Соло: Стража Тацируки

Предыстория

Голова жутко раскалывалась. Затылок ломило от боли. Противное пульсирование накатывало откуда-то из центра головы и разбивалось волнами о кости черепа. В самих мозгах – пустота. Ни одной мысли, кроме боли. Память отказывалась помочь. Ни одного воспоминания – кто, где, почему? Надо бы осмотреться. Не сразу, но человеку удалось раскрыть один глаз. Второй так и остался закрытым. Теперь боль плескалась ещё и в глазах, раскатывалась колючим песком под веками. Почти ничего не видно. Тусклый жёлто-зелёный свет. Над головой – дикий камень. Значит, это пещера. Человек пошевелил глазами. Даже от такого небольшого усилия накатила дурнота. Затылок запульсировал сильнее. Внезапно он понял, что рвота подступила к горлу. Без спазмов в животе, без предупреждения. Организм не выворачивало, как при отравлении. Содержимое желудка шло вверх по пищеводу так же просто, как вода в ручье. Еле успел довернуть голову и открыть рот, чтобы поток выплеснулся наружу, а не попал в дыхательное горло. Почему вообще человеку между носом и лёгкими ещё одна дыра? Насколько проще было бы жить, если бы пути воздуха и пищи не пересекались.

После рвоты стало полегче. Ещё немного мутило, но уже можно осмотреться. Теперь виден источник света. Им оказался мох на стенах пещеры. Почему-то наверху он отсутствовал, но зато шёл широкой полосой по стенам. Растительность начиналась на уровне колен и заканчивалась где-то на высоте вытянутых рук. А может, наоборот: начиналась где-то выше вытянутых рук и заканчивалась у колен. Больной мозг почему-то зацепился за эту мысль и стал на полном серьёзе рассуждать – где начало и где конец.

«Ну, ты попал...» – Мелькнула в голове мысль. Ну, да. Попал. В пещеру. Но в интонации внутреннего голоса была ещё какая-то скрытая эмоция, кроме прямого указания на факт.

Снова захотел вспомнить – кто он и как оказался здесь. Накатившая жуткая боль отбила желание думать об этом ещё раз.

«Итак, Я». – Подумал человек. – «Кто же это – Я?»

Он ощупал себя, где смог. Налитые мускулы рук, крепкие пальцы, пластины мышц на грудной клетке и кубики пресса. Плотные штаны с широким ремнём, крепкая рубаха. На голове нащупал жесткую корку слипшихся волос. Кажется, это кровь. Понятно, что случилось с левым глазом. Его просто залило кровью, а потом всё застыло. Человек осторожно потыкал в огромную распухшую шишку на затылке. И сразу отдёрнул пальцы, как только понял, что там большая рана. «Не трогай ссадину!» – Пришли на ум чьи-то слова. Мягкий женский голос. И чувство-воспоминание о разбитом колене.

Шум в голове уменьшился. А может, просто привык к нему. Но явственно услышал удар капли. Вода. Сразу захотелось пить. Кисло-горький вкус во рту стал особенно непереносим. Человек попытался определить – с какой именно стороны пришёл звук. Из пещеры шло два выхода. Не хочется перепутать, так ведь и сил не хватит – проверять оба направления. Но, как назло, больше ничего не слышно. Он уже подумал, что это просто разыгралось воображение, когда снова раздался звонкий удар воды по камню. И следом – шлейф шороха от мелких капель. А вот направление снова не определил. Не был готов. Теперь надо просто подождать и не психовать. Сколько прошло? Меньше минуты. Это хорошо. Терпение. «Терпение, сынок. Надо уметь терпеть боль. А ещё – ждать». Снова всплыл кусок памяти. Когда-нибудь появится воспоминание, которое всё объяснит?

Новый удар капли явственно шёл из правого прохода. От нечего делать сосчитал промежуток. Сорок восемь. Сорок восемь ударов сердца.

Встать не получалось. Ну, и так сойдёт. Пополз на четвереньках, пережидая приступы головокружения и тошноты. Ещё через три капли стало видно место падения воды. Капли собирались на каменном выступе, изогнувшемся на манер языка. Серого языка с болезненным бледно-жёлтым налётом.

Ещё восемь капель прошло, пока сумел доползти до воды. Могло бы и быстрее, если бы не поспешил. Перестал глядеть вниз, и рука потеряла опору. От резкого толчка голова почти отключилось, упал на брюхо. Потом долгий подъём обратно на четвереньки. И вот она – вода. Капли срывались с выступа и, попав на каменный склон, скатывались в небольшое углубление. За долгие годы на камне даже образовалась небольшая извилистая канавка.

Как только жидкость попала в рот, то язык, до этого из-за сухости почти ничего не ощущавший, выдал такую волну кислотно-горького вкуса, что оставалось только выплюнуть порцию. Хотя бы успел отвернуться подальше от ванночки, чтобы вся эта гадость не скатилась внутрь. Удалось сделать ещё три глотка, потом уровень воды дошёл до придонной мути. Дальше пить стало невозможно. Воды оказалось маловато. Обидно, что первую порцию так бездарно истратил.

Но даже такое количество уже взбодрило организм. Появилось желание жить. И выжить. И выбраться отсюда. Надо только решить, в какую сторону идти.

***

Для начала прошёл дальше по коридору. Не возвращаться же. Через некоторое время ход разделился. Выбрал путь вправо. Потом вернулся и по какому-то наитию осколком нацарапал стрелку – чтобы не заплутать. Через полчаса пришлось вернуться. Впереди ход обрывался в пропасть. Дно не видно, но слышен рёв водяного потока. Пусть глухо, но слышно. Прыгать в подземную реку – это совсем надо темечком удариться. Неизвестно, куда она вывезет. Если вообще сможешь проплыть.

Левый ход тоже не привёл никуда. То есть кое-куда привёл – к пещере, в которой очнулся. Сначала даже не понял этого, пока не наткнулся на знакомую выемку с водой. До этого пещера представала только с нижнего ракурса – с колен, вот и не узнал. Он прикинул все изгибы пути, представил в уме план. Получался, пусть и криво, известный женский орган. При этом роль центра наслаждений, клитора, играла пещера, в которой очнулся. А провал, соответственно – самоё тёмное и глубокое место в мире, если верить народным острословам. «Точно попал!» – Взвыл от смеха внутренний голос.

Попал. Но как? Если снизу невозможно подняться, значит – он спустился сверху. Долго бродил по тому месту, где очнулся. Потом догадался, что пол наклонный, а значит, мог скатиться после падения. Вскоре нашёлся камень, о который ударился головой. Свод пещеры над ним выглядел гораздо темнее. Перспектива терялась в таком сумраке, но что это, если не вход? А если естественный выход слишком опасен, то попробуем сделать выход из входа. Ведь не должно там быть слишком высоко. Иначе из головы теперь вытекала бы не кровь, а мозги.

Началась каторга: под дыру скатывались все мало-мальски крупные камни, которые удалось сдвинуть. Через пару часом удалось достать кончиками пальцев до свода. Получив первый видимый результат, человек приободрился. На энтузиазме начал таскать быстрее, но быстро выдохся, ещё и пить захотелось. Пришлось вернуться к размеренной работе, иначе можно вымотать себя раньше, чем закончишь. За камнями приходилось ходить всё дальше. Уже оба коридора вычищены на половину, а до свода ещё далеко. Даже головой нельзя достать. Потом ещё и вбок строить. Он специально начал возле края, чтобы не прыгать идиотом в центре провала, пытаясь достать до стенок. Неся очередной камень, понял, что количество работы только увеличивается. Чтобы поставить камень наверху, надо выстроить лестницу от самого низа. И не напрямую, а с трёх сторон. Ведь камень, чтобы не упасть, должен опираться минимум на три других. Хорошо, что местная порода лежит пластами, и обломки из неё получаются плоскими, удобными для стройки. Особенно тяжело стало таскать из последнего коридора. Звук бегущей внизу воды завораживал, нагоняя тоску и спазмы в сухом горле.

Не выдержал, лёг на камни возле провала и высунул голову, пытаясь хотя бы влажным воздухом смочить пустыню в глотке. Так и лежал, одновременно отдыхал от упорного многочасового труда. Заурчал желудок – организм очухался от удара по голове. Теперь, не смотря на жажду, ещё и есть хотелось. Подождите, кроме приглушённого рёва, доносящегося снизу, слышно слабое журчание справа. Теперь, когда голова торчит над краем, это можно заметить. В смутном свете мха виднеется блеск влажных камней. Только вот рука не дотягивается. Чувствуется, что стенка мокрая, но до воды не достал. А ведь журчит. Значит, ручеёк достаточно большой. А если так... Лёг на бок, прижался грудью и животом к стене коридора. Теперь понемногу вперёд. Плечо нависло над пропастью. Не подумал про руку. Она оказалась прижата телом к земле, не вытащить. Пришлось отползать обратно, вытягивать руку над головой. Второй заход вполне удался, левая рука потянулась вдоль стены провала. Другой рукой и пальцами ног держался на выступы, не давая себе упасть. Хорошо, что сапожки из мягкой кожи, удобно цепляться. Наконец, израненные камнями пальцы ощутили холодные потоки воды. До рта в сложенной ладошке удалось донести разве что четверть глотка. Но лучше так, чем совсем ничего. Вкус воды, смочившей истомлённое горло, оказался лучше всех самых дорогих вин. В азарте начал быстро махать рукой от ручейка до рта, пытаясь хотя бы так компенсировать мелкие размеры порций. Больше попадало на грудь и в лицо. Скорее умылся, чем попил. Но и в желудке потяжелело. Да и приноровился постепенно, порции в рот попадали всё крупнее по объёму.

По правой руке прошёл спазм. Хотелось пить ещё и ещё, но так можно сорваться. На пределе воли подтянулся немного назад и откинулся на спину. Голова свисала над пропастью, но его не волновала такая ерунда. Одна рука горела и онемела от перенапряжения, а вторая задубела в ледяной воде. Принялся растирать их друг о друга. Постепенно чувствительность вернулась в обе конечности. Может, повторить заход? Нет, можно потерпеть. А если в сапог набирать? Он представил амбре, которое надо вымывать из ношенной обуви, и скривился. А потом что – ходить босиком по камням? Или натягивать мокрую расползающуюся кожу? Бррр! Нет, плохая идея. Придётся довольствоваться таким питьём.

С новыми силами приступил к работе. Только обмотал израненные ладони. Пришлось повозиться, пока оторвал рукава – рубаха действительно оказалась крепкой. Дособирал обломки на полу и принялся выламывать куски из стен. В некоторых местах порода расшаталась, и можно было выбить, вытащить камни. Желудок успокоился. Не получая еду, он решил больше не напоминать о себе. Видно, подумал, что хозяин ушёл погулять и его не слышит. Ещё пару раз попил из ручейка и отдохнул над пропастью.

Пролом на потолке закруглялся, пришлось увеличить насыпь еще на полроста, пока не достал до стенки колодца. Попробовал потянуть за выступ. Нет, этот шатается. Если дёрнуть, то обвалится вместе с куском свода. Лучше поднять насыпь повыше и дотянуться до следующего выступа. Начал спускаться, когда дошло: а чего искать камни по коридорам, если можно сейчас одним движением заготовить столько материала.

Одним движением не получилось. Он повис на выступе всем весом, потом подёргал. Камень шатался, но потолок обрушить не удалось. Он уже решил, что, если так крепко держится, то можно залезть по выступу. Именно в этот момент свод пещеры пронзила трещина. Оглушая, с потолка посыпались обломки. Пыль моментально забила всё: рот, нос, глаза. Задержав дыхание, человек на ощупь ринулся вниз. Очень боялся при спуске повредить ноги, но обошлось. По памяти, на ощупь, нашёл выход из пещеры. За вторым поворотом стало гораздо легче. Уже можно было дышать, удалось проморгаться. Возле провала – так и вовсе замечательно. Влажный воздух осаждает пыль. Уже проверенным путём человек дотянулся до ручейка. Снова больше умылся, чем напился, но сейчас это даже лучше. Пока возился с питьём, завихрения пыли совсем истончились. Можно возвращаться.

Потолок обрушился широким клином. Вероятно, именно так шла слабина. Обломков получилось не так много, как ожидал. Но удалось поднять вершину насыпи ещё на локоть. Теперь можно уверенно зацепиться за несколько выступов. Аккуратно потянул, вроде держат.

В любом случае, лучше рискнуть. Обрушится или нет – неизвестно. А вот слабость от голодовки только нарастает. Сколько он уже здесь? Человек попытался прикинуть прошедшие часы, но удалось плохо. Не меньше дюжины. А на сколько именно «не меньше»? Напоследок напился как можно больше. От провала отходил с явным бульканьем в животе. Не сорваться бы при подъёме.

Первый уступ, второй. Эти давались легко. Конечно, пришлось размотать тряпки, иначе руки цеплялись очень ненадёжно. Теперь саднили изрезанные камнями пальцы. Подтянуться, найти новую опору. Ещё раз. Под ногами уже должны появиться первые выступы. Долго щупал, но всё-таки нашёл один из них. Теперь стало проще. До верха оказалось совсем недалеко. Вот и край. Только как на него забраться? Пол совершенно плоский, зацепиться не за что. Руки вытянуты вперёд, но дальше плеч вылезти не получается. Разве что вон там, сбоку. Если попробовать ногой, то, может, удастся дотянуться до выступа в стене. Получилось только кончиками пальцев. Но точка опоры позволила вытащить наверх сначала зад, а за ним через край перевалила половина груди. Всё! Равновесие. Ещё небольшое усилие, перевернуться. Теперь точно вылез. Не свалишься. Если только обратно кувыркнуться. Но таких дураков здесь нет. Полежал немного, переводя дыхание. Ну, хватит отдыхать. Осмотреться надо.

Оказалось, что колодец, из которого вылез, перекрывает всю ширину коридора. При этом по направлению, условно говоря «пупка», шёл широкий проход. Только вот вылезти довелось с другой стороны. А здесь проход заканчивался. Так показалось сначала. Но потом удалось приметить совсем небольшой ход. В такой лаз кое-как на четвереньках влезешь. Если придерживаться тех же ориентиров, то получался путь в женское лоно. Воображение живо представило каменную великаншу, спящую с распахнутой промежностью. Ход пошёл немного вниз, а потом стены раздвинулись. Нет, до этого был не путь к лону. Там всего лишь проходы между складками. Путь к лону начинался под ногами. Каменные выступы опоясывали широкий провал, постепенно спускаясь вниз. Вот по одному из этих проходов можно попасть на дно. Рядом с ногами обнаружился ещё один, совсем маленький ход. Если следовать тем же ассоциациям, то получается, что эта дырка ведёт к мочевому пузырю. Чем это может оказаться? Если только подземным озером. Солёным подземным озером. Но зачем лезть в узкую шахту, когда можно спокойно продолжить спуск в чрево. На выступ по периметру лона много сил не понадобилось. Только пару раз перескочил через трещины. Дальше оба круговых балкона соединялись, путь продолжался в обратном направлении – вниз по широкому склону. Наклонный пол уходил под своды новой пещеры. Получается, что уже сейчас он гораздо ниже того места, где очнулся. Плохо то, что попал-то сюда явно из того широкого коридора, а не с этой стороны. Но попасть в тот коридор теперь проблематично. Надо возвращаться в начальную точку и строить новую насыпь. А слабость всё ближе. Риск не найти выход с этой стороны, и риск упасть от истощения, строя новый каменный холм – примерно одинаковы. Здесь хотя бы силы не тратишь так интенсивно. Что ж, в чрево, так в чрево.

Извилистый коридор совсем не походил на лоно реальной женщины. Но дурацкие сравнения продолжали действовать, и воображение рисовало впереди огромную пещеру – чрево земли. Чрева не нашлось. Коридор разделился, потом ещё раз, и ещё. Не сразу дошло, что дело может закончиться лабиринтом. Запаниковав, бросился обратно. На перекрёстках постоянно оглядывался, чтобы не спутать – откуда пришёл. Фух! Вот он – главный вход. Теперь заново, и не забываем ставить отметки. Лабиринт оказался не так уж велик. На все проходы потребовалось часа два или три. Все перекрёстки обзавелись отметками, а выход так и не найден. В голове за это время отложился план всех коридоров. Теперь осталось обойти по периметру. Других вариантов нет.

Вот только поспать бы. Почти сутки внизу, постоянная нагрузка. Ноги уже начали заплетаться. Человек нашёл участок поровнее, очистил от камней. Через минуту он уже вырубился. Не помешали слишком жёсткий матрац и отсутствие одеяла. Проснулся с болью во всех мышцах и суставах. Сказывались вчерашние приключения. Через силу разогнал кровь. Но аккуратно – боли в голове не проходили, хотя стали заметно слабее.

Куда пойдём? В голове всё ещё висел план исследованных вчера коридоров. Пожалуй, начать лучше с самой дальней от входа стены. Чем демоны не шутят. Может, найдётся маленький проход. Демоны крепко пошутили – проход оказался достаточно большим. Узким, но высоким. Почему же вчера его не заметил? Четыре раза ведь прошёл этим коридором. Четыре раза из конца в ко... Да, четыре раза, но каждый раз – только в одном направлении. А сегодня – с другого конца. Для проверки прошёлся прежним маршрутом. В неверном свете мха ответвление осталось незамеченным. А ведь мог ещё вчера найти выход. Надо только было вертеть головой и почаще оглядываться.

Подземные похождения развили недюжинные способности в воображении. В голове теперь откладывались все изгибы пройденного пути. Новый коридор шёл широкой дугой куда-то в бок. Но, главное, он поднимался. Правда, непонятно, сколько до поверхности, но наверх – уже хорошо. Приободрённый этим выводом, человек без имени зашагал дальше.

***

Коридор делал мелкие зигзаги, хотя общее направление ощущалось, как большая дуга с постепенным подъёмом. Человек шёл уже несколько часов, но ситуация не менялась. Бледно-зелёный отсвет мха. Пустота и тишина каменного подземелья. В какой-то момент он понял, что стало явно темнее. Оглянулся. Дальний край коридора светился гораздо ярче, а вот впереди зияла тьма. Стены тоже поменялись. Здесь уже не было того слоистого камня. Только твёрдая сухая глина. Значит, мох здесь расти не может. Есть ли выход дальше или нет? Решительно положив руку на стену, человек двинулся вперёд. Так появляется хоть какое-то ощущение движения. Парень уже не раз пытался подсчитать шаги, но каждый раз на втором стене сбивался. Приходилось начинать заново, откладывая в памяти: «прошел примерно...»

Вокруг всё так же оставалась кромешная тьма, но парень остановился в раздумье. Слева от него, в стене, которой он постоянно придерживался, появился боковой проход. Продолжать ли двигаться вперёд или всё-таки повернуть? Серьёзный вопрос. От решения зависит, сможет ли он выбраться отсюда. А вот где точно можно найти выход: впереди или слева – ещё неизвестно. Он даже прошёл немного вдоль основного хода. А потом внутренний голос, который последнее время постоянно подкалывал его, выдал мысль. Несколько непривычную, но по своему логичную: «Если ты взялся тогда за стену левой рукой, то и придерживайся дальше левой руки».

Он вернулся к перекрёстку, снова положил руку на левую стену, и зашагал, осторожно проверяя в темноте, куда ставить ноги. Теперь считать шаги стало невозможно. Основной ход тоже не отличался прямизной пола. Здесь же постоянно под ноги лезли большие камни, выступы или ямы.

Сколько он так прошагал, осталось тайной, покрытой мраком. Следующее явственное осознание пришло, когда привыкшие ко тьме глаза начали различать окружение. Потом к свету прибавился непонятный звук. Это заставило человека насторожиться и ступать аккуратнее. Прошло не меньше часика, когда света стало достаточно, чтобы уже не держаться за стену. Непонятные звуки оказались ударами камня по камню. Ещё через часик к ударам прибавилось человеческое бормотание. А свет стал неравномерным, мерцающим. Человек пересилил первый порыв – побежать на голос. Что делает незнакомец здесь, под землёй? Теперь человек зашагал бесшумно. Мягкие сапожки неплохо справлялись с этой задачей. Как хорошо, что всё-таки не стал черпать воду сапогами. Сейчас либо хлюпал бы при каждом шаге, обнаруживая себя. Либо мучил бы ноги, ступая босиком по камням. Последний поворот приближался. Бормотание оказалось пением. «Совершенно нет голоса и слуха», – пронеслось в голове, хотя язык, на котором пел неизвестный, оказался незнаком.

Звуки ударов камня по камню раздавался всё явственней. Парень потихоньку выглянул из-за угла. Помещение освещалось чашкой, в которой плавал крохотный огонёк. На полу пещеры сидел невысокий худой человечек. С размеренностью механизма он стучал камнем по другому – побольше, лежащему между колен. Поднять камень, ударить, смести осколки в чашку, положить на большой камень что-то маленькое и круглое, поднять камень, ударить, смести результат в посудину, положить... И всё это под непонятный напев.

Когда наш путешественник выглянул подальше, то камнебоец остановился, его округлые уши задвигались. Одним движением подземный житель вскочил на ноги и развернулся к гостю.

– Мааа ц!

Человечек оказался для парня не выше солнечного сплетения. Худое жилистое тело не шло ни в какое сравнение с пластинами мышц пришельца. Бледная кожа просвечивала голубой сеткой жилочек. Местный со страхом смотрел на великана. Но всё-таки ступил вперёд, закрывая собой результаты работ.

– Мааа ц!

«Кажется, это что-то важное для хозяина», – подумал парень. – «Надо попробовать договориться насчёт еды. Вроде, мы похожи. Значит, его еда мне тоже подойдёт».

Чтобы не смущать хозяина огромным ростом, гость сел на пол. Жестом предложил коротышке занять место напротив себя. Человечек уселся на камень, который только что использовал как наковальню.

С чего начать? При встрече люди знакомятся. Но подземного путешественника продолжали мучить боли и головокружение, как только парень начинал думать о своём имени или пытался вспомнить прошлое. Открыл рот и закашлялся – слишком долго не напрягал связки разговором. Наконец, густая слизь в горле перестала мешать. Начал говорить всё, что приходило в голову. Главное – не молчать.

– Приветствую подземного жителя. Меня зовут... – Поморщился от лёгкого спазма в затылке и продолжил. – Впрочем, это не важно. Мне бы попить и поесть.

Состроил просительную физиономию и показал знаками, как черпает еду и переворачивает ёмкость в рот. Кажется, местный понял. Отойдя к стене пещеры, он вытащил из сумки небольшой мех. Чуть больше двух кулаков в объёме. Внутри что-то булькало. Жидкость явно холодная – вон как стенки отпотели, даже в прохладе подземелья. Парень вытащил пробку и принюхался. Вроде ничем, кроме обработанной кожи не пахнет. Глотнул. Вкуснейшая родниковая вода. Наверно, коротыш её недалеко набрал, если всё ещё ледяная. Кивнув, человек вернул наполовину опустошённую ёмкость.

– Благодарю.

В ответ раздалась несколько фраз. Речь изобиловала протяжными гласными и согласными. И щелчками – разными по оттенкам Ц и Ч.

Человечек растопырил пальцы, показывая ладонями на себя:

– Ма лац Цак.

Кажется, карлик хочет познакомиться, решил парень. Показав пальцем на собеседника, он уточнил:

– Лацак?

Коротышка замахал руками, снова охватывая ладонями пространство вокруг себя:

– Лац. Цак. Цак! – Раздельно произнёс он.

– Цак?

– Цак. – Согласился человечек. – Лац Цак.

Теперь стало ясно, что Цак – это имя или прозвище. Всё так же растопырив ладони, Цак повернул их к пришельцу:

– Лац воой.

«Вот мне и имя дали. Непонятно, что такое «лац», но пусть я буду Вой».

Парень ещё раз уточнил, показывая по очереди на карлика и на себя:

– Цак. Вой.

– Воой, – поправил собеседник.

– Воой.

Местный житель крутанул ладонью – вроде согласился.

Некоторое время они просидели, пытаясь составить хотя бы минимальный словарь. Пока озвучивали слова о частях тела, никаких вопросов не возникало. Но вот когда Цак перешёл на описание окружающей пещеры, оказалось, что парню просто не понятно, почему местный житель по-разному называет камни. Когда Воой в шестой раз назвал «камнем» все обломки, которые показал Цак, коротышка задумался. После долгого обсуждения – с маханием руками и верчением пальцев – Цак понял, что гость не знает, что порода бывают разная. Воой и сам уже понял, что в его словаре нет отдельных понятий для всей кучи обломков, которую навалил перед ним карлик. Хотя парень мог отличить их по цвету и структуре, но своего названия для каждого не существовало. Пришлось учить местные слова.

Зубрёжка тоже давалась нелегко. Кроме усталости от непривычных для языка щёлкающих звуков, начала побаливать голова. Затылок снова отзывался пульсирующими спазмами боли. Зато Цак запоминал слова очень хорошо. Три-четыре повторения – и он мог сказать новое слово. Проблемой стало только произношение. Цоканье, щелчки разной тональности взрывались в ушах вместо привычных звуков. Воой подозревал, что он сам тоже говорит с жутким акцентом. Но, вроде, Цак понимает.

Парень за это время допил всё, что оставалось в мехах Цака. Желудок, обиженный тем, что его снова обманули пустой водой, прерывал их беседу громким рычанием.

– Поесть бы... – Вздохнул Воой после очередной рулады в животе.

И показал жестами, как жуёт и проглатывает:

– Есть.

– Йеесьць! Йееесьць! – Обрадовался Цак новому слову.

Потом собрал вещи и шагнул к проходу.

– Ийци ма... Ийци йа. – Продолжил он с жутким акцентом на смеси двух языков.

«Идти, значит». – Воой шагнул вслед за махавшим ему коротышкой.

***

Коридор петлял похлеще всех, ранее пройденных. Постепенно в их шаги стали вплетаться звуки, раздававшиеся спереди. Гул голосов, стук, бряканье – обычные шумы поселения усиливались замкнутым пространством и неслись вдоль коридора. Цак не пошёл к источнику этих шумов. Свернув в один из узких коридорчиков – Воою пришлось идти боком, а потом и протискиваться в полунаклонённом положении – подземный житель вывел парня в ещё одну пещеру. Это помещение явно предназначалось для жилья. Мягкая серая груда в углу. Три прямоугольных камня – два поменьше, один побольше – служили сиденьями и столом. Ниша с каменной полкой-плитой внутри, под которой виднелись потухшие угли. Пространство снизу плиты могло прикрываться каменной заслонкой, сейчас немного отодвинутой.

Кроме той щели, из которой они вывалились, существовал и нормальный проход. Пусть для пришельца он оставался низким, но зато нормальной ширины. Наверно, этот коридор проходит через поселение, – решил парень, – а в поселении коротышка почему-то гостя показывать не хотел.

Цак снял горшок с плиты, потом о чём-то подумал, и поставил его обратно. С небольшим усилием он сдвинул столешницу – стол оказался каменным коробом, в котором хранился скарб хозяина. Выудив пару глиняных чашек и ложку из того же материала, коротышка расставил их на столе, а потом задвинул плиту столешницы. Под крышкой в горшке томилась каша. За несколько часов, которые хозяин отсутствовал, она ещё не остыла и оставалась тёплой. Цак выудил вторую ложку из глубины горшка и разложил порции в глубокие чашки. Судя по всему, хозяин обычно использовал только этот горшок вместо посуды, и только одну ложку. Разложив всю кашу на две порции, человечек достал ту самую посудинку, полную ц, которую так яростно защищал. До этого гостю не приходило на ум, что эти твёрдые осколки могут оказаться едой. Цак насыпал в горшок ц, потом добавил несколько порошков из ряда маленьких горшочков рядом с плитой, и залил всё водой из больших мехов, висевших на крюке в углу. Горка чёрных камней упала из лотка на непогасшие до конца угли. Коротышка присел около печи и принялся раздувать огонь. Воой, с интересом наблюдавший за хозяйничающим человечком, поднял один из чёрных камней.

Вроде уголь, но в памяти всплывал вид более светлого и глянцевого камня с бурыми оттенками. Сейчас же в руках он держал абсолютно чёрный, матовый и пачковитый обломок. Бросил камень к груде таких же в каменном коробе и обтёр руки о штаны.

Вскоре под напором лёгких камни заалели, принеся жар. Цак поставил задвижку на место, оставил только небольшую щель. Все действия он сопровождал объяснениями на своём языке, обогащая заодно и свою память новыми словами, сказанными Вооем. Наконец, хозяйственные дела закончились. Цак подвинул одну чашку гостю, а вторую взял себе.

– Есьць. – И повторил на своём языке. – Есть.

Смахнув густую пыль со свободного камня-табурета, гость уселся и принялся за еду. Каша не отличалась особым вкусом. Мучнистые, слегка посолённые и приправленные чем-то комочки. Но после двух суток без пищи каша исчезла поразительно быстро. Оголодавший парень облизал ложку с чашкой, а сосущее чувство в животе так и не проходило.

После обеда снова началась активная жестикуляция. Хозяин снял меха со стены, вылил остатки воды в чашки и направился к выходу из пещеры.

– Ты сидеть, я идти. – Пояснил он гостю. – Ты идти нет.

– Понял я, иди уже. – Сказал парень на своём языке и попробовал повторить на языке подземных жителей.

Цак поморщился от произношения, но, вздохнув, всё-таки скрылся за поворотом основного входа. Решив, видать, что гость без него никуда не денется.

В ожидании хозяина, Воой прошёлся по пещерке. Маленькая плита уже нагрелась и раздавала тепло, согревая после промозглости подземелий. Парень выглянул в основной проход, но дальше коридор петлял и ничего не было видно. Здесь, кстати, снова появился тот светящийся мох, и пещера и коридор не терялись во мраке. Пройти дальше по проходу гость поосторожничал. Цак лучше знает, как местные отнесутся к непохожему на них пришельцу.

Хозяин отсутствовал около часа. За это время еда улеглась в желудке, распространяя по телу приятное тепло сытости. А гость успел осмотреть всё в помещении. Лежанка состояла из пары толстых одеял, которые оказалась сплетены из непонятного, немного скользкого материала. Внутри серых мешков ощущались комки из таких же волокон. Внутри стола не нашлось ничего интересного. Несколько разноцветных камней. Инструменты непонятного назначения. Бельё из того же чуть скользящего материала, но покрашенного. Коротышка носил такое же. До того, как удалось пощупать, парень думал, что это обычная ткань, как и у него.

Пыхтя, ввалился Цак. Кроме мехов, снова полных, он тащил свёрток из двух одеял.

– Твоя постель, – пояснил карлик.

Снова потянулись часы, наполненные повторением слов на двух языках. Занимались, пока Цак не решил, что каша готова. Положив каждому по порции, он оглядел гостя и, вздохнув, положил ему ещё чуть-чуть. Ополовиненный горшок отправился обратно на печь, настаиваться дальше.

После еды заниматься стало совсем невозможно. У гостя уже болела голова, заставляя морщиться, заплетался язык. Да и хозяин явно сдал позиции.

– Лежать постель. – Решил Цак. – Ты спать, я спать.

Развернув одно одеяло, Воой прикрылся другим и вырубился через минуту. Вскоре пещерку наполнило двойное сопение.

Глава 2

– Это здесь, давай верёвку.

– И куда мы её привяжем?

Воой огляделся. Действительно, ни одного подходящего выступа.

– Сделаем так: я держу, ты спустишься. Потом подниму тебя.

– Но надо спуститься именно тебе.

Об этом парень не подумал. Светящийся мох «фью», за которым они с Цаком пришли, имел одно странное свойство. Он помнил человека, который напоил его своей кровью, мог зажигаться или гаснуть по его желанию, рос в том направлении, куда покажет кровь. Но слушался он только родную кровь. Любая чужая заставляла фью отваливаться от камней и вянуть. У народа подземных коротышек, к которому принадлежал Цак, о свойствах мха остались только предания. Последний фьюк, растивший когда-то этот мох по всем подземельям, неожиданно погиб, не оставив наследников. Только дети, носящие кровь предыдущего осветителя, могли после него заново приручить фью. Только детей не осталось. Тогда старейшины приняли, как им казалось, правильное решение. Надо проверить кровь всех членов племени. Плохо то, что отсыхал не только то место, куда попала чужая кровь, но весь связанный с ним участок. Не сразу подземные жители поняли, что они натворили. Мох реагирует медленно, а кандидаты на вакантную должность фьюка измазали кровавыми отвечатками все уголки. Через два дня погас весь мох, ещё через полтора – начал отваливаться от питающих его камней. Коридоры, ещё недавно переливавшиеся всеми оттенками зелени, погрузились во тьму. Только изредка её развеивали личные фонарики, сделанные из тлеющих гнилушек. Это был единственный раз на памяти коротышек, когда мирное племя рассорилось и разделилось на несколько групп. Каждую возглавлял один из старейшин. При этом каждый винил в беде остальных, а не себя. Племя разбежалось по отдалённым пещерам, чтобы никогда больше не встречаться.

Потом началась катастрофа. Фьюку не придавали особого значения, особенно то, что им любили иногда питаться маленькие дети и беременные женщины. Именно это поняли члены племени, когда из поколения в поколение стало появляться всё больше бесплодных женщин и мужчин. Племя болело, хирело и вымирало.

Прошло шесть поколений с момента разделения, когда один из принятых в круг старейшин нашёл способ читать священные скрижали. При разделении племени никто не хотел таскать тяжёлую стопку глиняных плит. Только их старейшина решил, что это важно. Он вместо еды нёс за плечами их будущее. О котором пока никто не догадывался. Но тот старейшина, сам не зная об этом, дал надежду.

Скрижали рассказывали, как народ лац спустился под землю, как научились растить продукты без Большого огня. Те дикие поля ц, которые обирал Цак, когда-то специально засадили их предки.

Но самое главное – таблички рассказывали, как можно снова привязать фью. Надо всего-лишь подождать срок жизни одного человека. И тогда любому можно стать фьюком, напоив кровью светящийся мох. Надежда вспыхнула и сразу же погасла – посланные в старые пещеры разведчики вернулись ни с чем. Нигде не сохраниллсь ни клочка мха.

Цак долго не мог поверить, что фью найден. Он раз за разом просил повторить, как всё происходило. Ситуация складывалась неприятная. Оказалось, что Воой многие стены испачкал своей кровью, пока бродил по коридорам. Тогда сборщик ц понял, что его решение не показывать племени великана было очень дальновидным. Чужака могли выгнать или даже скормить подземному потоку, куда бросали трупы сородичей. Тогда бы фью снова оказался бы без управления. И вообще, они не узнали бы о том, что где-то растёт мох.

Но теперь великан очень полезен. Не только силой, которую он показал, но и для будущего всего племени. Только надо сначала проверить, что происходит в тех пещерах, откуда пришёл Воой. Нехорошо получится, если они дадут надежду, а там всё не так хорошо. К этому походу они готовились несколько дней. Если постараться, то добраться сюда можно за день, ещё столько же обратно. Но для единственного сборщика ц существовала норма, чтобы прокормить племя. Значит, надо сделать запас на тот срок, пока они будут отсутствовать. И они постарались. Сила великана позволяла таскать гораздо больше и не тратить время на возвращение с мелкими порциями. Они уходили на весь день и умудрялись собрать несколько норм сразу. Так появился запас на дюжину дней вперёд. Старейшины онемели, когда фермер притащил сразу два мешка, потом ушёл и вернулся ещё с двумя, потом ещё, и ещё. Когда куча выросла до плеч, мужчина вытер обильный пот и заявил:

– Цак будет отдыхать. Вот столько дней! – Показал на пальцах.

И ушёл, тихонечко ухмыляясь. Так, чтобы не заметили старейшины. Очень уж забавно выглядели их вытянутые рожи с растрёпанными седыми бородами. Воой не мог увидеть, как сильно удивлялись старики, но Цак очень живописно их описал, бурно жестикулируя и корча рожи. С каждым повтором становилось всё смешнее. Пришлось даже уйти подальше от жилых пещер. Иначе остальное племя могло заинтеремоваться, кто же так грохочет. Вернулись, только основательно отсмеявшись. Зато получили заряд на долгое время – очень уж тускло проходила жизнь коротышек, почти ничего не происходило.

Воой вернулся из воспоминаний и постарался заново оценить ситуацию. Здесь всё известно, но совсем не ясно, что есть по другую сторону провала, куда уходит неисследованный коридор. Ещё тогда, когда он выбрался из нижних пещер, у парня была мысль переползти на другую сторону. Но это казалась очень сложным. К тому же быстро нашёлся лаз. Но пройти можно – на самых кончиках пальцев. За последнее время он неплохо натренировался, помогая собирать орехи ц под сводами пещер.

Обтерев ладони, чтобы они не скользили, парень соскользнул в провал, в последний момент уцепившись за карниз. Используя инерцию, он быстро продвигался вбок. Цак, немного обождав, тоже пустился в путь.

Далеко от ямы они не ушли. Через две дюжины шагов коридор заканчивался обвалом. Интересно, конечно, что есть там, за грудой камней. Но сейчас имелась другая задача. И первая часть её уже решена – найден большой обломок, к которому можно привязать конец. Длины троса должно хватить до дна провала. Камень достаточно большой, чтобы выдержать не только великана, но даже их обоих. Ещё пара минут, и разведчики соскользнули в провал. Цак сразу же погасил гнилушку в фонаре, чтобы не тратить – разросшийся мох давал гораздо больше света. Дрожащими руками подземный житель гладил вновь обретённое сокровище. Нюхал его, приговаривая всякий бред. Коротышка повереулся к Воою:

– Ты разрешишь поесть?

– Ешь, конечно. Мне не жалко.

– Нужно разрешить, чтобы фью добровольно полелился силой.

– И как это сделать?

– Не знаю, – Цак был озадачен не меньше парня. – Попробуй погладить его.

Воой протанул руку и положил ладонь на стену. От места прикосновения пробежала волна света, волоски мха заколыхались, под ладонью защекотало. Парню стало казаться, что он приласкал зверька – немного игривого, но ответственного. Знающего, что от него ждут помощи. Немой вопрос, и такой же немой ответ.

– Кажется, он согласен. Можешь попробовать. Возьми ростки в ладонь, но не тяни. Он сам отдаст, сколько надо.

– Он?

– Не знаю. Мне показалось, что это мальчик. Даже не мужчина, маленький ещё.

Цак жевал густое переплетение волокон и наслаждался. На третьей порции он понял, что теперь ему достаточно. В ближайшее время фью не потребуется. Даже наоборот – требовалось срочно найти себе партнёршу. Иначе через несколько дней сила фью уменьшится в два раза.

Глядя на экстаз товарища, Воой тоже попросил порцию. Вкус мха еле различался из-за сухости, но чувствовалась терпкость, острота и немного соли разных оттенков. Язык пощипывало, но одновременно прибавлялись силы. И это было имеено то, что требовалось организму.

– Пойдём, наберём воды, – предложил великан.

Через несколько минут товарищи стояли возле обрыва.

– Полезу я, – сказал Воой. – Мои руки длиннее, а я тогда кое как достал до потока.

Парень улёгся на левый бок. Правая рука привычно нашла выступ, а левое плечо нависло над пропастью, в глубине которой ревел бурный поток. Цак подавал фляжки, а Воой споласкивал и наполнял их. Потом они шли и смачивали сухие от мха глотки. На одном и

На одном из поворотов Воой остановился, внимательно разглядывая стены.

– Цак, посмотри. Ты видишь разницу? Фью светится по-разному.

– Вроде одинаково.

– А мне кажется, что это ярче. Вот смотри.

Воой приложил ладонь к одному участку, и от ладони побежала световая волна, приветствуя хозяина.

– А теперь здесь.

На том участке, что они только что прошли, мох никак не реагировал.

– Ты хочешь сказать, что это чистый фью? Это же... Это же...

– Это значит, что ты тоже можешь стать фьюком, брат.

– Брат?

– Да. Мы будем два брата-фьюка.

– Тогда я начну? – Цак, то есть уже почти Фьюк, всё никак не мог решиться.

– Давай, или мне самому разрезать твою руку?

Наконец, ритуал остался позади. Теперь только ждать, когда мох прореагирует. Должно пройти несколько дней. Но у разведчиков они пока были. Запасов орехов в племени должно хватить ещё на дюжину дней. Воой предложил заночевать в верхней галерее – здесь слишком близко к подземной реке, от которой тянуло холодом.

***

Утром Цака-Фьюка разбудил грохот камней. Воой-Фьюк расгребал завал.

– Ты чего не спишь?

– Выспался уже. Хочу посмотреть, что же с той стороны.

– А как же...?

– Всё равно несколько дней ждать, когда фью прореагирует.

В этом брат-фьюк был прав. Всё равно нечего делать. С завалом возились до самого обеда. Несколько раз спускались к роднику над обрывом. В обед перекусили холодной кашей из орехов. Снова принялись за обвал. Товарищи не спешили, откатывали камни в размеренном темпе, и к вечеру почувствовали поток воздуха с той стороны. Ещё несколько камней скатились к подножию насыпи, и в лицо подул ощутимый ветерок. Теперь точно стало известно, что впереди много пространства. До вечера оставалось совсем немного, но копателей охватило нетерпение. Расширили лаз настолько, чтобы пролезли широкие плечи Вооя. Первым скользнул Цак-Фьюк.

– Раздуй фонари, – донёсся его голос. – Здесь нет света.

За обвалом продолжался тот же коридор. Его конец терялся во тьме – тусклый свет фонарей доставал всего на несколько шагов. Идти дальше сейчас или с утра? Разведчики переглянулись и одновременно шагнули вперёд, закинув походные мешки на плечи.

Сегодня они так и не дошли до конца коридора. Целый день тяжёлой работы сказался на обоих. Когда они поняли, что засыпают на ходу, то решили, что на сегодня хватит. Завтра, всё завтра.

Не смотря на усталость, проснулись раньше обычного. Позавтракали и снова зашагали в поисках конца коридора. Ветерок усиливался, подтверждая, что цель всё ближе. Перед обедом вышли к огромной пещере. Свод поднимался на недосягаемую высоту, поддерживаемый лесом каменных колонн. Эхо шагов отражалось от многочисленных поверхностей, создавая странные звуки.

– Воой-Фьюк, смотри – становится светлее. Наверно, впереди ещё одна пещера со светящимся мхом. Если он тоже чистый, то можно сделать ещё одного фьюка. Тогда наше племя никогда больше не будет жить в темноте, никто не будет болеть, и будет рождаться много детей.

– Это не фью, – задумчиво произнёс Воой. – Светится не так.

– Ты прав, брат-фьюк. Но что же может светиться так сильно?

– Может, это Большой огонь, про который ты рассказывал?

– Но Большой огонь – это старые сказки.

– Сказки, записанные на скрижалях. Но на тех же скрижалях написано, как приручить фью. Это оказалось правдой. Значит, остальное тоже правда.

– Большой огонь – правда... Как я сам не додумался до этого? Надо проверить.

Разведчики бодро шагали вперёд. А свет становился всё сильней. Через некоторое время они уже не могли выносить его. Пришлось отойти назад, пока Цак-Фьюк не перестал жаловаться на боль в глазах. Как раз подошло время обеда. Им и занялись двое здоровых мужчин. Глотая холодную затвердевшую кашу, Воой постоянно вертел головой, прикрывая то один глаз, то другой. Закончив с едой, он поднялся.

– Пойду вперёд. Мои глаза уже не болят. Они до этого тоже не сильно болели. Мешок оставлю здесь.

Некоторое время среди каменных столбов мелькала его широкая спина, пока полностью не скрылась в чащобе. Цак уселся ожидать.

Шли часы, Цак за это время переделал много мелких дел. При таком ярком свете стали заметны грязь и прорехи в одежде и вещах. Он успел всё подшить и почистить, а товарищ всё не возвращался. Только к вечеру послышались шаркающие шаги. С лева мелькнул силуэт великана. Он медленно шёл от колонны к колонне, нащупывая путь.

– Цак! Ты здесь? – Вскричал Воой.

– Я здесь, рядом! Ты что, не видишь меня?

– Фух! Я думал, что свернул и потерялся.

– Почти потерялся. Мог бы пройти мимо, если бы я не щакричпл. Ты что, ослеп? Большой огонь ослепил тебя?

– Нет, нет. Это пройдёт. Я чувствую, что завтра буду снова видеть. А Большой огонь я так и не сумел увидеть.

Великан уселся и взял поданную товарищем порцию.

– Там, – махнул рукой Воой. – Там есть выход в верхнюю большую пещеру. Но до него не добраться, он на своде этой пещеры. Вот там и горит Большой огонь. Но на него я так и не рискнул поглядеть. Даже свод верхней пещеры так ярко горит, что глазам больно. Большой огонь как фонарь под сводом. Он совсем маленький, но очень яркий. И его кто-то несёт.

Великан рассказал, как он медленно шёл, давая глазам привыкнуть. Как останавливался и ждал, когда от яркого света перестанут течь слёзы. Как добрался до пролома, из которого падал непереносимый луч света. Как сидел невдалеке, но так и не привык, зато заметил, что пятно света на стене двигается, сползает на пол, как будто кто-то несёт большой фонарь. И как возвращался почти на ощупь, замечая только силуэты сталагнатов[*].

На ночёвку ушли в коридор. Очень уж ярко светилась пещера, не давая уснуть. Цаку пришлось за руку вести товарища, потому что в полутьме коридора он совсем перестал видеть.

[*] Подземное племя имеет много слов, относящихся к геологии. Часть из них можно перевести на общий язык. Сталагмиты, сталактиты и сталагнаты образуются при кристаллизации растворённых минералов, стекающих по камням. Сталактиты растут из потолка, сталагмиты – под сталактитами, при сращивании получаются столбы-сталагнаты.

***

Утром путешественников ждал сюрприз. Яркий свет, так их мучивший, пропал. В нетерпении названные братья побежали к туда, куда не смогли попасть вчера. Болезненно-яркого освещения не было, но совершенно тёмной пещера всё равно не стала. Слабое серебристое марево позволяло разглядеть окружение.

– Вчера я смог дойти только досюда, – Воой остановился за пол-стена от дыры в потолке. – Дальше было так ярко, что невозможно смотреть.

Само отверстие выглядело как неровный круг и имело в диаметре около дюжины шагов. Внизу, прямо под пробитым сводом, росло что-то зелёное. Воой опустился на землю возле этих странных ростков и сорвал один.

– Ты знаешь, что это? – Спросил Цак задумавшегося товарища.

– Что-то мелькает в памяти.

Воой слегка поморщился – любые воспоминания, пробившиеся сквозь безпамятство, приносили порцию головной боли.

– На моём языке это называется «трава». Вроде её едят.

«Трава» стала ещё одним из сотен слов пришельца, выученных Цаком. Он всё чаще использовал именно их. Они в основном говорили на дикой смеси двух языков, когда на языке подземных жителей многое нельзя было объяснить. Коротышка попробовал пожевать один росток, но сразу начал плеваться. Воой, тоже решивший проверить свои воспоминания, присоединился к приятелю. Трава оказалась слишком горькой, по сравнению с подземными орехами. Пришлось долго полоскать рот. После этого товарищи зареклись хватать что ни попадя и пробовать на вкус.

В отличие от мха и других знакомых растений, трава росла только непосредственно под дырой. Хотя тоже не везде. И мох присутствовал. Но не фью, а такой же тёмно-зелёный, как трава.

Осмотрев всё под ногами, разведчики подняли головы и обратили внимание непосредственно на загадку этой пещеры – на дыру в потолке. Отсюда было видно, что до следующего уровня не так далеко – перекрытие в высоту составляло не больше двух ростов Вооя. Но сначала надо добраться до туда. Свод пещеры сходился на недосигамой высоте – дюжина Вооев, не меньше. Цак провёл рукой по столбу и покачал головой: нет, не подняться – поверхность каменных стволов гладкая и скользкая от влаги. К тому же, ни один столб не стоял под краем дыры. Трубно будет перебраться в неё.

Несколько часов разведчики бродили между сталагнатами, пытаясь определить – зачем сюда ведёт старый тоннель. Он ведь, пусть и получился естественным путём, но явно обработан руками человека. Хоть что-то удалось найти только ближе к обеду, когда колоннада осветилась Большим Огнём, наконец-то пробившимся сквозь дыру в потолке. В дальней от входа стороне обнаружилась ещё одна дыра, теперь уже вниз. Путешественники переглянулись: ну, если вверх не получается... Товарищи зажгли фонари и шагнули вперёд.

Спуск, сейчас почти сухой, явно пробит подземными водами. Возможно, поток нашёл себе новый путь, когда завалило тоннель. А может, этот коридор был уже тогда, но расширился после обвала. Перепрыгивая по обкатанным камням, товарищи быстро спускались. Путь оказался до неприличия удобен: почти не было вертикальных шахт, только склоны. Обратно забраться тоже не трудно – в самом высоком месте Воой легко допрыгивал до верха ступени.

– Мы уже ниже пещеры фью, – сообщил Цак на очередном повороте.

Великан лишь кивнул в ответ. Он и сам ощущал, что они спустились очень глубоко. А у исконного подземного жителя пространственная чуйка гораздо лучше.

С какого-то момента впереди стал слышен непонятный шум. Чем дальше они спускались, тем громче становились звуки. Потом шум перешёл в рокот. Влажность тоже повышалась. Через несколько поворотов в свете фонарей открылся водный поток. Разведчики могли промокнуть, если бы прямо перед ними не оказался узкий берег. На этом месте оседали мелкие камни, вынесенные из прохода, который они только что миновали. Ничего особенного в подземной реке не было. Через территорию коротышек протекала такая же, хотя и меньше по размерам. Русло потока ограничивалось вертикальными стенами, которые на высоте становились всё ближе. Сходились ли они наверху, в свете фонарей не было видно, но очень возможно.

– Эта река и та, которую слышно из пещеры фью – одна и та же.

Интонация коротышки несла утверждение и сомнение одновременно.

– Согласен. А ещё эта река иногда повышается.

Рука великана показала на стёртые камни, торчащие гораздо выше текущего уровня воды.

Путешественники побродили немного по каменистому берегу, пытаясь увидеть хоть что-то в той тьме, откуда вытекала вода и куда она пропадала.

– Воой, – тихо произнёс товарищ. – Ты не шевелись. Сейчас попробую хороший обед поймать.

– Поймать?

Великан завертел головой. Приятель уже показывал мелких животных, на которых иногда охотятся коротышки. Но везло с этим очень немногим. Насколько он понял, в такой сырости никто жить не любит. Кого он собирается ловить? Цак, передав свой фонарь товарищу, приступил к охоте. Из мешка на свет появился моток бечевы с изогнутой косточкой. Цак налепил на неё затвердевшие остатки каши и кинул снаряд в воду. Несколько минут ожидания, и коротышка быстро потянул за бечеву. Вскоре на берегу било хвостом и лапами еще не виданное великаном жуткое чешуйчатое создание. Несколько ртов страшно разевались с разных сторон лупоглазой головы. Удар камнем по черепу утихомирил тварь. Несколько движений каменным ножом, потом резкий поворот головы, и она осталась в руках Цака. Внимательно оглядев водную поверхность, он плотоядно улыбнулся. Потом взял бечеву за свободный конец и привязал к нему отрезанную голову. Раскрутив орудие над головой, Цак закинул приманку на середину потока. Теперь, уже зная, куда надо глядеть, Воой увидел волну, поднятую подводным жителем. Добычу заглатили, и тут же Цак 9аорал в испуге:

– Помогай!

Великан успел поставить фонари и в последний момент схватился за напряжённую бечеву, чуть не утянувшую приятеля. Борьба шла с переменным успехом. Охотники несколько раз порезали ладони, пока не обмотали руки одеждой. Несколько раз казалось, что тонкая верёвочка лопнет от рывков подводного зверя. Но человеческое изделие выдержало испытание. В конце концов старший брат недавно выловленного чудовища забился на каменистом пляже. Если первая зверушка не превышала двух ладоней в длину, то эта была почти с руку и легко проглатила голову собрата. Кроме хвоста-лопости, зверь имел четыре короткие лапы, тоже обутые в плавники. На этих полуногах он попытался ускакать обратно, но Цак успел несколько раз ударить по толстой лобной кости, отправляя создание в безпамятство. Пользуясь несколькими мгновениями неподвижности своей добычи, коротышка надпилил ножом место около головы и свернул хребет жертве.

– Хорошая маца, большая. Такая уже не водится в нашей речке.

– Маца?

– Маца. Пойдём наверх. Там приготовим.

Коротышка успел распотрошить добычу, скинув отходы в реку. По воде сразу разошлись многочисленные волны: лупоглазые твари устремились к добыче.

– Как ты готовить будешь? Угля с собой не брали, только готовую кашу.

– Ха! Цак-Фьюк видел, где уголь. Много угля.

– А орехи ц видел?

– Нет, ц не видел.

– Жаль. Маца есть, вода есть, уголь есть, фью есть. Если ещё ц, то можно хорошо жить.

– Я щнаю, как орехи перенести.

– Это хорошо.

– Почему хорошо? Почему хочешь жить далеко от племени. Теперь мы фьюк. Мы прийдём в племя. Старейшины скажут: хорошо.

– Тебе хорошо. А мне нет.

Почему-то Воой считал, что ничем хорошим их поход не закончится – племя не примет его, а заодно и Цака.

Уголь нашёлся в верхней пещере. Товарищи осторожно обошли ярко освещённый центр и заскочили в один из закутков, куда Воой до этого не заглядывал.

– Уголь там!

Рука подземного жителя указала на стену, которая, на взгляд великана, не отличалась от других. Оба принялись колотить острыми обломками камней. Через некоторое время они получили несколько обломков, с чёрным матовым изломлм. Свет фонарей терялся в глубине камня. Наломав ещё немного, оттащили добычу в подальше – не следовало разжигать огонь рядом с толщей угля. Обед они пропустили, но ужин всё компенсировал вкуснейшим мясом подводных обитателей. Вскоре от лупоглазиков не осталось ничего, кроме плавников и хребта. Кожа сгорела при готовке блюда, а вместо ребер у мацы – мягкие хрящевые полоски. Мясо заедали затвердевшей кашей. Бульон тоже оказался поразительно хорош.

После такого сытного обеда двигаться не хотелось. Полулежали, обсуждая, как их примут в племени. Особенно великана. Воой постарался зародить сомнение товарища в доброте остальных. Непонятно почему, но ему казалось, что так обычно и бывает в жизни – каждый пытается съесть другого.

– Пойми, пусть никто специально не станет вредить. Но лучше, чтобы оставался запас фью, о котором никто не знает. Вдруг так же кто-то случайно прольёт кровь. Пусть здесь растёт мох, который ни с кем не связан.

Не сразу, но побратим согласился, что дорогу сюда они никому не покажут. Принесут в племя светящийся мох, получат звание «фьюк» и на этом всё.

Прошло уже два дня, как Цак «приручил» мох. Можно посмотреть, что из этого получилось. К пещере фью разведчики вернулись к обеду следующего дня.

– Давай, пока мы не нагружены, слазием ещё кое-куда, – предложил Воой.

– Куда? Мы разве не обошли здесь всё?

– Вспомнил я про ещё один лаз. Ты со мной?

– Показывай.

– Надо перелезть на ту сторону провала.

Воой хотел заглянуть в ту дыру, мимо которой прошёл в первый день. Узкий круглый лаз зигзагами уходил вниз. Здесь невозможно было разогнуться, пришлось идти на четвереньках. Из-за этого скорость сильно упала. Зато находка компенсировала боль от разбитых коленок. Первым из прохода вывалился коротышка. И замер, не давая пройти товарищу. Воою надоело рассматривать тощий зад. Он отпихнул побратима и пролез мимо. Увиденное заставило его замереть так же, как товарища. Все стены пещеры блестели, усыпанные белыми кристаллами. Полупрозрачные кубы – размером от мелкой пыли до кулака, блестели голубоватыми отливами на сколько хватало света.

Цак облизал ладонь, на которую налип белый порошок, его губы от счастья растянулись во всё лицо. Воой тоже решил попробовать. От неожиданной концентрации вкус кристаллов сначала показался ему не солёным, а даже горьким. Как ни странно, горечь не была противной – как раз этого не хватало организму. И это ему, который находился под землёй всего несколько недель. Как же приятно остальным, всю жизнь обходившимся без соли.

– Вот это богатство!

Цак заворожённо крутил головой.

– Воой, – произнёс он задумчиво через минуту. – Нельзя про эту пещеру молчать! Ты знаешь, как не хватает соли нашему племени?

– Если расскажем про пещеру с солью, тогда придётся рассказать про пещеру с мхом, и про пещеру с углём. И выход в большую пещеру показать.

– А может, это правильно? Может, закончились страдания моего народа?

– Не знаю. Не верю я почему-то никому.

– Но мне ведь веришь?

– Тебе верю. Но тебя я уже знаю, а остальных не видел.

– Так посмотри! И пусть на тебя посмотрят.

– Думаешь, это правильно?

– Да! – Уверенно кивнул Цак. А потом добавил: – Можно ещё сказать, что это твои пещеры. Места у племени хватает. Не было только фью и соли.

– И большой мацы.

– Да. И большой мацы. Скажем, что это твои пещеры. Тогда никто не полезет без спроса.

На такой компромис Воой мог согласиться. Значит, скоро ему знакомиться с членами племени. Набрав в мешки несколько пригоршней соли, разведчики полезли добывать мох. Как надо расселять новые колонии фью, оставалось неясным. Воой стоял и гладил мох, пытаясь понять, как безвредно оторвать крепко впившие в камень ростки. Он уже решил, что придётся откалывать глыбу и тащить с собой, когда растение зашевелилось. Мох обвил ладонь великана, которой он опирался на стену. Кожу защекотало и защипало одновременно.

– Брат Фьюк, иди сюда.

Товарищ не сразу откликнулся на зов. Пока он дошёл, великан уже наполовину покрылся мхом. Цак основательно испугался, увидев жёлто-сине-зелёного мохнатого монстра. Великану пришлось долго убеждать, что это он, что именно так можно перетащить фью на новое место.

– Надо только представить, что ты рассаживаешь мох небольшими порциями на пустых стенах. Тогда фью, который хочет путешествовать, сам переползёт на тебя.

– Хорошо. Сейчас тоже наберу свой мох. И сразу пойдём домой. Скоро в племени кончатся собранные нами орехи.

***

Мысль о том, чтобы как можно быстрее добраться домой, оказалась правильной. Об этом путешественники узнали сразу же, как только добрались до лабиринта. У парней начала кружиться голова. Сначала у Цака, потом плохо стало Воою. Коротышка и упал первым, сразу на входе в глиняный тоннель. Воой попытался его тащить, но разные группы мха, как только прикоснулись друг к другу, передали болевой удар. Не нравилось им касаться чужой крови. Пришлось оставить товарища и отойти. Он привалился к стене и вырубился.

Засыпал великан медленно, постепенно погружаясь в небытиё. А очнулся момениально. Вот только что ничего, а вот уже он сидит полный сил. Напротив, у противоположной стены, сидел Цак. Сначала великан не понял, что это именно он – просто пятно мха, разросшееся на несколько шагов. Потом пятно открыло глаза и улыбнулось. Белые зубы и белки глаз на жёлто-зелёном фоне выглядели жутковато.

– Привет, брат-фьюк!

– Привет, брат! Я думал, что умираю. Но сейчас чувствую себя...

– Прекрасно! Я тоже чувствую себя так, будто проспал несколько дней, съел вкусную мацу и... был с женщиной. – Смутился коротышка.

– Выглядишь ты презабавно. Разговаривающая мохнатая стена.

– У тебя такой же вид.

– Значит, мох напитал нас силой?

– Получается, что так, – подтвердил Цак.

– Сколько же мы здесь просидели, если он так разросся? – Задумался великан.

– Наверно, уже долго. Надо идти – племя ждёт нас.

– Тебя.

– Какая разница? Еды у них от этого не прибавится. Встаём!

А вот это сделать оказалось проблематично. Мох, казалось, пророс сквозь них и пришпилил к стене. Медленно, очень медленно, удалось оторвать спины от глины тоннеля. Сразу же навалилась усталость. Каждому показалось, что он стал раза в два тяжелее. Только немного погодя парни поняли, что это обычное их состояние. Просто они до этого не знали, каково это – когда тебя подпитывает чья-то сила, снимает усталость и болезненные ощущения.

Разведчики ещё несколько раз отдыхали по пути. Тоннель тянулся очень далеко, а сил хватало на пару часов. Вот и та пещера, где они первый раз встретились. Здесь путешественники оставили для освещения пару моховых пятен, так же, как на других остановках. Это происходило не специально – после отдыха на стене обязательно оставался мох с силуэтом человека в центре. Следуюшая остановка намечалась в пещере Цака. Добравшись до конечной точки, путешественники так вымотались, что снова уснули в тех же позах – привалившись к стене.

Утром Воой проснулся с новым комплектом ощущений. Ничего не болело, но не было и эйфории, как в прошлые несколько суток. Просто приятная истома хорошо отдохнувшего человека. И хотелось есть. Неожиданное чувство, отсутствовавшее последние дни. Мох не просто снимал усталость, он напитывал братьев-фьюк всем необходимым, выкачивая питание из окружающих камней.

Воой с наслаждением потянулся. И ставился на руки. Потом посмотрел на остальное тело. Только сейчас он понял, что мха на нём нет – кожа совершенно чистая. У противоположной стены очнулся Цак. С него тоже слез весь мох, кроме головы и некоторых мест, где обычно растут волосы. Сейчас вместо них списали жёлто-сине-зелёные пряди. Воой ещё раз оглядел себя. Действительно, он тоже местами позеленел. И даже больше, чем товарищ. У того не росли борода с усами, и грудь оставалась гладкой. Зато Воой теперь мог похвастаться мягкими волнами растительности всех оттенков зелёного.

– Как думаешь, почему фью освободил нас? – Почесал ухо коротышка.

– Может, он услышал, что мы пришли домой? Фью всегда слышит, что мы думаем.

– Это даже лучше. Не хотел бы я ходить всегда мохнатым чудищем. Или сидеть на одном месте, как камень, потому что сил не хватает. Представляешь, как бы мы всех перепугали, если бы заявились вчера?

Дружный смех заскакал по каморке парней.

– Сегодня поведёшь меня к старейшинам? – Спросил Воой, отсмеявшись.

– Да, только сначала поедим.

Глава 3

Воой рвал и метал. Почти в буквальном смысле. Злость в груди полыхала, разрывала на кусочки и плавила душу. Хотелось обрушить потолки всех пещер. Чтобы хоть немного дать выход потоку злобы, он выламывал обломки из стен и швырял их. Благо, размеры пещеры с колоннами позволяли это. Рядом в ярости бесился Цак. Коротышка подбирал камни побольше и долбил один из столбов-сталагнатов. Колонна всё-таки не выдержала напора маленького человека и развалилась на куски. Некоторые пребольно ударили по нарушителям векового спокойствия. Это, наконец, остудило бесноватых. Они повалились на пол, будто из них разом вытащили все кости. Слёзы текли по щекам. Слёзы горечи и поражения в навязанном противостоянии.

Почему? Ну, почему так несправедлива жизнь? Почему управляют племенем какие-то неадекватные склеротики? Многие знают, что племя вымирает. И оно вымрет окончательно без мха, рыбы, соли – всего того, что принесли разведчики. И что? Их фактически выгнали. Да, никто не прогонял великана Вооя. Разрешили жить в пещерах племени. Но какую работу ему поручили? Чистить сортиры. Но проблема даже не в этом. Их поставили перед выбором: забыть о найденных сокровищах, уничтожить то, что принесли, а вход в нижние пещеры запечатать. Или уйти. Но для племени результат тот же – там не узнают про находки. Срок дали не дни – часы.

Ребята не стали ждать, когда старикашки натравят на них всё население – были не просто намёки со стороны старейшин, а прямые угрозы. Особенно старался один – колченогий слепой Мец. Идея с туалетами – как раз его.

Семьи у Цака давно не было – все погибли или пропали. Друзья или хорошие знакомые отсутствовали напрочь. Что не удивительно при его одинокой работе. Пожитки первой необходимости тоже много места не занимали. А Вооя вообще о вещах можно не спрашивать. В ту же ночь изгнанники исчезли. Забрали принесённую соль и рыбу – всё равно выбросят. Фью, уже заполонивший пещеру Цака и выбравшийся наружу, забрать стало физически невозможно. Отдать приказ на самоуничтожение тоже не было сил. Ребята последний раз погладили росточки, нежно щекотавшие им ладони, и выдвинулись в дорогу. С собой несли инструменты и немного посуды. Много занимал запас вызревшего подземного ореха. Его путешественники собирались посадить на новом месте.

Путь отступления проложили самый хитрый. Никто не должен догадаться, в каком именно направлении лежат новые пещеры. В нескольких местах на периферии обвалили выходы. Пусть теперь вредные старикашки гадают – ушли за один из обвалов или через свободный выход. К ужину дошли до нового места жительства. Пока готовились к ночлегу, пока перекусили – оставались спокойными. А потом фраза за фразой начала обрисовываться горечь унижения. Стало настолько невыносимо, что хотелось крушить всё вокруг. Вспышка гнева высосала последние силы. Она потрепала нервы, но дала выплакаться и сбила накал, который мешал заснуть. Уже через несколько минут они спали.

***

Весь следующий день занимались обустройством жилья и посадкой орехов. Наличие нижних пещер, которые уже заросли светящимся мхом, позволяло выращивать отличные урожаи орехов ц. Немного влажности и поддержка фью – то, что надо основному элементу питания.

Обустройство жилья состояло из двух основных пунктов. Один из них – подвести воду поближе к дому, решили отложить на неопределённое время. Пока же оставалось либо идти в обход до подземной речки, либо с риском для жизни собирать воду из ручейка над обрывом.

Но не стоило откладывать постройку лестницы из моховых пещер к старому коридору. Регулярные, по дюжине в день спуски-подъёмы, грозили притомить хозяев, если не будет нормального пути. Работа в две пары рук, под совместные разговоры о будущих планах, проходила гораздо быстрее и эффективнее, чем когда-то это делал Воой. Ну, и скидывать камни из обвала в колодец, это не тоже самое, что таскать их наверх. К вечеру расчистили узкий проход в коридоре, одновременно создали насыпь до пола нижней пещеры. Теперь можно гулять свободно. В боковые щели переселили как можно больше мха. Он должен скрепить всю горку, дабы избежать оползней. Само жильё обустроили в коридоре: и к плантациям близко, и к воде, если что. В то же время – не достаёт чрезмерный холод влажных нижних пещер.

На этом завершилось обустройство на новом месте. Теперь остатки орехов надо растянуть на несколько недель. Тогда должен появиться новый урожай. Многие годы в племени орехи растили без симбиоза с мхом, что требовало гораздо больше времени. Теперь хозяева рассчитывали получить урожай очень быстро. И хороший урожай. Конечно, хорошим подспорьем будет река, полная водоплавающего мяса. Но не следовало рассчитывать на постоянную удачу в этом вопросе.

Освободившись от основных забот, обращённых в будущее, путешественники приступили к осуществлению мечты. Зуд первооткрывателей тянул туда – наверх. Туда, где слепит Большой огонь. Хотелось прикоснуться к легенде хоть разочек. Как залезть? Так же, как из нижних пещер в коридор. Предстояло сложить просто таки монументальную лестницу. Материал – развалившиеся или уже треснувшие наросты сталагмитов и сталагнатов. Огромные куски обкалывались в более-менее плоскую фигуры и пристраивались в пирамиду.

Уже вырос первый урожай орехов, а конца работе так и не видно. Конечно, никто не спешил. Путь к цели – вот основа мечты, а не её получение. Как же сладок кусок пирога, которого добился сам, а не получил в подарок. И как же обесценивается такое же, но полученное просто так, а не в награду. Заработанное или сделанное собственноручно – гораздо важнее в системе личных ценностей.

***

Ещё одна серия ударов по клиньям, и глыба отвалилась. Воой с Цаком едва успели отскочить, чтобы не попасть под камень. За упавшим осколком скалы зияло отверстие. Не очень большое – даже голову не просунуть. Но поглядеть можно. За стеной находилась ещё одна пещера. Естественный коридор шёл параллельно тому, в котором они стояли. Где он начинался и где заканчивался – отсюда не разглядеть.

Неделю назад Цак, от безделья рассматривающий и простукивающий все ходы большой пещеры, сказал, что за стеной есть пустота. Сразу же решили, что нужно обязательно посмотреть новые территории. Делать всё равно нечего. Орехи и мох посажены, где надо. Только ждали урожай. Рыба маца всё ещё хватает приманку из каши чуть ли не на лету. Лестница наверх строится. Ребята не слишком торопились, работали часа по два утром и вечером – Большой Огонь всё ещё слепил их. Но глаза постепенно привыкали. Даже более того, они решили, что надо жить по времени Большого Огня, а в пещерах пусть живут по-своему.

Получалось, что большая часть дня оставалась свободной. Парни ходили по пещерам, запоминая все коридоры и закоулки. Цак пытался научить друга тому, что сам знал на уровне рефлекса – науке о камнях. Какие бывают камни, какой возле какого растёт. Как почувствовать пустоты и куда идёт изгиб пещеры. Вот и за этой стеной Цак учуял новую пещеру.

– А это не изгиб уже известного коридора?

– Нет, – коротышка покачал головой. – Нет в этой стороне ни одной известной мне пещеры, даже мелкого лаза. Мы там ещё не ходили.

– А пещера большая?

– Средняя, стенара[*] в длину и шириной как этот ход. Но дальше чувствую ещё пустоту.

– Так давай проломим стену и посмотрим.

– Я уже делаю.

– Ты только ходишь туда-сюда и стучишь.

– Я ищу место, где можно открыть скалу. Но везде слишком трудно.

– Ты скажи, где хоть немного легче. А я уж открою.

Цак оглядел великана, словно в первый раз:

– Да, ты сильный, ты откроешь. Вот здесь получится. Идём, надо найти нужные камни.

С тех пор они неделю долбили скалу. Вернее, долбил только Воой. Цак заготавливал каменные клинья и вставлял их в нужные места, выискивая малейшие трещины. А великан беспрерывно поднимал и опускал твёрдый валун, служивший молотом. Сначала Цаку приходилось постоянно заготавливать инструмент, так быстро тот раскалывался. Постепенно Воой научился ударять ровно и плавно, чтобы клин сам входил в щель, а не раскалывался. Навыки великана повышались. Через несколько дней он уже сам смог бы определить: куда надо бить, а куда не стоит. Сегодня вообще заслужил насмешливое одобрение, за слепоту – он наконец-то почувствовал пустоту на той стороне перемычки.

Теперь наличие соседней пещеры можно было увидеть воочию. Цак постучал по краю пролома, прислушался:

– Справа коридор уходит вниз. Недалеко, на дюжину шагов. Потом только узкая щель для воды. Наверно, когда-то вода отсюда стекала в Реку.

Рекой, без всякого имени, они называли большой поток внизу.

– А что слева?

– Слева коридор изгибается два раза и заканчивается тупиком. Но тупик какой-то странный.

Коротышка задумался.

– Смотреть надо!

– Тогда ломаем. Чувствую, что осталось немного. Кажется, надо здесь бить, чтобы отвалился большой кусок.

– Верно. Только у нас дети в дюжину лет такое умеют. Но для чужака, который ничего не помнит, очень хорошо.

Напарники схватили валуны покрупнее и принялись бить в намеченных местах. Через часик[**] проход увеличился достаточно, чтобы пролез даже Воой. Коридор оказался совсем крохотным. Даже Цак время от времени нагибался. А великану приходилось постоянно беречь голову. Дошли до тупика.

– Вот... Как интересно! – Воскликнул коротышка.

– Что?

– Вот эту стену видишь?

– Стена, как стена... Вроде...

– Ну?

– Ненастоящая?

– Правильно! Камни сложены ровно. Но перепутаны. Здесь другие слои идут.

– Ломаем?

– А ты бы остановился? – Мандраж перед тайной заставил шутить даже обычно угрюмого Цака.

Камни, сложенные не в родном месте, разлетались быстро, пусть даже их когда-то скрепили раствором. Через часик друзья стояли в новом коридоре и не решались сдвинуться. Непривычно ровный пол, вертикальные стены и сводчатый потолок притягивали взгляд. Высота и ширина коридора примерно совпадали – два роста коротышки. Поэтому даже Воой стоял спокойно. О том, что коридор – дело рук подземного народца, говорили привычные узоры вдоль стен – под потолком и возле пола.

– Ты знаешь, что это? – Спросил Воой.

– Н-нет. Это, наверно, такая древняя тайна, что никто не помнит.

– А мне это что-то напомнило.

– Что?

– Там, где я жил раньше, так всегда строят – очень ровно.

– Скучно, наверно, ходить по ровным коридорам.

– Не помню. Но помню, что всегда коридоры были прямыми, пещеры, где жил, тоже прямые. И в них есть вход не только для людей. Обязательно есть другие входы, поменьше, через них Большой Огонь светит. Или не всегда? Мало помню...

– Зато ты хоть что-то вспомнил. Вот, про вход для Большого Огня... А в большой пещере наверху. Может, тоже вход, чтобы светило?

Великан покачал головой.

– Нет, те входы, называются okno. Они были только в стенах. И в них был тонкий прозрачный камень.

– Слюда. В фонарях стоит.

– Нет, тот совсем прозрачный.

– Значит, другая порода слюды. У нас такая, а у вас другая.

– Ладно. В какую сторону пойдём?

Цак стукнул несколько раз камнем по полу и прислушался.

– Слишком далеко, – он поднялся и покачал головой. – В обе стороны идти несколько часов. Слышу эхо. Но что там: поворот или тупик – неизвестно. И слишком далеко, чтобы узнать расстояние. Не меньше двух часов.

– Тогда собираемся по-серьёзному. Дорожные мешки. Еду и воду на несколько дней.

– Да, – согласился Цак. – И поселим здесь мох. Покажем ему, чтобы рос вдоль коридора.

– Пойдём сегодня? А то скоро вечер...

– С утра. Сегодня заготовим рыбу и кашу.

[*] Стена́ра – стен (дюжина дюжин) шагов. ~86,5 м.

[**] Часик – 1/6 часа, 12 минут, ~10,6 земных минут.

***

К тупику подошли в первой четверти дня. Шли два с половиной часа. Коридор монотонно тянулся стенару за стенарой. Цаку надоело прослушивать пространство впереди, и появление завала стало неожиданностью. Когда-то здесь треснул потолок. Коридор оказался полностью перекрыт.

Воой сбросил мешок и рубаху – её легко порвать при работе с камнем. Повернулся к замершему Цаку:

– Ты чего? Давай раскапывать!

Тот покачал головой:

– Бесполезно, однако. Там, – он ткнул в потолок, – всё рыхлое. Будешь убирать камни здесь, свалятся новые.

– А как тогда?

– Нам? Никак. Надо вытёсывать подпорки, нести их сюда. Долго. Построить лестницу в большой пещере – быстрее.

– Значит, идём назад. – Воой одевался и обсуждал вопрос одновременно. – К обеду вернёмся к пролому. Пообедаем и пойдём дальше. Может, сегодня увидим другой конец коридора.

– Да. Идём.

План выполнили по всем пунктам. Даже другой край тоннеля, и тот появился к вечеру. На этот раз Цак за полчаса услышал эхо торцевой стены. Правда, потом пожалел, что сказал об этом сразу. Каждые несколько минут Воой доставал его оригинальной фразой: «Долго ещё?» Дождался.

Коридор закончился ровной поперечной стеной. Узоры, до этого бежавшие только по верху и низу стен, здесь сошлись в сложное плетение.

Цак долго смотрел на произведение искусства. Потом подошёл, погладил завитки.

– Что в этот раз? Ну, узоры.

Великан не видел в этом ничего интересного. Красиво, конечно. Но дальше пути нет. Придётся возвращаться. Непонятно, конечно, зачем тратить столько сил, делать коридор и закончить здесь тупиком.

– Это не узоры. Ты же не видел наши таблички. Это надписи.

– Тогда здесь много написано.

– Часть просто узоры. Они прячут надписи. А может, мы не до конца понимаем древний язык. Тогда все узоры – это надписи.

– Так ты можешь это прочитать?

– Немного. Всего несколько слов. Страшный. Зверь. Закрыт.

С каждым словом Цак тыкал ладонью в какой-нибудь завиток.

– Здесь непонятное слово. Человек, который что-то сторожит, охраняет. Вспомнил. Стража. Очень древнее слово.

Цак махнул рукой перед большой областью:

– А здесь очень сложное слово. Сначала не понял, думал, что это целая фраза. «Тот, кто тащит и убивает во тьме, выпивает кровь, съедает мозг». Но это только одно слово. Имя. Произносится «Тацируки».

– Значит, этот твой Тац...

– Тацируки. И он не мой.

– Этот Тацируки. Он что, действительно таится во тьме, пьёт кровь?

– И ест мозги... Не знаю. В сказках есть Неназываемый или Тень-во-тьме. Он тоже пьёт кровь и уносит головы. Но имя его уже не помнят.

– Ладно. Пошли отсюда. Здесь точно тупик. Сделаем проход через завал. На той стороне наверняка много интересного.

– Нет.

– Что «нет»? Иногда я удивляюсь твоему красноречию.

– Это не тупик. Это вход.

– Так здесь дверь? А где?

– Я знаю, где замок от двери. Это слово, – Цак показал в центр узора, – означает в древнем языке не только «страж», но и «замок, задвижка». Попробуем...

Коротышка начал тыкать в завитки. Через некоторое время часть узора провалилась. Цак ухватился крепче и провернул его. Вся центральная фигура в стене ушла вглубь и отодвинулась. Короткий коридор, и снова преграда.

– Подожди, – остановил Воой друга, когда тот хотел открыть и вторую дверь. – А если там действительно закрыли этого Тацируки? Разве не опасно?

– Если его закрыли так давно, что никто не помнит не только имя, но забыли даже про этот коридор, то он давно сдох.

– Думаешь, это так?

– Да, – Цак решительно повернул замок.

Ещё одно помещение, чуть шире коридора. Последнее. Тупик. Больше нет ни одного прохода.

– Действительно, – согласился с очевидным великан. – Сдох за столько лет. Вон, его прах остался, наверно.

Воой пнул кучку пыли. Она резко взметнулась и облепила его. Парень чихнул и вдруг захрипел, задёргался.

– А-а-а-а-а-а!

Вопль ужаса метнулся вдоль стен тоннеля и пропал вдали. Последним усилием Воой схватил Цака за плечо. В его глазах плавал ужас веков. И знание чего-то запредельного.

– Быстро, свяжи меня! – Захрипел великан. – Крепко свяжи!

Отскочив от воющего друга, коротышка снял ремень. Но как вязать? Великан катался по полу, постоянно то скрючивался, то распрямлялся, то выгибался дугой в другую сторону. Парень, уже весь мокрый от пота, замер, сложив руки за спиной.

– ДАВАЙ!

Это был уже не человеческий голос, а рычание зверя. Великан дрожал, пытаясь удержать самого себя. Пот лился ручьём.

– ДАВАЙ!!!

Цак накинул петлю на локти, намотал несколько оборотов, но затянуть не успел. Удар ногой из невозможного положения унёс его к самой стене. Коротышка тряхнул головой и снова бросился в бой. Петли начали уже распускаться. Цак рывком затянул ремень и завязал его, постоянно уворачиваясь от ног великана. Потом скинул свои кожаные штаны. Дождавшись очередного просветления бесноватого друга, завязал тому ноги у щиколоток и притянул их сзади к локтям. Опасаясь, что трещащая одежда не выдержит, снял с великана ремень и затянул ещё пару петель поверх наложенных узлов. Потом перевернул Вооя на спину, прижимая ноги и руки его же весом. И сам сел сверху. Удержаться на выгибающемся теле было почти невозможно, но Цак справился.

Эквилибристика закончилась через час с лишним, а может – и все два. К этому времени коротышка потерял ощущение времени, никогда до этого не подводившее его. Друг затих, хрипло дыша. Мелкие судороги иногда возникали, но их уже не сравнить с тем, что было. Цак, тоже вымотанный борьбой, отполз к стене и забылся тревожным сном.

***

– Эй...

Цак открыл глаза. Сколько он спал? Ночь прошла. А сколько точно времени сейчас – надо сравнивать с Большим Огнём.

– Развяжи меня...

Коротышка подошёл к великану, тихо лежащему с прикрытыми глазами. Подошёл и остановился. Акцент. Это говорил не его друг. Цак покачал головой и шагнул назад.

Великан, если это ещё был тот великан, взвыл и зарычал.

– Развяжи меня, человек!

– Да? И как же меня зовут? А тебя?

Зверь взвыл. Судороги начались заново. Но теперь более осмысленно. Зверь пытался не разорвать узлы рывком, а медленно растянуть их. Попросив прощения у друга, Цак пнул тело в живот, не давая тем самым ему сосредоточиться. Время от времени пришлось снова бить то в живот, то в грудь, каждый раз плача и прося прощения. Наконец, это закончилось. Ненадолго. Новая волна борьбы с самим собой. Теперь, сравнивая их, Цак мог сказать, что эти судороги похожи на первые и отличаются от предыдущих.

Великан застыл в очередной раз. Потом застонал и попытался встать. Ремни не дали. Он удивлённо покрутил головой. Увидел коротышку:

– Цак, что со мной? Почему я связан?

– Ты сам попросил.

Воой задумался.

– Да, вспомнил. Ещё вспомнил, что моё настоящее имя – Ловений. Я всё вспомнил. Я же на задании! Служу главному старейшине моего народа. Ох! Сколько же времени прошло! Меня, наверно, потеряли.

– Кажется, ты действительно Воой. А где Зверь? Он пытался хитростью уговорить, чтобы я его развязал. Ты его победил?

Воой-Ловений покачал головой.

– Нет. Невозможно победить внутри самого себя. Я запер его. Там, где он хотел запереть меня. Тацируки за многие годы – стении стений, ослаб без еды. Потому я смог забрать его сущность. То, что делает его сильным. Забрать, а самого запереть внутри себя. Он сделал пещеру, а я кинул его туда и завалил вход.

Ловению приходилось подбирать самые простые слова, чтобы объяснить понятия, которых не существовало в примитивном языке подземных жителей. Или не примитивном? Такое количество слов для обозначения пород и видов камней можно найти разве что у гномов. Но этот язык не похож на гномий.

Цаку объяснения Вооя показались слишком сложные. Он просто спросил:

– Скажи, человек главного старейшины, Воой ещё друг Цака?

Ловений задумался. Коротышка умудрился простой фразой разложить по полочкам то, что творилось в голове агента.

– Да. Воой – друг Цака. Но во мне – только обломок великана Вооя. Второй обломок – Ловений. Тот, кем я был до потери памяти. И ещё есть маленький осколок Тацируки. Но я тебе обещаю, что Воой и Ловений будут действовать вместе. И вместе будут держать дикого зверя Тацируки.

– Тогда давай обедать, и пойдём домой.

– Домой... Да, домой. Сейчас мой дом здесь. Если что-то случилось наверху, то либо справились без меня, либо уже поздно что-либо менять. Мне... Нам надо пройти сквозь завал. Это те знания, которые, наверно, могут помочь моему народу. Как твоему народу помог принесённый мох.

***

Решение прорыть ход сквозь завал заставило распределять силы. Строительство лестницы отодвинулось – просто стало нечем её выкладывать. Осколки камней в окружающих пещерах уже закончились. А брать из кучи пока не позволяла технология. Самые удобные камни шли на стену, которая дамбой отделяла уже прорытый коридор. Цак-Фьюк, как он всё больше любил себя называть, ещё раз простучал кучу камней и вынес вердикт, что есть один способ пройти сквозь завал. В одном месте у стены крупные обломки упали под углом, образовав перекрытие. Надо только дорыть до них, тогда откроется лаз на ту сторону.

Наступили игры на ловкость, скорость и силу. Надо убрать несколько мелких камней, а на их место положить большой и тяжёлый. Сделать это надо до того, как начнётся оползень. При этом требовалось беречь пальцы – основной инструмент, имевшийся в наличии. Сколько ушибов и порезов получил Воой в самом начале – не счесть. А ведь каждая ранка замедляет работу. Заменив часть завала устойчивой стеной, приступали к уборке отгороженного пространства.

Дело продвигалось медленно, но упорно. Сначала, на краю завала, получалось два шага в день. Но когда завал вырос до пояса, скорость упала до шага в сутки. А когда дошли до высоты в рост Вооя, смогли очистить полшага. Очень много времени стало уходить на разгребание мелочи, что постоянно сыпалась с верхнего края. При этом удавалось снять только верхний слой завала, на каждом шаге поднимаясь выше. Убирать на всю высоту, до самого пола, Цак не советовал – неустойчивая конструкция быстро обвалится.

Сколько недель ушло, пока докопались до края плиты? Неизвестно. Дни в подземелье настолько похожи друг на друга, что Ловений постоянно сбивался. А Цак-Фьюк не очень понимал, зачем считать время в далёкой перспективе. Он помнил, через сколько дней должны созреть орехи на каждой плантации. Мог пересчитать предметы. Но глобальные понятия времени оставались для него необъяснимыми. Воой, пока не вернулась память, жил так же. Поэтому на вопрос: «Сколько времени прошло с его падения в подземелья?», мог только ответить: «Не знаю». Такой же ответ получал Ловений, если пытался вспомнить, как именно он попал сюда. Кто сбросил его в пещеры? Как именно это произошло? Где вход, сквозь который парень провалился? В ответ – темнота.

Наконец, показался край плиты. К этому времени ширина коридора, которую вначале сделали на размах рук, уменьшилась до шага, позволяя Воою-Ловению кое-как развернуть его широкие плечи. Укрепив насыпь по верхнему краю обломка, принялись осторожно рыть вниз.

Сильно не закапывались. Отрыли ход, в который можно пролезть, и остановились. Коротышка поцокал внутрь пещерки. Постучал по внешней стене. Повторил несколько раз. Наконец, вынес вердикт:

– Коридор большой и крепкий. В конце немного засыпан, но копать не опасно.

– Тогда я пошёл.

Воой пролез в дыру головой вперёд, держа лампу на вытянутой руке. Получалось очень неудобно, но он опасался – вдруг внизу не получится развернуться. Страх оказался напрасным: через несколько шагов склон достиг пола, позволяя встать на ноги. Приходилось наклонять голову, но это действительно большой проход. Ловений легко прошёл до следующей насыпи. Копать вообще не пришлось. Отодвинув несколько камней, Воой смог выглянуть. Он поглядел на точно такой же коридор, повернуться, чтобы идти назад, и вздрогнул всем телом: тусклый свет фонаря высветил рублёную маску лица с провалами глазниц. Оказалось, что Цак уже стоял за спиной. Воой в шуме камней не услышал напарника.

– Ох! Ты уже здесь. Тогда вылазим!

Друзья отошли от насыпи, чтобы коротышка мог послушать, что ждёт их впереди. Тот, как всегда, потопал, похлопал и выдал результат:

– Впереди перегородка. Недалеко.

Это его «недалеко» могло оказаться и парой минут, и часом, и ходьбой до конца дня.

– За час успеем? – Уточнил Ловений.

– Меньше.

– Тогда возвращаться не будем. Сначала посмотрим, что там.

Через дюжину минут они упёрлись в торец коридора. Каменная дверь стояла по центру, как и в противоположном, уже обследованном конце.

– Это замок, как я понял? – Ловений ткнул в смесь креста и двойного четырёхлистника в круге.

Остальная дверь оставалась пустой, кроме узкой полосы вдоль кромки.

– Да.

Коротышка снова надавил и провернул узор. Квадрат двери провалился и ушёл в сторону. Друзья шагнули через высокий порог.

***

За дверью коридор продолжался, но теперь через равные промежутки стали попадаться поперечные, более узкие коридорчики. Каждый оканчивался закрытой каменной дверью. Обязательно у каждой вдоль кромки шли узоры. Теперь, зная, что это надписи, Воой начал видеть разницу. Каждый раз он оборачивался к Цаку с вопросом на лице. Но тот только качал головой да пожимал плечами – коротышка не мог прочитать ни одной надписи. Только в одном месте, в самом начале, он прочитал «стража тацируки». Помня, что произошло в прошлый раз, они туда не полезли. И вообще никуда не полезли. Следовало обойти всё и тогда решать.

– Здесь написано «еда». – Остановился Цак. – То есть, написано что-то ещё, но я не могу разобрать.

– Посмотрим?

– Да.

За дверью стояли несколько каменных столов: у плоского шестигранника вытесали полукруглые выемки на боковых гранях, чтобы могли помешаться колени. Осталась столешница, подставка внизу и одна толстая ножка между ними. Между столами в беспорядке стояли и лежали табуреты. Привыкнув к каменной мебели, Ловений не сразу понял, что видит металл. Он подскочил к одному из них. Действительно, фигурный кованный табурет. Увесистая штука.

– Ух, ты! Это же хоркам! – Счастливый Цак чуть ли не прыгал.

– Хоркам?

– Хороший камень. По легендам, только Древние знали, где добывать такой камень. Сейчас мой народ не умеет его находить.

– Да. Я заметил, что металла у вас нет.

Это слово Ловений произнёс на общем языке.

– Металл?

– Так называется этот... камень у моего народа.

– Ты умеешь его находить и обрабатывать? – Загорелся Цак.

– Нет, – покачал головой великан. – Кто-то умеет, кто-то – нет.

– Жаль...

Воой обошёл небольшое помещение, заглянул в проём окна, торчащего в центре левой стены.

– Надо остальные... пещеры посмотреть. А сиденье оставь. Кто его здесь заберёт?

Ловений каждый раз запинался, переводя на подземный язык слова, которые относились к предметам цивилизации. Например, комната и пещера. Или Большой огонь и Светило.

Цак хотел пролезть сквозь окно, но Воой остановил его.

– Не мучайся, не лезь. Думаю, надо просто зайти в другую пещеру.

Следующее помещение снова было обозначено как «еда», но внутри они нашли плиты, горшки, котлы. И прочую мелочь, относящуюся к кухне. Небольшие запасы продуктов, хранившиеся в ящичках, высохли до каменного состояния или рассыпались в пыль. Но основной смысл помещения был ясен.

– Странно, зачем делать разные пещеры? Одна для приготовления еды, другая – для того, чтобы её есть.

– Всё просто, друг мой Цак. Готовят и едят разные люди.

– Как? Зачем?

– Думаю, твой народ позабыл такие вещи. Сейчас готовят отдельно в каждой семье. Здесь же кухарили только те, кто умеет, а остальные получали еду через это окно.

– Но зачем?

– Чтобы заниматься другими делами. Каждый делает свою работу. Ты собирал орех ц. Так? Так...

– Просто могу собрать больше, чем другие. У них остаётся много не найденного ореха.

– А эти люди умели лучше готовить.

– Что там готовить? Запарил и всё!

– Не-е-т, мой друг. Поверь, можно приготовить много разных вкусных блюд. Пойдём дальше. Здесь мы не найдём ничего особенного.

Пришлось силой тянуть коротышку, уцепившегося в чугунную плиту. Но железный котелок он всё-таки прихватил. И набор приборов для готовки.

Коридор завернул, и снова потекли перекрёстки с короткими отростками коридорчиков.

– Снова написано «стража». И ещё что-то.

– Ну, давай зайдём.

Осмотревшись, Ловений сразу же понял, что это кабинет начальника. Красиво оформленные железные и каменные вещи. А ещё – застеклённые дверцы шкафов. Когда-то застеклённые. За долгие годы «стекло стекло». Именно эта тавтология вертелась на губах шпиона, рассматривавшего поплывшую как воск разноцветную стеклянную мозаику.

– Это слюда?

Цак погладил пальцем култышку, которая текла по своей траектории многие стении лет. Она и сейчас стекала, только незаметно для глаза.

– Это то, что я называл стекло. Если коротко, то стекло – одна из пород, которую переплавили. Металл тоже плавят, но там другая порода. Это всё, что я знаю. Стекло или металл делают другие мастера. Я не умею.

– Жаль, очень красиво. Давай возьмём кусочек? Он немного весит.

– Бери, – пожал плечами Воой. – Только осторожно. Стекло такое же острое и хрупкое, как слюда.

Цак аккуратно вытянул бесформенную кляксу из металлической оправки.

– Но я бы оставил здесь и не таскался. – Ловения не заинтересовали бесполезные вещи. – Потом можно прийти ещё раз и забрать эти куски. Всё это плавится. Можно сделать что-то другое.

– Это хорошо. Но маленький кусочек я возьму.

– Бери...

Великан пожал плечами и первым направился на выход.

– Подожди, здесь скрижали.

– Что?! – Ловений прыгнул назад.

Вытащив кусок мозаики, Цак смог разглядеть то, что лежало за дверцей. Действительно на полках лежали глиняные плитки. Расшатав заклинившие двери шкафа, друзья обнаружили много стопок одинаковых пластинок толщиной в палец. На каждой прочерчены аккуратные петроглифы. В углу в стаканчике стояло несколько каменных палочек разной формы, которыми, видимо, и делали записи.

– Ты с ними поаккуратней, – предостерёг великан. – Они легко разобьются и рассыплются, если что.

– Да-да, я понимаю. Никуда не понесу. Надо здесь прочитать.

Руки у коротышки дрожали, когда он перекладывал плитки на стол. Ловений понимал его. Если вся их цивилизация знала только несколько Скрижалей, то странно, что у Цака не остановилось сердце при виде такого богатства. Столько Скрижалей в одном месте! Хотя, он подозревал, что в таком месте могут лежать только приказы начальства и отчёты для этого самого начальства. У него даже закралось подозрение, что те самые пресловутые Скрижали, хранящиеся у старейшин племени – всего лишь обрывки инструкций. Инструкция по выращиванию мха фью – точно есть. Кстати, насчёт мха. Почему его нет здесь? И можно ли вырастить?

– Цак... Ца-а-ак... ЦАК-ФЬЮК!

– А? Что?

– Нашёл что-то важное?

– Не знаю. Очень непонятные надписи.

– Знаешь... Не хочу тебя расстраивать, но в моём племени в таких пещерах сидит маленький старейшина. Совсем маленький. Он командует дюжиной людей. А в другой пещере. В большой пещере сидит большой старейшина, который командует несколькими поменьше. Большой старейшина далеко от маленьких. Чтобы никто не забыл, что он сказал, он посылает всем такие скрижали.

Цак задумался.

– Я понял... Здесь лежит то, что сказал большой старейшина... Но это тоже надо прочитать. Услышав чужие слова, можно узнать про жизнь этого человека.

– Ты прав, мой друг. Но мы ведь не можем сидеть здесь голодными. Нам надо быстро осмотреть всё и вернуться. Принесём фью и ц. Тогда сможем сидеть здесь долго.

Коротышка покачал головой.

– Нет. Плохое место. Воды нет.

– Значит, будем приносить сюда. Но сначала надо узнать, что здесь ещё лежит. А насчёт воды... Я кое-что видел. Идём-идём.

Дальше по коридору оставалась только одна дверь. Коротышка уставился на неё, не решаясь открыть.

– Что там? Что-то опасное? – Заволновался Ловений.

– Непонятное. Слово означает «иди». Но немного изменено. Не пойму: то ли «иди обратно», то ли «иди отсюда».

– Если «иди», тогда пошли.

Воой сам повернул замок. Ничего страшного они не увидели. За дверью оказался пустой коридор. Такой же, из какого они пришли. Ловений вышел первым и осветил проход с другой стороны.

– Знаешь, друг мой Цак... – Он задумчиво почесал бородку. – Это надпись удивительно похожа на те страшные слова. По крайней мере, я ясно вижу слово «замок/стража». А другие слова похожи на «тацируки».

Коротышка уже перелез через комингс и тоже рассматривал узоры.

– Да. Ты прав.

– Там, у себя, я тоже был стражем. Есть одна мысль. Помнишь ту дверь, где тоже написано «стража тацируки»?

– Помню. Как можно что-то забыть? Наверно, ты, после того, как стукнулся, считаешь, что все могут забывать?

– Это ты пошутил? Впрочем, ладно. Давай откроем ту дверь. У меня есть мысль, что там место для сна.

– Почему ты так подумал?

– Потому что тоже страж. И здесь стражи. Мы думаем одинаково.

– Хорошо. Пошли.

Как и предсказывал Ловений, за дверью оказалось небольшое помещение с тремя лежанками, столом и тремя же табуретами. Вся органика обратилась в труху, но камень и железо оставались целыми.

– Что мы ещё не открыли?

Цак, который, как оказалось, ничего не забывал, перечислил:

– Одну дверь возле «еды», одну возле пещеры старосты и ещё две – здесь, рядом.

Всё оказалось логично и так, как предположил Ловений. Помещение рядом с кухней было забито стеллажами. Здесь когда-то хранили еду и посуду. Чашки, кружки и ложки остались целы, а вот продукты высохли до состояния камня или тоже рассыпались. Ещё две комнаты предназначались для личного состава: стол, табуреты, лежаки. Только надпись «стража тацируки», вероятно означала группу дежурных, остальные – просто казармы.

Наконец, возле кабинета начальника стражи открылись настоящие сокровища. Брони, шлемы, щиты. Мечи и короткие копья. А также небольшие, полностью стальные арбалеты и комплекты тонких, как спицы, болтов к ним. Сухая атмосфера прекрасно сохраняла оружие. Но металл Древних и без этого великолепно справлялся с коррозией.

Оба разведчика остановились на пороге, разглядывая это великолепие.

– Ох! Сколько же хоркама! Ты страж. Значит, ты знаешь, зачем это?

– К сожалению, знаю, – вздохнул Воой.

– Почему «к сожалению»?

– Потому что всё это, – Воой обвёл рукой помещение. – Создали, чтобы делать людей мёртвыми.

В языке подземных жителей отсутствовало понятие убийства, как такового. Можно было добыть что-нибудь. Но они не понимали, как можно убивать просто так. А тем более – своих сородичей. А вот их предки – очень даже умели. Кажется, легенда о Великом Исходе начинает давать трещину. Но Цаку это пока трудно объяснить, пусть созреет.

Ловений заинтересовался, из чего же сделаны оружие и броня. Прошли многие годы, а металл только потускнел и потемнел, но остался целым, не изъеденным ржой. Великан поднял двустороннюю секиру. Коротышке она, наверно, доходила до подбородка, а ему получилось как раз по руке. Вес приличный, но всё равно – слишком лёгкая, не смотря размер. У нее ведь не только толстое лезвие из металла, но и рукоять – из металла. Как-то такой вес не внушал доверия. Но ведь древние мастера – не дураки. И это не парадное оружие – вот выщербины на лезвии, которые аккуратно выправили точильным камнем. Воой поискал глазами, как проверить. Подошёл и поцарапал щёчку оружия об угол. Камень оставил на металле свежие отметины. Тонкие, как волос. А ведь он давил со всей силой.

Великан решился на основательную проверку: размахнувшись, рубанул со всего размаха остриём. От угла откололся кусок с кулак размером, а трещина побежала дальше наискосок. Грохот испугал коротышку. Он начал искать – где обвал. Наконец, понял, что всему виной Ловений. Цак осмотрел и ощупал излом. Потом посмотрел на секиру. Покачал головой.

– Ты это сделал одним ударом?

– Да, смотри!

Воой ударил ещё раз, теперь снизу. Всё, что очертила трещина, выпало. На пол грохнулся камень размером в две головы, а на лезвии появилась только небольшая выбоина, вторая за сегодня – каждую можно ощутить лишь кончиком ногтя.

– Ого! Вот это штука!

Великан крутанул оружие в руке. Легка, но достаточно массивна, чтобы рубить. А противник обманется тем, как тяжело она выглядит. Скорость, с которой Ловений сможет орудовать секирой, станет неприятным сюрпризом. Тонкая цепочка, продетая через отверстие на конце топорища, не позволяет оружию упасть на землю. Рукоять покрыта тонкой насечкой – и не скользит, и не ранит. Ещё петлю надо на поясе сделать. А пока придётся всё время носить в руке – расставаться с таким замечательным оружием он уже не хотел.

– Знаешь, Цак, ты можешь гордиться своими предками. Ни один народ, который я знаю, не умеет делать такой хоркам.

– Но он будет делать людей мёртвыми. Даже камень не может защитить от этого.

– Я сказал «создан, чтобы делать людей мёртвыми». Но разве обязательно ubivat, даже если у тебя есть oruzhie.

Воой решил расширять словарный запас друга, внося новые понятия. Ну, и отношение к оружию надо изменить.

– Не понимаю.

– Ты сидишь и вдруг видишь – бежит тальпа. У тебя есть камень, который создан, чтобы бросать в тальпу – oruzhie. Ты добудешь эту тальпу?

– Да. Тальпа – вкусная. Съем её.

– Но ты недавно поел.

– Принесу в племя – пусть едят.

– В племени все сыты. Никому не надо добывать еду.

– Так не бывает.

– Вы добыли много еды недавно. Новая не нужна.

– Тогда пусть бежит.

– Теперь следи: у тебя есть oruzhie, мимо бежит тальпа. Но сегодня ты не будешь ubivat. Ты так захотел.

На лбу коротышки отражалось движение мысли. Наконец, его лицо озарилось:

– Понял. Это загадка. Оружие не хорошо и не плохо. Хорошо или плохо то, что у тебя в голове. Я отгадал?

– Да, ты отгадал правильно.

– У твоего народа всегда такие сложные загадки? Оружие сделано, чтобы убивать. Но оружие не убивает, убивает человек.

Честно говоря, Ловений, как очнулся, стал относиться к Цаку с пренебрежением: дикарь, ничего не понимает, тупой. Проблема оказалась не в том, что подземный народец тупее цивилизованных верхних государств, а в отсутствии у них некоторых понятий и, соответственно, слов для них.

– Цак, давай вернёмся, поедим. Только заберём некоторое оружие. Держи, это нож. Он не сломается, как каменный.

Воой отдал Цаку кинжал, себе тоже взял. Потом принялся складывать стопкой большие щиты. Он уже осмотрел их – щиты сделаны из такого же лёгкого металла. Только гораздо тоньше. Высотой больше, чем рост подземного жителя, а шириной – чуть шире коротышек, немного выгнуты дугой. Великану павезы доходили до подмышки, а шириной – разве что прикрыться в профиль. Столько щитов использовать по прямому назначению у него не получилось бы. Но была одна идея.

Напоследок он печально оглядел арсенал. Взять бы броню – если она из такого же металла, как секира, то человеку в бою ничто не грозит. Но броня сделана на коротышек. Без правильного перебора она бесполезна. Ничего, он ещё вернётся.

С огромной стопкой щитов, на которой лежала полюбившаяся ему секира, великан побрёл к завалу. Даже для него груз оказался тяжеловат. Уже в виду завала терпение Ловения лопнуло. Положив стопку, он забрал только секиру. Вернётся после обеда – заберёт остальное.

***

За едой Цак решил спросить о том, что осталось непонятным:

– Воой, скажи, если в той пещере оружие, то как можно убивать теми штуками, которые ты унёс? Вот большой нож-рубило – Коротышка показал на боевой топор. – Им можно резать, можно рубить. А те плоские штуки? Ими стучат по голове?

– Можно стучать, – улыбнулся великан. – Но schit нужен, чтобы закрыть себя. Можно закрыть от оружия, можно – от камней.

– Снова оружие, которое не убивает?

– Да.

– Щит – это хорошо, – вынес вердикт Цак. – Но зачем нам много щитов? Нас двое. Или ты хочешь вернуться в племя и раздать щиты народу.

– Нет. Пусть живут, как хотят. Я использую щиты, как плоские камни.

– Перекрытия под завалом! – Догадался коротышка.

Ловений только кивнул.

***

Со щитами работа пошла с невероятной скоростью. Воой втыкал щит под углом, чтобы он верхним краем упирался в стену. Потом начинал выгребать щебень из-под своеобразной балки и наваливал его сверху. С помощью другого щита в роли лопаты это выходило гораздо быстрее, чем раньше. Балка проседала, пока не достигала пола. Теперь она, заваленная сверху камнями, крепко держала проход. Шаг за шагом Воой расширял уже существующий коридорчик. Через два дня стало возможно пройти там на карачках. Цаку ещё проще – только нагнуться.

Имея путь отступления, Ловений успокоился. Теперь он мог в любой момент прийти в расположение подземной заставы или уйти оттуда. А от заставы уходит ещё один древний коридор, который манил своей тайной. Его они тоже проверят, но, если имеется отличный арсенал, то почему бы не вооружиться?

На Цака броню нашли быстро. Там надо было только переставить крючки в другие петли, и пластинчатый доспех вставал по фигуре. Ловений боялся, что кожаные ремни, которыми обычно подтягивают броню, развалились от времени. Но древние коротышки подошли к вопросу вдумчиво: все детали делались из металла – в виде пластин либо сплетённые в кольчугу.

– Как Древние ходили в этом? Тяжело.

– Они тренировались.

На великана, конечно же, ничего не нашлось. Он долго пытался понять, как без кузнеца снять пластины и кольчужные регуляторы. Только найдя несколько штук вне готовых комплектов, он понял, как устроен крепёж. Расположившись за столом в столовой – только здесь стояли такие большие, Воой принялся складывать мозаику. Это должно занять неделю или две. Великан не спешил. А имеет ли смысл куда-то бежать? Хотя память вернулась к Ловению, но специфическое восприятие времени осталось. Когда-то он старался сделать всё максимально быстро. Сейчас философия сдвинулась. Зачем спешить? Всё, что может случиться – оно случится в любом случае.