Солнце в воде

Глава 1

Солнце в воде.

Наши дни. Каназава.

Доктор Киноэда Косукэ. Частная практика.

Глава 1.

Стук в дверь. Первый удар едва слышен. Второй чуть более уверенный.

Юрико, моя помощница, записывает людей на прием. Но я сам никогда не знаю, кто войдет в мою дверь. Мужчина или женщина? Повторный прием или первый? Мне интересно предугадывать это за те мгновения, пока я не отвечу «Входите.»

Это женщина. Молодая, вероятнее всего. Совсем юный мальчик – менее вероятно. Взрослые мужчины сомневаются до того, как подходят к моим дверям, когда решение принято, они порой даже не стучатся – врываются, как будто с разбегу ныряют в мой кабинет. Взрослые женщины стучатся уверенно, спокойно. Они тоже приняли решение и исполняют его. Девочек приводят взрослые женщины. Пожилые люди не ищут помощи у психотерапевта. Вступающие в пору зрелости мужчины – надеются на себя. Я редко ошибаюсь. Итак, девушка.

- Входите.

Она стоит на пороге – бледная, тоненькая, строгая юбка, блузка, волосы завязаны в хвостик. Несчастная любовь?

- Добрый вечер, - я встаю из-за стола, кланяюсь. – Проходите, прошу вас.

Она неуверенно делает первый шаг. Оглядывается. Когда я обставлял свой кабинет, я не старался соблюдать те понятия, которые приходят в голову большинству людей. Да, у стены стоит кушетка, но еще у меня есть пара кресел, одно поуютнее, второе чуть менее комфортное. Маленький столик, какие стоят в кафе, и пара стульев. Мои клиенты не должны чувствовать детерминированности своих поступков. Я предлагаю им выбор. Не каждая женщина решится лечь в присутствии незнакомого мужчины. А если и решится, потому что так положено, то будет чувствовать себя скованно. Девушка выбирает неудобное кресло. Прекрасно. Оно идеально для того, чтобы вот так замереть с прямой спиной, сжав на коленях сумочку.

- Меня зовут Киноэда Косукэ. – я прохожу и достаю с полки чайник. – Вы хотите чая?

- Если можно, - шепчет она. – Я Хиросэ О-Томи.

- Какой чай вам приготовить, Хиросэ – сан?

Она удивленно вскидывает на меня глаза. Простое личико, не красавица. Никакой косметики, но брови аккуратные. Я смотрю на ее руки. Хорошо сделанный яркий маникюр.

- Как вам удобнее, Киноэда-сэнсэй, - она торопливо облизывает губы, сжимает пальцы на сумочке. – Я выпью любой.

- На мой выбор? – с улыбкой говорю я. – Прекрасно. Потом скажете, понравился ли вам чай, договорились?

Она кивает. Слабо, неуверенно улыбается, внимательно глядя на меня. Я искоса смотрю в зеркало. Оно спрятано в простенке, так что не бросается в глаза клиентам, это совсем не нужно. А вот я хочу знать, каким она меня видит. Я и так выше ее на голову, надо поскорее сесть, этой малышке не нужен доминирующий собеседник. Мои темные волосы аккуратно лежат на плечах – никакой агрессии. Белая футболка, темно-синий трикотажный кардиган, свободные светлые брюки. Она могла бы пойти с таким мужчиной в кафе? Думаю, да.

- Итак, - я наливаю в ее пиалу чай и отхожу, сажусь на кушетку. – Хиросэ-сан, вы не голодны?

Она мотает головой. Отпивает глоток чая и выжидательно смотрит на меня. Я должен начать? Прекрасно. Начнем.

Канозава. 4 часа спустя.

Дом доктора Киноэда Косукэ.

- Я дома. – привычно говорю я, входя в прихожую. Снимаю туфли, бросаю портфель на подставку и отодвигаю седзи.

Наша гостиная залита светом заходящего солнца. Западное побережье, одно из тех мест, где жилые дома выходят окнами на пляж. Мы не видим восход солнца, но каждые вечер видим его последние мгновения, мгновения гибели солнца. Каждый вечер. Если бы 6 лет назад, когда мы, двадцатипятилетние, купили этот дом, я знал…

- Я дома! – повторяю я, подходя к окну и задергивая занавески. Терпение. Терпение и вера. Два кита, на которых я строю свое общение с клиентами. Если терпеливо ждать и верить, то это вознаградится. Тебя услышат. Истерзанный разум откликнется. И я жду. Все еще жду и верю.

Сзади доносятся тихие шаги. Я оборачиваюсь, глядя на свою жену. Она невысокая, как и я, на ней европейский легкий халат бледно-голубого цвета. Длинные волосы аккуратно убраны в пучок на затылке.

- Как прошел твой день? – с улыбкой говорю я. – Я сегодня рано освободился, как видишь. Как насчет того, чтобы пройтись по пляжу до ужина?

Она уходит за седзи в свою комнату. Через несколько минут, за которые я успеваю сменить букет на столе у окна, выходит обратно, в длинном синем платье. Так же молча проходит в прихожую и надевает сандалии.

- Прекрасно, - я подхожу к ней, поправляю воротничок платья, провожу кончиком пальца по ключице. – И риса по дороге купим, верно?

Она кивает. Берет сумочку с подставки. Молча. Вот уже два года. В нашем доме звучит только мой голос. И иногда, проснувшись ночью, я его ненавижу.

Каназава. 2 недели спустя.

14.00.

Доктор Киноэда Косукэ. Частная практика.

- Вы когда-нибудь задумывались о рассказе Акутагава Рюноскэ «Страна водяных»? – спрашиваю я, глядя на своего клиента. Ему около сорока, смуглый, красивый мужчина в деловом костюме.

- Я давно читал его… - он хмурится, потом повторяет. – Очень давно, Киноэда- сэнсей!

- Думаю, вам стоит его перечитать, - я слегка улыбаюсь. – Он не очень велик, думаю, что к нашей следующей встрече вы вполне справитесь. И тогда мы его обсудим.

Он быстро встает и кланяется.

- Благодарю вас, Киноэда- сэнсей! До понедельника.

Я возвращаю ему поклон.

- До понедельника, Рото- сан.

Это мой третий клиент за день. Он приходит уже пятый раз, сильный мужчина, проработавший всю жизнь в одной фирме, а потом неожиданно уволенный. У него жена и маленький сын, выбирать не приходилось и он пошел на первую же попавшуюся на глаза должность. И через месяц начал понимать, что не справляется. Что не может видеть своих новых коллег. Что не понимает их. Что тоскует по прежней должности. Потерять это место он не мог. И пришел ко мне за помощью.

С такими людьми работать достаточно легко. Они как школьники, переведенные в середине года в новый класс. Все такое новое, страшное, незнакомое… Не хватает решимости подойти к новым одноклассникам, пожаловаться на неудачу классной руководительнице. Как ни странно, женщины обычно справляются с такими проблемами легче.

Легкий стук в дверь. Почему-то я сразу понимаю, что это О-Томи. Когда она входит, маленькая, хрупкая, в светло-розовом платье, красиво подчеркивающем ее распущенные темные волосы, я быстро поднимаюсь и подхожу к ней, подаю руку, провожая к столику.

- Вы так любезны, Киноэда-сэнсей, благодарю вас, - шепчет она испуганно. – Что случилось?

- Случилось? – я на секунду замираю к ней спиной. – Вы ошибаетесь. Чай?

- Немного, - я слышу, как срывается ее голос и резко оборачиваюсь

Она сидит, уронив на пол сумочку, прикрыв глаза и обеими руками держась за столешницу.

- О-Томи – сан? – я одним шагом оказался около нее, опустился на корточки, заглядывая ей влицо. – О-Томи-сан?! У вас что-то болит?

Я беру ее руку, нащупываю пульс – частый, малый – сердцебиение испуганного крольчонка. Кожа на руках нежна и прохладна. Я так близко, что ощущаю аромат ее духов – свежие ноты вербены, жасмина…. Моя жена пользовалась более ярким ароматом Белого дзена, с привкусом кориандра и амбры… Поэтому я, сам того не ожидая, тянусь и целую сидящую у столика женщину. И я совсем не ожидаю, когда она мне отвечает.

До этого дня у нас было три беседы, за которые я много узнал о ней. Старшая из двух сестер, нелюбимая дочь… Два года назад ее родители погибли в цунами, а она с сестрой переехала в Каназаву. Яркий, красивый город, в котором ей нашлась только одна работа. Работа из-за которой она пришла ко мне – спросить, как разучиться видеть эти бесконечные лица, как научиться утром забывать про ночь, как научиться лгать сестре, провожая ее в школу?....

А я… три раза говорил с ней, в прошлый раз увидел явную положительную динамику… И сегодня своим более чем непрофессиональным поступком все испортил!

Я отступаю, боясь увидеть ее глаза.

- Киноэда-сэнсей…

Она смотрит на меня с каким-то странным ищущим выражением. И я как будто заново вижу ее нарядное платье, распущенные, скрепленные на виске маленькой искусственной розой волосы, подведенные глаза… В зеркале отражаюсь я сам – черные джинсы с ботинками, свободный пуловер молочного цвета…и глаза, полные того же испуганного ожидания. Я сжимаю кулаки, пытаясь вернуть себе свой спокойный, уравновешенный ум. Ум врача, ум психотерпевта, ум женатого мужчины… И терплю неудачу.

Каназава. 5 часов спустя.

Дом доктора Киноэда Косукэ.

- Я дома! – я прохожу к окну, резко отдергиваю занавеску и смотрю на тонущее солнце. – Мидори!

Я слышу, как она подходит и стоит за моей спиной, слышу, как она вдруг резко и глубоко вздыхает. Слышу, как она проходит к прихожей. Слышу, как шуршат на циновке надеваемые моей женой сабо. И только тогда, не веря своим ушам, я оборачиваюсь.

У нее очень длинные волосы, заплетенные в косу. Она перебрасывает ее наперед, глядя мне в глаза, и слегка улыбается, помахивая зажатой в руке сумкой для покупок.

Мы проводим вместе весь вечер, гуляем по пляжу, покупаем продукты, смотрим вечером фильм Такеши Китано…. И весь вечер, и ночью, без сна лежа в постели, я все думаю, не аромат ли жасмина вернул мне в этот вечер частицу моей Мидори.

Каназава. Вечер следующего дня.

Доктор Киноэда Косукэ. Частная практика.

Я провожу день в каком-то тумане. Вчера вечером боги нахмурились, глядя на меня, и теперь я отчаянно старался приспособиться к этому неожиданному проклятью… и продолжать помогать людям, пришедшим ко мне за помощью. И не думать о том, что, возможно, помощь нужна мне самому.

Юрико уходит на полчаса раньше меня, послу ухода последнего пациента. Я остаюсь разобрать бумаги с заметками, почитать в интернете новые статьи, выпить последнюю чашку чая перед дорогой домой.

Сегодня меня не успокаивают привычные мятный вкус чая и жгуче-сладкий - пластинок засахаренного имбиря. Я сижу, положив ноги на широкий подлокотник своего кресла, и пытаюсь разобраться в своих чувствах и эмоциях. Будем логичны. Мне тридцать один год, я взрослый, успешный мужчина, моя самая большая проблема – Мидори. Моя жена. Ей тридцать, она юрист. Она перестала работать два года назад, когда на восточном побережье погибли ее родители и маленький сын.

Логика и спокойствие до сих пор покидают меня, когда я вспоминаю те страшные месяцы. Шота – сын Мидори от первого брака, не продержавшегося и года, жил у ее родителей, а мы продолжали осваиваться в Каназаве, работали, забывая про сон и еду, создавали мир нашей мечты. Мир, который нам не суждено было увидеть.

Закрывая глаза, я снова и снова вижу телевизионные кадры подходящего к городу цунами. Тогда у меня еще не было машины и я бежал к офису Мидори через полгорода как сумасшедший, зная, что и она их увидела. Я нашел ее в холле, на диванчике. Бледную, замершую. Впереди были три месяца тяжелой медикаментозной терапии, после которой она перестала кричать. Но так и не заговорила.

Я отпиваю глоток чая. Я перепробовал многое на этом Пути. Я возил ее к более опытным коллегам, я возил ее на курорты Италии, которые она так хотела увидеть, я пробовал не традиционные курсы и сочетания анксиолитиков и транквилизаторов. Ничего не помогло.

Моя жена стала прекрасной заводной куклой. Она не опасна для себя и окружающих. Я могу спокойно оставить ее дома – она будет сидеть у окна с книгой или приготовит обед… если я скажу ей, что прочитать и что приготовить. Она потеряла интерес к жизни. И поэтому я был так счастлив вчера, когда она сама предложила мне прогулку.

Ревность? Я встаю с кресла, надеваю поверх рубашки светло-зеленый пуловер. Его подарила мне жена на двадцатисемилетие и он оказался на редкость удобным, и, что удивительно, носким…. Неужели из-за ревности, к которой я впервые дал повод, Мидори сделала первый шаг к свету?!

Я запираю дверь и отправляюсь в парфюмерный магазин, где приобретаю флакон духов. Не совсем уверен, что именно ими пользуется О-Томи, но аромат очень близок. Я выхожу из магазина и иду домой, коснувшись смоченными духами пальцами воротника.

Каназава. Три часа спустя.

Дом доктора Киноэда Косукэ.

Я выхожу на террасу. Под босыми ногами гладкая нежность циновки, теплый ветер приносит от моря аромат соли и водорослей. Но я не чувствую прелести этой ночи, сердце бьется в моей груди тяжело и больно. Мои надежды растаяли утренним туманом и пусть даже я понимаю разумом, что нельзя требовать быстрого улучшения, что шанс был невелик… Она опять замерла. Она опять стала покорной и безвольной. Когда я проснулся и увидел, что она не спит, лежит с открытыми глазами, надежда, боль и желание толкнули меня к ней, женщине, которая семь лет назад стала мне любимой женой….

Я стою на террасе, сжимая кулаки от ненависти к стихии, погубившей все, что было мне дорого, к себе самому, и не хочу думать о той капле ненависти, что сильнее всего жжет мою душу…той капле ненависти, что я испытываю к безучастной женщине в нашей постели.

Каназава. Две недели спустя.

Доктор Киноэда Косукэ. Частная практика.

Юрико ушла. И я с глухой тоской понял, что мне практически безразличны слезы на ее глазах. Слезы, которые я сам вызвал грубыми своей бесчувственностью словами. Мне действительно стали безразличны мои пациенты, моя работа, завтрашний день. Весь день идет дождь…

И встать я не встаю

И спать не спится

И так проходит ночь и утро настает…

Все говорят – весна

А дождь не устает

Все продолжает литься

И я с тоской смотрю, как он идет.

Я медленно оделся. Уже неделю я не пил чай, не искал в интернете новые статьи… Зачем? Я понял тщетность своей борьбы. Мидори…ее послушание убивает меня. О-Томи… я помогу ей? Смешно. Неужели это помощь – научить человека не видеть вещи, которые медленно убивают его? Идти по битому стеклу, не чувствуя боли? Я понимал, что мои рассуждения ущербны, что я теряю последние крохи права называться хорошим психотерпевтом… Но мне все стало безразлично.

Я шел сквозь дождь без плаща, чувствуя, как все тяжелее и тяжелее становится куртка на моих плечах. Потом снял ее и положил на скамейку по пути.

Я мог свернуть и пойти к О-Томи, но я шел домой. Туда, где так недолго сияло мне мое солнце. Кажется, я говорил, как она послушна? Моя девочка, ушедшая так далеко от своей боли и оставившая меня одного? Я побежал.

Каназава. Час спустя.

Волнение на море.

Дом доктора Киноэда Косукэ.

Как странно. Мидори молчала уже два года, но только теперь я понял, что тишина ее молчания и ее отсутствия – разные. Я слышал ее дыхание? Стук ее сердца? Я приходил и знал, что она дома. А теперь ее нет.

Я вышел на террасу, перепрыгнул через перильца и пошел к пляжу. Дождь становился все сильнее, серые тяжелые волны с шуршанием бились о берег. Сегодня утром я сказал ей искать Шота в этом сером море. Я видел, как она ушла по пляжу, так быстро, так легко, почти торопливо. Может быть, она поверила мне? Поверила, что сумеет его найти? Мое солнце. И я ушел по ее пути.