил за направлением его взгляда. Он рассматривал Сола, сидевшего на моём плече. Почувствовав, что на него смотрят, Сол крепко вцепился своими коготками в моё плечо.

— Не знал, что соловья можно приручить. — Незнакомец мне сразу не понравился. У него были большие глаза на выкате и сломанный нос. Он был из тех типов людей, которые имеют неприятную, отталкивающую внешность, за которой может скрываться вполне себе хороший человек. Но я не собирался это выяснять.

Я инстинктивно сделал шаг назад, поворачиваясь другим плечом к незнакомцу. В это время, я увидел боковым зрением, как Илья заваливается и вот-вот упадёт. В последний момент я чудом смог его поймать. Он был страшно бледен. Паника захватила моё сознание. Что, чёрт возьми, мне делать?

— Вам лучше уйти отсюда, — потихоньку потрогал меня по спине приставучий незнакомец, сверкая большими синими глазами. Я нервно отмахнулся, мне было совершенно не до него.

В следующее мгновение произошло много событий, и все в одно время. Пучеглазый гад с ловкостью кошки хватанул Сола и бросился удирать с моим маленьким другом в руке.

Я так и застыл, придерживая Илью, не в силах его отпустить. Сердце забилось с утроенной силой. Я с трудом сдерживал крик, царапающий горло. Чья-то крепкая рука больно схватила меня за то плечо, на котором минуту назад сидел Сол.

— Проваливайте, — низким грудным голосом пробасил бородатый гридник. Он как минимум на две головы был выше и, наверно, раза в три шире меня. За его спиной стоял точно такой же гридник, только чуть помоложе. При виде служилых людей, во мне разгорелась пламя надежды.

— Помогите! Меня только что ограбили! — я жалобно заверещал, ощущая, как затряслись мои губы.

— Проваливайте отсюдова, или в яму брошу! — бесчувственно пробасил гридник и силой толкнул меня, — и пьяного дружка не забудь — он показал на Илью.

— Вы не слышите? Меня только что ограбили! — я попытался вразумить гридников, но всё без результата. Мои просьбы в дребезги разбились о равнодушие. Тот, что помоложе, наполовину вынул широкий меч из ножен.

— Я сказал, исчезните!

Я со злостью развернулся. Илья пытался встать, но у него не выходило. Подставив плечо другу, я расслышал, как он шепчет: «Прости, прости».

От этих слов в груди, уже по привычному, всё зажглось. Ох, с каким бы удовольствием я отправил этих амбалов в полёт! К сожалению или к счастью, дара я не ощущал. Я посильнее стиснул зубы, помогая Илье.

Пока мы черепашьим шагом убирались прочь, я заметил, как лобное место наводнилась гридниками, которые со всех сторон точно так же прогоняли зевак. Что-то намечалось.

Мы не успели уйти далеко. Илья в конец обессилел. Нам нужно передохнуть. Придерживая друга, я обернулся и увидел, как к центру лобного места медленно двигались завёрнутые в чёрные балахоны люди. На шее каждого болтался массивный серый круг. Неприятный комок подступил к горлу, словно невидимые руки медленно сдавили горло.

Сомнений не было, я видел воочую слуг Энада. Расчистив площадь, гридники внимательно наблюдали, чтобы никто не посмел приблизиться к слугам. «Значит есть кого опасаться» — подумал я.

Вместо того чтобы поскорее убираться подальше, я как завароженный не мог оторвать глаз от происходящего. Слуги Энада встали в круг. Синхронно вскинули руки вверх, оголяя бледные, худые конечности. Они принялись раскачиваться. Все их действия отлажены, они действовали как единое целое. Раздался монотонный звук — «ммммммм».

— Справедливый Энад, каемся в своих грехах перед тобой, — из другой части площади раскатывался сильный голос. Я не видел говорившего. В воображении собрался образ высоко и статного человека.

— Строгий Энад, покарай грешников.

— Добрый Энад, пощади и награди истинно верующих.

— Любящий Энад, прими нас после смерти.

— Могучий Энад, надели нас силой, чтобы защитить истинную веру в единого Энада.

В поле моего зрения показался говоривший. Невысокий и толстый, облачённый в длинный серый плащ. Он был настолько длинным, что волочился по земле. Вся фигура слуги была смешна и несуразна. Но мне было не до смеха. Мне стало неуютно и страшно.

Слуги продолжавшие монотонно мычать, заголосили в один голос:

— Владыка! Просвяти нас! Огласи слова божьи!

Коротышка застыл на месте. Пухлое лицо залилось алой краской.

— Здесь воняет даром! — бешено закричал маленький владыка.

Моя душа ушла в пятки. Я подхватил Илью и со всей возможной скорость заковылял. От страха в моих ушах тарабанило сердце. Если за нами и была погоня, то я не мог ничего расслышать.

Илья как мог, из последних сил мне помогал. Бледнота не прошла, но он крепче стоял на ногах. Я только придерживал его.

Все улицы обезлюдели. Нам никто не встречался по дороге, что пугало ещё сильнее. Я как будто попал в фильм ужасов. После каждого шага я ожидал, что вот-вот нас настигнут. Я беспомощно крутил головой в поисках хоть какой-то подсказки куда бежать.

Перед моим носом пролетел Сол, легонько задевая меня.

— Сол! — радостно воскликнул я.

Птица подлетала и улетала, показывая, что нужно идти за ней. Паника нагнетала, как живое существо, питавшееся моим страхом. Других вариантов у меня не было, и мы пошли за Солом. Мимо проносились однообразные стены и закоулки. Периодически слышался топот и крик. И с каждым разом, крик крик приближался.

Мы в очередной, наверно в десятый раз резко повернули. Тупик. Сола нигде не видно. Перед нами высоко вверх росла огромная стена. Слева и справа — небольшие избушки. Позади явственно расслышал чьи-то команды и шаги. Я забыл как дышать.

За моей спиной отворилась дверь в избе. На пороге очутился вор, укравший Сола.

— Ты! — я не находил слов от злости, тыкая пальцем в вора.

Он, не обращая внимания на мой выпад, ловко схватил Илью за шиворот рубахи и резко затянул в избу.

— Быстрее! — сквозь зубы процедил он. Шаги преследователей приближались.

Не думая, я запрыгнул в чернеющий проход избушки. Незнакомец быстро прикрыл дверь и аккуратно задвинул засов.

Пока я привыкал к полутьме, отчётливо расслышал, как кто-то пробежал в одну сторону, потом в другую. Глупая улыбка наползла на моё лицо. Так бывает, когда ты понимаешь, что чудом вышел сухим из воды. «А сухим ли»? — я с опаской посмотрел на спасителя.

Незнакомец, вор и спаситель внимательно прислушивался к звукам с улицы, всем своим видом показывая, что шуметь нельзя. Только когда беготня затихла он со злостью придвинулся ко мне и зашептал.

— Вы совсем ополоумели? Вы бы ещё в дом Энада постучали и попросили приюта! — он говорил негромко, но в каждое слово вкладывал щепотку злости.

— Да ты… — от эмоций у меня перехватило дыхание, я не мог подобрать слов. — Ты, да как ты смеешь, да ты вор! Ты украл Сола! — наконец я смог собрать воедино мысль и высказать вслух то, что вертелось на языке.

На мой голос с потолка спорхнул Сол, демонстрируя, что он жив и здоров. Он походил по моей голове и вернулся на любимое место — на плечо.

— Я не… у меня не было другого способа вам помочь, — сухо проговорил Садко.

С моего языка чуть не сорвалось, что нам не требовалась никакая помощь, но я вовремя прикусил язык. При воспоминании представления слуг Энада, меня немного замутило.

— От вас несёт даром за тридевять земель. Этот вообще зря в город пришёл, ему нельзя, — он показал пальцем на Илью.

— Несёт даром? — переспросил я, оттого что ничего не понимал.

— Воняет и шлейф оставляет. Дайте угадаю: он, — синиглазый ткнул пальцем в Илью, — использовал дар, после чего ему было очень плохо? — мы с Ильёй переглянулись, слова были излишни.

— Что и требовалось доказать. Когда даровитые используют дар понемногу, его сложно почуять. Когда даровитый сполна черпает дар, от него воняет так, что любой слуга, даже самый неопытный, почувствует этот запах.

— Да кто ты такой? Зачем ты нам помогаешь? — я задал вопрос в лоб, мне и так тяжело, а ещё эти ребусы кругом.

— Меня зовут Садко. Остальное расскажу потом, а сейчас вам надо убраться из города, и чем быстрее, тем лучше. Рано или поздно вас найдут. Город готовится к вече, на котором бояре будут выбирать нового князя, а тут вы. Представляю, какой сейчас переполох.

Моя голова раскалывалась на части. Я не понимал, что делать. Довериться первому встречному? Но он спас нас. А кто сказал, что он нас спас? Сейчас пойдём, приведёт к нам слуг и потребует вознаграждение.

— Отведи нас к Семёну Якунину, — сказал я. Для чего мне понадобилось попасть к Семёну, я не знал. Ничего другого на ум просто не приходило. Попросимся переночевать, может, ряд какой заключим.

Глаза Садко округлились, он вопросительно посмотрел на меня, потом на Илью.

— К старшему сыну Миколы Якунина? Зачем? Вам нужно убираться подальше от города. Вы оказались здесь в самый неподходящий момент.

Как же сложно принять решение. Это не выбрать, какой фильм посмотреть. Мне нужно взять ответственность за жизнь. За две жизни. Я посмотрел на Илью, безжизненно лежащего в сторонке.

— Ты сказал, что моему другу нельзя оставаться в городе. Почему? — я решил ничего не делать, пока не узнаю больше подробностей.

Садко вместо ответа подошёл к Илье. Я дёрнулся, но он меня жестом остановил. Он принюхался, шумно вдыхая воздух.

— Я чувствую пихтовые нотки, — он ещё раз втянул воздух, — свежесть лесов, пихта и пряная ель, — вдохнул ещё, — яркий букет цветов, луный цветок, василёк и золотарник.

— В Старгород приплыли? — я утвердительно кивнул. — Всё понятно, — по врачебному ответил Садко. Он на мгновение замолчал, но мне этого хватило, чтобы мои кулаки зачесались. Это было необъяснимо, но этот тип меня злил.

— Он использовал дар, потратил все силы и сразу оказался на судне. Всё это время он плыл по реке и редко ступал на землю?

Мне не нужно было ничего говорить, Садко читал по моему лицу, как по открытой книге, что он говорит всё, как было.

— Всю ночь слуги Энада молились единому, возводя охранные стены, из-за чего твоему другу так плохо. К тому же, он не восстановил силы, поэтому ему так плохо. Если он не уберётся из города, будет только хуже. Я повторюсь, вы оказались здесь зря, город готовится к вече.

Я открыл рот и ничего не сказал. Не было у нас иного выхода. Нужно убираться из города.

— Как нам выбраться из города и не попасть в руки слуг Энада?

Садко утвердительно кивнул головой. По его некрасивому лицу пробежало удовольствие, он был собой доволен. Он запрыгнул на печь. Под потолком были подвешены разные сухие травы. Садко ловко отвязал две охапки и одну всучил мне.

— Это полынь. Нужно хорошенько растереть её в руках и смазать тело, вот так. — Он показал, как намазывает Илью полынью.

Я принюхался к траве. Действительно, это была полынь. Я повторил всё за Садко, намазывая тело.

— Полынь приглушит запах. Главное — не оказываться слишком близко слугам. Опытный слуга почует даже сквозь полынь. А теперь идите за мной, шаг в шаг, и ни с кем не разговаривайте. Если что — отвечать на вопросы буду я. Запомните, мы птицеловы, идём проверять силки.

Я помог Илье подняться, вместе мы вышли за Садко. Оказаться на улице было боязно. Мне представлялось, как нас поджидают и когда мы выйдем к ним прямо в руки, они встретят нас с наглыми и довольными улыбками. В этот раз я с радостью ошибся. На улице не было никого.

Илья всё сильнее на меня облокачивался. С каждым шагом становилось тяжелее тащить друга. Садко шёл непринуждённой походкой, словно на прогулке, периодически оглядываясь на нас.

В моей голове вертелся нескончаемый круг вопросов. Кто он такой? Зачем нам помогает? Что он хочет? В моём старом мире за всё приходилось платить. За любую помощь друзей я оставался в долгу, хотя вслух они произносили другое. Почему-то я не сомневался, что в Божедарье действуют такие же правила.

Садко вел по узким, грязным улочкам. Здесь не было нарядных изб, только почерневшие уставшие избушки. Под ногами то и дело пробегали курицы, недовольно хлопающие крыльями, в бесполезных попытках взлететь.

Мы без проблем добрались до ворот. Никто и не посмотрел на трёх парней, выходящих из города. Кому какое дело? Мы же уходили, значит, не могли представлять никакой опасности.

Выйдя из города, мы очутились на широкой, хорошо утоптанной дороге. Старгород грозно глядел нам в спину. Впереди маячил густой лес. Ветерок приносил вкусные запах липы. В город неторопливо, жутко скрипя кривыми колёсами, тащилась еле живая телега.

— Илюха, потерпи немного, скоро доберёмся до лесочка, мигом поправишься, — я пытался подбодрить друга. Он почти перестал самостоятельно передвигать ноги.

— Садко, помоги! — раздражённо крикнул я нашему спасителю, идущему немного впереди.

— Ещё чего! Я и так шкурой рискую, чтобы вы, дураки, в лапы слугам не попались. Сам тащи, — и он спокойно пошёл дальше.

Я не успел обозвать Садко тем словом, которое он заслужил. По дороге прямо на нас неслось облако пыли, из которого с опозданием послышался топот копыт. Немного спереди облака двое нарядных гридников коршуном смотрели на прохожих. Кольчуга блестела, гранатовые шерстяные плащи развевались на ветру.

— Посторонись, посторонись, едет князь Ростислав Ярославович и его брат Велеслав Ярославович! — во все стороны оглашалась важная новость.

Когда глашатые поравнялись с телегой, они принялись что-то активно говорить испуганному старику, который не понимал, что от него хотят. Гридники всё указывали в сторону приближавшейся процессии.

Один из дружинников соскочил с седла. Уверенным шагом подошёл к кляче, тянущей телегу, и жестоко потянул животное с дороги. Видимо, старик что-то сказал — второй гридник со всей силы огрел хлыстом оказавшегося не в том месте старика.

Я заметил, как Садко дёрнулся в их сторону, но в последний момент остановился. Его пучеглазые глаза смотрели с лютой ненавистью на гридников.

Княжеская процессия поравнялась с нами, я почувствовал, как Илья собрал крупицы последних сил, чтобы поднять голову на проезжавшего князя.

Я же, наоборот, как черепаха, вжал голову в плечи, потому что рядом с князем скакали чёрные клобуки. Моё сердце нещадно забилось о грудную клетку. Даже Сол почувствовал мою тревогу и сильнее впился своими маленькими коготками в моё плечо. В голове набатом била одна и та же мысль: вот-вот меня узнают. В итоге я отвернулся, не в силах смотреть на своих врагов.

Всё сопровождение князя составляло всадников тридцать. Среди которого, как плесень, выделялись чёрные шапки клобуков. Завершали процессию множество телег со скарбом князя и его брата.

Глава 7 Новый князь

Под вечер мы добрались до опушки леса. Сил забираться глубже не было. Я аккуратно уложил Илью отдыхать. Когда затрещал огонёк, я с облегчением заметил появившийся румянец на его щеках.

Садко не спешил уходить, как будто он чего-то ждал. «Ага, сейчас будет что-то просить». Чтобы не тянуть с неприятной частью, я перешёл к делу.

— Что ты хочешь за свою помощь?

Садко равнодушно на меня посмотрел.

— А что ты можешь дать? Грошей у тебя нет. Судя по внешнему виду, ты не из бояр, — не глядя на меня, ответил Садко, поправляя костровище.

У нас были куны, но я понятия не имел, что мы можем на них позволить. Не хотелось расставаться с тем, что мы честно заработали. Пока я размышлял, что ответить, он продолжил.

— Ты спрашивал меня, зачем я вам помогаю. — Я весь напрягся. — Не из-за денег. Вы враги Энаду и его учению. Так же, как и я.

Садко надолго замолчал, собираясь с духом, чтобы продолжить. По его лицу плясали блики от костра, подсвечивая муки внутренней борьбы.

— В детстве на меня снизошла божья благодать. Я пожаловался батьке на соседа, отца моего друга. От него всегда пахло гарью и золой. Через некоторое время, за мной пришли слуги Энада. Они забрали меня из отчего дома. Я никогда не забуду светящиеся от гордости и счастья глаза родителей. Попасть к слугам, большая честь, особенно для выходца из холопов. Я был среди них. Учился жить в единой вере. Я подавал большие надежды, мог безошибочно учуять одарённых и свято верил в Энада. — Садко с силой ткнул палкой в костёр.

— Пока однажды не узнал, что жителей деревни истребили и всё из-за меня. Они уничтожают всех — правых и неправых, — потому что так велит Энад. — По щеке Садко скупо пробежала слеза, которую он нервно вытер тыльной стороной ладони.

— А откуда владыки знают, что говорит Энад? Владыки, слышащие Энада порочны и грешны не меньше других. Я видел собственными глазами на что они способны, какие мерзости они творят, прикрывшись голосом Энада. Я больше не мог среди них жить. Поэтому сбежал.

— Спасибо, что вытащил нас, — раздался слабый голос Ильи.

— Илья, как ты? — спросил я друга, пытаясь перевести тему. От истории Садко было паршиво на душе.

— Мне лучше. А утром станет ещё лучше.

— Что вы забыли в Старгороде? Даровитые обходят его стороной, особенно в дни избрания князя — продолжил спрашивать Садко.

— По дороге занесло. Мы направляемся в Северское княжество. К Трём сёстрам, — ответил Илья.

Я с укором посмотрел на него. Мне не понравилась его откровенность. Да, Садко помог нам, рассказал плаксивую историю, но это не значит, что нужно открывать перед первым встречным все наши планы.

— Возьмите меня с собой! — последовал неожиданный выпад.

— Зачем? — я был поражён. Зачем кому-то, кто знает нас считанные часы, идти с нами?

— Потому что мне невыносимо оставаться здесь. Я долго ждал даровитых, чтобы уйти вместе с ними… Смелости уйти одному у меня нет, — тихо добавил он.

«Вот же задал задачку». Я взглянул наверх. С неба смотрело бесконечное множество звёзд. Я и не заметил, как наступила ночь. Усталость напомнила о себе. Я долго и протяжно зевнул.

— Утро вечера мудренее. Нечего что-то решать перед сном. Засветло ещё сам передумаешь, — сказал я. «Поступил совсем как старик», с улыбкой подумалось мне. Я разлёгся возле костра, вдыхая аромат прогретой земли и провалился в сон.

---

Просыпаться под пение Сола было прекрасно. А когда компанию Солу составляют дрозды и зяблики, ещё лучше.

Я открыл глаза. Над головой ясное чистое небо. Сочная зеленная листва колышется на кронах. Всё было замечательно, так я думал, пока голод не напомнил о себе. Ему было не до созерцания красот. Ими сыт не будешь. Мой организм экстренно затребовал еды. Во рту накопилась слюна, в животе проходила забастовка. В заложниках моё тело.

Илья всё ещё спал. «А где Садко?» — я вспомнил про нового товарища. «Я же говорил, что утро вечера мудренее».

Одной проблемой меньше. На очереди базовая потребность. Мы со вчерашнего дня не ели ничего. Я беспомощно закрутил головой, словно я был в супермаркете, в надежде, что увижу окорочка, зажаренные специально для меня. Наивная попытка найти еду не увенчалась успехом.

— А где Садко? — протяжно потягиваясь спросил Илья.

— Ушёл наверное — буркнул я. Мне не понравилось, что первым делом мой друг спросил про него.

— Сейчас бы краюху хлеба, да чарку парного молока — очень вкусно произнёс Илья. Голод, услышав про еду, скрутил меня в три погибели.

— Что с тобой? — озабочено уточнил Илья.

— Это из-за голода — ответ дался мне с трудом.

— Значит нечего разлёживаться. — Илья поднялся. Выглядел он как обычно, в глазах горел привычный огонёк. — Будь тут, я пойду посмотрю в округе, может что найду перекусить. Илья бесшумно юркнул в чащу леса, скрываясь за зелённой стеной.

Оставшись один, я крепко задумался. Каковы мои шансы выжить в Божедарье, если не будет Ильи. В прошлой жизни я ходил в походы, разводил костры, ночевал в палатках. Это был детский уровень. В настоящей жизни, я не смогу сам добыть мяса. А если пойдут дожди, я просто замерзну. Умирать таким молодым, мне совсем не хотелось. В попытках отогнать дурные мысли, я услышал, как кто-то приближается. «Неужели Илья так быстро справился».

Вместо Ильи передо мной появился довольный Садко. Он присел на колени, показывая собранную в рубаху еду. В основном там были ягоды: земляника и черника. Были орехи (лещина) и пучки дикого лука со снытью. Все эти названия я знал благодаря тому, что жил с Тихоном и Ильей в лесу.

— Налетай — улыбнулся удивительно белыми зубами Садко. Он подсел поближе, чтобы я смог дотянуться.

При виде еды я забыл про всё на свете. Я наполнял рот всем, что попадалось в руки. Пальцы покрасились в красно чёрный оттенок. На вкус мне было всё равно, я дико хотел есть. На удивление, получилось не плохо. Я чувствовал сладкие ноты ягод, островатый привкус лука, хруст ещё не дозревших орехов.

— А Илья где? В отличие от меня, Садко медленно клал по ягодке в рот, никуда не торопясь.

— Ушёл на поиски еды — с набитым ртом ответил я.

Илье мы оставили треть от того, что принёс Садко. Я не могу сказать, что я наелся, но мой голод, скручивающий желудок в узелок, успокоился и на время отступил.

Илья в скором времени принёс похожий набор лесных даров. Только он где-то раздобыл крупную ежевику и красную малину. Увидев Садко он даже бровью не повёл, как будто знал, что он обязательно вернётся.

— Можно мне пойти с вами? — Садко не отказался от своей затеи.

Одновременно с Ильей мы ответили. Я сказал да, Илья же ответил нет. Повисла неудобная тишина.

Я передумал. Больше людей, выше шанс выжить. Чем руководствовался Илья, мне было неизвестно, но вечером, я думал, что он был больше за, чем против.

— Мы не можем подвергать тебя опасности. Если нас поймают слуги или клобуки, никто не будет разбираться, есль ли у тебя дар или нет — высказался Илья. О том, что Садко подвергается смертельной опасности, отправляясь с нами в путь, я даже не подумал.

— Я предал Энада. Каждый день в Старгороде — это смертельная опасность. А клобуков в Северских землях нет.

— Коль не страшишься, тогда возражать не буду. — Садко обрадовался вердикту Ильи, но старался виду не подавать.

— Как нам добраться до Трёх сестёр, ты знаешь? — спросил я.

— Я никогда не покидал Старгородское княжество. Знаю, в каком направлении север, — гордо доложил Садко, как будто это великое знание. Я не смог сдержать выступившую улыбку.

— Уже хорошо — совершенно серьёзно подтвердил Илья. Мне показалось, что при этом, он одарил меня высокомерным взглядом, — У нас есть 20 кун. Нужна провизия, оружие, шерстянные плащи — начал перечислять Илья.

— Грошей у вас не богато, — перебил Садко, — на 20 кун мы сможем купить дырявый плащ, заветренное мясо и если повезёт, кузнец выдаст ржавый гвоздь, вместо ножа. Но я знаю купцов, у кого можно купить за недорого. — Он уже вскочил, чтобы бежать за покупками.

— Одного мы тебя не отпустим — рассудительно подметил Илья.

— Тебе нельзя в город. Ты будешь только обузой. — Парировал Садко. Оба посмотрели на меня. Мне не очень хотелось возвращаться в город, где помимо слуг, ещё и клобуки пожаловали. Но я сам прекрасно понимал, что иного варианта у меня не было. Не довериться же полностью Садко?

Илья нахмурился. Ему не хотелось сидеть одному, пока другие занимаются делом. Я придумал, чем ему помочь.

— Ты нос не вешай. Пока мы с Садко в городе, поищи грибов, желательно белых. Я вам покажу, что такое вкусно.

На том и порешали. Я и Садко пошли обратно в город. Пока шли, по возможности я тщательно обтирался полынью, благо она росла вдоль дороги.

— Полно тебе будет — улыбался Садко, — от тебя даром почти не пахнет.

— Почему пахнет по разному?

— Так бывает, когда дар не пробудился до конца. Но ты прав, осторожность никому не помешает. — Садко указал мне на кустик молоденькой полыни.

В город мы попали не сразу. На входе образовалась самая настоящая пробка. Как объяснил Садко, со всех окрестностей собирался народ, чтобы увидеть гуляния, устраиваемые в день проведения вече.

Гридники внимательно осматривали каждую телегу. Сурово вглядывались в лица проходивших. Когда проходили мимо здоровенного витязя, внутри от страха всё съёжилось. Я замешкался, запнулся и чуть не расстелился у ног рыжего детины.

— Пьяный чтоли? — грозно спросил он меня.

— Нет — слишком быстро ответил я. Ну всё, приплыли, подумалось мне, я уже представил, как гридник скручивает меня в узелок и отправляет прямиком в руки Энада.

Рыжий уже сделал шаг, как его откликнул старший. На възде застряла телега, нужна была помощь. Гридник погрозил мне кулаком и пошёл помогать с телегой.

— Я уже думал всё, приплыли — облегчённо выдохнул я.

— Держись меня рядом — тяжело вздохнул Садко, уже жалевший, что не пошёл один.

В городе витал привкус праздника, стоял нешуточный гул. Звуки долетали до самых врат. Садко уверено поплыл по улицам города. Я старался не отставать. Чем ближе подходили к лобному месту, тем больше народу становилось. Встречался и стар и млад. Девицы были одеты в чистые сарафаны, на головах красовались разнообразные платки. Любо дорого смотреть на красавиц. Вроде все одеты одинаково, да у каждой своя изюминка. Где конёк, где цветочек с гребешком, а где кудрявая русалка.

Грянула музыка. Глубокие, красивые голоса полились поверх голов. Веселье накрыло меня с головой. Я как будто вернулся на праздник дня города. Скоморохи без остановки веселили народ, громко звоня в бубенцы. Молодой паренёк на ходулях веселил детвору, раскидывая пряники в ликующую толпу. В другом конце площади устраивались кулачные бои.

Я наблюдал настоящий праздник. На лицах людей светились искренние улыбки.

— Часто праздники устраиваются? — спросил я у Садко.

— Нет. Такие только когда нового князя избирают.

— Предвыборная кампания — улыбнулся я, вспоминая как ходил на выборы голосовать.

— Какая кампания?

Я весело махнул рукой, не утруждая себя объснениями. Настроение у меня было отличное. Я чувствовал себя причастным к празднику, на душе томно забрезжила мыслишка: «Сейчас бы рюмашку опрокинуть». В горле почувствовалось давно позабытое жжение, от которого в живот опустилось тепло. Я огляделся по сторонам в поисках того, что сломало мне жизнь.

— Ты чего застыл, нам надо поспешить, пока не началось вече — вернул меня в реальность Садко. От резкого желания, я словно получил по голове. «Да что я в самом деле», разозлился я на себя и побежал догонять Садко.

Мы дошли до торговых рядов. Здесь людей было не меньше. Вместо музыки и детского смеха, крики и оры. Со всех сторон профессиональные зазывалы привлекали народ к товарам. Возле рядов красные от натуги покупатели жарко торговались с слащавыми купцами. Вокруг кружили лопатники, совсем, как акулы, почувствовавшие кровь. Я покрепче сжал монетки.

Садко уводил меня всё дальше от лобного места. Народу становилось меньше. Товар попроще, люди поскромнее. Купцы не зазывали, а смотрели оталкивающе. «Сейчас он заведёт меня в тёмную подворотню и поминай как звали» — подумал я. Стало душновато. Ворот грязной рубахи поддушивал.

— Долго нам ещё идти — раздражёно спросил я.

— Почти пришли — не оборачиваясь ответил Садко.

Серые покосившиеся избы не внушали доверия. На улице валялся пьяный до полусмерти мужик, по которому неторопливо пробежала крыса.

Садко остановился. Огляделся. Убедившись, что никого нет, он три раза ногой постучался в дверь. Подождал секунд пять. Я видел, как он отсчитывает губами. Ещё раз постучал, но уже рукой, еле слышно.

Дверь отворилась. На пороге материализовалась старая бабка с противной бородавкой на носу. Она сверху вниз огладела Садко и узнавши посторонилась, пропуская вперёд.

Я в нерешительности застыл. Мне вовсе не хотелось идти за ним, но и торчать одному на улице, не улыбалось. Бабка ловко вернулась на место и тыча бородавкой мне в грудь проскрежетала:

— Тебя я не знаю! Прохода нет.

— Аглаюшка, он со мной, пропусти, пожалуйста — шелковистым голосом прожурчал Садко. От услышанного, её застарелые морщины немного разгладились. Довольная Аглая, по молодецки схватила меня за грудки и затянула внутрь с такой силой, что мои шейные позвонки с трудом остались на месте.

В избе было прохладно и темно, протино пахло кислой капустой и спёртым воздухом. Небольшая печь и широкая лавка, на которой одиноко сидел мальчик.

Садко подошёл к мальчишке и что-то прошептал. Я поёжился, мне было не комфортно и страшно. «Куда чёрт побери он меня привёл». Старуха, нагнетая обстановку стояла возле двери, периодически поглядывая в маленькую щелку.

Мальчишка слушал Садко, но внимательно смотрел только на меня. В темноте я не мог разглядеть его, поэтому нарисовал образ рыжего и конопатого. Совсем, как Витька, хулиган, из моего детства.

— Я могу дать ножи, щепотку соли и шерстянные плащи — не детским голосом проговорил мальчишка, когда от него отошёл Садко. — За всё 1 гривна.

— Трифон, вместо грошей, я принесу тебе то, что ты, так давно желаешь. За это, ты обещай, при свидетелях, к тому, что у тебя есть, добавить лук с полным колчаном стрел, недельный запас еды и выдать три гривны.

— Если ты принесёшь шапку тысяцкого, я дам тебе всё, что ты просишь! — голос Трифона дрогнул от возбуждения.

— Доля по чести — сказал Садко.

— А если к вечеру шапки не будет, на глаза мне больше не попадайся — грозно проговорил Трифон.

— В полночь ты получишь шапку!

— Не знаю, что ты задумал, но если ты попадёшься, лучше умри сразу. В полночь у святых ворот, — от услышанного, ком встал в горле.

Старуха распахнула дверь. Дневной свет жадно хлынул в избу. Я поскорее вышел на улицу, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать отряхиваться на пороге. Я чувствовал, как меня забрызгало грязью от тёмных дел.

— Ты куда меня втянул? Кто эти люди? — накинулся я на Садко.

— Трифон полумуж, один из теневых князей Старгорода. Когда я добуду шапку, мы будем всем обеспечены для путешествия — спокойно ответил Садко.

— Почему не можем просто купить то, что нам нужно?

— Из-за праздника цены велики. На 20 кун мы купим только сухарей и дырявый плащ. Трифон человек слова. Если я принесу шапку, он в долгу не останется.

Садко говорил убедительно. Но мне легче от этого не становилось.

— Как нам достать шапку? — я попытался успокоиться.

— Не нам, а мне. Ты мне только помешаешь.

— А мне что делать? — я чуть не сорвался на крик. По воле Садко я был впутан в тёмную историю. Можно уйти, вернуться к Илье, нажарить грибов и что-нибудь придумать. Но мысль об обещанном, крепко вцепилась в мой разум и не хотела отпускать. Меня разрывало на части, от злости на него и желанием получить припасы.

Садко крепко вцепился в мои плечи, моля взглядом успокоиться. Спящий на улице, недовольно храпнул, выражая своё возмущение. Стало понятно, что человек спит здесь не просто так.

— Твоя помощь нужна. Один я всё не унесу. Пойдём, я покажу, где ты должен меня ждать. — Садко развернулся ко мней спиной и спокойно отправился вперёд. Кипя от злости, я отправился за ним. Ещё не хватало застрять в этом опасном районе города.

Мы вернулись в центральную часть города. Всё изменилось, словно мы попали в другое место. Скоморохи, шуты и певцы пропали. Не без помощи дружиников лобное место освободилось. Только ветер безаботно гулял, играясь цветным лоскутком ткани.

Недалеко от площади, мы завернули за угол красивой избы, окрашенной в зелёно-красный свет. На козырьке крыльца гордо смотрел в след уходящему солнцу, свежепокрашенный красный конек. На перилах, как на насесте, разместились птицы Сирин и снегири. Окна украшены резными наличниками. Ладная изба.

— Запомни это место — строго сказал Садко, — здесь меня и дожидайся.

— И что ты мне прикажешь делать? Стоять истуканом вот на этом самом месте? — я жестом показал двумя руками себе под ноги. С каждым вздохом, я закипал всё сильнее. Зачем мы связались с ним.

— Скоро начнётся вече. Вот отсюда всё хорошо видно. Хозяев в тереме нет, будь покоен, никто тебя от крыльца не прогонит. Главное будь здесь — строго проговорил Садко.

Он говорил тоном взрослого, оставлявшего ребёнка на несколько минут. Хотелось дать оплеуху этой выскочке. Еле удержался.

Я равнодушно махнул рукой, отпуская Садко на все четыре стороны. Он напоследок наигранно улыбнулся и исчез. Не понравилась мне эта улыбка. Натянутая и неестественная.

Вот я и остался один. Чего боялся утром, случилось со мной уже вечером. День клонился к вечеру. С каждой минутой мне становилось тревожнее. Любые проходящие люди заставляли меня съёживаться, словно это я собирался красть шапку. Я всё ждал, когда из-за угла появится довольный Садко с шапкой в руках. Одновременно до боли в груди боялся, что вместо Садко я увижу слуг или клобуков.

До меня долетали отрывки разговоров. Люди стекались на лобное место. Со всех сторон доносилось одно единственное слово князь. Я не успел заметить, как площадь наполнилась. В воздухе витал сладковытый запах предвкушения, перемешанный с ароматами цветущей липы и запахом дерева. Сердце бешенно забилось. Я почувствовал себя причастным к тому, что должно сейчас случиться.

Потихоньку я поднялся на первую ступеньку. Подождал, не прогонит ли кто меня. Затем на вторую и третью. Отсюда открывался вид на центр площади, на которой находилось несколько групп богато одетых мужей. У всех на плечах соболя да лисы.

Я увидел Семёна. Он преобразился. Так и не скажешь, что выдавал себя за кормчего. Приоделся. Он один из немногих кто был не в шубе. Спину держал ровно, как на параде. Коршуном оглядывал толпу, всем видом показывая своё благородство. Любо дорого смотреть на знакомое лицо.

Одиноким утесом возвышался широкоплечий мужчина в бобровой шапке. Не нужно иметь высшее образование или магических талантов, чтобы сообразить, это был тысяцкий. Меня бросило в жар. И как этот лупоглазый собирается своровать шапку у тысяцкого на глазах у сотен людей?

Рядом с тысяцким, с трудом доходя до груди, стоял коротенький слуга Энада. Тот самый, который почувствовал дар Ильи. С моего места, он смотрелся смешно и даже комично, совсем не пугая меня. «Главное, не поплатиться потом, за это» — отдёрнул я сам себя.

— Пора сделать свой выбор — неожидано прокричал тысяцкий. Я чуть не упал с крыльца, испугавшись, что он узнал, что я издеваюсь над коротышкой, поэтому кричит по мою душу.

Какое-то время, ничего не происходило. Напряжение нарастало, будто сверху невидимый пресс неспеша пытается всех раздавить.

— Я глаголю от имени Прокопьевых — первым заговорил толстый боярин с длинной седой бородой. Несмотря на лето, он был одет в длинющую коричневую шубу. В заходящих лучах солнца ярко поблёскивал пот на его большом лбу. — Призываем на княжение Велеслава Ярославича.

Я ожидал реакции, но никто не проронил ни слова. Выждав паузу, выделился второй говоривший, из группы, где стоял Семён.

— Я глаголю от имени Якуниных, — видимо заговорил отец Семёна, решил я — призываем на княжение Яромира Андреевича.

Так по очереди, из каждой группы назывались имена. Довольно быстро стало понятно, что Велеслав Ярославович явный лидер. Почти все назвали именно его. С каждым разом, Семён становился хмурнее.

Когда все бояре высказались, слуга Энада засеменил маленькими ногами, медленно выходя в центр. На всякий случай я спустился на одну ступень пониже и незаметно принюхался, проверяя пахну ли я полынью.

— Я Никанор, владыка Старгорода, ничтожный раб Энада, глаголю от имени единного, — он выждал театральную паузу, — Энад благославляет Велеслава на княжение в Старгороде.

«Так, быстро?» — удивился я. Меня не покидало ощущение дешёвого спектакля, в котором отсутствует ингрига. Вокруг по прежнему тишина. Не единного слова. Народ, словно участвует во всей постановке, в которой выражать эмоции, строго запрещено.

С противоположной стороны от владыки, из толпы выделилась фигура. Я узнал, это был Велеслав, чей приезд мы вчера застали. За его спиной остался стоять чудовищно бледный с жидкими чёрными волосами человек, окружённый клобуками. Сотни холодных иголок пронзили сердце. От страха, в глазах всё помутнело. Я крепко вцепился в перила, удерживаясь на ногах.

Велеслав уверенной поступью подошёл к владыке. Он не скрывал своей радости. Улыбка победителя освещала его лицо. Велеслав присел на колено и склонил русую голову у ног владыки. Коротышка положил две руки ему на затылок, воздел голову к небу и что-то забубнил.

Слуги Энада, как муравьи на сладкое стекались к центру, образуя круг. Они собой закрыли таинство благословения Велеслава. Раскачиваясь замычали: мммммм, пуская мурашек по моему телу. Утробное мычание усилилось, предвещая скорый финал. Я максимально вытянул шею, стремясь всё разглядеть. Сквозь строй серых слуг пробились жёлтые лучи, как свет от фар. Мычание оборвалось. Тишина больно ударила ушам.

Слуги бегом разбежались, открывая нового князя. Велеслав обратился богатырём, приводя публику в восторг. Владыка попытался воздеть руку Велеслава вверх, но князь его опередил, поднимая обе руки вверх.

Толпа взорвалась сотнями глоток, оглушая многоголосым воплем. Закатное солнце перекрылось, подкинутыми вверх головными уборами. Под овации тысяцкий вручил Велеславу железную булаву.

— Жители Старгорода, вы все свидетели, булава в руках князя Велеслава — в ответ раздался повторный залп радостных криков. Когда крики стали затухать, а все подкинутые шапки вернулись на место, я увидел, как Якунины спешно покидают вече. Неприятное предчувствие кольнуло меня под лопаткой.

— Жители Старгорода! — протяжный и высокий голос раздался в воздухе. Новый князь глаголил. Гридники весомыми тумаками успокаивали самых ретивых людей, не успевших угоманиться.

Велеслав был ещё досточно молод, поэтому с трудом скрывал радость, что не красило князя.

— Прошлый князь не принёс вам богатства и процветания. Цены на соль взлетели. Купленное железо не прибыло. Покупатели недовольны воском. Холодное лето, пожар в городе и это только то, что приходит на ум. Всё это произошло по вине Будомира Мстиславовича. Князя, заслужившего имя — Будомира Неудачливого. — Вокруг нарастали одобрительные возгласы.

— А кто посадил на княжеский стол Будомира? Кто богател на пушнине, пока вы голодали? Шеи людей вытянулись. Они внимательно слушали речь князя. С каждым его словом из животов людей поднимала затаённая обида, до времени припрятаная там.

— По древнему закону, вы в своём праве покрыть ваши убытки за счёт Якуниных! — дальше Велеслав перечислил ещё несколько фамилий, но я уже не слушал.

Глава 8 Шапка

В голове набатом звучала фамилия Якуниных. Я не заметил, как оказался в толпе. Я попытался вернуться на крыльцо, как на спасительный остров, среди бушующего моря, но не успел. Толпа дёрнулась, словно по ней прошёлся электрический заряд, и потащила меня с собой. Кругом бородатые злые лица. Бушующее море несло меня, как щепку.

Перед глазами застыло лицо Семёна. Я не могу сказать, что я успел прикипеть к этому скупому человеку. С другой стороны, в этом мире у меня было не так много знакомых, чтобы равнодушно реагировать на плохие новости.

Меня вынесло к огромной усадьбе, с грустью выглядывающей из-за забора. Не ограда, настоящая крепостная стена, скрывающая секреты домочадцев. Зажглись факелы. Десятки огоньков заплясали в руках волнующейся толпы.

Люди забили кулаками в толстые брёвна, крича нечеловеческими голосами, требуя впустить, отдать, раздать и не мешать.

Я ещё раз попытался вырваться против течения. Это оказалось невозможно. Люди, гонимые наживой, всё больше прибывали. Мне стало тяжело дышать. Я не мог пошевелиться.

В бликах факелов бородатые лица вытянулись, глаза округлились. Это были не люди. Чудовища. Вокруг нескончаемый гул ударов по забору и многотонного алчного рыка.

— Помогите! — я заорал во всё горло. Паника окутала щупальцами мой разум. Воздуха не хватало. Всё закружилось, закрутилось, я был на волосок от того, чтобы потерять сознание.

Треск ломающихся костей удержал меня на грани сознания. Море зашевелилось, увлекая людским течением. Под ногами зашатались сломанные части забора. Толпа прорвалась на территорию усадьбы Якуниных.

В последний момент я зацепился рукой за жердину, оставшуюся от забора. Напрягая все силы, я выдернул себя из потока. Глубокий вздох. Ещё и ещё. Крупная дрожь по телу.

Купеческая усадьба враждебно глядела темнеющими окнами-глазницами на человеческую толпу. В свете факелов усадьба смотрелась древним чудовищем, бесстрастно глядящим в глаза убийц.

Дверь отворилась. Толпа замерла. Из зияющей темноты выделилась одинокая фигура. На крыльцо в одной исподней рубахе вышел Микола Якунин, глава купеческой семьи. Никто не смел пошевелиться, вглядываясь в смертельное лицо старика.

— Люди! Старгородцы! — старик окинул бесстрашным взором все лица. — Верой и правдой моя семья служила Старгороду! Мы делали всё, не жалея живота своего, для нашего славного града! — старик говорил уверенным сильным голосом. Толпа прислушалась, теряя былую уверенность, на секунду приходя в себя. Мужики оглядывались друг на друга, задавая немой вопрос, как они все здесь оказались.

— Не слушай гада! Проклятый вор! Разбойник! — из толпы, подобно стрелам, вылетели голоса. Наваждение разрушилось. Многоликий монстр забурлил с удвоенной силой, как забродивший квас. Камни полетели в Миколу. Один из них угодил в висок, сваливая старика замертво.

Когда единственный безоружный защитник пал, сотня мужиков осмелилась и бросилась гурьбой в усадьбу. Тело Миколы исчезло под ногами Старгородцев.

Ужас сковал тело. Хотелось кричать, хватать людей, просить остановиться. Разум молил убегать, спасаться и я прислушался. Я не хотел быть свидетелем безумия. Прорваться против течения я никак не мог. Поэтому я пошёл вдоль забора. За моей спиной крики и треск только усиливались, подгоняя скорее уходить подальше в темноту. Я не знал, куда иду, главное, подальше.

«Я же должен ждать Садко у избы!» — холодный пот пробил тело. Я беспомощно огляделся. Куда мне идти? Впереди бесконечный высокий забор. За спиной безумная толпа. От безысходности я продолжил идти вперёд, проводя рукой по круглым брёвнам. Я не знаю, сколько бы я так шёл, если бы моя рука не провалилась в пустоту, увлекая во тьму.

Я случайно нащупал проход в бесконечном заборе. Впереди серебряная ночь и одинокие очертания изб. По моим ощущениям, время до полуночи ещё было. «Обязательно выберусь из этой передряги. Главное — не стоять на одном месте» — успокоил сам себя.

Мимо проносились тёмные безлюдные избы. Пару раз на меня бросались собаки. Моего злобного «пшли вон» было достаточно, чтобы успокоить четвероногих друзей человека.

Повернув в очередной раз, я буквально влетел в спину человека. От неожиданности я потерял ориентацию. Пока я соображал, где верх, а где низ, чья-то сильная рука схватила меня за грудки.

— А ты ещё кто такой? — мне в нос ударил противный запах гнили.

Картинка стабилизировалась, я обомлел. Я осознал, что влетел в новую историю. За шею меня держал здоровенный детина, настоящий амбал. В ухе поблёскивала серебряная круглая серьга. Одна щека была сильно вздута. Понятно, откуда противный запах гнили.

Здоровяк оказался здесь не просто так. Он исполнял свои трудовые обязанности. Напротив стояло ещё трое лиц преступной наружности. Между нами беспомощно застряли те, кому не повезло. Они сильно прижимались друг к другу, как будто пытались соединиться в одного человека. У их ног безжизненно чернели два тела.

Я успел к самому интересному. К гоп-стопу по-старогородски.

— Кончай его и не спрашивай, — произнёс дальний от меня, самый худой из четверых. У него у единственного в руке был факел.

— Стойте! — раздался знакомый голос.

Семён сбросил глубокий капюшон. За секунду я успел обрадоваться знакомому лицу, а потом вспомнил, в какой ситуации находимся. Радостной эту встречу никак не назвать.

— Отпустите нас, я щедро заплачу, — произнёс Семён, строго глядя на самого щуплого, кто приказал меня кончать.

— И почём нынче жизнь Якунина? — спросил в ответ самый разговорчивый.

— Я дам вам по перстню за каждую жизнь.

— И за этого выскочку заплатишь? — худой тыкнул на меня факелом.

Вопрос вернул меня в реальность. Всё это время я был как будто в какой-то прострации, наблюдая со стороны, чем закончится встреча. Неприятный комок подкатил к горлу, затрудняя дыхание. Кто я такой, чтобы за меня платил Семён?

— Два перстня за две жизни, — Семён одарил меня печальным взглядом и произнёс ровно то, что и должен был. Он попытался спасти и меня, но не смог преодолеть себя. Я это понимал и был даже благодарен, за то, что попытался. Но в груди всё равно неприятно сжалось. Такое бывает, когда участвуешь в лотерее. Шансов выиграть нет и ты это прекрасно знаешь. Но ты всё равно до последнего в глубине души веришь в чудо.

— Дубок, кончай залётного, — дал добро главный в этой шайке.

Несмотря на то что залётный был я, меня больше удивило имя — Дубок, чем факт того, что сейчас меня будут кончать.

Гнилозубый Дубок мне улыбнулся, кстати, совершенно зря. Вонь была невыносимой. Я почувствовал, что моя правая рука абсолютно свободна. Не думая о последствиях, я со всего маху ударил в опухшую щёку Дубка.

Крик боли разлетелся по всей округе. Дубок, как тростинка отлетел от меня, свалился на землю и принялся кататься вдоль и поперёк. Мне даже стало жалко громилу. Он орал как трёхлетний ребёнок, искренне и по-настоящему.

Грабители замерли как вкопанные. Они не понимали, что случилось с Дубком и что им делать дальше.

Бежать — одна мысль замаячила передо мной. Я бы с радостью, но тело отказывалось слушаться, совсем как в кошмаре. Далеко я бы всё равно не убежал. К нам пожаловали новые гости, привлечённые криком Дубка.

В узкий проход протиснулся гридник, а следом тысяцкий со слугой Энада. Полный комплект. Я с сожалением обнаружил шапку на голове тысяцкого. Слуга Энада стоял в сторонке. Я пытался на него не смотреть, но не мог ничего поделать с собой. Мой взгляд постоянно магнитило в его сторону.

— Так, так, Кузьма, опять проказничаешь, — обратился тысяцкий к худому. Кузьма не выглядел потерянным или испуганным. Кажется, появление тысяцкого его как минимум не напугало.

Зато Семён посерел. Появление представителя новой княжеской власти не принесло облегчения сыну Миколы. Он прикрыл собой своего спутника, ожидая, что же будет дальше.

На меня пока никто внимания не обращал. Я как можно сильнее вжался в стену, не спуская глаз со слуги Энада.

— Василий Васильевич, доброй ночи. Совсем не проказничаем. Наоборот, пали жертвой дикого нападения, видал? — Кузьма указал пальцем на переставшего орать Дубка. Он лежал лицом вниз, издавая протяжные стоны.

— Это кто же Дубка твоего так отмолотил? — глаза Василия Васильевича округлились, он по очереди оглядел нас троих, не находя того, кто бы мог такое учинить с громилой.

— Да вот этот, — и Кузьма указал на меня. Я так сильно вжимался в стену, что брёвна за спиной стали горячими. Дальше отступать было некуда.

Громкий смех окатил переулок. Тысяцкий, колыхая широкими плечами и немалым пузом, трясся так, как будто он был эпицентром землетрясения. Я бы сам не поверил, если бы мне сказали, что я мог повалить одним ударом такого амбала. Реакция тысяцкого была логична и предсказуема.

Зато слуга Энада не смеялся. Он ближе подошёл, оглядывая место преступления, как заправский следователь. Колючий серый взгляд прошёлся по мне, обрывая моё сердце.

— Ну насмешил ты меня, Кузьма. Как что ляпнешь. Ладно, кто твои клиенты? — он перевёл взгляд на Семёна, пристально вглядываясь в серое лицо Якунина. Глаза его увеличились, он моментально прекратил смеяться.

— Ба, Семён Якунин, какими судьбами вы здесь? Неужели папеньку одного оставили? — ехидная улыбка натянулась на большое лицо Василия Васильевича.

— Не смей говорить о моём отце, — злобно ответил Семён. Улыбка моментально стёрлась с лица тысяцкого.

— Кузьма, пшёл вон отсюдова, мне нужно потолковать с глазу на глаз с Якуниным.

— Я бы с радостью, у самого дела, но видишь ли, Василий Васильевич, Семён Якунин мне должок ещё не вернул. Как передаст, так мы тут же испаримся, — Кузьма оказался не случайным грабителем, поймавшим богатую жертву. Семён попал в заранее расставленный капкан. Он был настоящим хищником, почувствовавшим вкус крови и знавшим, где устроить засаду. Делиться добычей он не намеревался. Его люди подошли поближе, показывая серьёзность намерений.

— Кузьма, ты совсем страх потерял! — взревел тысяцкий. — Да я тебя в порошок сотру.

Василий Васильевич вытащил меч из ножен. Такие люди, долго не разговаривают. Его примеру последовал гридник, оголяя холодное оружие в эту жаркую минуту. Грабители не растерялись. Они приняли вызов, доставая свои кривые сабли. Со стороны Кузьмы было больше людей, но Василий Васильевич и гридник были в кольчугах. Да и мечи у них выглядели понадёжнее. За их спинами слуга Энада припал на колени. Он вцепился в круг на своей шее, поднимая его к небу, и принялся что-то бубнить.

Ходы были сделаны. Василий Васильевич бросился на Кузьму, целясь в его щуплое тело. К этой минуте замолчавший Дубок резко развернулся и ухватил тысяцкого за ногу. Гридник кинулся на помощь начальнику, вступая в ожесточённый бой.

Сквозь скрежет металла и тяжёлое дыхание я заметил, как Семён прикрывая собой спутника, вжимался к стене, совсем как я. Теперь мы втроём подпирали избушку, облегчив её ношу на несколько минут.

Потерявший равновесие тысяцкий рубил схватившего за ногу Дубка. Кузьма не терял времени, пронзая Василия Васильевича. В жизни не как в кино. Быстро, рвано и страшно.

Гридник пригвоздил одного из людей Кузьмы к стене. Порадоваться победе ему было не суждено. Другой, с оторванным носом, рубящим ударом по затылку отомстил за своего товарища. Озверевший от убийства, он увидел нас вжавшихся беззащитных людей.

Окровавленная сабля блеснула и опустилась там, где только, что был я. Мне удалось отпрыгнуть в сторону Якунина. Семён, с лицом, искажённым яростью кинулся с голыми руками в бой.

Кормчий "Стремительного" успел перехватить руки безносого. Силы были равны, то один, то другой перетягивали оружие в стороны.

Яркий жёлтый луч озарил поле битвы, привлекая к себе всё внимание. Прикрывая глаза, я успел рассмотреть, как из диска слуги Энада вылетел толстый яркий луч и ударил в хилое тело Кузьмы. Луч не прошёл насквозь, не разорвал и не испепелил тело. Он поглотился телом и исчез. Кузьма, выронил факел, беспомощно зажал место, куда попал луч, после замертво упал на землю. В свете факела, жадно блеснули безжизненные, наполненные страхом глаза Кузьмы.

Человек Кузьмы оказался проворнее, он первым пришёл в себя. Он ударил Семёна по голени, высвобождая руки. Короткий росчерк. На моё лицо веером брызнули тёплые капли.

Безносый, с диким криком бросился на слугу Энада. Времени вызвать ещё один луч у него не оставалось. Он так и не поднялся с колен и не отпустил из рук свой диск. Сабля хищным росчерком прошлась по его лицу, забирая ещё одну жизнь.

Я оглядел поле боя в надежде найти спасение. Вместо этого — одна только смерть. В живых остались трое: я, загадочный товарищ Семёна и последний, чудом выживший страшный человек.

Спутник Семёна не растерялся. Он нагнулся, чтобы поднять меч, и в этот момент капюшон спал, открывая лицо. Это была молодая девушка. Подробнее разглядеть я не успел — к нам надвигался вооружённый и опьянённый кровью убица.

Увидев, что это девушка, инстинктивно я понял, что нужно защитить её, даже ценой собственной жизни. Но моё тело было не согласно, оставаясь неподвижным. Безносый неестественно дёрнулся, схватился за грудь, словно у него что-то сильно зачесалось. Он сделал шаг вперёд, ещё один и рухнул лицом вниз. За его спиной стоял Садко с полными ужаса глазами. Я был невероятно рад видеть его некрасивое лицо в эту минуту.

Возле стены послышалось шевеление. Семён пытался подняться, но сил у него было недостаточно. Девушка выронила меч, бросаясь на помощь к Семёну.

— Савелий, — он подозвал меня трясущейся рукой к себе. Звук моего имени расколдовал меня. Я смог пошевелиться. На каменных ногах я подошёл к зовущему.

— Помоги Алёнушке... Это моя младшая сестра. Уведи её из города. Доставь её в Северск. Я тебя молю... — глаза Семёна закатывались. Он говорил с огромным трудом.

— Братец, вставай! Ну же! — пыталась поднять Алёна брата, не обращая внимания на то, что он уже был не жилец.

— Сава, нам пора уходить, сейчас сюда сбежится вся дружина! — в одной руке Садко держал снятые с кого-то сапоги, в другой была шапка тысяцкого. — Нужно скорее к святым вратам.

Он уже не выглядел потерянным. Наоборот, он точно знал, что делать. Я дёрнулся в его сторону, но Семён крепко схватил меня за ногу.

— Молю, спаси Алёнушку! Всё золото твоё, только сбереги...

Семён продолжал смотреть на меня открытыми глазами, протягивая потёртый кошель, из которого, пару дней назад доставал нашу с Ильей плату. Жизнь Семёна на глазах таяла. В исступлении я схватился за кошель, наблюдая, как он сделал последний вздох.

Алёна тихо заскулила, сдерживая себя, чтобы не разрыдаться. Её подбородок заходил ходуном, нижняя губа выпятилась и затряслась. Терпеть не могу, когда девушки плачут. Меня от этого потряхивает, и я сам начинаю злиться.

— Не реви, — грубо сказал я Алёне. Она злобно зыркнула своим чёрным взглядом. Вытерла ещё не успевшие появиться слёзы. Моментально преобразившись.

— Сава, быстрее, я уже их слышу! — полушёпотом взмолился Садко.

Я схватил Алёну за руку и потянул за собой. Она не сопротивлялась. Садко повёл лабиринтами улиц. Мне казалось, что из любого угла на нас вывалятся гридники или слуги. То, что они умеют вытворять своими дисками, уму непостижимо.

Всю дорогу Садко то и дело поглядывал на луну. Он боялся не успеть на сделку. В темноте я совершенно не ориентировался, куда мы бежим, где усадьба, где площадь, а где врата. Мне казалось, что мы бродим по кругу.

Очередной поворот — и мы остановились. Я вообще не понимал, где мы. Все трое тяжело дышали. Из темноты бесшумно появилась старуха Аглая. За её спиной я смутно различил очертания Трифона.

— Ты опоздал, — не выходя из тени, произнёс он.

— Подожди... — Садко тяжело дышал, со свистом втягивая воздух. — Вот, — он высоко поднял шапку тысяцкого. Трифон не выдержал и вышел на лунный свет. Хищный блеск мелькнул в его глазах. Я ошибался: вместо мальчишки был обезображенный карлик. Теперь ясно, отчего он держался в тени. Аглая грубо вырвала шапку, передавая карлику.

Он разорвал шапку, что-то извлекая из неё.

— Отчего весь город на ногах? — спросил Трифон, продолжая в темноте разглядывать содержимое шапки.

— Кузьма и Василий Васильевич не поделили Семёна Якунина.

После этих слов Трифон снова появился на лунном свете. На его некрасивом лице сияла устрашающая улыбка.

— Что с Кузьмой? — нервно спросил полумуж. Учитывая, что шапка тысяцкого в его руке, ответ по Василию Васильевичу не требовался.

— Убит, — коротко ответил Садко.

Трифон по-собачьи закряхтел. Я испугался, что у него случился какой-то приступ. Я ошибся. Трифон Полумуж смеялся. На заднем фоне нервно подрагивала Аглая, чуть не пританцовывая на месте.

— Садко, ты принёс мне шапку, за которой я охотился не один год! А знаешь, что в этой шапке? — он потряс маленьким кулачком, в котором была зажата береста. Садко отрицательно покачал головой.

— Здесь самое драгоценное, что есть в этом мире. Здесь информация обо мне и всех моих конкурентах, — радостно взвизгнул карлик.

— Аглая, старая ты карга, тащи сюда плату.

Аглая, ничуть не обидевшись на прозвище, исчезла в тени.

— Учитывая, что ты достал шапку, и то, что ты сообщил мне известия о гибели моего врага, ты заслужил мою благодарность. Отныне ты будешь моим личным посыльным. Дорожи этим.

Я внимательно взглянул на Садко. В мягком лунном свете в его глазах заплясал огонёк. Даже мне было понятно, что полученное предложение сулило высокое положение.

— Трифон, благодарю тебя за оказанную честь. Позволь мне выполнить свой долг перед моими друзьями. Я должен проводить их до леса, — голос звучал глухо.

Как раз вернулась Аглая. В её старческих руках было два наполненных мешка. Несмотря на внешнюю старость, она с видимой лёгкостью держала оба мешка на весу. Эта старушка была полна сюрпризов.

— А где лук? — вспомнил я про оружие.

Старуха злобно на меня посмотрела.

— Аглаюшка, неси оружие. Я хотел вас проучить за опоздание. Но чёрт возьми, сегодня лучшая ночь, поэтому я буду добрым.

Мешки оказались тяжелы и крепко перевязаны верёвкой. Я хотел посмотреть, что внутри, но Садко пшикнул и взглядом показал, что не стоит этого делать.

Аглая принесла лук и полный колчан стрел. Вперёд вышла Алёна и приняла оружие из рук старухи. Трифон внимательно вгляделся в Алёну. Она не выдержала и снова накинула капюшон. Мне не понравился его взгляд. Если он узнает в ней Якунину, он обязательно захочет на этом обстоятельстве обогатиться. Это люди такой породы. Им всегда мало. Я покрепче сжал кожаный кошель.

— Трифон, пропусти нас через святые врата.

Полумуж наконец отлепил свой взгляд от Алёны. Не глядя, он дёрнул в воздухе рукой. Послышался звук, как что-то тяжёлое отодвинулось. Прямо в стене открылся небольшой проход.

— Святые врата открыты, — продекламировал Трифон, пропуская нас вперёд.

Даже в этом мире криминальные элементы тянутся к святости, как медведь к мёду. Святые ворота оказались потайным проходом, которые контролировал Трифон Полумуж.

Мы вышли из Старгорода с полными мешками добра, кошелём драгоценностей и Алёной. В этот момент в городе страшно зазвучал колокол.

Глава 9 Лихо

Первым меня встретил Сол, радостно хлопая крыльями перед лицом. Затем уже навстречу вышел Илья, оглядывая нас ошалевшими глазами.

— Вы где пропадали? — набросился он, пылая праведным гневом. Заметив, что среди нас пополнение, он замялся, остужая порыв.

— Я с ума чуть не сошёл. Решил, если с зорькой не вернётесь, пойду вас искать - замямлил он, стараясь не глядеть на Алёну.

— Нам нельзя оставаться здесь, — Алёна, опасливо оглядывалась кругом.

— Это почему? — раздражённо спросил я. Всю дорогу, пока тащил мешок, я думал о ней. Тянуть с собой девчонку не было ни малейшего желания. Начнутся капризы, недовольства и нытьё. Без неё хватает кому поныть на тяжёлую судьбу.

«Она знает про кошель» - мысль, огненным росчерком полоснула по глазам. Вот истинная причина моей реакции.

— Нас быстро сыщут, если мы останемся в лесочке возле города, — язвительно прыснула она, показывая характер.

— Что случилось? — Илья отошёл от первоначального шока и теперь спрашивал серьёзно.

— С чего вдруг нас будут искать в лесу? — не обращая внимания на Илью, я продолжил спорить с Алёной. После всех событий мне хотелось уткнуться в вкусно пахнущую лесную землю и побыстрее уснуть.

— Убит тысяцкий, слуга Энада, Кузьма Жестокий, — загибала пальцы Алёна, — За убийство каждого по отдельности положена мучительная казнь. Только исполнители разные. Будь уверен, Старгород не спит. Утром они прочешут и окрестный лес. Обнаружив меня, сомнений не будет, кто причастен к перечисленным смертям.

— Она права, останавливаться нельзя, — впервые за время выхода из города произнёс слова Садко. Голос его был потрескавшимся, как будто он несколько дней не пил воды.

— Значит, идём на север! — Илья прибавил в голосе силы, показывая новенькой, кто здесь главный. — По дороге всё расскажете. — Он принялся тушить костёр.

- Тогда сам тащи - я зло пнул мешок. Илья молча поднял мешок и отправился в глубь чёрного леса.«Пропади вы все пропадом!» Скрипя зуб я отправился вслед за ними.

В голове гудели барабаны от злости. Меня разрывало, что решение принято без учёта моего мнения. Как будто моё мнение ничего не значит. Между прочим, я единственный, кто имел реальный жизненный опыт, в отличие от этих молокососов.

Как не приятно было признаваться самому себе, мне пришлось злость засунуть поглубже. Девчонка была абсолютно права, как Садко и Илья. Я машинально проверил драгоценности запазухой.

Всю ночь мы шли по лесу, передвигаясь с черепашьей скоростью. Ночные жители сопровождали наши шаги охами и вздохами. Рядом выли волки, благодаря чему, я на себе ощутил, что значит кровь стынет в жилах. Двигаться быстрее не позволяла темень и буреломы.

Когда блеснуло солнышко, на душе стало радостней. Настроение поднялось, и зашагалось пободрее. Так длилось недолго. Горячее солнце быстро припекло голову, ноги отяжелели, язык выворачивался наружу. Я шёл из последних сил. Единственное, что меня заставляло шагать, — это бодро вышагивающая Алёна. Она выглядела свежей и совсем не уставшей.

При дневном свете я смог рассмотреть спасённую душу. Чёрные как смоль волосы, заплетённые в густую толстую косу. Обжигающие карие глаза, не соответствующие милому личику. Такие глаза больше подходили для прожженной жизнью женщине, пережившей нескольких мужей. Алёна была в меру бледна, с небольшим скромным румянцем на щеках. Длинный, чуть островатый нос и маленький подбородок. На левой щеке тщательно скрывалась ямочка, которую я с трудом рассмотрел, когда она с восхищением засмотрелась на испуганного глухаря.

— Может, передохнём!

Столь необходимые слова первым произнёс Садко. Его грудь тяжело вздымалась. Все руки были исцарапаны, рубаха порвана. Выглядел он хуже всех.

Я вопросительно посмотрел на Илью. За время, проведённое в лесу, он вернул себе былую силу. Я кивком головы указал на Садко, мол, посмотри, как ему тяжело, чтобы не выдавать собственную усталость.

— Можно и отдохнуть. Заодно посмотрим, что вы наловили в Старгороде.

Все, кроме Ильи, устало рухнули на землю. Место было отличное. Рядом журчала неширокая лесная река. Крона перекрученного вяза надёжно укрывала от палящего солнца.

Пока мы с наслаждением вытягивали ноги, Илья внимательно проверял пожитки.

Трифон Полумуж в точности выполнил своё слово. Шерстяные плащи, много еды, в том числе две краюхи хлеба, орехи, сушёное мясо и рыба, немного соли. Также имелось три коротких ножа, верёвка. На дне мешка нашлась бутыль из кожи, наполненная кислым вином.

— Лучше бы меч или топор попросили, — сказал Илья, рассматривая лук.

— Лук возьму я, — приподнялась Алёна и без тени смущения потребовала обратно оружие себе.

Илья молча посмотрел на неё. В его взгляде читался вопрос: что она вообще с нами делает? Он был терпеливым малым, мог и до Трёх сестёр ждать, когда ему расскажут, как наш отряд пополнился ещё одним человеком.

Я решил не томить товарища и заодно поставить выскочку на место.

— Алёна сестра Семёна. Он попросил ей помочь. - Объяснил я Илье.

— Ты спасена. Когда выйдем в людное место, ты вольна делать, что хочешь, — не глядя на Алёну, произнёс я. «Ну ей же нужно в Северск» — я сам не понимал, почему я не сказал Илье, что ей нужно в Северск.

— С этого места поподробнее, — влез в разговор Илья.

Я рассказал Илье, как прошёл наш день. От момента, как Садко привёл меня к Трифону, до встречи в переулке Кузьмы с Василь Васильевичем. Я рассказал всё, кроме того, что Семён мне заплатил за спасение сестры. Этот момент я решил рассказать попозже и наедине, сейчас не то время. Илья слушал напряжённо, внимательно заглядывая мне в глаза.

— Алёна, соболезную, — тихо произнёс Илья. — Не переживай, мы тебя одну не бросим.

Вот тут я осознал, какой же сволочью я был. Девушка в один день потеряла всё, а я строю из себя лидера отряда. Индюк, баклан, идиот. Я забоялся посмотреть в её сторону. К тому же, я замандражировал, что она раскроет мой секрет про кошель раньше, чем я откроюсь перед Ильей. Последнюю мысль я постарался отмахнуть, как надоедливую муху. Не до сокровищ сейчас было.

— Спасибо, — слишком звонко ответила Алёна. Она молча подошла к Илье. Взяла из его рук лук. Ловко вытянула стрелу из колчана. Внимательно окинула взглядом лес. А затем молниеносным движением вскинула руку, натянула тетиву, пустила стрелу в дерево.

От удивления я раскрыл рот. Все движения Алёны были отточены, ловки и быстры. Лук смотрелся как продолжение её руки. Вопрос о том, кому достанется лук, отпал.

— Куда путь держите? — потребовала ответа Алёна. Показав свои умения, она постаралась добавить в голос строгости. Она совсем не выглядела расстроенной и подавленной.

— Мы идём в Северское княжество, в место под названием Три сестры. — ответил Илья.

— В Северское значит княжество… Хорошо. Я с вами до сестёр, — она многозначительно посмотрела на меня, упрекая чёрными глазами в том, что я не сказал про Северск.

— Илья, нам нужно в Северск, я обещал Семёну, — пряча глаза, я признался в том, что зачем-то попытался скрыть.

— Хорошо — тяжело обронил Илья.

Всё это время Садко молчал, равнодушно наблюдая за всем. Его выпуклые глаза смотрели, но не видели, обращённые внутрь самого себя.

Отдохнув и распределив вещи между всеми, мы отправились дальше. Страх не давал времени на отдых. Овладев с собой, после того, как меня положили на лопатки, я больше других стал переживать о том, что нас сейчас нагонят и отберут кошель.

Мы шли целый день, пока светило солнце. Сол подолгу оставлял нас, появляясь на секунду-другую, проверить, всё ли с нами в порядке, чтобы вновь покинуть. К вечеру остановились на пригорке, под развесистым многоруким дубом.

Я не мог уснуть. У меня словно завелись муравьи, мешающие спать. Особенно меня тревожили драгоценности, которые я всё ещё не лицезрел. Когда все заснули, под укрытием ночи я высыпал содержимое кошеля на ладонь. Перстни с разными камнями по размеру и форме и драгоценные камни тяжело плюхнулись в ладонь. Я не был экспертом, но, судя по всему, в моей руке было целое состояние.

— Тебе этого хватит на всю жизнь, — голос Алёны оглушающим молотом обрушился на меня. От неожиданности я чуть не растерял все сокровища.

— Особенно ценный алый камень. Это огнивка. Но будь осторожен, не засматривайся по долгу. Говорят он может забрать душу.

— Спи давай! — рявкнул я на неё, взбешённый тем, что она застала меня за рассматриванием камней.

— Не переживай, я ни кому не расскажу. Это твоё дело как использовать то, что попало в твои руки. — Она помолчала, затем совсем тихо, пытаясь скрыть от меня слёзы, шмыгнула носом. — Мне, сокровища не принесли счастья. Она отвернулась и замолчала.

Я поскорее убрал кошель и тяжело сглотнул. К горлу подступила тошнота. Тошнота, от самого себя. Мне вновь захотелось посмотреть камни. Я с трудом удержался.

Следующие несколько дней мы продолжали идти лесом. У нас было всё, чтобы спокойно продолжать свой маршрут. Направление выбирали северное, ориентируясь на знания Ильи. Просыпались, долго шли, ели и спали. Погода благоволила. Стояли тёплые, погожие деньки. На дворе была середина лета — прекрасная пора.

Особо никто не разговаривал. Я чувствовал вину перед Алёной, хотя я её спас и привёл к нам. Садко был не похож на того мальчугана, который украл у нас Сола и спас наши шкуры от слуг Энада. Он погрузился в свои мысли. Наверно, размышлял о полученном предложении Трифона и о своём выборе. Илья же сам по себе был неразговорчив.

Каждый привал я уединялся, чтобы высыпать драгоценности на ладонь, почувствовать приятную тяжесть. Алёна была права. Огнивка был прекрасен. Камень размером с ноготь большого пальца пульсировал, словно внутри билось настоящее сердце. Я терялся во времени, всматриваясь в пульсирующую бесконечность.

Примерно на седьмой день пути окружающий лес стал меняться. Деревья больше не радовали роскошными кронами. Всё чаще попадались одинокие, худенькие деревья. В одно утро мы совсем незаметно вышли из леса. Навстречу по земле тянулся густой туман. Почва под ногами стала влажной.

— Нужно скорее уходить отсюда, — впервые за всю дорогу высказался Садко. Я и забыл как звучит его голос.

— И чем скорее, тем лучше! Мы вышли к Туманным болотам, — сказала Алёна. В её голосе зазвучал страх.

— Болота как болота, — возразил я. Мне хотелось уже поскорее дойти до сестёр и заняться собственным обучением. Тем более в Северск нужно заходить. Меня всё больше беспокоило, что после случая на Белом озере я ни разу не ощущал своего дара. Не хотелось лишиться того, чем я ещё не успел овладеть.

— Нет, брат. Если это те болота, про которые говорит Алёна, то от этого места лучше держаться подальше, — завертел глазами Садко.

— Что в них такого необычного? — я раздражённо бросил в них вопрос. Мне хотелось поскорее сделать привал. Перед глазами пульсировал камень.

— Нехорошая слава ходит об этих местах. Говорят, здесь живёт Лихо.

— Какое такое Лихо? — я повертел головой, прогоняя наваждение.

Теперь на меня уставились три пары удивлённых глаз. Стало понятно, что Илья тоже слышал об этом самом Лихо. Слава другу, он пришёл на помощь.

— У Савы есть проблемы.... с памятью, поэтому многие вещи ему приходится рассказывать, — не очень деликатно Илья раскрыл мою легенду. Спорить я не стал, хотя предпочёл бы более мягкие выражения.

Они втроём переглянулись, молча выбирая, кто мне поведает о Лихе. Немой жребий выпал на Садко.

— Говорят, давным давно, до появления Энада, в этих местах жил опасный лиходей. Никого не боялся, ни князей, ни бояр, всех грабил и никто не мог его поймать. Однажды он так расхвастался, что пообещал ограбить бога, попадись он ему. Услышал бог леса бахвальные речи лиходея и разгневался. Бог прикинулся богато одетым стариком и отправился гулять по здешним местам. Лиходей не удержался, соблазнившись вещами старика, напал на него и велел отдать всё, что он имеет. Тогда бог раскрыл свою личность, в надежде, что злой человек застыдится и будет молить о пощаде. Но лиходей не испугался, потребовал нечеловеческих богатств, за то, что смог ограбить самого бога. Тогда Лесной бог сполна наградил лиходея. Он затопил все окрестные места, где вырос и жил лиходей. Всё покрылось болотами. Самого же лиходея обратил в вечно голодное чудовище. С тех времён появились Туманные болота, где хозяйничает Лихо. Его жажда к богатству умножилась. Если попадёшься, он попросит самое ценное, с чем ты не можешь расстаться и не дай бог ты ему откажешь. Тогда Лихо привяжется к тебе, и одни несчастья будут преследовать тебя семь лет.

— Всю жизнь — поправила Алёна.

Я с трудом дослушал детскую сказку-страшилку. В моменте мне даже показалось, что они надо мной шутят.

— Вы хотите сказать, что вы боитесь бабкиных сказок? — в ответ тишина. Сил моих терпеть этот вздор не было. Хватит плясать под их дудку. В этот раз я не прогнусь.

— Зачем тогда мы шли сюда? Чтобы упереться рогами в болота, развернуться и пойти назад? - с трудом сдерживался я, чтобы не перейти на крик.

— Никто точно не знает, где Туманные болота. Набрёл на них — развернись, — ответила Алёна.

— Если через болота есть дорога, то мы пойдём по ней. У нас есть лук, Илья превратится в богатыря, любому Лихо дадим отпор. Если оно тут и жило, то давно сгинуло с голода.

Я повернулся к дружной троице спиной и смело пошёл вперёд. В этот момент Сол спрыгнул с моего плеча. Мне было всё равно, очередной предатель.

Я принципиально не оборачивался. Всё шёл, шёл и шёл, поглаживая каменья. Ждал, пока услышу шаги за спиной, но никаких шагов не раздавалось. Туман заполнял всё вокруг, поднимаясь выше. Мне стало не по себе, не хотелось стать ёжиком в тумане.

Обернулся. Моё сердце предательски ухнуло. Напрасно, троица стояла ровно там, где я их оставил.

— Что вы за люди! — закричал я во всё горло. — Упёртые как бараны!

Никто не пошевелился. В порыве ярости я бросился к ним, чтобы наорать каждому в лицо. Сделав два шага, я остановился как вкопанный, потому что увидел Сола. Он застыл в воздухе, как на фотоснимке. Холодный пот заструился по спине.

Что за ерунда? Алёна, Садко и Илья выглядели как живые, но никто из них не шевелился. Я прикоснулся к Илье. Мягкий и тёплый, совсем как живой. Почему же он не шевелится?

Рубашка противно прилипла к телу. Холодный туман поднимался всё выше, застужая ноги. На затылке волосы стояли дыбом. Я почувствовал как кто-то за мной наблюдает.

Я закрутился вокруг своей оси. Чей-то взгляд буравил мою грудь и это ощущение становилось всё ярче. Я выхватил нож, трясущимися руками выставляя перед собой оружие.

— Спасибо! — противный старческий голос заскрипел откуда-то сверху.

Я резко вздёрнул голову вверх. Вместо привычного неба я увидел своё отражение: я смотрел сам на себя и глупо улыбался. Рука непроизвольно дёрнулась и нож упал в туман. Я потрогал свой рот — никакой улыбки на моём лице не было.

Опустив голову, я увидел мерзкое чудище. Обвислая, жидкая кожа, под которой расходятся волны. Отовсюду торчали веточки и палки, как будто Лихо упало в яму на остро заточенные маленькие деревянные копья. Самое отвратительное: у Лихо был только один глаз, торчащий ровно посередине.

— Лихо, Лихо, Лихо, — только и мог я повторять одно слово.

Чудище почмокало губами, пробуя на вкус своё имя.

— Лихо, — проскрежетало оно. — Давно я не слышал своего имени. Я на рефлексе зажал рот руками.

— Я слышал тебя. Я подумал, ты смелый и заслуживаешь шанс выжить. Отчего ты сейчас ведёшь себя как трус? — с каждым словом его речь становилась отчётливее.

Я не мог признаться Лихо в том, что я просто в него не поверил. Он заикнулся о шансе выжить. Несмотря на чудовищный страх, моя голова соображала быстро. Спасибо парнишке, в чьё тело я попал. Попади я в старом теле в такую передрягу, мои пропитые мозги однозначно бы меня подвели.

— Я боюсь за своих друзей, — с огромным трудом я выговорил предложение.

— Их жизни в твоих руках, — развело руками Лихо.

— Как это понимать? — я представил, что передо мной не сказочное Лихо, а обычный человек в тяжёлой жизненной ситуации. Благо, мой опыт общения с опустившимися на дно людьми позволял такое вообразить. После разговор пошёл чуть живее.

— Лупоглазый паренёк рассказал сущую правду. Я не побоялся бога. Мне всегда хотелось больше. Всегда. Я не мог остановиться. Моя жадность меня погубила. Когда-то меня звали по-другому, — Лихо задумалось, вспоминая настоящее имя.

Мне уже скорее хотелось перейти к той части истории, когда я услышу, что мне нужно сделать, чтобы спастись и выручить друзей. Но торопить Лихо я не решался.

— Давно я не отведывал человечины, — хищно облизалось чудище. Мои ноги подкосились, я еле устоял. Как быстро монстр перескочил на не очень приятную тему.

— Ты сказал, что их жизни в моих руках! — вскрикнул я. — Что мне нужно сделать?

— А что ты можешь мне дать? — Лихо алчно потёрло кривыми руками.

Я в панике начал соображать, что я могу предложить чудищу, в которое несколько минут назад я вообще не верил. Я нечаянно задел рукой кошель.

В голове зажглась очевидная идея. Раз Лихо падок на сокровища, мне нужно просто от него откупиться. Но я не торопился расставаться со всем содержимым сразу. Меня потряхивало от противоречивых чувств. Ведь это так просто: отдай сокровища и сохрани всем жизни.

Но почему я должен отдавать всё? Я не претендовал на роль спасителя. Не просил и не желал этих сокровищ. В прошлой жизни я всегда завидовал тем, кому с неба сыпались машины, квартиры, деньги. Все эти люди были точно не лучше меня. Однако судьба была к ним более благосклонна. Мне пришлось умереть, возродиться, чтобы наконец местные боги одарили меня сокровищем. А теперь я должен с ними расстаться?

Лихо продолжало неотрывно глядеть на меня. Мне казалось, что от моих мыслей оно получало удовольствие.

— Я могу отдать сокровища, — с трудом получилось вымолвить абсолютно несложные слова.

— Твой карман жгут сокровища, о которых ты предпочёл никому не рассказывать. Ммм, как мне это знакомо. Отдай мне всё! — Резко выпалило Лихо, приближаясь на расстояние вытянутой руки.

— Отдай, отдай, мне нужно всё! — затараторило Лихо.

Я схватил кошель, чтобы швырнуть в лицо чудищу, и не смог. Рука так и остановилась. Я был не способен выкинуть всё. Чёрт меня побери!

— Если не отдашь всё, выбери, кто из них должен умереть первым? - проклятое чудище точно читало меня насквозь.

Я окинул взглядом замершие фигуры. Зачем мне спасать всех? Алёну я почти не знаю. Садко хоть и спас нас, оказался городским воришкой. Илья... Илья весь такой добрый и правильный. Строит из себя самого главного всезнайку. Он мне помог, спасибо. Дальше я могу и без него.

— Остановись! — внутри раздался голос Тихона.

Я в ужасе отшатнулся. Была бы моя воля, скомкал бы страшные мысли и выкинул в мусорное ведро. Это был не я, это всё Лихо.

— Прочь из моей головы! — почти зарычал я на монстра.

— Да разве это я? Это всё ты! Ты так считаешь, это твои мысли и желания. Не хочешь платить за всех — решай, кто заплатит жизнью.

— Да забирай всё!

Я размахнулся и со всей силы швырнул в одноглазого Лихо тяжёлый потрёпанный кошель. Монстр завизжал — то ли от радости, то ли от боли, а может и от совокупности чувств. У монстров ведь тоже есть чувства.

— Моё, моё, моё — единственный глаз Лихо заблестел. Оно злобно на меня зыркнуло, как будто забыло, что я был рядом.

Никогда мне не было страшно как теперь. Я на миг представил, как потерял сокровища и лишился жизни одновременно.

— Проваливайте прочь — заорало Лихо, - уходите, прочь, это моё.

Я зажал уши руками. Казалось, что голова не выдержит и лопнет, как спелый арбуз. Мир завертелся, закружился разнообразными красками. Меня ужасно затошнило. Кто-то дёрнул ручной тормоз, останавливая карусель. Мир резко остановился. В отличие от внешнего мира, мой не богатый внутренний мир не смог притормозить, отчего вырвался наружу.

— Соловей, что с тобой? — где-то на краю сознания я услышал голос Ильи. Я аккуратно поглядел в сторону. Всё вернулось в нормальность. Илья приближался ко мне.

Алёна оглядывалась, а Садко весь съёжился, будто его лицо развешено по городу под надписью: «Разыскивается опасный преступник». На моё плечо приземлился Сол, спрашивая на своём птичьем, что со мной.

А со мной всё было хорошо. Все были живы — это самое главное. Я на всякий случай потянулся проверить кошель. Хлопнул рукой, а там пусто. И пускай, пропади всё золото мира, лишь бы люди были здоровы, облегчённо подумалось мне.

— Ребята, вы это видели? — вытирая рот, спросил я товарищей. Эмоции меня переполняли, я словно освободился от оков, мешающих нормально двигаться.

— Видели как ты отошёл и принялся орать как юродивый, и напоследок выбросил кошель, с которым не расставался всё это время. «Получается ни для кого не было секрета, что у меня были драгоценности», - осознал я. Меня снова замутило.

— Соловей, ты был прав, — до моих ушей дошли слова, которые я так давно ждал. Алёна показывала куда-то за мою спину. Я повернулся. Туман испарился. Впереди сочное зелёное поле. Трава безмятежно колыхалась от дуновения ветра. Никаких болот не было.

— Это не Туманные болота, можем идти на север — выдохнул Илья.

Глава 10 Ветрогорск

Мы выбрались из лесных дебрей и теперь шли по настоящей дороге, соединяющей Старгородское княжество с Северским. Тракт, проходящий сквозь дремучий хвойный лес был широк. По нему то и дело, поскрипывая колёсами, проезжали груженные обозы.

Чем дальше на север, тем холоднее. Спасибо Трифону, шерстянные плащи отлично согревали. Световой день удлинялся. Солнце заходило всего на несколько часов, окрашивая ночь в тусклый день. Всю жизнь мечтал приехать в Питер и гулять по белым ночам. Мечты сбываются. Конечно не Питер, но белые ночи я прочувствовал сполна.

Мы всегда были на чеку, прятались, когда встречались крупные караваны. В то же время, небольшие обозы или одиночные телеги мы ловили. Несколько раз нам повезло: местные нас подвозили. Разбойников никто не боялся. Северский князь, Всеволод Удалой, не жалел сил и средств на поддержание безопасности на главном тракте, связывающем Старгород с Северском.

Люди здесь жили суровые, но как и везде совершенно разные. Встречались болтуны и молчуны. Попадали и злющие, дай волю, с удовольствием огрели бы по шеи. Просто так, ни за что. А были и добрейшие, кто готов последнее отдать незнакомцам. Укрошало всех местных то, что почти у каждого была добротная телега. Крупные лошадинные бока, громче слов говорили о благополучии Северского княжества.

Сол реже улетал, предпочитая оставаться со мной. Соловей превратился в настоящее домашнее животное. Я не знаю, как это работало, но я чувствовал, что он понимает меня. Всегда хотел собаку. В итоге завёл птицу.

По дороге мы успели сдружиться. Конечно, не обходилось без бзиков и психов, но куда без этого. Садко постепенно приходил в себя, пережив последствия выбора, перечеркнувшим отказ от карьеры. Алёна была не только противной и вредной. Временами она была невероятно мила и приятна. Мы редко оставались наедине, но когда получалось поговорить, душа зацветала. Илья был в своём репертуаре, строг, занудлив и немногословен.

Обо всём этом я размышлял, потряхивая уставшими ногами в новых сапогах. В деревне «Коровка», в которой мы вчера ночевали, я обменял нож на сапоги у не самого умного парнишки, сына местого купца. Ножом я практически не пользовался, а обувь пришла в самую пору, отчего я второй день не мог налюбоваться приобретением.

Сегодня нам снова повезло. Среди высоких листвениц и зелёных кедров нам повстречался неравнодушный человек, который согласился подбросить. Звали доброго самаритянина Бурьяном.

На вид ему было лет тридцать. Лохматые смотрящие во все стороны усы, прибраная в косу светлая борода. Немного раскосый разрез глаз и тускло-голубые глаза. Всю неспешную поездку, он не замолкая рассказывал о себе, о четверых детишках. Нет, нет, между делом, поспрашивал про нас: откуда мы, что за дела у нас на севере, куда путь держим и всё в таком духе. Пока Илья дремал, я охотно поддержал беседу.

— Мы из Веикского княжества, путешествуем, мир смотрим — беззабботно ответил я.

— Путешествуете? — удивлённо переспросил Бурьян.

— Да. — Мне захотелось произвести впечатления на холопа, поведать ему о своей безаботной свободной жизни.

— А зачем?

— Как зачем? Мир повидать. Интересно же, как вы на своём севере живёте — еле сдерживая смех, я продолжал издеваться над ним.

— Странный ты. — Вымолвил Бурьян, надолго задумываясь над моими словами. — Говорят у вас в Веикском княжестве чёрные клобуки свирепствуют. Что им ваш князь, детишек на съедение отдаёт, за службу? Правду ли молвят? — неожидано перевёл тему мой собеседник.

Я непроизвольно увидел воспоминания парнишки, приперчённые собственным опытом, заново чувствуя уже подзабытый страх.

— Про детишек не верь, бред всё это. А то, что свирепствуют, чистая правда. Клобуки вырезали под корень наши деревни. — Серьёзно ответил я. Внутри сверкнула молния гнева.

— Тпруу, — остановил Бурьян лошадку. — Ужасы какие. Соболезную, — искренне посмотрел мне в глаза Бурьян. — Мой дом вот за этим холмом. Хотите, переночуйте у меня на сеновале.

Перспектива ночевать под крышей обрадовала. Не спрашивая других, я принял решение за всех, радостно соглашаясь на сеновал.

Когда прибыли на место, новости о ночёвке под крышей были встречены радостным ура. Все были рады, кроме Сола. Он единственный наотрез отказался ночевать на сеновале, предпочитая лес. На это была причина. В его птичьей памяти были свежи воспоминания, как пару ночей назад, толстая крыса, по кошачьи вынырнув из сена, чуть не сцапала Сола. Страху я натерпелся не меньше, но всё же, спать, укутавшись сеном, было приятнее.

Перед сном я вышел подышать, наполнить легкие свежим воздухом, богатым снежным дыханием. Пара изо рта ещё не было, но кончики ушей немного подмораживало.

Я глядел вдаль, думая о всех чудесах, со мной произошедших. В моём мире не было дара, не было Лешего и Лихо. Зато был интернет, телевидение и горячая вода в любое время суток. Оставим за скобками период летнего планового отключения воды, когда пару недель изнеженные городские жители преувеличено страдают от жуткого дискомфорта. Так мучаются, что покупают дорогущие нагреватели, которые будут использоваться пару тяжелейших недель в году.

Вспомнив про этот жуткий дискомфорт, я невольно заулыбался. Моя улыбка запустила цепную реакцию. Я вспомнил улыбку бывшей жены. Как я играл в паровозик со своим малышом. Наши редкие вылазки на речку в жаркие летние дни.

Улыбка любимой и смех ребёнка. Это было не чудо? Смотреть, как твои дети растут. Конечно, чудо, которое я не увидел из-за вечно закинутой головы наверх. Пить иначе не получается.

От острой боли свело скулы. В уголках глаз защипало от появившихся слезинок. Я услышал чьи-то шаги, поэтому поскорее стёр с глаз влагу. Пришлось поглубже вдохнуть свежего вкусного воздуха, чтобы утихомирить волны воспоминаний.

— Не спится? — спросил Садко.

— Не-а.

Садко посмотрел вдаль, о чём-то напряжёно думая. Это было заметно по вздувшейся вене на его виске. Он более менее пришёл в себя. Стал разговорчивее, иногда даже улыбался. В основном, когда играл с Солом.

— Тебе не даёт покоя предложение Полумужа? — из-за своего настроения я не мог видеть, как кто-то ещё страдает, поэтому решил проговорить вслух то, что коробило Старгородского воришку.

Садко улыбнулся, вглядываясь мне в глаза, да так, словно он запрыгнул в мои зрачки с головой.

— Ты же понял, чем я занимался? Других способов у меня не было. Кому нужен недоделанный слуга Энада? Предложение Трифона — это то, о чём я долго мечтал.

Садко продолжал буравить меня взглядом. От его настойчивости хотелось сделать шаг назад. Но я держал оборону, потому что сам сковырнул его незажившую рану.

— Ты сделал правильный выбор. Сейчас перед тобой открыт весь мир, — я пытался сказать что-нибудь одобряющее, но у меня, кроме стандартной чепухи, ничего не получалось. Садко убрал взгляд и тяжело вздохнул. Я сделал только хуже.

— Мне не даёт покоя один вопрос. Как ты хотел украсть шапку у тысяцкого? — я постаралася перевести тему.

— Я давно грезил этой идеей, — глаза Садко заблестели, — я знал все повадки и маршруты тысяцкого. Он как раз направлялся в игривый дом, где я и намеревался умыкнуть шапку. Крики Дубка спутали судьбу.

— Расскажи, что за жёлтый луч пустил слуга в Кузьму? — я решил не останавливаться и закрыть ещё один давно терзающий меня вопрос.

— Луч праведного света, которым Энад вознаграждает своих верных послушников. Энад и есть свет. Произносится молитва — диск накапливает энергию и слуга направляет его в неугодного. У меня так ни разу и не получилось — пожал плечами Садко.

— Серьёзный аргумент для борьбы с неверными — у самого внутри груди заскребли мыши. У моих врагов имелось оружие посерьёзней саблей клобуков.

— Пожалуй. Владыки и не такое могут со своими дисками. То, что ты видел, начальный уровень — почти хвастаясь, рассказывал Садко, о бывших соратниках.

— А чем это отличается от дара Ильи или моего дара? — мне стало интересно, как они решают, что им можно, а другим нельзя. Ведь по правде говоря, пока не знаю как, но я могу управлять ветром. Слуги владеют светом, поражая врагов насмерть. Где же разница.

— Луч дарует Энад. Нужно усердно трудиться, много молиться и быть со светлыми мыслями, только тогда благодать снизойдёт до тебя, — произнёс Садко зазубренные слова. По его лицу пробежала волна отвращения от своих собственных слов.

— Можешь не продолжать, я всё понял. Просто… это другое, — сделал я вывод. Не важно где ты, общие правила везде одни и те же. Те, кто сильнее, решают, можешь ты или не можешь. Кому-то можно, а тебе нельзя. На вопрос почему, ты услышишь миллион причин и ни одного ответа.

Садко благодарно взглянул на меня. Сладко потянулся, обильно зевнул и отправился спать. Широко зевающий Садко заразил меня сонной отравой. Веки отяжелели. Пора и мне спать. Я направился за ним.

На сеновале, как всегда, пахло пылью и только потом уже сеном. Я поудобнее зарылся в сухую траву, стараясь найти место, где не будет колоться и ничего кусаться. Замер и прислушался к сопению. На душе стало хорошо и спокойно, и я уснул.

Когда я лежал в полудрёме, до конца ещё не проснувшись, я почувствовал острые коготки на лице. Отвращение разбудило меня с таким рвением, что я подпрыгнул. Да так, что обратно я приземлился на Илью. Он, в свою очередь, закричал, будя всех остальных. Тяжело дыша, мы уставились друг на друга.

— Ты с ума сошёл, — отряхиваясь от сена, Илья констатировал факт.

Я оглядывался в поисках виновника столь резкого пробуждения. Вместо крысы на моё плечо приземлился Сол. Так вот, значит, кому мы обязаны добрым утром.

Сол вёл себя странно. Он хлопал крыльями, отлетал от меня, как бы зовя за собой.

— Сол, что с тобой?

Вместо ответа птица ещё активнее принялась кружить над головами. Видя, что я не понимаю, Сол подлетел к Илье и принялся делать то же самое.

— Он зовёт на улицу, — догадался я. После моих слов Сол вернулся ко мне, радостно махая крыльями возле самого носа.

Мы вышли из сеновала. На дворе было светло, как и всегда. Меня зазнобило от утренней свежести. За двором уже паслась коровка с рыжим любопытным телёнком. Где-то на краю деревни включился утренний петух.

Сол продолжал вытворять выкрутасы. К тому же принялся жалобно пищать оттого, что мы не понимаем, что он от нас хочет.

— Нужно собираться в путь-дорогу, — сказал Илья, всё равно все проснулись. Совсем недалеко Северск, куда мы должны доставить Алёну. После слов Ильи Сол словно сошёл с ума: он радостно зачирикал.

— Похоже, нашему пернатому другу здесь не по душе, — сообразил я.

Мы быстро собрали вещи, благо мешки порядочно оскудели, поэтому сборы не заняли много времени. Еды было совсем ничего. Хозяина нигде не было, поэтому в благодарность за ночлег мы оставили последнее яблоко на видном месте.

Снова в дорогу. Я настолько привык к тому, что с утра мы продолжаем путь, что начал получать удовольствие. Я предвкушал новые места, жаль, что под рукой нет фотоаппарата. Впереди ждали беседы, где я всё больше узнавал про Божедарье. В ответ, я удивлял отрывками знаний из школьной программы, порой доводя друзей до истерического смеха.

Сегодня пройти далеко нам было не суждено. Окружающий лес замолчал. Дятлы, как по сигналу, бросили свою работу. Кедровки поскорее убрались подальше. Белки замерли, не смея прыгать. Тишина.

— Что-то здесь не то? — Илья поднял вверх руку, останавливая остальных.

Со всех сторон, как из рога изобилия, выскочили вооружённые люди. Это были не разбойники, а самые настоящие дружиники. Под маскировачными плащами виднелись кольчуги. На головах шлемы, скрывающие лица. Больше всего меня беспокоила хладнокровная стрела, глядящая прямиком мне в лицо.

Я не успел испугаться — настолько быстро всё произошло. Вот причина необычного поведения Сола. Он пытался нас предупредить, а мы ничего не поняли. Я переглянулся с Ильёй. Судя по его ответному взгляду, он думал сейчас о том же.

Раздался стук копыт. На высокой скорости к нам лихо подъехали два всадника. Я не поверил глазам. На белом лохматом коне восседал настоящий богарыть, с которого Виктор Васнецов рисовал знаменитое полотно «Богатыри».

Конь был диво как хорош. Он был под стать наезднику, огромный богатырский конь. Ноздри широко раздувались, конь был недоволен, ему хотелось поскорее рвать с места.

Мы все прижались друг к другу спинами. Я спасался от клобуков, от слуг Энада. Теперь мы были окружены дружинниками, и эта мысль удерживала меня от паники.

— Гой еси, люди добрые! Куда путь держите? — басом спросил богатырь, удерживая коня на месте.

Все молчали, никто не решался первым открыть рот. Вспышка раздражения обожгла моё сознание. Почему никто не отвечает? Если я открою рот, могу ляпнуть — потом не оберёмся.

— Чего молчите? Аль я ошибся? Может, вы люди недобрые и с вами разговаривать и не нужно? — добавил суровости богатырь.

— Здрав будь, витязь! — наконец открыл рот Илья. — Путь-дорогу держим до Северска, — ответил Илья.

— Что за дела у вас в Ветрогорске? По велению князя, Всеволода Удалого, на его земле название Северск под запретом.

Ладони взмокли, мне всё сложней удавалось держать фокус внимания на богатыре. Мои нервы были не так крепки, как натянутая тетива в руках лучников. Я чувствовал спиной волнение Садко, мотавшего головой в разные стороны.

— Прощения просим, коль обидели. Мы не ведали, что город называется иначе. — Илья совсем не смутился.

— Вы не ответили на вопрос. Какие дела в граде? — богатырь ослабил вожжи, пуская коня кругом. Он так близко прошел к нам, что мне удалось рассмотреть могучие мышцы коня. Напоследок конь кончиком хвоста заехал мне по лицу.

Вот сейчас я по-настоящему испугался. Надо было сказать правду. Ещё сильнее разозлился я на Илью. В этот момент мне в ухо зашептала Алёна, чуть не спровоцировав мой прыжок от неожиданности. Благо, от страха я остался на месте.

— Мы ведём девицу к Еремею Пушному. Её отец, Микола Якунин, крупнейший боярин Старгорода, отправил младшую доченьку поучиться уму-разуму у светлой матушки Софьи Пушной. По дороге заплутали, поизносились, изголодались. С трудом выбрались из чащи лесной.

Я повторял, а сам всё сильнее внутри съёживался. Вот как сейчас пустят в мою бедовую голову стрелу — не факт, что я снова открою глаза в другом мире.

Витязь прокрутил коня вокруг. Обкинул суровым взглядом, от которого душа уходит в пятки.

— Мои ребятушки вас проводят до Ветрогорска, — приказал он и пустил разгорячённого коня в долгожданный полёт. Комья земли вылетели из-под мощных копыт.

— Ну что, ребята. Вы это самое, значит, не балуйте. Дойдём мирно и тихо, — обратился к нам старший дружиник. Он снял шлем, показывая уже седую голову и доброе старческое лицо, которое больше походило доброму старичку, чем облачённому в кольчугу войну. — И, это самое, не забывайте, град наш, называется Ветрогорск. Мы не любим, когда нас, это, ну, когда Северск говорят — последовал полезный совет.

Нам ничего не оставалось делать, кроме как покорно идти вместе с сопровождением. Садко суетился больше всех. Он то и дело поглядывал поверх голов на лес глазами щенка, который просится на улицу по делам. Из-за чего я каждый раз вздрагивал, когда он делал резкие движения. Под вечер я устал от бесконечного напряжения, поэтому сказал ему прямо в лицо, чтобы он не смел делать глупостей. Я без сил завернулся в плащ и быстро уснул. Нежданная встреча отняла много сил.

На следующее утро мы подошли к Ветрогорску. Издалека я заметил высокие нарядные башни. По сравнению со Старгородом, Ветрогорск рос вверх, а не в ширину. За спиной города надёжно высилась серая скала, поддерживающая растущий ввысь город.

При виде города лица дружиников засветились внутренним светом. Как оказалось, виной тому не виды города. Мы проходили густо заселённые окрестности, в которых было множество домашних хозяйств. Жёны и детишки нашего сопровождения подбегали к своим мужьям, целуя в бородатые щёки, смущая наш конвой.

Мы прошли по широкому мосту, под которым металось белое безумие. Горная река, напитанная горной свободой, шумела так, что я не слышал ничего кроме монотонного гула.

Город представлял собой неприступную крепость. В отличие от Старгорода, часть стены была каменной. Работы по укреплению камнем велись прямо сейчас.

Я переступил порог Ветрогорска с чувством искреннего любопытства. Страх отошёл на второй план, не мешая получать удовольствие от увиденного. Улицы были выложены булыжником, везде чисто и аккуратно. Змейка извилистых тонких улиц уводила навверх. Со всех сторон жались лавки ремесленников и торговцев. Вывески соревновались друг с другом в красоте и фантазии: сапог, из которого выглядывает довольное лицо; молот, разукрашенный цветами; рыба, поедающая свой хвост; морда лошади с повязкой на глазу. Это только то, на что я успел обратить внимание.

Мы поднялись выше, где друг на друге громоздились роскошные избы. Каждая украшена на свой лад. Разноцветные крыльцы, балясины, коньки и резные наличники. Я как будто попал в сказку про царя Салтана.

Поднявшись ещё выше, мы оказались на последнем уровне, где был княжеский двор. Самый настоящий деревянный дворец грозно взирал на поднимавшихся людей. Перед ним — площадь, на которой друг против друга две башенки. Слева на башне я увидел круг, отчего моё сердце неприятно заныло. Слуги Энада, будь они неладны. Справа — другая башня. Возле крыльца в круг выстроились пятеро деревянных истуканов. Истуканы окружили два деревца, на которых были вырезаны лица людей — мужчины и женщины.

— Старые боги! — приглушённо вздохнул Илья.

Нас провели внутрь княжеского двора. Небольшой двор, детинец и аккуратный, новенький княжеский каменный терем.

Дружиники остановились. Мы пришли в пункт назначения. Зачем нас привели к княжескому двору, никто из нас понятия не имел. Я вопросительно взглянул на Илью: как он себя чувствует?

Он посмотрел мне прямо в глаза, показывая, что с ним всё нормально. Для убедительности расправил плечи, принимая воинственный вид. В окружении вооружённых людей это было не совсем разумно.

Алёна, хоть и пыталась не подавать вида, сильно волновалась. Она без конца теребила кончик косы. Увидев, что я внимательно на неё смотрю, она, как кошка, зыркнула, пытаясь меня убедить, что она в полном порядке.

Садко же был ужасно бледен. Его выпуклые глаза ещё больше вылезли наружу, готовые вот-вот выпасть из орбит. Я оглядел всех и осознал, что мы выглядим просто ужасно. Комья прилипшей и засохшей грязи, чумазые лица. Обычные бродяги. От того удивительней, что нас привели прямиком к княжескому двору? Ожидание хуже смерти. Я начал перебирать варианты, один хуже другого. Нам не поверили, нас повяжут и отправят в Старгород или в Веик, а может закуют в кандалы и отправят работать.

Массивная дверь отворилась. Из темноты появился уже знакомый богатырь. Он был одет в кольчугу, из-под которой выглядывала стёганая куртка, небесно голубого цвета. На боку мерно раскачивался широкий меч. Ножны украшены блестящими камнями. Богатырь был не молод — сетка морщин глубоко прорезала его лицо. На лбу красовался длинный шрам, отчего кожа нависала на глаза, создавая дополнительный вид недовольства.

— Добрались, молодчики? — неожиданно весело спросил богатырь. — Давайте знакомиться ближе. Меня зовут Добрыня, воевода Ветрогорска. Сейчас вы отправитесь в баню, — в этот момент он с удовольствием потёр руки, — переоденетесь в чистое, и только тогда вас примет Всеволод Олегович.

Мы все переглянулись. Произнесённое настолько не соответствовало тому, что каждый из нас ожидал услышать, что, конечно, никто не поверил в сказанное. Нас вечером примет сам князь? С чего это вдруг такие почести? Это просто не может быть правдой.

Не давай времени на подумать, нас настойчиво повели куда-то в сторону. При чём повели, всё те же дружиники. Ох, не к добру это всё. Я пытался рассуждать и искать логическое объяснение, но у меня ничего не выходило. Все мои движения были скованными, как будто мои эластичные мышцы превратились в деревянные волокна.

Нас подвели к бане. Это было новенькое строение из толстых свежеструганных брёвен. Из трубы вовсю валил белый дым. На входе ждала здоровенная баба.

— Девка, ты иди за мной — пробасила женщина, строго глядя на Алёну. Сестра Семёна слёзно посмотрела на нас по очереди, умоляя не отдавать её в руки страшной женщины.

— Она никуда не пойдёт! — Илья не выдержал. Он вытянул вперёд руку, выставляя шлагбаум между двумя женщинами.

Я заметил как дружиники напряглись. Их спины выпрямились, а взгляд коршуном остановился на Илье.

— Матрёна Ивановна, опять ты всех пугаешь — раздался тихий мелодичный голосок. Со стороны терема к нам шла красна девица. По другому её назвать было невозможно. Длинная коса, расписной алый сарафан с вышитыми солнышками и месяцами. Она плыла, лучезарно осматривая добрым взглядом всех нас.

Я поёжился, мне стало неудобно. При виде красивой девушки, начинаешь вспоминать во что ты одет и как ты выглядишь. Я весь грязный, как последний забулдыга. Скорее бы в баньку.

— Девица, не бойся, меня зовут Весняна, я младшая дочь батюшки князя. Пойдём со мной. В самом деле, не пойдёшь же ты в баню с мужиками — она так скривила лицо, как будто ходить в баню с мужиками это как ковыряться в помоях.

Алёна аккуратно прикоснулась к Илье, показывая глубиной своих очей, чтобы он отпустил её. Меня внутри всего обожгло. Я тоже хотел получать такие взгляды, в которых хочется тонуть.

— Алёна, будь осторожна — вырвалось из моих уст. В ответ я получил стандартный взгляд, не идущий ни в какое сравнение с тем, что получил Илья. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

С виду, Весняна была чуть постарше Алёны. Княжна по простому протянула руку купеческой дочери. Вот так, держась за руки, они удалились, оставляя нас в мужском коллективе. Матрёна Ивановна прихрамывая отправилась за двумя тростинками, что-то бубня себе под нос.

Дверь бани распахнулась. На нас глядел крепенький краснолицый бородатый мужичок.

— Ну что, ребята, надо вас хорошенько попарить, забегайте скорее.

Я пошёл первым. Давно мечтал хорошенько помыться. Разбираться будем потом. Проходя мимо Ильи, крепко задел его плечом, но извиняться, я не намеревался.

Глава 11 Княжеский приём

— А ну-ка подними ноги! — вжух, вжух, вжух. — Хорошо, а теперь вот так и ещё так — вжух, вжух, вжух.

Тихий шелест. По телу волнами прокатывается жар. Перед глазами пихтовые иголочки, смоченные холодной водой.

— А теперь переворачивайся, да поживее, пока пар хорошшшшшш — вжих, вжих, заработали дубовые веники в руках мастера.

Я чувствовал, как жар проникает в меня, прогревая каждую косточку тела. Веники ласково обнимали и делились своим теплом. Вокруг витали запахи. Дуб, пихта, берёза и медовый донник — всё это смешалось в коктейль чарующего букета.

Вспомнилось моё детство, как мы с отцом ходили в баню. Считалось, что баня должна быть натоплена так, чтобы уши сворачивались в трубочку и тебе было физически больно. После таких мероприятий любовь к бане отмерла навечно. До сегодняшнего дня.

Я парился в княжеской бане. Лучший мастер обрабатывал моё уставшее тело, вливая в него новые силы. Я был на седьмом небе от счастья.

Еле живой физически, но многократно сильнее душевно, я выполз в предбанник, где на меня с нескрываемым ужасом смотрели Илья и Садко.

— Чего уставились? — блаженно улыбаясь, спросил я. — Кто следующий?

Илья медленно поднялся, как перед казнью.

— Да что с тобой? — спросил я друга.

— Непривычно, — пожал плечами Илья. — Я только в чёрной бане был. А тут всё чистенькое, свеженькое, княжеское. — Последнее слово он произнёс, втянув голову в шею, словно из-за угла на него набросится сам князь.

— Не к добру это всё, ой не к добру, — подал голос Садко, нервно тряся коленками.

— К добру или нет, это мы узнаем позднее. А сейчас — вперёд и с песней. Вернётесь другими людьми. Ну же, ну же! — попёр я на Илью, загоняя несчастного в парилку.

Вернулся Илья окрылённый. Он пытался делать вид, что ничего особенного, а у самого глаза блестели ярче изумрудов, брошенных в Лихо.

Садко не с первой попытки смог вынести пытку вениками. Когда он первый раз выскочил с криками, что его убивают, нам пришлось силой затаскивать его обратно. Когда наконец ор закончился, Садко еле выполз из парной.

— Ну что, ребята? Как вам банька-то? Понравилась? — улыбаясь в густую бороду, спросил банщик.

— Это лучшая баня в моей жизни! — воскликнул я. Садко уставился на меня как на полоумного. На помощь пришёл парильщик:

— Вот и славно. Вон на той скамейке одёжа, выбирайте по размеру. И побыстрее, а то князь, поди, уже заждался.

При упоминании князя в ноги вернулась предательская дрожь. Что нас там ждёт? Несмотря на разрастающийся внутри страх, мы быстро оделись. Рубахи у всех были красными с вышитыми узорами по вороту и рукавам. Портки, онучи и сапоги. Не новые, но вполне пригодные для появления перед князем.

Мы оглядели друг друга в обновках. Непривычно было видеть друзей в чистом и свежем одеянии. Даже Садко показался более привлекательным.

К тому времени на улице уже смеркалось. Звуки города притихли, торговые нижние ярусы закончили работу. С высоты третьего, княжеского яруса открывался потрясающий вид на лесную долину, примыкающую к городу.

Ещё вчера мы были маленькими точками, одними из многих, кто пробирался через нескончаемый лес, а сегодня, вымытые и принаряженные, мы шли в княжеские палаты, глядя с высоты на окружающий лес.

Жизнь — удивительная штука. Я тому живое подтверждение. Интересно, после смерти каждого ждёт перевоплощение в другом мире и теле? Если бы это было так, я должен был помнить свою предыдущую жизнь в прошлом мире. Может, нужно обязательно утонуть? Причём именно в том месте, где утонул я?

Задумавшись, я не заметил, как мы оказались внутри княжеского терема. Я воткнулся лбом в спину Ильи.

— Аккуратнее бу… — я не договорил, потрясённый великолепием княжеского зала.

Большое помещение, посередине которого стоял огромный стол. Он был непонятной формы — не прямоугольный и не круглый, как будто целиком состоял из спиленного дуба-великана.

Высокий потолок, уходящий в расписанный небесный свод. Как люди умудрились нарисовать такую красоту при здешних технологиях, я даже представить себе не мог.

Могучие колонны, обвитые вырезанными из дерева растениями. Помимо этого, также были вырезаны разные птицы, зорко наблюдающие за твоими шагами. Множество факелов полыхало на колоннах, освещая зал. Из-за колебаний воздуха мне казалось, я получил солнечный удар и передо мной мираж.

При виде деревянных птиц мои уши буквально вспыхнули. Я совсем забыл про Сола. Когда нас окружили, Сола со мной не было. Где он сейчас? Что я за равнодушный чурбан. Обидно, что я даже не вспоминал о пернатом друге всё это время.

— Здравы будьте, гости дорогие! — раздался громоподобный голос, привлекая всё внимание к себе.

На нас смотрел мужчина в самом расцвете сил. Волнистые волосы, аккуратно постриженная борода. Прямой лоб и жадные синие глаза, оглядывающие тебя со всех сторон. На князе была длинная, до колен, голубая туника. Всеволод выглядел как и должен выглядеть настоящий князь. Сильный и красивый.

Я огляделся и заметил, что никого, кроме нас, не осталось. Наше сопровождение куда-то исчезло.

— Что вы замерли как истуканы? Подходите ближе, не стесняйтесь.

Мы медленно, словно под гипнозом, подошли ближе. На лице Всеволода искрилась улыбка.

Его голова дёрнулась. Из-за копны волос показалось лопоухое ухо. Князь быстро поправил волосы, закрывая природный недостаток. Это действие меня отрезвило. Это всего лишь человек. Такой же, как и я. Я решился говорить от всех нас.

— Будь здрав, князь, — мои слова прозвучали скомканно и неестественно, а под конец я сказал так, что меня было невозможно расслышать.

Сердце застучало где-то на уровне глаз. От стыда хотелось провалиться. Когда я решился говорить, я заметил, как Илья уже открыл рот, чтобы говорить самому. Меня это сбило.

Всеволод не подал вида, что услышал, как я захлебнулся собственными словами. Меня это утешило, но не сильно. Злость на Илью клокотала, причиняя почти физическую боль.

— Гости Ветрогорска, поведайте, откуда родом, из каких земель, как вас величать и каким даром вы обладаете?

Ушат холодной воды был лёгкой неожиданностью по сравнению с тем, что я испытал. Князь прямо, без утайки спрашивает нас о том, что мы ни за что не хотели раскрывать.

Я не знал, что на это можно ответить. Что же сейчас будет? Эх, похоже, мы пропали. Упадническое настроение набросилось на меня хищником, убивая все эмоции от бани и роскоши княжеского зала.

— Не молчите, моё терпение не безгранично. Можем пригласить слуг Энада, если вам так будет угодно, — улыбка не сползала с губ князя, отчего становилось только гаже на душе.

— Господин, величать меня Ильёй, родом из Веикского княжества, — я заметил, как Илья собирается с духом, сжимая кулаки. — У меня лесной дар.

Вот же выскочка, скрежетнул я зубами. Молчать больше не имело смысла — слуги Энада всё равно почувствуют дар.

— Я Савелий из Веикского княжества. У меня дар ветра, — я старался говорить чётко и громко, не повторяя своего промаха. В итоге вышло слишком вычурно, как будто я хвастаюсь. Нужно срочно всё исправить, и я продолжил: — Но я совсем не обучен и… — князь жестом меня остановил, переводя взгляд на Садко.

— Господин, у меня нет дара, — начал с конца Садко. В глазах Всеволода промелькнула искорка недовольства.

— Ефим, проводи, — князь махнул рукой в сторону Садко, не давая ему продолжить. Ефим появился откуда-то сбоку, совершенно беззвучно. Он встал перед Садко и показал рукой в сторону, приглашая пройти первому.

Садко лупоглазо окинул нас, стараясь передать взглядом сожаление от того, что он не может остаться с нами. Понурив голову, он поплёлся в указанном направлении.

Мы остались с Ильёй. Напротив — князь. Его улыбка приобретала всё более хищный изгиб. Если бы он начал потирать, как муха, руки, всё пропало. Вместо этого Всеволод широко расставил руки, улыбнулся и радостно провозгласил:

— Я очень рад! Теперь можно отведать угощения.

— Князь, не сочти за дерзость. Объясни, где девушка, которая была с нами, куда повели Садко? — в свете факелов я разглядел, как ходят желваки на щеках Ильи.

— Дорогие гости, не переживайте за своих людей. С ними всё хорошо. Выражаю вам княжескую благодарность за то, что доставили ко двору дочь Миколы Якунина — внутри стало тепло от похвалы.

Всеволод резко хлопнул в ладоши. От страха я инстинктивно зажмурился. Когда открыл глаза, не поверил, что нахожусь всё там же.

Изо всех щелей повылезали слуги, совсем как тараканы, разбегаясь в разные стороны. Принесли небольшой, крепкий стол, стулья с красивыми спинками. На середину стола поставили зажаренную дичь. Чарки с мёдом, заливным, кашами присоединились к дичи. Караваи хлеба и высокая стопка румяных блинов. Как только всё было расставлено, слуги так же быстро удалились, оставляя нас наедине с князем.

Всеволод пригласил нас за стол. Здесь я вновь первым проявил инициативу. Раз приглашают, нельзя отказываться — некрасиво. Как только мы расселись, появились гусляры. Понеслась лёгкая, располагающая к еде музыка.

Ели молча, что способствовало невероятному аппетиту. Я пытался съесть и попробовать всё, до чего мог дотянуться. Последний раз так вкусно и сытно я ел ещё в прошлой жизни.

Илья ел как будто без аппетита, с укором поглядывая на меня. Вот дурной. Надо брать, пока дают. Молодой ещё, с характером.

Всеволод не отставал от меня. Ел с аппетитом, обсасывая каждую косточку. Когда ужин был закончен, слуги очистили стол, оставляя на столе мёд и пиво.

Я чувствовал, как моё пузо натянулось, растягивая туго заправленный ремень. Меня потянуло в сон. Я медленно моргал, залипая на танцующем огоньке.

— Настало время поговорить о делах, — переменившимся голосом произнёс князь.

Мой сон как рукой сняло, а внутри всё похолодело. Ну вот и момент, которого я так боялся.

— В моём княжестве даровитые не враги, — начал князь с хороших новостей. — Я не разделяю взглядов других князей, кто потакает только слугам Энада. Под моей защитой кров могут найти как почитатели новой веры, так и те, кто не забыл старых богов. Соблюдайте местные обычаи, живите мирно — и никто вас не тронет.

Внутри меня забурлил родничок. Неужели мы нашли место, где можно жить в безопасности? Не бояться клобуков и устрашающих слуг Энада.

— Но не всем моим соседям по нраву мои воззрения. На южных границах неспокойно. Над нами собирается грозовая туча. В скором времени полыхнёт, и кровавый дождь обязательно оросит мои земли. Так уже было не раз, — князь положил руку на сердце.

— Поэтому я рад каждому даровитому, появляющемуся на пороге моего дома. — Всеволод хищно улыбался, почти умоляя глубокими синими глазами спросить, как же он узнал о нашем появлении.

— Княже, откуда ты узнал, что в наших жилах течёт дар? — я милостиво утолил жажду господина, довольно улыбаясь, что опередил Илью.

— Я знаю всё, что происходит на моих землях. — Довольно улыбнулся Всеволод. — Бурьян, один из лучших моих людей. Ни один даровитый не пройдёт мимо. Жаль, таких как вы, осталось мало. Большинство не пережило жестокую охоту, устроенную Ростиславом и слугами Энада. Тем, кто смог добраться до Ветрогорских земель, я задаю один вопрос: в обмен на кров, заботу и защиту вы будете биться за меня в предстоящей войне? — Всеволод соколом вперился в мои глаза. Я еле удержался, чтобы не вскочить и не закричать «ура» и пойти сейчас же биться за этого человека.

— Господин, — еле слышно произнёс Илья, поднимая свои тяжёлые глаза на князя. — Назови имя своего врага, с кем предстоят битвы. — Я почувствовал, как вокруг Ильи собирается сила. Всеволод нисколько не испугался. Напротив, он ближе придвинулся к Илье и так же тихо произнёс:

— Мой враг — Ростислав, по прозвищу Хитрый, предатель и убийца, пригревший на своей груди тёмных иноверцев.

— Князь, позволь мне вступить в твою дружину!

— Быть даровитым недостаточно, чтобы вступить в дружину Ветрогорска. Но добрые молодцы мне нужны. Если ты добрый человек и за твоей спиной нет тёмных дел, я возьму тебя в младшую дружину.

Я не сразу сообразил, что только что произошло. Илья нанялся в дружину князя, которого он видит в первый раз в жизни. А как же я? Мы же идём в Три сестры?

— Илья, а как же Три сестры? — я промямлил, совершенно не обращая внимания на князя, как обиженный ребёнок, который понимает, что взрослый в очередной раз его обманул.

— Так вот, значит, куда вы держали путь. Похвально. Тебе, мой юный друг, действительно нужно в Три сестры. В место, где по сей день помнят и чтут Бога ветра — Всеволод радостно улыбался. — Что скажешь ты? Даровитый ветром? Будешь ли ты верен мне, князю Ветрогорска, после того, как обучишься дару на моих землях? — опасные нотки зазвучали в голосе князя. Я понял, что выбора у меня не было.

Двери с силой распахнулись, привлекая всё наше внимание. Из темноты на свет шагнул высокий белобородый старик. На его шее висел уже знакомый мне диск Энада.

— Княже, именем Энада позволь мне выполнить святой долг — уничтожить мерзких вероотступников. — Голос белобородого дрожал. Он был бледен и страшен, как восставший покойник.

Мы с Ильёй одновременно вскочили. Илья повернулся к старику, гневно смотря на приближающуюся фигуру. Я же закрутился вокруг себя в поисках места, куда бежать, чтобы спастись от грозного оружия на груди слуги.

Я почувствовал, как за моей спиной поднимался Всеволод. Раскалённый, плотный воздух обдал мою спину.

— Как ты смеешь врываться в мои хоромы? — голос князя был неузнаваем. Чувствовалась сила, способная стереть тебя в пыль. Всеволод раздался в плечах, из его пальцев на пол сыпались искры.

Слуга Энада остановился. Он не решался сделать больше ни шагу. В его старческих глазах метался дикий ужас.

— Господин, не гневайся, — взмолился слуга. — Я, владыка Северска, почуял дар! Мой святой долг уничтожить неверных! Как эти ничтожества посмели взывать к дару в обители князя! — владыка зашипел, разбрызгивая крупные ошмётки слюны.

— Замолчи, пока я не уничтожил тебя собственными руками! Последний раз тебя прощаю. Запомни своё место, владыка Ветрогорска, — князь сделал акцент на последнее слово.

Владыка, как тряпка, упал на пол и принялся бить лбом о деревянный пол.

— Помилуй, княже, не губи-и-и… — он заскулил, постепенно отползая прочь. Когда его жалкая фигура исчезла, напряжение выдуло сквозняком. Всеволод выглядел совершенно обычно, как будто ничего не случилось.

— Я вынужден терпеть выходки владыки, — тяжело вздохнул князь, — без Энада, в которого свято верят купцы и многие бояре, княжество зачахнет. Приходится закрывать глаза. — Всеволод задумался. — Уже поздно. Ефим, отведи моих гостей в их опочивальни. — По голосу князя было ясно, что на сегодня разговоры кончены.

Мы с Ильёй поклонились и пошли за Ефимом, исчезая в одной из боковых стен. Шаги отдавались гулким, еле слышным эхом. В такт шагам во мне нарастала дикая ярость. Как он мог так просто согласиться и бросить меня?

Несколько раз мы завернули в тёмных коридорах и вышли на улицу, оказавшись во внутреннем дворе. На небе красовался серп, бледно высвечиваясь на тусклом, светло-голубом небе. Цвет мне напомнил тунику Всеволода.

— Быстро ты забыл про своё обещание Тихону, — плеснул я яда на раскалённые камни нашей дружбы.

Илья стоически промолчал, одаривая меня высокомерным взглядом. Ох, лучше бы он назвал меня идиотом.

— Предатель! И правильно, нахер ты мне не нужен в Трёх сёстрах! Оставайся под боком у князя. Как говорится: из грязи в князи. — Все шлюзы были раскрыты, словесный понос запущен на максимум.

— Успокойся, что ты мелешь ерунду? Пойми… — Илья попытался меня успокоить, но ему это было не под силу.

Я, не в силах справиться с эмоциями, бросился на него, целясь прямиком в его надоевшую рожу. Конечно, я промазал, пролетел мимо и больно ударился животом о землю.

Ефим рассудительно отошёл в сторонку, чтобы случайно не пострадать. Мудрое решение.

Стоило мне только подняться, мощнейший удар отправил меня обратно на нагретую землю. Всю левую часть лица словно обожгло.

— Ах ты урод!

Я бросился на Илью, низко опустив голову и со всей силы молотя кулаками в слепой надежде куда-нибудь да попасть. Я чувствовал, как мои удары иногда доходят, но до куда — понятия не имел.

Ответные удары Ильи тоже доходили, но сейчас я их не чувствовал. Где-то внизу живота что-то оборвалось, и я почувствовал то, что давно не ощущал. Мои руки резко отяжелели и сами собой опустились. Чем не преминул воспользоваться мой соперник. Удар пришёлся ровно в нос. Слёзы хлынули ручьём.

Я, совершенно не думая, махнул рукой наотмашь. В ушах всё засвистело. Могучий ветер с привкусом снега ударил невидимым кулаком Илью прямо в грудь. Он отлетел и с силой врезался спиной в стену. Его голова безвольно повисла, а изо рта потекла тонкая струйка крови.

— Что ты наделал!

Я обернулся на крик. Алёна испепеляла меня угольными глазами. Её взгляд длился ровно секунду, но мне хватило, чтобы без сил опуститься на землю. Я закрыл лицо руками, чувствуя горячие слёзы, капающие сквозь пальцы

Глава 12 Бог ветра и Осина

С непривычки мои ляжки горели адским пламенем. Всё из-за того, что в Три сестры я отправился верхом на коне. Первый день я радовался как ребёнок, довольный тем, что больше не нужно идти пешком. На следующий день я с трудом дождался вечера, проклиная всё на свете.

Мы остановились на небольшом холмике, утыканном осинками и берёзками. Ночлег организовали под высоким ясенем, возвышавшимся над другими деревьями. С холма открывался интереснейший вид. На линии горизонта виднелись горы, пока совсем ещё маленькие, невесомые, парящие над землёй.

По дороге ко мне вернулся Сол. Я радостно встретил маленького друга, угощая птаху пшеном, специально заготовленным для него. Я не сомневался, что он обязательно меня найдёт. Соловей на поверку оказался другом лучше, нежели Илья. Я вспомнил удар, от которого он потерял сознание, и у меня в груди всё задвигалось, словно сердце пыталось выпрыгнуть. Мне было стыдно и в то же время я был сильно зол на него.

С Ильёй всё было в порядке. На следующий день видел живого и здорового. Но только издалека. Он не вышел попрощаться со мной.

Князь выделил провожатого Ерёму до сестёр. Посадили на лошадку, одели и дали припасов. Вместе со мной отправился Садко, которому не нашлось места у княжеской кормушки.

Алёна тоже осталась в Ветрогорске. Как оказалось, её отец был человеком Всеволода, поэтому Семён просил меня доставить её в Северск. Ветрогорский князь пообещал Алёне кров и защиту в память и благодарность Миколе за его службу. Смена князя в Старгороде была очередным звоночком, сигнализирующим о предстоящей войне между княжествами.

Во всей этой ситуации меня радовало только то, что мой дар никуда не делся. Он был при мне, а значит, я не зря проделал весь этот путь. Вот пройду обучение, овладею даром ветра, и тогда посмотрим, кто кого. Конечно, меня огорчало то, что мне нужно было вернуться к Всеволоду после обучения.

Мне оставалось только восхищаться, как ловко князь Ветрогорска заполучил меня и Илью. Нарядил, накормил, произвёл великолепное впечатление. И вот, Илья вступает в дружину, а я полностью обеспеченный князем, еду постигать дар.

Самое обидное, что я оказал сам себе медвежью службу, разоткровенничавшись с Бурьяном. Моя насмешка о свободе перед человеком князя заиграла другими красками. Свобода упорхнула из рук.

«А может и не вернусь» — дикая и от того жгучая мысль обожгла мой разум. После обожгло уже ляжки, в подтверждение того, что духовное, важнее физического. Пришлось аккуратно переворачиваться, чтобы, не дай бог, ноги не соприкоснулись.

Рядом сладко посапывал Садко. Этот воришка всегда быстро засыпал, с горечью подумал я, морщась от жжения. С другой стороны не менее сладко храпел провожатый князя.

Сверху на меня глядело розоватое небо, на котором с трудом прорисовывались звёздочки. Под холмом был небольшой прудик, отчего симфония лягушек и сверчков долетала до моего избалованного Солом слуха и мешала заснуть. Укутавшись в шерстяной плащ, становилось жарко. Стоило раскрыться — холод моментально заставлял вскакивать и бежать в туалет. Учитывая мою травму, я не хотел лишний раз тревожить натёртые бёдра. В общем, я не мог уснуть. И это меня раздражало не меньше, чем мысли о взгляде Алёны в тот момент, когда я долбанул по этому выскочке.

— Соловей!

Я отчётливо услышал своё имя. Точнее прозвище, которое прилипло настолько, что я откликался на него как на собственное имя. Сердце замерло, и я перестал дышать. Холод наконец-таки победил шерстяную линию обороны и продрал меня до костей.

Я внимательно вслушивался. Мне было одновременно дико страшно, но в то же время интересно: послышалось или нет. Я слушал, но ничего не услышал в ответ. Стоп. Не было слышно вообще ничего. Сплошная тишина. Ни лягушек, ни сверчков — не было слышно ни-че-го.

Среди этой безмолвной пустынной тишины я услышал шаги. Кто-то ко мне приближался. Я ни секунды не сомневался, что ко мне действительно подходят. Это не было разыгравшимся воображением. Я покрепче сжал кулаки, борясь с желанием накрыться плащом с головой. В детстве помогало.

— Соловей! — снова этот голос. Женский и мягкий. — Встань!

Я не мог сопротивляться. Я с ужасом видел, как моя рука отдёргивает полог плаща, а тело начинает подниматься. Мой разум кричал отмену, нажимал на все рычаги, чтобы остаться неподвижным, но тело больше мне не подчинялось.

Я почувствовал горячую боль в стёртом месте. Моё лицо исказила гримаса боли. Отлично. Мимика лица была всё ещё подвластна. Мой взгляд блуждал перед собой в поисках проказника, устроившего представление, но я никого не наблюдал. Да что такое со мной происходит!

Короткий свист. Меня взвило тёплым вихрем и подняло над миром. Из глаз хлынули слёзы. Хотелось кричать во всё горло, но я не мог — ветер задувал в рот, не давая закричать.

Я то опускался, то падал. Ветер ослабевал, и когда я уже практически задевал макушки деревьев, снова поднимал меня на поверхность. Настоящий беспощадный аттракцион. Радовало, что бесплатный.

Впереди высокие хмурые скалы. Теперь я точно расшибусь в лепёшку о бездушный камень. Больше ни о чём я думать не мог. От страха я зажмурил глаза.

Прерывистый ветер прекратился. Вместо него меня окутал ласковый ветерок, бережно опустивший меня на землю.

Я не сразу осмелился открыть глаза, продолжая разглядывать темноту. Я слышал, как похититель кружил вокруг меня, как хищный зверь, играющий с добычей, проносясь мимо меня.

Приоткрыв глаза, я сразу пожалел о содеянном. Под моими ногами простиралась пропасть. Достаточно сделать полшага — и полечу вниз, в объятия смерти.

Инстинктивно я сделал шаг назад. Под ногой зашатался круглый камень. Пришлось поработать руками, чтобы сохранить равновесие. Я медленно повернулся, чтобы обнаружить, как меня с любопытством рассматривает невысокий старичок с длиннющей белой бородой.

Естественно, я сделал шаг. Шаг назад. В пропасть. А кто бы не сделал? Руки заработали как пропеллер, но всё безуспешно. Я словно в замедленной съёмке неумолимо приступил к падению.

Не успев разобраться, что страшнее, странный старичок или пропасть, в спину ударил ветер. Да так подтолкнул, что я подлетел на добрых полметра и оказался у самых ног неизвестного старика.

— Какой-то ты неуклюжий, — озорливо заметил дедушка.

Я злобно посмотрел на издевавшегося старика. После того, что я только что пережил, он вздумал надо мной шутить?

— Тихо ты, не скалься. Ишь какой горячий, боевой, хи-хи, — захихикал дедок.

— Кто ты такой? Где я? — выдохнул я, постепенно приходя в себя. На место злости приходили страх и осторожность.

— Кто я такой? Хи-хи... Были времена, когда меня почитали на всей земле. Приносили дары и умоляли, чтобы мои детишки принесли тучки да побольше. А теперь только в этих северных землях мало-мальски меня помнят.

Старикашка глядел на меня сморщенными глазками. Он очевидно ждал, что я назову его имя. Но откуда мне знать, как зовётся древний бог ветра? О том, что это был он, я уже догадался.

— Прости... — я замялся. Нелегко вот так произнести слово «бог» по отношению к тому, кто им по-настоящему является.

— Да что уж там, — беззлобно махнул рукой старикашка.

Повисло молчание. Я шаг за шагом приходил в себя. Анализировал, как я здесь оказался, как мне отсюда выбираться, что нужно этому старику и неужели он и есть древний бог ветра? Мысли ураганом крутились в голове.

— Давненько я не видел даровитых ветром, — старик продолжил говорить, отчего я вздрогнул. Он по-старчески прошамкал ртом, как будто пережёвывал жвачку. — В былые золотые времена в Божедарье жило много даровитых. Вот времечко было. Мы щедро поделились даром с вашими предками, — улыбнулся бог ветра.

— Почему сейчас не так? Всё из-за Энада?

Когда древний бог услышал имя Энада, он резко прекратил улыбаться. Губы сжались в тонкую линию. Он весь напрягся, словно обращаясь в камень.

— Энад! Тьфу. Имя-то какое выдумал. Когда-то его звали по-другому. Мой брат решил, что он один будет править Божедарьем. — Голос бога приобрёл силу. Я чувствовал, как затряслась скала, на которой мы находились. Могучий ветер рьяно атаковал камень, вкладывая обиду и злость старого бога.

— Люди отвернулись от нас. От тех, кто поделился с вами божественной силой, приходил на помощь, оберегал и заботился о вас. Как легко люди забыли добро, слепо поверив лживым приторно-сладким речам бога-отступника. И вы поплатились...

Его голос достиг пика, камни осыпались со скал. Я забыл, как дышать, пригибаясь от могущества бога. Мне было страшно и в то же время я восхищался первородной силой.

Бог ветра успокоился также быстро, как и разозлился. Бешеный ветер прекратился вместе с эмоциями старика.

— Прости меня, что заставил тебя вспомнить о былом, — извинился я. — Зачем я здесь?

— Любопытство, мальчик мой. Возможно, ты последний, в ком проснулся дар ветра, — он снова улыбнулся, как в самом начале. — Рано или поздно дар навсегда выветрится из людей. Возможно, ты один из последних даровитых.

— Ты будешь обучать меня? — вид старика настолько внушал доверие, что я решил спросить прямо, без утайки.

Бог ветра засмеялся. По-доброму. От такого смеха невозможно стоять безучастно. Мои губы расплылись в улыбке.

— Бери пример с пчёлки. Чтобы получился мёд, нужно трудиться, не жалея живота своего. Дару нельзя обучить, его нужно взрастить.

— Для чего мне тогда в Три сестры? — удивился я.

— Это начало, откуда начинается путь даровитого ветром. Самое главное, там ты сделаешь выбор.

Я ничего не понимал. В голове, как из лотерейного шара, посыпались вопросы: «Что мне делать? Какой ещё путь?» Но я не успел ни одного вопроса задать, как бог ветра взмахнул сухими старческими руками.

Меня резко подбросило вверх. В этот раз меня не перевернуло. Я посмотрел вниз и увидел прозрачные, отливающие серебром очертания лошадиного крупа. Я сидел на самом настоящем коне, только не из плоти и крови, а из ветра. Поверить в то, что такое было возможно, я решительно никак не мог. Но мне ничего не оставалось, как покрепче сдавить бока и обхватить шею коня.

— Вижу, ты наконец рассмотрел Нордли, — обрадовался бог. — Запомни, Соловей, моё имя — Туули. Охраняй это знание пуще живота своего. Позволяю один раз произнести имя, и я приду. Если же осмелишься повторить имя ещё или расскажешь кому моё имя, тогда не серчай, разорву в клочья. А теперь прощай.

Туули махнул рукой. Воздушный конь рванул со всей силы, отчего моя шея сильно дёрнулась назад. Я покрепче вцепился в лохматую гриву. По ощущениям я подставил руки под сильный напор холодного воздуха. Нордли недовольно храпанул, но меня не сбросил. Конь прижал уши и рванул галопом по небосводу.

Я мчался по небу на ветре в виде самого настоящего коня. Я мог дотронуться до солнца, лениво поднимающегося на горизонте. Буря восторга закрутилась внутри. И я не удержался. Во весь голос закричал: «А-а-а-а-а-а-а!»

Нордли покосился глазом на кричащего дурачка. Глаза-то словно бриллианты. А в них огонь, искрящийся разными яркими цветами.

— Не смотри с укором, — прокричал я сквозь шум ветра.

Волшебный конёк понимающе дёрнул головой. Вместо того чтобы пойти на снижение, он поскакал всё выше и выше, пока не забрался высоко.

Земля внизу казалась игрушечной, ненастоящей. Кругом реки да леса, горы да моря. С такой высоты людей и не заметно. Зато я без труда увидел Ветрогорск, подпирающий скалу.

Люди — муравьи этого мира, такие же маленькие, но совместными усилиями способны на всё. Даже на уничтожение этого самого мира.

Когда Нордли опустил меня на родную землю, я ощутил, как трясутся мои руки. Я не чувствовал окоченевших пальцев. Конь ткнул меня мордой в плечо, требуя похвалы. Я с удовольствием неуклюже похлопал его по крупу. Увидев измену, моя рыжая кобылка недовольно заржала, возмущённая моей бесстыдностью и наглостью. Всё происходило на её глазах.

Садко пошевелился во сне. Нордли переступил копытами и резко взмыл ввысь. Переливаясь серебром, он поскакал прочь, развевая во все стороны лохматую гриву и разбрызгивая снопы серебряных искр из-под копыт.

Сол где-то в зарослях черёмухи ревниво запел свою утреннюю песню. В моей душе воцарилось равновесие, и я почувствовал, как веки отяжелели.

— Ты куда уставился? — сонно спросил Садко, рассматривая меня еле открывшимися глазами.

С глупой улыбкой счастья я посмотрел на лупоглазого друга. Зачем что-то говорить, лучше увидеть самому. Кивком головы я показал: смотри наверх. Когда я вернулся к небу, никакого коня там уже не было.

— Обычная заря, что на неё смотреть, — недовольно буркнул Садко, вылезая из складок плаща.

— Проснулись, тогда по коням! — раздался голос Ерема. Он делал вид, что давно не спит и только ждёт, когда же мы проснёмся.

— Обожди ты, ишь сокол, дай в себя ото сна прийти, — запротестовал Садко.

Начинались ежедневные утренние пререкания между вечно торопившимся Ерёмой и никуда не спешащим Садко. Обычно я нервничал из-за их склок. Но сегодня мне было смешно глядеть, как они ругаются.

— Мы сегодня никуда не едем, — ошарашил я спутников. Не завершив свои дела, они вдвоём уставились на меня.

— Как это, не едем? — переспросил Ерёма.

— Я до мяса натёр ноги, мне нужно день отлежаться, — спокойно ответил я.

Пока они были в недоумении и собирались с мыслями, я спокойно улёгся и блаженно закрыл глаза. Под песни Сола я провалился в сон.

Проснулся я ночью, когда Садко и Еремой мирно спали возле меня. Луна вновь тускло светила на бледном молочном небосклоне. Я проспал целый день.

Повернувшись к небу, как обычно не увидел звёзд. Я соскучился по нормальной чёрной ночи, когда с неба на тебя смотрит многоглазое доброе чудище, подмигивая миллионами глазок.

Голова была немного ватная. Я попытался вспомнить, что было вчера, но не мог, как будто кусочек памяти выветрился из головы. Я тщетно напрягал мозг. На языке вертелось незнакомое имя —Туули. Воздушный конь, светящиеся искры из-под копыт. У меня не получилось распутать запутанный клубок липких воспоминаний. От усилий веки снова начали слипаться, словно кто-то намазал их клеем. Я бы так и провалился в сон, если бы не хруст сломанной ветви. На моё плечо прилетел Сол и принялся клювом меня тормошить.

— Я слышу, — как можно тише прошептал я, успокаивая бдительного маленького стража.

Ерема и Садко спали и ничего не слышали. Вот же... — разозлился я на них. Снова хруст, за которым до меня долетел шёпот.

— Тише ты, — кто-то гневно шикнул. После воцарилась тишина. Они замерли. Разбойники, сообразил я. Сомнений не было. Кто ещё будет подкрадываться к спящим? Нас предупреждали, что чем дальше на север, тем менее безопасно. Как всегда, я пропустил предостережение мимо ушей.

— А если они вооружены? — раздался второй голос. В отличие от первого, мне показалось, что он принадлежал ребёнку.

— Убьём, — третий голос. Колючий и жестокий.

Получается, их трое, так же как и нас. Если, конечно, за их спинами нет ещё парочки молчунов.

— Сол, разбуди Садко, — шепнул я птице. Сол послушно перескочил на Садко, принимаясь методично колупать его лицо.

Я же ногой пытался растормошить Ерёму. Я старался не упустить момент, когда они проснутся, чтобы показать, что не нужно шуметь. Лучшая защита — эффект неожиданности, решил я.

Ночных гостей больше не было слышно, но внутри росла тревога. Вот-вот они появятся перед нами.

Садко постарался смахнуть Сола, но у него не выходило, потому что Сол хоть и был гораздо больше мухи, но ловкостью обладал не меньшей.

Я сильнее ударил Ерему. Всё бесполезно, он только отвернулся от меня, что-то бурча под нос. Зато Садко открыл глаза. Я приложил палец к губам, показывая, чтобы он не вздумал голосить. Плюс белых ночей.

Прошлое Садко давало о себе знать. Он сразу сообразил, что сейчас шуметь не нужно. Он моргнул глазами и принялся прислушиваться.

Я заметил силуэт первого разбойника. Он подбирался к лошадям. Второй заходил с другой стороны. А где же третий? Мой затылок обожгла холодная паника. А если он сейчас заходит со спины?

Садко догадался о причине пробуждения. Времени будить Ерему не было. Посчитав про себя до трёх, я резко вскочил на ноги. Садко не сплоховал, моментально оказавшись за моей спиной.

— Уходите по добру по здорову! — как можно грознее я выкрикнул. Ерема забарахтался в плаще, пытаясь подняться. Садко вытащил нож.

Грабители остановились, присматриваясь к нам. Я чувствовал на себе их взгляды. Хоть бы они ушли, одна простая мысль крутилась в голове.

— А если не уйдём? — сбоку раздался тот самый злой голос. На свет вышел невысокий мужик. Лет под сорок. Плешивая борода, грязная повязка на один глаз. Рубаха разорвана в клочья. Он выглядел так, как будто вырвался из лап медведя. В руках он держал толстую длинную дубину.

Я сглотнул. Нельзя показывать слабость, говорил я сам себе. Говорить и делать — разные вещи. Мы, в отличие от них, не выглядели грозно.

— Что вам нужно? — спросил Садко трясущимся голосом. Одноглазый мужик без лишних слов бросился в атаку.

Мы отпрыгнули, спасаясь от дубины. Упустив нас, одноглазый не растерялся. Он сделал два шага и с треском опустил дубину на голову не до конца проснувшегося Ерёмы. От удара, дубина обламалась у самого основания. Бедный Ерёма, как подкошенный, упал обратно в плащ, из которого так усердно пытался выбраться.

На свет выбежал третий разбойник. Им оказался пацанёнок лет двенадцати, такой же изодранный и грязный. Он с ужасом глядел происходившее и казался напуганным сильнее меня.

Садко угодил в объятия долговязого третьего лиходея. У того и вовсе не было никакой рубахи. У ног борющихся я заметил блеск ножа, который Садко обронил.

Одноглазый выбросил бесполезный черенок. Нагнулся и вытащил меч из ножен бесчувственного Ерёмы, хищно любуясь красотой металла. Он никуда не торопился. В том не было никакой нужды.

— Я дам вам десять кун, — крикнул я, — и идите своей дорогой.

— Я заберу всё! Лошадей, одёжу, меч... — алчно улыбнулся одноглазый. На самом деле это значило, что он заберёт наши жизни.

— Осина, давай заберём только лошадей, не нужно убивать, — заумолял мальчишка, подтвердив мою страшную догадку. В его голосе читался неподдельный страх. Он знал на что способен Осина.

— Замолкни, мелочь! Учись, как дела делаются, — как и в первый раз, Осина без лишних слов кинулся на меня.

В последний момент я отпрыгнул, чувствуя жар пронёсшегося в сантиметрах клинка.

— Соловей, используй дар! — заорал Садко, погребённый под долговязым. Он из последних сил сдерживал руки разбойника, тянущиеся, словно змеи до его шеи. Услышав про дар, Осина остановился, удивлённо глядя на меня.

Если бы я мог, я бы давным-давно раскидал негодяев по округе. Но я не чувствовал в этот момент никакого дара. В прошлый раз он появился, когда Илья засадил мне по лицу. Я был очень зол, а сейчас я напуган.

— Ха-ха, — неприятно засмеялся Осина, — если это так, значит, тебя можно продать слугам Энада.

— Осина, может, ну их? — боязливо глядя на меня, спросил долговязый, при этом не прекращая душить Садко.

— И ты заткнись. Что вы как бабы незамужние верещите? Если бы он мог, давно бы нас прихлопнул. Пацан либо обманывает, либо от страха забыл, как даром пользоваться, — Осина снова захохотал своим колючим противным смехом.

— Кончай пацана! Даровитым займусь я сам, — отдал приказ Осина.

— Осина, не нужно, — заверещал мальчишка. Но Осина не слушал. Его розовый набухший язык жадно облизывал толстые противные губы. Шаг за шагом он подходил ко мне, никуда не спеша.

Приближение Осины я видел боковым зрением, почти неосознанно. Я не мог оторваться от хаотично брыкающихся ног Садко. Что-то было неестественное в его движениях, не человеческое. Время словно остановилось, и в наказание за все мои жизни я был вынужден наблюдать последний танец друга.

Когда обернулся к одноглазому, он был на расстоянии вытянутой руки. Убивать меня он не собирался. Я понял это сразу, когда он прикинул, сколько ему заплатят слуги за даровитого. Если же я окажусь без дара, он убьёт меня позже.

Приятная тяжесть оттянула руки к земле. В груди зародился настоящий ураган из гнева и злости. Ветер загулял вокруг нас, поднимая пыль, листья, ветки и всё, что лежало на земле. Мы оказались внутри непроходимого круга.

Дар вливался в моё тело, наполняя огромной невероятной силой. Я с радостью вытянул руку вперёд, высвобождая ветер по направлению к Осине. Ветер ударил лиходея в грудь, отшвыривая, как тряпичную куклу, его тело к дереву. Жуткий хруст ломающихся костей доставил мне удовольствие. Одноглазый нашёл смерть под осиной.

Я почувствовал эйфорию от бурлящей силы. Мне никогда прежде не было так хорошо. По всему телу проходила вибрация, доводившая меня до эмоционального экстаза.

Я заметил, как долговязый слез с Садко, беспомощно выставляя руки. Глупец, тебе это не поможет. Я собрал двумя руками плескавшуюся вокруг меня энергию и снизу вверх ударил по направлению к скулившему разбойнику. Его подбросило вверх. Выше всех окрестных деревьев. Когда он падал вниз, он продолжал орать. Глухой удар остановил этот проклятый крик.

В моих ушах барабанным боем била кровь. На глазах появились разноцветные пятна. Последнее, что я увидел, — безжизненное тело мальчишки, которого я зацепил, когда бил по Осине.

Тьма.

Глава 13 Три сестры

— АААААААА — я не сразу сообразил, что этот жуткий крик принадлежит мне. Удивлённый возможностями собственного голоса, я резко подскочил, не понимая где я.

Опыт просыпаться на печи у меня уже имелся, поэтому я не повторил собственных ошибок, сохраняя прописку на втором этаже. В ушах до сих пор затухающие отголоски крика. Грудь широко вздымается и я постепенно прихожу в себя.

Я в избе, на печи. Вокруг знакомая обстановка. Пустой стол, скамейка, вёдра и ступа. С потолка свисают пучки трав. Чувствую мяту, зверобой, тысячелистник и полынь. На потолке в самом углу поблёскивает паутина, полная насекомых на любой вкус, настоящий шведский стол.

Появился Сол. Радостно облетел вокруг меня, мой друг присел на подставленные ладони.

— Сол, как я рад тебя видеть! Где мы? Что случилось? — я неосознанно задавал вопросы птице, как будто она могла мне ответить.

— Совсем с ума сошёл, с Солом разговаривает — услышал я Садко.

Садко стоял на пороге избы. Он искренне улыбался. В его выпуклых глазах светилась доброта и самая настоящая дружеская нежность.

— Где мы?

Я ещё раз окинул место, где я очнулся. Всё напоминало избу Тихона. Вот бы сейчас очнуться у него. Пойти проверить борти, силки, наудить рыбки, подоить коровку. Разлечься на траве и смотреть, как плывут облака-великаны.

— Мы в Трёх сёстрах — загадочно улыбнулся Садко. — Вставай давай, хватит валяться.

В Трёх сёстрах?! Как я сюда попал. Ничего не помню. И тут, один за другим в голове начали всплывать разные не связанные картинки. Я лечу по небу на воздушном коне, толстые губы мерзкого одноглазого человека, противный хруст ломающихся костей.

— Аххх, — острая боль обожгла виски, отчего я схватился за голову.

— Что с тобой? — улыбка с лица Садко пропала. Он подскочил с напуганным взглядом.

— Ничего. Всё нормально — соврал я. Боль не отступала. Надо срочно выйти на улицу.

С трудом я спрыгнул с печи. Если бы не Садко, то я точно бы распластался прямо на полу. Облокотившись на его плечо, мы вышли на улицу.

Сверху вниз на меня сурово и как будто с укором глядели три высоких скалы, походившие друг на друга, как настоящие сёстры. Однако каждая была с изюминкой. По середине повыше, которая правее потолще, а левая самая аккуратная. Мне пришлось высоко задрать голову, чтобы разглядеть вершины сестёр укутанных в облака.

Я глубоко вдохнул чистый морозный воздух. На душе стало тихо, боль на какое-то время ушла. Я там, куда так долго шёл. Что же дальше?

Перед глазами появился Садко. Он внимательно вглядывался в меня, махая рукой возле самого носа.

— Ты чего машешь? — отмахнулся я.

— Я тебя зову, зову, а ты не откликаешься — обижено ответил Садко.

Я огляделся. У подножия скал уютно расположилась небольшая деревушка, в которой люди жили обычную жизнь. Бегали куры, блеяли овцы, мычали коровы. Детвора убегала от петуха. Мужики что-то чинили, собирали сено, ковырялись с сетями и силками. Бабы, низко наклонившись к земле, занимались своими делами.

— Как мы сюда добрались? Я ничего не помню? — острая боль вернулась, пригибая к земле. Садко помог добраться до пенька. Я с удовольствием присел. Сил стоять не было.

Бывший слуга Энада чесал голову, не зная, как приступить к рассказу. Я решил ему помочь.

— Чего ты мнёшься? Последнее, что я помню… — я задумался, напрягая гудящую голову. Вспомнил! — я помню разбойников — возликовал я. Перед моим взором всплыла морда одноглазого. Голова заболела сильнее, словно кто-то увеличил боль.

— Ты использовал дар и спас нас. А потом я повязал вас с Еремеем на лошадей и поехал сюда. И вот мы в Трёх сёстрах — пожимая плечами, рассказал Садко.

— Еремей? — переспросил я. Что за Еремей, я не особо помнил.

— Ну Еремей, наш провожатый! Он, кстати, ждёт, пока ты очнёшься. Без этого в Ветрогорск не возвращается.

С трудом, но всё же я вспомнил Еремея. Хорошенько его огрели дубиной. Я думал, он больше не жилец. Ничего, сдюжил.

Я глядел вдаль, особо ни на чём не фокусируясь. Головная боль не давала такой возможности. Поэтому я не сразу заметил, что к нам приближается старичок. Он пытался бежать, прихрамывая на одну ногу. Получалось не особо быстро, но он старался изо всех сил.

Издалека старик напоминал Тихона. Борода, седые волосы. Да и ростом такого же. Походка один в один. Я продолжал бездумно сравнивать старика с Тихоном.

— Чего расселся! Иди ко мне, дай я тебя обниму! — голосом Тихона проскрипел старик, широко расставляя руки.

— Тихон! — до меня только дошло, что это и есть он. Я моментально забыл о боли в голове, о слабости в теле. Молодчиком спрыгнул с пенька и чуть не зашиб Тихона в своих объятиях.

В нос ударил кислый запах пота. Такой противный, но в то же время такой знакомый. Я оторвался, чтобы снова убедиться, что это не игры разума, что передо мной самый настоящий Тихон.

Старик улыбался, излучая тепло, которого мне так не хватало. Пускай и не долго, но как же было хорошо, когда мы жили втроём.

— Савушка, ты очнулся, как я рад — залепетал расстроганный Тихон.

— Ты живой, но как?

— Меня не так просто взять! Слишком мало клобуков отправили, недооценили супостаты моей силушки — весело ответил Тихон. Несмотря на радостный тон, я заметил холодную искорку внутри его больших глаз.

Ко мне вернулась слабость. Ноги предательски задрожали. В голову снова вбили пару толстых гвоздей. Я схватился за голову, не в силах скрыть боль.

— Ох и силушки ты потратил — Тихон покачал головой, — Ты прости меня, старого дурака, что я не учил тебя, не готовил к реальной жизни. Я всё думал, что придёт время и всё покажу и расскажу, что знаю сам. Ан видишь, как случилось. Нашли нас, изверги проклятущие. Тебе надо на боковую. Сон лечит.

Голова разрывалась на части так, что я был готов на всё, лишь бы мне полегчало. Тихон с Садко отвели меня в избу. Закинули на печь, оставляя наедине с болью. Как же мне было плохо.

Я вспомнил минуты, когда точно так же умирал после очередного запоя. Чтобы выжить, мне нужен был спасительный глоточек, чтобы похмелье ушло. Это спасало на время. Можно было, конечно, перетерпеть. Ты не можешь спать, не можешь и бодрствовать. Тебя колотит, все внутренности перемешиваются. Постоянная тошнота. Из тебя мучительно выходит слизь. И после всего этого ужаса я снова и снова подносил рюмку ко рту. От воспоминаний стало ещё хуже. Почему мне всегда приходится мучиться? Отвернувшись к стене, я уснул.

Проснулся с ранними петухами. Первым делом проверил голову. Я зачем-то ощупал голову, как будто она болела от ударов. Боли не было. Но я боялся пошевелиться. Так и пролежал, пока третий петух громче предшественников не протрубил подъём.

Я поднялся, на всякий случай прижмуривая глаза. Всё спокойно. Я радостно спрыгнул на пол и моментально за это поплатился. Пол поплыл, словно наклонился стал мягким, стены наклонились, и я благополучно упал на живот.

Боль прошла, а слабость осталась. В этот раз я поднялся медленно, прислушиваясь к своему телу. По-стариковски, никуда не спеша, вышел во двор.

Меня поприветствовал игривый бодрящий ветерок. От скал исходила сила и мощь. Мне захотелось упасть на колени или спрятаться. Секундное наваждение прошло, улетучиваясь с ветром. Но ощущение, что за мной следят, осталось.

Ко мне навстречу шёл Садко. Следом за ним, держа лошадь за поводья, шёл Еремей.

— Проснулся, соловей — поприветствовал Садко, — как раз шёл тебя попроведать. Вместо слов я что-то буркнул нечленораздельное в ответ.

— Вижу собственными глазами, ты жив и здоров — бодро отчеканил Еремей, бледный и заметно похудевший — а это значит, я могу возвращаться домой. — Еремей обернулся к Садко. — Княжеский указ жителям Сестёр я передал, ты свидетель.

— Что за указ? — радостное лицо Еремея скисло. По нему было видно, как он желает поскорее уехать домой, не желая задерживаться ни секунды.

— Ладно, не буду задерживать, спрошу у Садко. Скатертью дорога! — с наилучшими намерениями пожелал я удачи Еремею.

Он как-то странно на меня посмотрел, наверно не понял, что значит «скатертью дорога», подумал я. Еремей поклоном головы распрощался с нами. Легко запрыгнул на лошадь и помчался быстрым ходом, придерживая на шапку.

Я вопросительно посмотрел на Садко, напоминая, что я так и не получил ответ на свой вопрос.

— Тебя оберегать, во всём помогать, кормить и поить. Если с тобой что-нибудь случится, князь обещался строго наказать жителей. Поэтому смотри, не вздумай помереть у этих добрых людей — погрозил мне пальцем Садко.

— Говоришь, кормить и поить? — я жадно облизал губы. Давно я не кормился. От этого, наверно, и слабость, догадался я. — Вели нести мне всё, что можно съесть.

Я уже представил, как забегают люди, организуют стол, не хуже, чем Всеволоду. В реальности Садко смотрел на меня как на дурака и никуда не спешил бежать.

— Кому повелевать-то? — с издёвкой спросил Садко. — Не обольщайся, это тебе не княжеские палаты. Как баба Зина закончит по хозяйству, принесёт тебе молока парного, да творога с яйцами. Вот и отобедаем.

Баба Зина оказалась приземистой пышногрудой женщиной, похожей на перекормленного воробья. Когда Сол залетел за ней в избу, она чуть не выронила из рук чарку парного молока.

— Ой, к несчастью, за мной птица залетела, ой, ой, поди Доченька моя помрёт! То-то я смотрю, молока сегодня меньше дала, ой, ой.

— Баба Зина, не причитай. Птичка-то ручная, вот смотри — Садко показал пальцем, как соловей, сделав несколько кругов, приземлился мне на плечо.

— Диво-то какое. Соловей и приручённый — умилилась Баба Зина. — Токмо смотрите мне — погрозила она маленьким толстым пальцем, — чтобы ваш соловей тута ничего не напакостил. Вернётся Демидка мой, чтобы всё было в целостности и сохранности.

Баба Зина оставила нас завтракать. От жирного тёплого молока я почувствовал приятную теплоту в животе. Творог мягкий и пушистый, в прикуску с чуть подсохшей краюхой хлеба. Это было превосходно. Мне действительно стало легче. Еда пошла на пользу.

Скажем так, за время моего долгого сна Садко успел со всеми подружиться. Он знал кто где живёт, кто кому брат, а кто враг. Деревня была небольшая, но и тут страсти кипели нешуточные.

К моему появлению отнеслись спокойно. Старики ещё помнят времена, когда молодые даровитые стекались со всего света в Три сестры. Раньше место было побогаче. Сейчас деревня доживает свой век.

Про Энада тут только отдалённо слыхали. Князь не пускает сюда слуг, хоть те и пытались несколько раз наставить на путь истинный жителей Трёх сестёр. Безуспешно. Бежали так, что пятки сверкали.

Тихон, оказывается, тут уже несколько седмиц. Всё ждал, пока появимся мы с Ильёй. Я очень был рад видеть живым и здоровым Тихона.

Несколько недель я только ел и пил. Силы возвращались постепенно. Я с каждым днём чувствовал себя увереннее. После встречи с разбойниками во мне зародилось новое ощущение. В то злополучное утро я впервые неосознанно открылся дару полностью. Это было невероятно. Каскад эмоций наполнил всё моё сознание, как будто я испытывал эйфорию. Я не помнил, что именно я чувствовал, но я точно знал: мне было чертовски хорошо.

Вместе с этим я всё старался вспомнить, что именно произошло. Куски памяти, как жуки, расползались во все стороны, мешая воссоздать картину полностью. Я помню страшное лицо одноглазого. Закрывая глаза, я слышу противный хруст, как будто дерево ломается пополам. Но вот я всё никак не мог вспомнить что-то ещё. Память всеми способами скрывала от меня все события. Чувство неполноты, недосказанности преследовало меня, отчего я не мог нормально спать.

Единственным способом, помогавшим мне уснуть, было пиво. Пенный напиток здесь пили млад и стар. Как по мне, напиток больше походил на квас, из-за лёгкости, но со своей задачей, он справлялся. Приходилось до бочкообразности упиваться каждый вечер пивом, чтобы мне удалось уснуть и хоть немного отдохнуть. Хорошо, что пиво варили в каждом дворе. Иначе, я вместо сна, возвращался к тому утру, прогоняя кадр за кадром. Хотелось снова почувствовать то, что я ощутил в те минуты. Приходилось довольствоваться теми огрызками, которые мне были доступны.

Что делать дальше, как развивать дар, учиться им пользоваться, я понятия не имел. Местные тоже знать не знали, что нужно делать. Последний даровитый здесь был, когда старики были ещё детьми.

Садко с Тихоном постоянно лезли с расспросами, что я чувствую, что делать, как помочь и всё в таком духе. Они хотели как лучше. Но добивались того, что я выходил из себя.

Среди однообразия дней, одним утром, я как ужаленный вскочил с печи. Меня магнитом потянуло к скалам. Я не мог объяснить, что чувствую, но мне нестерпимо стало нужно подойти к Сестрам. До этого момента, я обходил стороной скалы, стараясь не смотреть в их сторону.

У подножия скал, полукругом были разбросаны камни, от мала до велика. На небольшом отдалении от скал на большом блинообразном отполированном камне местные приносили дары богу ветра. Несли всё, что могли: кусочки ткани, яйца, пшено, рыболовные крючки, верёвки, в общем чего там только не было. Просили у бога ветра, имени которого, как оказывается никто не знал, щадящей зимы и мягкой весны.

Съёжившись от свежести утра, я подошёл к камню. В такую рань я не ожидал, что увижу ещё кого-нибудь. Я ошибся. На коленях, дряхлый старичок молился, бубня себе под нос «Отец ветра северного, ветра южного, ветра западного и восточного» — дальше я не разобрал, ветер заглушил конец молитвы.

В голове вспомнился образ другого старика и странное имя Туули. Воспоминания казались старыми и покрытыми пылью. Возможно из старой жизни. Мне расхотелось идти дальше. Да и мешать старику совсем не хотелось. Пусть побудет наедине с богом ветра. Я поскорее пошёл в тёплую избу.

В этот же вечер, я рассказал Тихону, как увидел старика за молитвой, которого до этого не встречал в деревне. Тихон странно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Когда Садко ушёл и мы остались вдвоём с Тихоном, он предложил с утреца сходить на рыбалку. Мол, не далее как через дней десять придёт осень, а вместе с ней начнутся постоянные дожди. Я согласился.

Тихон разбудил меня на заре. Я злой и недовольный хотел отнекаться, но Тихон был настойчив. Сол принял сторону Тихона, помогая тому меня будить. В итоге я сдался, и вот мы втроём отправились на местную речушку «Вертлянку». Речка была небольшой и в соответствии с названием действительно вертляла, как перепивший мужик.

С утра уже было морозненько. Мы укутались в шерстяные плащи и молча смотрели на поплавки. Меня немного мутило. Я вчера перебрал с пенным. Рыба тоже не стремилась клевать. Поэтому я воспользовался моментом, когда мы одни и вокруг никого, чтобы рассказать Тихону о своих тревогах.

— Соловей, я тебе тут не помогу, — Тихону понравилось моё прозвище и он с удовольствием только так меня и называл, — Но я знаю, кто может помочь — я не видел лица старого приятеля, но я почувствовал, как он хитро улыбнулся.

— Тихон, умоляю, не томи — сложил я руки вместе, опуская удочку на землю.

— Одна из сестёр тебе обязательно поможет вспомнить всё, что было.

Какая сестра. Отродясь у меня не было никаких сестёр. Я на секунду задумался, может у мальчишки, в чьё тело я попал, была сестра. В памяти ничего не всколыхнулось. Омут памяти остался спокойным, как водная гладь перед нами.

— Ты вправду не выспался — старик мотнул головой в сторону скал.

Наверно, секунд пять я смотрел на скалы, от которых невозможно было скрыться в здешних местах, безучастно и отстранённо. И только потом я услышал свой внутренний голос: «ААААААА». Это же и есть Три сестры.

— И как каменные глыбы мне помогут?

Когда я сообразил, про каких сестёр идёт речь, я вновь ничего не понимал. Что в итоге делать? Неужели нет чёткой и понятной инструкции? К чему все эти загадки? Я потерял всякий интерес к рыбалке, развернувшись к загадочным скалам.

— Все говорят одними загадками — пробубнил я.

— Кто все? — оживился Тихон.

Я внимательно на него посмотрел. Раз я начал открываться, нужно рассказать всё. Не называя имени бога ветра, я рассказал о встрече с богом.

Тихон был очень серьёзен. Слушал внимательно, соединяя брови в одну толстую линию.

— Ты правильно делаешь. Древние боги, как и всё, что есть в этом мире имеют имена. Но их имена сокрыты. Единицы знают истинные имена богов и ты один из них. Береги имя и не раскрывай никому. Слышишь? Никому.

— А ты знаешь имя лесного бога?

— Нет.

Ответ меня удивил. Я уже подумал, что все даровитые знают имена богов. Неужели я особенный? По телу пробежали мурашки. Я всегда считал себя не таким как все. В прошлой жизни, во многом это меня и сгубило. По молодости мне давалось легко. Я к этому привык и ожидал, что так будет всегда. Взрослая жизнь, жестоко меня наказала.

— Тяни! — оглушительный крик вырвал меня из оцепенения.

Моя кривая удочка неумолимо убегала от меня. Не раздумывая, я прыгнул в отчаянном прыжке, в последний момент хватая удочку.

Последовавший сильный рывок чуть не вырвал удочку. Я буквально удержал её кончиками пальцев. На помощь подоспел Тихон. Вдвоём мы принялись сражаться с крупной рыбой.

Рыба без устали тянула нас в реку. Передней ногой я уже окунулся в воду. На поверхность всплывала, покрытая блестящей чешуёй, спина.

— Щука, щука — заголосил Тихон, как будто увидел местную знаменитость.

Я упёрся ногами в песчаный берег. Удочка из орешника опасно изогнулась, готовая в любую секунду лопнуть. Горячее дыхание Тихона обжигало моё лицо. В четыре руки мы держали удочки и молились, чтобы она выдержала.

Щука перестала резко дёргать. Движения её замедлились. Речная владычица истратила все силы. Настала наша очередь. Вдвоём, дружно, мы потянули добычу на берег. Вот уже показалась длинная хищная морда. Почувствовав приближение смерти, щука предприняла последнюю попытку уплыть. Шансов у неё не было.

Тихон авторитетно отодвинул меня от удочки. В его движениях читалась годами накопленная уверенность. Он принялся мастерски выуживать рыбу. То ослабляя, то напрягая натяжение. Минут через пять величественная щука оказалась на берегу.

Такой большой рыбы я никогда в жизни не ловил. Тихон от азарта и борьбы ничего не мог вымолвить, только всё показывал пальцем на добычу.

— Людское племя, немедленно отпустите царь-рыбу!

Мы переглянулись с Тихоном. Голос был необычный, квакающий и булькающий, словно лягушка с полным ртом воды решила вдруг заговорить.

Я медленно обернулся. Из воды торчала жабья морда. Большие водянистые глаза, на голове гребень, за ушами жабры. Полный набор.

— Ба! Водяной, здрав будь — поздоровался Тихон. Водяной прищурился, словно метился мне в голову. Не понравился мне этот прищур. В животе всё засосало от страха.

— Даровитые, значит. Не боитеся меня, значит — принялся вслух рассуждать водяной. В этот момент рыбина снова дёрнулась, широко раскрывая жабры, напоминая всем, что времени у неё немного.

— Мужики, помилуйте, отпустите царь-рыбу! Я вам, значит, что хотите дам. Золота достану, столько, что князья обзавидуются. Только не губите царевну речную — буквально захныкало чудище.

— Ну что, Савушка? Подмогнём водяному? Отпустим трофей? — улыбаясь, смотрел Тихон прямо мне в глаза. Старик-то что-то задумал, в глазах всё написано.

— Говоришь, что хотим дашь? — возвысил я голос, заражаясь искоркой веселья, горевшей во взгляде Тихона.

— Дам, значит, всё, что хотитееее.

Мы с Тихоном посмотрели друг на друга и молча принялись возвращать рыбу в её стихию. Почувствовав родную водицу, щука вся завибрировала, готовая рвануть как можно скорее.

— Эй, водяной! Скажи своей принцессе, чтобы не дрыгалась, а то зашибёт ещё!

Водяной нырнул под воду и всплыл рядом с щукой. Вслух он ничего не произносил, только водил перепончатыми лапами по воде. Щука послушно перестала дрыгаться.

Самым сложным оказалось вытянуть костяной крюк из жадной пасти щуки. Я помогал Тихону, бесстрашно подставлявшему руки под зубы хищницы. Я не доверял рыбам, тем более таким зубастым, поэтому старался особо не рисковать.

— Потерпите, ваша царевность. Совсем чуть-чуть. Вот так — приговаривал старик, как будто возился с человеком.

Наконец крючок был извлечён из изувеченной пасти щуки. Не мешкая ни секунды, сильным ударом хвоста об воду огромная рыба уплыла, оставляя после себя мутную воду. Водяной тоже не попрощался. Нырнул — и след его простыл.

— Эх, обманули! — весь мокрый и уставший, заголосил я в голос. Какой смысл возвращаться водяному? Такую рыбу отпустили. Ладно старик. Я-то о чём думал? Я же не в сказке про щуку.

— Обожди — улыбаясь себе в усы, примирительно сказал Тихон.

Вот наивный старый дурак, рассердился я на Тихона. Всё под его влиянием я поддался обещаниям нечисти. Тьфу.

Совершенно не обращая на меня внимания, из реки показалась голова водяного.

— Даровитые, значит, слово водяного закон, значит, просите, что хотите!

Я не поверил увиденному, а потом и услышанному. Паника охватила мой разум. Что же попросить? Желания фейерверком разлетались в моей голове. Я хотел дворец, принцессу, денег. Слишком эгоцентрично, осадил я сам себя. Тогда мир во всём мире! Нет же, какой мир, к чёрту, пусть делают, что хотят.

— Водяной, позволь вернуться завтра на рассвете и озвучить, что желаем?

Я с восхищением посмотрел на старика. Вот же голова. Как я сам не догадался. Не каждый день я имею возможность просить у водяного, что хочу, оправдал я сам себя.

— Договор, значит — огласил водяной. Он высоко, совсем как дельфин, подпрыгнул в воздух, хвастаясь переливающимся сине-зелёными алмазами на рыбьем хвосте, и совершенно без брызг вернулся в воду.

Глава 14 Водяной платит по счетам

— Царь-рыбу? — недоверчиво спросил Садко.

— Да. Её так водяной обозвал — я вкусно облизывал губы. Баба Зина приготовила рыбки, несмотря на то, что мы вернулись с пустыми руками. А к рыбке полагается пиво, по здешнему, квас. Совсем как в моём мире. Это была четвёртая чарка. Алкоголь скромненько овладевал моим разумом и телом.

— Не могу поверить! — покачал головой недоверчивый Садко. — Царь-рыба — это не какая-то там щука. Это жена водяного, повелителя рек и озёр. У нас в Старгороде водяной капризный. Что не так — такие потопы устраивал, страшно вспоминать.

— Не хочешь — не верь — махнул я рукой, делая большой глоток.

— И что ты попросил? — вперившись совиными глазами, спросил Садко.

— А ты как думаешь? — захотелось создать интригу и заодно послушать, что придумает бывший вор.

— Затопить все храмы Энада — серьёзно ответил Садко. Вот дурень, подумал я про себя. Но вслух ничего не стал говорить. «Мне такого и в голову не пришло» — не приятно кольнула мысль.

Нашу беседу прервал Тихон. Войдя в избу, он не ожидал застать бабу Зину. При виде неё он весь замялся и готов был уйти, но я остановил.

— Тихон, Садко не верит, что мы поймали царь-рыбу — от кваса я был болтлив, и мне хотелось веселиться. Но старик не принял моей весёлости. Вместо этого он обжёг меня суровым взглядом.

— Завтра на рассвете ты должен спросить, как тебе учиться — сухо продекларировал Тихон.

Слова «ты должен» обожгли. Должен кому? Это мой дар. Моя жизнь. Так дело не пойдёт. Если не дам отпор сейчас, будет поздно.

— Я ещё не решил, что попрошу. Может, золото, а может, договорюсь с водяным. Будет поставлять отборную вкусную рыбку. Начну торговать, обзаведусь красавицей женой и проживу тихую семейную жизнь — моё лицо горело, а руки предательски тряслись. Я знал, что говорю ерунду, но ничего не мог с собой поделать.

Повисла неловкая пауза. Тихон непонимающе смотрел на меня. Губы еле заметно тряслись, как будто он пытался что-то сказать. Он выглядел растерянным и казался жалким. От его вида мои внутренние механизмы пришли в движение, распаляя внутреннюю злость.

— Сава, ты же шутишь? — в разговор влез Садко. Вместо ответа я одним большим глотком допил. Громко опустил деревянную посуду об стол.

— Идите по домам. Я спать.

Я демонстративно встал. Прошёл мимо застывшего Тихона. Залез на печь, подставляя спину под осуждающие взгляды. Через пару секунд я услышал, как Садко поднялся и они с Тихоном ушли.

Нашлись указчики, что делать и как. А меня спросили, что я действительно хочу? Дар есть, и это главное. Как-нибудь со временем соображу, что к чему. Под ложечкой неприятно засосало. Мне вспомнилось, как было хорошо в то утро, когда я по-настоящему открылся дару.

Баба Зина принялась убираться со стола. Я совсем забыл о её присутствии. А всё потому, что она не вздыхала тяжело. Обычно каждое действие следует после обязательного протяжного вздоха. Неужели она тоже на меня обиделась?

— Сынок, ты зря друзей не слушаешь!

И она туда же. Сейчас будет поучать, уму-разуму учить. Я ещё поболее их всех знаю. Я не стал отвечать, чуть ли не рукой сдерживая рот, чтобы ничего не ляпнуть. Ругаться с бабой Зиной я не хотел.

— Когда я была молодая, у нас в деревне жил один даровитый. Глебом звали. Также как и ты, появился из ниоткуда. Мы его кормили и поили. Года два, наверное. Ох и красивый был. Мы с ним всё переглядывались…

Баба Зина мечтательно замолчала, окунаясь в воспоминания. Мне было не до её сладостных купаний. Я повернулся к ней лицом, требуя продолжения.

— Так, про что это я… Ах, да. Так вот, надоел он дедам местным, за дочерей своих испугавшихся. Отправили Глеба порыбачить. Да не куда попало, а в то место, куда никто не совался. Тама водяной княжит. Всяк, кто случайно там проходил, потом и не сыскивали. Как узнал, куда его деды отправили, смерть как испугалась. Оказалось зря. Вернулся к вечеру. Весь мокрый, загадочный.

На самом интересном месте баба Зина снова замолчала. Хитрая мучительница, подумал я о ней. И не поймёшь — специально ли или по старости лет.

— Баба Зина, а что дальше?

— Исчез соколик. Деды довольные разговоры вели, что познал Глебушка дар, — грустно пролепетала старушка. В старческих глазах Зины что-то блеснуло. Она махнула рукой, отгоняя от себя морок девичьих воспоминаний. Медленно поднялась и поплелась в уголок, к прядильне.

Мне стало всё ясно. Неспроста Тихон повёл меня рыбачить к водяному. Знал он эту историю, зуб даю, что знал. Старый прохиндей. Нельзя было сразу сказать. Нет, он решил мне экзамен устроить.

Я не заметил, как очутился на улице. На дворе уже была ночь. Как всегда, белая. Зато внутри всё полыхало алым пламенем. По дороге какая-то шавка хотела меня облаять. Отборным матом, наученным за годы алкогольных практик, я покрыл собаку, отчего она трусливо поджала хвост и убежала залечивать ментальные раны.

Быстрым шагом я долетел до избы, в которой нашли приют Садко с Тихоном. Без стука ворвался внутрь. Садко одиноко сидел за столом, как будто ожидая меня.

Я оглядел скромную обстановку. Всё как у всех. Печь, стол и лавка. В избе чувствовалось отсутствие постоянного хозяина. Мне повезло, что меня заселили к бабе Зине.

— Где Тихон? — я как можно суровее сдвинул брови, чтобы выглядеть построже.

— Ушёл — не глядя на меня, ответил Садко. Я присел рядом. Решил подождать. Рано или поздно вернётся.

— Соловей, ты не понял. Он ушёл из Трёх сестёр. Я вопросительно оглядел Садко. Улыбка наползла сама собой.

— Как ушёл? Куда? Зачем?

— В Ветрогорск. Сказал, хочет с Ильёй повидаться.

Сам не ожидая от себя такой реакции, я заорал во весь голос. Дверь избы оглушительно отворилась, запуская ветер в избу.

Садко забился в угол, с ужасом смотря на меня. Не в силах исчезнуть, он весь побелел и затрясся. Вид напуганного друга отрезвил. Я тяжело опустился на скамью.

— Есть квас?

— Нет. Я сбегаю… — Он выбежал на улицу, не дожидаясь моего ответа.

Как он мог? В самый ответственный момент взять и просто уйти. Ещё и пошёл к любимчику, Илюшеньке. Я до скрипа сжал кулаки, глядя в одну точку. Он ошибается. Затеял игры разума и не выдержал. Я просто обязан познать дар ветра. Я им всем покажу. Не дожидаясь Садко ушёл.

Речи о том, чтобы вернуться и лечь спать, конечно, не было. Я шёл, куда глаза глядят. Бродил по подступающему к деревне лесу. Компанию составил Сол, примостившись на плече. Могучие сосны и кедры возвышались надо мной, стремясь попасть к звёздам. Пахло свежестью и свободой.

Выгулявшись и надышавшись, злость на Тихона улетучилась. Скажи он напрямую, что надо делать и как, разве я бы послушался? Я сам не заметил, как продолжил быть подростком. В прошлой жизни я так и не повзрослел. Я думал, что пить и не пьянеть — это значило быть взрослым. Делать сложный выбор — вот что значит быть взрослым.

У меня есть дар — это и есть самое ценное сокровище. Если я не разберусь и солью вторую жизнь, грош мне цена.

Сол прощебетал первую песенку, начиная распеваться. Из ложбинки кто-то ему ответил. Он волнительно прошёлся острыми коготками по плечу. Я чувствовал, как эта кроха хочет отправиться познакомиться с ответившим соловьём.

— Лети, мой друг! Я справлюсь.

Сол по-человечески посмотрел мне в глаза, убеждаясь, что я не шучу. Радостно вспорхнул, исчезая среди деревьев. Мне пора идти навстречу с водяным. Заря уже подсвечивала блёклое небо. Когда я вышел из леса, Сол в компании подружки пролетел надо мной, воодушевляя бравой мелодией.

Я подошёл к месту, где была поймана царь-рыба, как раз вовремя. Рассвет состоялся. Солнце, толком не отдохнув, вновь вступило на пост, возвещая, что наступил новый день.

Когда я подходил к берегу, повсюду стрекотали сверчки и квакали лягушки. Мелодия детства.

Из середины Вертлянки показалась голова водяного. Он не спешил показываться полностью. Наступила резкая тишина, как будто кто-то выключил звук. Ночные музыканты прекратили концерт, в спешке сворачивая инструменты и покидая сцену.

В груди заухало сердце. Я старался не подаваться панике, которая липкими лапами ухватила меня за лодыжки. Чтобы рассеять страх, я громко крикнул:

— Я пришёл за платой!

Звук собственного голоса немного успокоил расшалившиеся нервы. Водяной выпустил пузыри и медленно погрузился в воду. Это что ещё за фокусы такие. Недалеко от берега что-то булькнуло. Я увидел только расползающиеся к центру воды круги.

— Соловеюшка!

Волнующий до дрожи в коленках женский голос привлёк моё внимание. С берега на меня смотрела милая рыжеволосая девушка. Жар в груди распалил моё сердце, застучавшее в три раза сильнее. В моей бедовой голове даже не возникло вопроса, откуда здесь появилась эта красавица.

Во рту пересохло, я по-сиротски огляделся, нет ли случайно поблизости другого Соловья. К моему великому счастью я был один.

— Соловеюшка, зачем тебе иметь дела с водяным — чаровница надула губки, показывая отвращение.

— Ты кто такая? — топорно выпалил я, чтоб мне провалиться. Я приосанился, чтобы хоть как-то компенсировать скупость речи. Внутри всё горело, меня безмерно влекло к незнакомке.

— Хи, я Мила — девушка брызнула в меня водой. Глаза её сверкали как мириады звёзд, по которым я так соскучился в этом вечно белом крае.

Под ногами зачавкало. Я не заметил, как приблизился к Миле. Она развернулась ко мне спиной. С острого плечика немного съехала рубашка, оголяя серебряную кожу. Она кокетливо посмотрела и сделала мимолётное движение головой, приглашая к себе. Мила зачем-то сидела по пояс в воде, но какая мне разница, когда я уже чувствую тепло её молодого тела.

Перед глазами стрелой просвистел Сол, не позволяя сделать шаг. Я гневно проводил птицу взглядом, желая ему в догонку быть съеденным кем-нибудь когтистым и голодным.

— Что же ты не идёшь ко мне? — томно прошелестела Мила.

Я опустил глаза и резко отпрыгнул назад. Вместо прекрасной девушки на меня смотрела рыбообразная русалка. Рыбьи выпуклые глаза, носа не было вовсе, худые когтистые лапы.

— Я жду тебя — чудище не понимало, что я пришёл в себя. Мила продолжала исполнять роль обольстительницы.

Дрожащими руками я выхватил так кстати взятый нож и выставил впереди себя. Я так крепко держал рукоятку, отчего пальцы онемели. Русалка противно зашипела, демонстрируя тонкие иглоподобные зубы.

— Пошло прочь, чудовище речное — я заголосил во всю глотку.

Русалка ударила хвостом по воде, поднимая фонтан брызг. Она не уплывала, но и не выползала на сушу.

Я постарался успокоиться. На плечо вернулся мой спаситель. Если бы не Сол, страшно подумать, что было бы со мной.

— Повезло тебе, молодой даровитый — из воды показался водяной. На его противной роже расплывалась ехидная улыбка.

— Ах ты… — я с трудом поймал вылетающий мат. Зачем портить отношения полностью. Мне нужны ответы.

— Речной владыка, ты говорил, твоё слово крепче льда, — остальные сравнения я забыл — а сам ко мне чудище посылаешь! — вот теперь я почувствовал злобу. Страх, как тьма, рассеивался под натиском моего внутреннего солнца. Знакомая тяжесть почувствовалась в руках.

— Человек, это, значит, моя дочь! — с обидой в голосе воскликнул обиженный отец. — Ты слеп, раз не в состоянии разглядеть её истинной красоты. — Русалка зашипела и, словно обидевшись, бултыхнулась в реку.

Чувствуя, что руки налились силой, я одним взмахом продемонстрировал силу. Ветер с гулом пронёсся в сторону леса, распугивая ни в чём не виноватых птиц. Я предупредил, со мной лучше не связываться. Надеюсь, этого хватит.

— Даровитый, не стоит, значит, тратить силы. Я здесь, чтобы дать тебе, значит, то, что ты хочешь. Сколько золота тебе достать? А какие у меня жемчуга, показать? — Я сглотнул. Что за проверки на искушение.

— Я здесь не за золотом! Дай мне ответ, как мне… — я замялся, не зная, как правильно сформулировать вопрос. Вот балда, столько времени было, а я не удосужился подготовиться.

— Как мне познать дар ветра! — выпалил я и тут же прикусил язык. Надо было другое спрашивать…

— Очередной дурень свалился на меня — прошептал водяной так, чтобы я обязательно услышал. — Значит, ты должен забраться на скалу, тогда тебе откроется дар ветра, — скучающе ответил он.

Я не поверил в то, что услышал. Наверно, это шутка. Я на всякий случай посмотрел краем глаза на терявшиеся в облаках скалы, и стало ясно: водяной точно надо мной издевается.

— Не дури мою голову! Смерти моей хочешь?

— Даровитый, как ты мог такое сказать. Я сказал сущую правду, значит. Раньше много даровитых приходило сюда, и все лезли, значит, на скалы. А мы с семьёй смотрели, как люди учились летать.

— И много людей срывалось?

— Бывали случаи — облизался водяной. Кто падал, кто прыгал, много всего было. — Меня всего передёрнуло при виде его длинного противного языка.

— Почему в деревне никто об этом не знает? — меня осенила мысль. Если бы всё было так, то в деревне бы точно заметили, как отчаянные даровитые штурмуют скалы.

— А ты полезь и узнаешь! — очередная противная до скрежета в зубах улыбка водяного. Как же мне хотелось заехать ему по физиономии.

— Я выполнил обещание! А теперь проваливай и больше сюда не приходи — рядом с водяным из воды повылезали другие речные чудища. Все скалились, шипели и всё в мою сторону.

Просить дважды не было никакой нужды. Я заспешил поскорее уйти подобру-поздорову, нечего судьбу испытывать.

— Напомни жителям деревни: здесь дом водяного, и я никому не рад! — долетели до меня последние слова водяного. Он что-то кричал ещё, но я уже не мог разобрать. Ветер свистел в ушах оттого, что я со всех ног убегал прочь.

Глава 15 Зов Сестёр

— И как ты полезешь на скалы? — скептически глядя на сестёр, спросил Садко.

Я и сам задавался этим вопросом и не находил никакого решения. Прошло два дня после свидания с семейством водяного. Первый день я не выходил из избы. Мне всё чудилось, что твари речные за мной обязательно придут. Не выдержал, послал Бабу Зину за пивом и медовухой. Напился до отключки, отчего весь второй день мертвецки проспал.

— Что-нибудь придумаю — не оставил я друга без ответа.

Я засобирался. Хватит ждать у моря погоды. Пойду погляжу поближе на скалы.

— Куда собрался?

— Поздороваюсь с сёстрами — мне не хотелось, чтобы Садко увязался за мной, поэтому всем видом показывал, что я без настроения и лучше со мной не ходить.

— Захвати балахон, дождь начнётся — на прощание дал совет Садко и спокойно оставил меня одного. Я мысленно поблагодарил друга. Он не всегда такой понимающий.

Конечно, никакого балахона я не взял. Последние дни над небом нависла серая туча. С каждым днём она становилась гуще, как будто по ночам её специально накачивали. Оглядев небосвод, я принял решение, что дождь сегодня не пойдёт.

Я не заметил, как дошёл. Пахло осенью, прелой листвой и пронизывающим холодом. На том же самом месте, возле плоского камня, я встретил старика, которого видел здесь в прошлый раз. Он сидел точно в такой же позе, безостановочно шепча молитвы. Что не сидится старому дома? — обожгла едкая мысль. Я не хотел, чтобы меня кто-нибудь видел, как я разглядываю каменные глыбы.

Я огляделся — больше никого. Только Три сестры подпирают небосвод и внимательно следят за каждым моим шагом. Как только я собрался сделать шаг, скрипучий голос дедушки меня остановил:

— Не ходи!

Я обернулся. Старик мило глядел на меня из-под нависших век. Всё его тело потрясывало, как будто ему было холодно. Мне захотелось укутать дедушку в плед и отвести домой.

Я решил ничего не отвечать. Что там у него в голове — он, поди, и сам уже не разберётся. Но как только я поднял ногу, трескучий голос снова меня остановил:

— Нельзя подходить к Сёстрам!

— Да почему же нельзя? — с трудом сдерживая злость, спросил я у деда. Я мог в принципе не вступать с ним в диалог и пройти дальше, но моё любопытство меня остановило.

— За каменный пояс никто не может ступать, даже даровитый — дедушка от душевного волнения затрясся ещё сильнее. От его слов вспотели ладошки.

— Не слышал об этом — я попытался отмахнуться, но дед не спешил меня отпускать.

— Ступишь на святую землю — я тебя убью.

Я минуту смотрел на мило улыбающегося потенциального убийцу. С его губ сорвалось тяжёлое слово «убью», но ни один мускул на его лице не дрогнул. Холодный липкий змей пробрался внутрь моего живота и принялся хозяйничать, причиняя тупую неприятную боль.

— Дед, иди домой! Вон дождь скоро начнётся — я сделал ещё одну попытку отвязаться. Дед был явно не в себе. После моих слов о дожде я почувствовал, как тяжёлая первая капля упала мне на макушку. Этого ещё не хватало — я на свою голову вызвал дождь.

Мы так и застыли друг против друга. Я не решался повернуться спиной к старику. От него веяло скрытой дремлющей силой. Может, лучше уйти домой и вернуться поздней ночью? — подумал я про себя.

— Даже не думай!

Одновременно со словами старика на небе что-то громко лопнуло, раскатываясь по всему миру. Ливень обрушился на наши головы, закрывая весь видимый мир. Только старик и больше ничего.

Вдобавок к дождю пронёсся ветер, и до моего слуха долетели обрывки фразы: — Соловей, мы тебя заждались.

За секунду холодный липкий змей стал нестерпимо горячим. Меня бросило в жар, мне даже показалось, что от меня пошёл пар. Я сошёл с ума или я действительно слышал зов Сестёр?

— Прости, юный даровитый, но ты услышал зов Сестёр. Обратного пути уже нет. Мне придётся тебя убить.

Старик топнул старческой ногой по земле, отчего близлежащие камни поднялись в воздух.

Я уже не удивлялся, что старик так может. За мою короткую жизнь в Божедарье я привык ко многому. Не дожидаясь, пока старик отправит в меня камни, я юркнул под самый большой валун. Как раз вовремя: груда камней врезалась в мой щит.

Мой мозг ускорился в поисках выхода из ситуации. Старик настроен серьёзно. У меня не было с собой оружия, а мой дар, как капризная дама, приходит далеко не всегда. Нужно постараться разозлиться, но я совсем не злился на дедушку. Нужно попробовать бежать. Прямо к скалам. Почему-то я решил, что старик меня точно не догонит.

Я приготовился к старту, но мой враг преградил путь. Вместо трясущегося хилого старика на меня смотрел статный высокий старый воитель. Его руки бугрились мышцами, грудь гордо выпячивалась вперёд. Я вспомнил Илью, как он с помощью силы обращался в богатыря. Получается, старик из той же породы.

Воспоминания о предавшем меня друге запустили нужный процесс. Уже знакомая и долгожданная тяжесть оттянула руки вниз. Страх уступил место любопытству. Вот теперь посмотрим, кто кого.

Я выбросил руки вперёд, используя единственный приём, которым владел. Под крупными каплями дождя родившийся из моих рук ветер приобрёл очертания волка. Пасть зверя была широко открыта и целилась прямиком в лицо врагу.

Дед оказался проворнее, чем я ожидал. С видимой лёгкостью он отпрыгнул в сторону, пропуская мой удар мимо. Как только он выпрямился, он точно так же, как я, выбросил руки в мою сторону.

На меня нёсся огромный кабан, низко наклонив воздушную голову. Я прыгнул в сторону, но не успел полностью уйти от удара. Меня подбросило, весь мир закружился в дикой круговерти.

Каким-то чудом я приземлился на ноги. Не теряя ни секунды, я повторил удары руками. Друг за другом два воздушных волка кинулись на старика. С первобытным восторгом я наблюдал, как мой второй удар достигает цели, ударяя в богатырскую грудь неожиданного соперника.

Время как будто замедлилось. Даже капли дождя падали с неба неестественно медленно. Я не испытывал никакого страха. Только эйфорию. Меня буквально распирало от переполнявшей силы. Не давая времени подняться сопернику, я направил ещё один удар, закрепляя победу улыбкой до ушей.

Как оказалось, преждевременно. Старик каким-то чудом не пострадал. Я успел заметить, как он с самой земли взметнул руки вверх, создавая подобие щита, в который пришёлся мой удар.

В следующий момент он исчез из вида, потому что неведомым образом что-то дёрнуло меня за ноги. Я упал на спину. В этот раз мне не повезло. Я здорово ушибся спиной, отчего весь воздух вышел из груди. Капли дождя заливали лицо. Я пытался вздохнуть, но не мог.

Я не видел старика, но чувствовал, как он медленно ко мне приближается. Шаги были заглушены ливнем, а я по-прежнему не мог вздохнуть. Я со всей силы сжал левую руку, чувствуя, как в ней собирается сила, формируясь в небольшой шар. Рука сильно завибрировала. Я еле сдерживал пальцы сжатыми.

На фоне хмурого неба возникло лицо старика. Он смотрел на меня равнодушно. Не меняя взгляда, он медленно наступил на правую ладонь, причиняя острую боль. Он наслаждался победой.

Боль пробила невидимый барьер, и я наконец смог сделать глубокий вдох. Вместе с долгожданным вздохом я бросил вибрирующий шар в старика.

Расстояние было минимальным. Он не успевал увернуться. Маленький шар, напоминающий маленькую птичку, ударил аккурат в середину груди. Благо исполинские размеры врага не позволили промахнуться.

На секунду всё замерло. Не было никаких звуков, кроме шума дождя. Глаза старика округлились — совсем как у Садко. А затем всё ускорилось.

Враг отлетел как резиновый мячик, беззвучно ударяясь множество раз о землю. Он так и летел, пока не врезался в среднюю скалу.

Я с трудом поднялся. У меня безумно болела спина и ныла рука, которую отдавил старик. Несмотря на это, я был на седьмом небе от счастья.

Физическая боль ощущалась где-то на задворках моей вселенной. На первом плане было чувство могущества. Я как проводник, через который бурным потоком шла неограниченная сила.

Я всё ближе подходил к Сёстрам и к поверженному врагу. Чем ближе к каменным исполинам, тем больше меня распирало от силы. Старик был жив, несмотря на страшные переломы.

— Помоги — прочитал я по его губам.

— Заверши дело, добей — новый голос, властный и нетерпеливый, отличный от ранее услышанного дошёл до моего сознания.

Нечеловеческая ярость вскипела в груди. Единственное желание закончить дело, обрушив на сломанного врага всю мощь, доступную мне. И я бы сделал так, если бы на плечо старика не приземлился Сол.

Откуда он здесь взялся? Почему он сел ему на плечо? Момент был упущен. Бурлящая ярость моментально остыла, оставляя только напоминание в виде тянущей боли в груди.

— Глупец — всё тот же голос.

Я попробовал помочь старику. Прикоснувшись к нему, он в очередной раз меня удивил. Всё его тело затряслось. Паника ударила в меня, подкашивая ноги. Его бьёт судорога, он умирает — промелькнула страшная мысль. Но я ошибся. Он смеялся. Беззвучно, улыбаясь старческими глазами. Сол вспорхнул и перелетел на привычное место на моём плече.

Тело богатыря стало уменьшаться, принимая привычный вид маленького хилого старика. Кости соединялись, раны затягивались. Через мгновение передо мной был тот самый дедушка, молившийся богу ветра.

Его глаза светились добрым счастьем, как будто он был чему-то искренне рад. Он закивал головой, как будто что-то пытался сказать.

— Что ты от меня хочешь? — попытался перекричать гул дождя, но не смог. Я не услышал даже себя. Старик продолжил активнее махать, показывая головой наверх.

— Как я полезу в такой дождь? — забыв, что меня не слышно, я по привычке повторил вопрос.

Старик точно вышел из ума. Он принялся размахивать руками, как крыльями, при этом нахально улыбаясь. За такое издевательство захотелось ещё раз огреть дедушку, чтобы его повреждённый мозг встал на место.

Вместо этого сильнейшая боль пронзила спину. Я согнулся пополам, жадно вбирая воздух. Чувство было такое, что мне сверлят спину в области лопаток. Я упал к ногам радующегося старика, продолжавшего глумиться надо мной. Мне уже было не до него, не до скал, вообще не до чего. Осталась только боль.

Так же неожиданно всё прекратилось. Перестало болеть. Я наконец отдышался, наполняя грудь влажным мягким воздухом. Я только сейчас увидел, как мои пальцы были полностью погружены в землю.

Не веря, что боль ушла, я опасливо распрямился. Сперва я почувствовал тяжесть на спине, из-за чего сильно зажмурился, ожидая нового приступа. Моя грудь вздымалась, но боли не последовало.

Я открыл глаза. Радостный старик. За его спиной скала. Вокруг меня как бешеный летает Сол, часто-часто открывая клюв, что-то вереща.

Я повернул голову назад и увидел крылья. Пришлось несколько раз протереть глаза. Но крылья никуда не делись.

Это не были классические ангельские крылья, которые могут возникнуть в воображении. Благодаря обильно падающему дождю я видел только очертания крыльев, состоящих из воздуха. Так выглядели наши со стариком удары, воплощавшиеся в волков и вепря.

Старик радостно закружился, подпрыгивая и не переставая махать руками. Вот что он имел в виду всё это время. Я могу взлететь. От этой мысли пробил мандраж. Думать и поверить в то, что это возможно, — не одно и то же.

Я представил, как двигаю воздушными крыльями, и действительно почувствовал сильный взмах. Сомнений не было — я смогу взлететь на скалу. Ноги оторвались от земли, и я взмыл наверх.

— ААААА! — подставив лицо дождю, я долго кричал от радости. — У меня есть крылья! ААААА! — я просто не мог остановиться. Мимо пролетел Сол, мой верный друг и спаситель.

— Сол, я лечу, смотри! — продолжал я кричать, активно жестикулируя руками.

Вдвоём мы взмыли вверх. Я выставил руки вперёд, пронзая чёрную тучу руками, как копьём. От увиденного я обомлел. Подо мной не было видно земли — сплошное покрывало из туч. То тут, то там мерцали фиолетовые всполохи молний. Скалы тянулись вверх примерно наполовину от того, что привыкли мы видеть с земли.

Передо мной высились три вершины и на какую мне лететь?

— Лети ко мне, ты будешь самым богатым. У тебя будет всё, что пожелаешь — новый голос, в отличие от первых двух самый противный.

— Выбери меня! — второй голос, который я услышал перед сломанным стариком. — Я подарю тебе могущество и власть! Мир будет у твоих ног.

— Соловей, выбирай сердцем — наконец я услышал первый голос, затронувший струны моего сердца. Я устремился вверх, целясь в вершину левой скалы. На этом лёгкий этап завершился. Резкий порыв ветра ударил мне в лицо, сбивая равновесие, отчего меня закружило. Мой маленький пернатый друг беспомощно полетел камнем вниз. Удар ветра был такой силы, что Сол просто не выдержал.

Не раздумывая, я бросился вниз на помощь Солу. Я прошил тучи и только тогда смог поймать Сола. Рядом со мной ударила молния. В глазах всё померкло. Сердце учащённо забилось. Я понимал, что земля близко. Я изо всех сил пытался выровняться, но из-за слепоты ничего не понимал, когда же встречусь с землёй.

Я сделал единственное, что пришло в голову. Надеюсь, земля именно в том направлении — успел подумать я и ударил ветром в предполагаемую землю.

Мой манёвр меня спас. Я почувствовал, как меня притормозило, и падение прекратилось. Как раз начало возвращаться зрение. Я остановился в паре-тройке метров от земли и буквально завис, держась за счёт моего же ветра.

Мои сверхспособности опьяняли крепче алкоголя. Каждая частичка тела затрепетала от восторга. Я могу летать, управлять ветром, да я… я… — с моих уст чуть не сорвалось слово «бог».

Я бережно положил мокрое тело Сола под большую каменную глыбу, чтобы защитить от дождя. Мой друг был жив, ему требовалось время прийти в себя.

А мне пора покорить вершину. Я взмыл ввысь, возвращаясь к тому месту, где меня перевернул ветер. Как и тогда, мне в лицо ударил мощный поток холодного острого ветра. В этот раз я был готов, встречая противный ветер своим собственным ветром.

Когда потоки встретились, образовался шар, принявшийся раздуваться. Я не стал наблюдать за тем, что будет дальше. Я видел вершину. Она была так близка. Я взмахнул крыльями, представляя, как окажусь на ней.

В этот момент сильным ударом в спину меня пригвоздило к каменной скале. В голове всё загудело, я здорово приложился лбом. А дальше случилось самое страшное. Я почувствовал, как моя сила, только что меня распиравшая, испаряется, как пар.

На мои плечи словно сели невидимые силачи, придавливая к земле. Руки с трудом шевелились. Я ощущал себя как самый уставший старик во всей вселенной.

Самое ужасное в том, что я оказался на маленьком карнизе, на котором одно неосторожное движение — и я полечу вниз, навстречу с матушкой-землёй. Слёзы отчаянья хлынули из моих глаз. Но даже мои слёзы не оставались со мной, раздуваемые хищными порывами ветра.

— Соловей, я жду! — голос точно исходил с вершины скалы, на которую я не смог забраться.

Я посмотрел наверх. Вершина была так близко и в то же время невероятно далеко. По моим ощущениям, не больше трёх метров отделяло меня от неё.

Я уткнулся лбом в камень. Каждое движение причиняло боль, у меня не осталось сил карабкаться наверх. С правой стороны ветер хлестнул так, что меня чуть не снесло вниз. Порывы ветра не случайны. Это испытание, которое я должен пройти. Если я сдамся, меня просто сбросят вниз. Я должен постараться. «Водяной не обманул» — улыбка нашла силы чтобы появиться.

С трудом закинув голову, я осмотрел маршрут. Повсюду торчали выступы, за которые можно зацепиться и поставить ноги. Значит, я прав. Я должен забраться без дара.

Чем дольше я стоял, тем сильнее ветер меня атаковал. Времени настроиться не было. Я выдохнул и поднял правую руку, хватаясь за первый выступ. Одно незначительное движение вызвало столько боли, что я заорал во всё горло. Мои кости словно рассыпались в труху при каждом движении. Кого я обманываю? Я не могу. Я слабый. Я развернулся спиной к скале, с трудом усаживаясь.

Туули, снова это странное имя. Молния пронзила пространство рядом. Вместе с вспышкой я вспомнил встречу с богом ветра и весь наш разговор. Я могу единожды позвать бога на помощь. Соблазн велик. Открыв рот, очередной разряд молнии ударил совсем рядом. От слабости я даже не дёрнулся. Мой взгляд уплыл вперёд, на линию горизонта, где светило солнце — свидетель моего позора. Помимо солнца, я видел только двух старших сестёр. Больше никого. Мне стало одиноко и жалко себя.

— Жалость — вместо имени бога я произнёс вслух это слово, отдающее противной горечью. Искра — и внутри затеплился маленький огонёк. Никакой жалости к себе. Я посмотрел на молодые сильные руки. Я должен попытаться ради парня, в чьё тело я попал. Никакой помощи, я должен всё сделать сам.

Как только я решился, затаившийся ветер напомнил о себе. Конечно, а как иначе? — зло подумал я.

Хват правой рукой. Нога упёрлась в маленькую выемку, и я делаю рывок, цепляясь левой. Всё тело кричит, умоляет: «Остановись, не надо, хватит меня мучить». Но я не слушаю. Подтянулся. От боли заискрило в глазах. Перехватил правой рукой, переставил ногу, вторую, рывок, уцепился левой.

— Это тебе за то, что был инфанительным ребёнком. Это за то что мразь и тварь. А это за разбитые сердца. — Злость на себя придавала сил карабкаться вверх.

Проклятый ветер ударил слева и тут же справа, не давая времени на отдых. Если остановлюсь на мгновение, то мне не жить, осознал я. С визгом от боли полез выше и выше.

Вот она, долгожданная вершина. Как и положено, самое сложное впереди. Я застрял перед самым концом, не в силах сделать последний рывок. Ноги ходили ходуном. Я не мог зацепиться рукой, отчего не хватало сил подтянуться выше.

— Сейчас упаду. На радость водяному. Это конец — страшная мысль промелькнула перед глазами, как титры в фильме.

В момент, когда ноги начали соскальзывать, я из последних сил оттолкнулся носками, хватаясь двумя руками за край. Не чувствуя под ногами опоры, я от страха нашёл силы на отчаянный рывок.

Оказавшись наполовину на вершине я бесконечно долго, по сантиметру, выкарабкивался дальше. Взобравшись достаточно, я повернулся на спину. Перед глазами тёмные круги, в ушах барабанный бой. Я смог. Сил не оставалось даже на улыбку.

Когда мешающие смотреть круги рассосались, я увидел картину, из-за которой вскочил на ноги. Вместо неба, целясь прямо в меня, глядела вершина скалы, на которую я только что забирался. Я медленно опустил взгляд под ноги, которые утопали по щиколотку в облачной пене. Мир перевернулся.

Глава 16 Ветряна

— Я так долго тебя ждала — перед лицом пронеслась девушка, сотканная из воздуха.

— Ты моё первый человек!

После того, как мир в буквальном смысле перевернулся, появление летающего духа впечатляло не так сильно. Передо мной парила девушка лет двадцати, милой наружности. Из недостатков — полная прозрачность.

— Где я? — а что ещё можно было спросить в такой ситуации?

— Ты у меня в гостях, в чертогах Туули, бога ветра — девица хихикнула и пролетела рядом со мной, совсем чуть-чуть не прикасаясь.

Я не посмел пошевелиться. Под ногами небо. Если сделать шаг, то я должен упасть.Небо стало землёй, а земля — небом!

— Как мне вернуться?

— Ты не успел прийти, а уже собрался уходить — надула губки девушка.

— Кто ты?

— Я Ветряна, младшая дочка Туули.

— Зачем ты меня звала? Что я здесь делаю? — оцепенение и шок проходили, ко мне возвращались эмоции. Страх лидировал с отрывом .

— Ты сам ко мне шёл, вот я и звала — Ветряна перестала кружить и остановилась. — Ты же хочешь овладеть даром? — прищурилась дочка бога. Я кивнул. Глупо отрицать то, что привело меня сюда.

— Тогда пойдём — она по-простому протянула мне прозрачную руку, переливающуюся серебром и жемчужными отливами.

Я дотронулся до воздушной маленькой ручки. Меня как будто ударило током. Не сильно, даже приятно. Зажмурившись, я сделал шаг. Небесная твердь выдержала, я никуда не упал, не провалился. Я пошёл смелее.

Под ногами проплывали облака, виднелись звёзды и луна. Когда закидывал голову, наверху оставался мой мир — с горами и реками, землёй и лесами. Создавалось впечатление, что всё должно свалиться мне на голову. К такому невозможно привыкнуть.

— Как хорошо, что ты выбрал именно меня! — прошелестела Ветряна.

— Не помню, чтобы я кого-то выбирал — проворчал я. Выбор был вслепую, как выбирать кота в мешке. Я отказывался признавать, что это был осознанный выбор.

Она резко остановилась и вперилась в глаза своими лунными прозрачными зрачками. Неприятный комок подступил к горлу.

— Ты поднялся на мою скалу, значит, выбрал меня — тоном, не признающим возражений, Ветряна озвучила своё мнение. Чтобы закрепить эффект, сильно дёрнула меня за руку. Пока я не разобрался, что к чему, лучше держать свои мысли при себе, сделал я поздний вывод.

Мы подошли к переливающейся разными всполохами прозрачной стене. Не сбавляя скорости, Ветряна смело прошла сквозь стену, проводя меня за собой. Прикоснувшись к стене, меня обдало холодной моросью. Я почувствовал себя заново родившимся. Мои жизненные силы были полностью восстановлены.

Я очутился в сотканном из розоватых облаков зале. Под ногами алело солнце. Повсюду витали причудливые облака, напоминающие диких зверей. В дальнем конце восседал широкоплечий мужчина. Белые волосы до плеч, густая кудрявая и белая борода. Брови сведены, на лбу одна длинная морщина, разрезающая лоб на две половины. Сильный подбородок и длинный острый нос.

Возле него точно такие же, как Ветряна, девушки, с разницей в том, что одна чуть повыше, другая чуть потолще. Сёстры, догадался я.

— Здрав будь! Вот ты и добрался до моей обители — прогремел голос сидящего напротив могущего бога. Не чета тому богу ветра, которого я видел. Не в силах произнести ни слова, я наклонил голову в знак приветствия. Когда я поднял голову, на месте грозного бога сидел весело улыбающийся старичок Туули.

— Вижу, тебе больше по нраву такой образ — он улыбнулся и незатейливо подмигнул глазом.

— Отец, ты всё паясничаешь — взмахнула руками самая высокая из сестёр. Этот голос приказывал мне убить старика у подножия.

— Не обращай внимание. Сейчас старшая Урагана будет распекать папеньку, а средняя Вьюжана ей поддакивать и серьёзно махать головой — прошептала мне на ухо младшая, мило хихикнув. От её шёпота по моему телу пробежали приятные мурашки.

Всё было ровно так, как и сказала младшая сестра. Урагана распекала отца, по совместительству бога, совсем не стесняясь свидетелей. Вьюжана, уперев руки в толстые бока, усиленно кивала шеей.

От комичности происходящего я расслабился. Хоть я и находился на небе, а над головой нависали горы и реки, я на мгновение почувствовал себя в безопасности.

— Довольно! — рыкнул Туули, снова оборачиваясь грозным повелителем ветров. Всё небо задрожало, вокруг облачных стен закружились ветра, со свистом проносящиеся мимо. Я не рассчитывал на крепость стен из облаков и ощущал себя как будто я в палатке, за которой бушевал торнадо. Моё минутное расслабление улетучилось, как спущенный воздушный шарик.

Сёстры замолчали и покорно встали в сторонку. По их лицам было заметно, как они довольны собой.

— Проклятущие — потряс тяжёлым кулаком бог. — Не дают мне ни на мгновение расслабиться — поворчал Туули. Его глаза поднялись ко мне, и он словно про меня только сейчас вспомнил.

— Поздравляю, Соловей. Ты смог подняться на вершину, ты достоин дара ветра — сказал Туули скомканно и быстро, явно раздосадованный тем, что его вывели из себя дочери. Интересно, богу известно моё настоящее имя? — задумался я.

— Когда-то, когда даровитый взбирался на одну из вершин, в моих чертогах устраивались пиры. Залы ломились от гостей, вокруг царил настоящий праздник. Как давно это было — грустно вздохнул Туули.

— Люди верили в тебя, отец, приносили щедрые дары — подхватила старшая дочь.

— Люди боялись тебя, ты был самым могущественным богом — не отставала средняя.

Туули жестом остановил дочерей. Урагана обиженно проглотила несказанное, мстительно запоминая этот момент. Я таких никогда не любил, страшные женщины.

— Соловей, дарую тебе крылья за то, что в самый тяжёлый момент не позвал меня на помощь. Ты с честью прошёл испытания.

Мои щёки загорелись ярким пламенем. Как долго я ни от кого не слышал ни одного слова похвалы и не получал награду. Великолепное чувство, побуждавшее меня к великим свершениям.

— Возвращайся на землю, обучайся и пользуйся даром с умом. Помни, что чем дальше ты от Трёх сестёр, тем меньше дара ты можешь использовать и дольше придётся восстанавливаться.

Я вопросительно посмотрел на Туули. Что значит «обучайся»? Разве я не должен был обучиться здесь?

— Я дам тебе ответы на вопросы. Прошу, наберись терпения — снова в ухо прошептала Ветряна.

Я постарался сдержать шквал внутренних вопросов, чтобы по моему лицу никто не мог прочитать, что я ничего не понимаю из того, что сейчас происходит.

— Ты должен распространять веру в бога ветра, чтобы люди снова верили в грозного бога! Чем сильнее вера в меня, тем больше силы у тебя! Учись и будь готов! Как только я призову тебя, ты возглавишь мой удар по Энаду.

— Война с Энадом? — я не удержался. Меня мобилизовали в божественную армию без моего согласия! Я не мог промолчать.

Липкая тишина повисла в воздухе. Я услышал, как недовольно вздохнула Ветряна, как бы говоря: «я же просила».

— Разве ты не за этим взбирался на скалу, рискуя жизнью? Ты забыл, что делают слуги Энада с такими, как ты? Уничтожают и вырубают на корню целые семьи!

— Отец, он отказал моему зову, когда я предлагала могущество над всем миром. Что можно ждать от того, кто выбрал… Ветряну — плюясь ядом, проговорила Урагана.

— Да, да, он и мне отказал — уперев руки в толстые бока, поддержала Вьюжана.

— Я напомню тебе, смертный, что делают слуги Энада под покровительством алчных князей, предавших истинную веру в старых богов.

Туули сложил губы уточкой и коротко дохнул в мою сторону. Я не успел ничего понять, как в мой нос пробрался сладковатый запах. Голова закружилась, я присел на одно колено. Картинка раздвоилась, мир превратился в бесконечно сменяющуюся череду картинок.

Острая боль разорвала сознание на две части. Я одновременно видел своё настоящее прошлое — каждый миг, когда я летел в пропасть, но упорно не обращал на то внимание, думая, что я со всем справлюсь. Я уничтожил, растоптал свою жизнь, заодно втянув в трясину всех, кто был мне дорог. Я прочувствовал заново каждый подлый поступок, который я совершал.

Вместе с этим я видел жизнь парня, в чьём теле я оказался. Полная противоположность. Его поступки просты, в них нет двойного смысла. Он жил и трудился во имя своей семьи и деревни, наполняя каждый день обычным и самым благородным трудом. Улыбка мамы, строгий взгляд уставшего отца. Смех и слёзы сестёр. У него была настоящая, со всеми плюсами и минусами жизнь.

А затем пришли клобуки и слуги Энада. Они пришли за ним, а убивали всех, кто попадался под руку. Я видел смерть отца и сестёр. Лицо матери. Я больше никогда не забуду этих лиц. Мне также вспомнилось мерзкое лицо купца, натравившего клобуков на мою деревню.

Сознание объединилось в момент смерти. Мы умерли в одно время. Наступило моё прошлое в Божедарье. Я отравил тело своим ядом. Его поступки приобрели мой окрас. Я был не прав по отношению к Илье. Я ревновал, восхищаясь его смелостью и решимостью. От этого я злился и наломал дров.

Когда видения притормозились до обычной скорости, перед глазами возникли лиходеи. Я вспомнил то, что не давало мне покоя. В порыве эйфории от всеобъемлющей силы я убил мальчонка, пытавшегося остановить Осину.

Видения прекратились, я снова в окружении божественной семьи. Тяжело, словно после похмелья, я распрямился во весь рост. По щеке текли слёзы, а сердце было зажато в железные тиски. Я остался подлым и слабым. Я убил мальчишку и даже не помнил того. Единственное, что я могу сделать для парня в чье тело попал, — отомстить за смерть родных.

— Я вижу, ветер памяти пошёл тебе на пользу — улыбался Туули. — Возвращайся на землю и неси моё слово! Вместе с тобой отправится моя младшенькая! Она поможет тебе овладеть даром воздуха. Оберегай мою дочь.

При последних словах голос грозного бога дрогнул. Хоть он и был в образе могучего бога, я отчётливо слышал, что говорил тот самый старик, который призвал меня к себе из-за старческого любопытства. На прозрачном лице Ветряна светился розоватый румянец, а глаза заблестели. Она была по-человечески счастлива и рада.

— А теперь идите!

Ветряна неторопливо потянула меня за руку, скорее выводя из зала. Я видел, как сёстры коршунами накинулись на отца, уставше склонившего голову на бок. Мне стало жаль старика.

Мы шли по ясному небу, под которым, словно под водой, отражались миллиарды звёзд. Наверху земля с нависшими острыми пиками, угрожающе целившимися в мою голову. Реки текли как ни в чём не бывало. Сейчас бы сюда моего школьного учителя физики — про силу притяжения здесь не слышали.

Вдалеке мой взгляд привлёк неестественно чёрный столб. Я присмотрелся. Это был столб от пожара. В груди зашелестел ветер тревоги.

— Что это горит?

— Человеческий город «Старая подкова».

Пограничный город Ветрогорского княжества, вспомнил я одну из лекций Садко. Всеволод Удалой был прав. Смена князя в Старгороде быстро дала свои плоды. Илья, Алёна и Тихон в Ветрогорске — они не в безопасности.

— Мне нужно скорее на землю!

— Что изменилось? Ты не проявлял такого стремления — удивилась Ветряна.

— Война, а там все мои друзья. В Божедарье у меня больше нет никого — мой голос дрожал.

— Мы должны защитить Три сестры. Это последнее место, где люди верят в моего отца. Если деревня падёт, Туули забудут, и все мы умрём.

— Ты не слышишь меня? Мои друзья в опасности! Я не могу сидеть в деревне и ждать, пока враги подойдут к этой захудалой деревушке. Если падёт Ветрогорск, шансов спасти деревню не останется.

Ветряна посмотрела на меня пристальнее. Я буквально чувствовал, как её взгляд проникает глубже, как горячий нож в мягкое масло.

— В твоих словах заключена мудрость.

Слова Ветряны окрылили меня. Только тогда я вспомнил про подарок Туули. У меня же должны быть крылья!

— Мы спустимся на крыльях? — торопливо спросил я у спутницы.

— В чертогах отца дар смертных спит. Спускаться предстоит с помощью рук и ног — слишком весело сказала Ветряна, как будто впереди лёгкая прогулка.

— Ты уже так делала?

— Нет! Но я жду не дождусь, когда впервые ступлю на землю — с детским восторгом продекларировала она.

Отлично, мне в спутницы дали неопытного ребёнка — сделал я вывод, оценивая поведение Ветряны. Я сам ничего не понимаю в устройстве этого мира, так ещё и рядом…

Мы подошли к месту, где я очутился, когда взобрался на вершину. Деревня была сокрыта набухшими тучами. Дожди здесь надолго.

Глядя наверх, я чувствовал, как трясутся ноги. Проделать путь, который я преодолел, взбираясь сюда, для того чтобы спуститься. Удовольствие не для каждого.

— Нервничаешь? — спросила младшая сестра.

— Угу — я не стал кривить душой.

— Я тоже. Интересно, какую форму я приму, оказавшись на земле? Главное, не старой горбатой бабкой — совсем тихо прошептала Ветряна, но я всё услышал. Не хотелось сутки напролёт проводить в окружении страшной бабки.

— Смотри на солнце — показала пальцем божья дочь.

Я машинально вскинул голову наверх в поисках небесного светила. За что получил чувствительную оплеуху. Солнце находилось внизу, как другие звёзды. Небесное, точнее подземное, светило медленно карабкалось вверх к линии горизонта.

— Как только солнце заденет край небесного чертога, мы прыгнем вверх. Замешкаемся — проход закроется, придётся ждать следующего захода. Только так можно попасть на землю.

Я кивнул. Солнце не спеша ползло наверх. Мимо нас пронеслось стадо воздушных коней. Один жеребец остановился, пристально вглядываясь в меня.

— Нордли! — я узнал воздушного скакуна. Жеребец радостно бросился ко мне, высоко подпрыгивая воздушными копытами. Нордли прогарцевал вокруг меня, разрешил похлопать себя по крупу. Затем ускакал догонять табун, несущийся по темнеющему небу.

Встреча с Нордли подняла моё настроение. Даже на небесах приятно увидеть знакомого, пусть это будет воздушная лошадь, это неважно.

— Готов? — Ветряна вовремя напомнила, что пора возвращаться домой. Солнце коснулось прозрачного неба. Мгновенно небо окрасилось в ярко-золотой цвет. Вместе с этим я услышал команду прыгать.

Я со всей доступной мне силой подпрыгнул вверх. Я не представлял, что меня ждёт и как я должен оказаться на вершине скалы. Нужно ли за что-то хвататься или же наоборот.

Всё оказалось проще. Как только мои ноги оторвались от неба, смотрящая на меня сверху вершина исчезла. Опустился я уже на скалу. Всё вернулось в нормальность. На небе было небо, земля ждала внизу.

— Ура! — за спиной раздался хриплый незнакомый голос. Холодный пот пробил меня до основания. Я представил, как вместо молодой девушки на меня смотрит сгорбленная старуха. Я искоса поглядел на спутницу, заранее успокаивая себя.

На меня уставилась молодая девушка, примерно одного возраста со мной. Светлые непослушные волосы торчали в разные стороны. В миндалевидных карих глазах горел небесный огонь, который Ветряна прихватила с собой. Она вся была как тростинка, худенькая и маленькая.

— Ну как я? А? — прямо в лицо задала вопрос божья дочь.

— Мелкая — ответил я, чтобы не зазнавалась.

— Хи-хи, а мне в самый раз — она радостно воскликнула и подпрыгнула вверх.

Спускаться со скалы оказалось проще, чем я переживал. Ветры предательски не били в спину. Куда бы я ни поставил ногу или руку, всегда находился удобный хват. Мне один раз даже показалось, что выемка немного передвинулась в сторону, чтобы мне было удобнее.

Ближе к земле я расслышал петушиные будильники. Сердце радостно забилось при этих звуках.

Мы благополучно спустились. Я был полон сил и решимости. Мне нужно вернуться в Ветрогорск и помочь моим единственным родным людям. Я глубоко вдохнул влажный воздух и сделал шаг.

Эпилог.

Зарядил холодный бесконечный дождь. Капли дождя, ускоренные ветром, били по открытому лицу, обжигая щёки.

Лошадь по прозвищу «Бычок» неторопливо переваливала копытами, размешивая коротковатыми ногами грязь.

Илья промок с ног до головы, отчего зуб на зуб не попадал. Он старался не ненавидить дорогу, погоду и Старую Подкову. С каждым шагом, становилось сложнее.

Илью отправили в приозерный город нести службу в младшей дружине.

— Набирайся опыта, вникай в дела, а там глядишь и заберу тебя к себе — напутствовал Добрыня.

С княжеского двора Илье вручили маленькую лошадёнку, кривой меч и кольчугу со следами пропущенных ударов. Илья был и тому несказанно рад. Настоящее сокровище.

Князя он больше не видел. Удалось несколько раз увидеться с Алёной. У неё всё было хорошо. Князь не обманул. Алёна жила при дочери князя.

Интересно, как Сава с Садко добрались до сестёр. При воспоминании Савы, сердце Ильи непременно начинало болеть, будто кто-то сбрызгивал нутро едкой кислотой. Не хорошо они простились, и в том Илья чувствовал и свою вину.

Бычок встряхнул головой, отвлекая наездника от хмурых мыслей. Илья потрепал по сильной шее неказизстую лошадку. За время путешествия они сдружились. Пускай не чернопольский конь, славившийся скоростью, зато понимающий и выносливый. Не мало волнующих речей, выслушал Бычок за дни проведённые с Ильей. Много чего накопилось в его душе. Появление Бычка, позволило спустить воздух, облегчить вес терзающих мыслей.

За очередным изгибом показался пункт назначения. Место, где Илья должен стать дружиником, чтобы однажды вернуться на родные земли и отомстить.

Встречай, Старая Подкова.