Солнце над фьордами. Тревожный рассвет

Конунг Хальвдан Чёрный, как реальная историческая личность

Имя: Хальвдан

Прозвище: Чёрный

(др.-сканд.) - Hálfdan svarti

Конунг Агдира (совр. Агдер)

нач. 840-х годов — нач. 860-х годов

Предшественник: Харальд Рыжебородый, дед Хальвдана Чёрного по матери.

Преемник: Кьётви Богатый, властвовавший в Агдире после смерти Хальвдана Чёрного.

Конунг Вестфольда(совр. Вестфолл)

? — нач. 860-х годов

Соправители: Олав Гейрстад-Альв (Олав Гудрёдссон), брат Хальвдана Чёрного;

Рёгнвальд Достославный, сын Олава Гейрстад-Альва (Олава Гудрёдссона).

Предшественник: Гудрёд Охотник, отец Олава Гудрёдссона и Хальвдана Чёрного.

Преемник: Харальд I Прекрасноволосый, сын Хальвдана Чёрного.

Конунг Вингульмёрка ( совр. Эстфолл, западная часть Акерсхуса (исключая Румерике), восточная часть Бускеруда).

? — нач. 860-х годов

Предшественники: Хюсинг, Хельсинг и Хаки Гандальвссоны, сыновья Гандальва Алгейрссона.

Преемник:Харальд I Прекрасноволосый, сын Хальвдана Чёрного

Общие данные.

Рождение: нач. 820-х годов

Норвегия (Вестфольд)

Смерть: нач. 860-х годов

оз. Рёнд (совр. Раннсфьорден)

Род: Инглинги

Деды: по отцу - Хальвдан Щедрый на Золото и Скупой на Еду, по матери - Харальд Рыжебородый.

Отец: Гудрёд Охотник, сын Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду.

Мать: Аса, дочь Харальда Рыжебородого, конунга Агдира.

Супруги: Рагнхильд, дочь Харальда Золотая Борода;

Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя.

Дети: Харальд I Прекрасноволосый.

Братья, сёстры: брат, Олав Гудрёдссон (сын Гудрёда Охотника от первого брака), посмертно названный народом Вестфольда, Гейрстад-Альвом ( гейрстадским эльфом) и причисляемый к Инглингам.

Ближний круг: Эльвир Умный - воспитатель, наставник; ярл Игге Хитрый - сподвижник, советник; ярл Харек Волк - воевода; ярл Гутхорм, брат жены - воевода; ярл Атли Тощий из Гаулара, наместник Хальвдана Чёрного в Согне; Торбьёрн Хорнклови - поэт - сказитель, скальд, известный своим творчеством за пределами тогдашней Норвегии (Северного Пути). Летописец деяний сына Хальвдана Чёрного, Харальда I Прекрасноволосого, первого короля Норвегии.

Предисловие к "Солнце над фьордами"

Lеve! Og så vil drømmen bli til virkelighet ...

Живи! И тогда все твои мечты исполнятся...

Светлой памяти сына Антона посвящается.

Почему книга названа именно так? Потому что смысл её названия и формулировка заглавий частей этой скандинавской саги связаны между собой глубоким смыслом, а так же являются своеобразным путеводителем по повествованию. Что для меня лично означает «Солнце над фьордами»? Это, прежде всего - образ первого объединителя Норвегии, конунга Хальвдана Чёрного, прозванного «солнцем над норвежскими фьордами». Именного этот «свет» противопоставляется «тьме» его противников, братьев Гандальвссонов. А так же, у любого солнца есть восход, зенит и закат... И эти вехи жизни Хальвдана конунга, многоплановость и разноречивость его образа, становление и «закалка» характера в самый сложный период его правления Северным Путём, превращаясь в текст, формируют патерн-архетип Хальвдана Чёрного, как "герой - человек, которому ничто человеческое не чуждо", противопоставляя этот образ устоявшемуся утверждению - "герой викинг - всегда и во всём - герой". В своём романе - саге я постарался художественно воспроизвести формирование личностных ориентиров этого, реально существовавшего человека. Мне всегда хотелось выразить своё отношение к средневековой Норвегии и её народу в виде захватывающего и многогранного произведения, полностью использовав свои знания и впечатления о ней.

Названия частей романа-саги выбраны не случайно - они соответствуют ступеням мироздания в скандинавской мифологии. И шагая по этим ступеням, читатель познаёт их житейскую суть, переживает те же события и ощущения, что и герои повествования. И мне кажется, что о том, что такое Утгард, Мидгард, Хель, Вальхалла нужно пояснять не только в сносках - комментариях, но и на конкретных примерах людских взаимоотношений, характеристик участников событий, изменчивости человеческих судеб и мнений, соприкосновении стихий природы. Конунг Хальвдан Чёрный, вестфольдский ярл Фредрик Неугомонный, кузнец Уле, ведун-целитель Ормульф Тощий и другие герои саги не являются её фоном или антуражем, они в ней живут, любят и ненавидят, верят и заблуждаются, умирают и возрождаются... У каждого человека, в любые эпохи, свой Рай и Ад. И своя Голгофа. Мифологичность названий глав лишь расставляет акценты понимания для читателя и точки отсчёта для автора. Для всех персонажей "Солнце над фьордами" скандинавская мифология не является чем-то привнесённым или потусторонним - в этой реальности они живут и верят ей, как единственному светочу мировоззрения: для них это не мифы потомков, а своя собственная жизнь и мировосприятие-мироощущение.

Роман "Солнце над фьордами" - дань скандинавской саге: это - и ночь, и день эпохи; и свет, и тень её устремлений - печать кровавого и безжалостного времени викингов; чарующая природа Норвегии и нравы людей, напрямую зависящие от её разнообразия и временного постоянства; и судьбы простых норвежцев, остающихся верными себе, в то сложное и неспокойное время перемен. Чёткая хронология происходящего, а так же неизменные колдовские, фэнтезийные элементы (пророчества, роковые предсказания и т.д.), скальдическое творчество и тайны мироздания, глазами героев, дополняют избранный стиль. А сага из хроники превращается в особое, сформированное требованиями временем произведение ХудЛит. В ней появляются ненавязчивые образы языческой природы, да и сама эта природа становится самостоятельным литературным образом, определяющим мысли и поступки людей. Эта связь - неразрывна, потому и определяющая для дальнейшего повествования.

Читатель, коснись "Солнца над фьордами"! Здесь светило ХудЛит всегда будет находиться над тобой. Берись за весла повествования, следуй за его героями, за ситуациями и поворотами сюжета - переживай, понимай, поддерживай или осуждай! Это - твоё мнение, твоё право, твой окончательный вердикт.

Даты основных событий романа, а так же приводящиеся далее в начале каждой главы, даны в христианском летоисчислении, для более привычного их восприятия читателями.

Часть первая. Глава 1

Где серое небо над парусом вьётся, Там звезды тускнеют в мареве туч. Восходит над фьордами алое солнце, Роняя на камни небесный свой луч. И замерло все в скалистых колодцах, Не слышно в ветрах дыханья богов. Пока не погаснет кровавое солнце, Крепко спаяны звенья вечных оков. ( С. Грай)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

УТГАРД

Над нами властны лишь Боги, А ряды бронёю крепки. Ты не стой у нас на дороге, Не попадайся на нашем пути... Ведь мы идём в атаку И нам ворожит случай. Кровь будоражит нервы, Наш клич морозит души... Стань, стань первым! Стань, стань лучшим!

Глава 1 Осень 855г. Вингульмёрк. Усадьба конунга Гандальва Альвгейрссона «Конунгов Холм». Истоки грядущих перемен

Удручённая осознанием своего недалёкого конца северная осень беспрестанно хмурилась — серые тучи стояли низко, прямо над изгибающейся громадой Вингуль-фьорда, безрадостно вытянувшись и набухая от надоедливой морской влаги. Ветер надувал усталые щёки, силясь отогнать эту грязно-серую мглу подальше от берега, но от его стараний становилось только холоднее. Небо непрерывно и безутешно слезилось осенним промозглым дождём. Как-то незаметно и украдкой подобралась осенняя пора. Нельзя сказать, что дождей и холода здесь не ждали. Но здешняя осень всегда приходит незваной, неожиданно и надолго.

Птицы в дневное время стаями поднимались всё выше к небу, в поисках редких лучей солнца, так надёжно согревавшего их летом, и возвращались к земле в поисках ушедших теплых дней. В это время уставшая природа Севера неудержимо клонится ко сну, чтобы под тёплым снежным одеялом спать и видеть сны о будущей весне, а к отдыху еще предстоит хорошо подготовиться. Уже не за горами глубокие снега, пронизывающие ветра и долгое томительное время скандинавской зимы.

Но вот, как часто бывает осенью, уголок утреннего неба очистился, чтобы дать место тоненьким лучикам солнца, которые упали на крышу длинного бревенчатого дома и часть его широкого двора, отражаясь от морской воды, а уходя обратно, скользнули по одинокой фигуре всадника, миновавшего ворота усадьбы «Конунгов Холм» и устремившегося к её входу. Рассвет жирными светло-серыми штрихами очертил силуэты строений, частокола, кромку прибрежных камней и перебрался на близлежащие леса. Усадьба вингульмёркского конунга Гандальва Альвгейрссона действительно располагалась на высоком холме и была его родовым владением, в котором с давним времён проживали предки конунга, а теперь обосновался и он сам. Нынешнему правителю Вингульмёрка нравилось расположение усадьбы-крепости: холм представлялся самым высоким местом и вместе с частоколом давал прекрасные шансы в обороне от любого врага, близкий выход к морю гарантировал возможность торговли и доступность любого конца страны на его, Гандальва Альвгейрссона, морских судах.

Не доезжая десяти шагов до входа в дом Гандальва конунга, всадник спешился и, разминая ноги, огляделся. Двор смотрелся широким и длинным, а в нём, кроме дома, теснились постройки для скота, рабов и дворовых слуг. В глубине двора можно было разобрать очертания большой конюшни и строения для проживания внушительного конунгова грида. По краям дома и у дверей стояли воины, охранявшие сон и покой господина. Всю ночь лил проливной дождь, закончившийся только к утру, и нахохлившиеся мокро-серые тени охранников без всякого желания двигаться замерли на своих местах. Стражи не встревожились от внезапного появления всадника, и потому не поспешили навстречу — для них он не представлял опасности, здесь все знали прибывшего в лицо.

Спешившийся оказался мужчиной высокого роста и старше средних лет, о чём говорили морщинки вдоль лба и вокруг рта, а так же прядь русых волос с проседью. Лицо выглядело грубым, почти квадратным, с массивным подбородком, выдвинутым чуть вперёд и обрамлённым длинной русой бородой. Из-под мохнатой шапки, на медленно подходящего к нему старшего гридня ночной стражи, Фроди Бардссона, сына Барда Угрюмого смотрели слегка прищуренные блёкло-серые глаза. Они ничего не выражали: ни усталости, ни эмоций, ни желаний… Но во взгляде том сквозила властность, непререкаемость положения среди всех конунговых слуг, привычка приказывать, не реже, чем исполнять приказы. С насквозь промокшего толстого шерстяного плаща синего цвета стекали струйки мутной воды. Сапоги прибывшего покрывала толстая корка не подсохшей грязи, маслянисто поблёскивающей и на боках лошади. По всему было видно, что человек этот спешил с прибытием, потому и проделал долгий путь, непрерывно находясь в седле.

В свите конунга все знали его, как Хакона Глаза Рыбы, и значился ранний гонец хольдом Гандальва Альвгейрссона, слугой для особых поручений, человеком с особыми полномочиями. Хакону дозволялось носить меч как и хускарлам-телохранителям конунга. Глаза Рыбы мог привлекаться к обслуживанию конунговой трапезы и самолично одевать господина по утрам. Хольд имел право передавать слово конунга кому надо и куда надо. И не было у Гандальва Альвгейрссона более надёжного и изворотливого помощника во всех щекотливых и тёмных делах. — С возвращением, Хакон хольд! — с ноткой подобострастия приветствовал Фроди Бардссон. — Конунг ждал твоего появления ещё вчера вечером. Его сыновья Хюсинг и Хельсинг уже здесь. — Пошли кого-нибудь сообщить о моём появлении хольду, который теперь одевает Гандальва конунга, он найдет способ оповестить господина о моём прибытии. И пусть лошадь поскорей отведут на конюшню, — бросил Хакон, направляясь в дом. Ему очень хотелось побыстрей переодеться и согреться. Фроди Бардссон, отдавая распоряжения своим подчинённым о побудке заспавшихся конунговых гридней, сам поспешил в покои Гандальва Альвгейрссона, крикнув Хакону вслед: — Я сам предупрежу ближнего слугу нашего правителя. Не торопись! Переоденься и согрейся — это тебе сейчас совершенно необходимо …

Усадьба просыпалась… Дворовый люд уже суетился вокруг хозяйственных построек: слуги и рабы кормили скот, носили воду, разжигали огонь, готовили завтрак. И двор неумолимо заполнялся привычным гомоном нового дня. От входа в конунговы покои пути Хакона и Фроди разминулись: Хакон шагнул налево в свой отгороженный угол, а Фроди — в коридор, ведущий к спальне Альвгейрссона. В коридоре вдоль стен на своих привычных местах стояли молчаливые хускарлы, морщась от осеннего утреннего холода. В своей каморке Хакон с наслаждением сбросил мокрый плащ, сменил рубаху и надел сухие сапоги. Вытерев мокрую голову полотенцем и пружинисто поприседав, он окончательно согрелся, а затем накинув на плечи меховую куртку, вышел в коридор. Его уже ожидали и без промедления провели к Гандальву конунгу.

В гостевом покое конунга жарко горел очаг, освещая мощные бревенчатые стены, основательные столбы, подпирающие прокопчённый потолок, столы и скамьи для гостей, щиты и оружие, развешанное по стенам и столбам. Ближе к огню на высоком кресле красного дерева во властной позе располагался пожилой и очень худой человек, сухие и тонкие руки которого, тянулись к огню в бесплодных попытках согреться. На плечах его серел, отливая серебристым блеском, толстый и основательный плащ из волчьих шкур, не скрывая массивную золотую цепь на шее. Седые волосы в беспорядке спадали на старческие плечи. Его узкое морщинистое лицо бледным овалом выделялось на фоне яркого света очага. А в глазах то вспыхивали, то затухали искорки хорошо скрываемого безумия, а может это были просто отблески близкого огня. В самом же покое витал дух тайны, заговора, подготовки великих изменений и событий, опасной договорённости нескольких против одного. — Да пребудет с тобой милость богов вечно, господин мой Гандальв конунг! — приветствовал старика Хакон Глаза Рыбы, низко склонив голову. — Я выполнил все твои наказы, всё смог и везде успел. Склонившись ещё ниже, Хакон терпеливо ждал ответа конунга. — Я долго ждал тебя, хольд. Надеюсь, ты порадуешь и меня, и моих сыновей добрыми вестями. Говори же. Не медли более! — властно произнёс старик, нехотя убирая руки от огня. — Говори, хольд! — эхом донеслось из-за спины слуги конунга. Это сыновья Гандальва, Хюсинг и Хельсинг вмешались в разговор. Они не были близнецами, а лишь погодками, и разительно отличались друг от друга: Хюсинг был белоголовым и на полголовы выше темноволосого Хельсинга; Хюсинг обладал стремительной походкой и скоропалительностью в поступках, Хельсинг же напротив славился основательностью, хотя и страдал медлительностью в принятии решений, но, словно настоящие близнецы, братья всё и всегда делали вместе или одновременно, тем самым уравновешивая или дополняя друг-друга. Они не слыли красавцами, но были наделены твёрдой мужской статью и силой бывалых воинов. Да, у них были разные имена, но зачастую они представлялись окружающим единым целым. И тогда это единство не предвещало ничего хорошего. Вот и сейчас спину Хакона словно холодом обдало: он кожей ощутил зловещий и нетерпеливый взгляд сыновей Гандальва конунга. — Господин, по твоему поручению я встретился с торговым человеком Рагнаром Серебряным из Альвхейма, что был на осеннем торге в Юго-Западном Вестфольде на землях тамошнего конунга Олава Гудрёдссона, брата врага твоего, Хальвдана Чёрного. Олав конунг изъявил благосклонность и пригласил нас на пир… Там я передал Гудрёдссону твоё великодушное предложение, в случае нашей удачи, сделать его правителем всего Вестфольда. Олав обещал не вмешиваться в грядущие события и не помогать Хальвдану воинской силой, но поддержать тебя открыто и выступить против брата вежливо отказался. Мне показалось, что он всё ещё боится Хальвдана конунга, ведь войско Гудрёдссона мало и ненадёжно, а сын-юнец не блещет талантом воеводителя. Самого же Олава конунга сковала чарами суставная хворь: теперь он чаще сидит под крышей у огня, чем объезжает свои земли, — на одном дыхании поведал Глаза Рыбы и остановился, чтобы набрать в грудь побольше воздуха — он спешил поделиться новостями со своим господином, но дыхания на весь рассказ целиком не хватило. — Пусть будет так, боги метят слабого… Не тяни! — нетерпеливым взмахом руки Гандальв Альвгейрссон велел продолжать рассказ. — Я передал твой наказ и серебро бонду, живущему на нашей границе с Вестфольдом и хорошо знающему конунга Хальвдана Чёрного. Толстосум за то серебро, что я ему передал, встретит и задержит врага. Хальвдан конунг придёт на наши земли с малым гридом, не воевать, а договариваться о совместном с вами правлении в Вингульмёрке. В этот раз с ним не будет ярла Игге Хитрого, а будет только Эльвир Умный, старый наставник конунга. Хальвдана Чёрного сопроводят всего сорок гридней охраны, но все они будут на лошадях и хорошо вооружены. Воины эти — ветераны, опытные и бесстрашные, — отдышавшись и полностью успокоившись, продолжил повествовать Хакон Глаза Рыбы. — Откуда известны такие подробности? — громко спросил старый конунг, снова перебивая речь хольда. — От твоего человека в свите Хальвдана Чёрного, Гандальв конунг. Он передал мне эту важную весть в ту пору, когда я уже был на границе Вингульмёрка. Вестник не захотел задерживаться, чтобы его не заподозрили в измене. Ему я тоже заплатил твоим серебром, Гандальв конунг, и соглядатай остался доволен. А я увидел, что он любит само серебро не меньше, чем ненавидит Хальвдана Чёрного, — Хакон почти скороговоркой поспешил удовлетворить любопытство господина. Теперь сам конунг замолчал, погрузившись в раздумия, но тишина длилась не долго. — Отец, я мыслю, наших с Хюсингом дружин хватит, чтобы покончить с Хальвданом Чёрным, — на этот раз один за обоих братьев высказался Хельсинг Гандальвссон. — И тогда весь Вингульмёрк будет нашим, а там глядишь и все остальные земли Чёрного под себя подомнём. После чего ты, отец, будешь конунгом всего Северного Пути, конунгом всех норвежских конунгов, — убеждённо произнёс рассудительный Хельсинг, дополняя слова брата, и тут же уловил согласие в глазах отца. — Теперь о главном, — конунг Гандальв Альвгейрссон вновь обратился к Хакану хольду. — Скажи ты в этом преуспел? — Да, господин. Это было совсем не трудно. Я представился датским торговым человеком и, кажется, мне поверили. Наказ же твой объяснил своей заинтересованностью в прибыльной торговле на побережье Восточного Вестфольда, где моей выгоде всегда мешают люди из городища Нордберг, что располагается там, торгующие прибыльнее меня, а значит и в ущерб мне. Морской ярл свейских викингов Гримар Гуннарссон Одноглазый, промышляющий грабежом на побережье Альвхейма, согласился сжечь это городище и вырезать всех его жителей, а воинов вместе с местным ярлом, вставших на их защиту, отправить прямой дорогой в Хель. И заплатил я ему за это, как ты велел, мешочком полновесного серебра. Уверен, он непременно выполнит обещанное. Поверь, господин, я видел, как загорелись глаза морского разбойника от такого предложения и блеска полученного серебра. Викинги готовы грабить всегда — они ненасытны в желании обладать большим, чем имеют.

Здесь Хакон Глаза Рыбы остановился, перед тем как перейти к более важным, по его мнению, сведениям: — И ещё… Твои соглядатаи из Альвхейма видели ярла из Нордберга, торгующего на осеннем торге у них… в Унгерфьорде. Значит, его сейчас нет дома и ещё долго не будет. Поэтому свеи смогут без помех сжечь Нордберг, а потом перехватить драккар самого тамошнего ярла и потопить вместе с командой, — на этом конунгов слуга закончил свой рассказ и, наконец, смело подняв голову, прямо взглянул в глаза господина. — Ты свободен, Хакон хольд, и можешь удалиться. Ешь и отдыхай. Скоро ты снова понадобишься — месть рода нашего Хальвдану Чёрному устала ждать, а ты — одна из рук её… — задумчиво произнёс конунг Вингульмёрка, Гандальв Альвгейрссон, дав понять, что больше в присутствии Хакона не видит нужды. Нехотя сняв драгоценный перстень с указательного пальца левой руки, конунг бросил его к ногам верного слуги. — Вот твоя награда! — произнёс Альвгейрссон и отвернулся. А Хакон Глаза Рыбы, выйдя за дверь гостевого покоя, никого в коридоре не обнаружил. Стражи-телохранители конунга удалились на завтрак, оставив свои копья по углам коридора. Кто может угрожать господину в его родовой усадьбе, когда враг находится далеко от границ Вингульмёрка? И хольд с жадностью прильнул ухом к краю полога двери. Чужие тайны были для него и работой, и источником доходов, они вначале, напрягая ум и память, впоследствии приятно утяжеляли пояс, в котором бережно хранилось полученное серебро. — Отец! Ты здоров? Почему для тебя сейчас так важен какой-то Нордберг и его безвестный ярл? Хальвдан Чёрный — вот наш главный враг и наша главная забота. При чём здесь Восточный Вестфольд? — разом потребовали объяснений оба Гандальвссона. — Видят боги, вы заблуждаетесь, сыновья мои. Я — стар, а значит — мудр. И давно научился отличать правду от вымысла. В этом меня провести невозможно. Жрец Одина Асгуд из капища «Серая Скала», что на нашем побережье, не только рассказал, но и показал мне во время волшбы, что «творец огня и мастер стали» будет нашим главным врагом и главным помощником Хальвдану Чёрному в победе над Вингульмёрком. Если этот человек останется жив — умрём мы. Лица его я, увы, не разобрал. Но волхв уверенно определил местонахождение смертельной опасности. Это была ледяная гора, со всех сторон обдуваемая ветрами, у подножья которой плескалось море, разбиваясь о чёрные камни, а с закатной стороны светило солнце. Её увидел и я, а он пояснил, что это — «Северная Гора», по-нашему «Нордберг» и находится она в Вестфольде, на земле Хальвдана Чёрного. И ещё он показал мне, как умру я и погибнете вы, но не просите, больше ничего не скажу, — по лицу старого Гандальва пробежала скупая слеза жалости к себе и своим сыновьям. — Ибо никому не дано знать свою смерть. Пусть так и будет. И что бы мы не совершили, обороняя себя от этого проклятия, молю богов милостиво принять нас в своих чертогах…

Глава 2

Глава 2 Осень 855г. Южный Альвхейм на границе со Свеарике. Морской ярл Гримар Гуннарссон Одноглазый. Вновь к чужим берегам

Над Северным морем тускло сияло осеннее солнце. Холодный ветер тщётно пытался надуть непокорный парус драккара, но сил посланца Ньёрда явно не хватало и ткань ветрила обвисшим мешком покачивалась на мачте. Вода вдали казалась темно-синей, с отливом в глубокую холодную черноту. По ней в разные стороны бежали стада белых, непокорных «барашков» пены. Вблизи бортов, одиноко стоящего на воде морского судна, вода вздыбливалась тёмно-зелеными волнами, сквозь которые силились пробиться блёклые солнечные лучи. Готовый к отплытию драккар свейских викингов стоял на якорях в открытой воде фьорда, отделенной от берега цепью каменистых островков. Чёрный, как ворон и опасный, как змея, «дракон морей» ожидал попутного ветра.

На одиноком корабле предводительствовал морской ярл Гримар Гуннарссон Одноглазый. После встречи с Хаконом Глаза Рыбы и договора, скреплённого серебром, он спешно собрал свой хирд. Желающих было в достатке. Каждому хотелось урвать жирный кусок добычи перед холодной, скучной и жадной на впечатления зимой. Гримар был опытным викингом, его лицо казалось выдублено ветрами и высушено морской солью, а руки вольного ярла покрывали шрамы — следы былых сражений, в одном из которых он потерял левый глаз, потому теперь и звался Одноглазым. Предводитель викингов обладал кряжистой фигурой и сильными ногами, привычными к морской качке. Казалось, он никогда не снимал шлем и тяжёлую, двойного плетения кольчугу, а спал в обнимку с мечом. За десять зим хождения в викинги, Гримар сыскал известность жестокого и беспощадного вождя-воина, совершенно чуждого состраданию и жалости. По всему побережью летела дурная слава о Гримаре и его бойцах. А пролитая ими невинная кровь, должна была давно утопить морских разбойников. Ярл родился на берегу озера Меларен, а отец свея уже в ту пору слыл зажиточным мясником. Так что кровь и муки забиваемых на мясо животных с детства были привычны Одноглазому и не тяготили сердце. Гримар, в ожидании попутного ветра, стоял на носу драккара и пристально смотрел поверх тёмной морской воды, туда, где край хмурого неба касался воды. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, в таком же нетерпеливом ожидании, стояли его верные хускарлы — Стиг Короткие Ноги, Бьярни Тугодум, Ульф Седобородый и Годри Лисица. Свен Хогспьёт, помощник Одноглазого, удалился к рулевому веслу и о чём-то негромко заговорил с кормчим, видимо выспрашивал сведущего человека о причинах происходящего. Все викинги, насчитывающие полусотню мечей, напряжённо ждали попутного ветра, а его всё не было и не было, потому и сам Гримар выглядел далёким от веселья предстоящего набега. Ожидание своей неопределённостью явно тяготило воинов хирда: викинги — морские охотники сколько угодно могли ждать в засаде, зная, что добыча вот-вот появится и вознаградит за вынужденное бездействие. Отсутствие же попутного ветра — неблагоприятный знак и отражение немилости богов: нет попутного ветра, так не будет и удачи в походе, если Ньёрд не даёт благословения, он забирает ветер и силу паруса, тем самым предостерегая викингов от предстоящей смертельной опасности на воде, дерзнувшим же противиться воле бога ветров и штормов, сам Один не дарует победу ни в битве на воде, ни в набеге на побережье…

Тягостным ожиданием заразилась вся команда драккара, а в глазах хирдманов Гримара Одноглазого застыл единственный вопрос: «Ждать ещё или всем вместе вернуться на берег?». Ярл должен огласить своё решение сейчас или никогда, так думал каждый, но морской уклад и зависимость от вождя взывали к молчанию. Гримар же, чтобы отвлечь свой хирд от нахлынувшего уныния и нарастающего недовольства, тихим, но настойчивым голосом повторял: — Помните, городище сжечь, а жителей предать смерти, всех до единого, и ещё помните, за голову кузнеца я заплачу отдельно, тому, кто мне её принесёт, а всё, что там возьмёте — ваше. Разве для вас, отважные хирдманы, в новинку, что боги испытывают наш воинский дух и терпение ожиданием? Верьте мне, Ньёрд, Тор и Один с нами! И вдруг, о чудо! Вначале слабо, а затем всё сильнее и сильнее подул долгожданный попутный ветер. На судне уже нет и следа того уныния, которое только что царило повсеместно. Радость от того, что случилось начисто смыла все огорчения и переживания викингов. — Боги услышали наши мольбы! Ньёрд, наконец, смилостивился, послал попутный ветер. Это значит, что и Один будет вместе с нами и на воде, и на суше. Все по местам, отходим! — уверенно прозвучала громкая команда Гримара Гуннарссона Одноглазого.

И вот драккар выходит из фьорда в открытое море. Настало время, и он неудержимо отдаляется от берегов Свеарике, от скуки грядущей зимы, в мечтах о будущем богатстве и славе. И как бы ни сложилась дальнейшая судьба морского похода, вряд ли, все отплывшие сегодня, снова ступят на эту землю, вряд ли все, ушедшие в набег, живыми и богатыми вернутся сюда. Они уходили в манящие дали, а в такт вздымающимся над водой вёслам звучала попутная песнь йомсвикингов, задающая вёслам нужный ритм, а мускулам гребцов, соответствующую этому ритму, силу:

Хо-эй! Хо-ах! Дружно вёслами делаем взмах! Изнова пахари вод на простор вышли. Песня наша звучи гордо… Голосом волн вторят нам боги, Ветрила стяг надувая бодро.

На восходе Ран стелет крепкие сети. Ньёрд же ветра посылает попутно… Норны чертят Судьбы нашей руны. Браги-скальд освятил клятву братству навечно…

Хо-эй! Хо-ах! Дракон наш, как чайка, парит на волнах! Земли пахарь хулит нас нещадно, Равный же почитает везде… Живы мы, пока зрят наши очи Стругов чужих паруса на воде.

На восходе Ран стелет крепкие сети. Ньёрд же ветра посылает попутно… Норны чертят Судьбы нашей руны. Браги-скальд освятил клятву братству навечно…

Хо-эй! Хо-ах! Дружно вёслами делаем взмах! Тучные нивы жнецов встретят. Богатую жатву сберём споро… Берег покроют добычи скирды. Бондов прибрежных укротим норов.

На восходе Ран стелет крепкие сети. Ньёрд же ветра посылает попутно… Норны чертят Судьбы нашей руны. Браги-скальд освятил клятву братству навечно…

Хо-эй! Хо-ах! Дракон наш, как чайка, парит на волнах! Одину хвалу вознесли щедро, Тору обет даём крепкий… Жизни берём не рукой вора. Правь одна и у нас, и у Смерти.

На восходе Ран стелет крепкие сети. Ньёрд же ветра посылает попутно… Норны чертят Судьбы нашей руны. Браги-скальд освятил клятву братству навечно…

Лица гребцов были веселы и беззаботны… Молодые, уверенные в себе викинги, окрыленные вернувшейся удачей, с восторгом и надеждой смотрели вперёд: там, за краем северного моря, их ждала добыча и слава. Лишь немногих ветеранов хирда не оставляла мрачность духа, и глаза их ещё долго оставались задумчивыми. Они-то не понаслышке знали, что когда светлые боги отворачиваются или отдаляются от смертных, то место их занимает злокозненный Локи — ему труда не составит и парус надуть, и гребцов заморочить… Этот известный человеконелюбец всегда ведёт людей к неминуемой гибели улыбаясь. Бойся улыбки Локи — она убивает… Так думали те ветераны, но общий радостный порыв молодёжи заставил их промолчать, оставить невысказанными свои тревожные предчувствия.

Глава 3

Глава 3 Осень 855. Юго-Западный Вестфольд. Усадьба конунга Олава Гудрёдссона, брата Хальвдана Чёрного. Разговор отца и сына. На острие междоусобицы.

Здесь, в приморских лесах, заполнивших широкую долину между невысокими холмами, давно не слышно певучего разноголосья птиц, и даже лесные обитатели редко появляются на открытом пространстве опушек. Даже поздняя осень — ещё не зима. Это только зимой будут щебетать оставшиеся здесь на зимовку птицы, веселя себя и окружающих короткими зимними днями, а зверьё будут искать себе поживу среди мягкого снежного простора. И будет сиять холодное, но властное зимнее солнце. И будет петь под санями дровосеков настоящий зимний снег. А пока всё живое замерло в ожидании грядущих перемен.

Первый снег лишь посеребрил макушки зелёных богатырей-красавцев, стражами стоящих вокруг просторной усадьбы здешнего властелина, сегодняшнего хозяина Южного и Западного Вестфольда Олава Гудрёдссона, сына Гудрёда Охотника и кровного брата Хальвдана Чёрного. Хольд Гандальва Альвгейрссона, Хакон Глаза Рыбы и его спутник, торговый человек Рагнар Серебряный из Альвхейма покинули усадьбу конунга ещё ночью после пира в их честь. Олав в одиночку принял решение и сообщил его наглому посланнику из Вингульмёрка, но разом разрешив эту проблему положительным ответом, всё же не почувствовал облегчения. И вот теперь Олав конунг и его сын, которого звали Рёгнвальдом, пребывали в полном молчании, тяготившем обоих. Рёгнвальд старался не смотреть на отца, потому что не был согласен с его решением, а открыто высказывать недовольство не хотел, да и не по чину было требовать ответа у старшего — оставалось лишь молча ждать запоздалых объяснений…

Вот так и сидели друг против друга двое мужчин, в руках которых теперь находилась судьба Вестфольда. Отец и сын. Отец расположился на своём обычном месте рядом с очагом, застарелая суставная напасть, особенно одолевавшая в холода, заставляла Олава держать ноги ближе к теплу. Ещё сильные, но уже тронутые хворью руки, конунг расположил на коленях. Его мужественное, продолговатое лицо с небольшими морщинками вокруг глаз выглядело спокойным, а серые глаза внимательно и немигающе смотрели на сына. В эту пору Олав любил обряжаться в плотную светлую льняную рубаху и добротный меховой плащ из шкуры бобра, отделанный изнутри дорогой блестящей тканью, но даже он не способен был скрыть властную осанку и огромную, угловатую фигуру хозяина. Время и невзгоды уже коснулись волос властелина Вестфольда, седыми прядями ниспадавших на плечи, но с сединой пришла и мудрость, подкреплённая жизненным опытом.

Отец конунга погиб внезапно и необъяснимо, оставив Вестфольд, этот плодородный и многообещающий край, с его красотой, богатством и пограничными неурядицами, Олаву в наследство. Кто осмелился убить Гудрёда Охотника, доподлинно не ведал никто. Молва обвинила в этом преступлении вторую жену Гудрёда, Асу, дочь Харальда Рыжебородого из Агдира — ведь она была взята силой, а после смерти мужа спешно покинула Вестфольд и перебралась во владения отца. Люди посудачили и успокоились — не случилось очередной междоусобной войны, да и ладно… Смирились с происшедшим и вестфольдцы, все, кроме самого Олава, старшего сына Охотника, его первенца — мудрого, проницательного, осторожного и вдумчивого Олава, внезапно ставшего конунгом, человека, для которого не существовало мелких и незначительных происшествий или событий, и который с детства привык познавать суть и последствия всего, что происходило вокруг, всего, что грозит или благоволит ему.

Он-то знал, что вероятнее всего, отца убили по наущению родовичей Альвхильд из Альвхейма, матери Олава, первой жены отца: Альвхильд после долгих ссор и слёзных просьб, применив всё своё женское умение и влияние, всё же не смогла убедить Гудрёда Охотника отдать часть Вингульмёрка и Вестфольд в наследное владение свейскому Альвхейму, а Олава сделать альвхеймским конунгом, тем самым расширив и укрепив власть своего рода. Слишком хорошо Олав знал свою мать и её ближников, потому и предчувствовал, что добром это не кончится. И вот, когда ему исполнилось двадцать зим, Альвхильд внезапно умерла, а отец удалил альвхеймцев со двора: они же покинули Вестфольд в глубокой обиде и злобе, мечтая о скорой, кровавой мести за смерть Альвхильд и своё унижение. На следующую зиму Гудрёд снова женился, а Вестфольд обрёл новую хозяйку, Асу из Агдира, родившую супругу сына, Хальвдана, впоследствии прозванного Чёрным. И тут грянула беда: Гудрёда Охотника, возвращавшегося с шумного пира по случаю годовщины второго сына, предательски убили: под покровом ночи, ударив в спину копьём, пронзили насквозь… Сводному брату Олава, Хальвдану Чёрному, в ту пору минула всего лишь одна зима и до его зрелости старший брат, по согласию Асы, вернувшейся с сыном в Агдир, взял весь Вестфольд на себя. Потому и сам Олав в дальнейшем, как более старший и осторожный из братьев, не мог надеяться на исключительную проницательность отрока Хальвдана Чёрного и не пытался открыть тому свои подозрения и мысли. Ведь, подозрения и мысли, даже, если они правильные — это только подозрения и мысли самого Олава Гудрёдссона. И пока нет им подтверждения, признания и правдивого отражения, они остаются только его мнением и глубоко личным суждением.

Восемнадцать зим Олав конунг спокойно правил всем Вестфольдом и всё это время объединял, обустраивал, укреплял и защищал этот край. Он ничего не жалел для славы и процветания своей земли: ни средств, ни сил, ни себя самого. В его правление Вестфольд стал выдающимся настолько, что с ним стали считаться и соседи, и враги. Плодородные равнинные земли он раздал бондам, на них они выращивали скот и хлеб. Олав часто привечал торговых людей и торговля бойко шла на его земле. Восемнадцать зим этот край не знал войны, хотя был пограничным с Вингульмёрком с востока, Сконе и Свеарике с юга, а соседи эти всегда отличались воинственным духом и тягой к грабительским набегам. Всё изменилось с приходом возмужавшего Хальвдана Чёрного. Пришлый брат расколол Вестфольд надвое, забрав себе восточную часть, оставив Олаву лишь юго-западную. Затем Хальвдан решил вернуть себе земли в западном Вингульмёрке, граничащие с восточным Вестфольдом, завещанные братьям отцом, что теперь были захвачены Гандальвом Альвгейрссоном. Так началась война с Вингульмёрком за отцово наследство, продлившаяся пять долгих зим. И шла она с переменным успехом (никто не мог победить сразу или окончательно), и не только на пограничье, но и в самом Вестфольде. За это лихое время Вестфольд опустел, оскудел и перестал быть цветущим краем: скот угонялся захватчиками, посевы вытаптывались обеими сторонами, воюющими на этой земле, свободных людей делали рабами, ремесленники и умельцы ушли искать лучшей жизни в другие земли, торговля прекратилась. Олав помогал брату как мог: кормил его воинов, давал кров, сам со своей дружиной участвовал в битвах, поддерживая Хальвдана в его стремлении вернуть отчину любой ценой. Но цена эта для Вестфольда оказалась слишком высокой. И Олаф конунг был очень рад, когда Хальвдан Чёрный замирился с хитрым Гандальвом Альвгейрссоном, обещавшим вернуть тому западный Вингульмёрк, принадлежащий ранее Гудрёду, отцу Чёрного и Олава конунга.

С тех пор минула ещё одна зима. За это время в Вингульмёрке произошли большие перемены и значимые события. Сыновья Гандальва, Хюсинг, Хельсинг и Хаки объединились. И, соединив свои немалые дружины, за прошедшую весну и лето удачно пограбили соседей, не ожидавших от них такой прыти. Видимо, старый конунг Гандальв Альвгейрссон дал им полную волю в делах Вингульмёрка. И Олав конунг лучше других понимал, чем грозят эти перемены Вестфольду: он предчувствовал надвигающуюся войну, к которой не был готов. Безумием для него казалось бы пытаться отстоять Вестфольд с остатками своей дружины, а для набора новой потребно было серебро и время, но ни того, ни другого у него уже не имелось. Значит опять будут гореть пожары на земле Олава, значит опять враги будут убивать, грабить и уводить в рабство его людей, значит опять Вестфольд будет падать в бездну нищеты и забвения? Не было у Олафа Гудрёдссона постоянных и надёжных союзников из близлежащих земель. Он хорошо уживался и доходно торговал с Гейрстадом, Упплёндом, Согном, Альвхеймом и Агдиром, но никогда не просил у них военной помощи. Всю свою жизнь Олав воевал самостоятельно — то с одними набегающими врагами, то с другими, но за всё это время он не приобрёл ни верных боевых друзей, ни постоянных врагов, за исключением Вингульмёрка, да и то, только, благодаря брату.

А вот вестфольдцы Олава любили и прощали все погрешности правления, которых, к слову сказать, было не так и много, потому что был он для них свой, родной и, может быть, единственный, кто, наиболее полно выражал собой особенный, «вестфольдский норов» — всегдашнюю способность отстаивать границы своих владений самостоятельно, неуступчивость ни природе, ни чужакам, гордость за себя и свой край и суровость, соответствующую неласковой природе этой земли. Молодой Рёгнвальд, терпение которого закончилось, первым заговорил, не выдержав молчания отца, и тогда Олаву конунгу пришлось отвечать сыну: — Отец, ты предал брата? — Почему ты так решил, Рёгнвальд? — Но, ведь ты согласился пропустить войско Гандальвссонов на его западные земли, на Упплёнд и Согн. Ты согласился не вмешиваться в их распри и не помогать Хальвдану конунгу воинской силой. А, если они исподтишка или из засады убьют твоего брата? Как ты с этим будешь жить дальше? Ты действительно хочешь быть хозяином всего Вестфольда такой ценой — ценой предательства? — Мой брат и твой дядя, Хальвдан Чёрный, сейчас у себя в Восточном Вестфольде и он не собирается воевать с Вингульмёрком, он собирается решить всё миром. Мнится мне, что Гандальвссоны хотят того же. Но старому лису Гандальву Альвгейрссону, их отцу, доверять не стоит. И об этом Хальвдан знает лучше меня и будет осторожен. В одном ты прав — вингульмёркцы что-то затевают. Я предчувствую очередную кровопролитную войну. Не зря ведь нас посетил сам Хакон Глаза Рыбы с предложениями от своего господина, Гандальва Альвгейрссона, и его сыновей. — Ты сказал ему своё решение, отец. Ты согласился на их предложения. Но, как быть дальше? Я не хочу чувствовать себя предателем родного дяди, великого конунга Северного Пути. И чем помочь ему я не ведаю. А ты ведаешь? Тут Олаф конунг успокаивающе посмотрел в глаза сына и положил свою большую руку поверх узкой кисти Рёгнвальда. — У брата Хальвдана есть верные союзники и друзья по всем землям Северного Пути. Наш же Вестфольд — один на пути грозного и безжалостного врага. Один против всех его сил. И путь врага близок. Нам всегда первый удар, первый набег, первый огонь. Потому сейчас, в слабости нашей надо постараться этот удар упредить, а набега избежать. Время отсрочки для нас теперь дороже серебра. Потому что, этого времени, необходимого на снаряжение и сбор войск, у нас нет. А есть оно для того, чтобы усыпить бдительность врага покорностью и мнимой верностью, мнимой алчностью в обладании всем Вестфольдом единолично. И, чтобы быть до конца честными перед собой и народом нашим, Хальвдана о грозящей угрозе и вражеском вторжении нужно будет предупредить и предупредить вовремя. Брат же помогая себе, поможет и нам. Мы — не предатели, а единственные ответчики за свою землю и единственные защитники её, никогда от врага не бегавшие. Да и куда нам бежать…

В глазах молодого Рёгнвальда засветился огонёк понимания и согласия со всем, что молвил отец. Теперь, когда его сердце было спокойным и убеждённым в своей правоте, ему стало легко и свободно. Да, выбор был сделан, и это был выбор сильного, а не слабого, понуждаемого и поставленного на колени, соседа-противника. Сильные духом знают жертвенность, слабые — боятся и отрицают её. И сильный человек имеет свои слабости, и может порою казаться слабым: заплакать в горести или пожаловаться на что-либо, однако он не боится обнаружить свою слабину, он не прячется от неё, а принимает, как часть себя, и он не слаб духом своим, его слабости — временны, а вот слабый человек — слаб всегда. Сильный любит и свой край, и весь Мидгард, любит и ценит чужую жизнь, уважая всё сущее под небом богов, слабый же любит лишь говорить о любви ко всему и всем… Лишь говорить.

Глава 4

Глава 4

Осень 855г. Вингульмёрк на границе с Восточным Вестфольдом. Хутор бонда Атли Торнсона. Выбор слабого

Всё молчаливей и грустней становится осень в этих краях. Все ближе-ближе зима… Облака сплошные и серые, а в воздухе надолго застряла туманная дымка, по утрам лужи вокруг дома Атли Торнсона уже покрывались корками льда. Теперь и солнце редко появлялось над его хутором, потому и дневного тепла совсем не стало. К вечеру же облака на небе сменяла тусклая серая пелена. То дождь со снегом вихрем крутит, то просто мелкой изморосью непрестанно льёт весь день, а то на диво и солнце выглянет немного, но тут же схоронится за линию дождя. Посохшую траву примял мокрый снег. В долинах, на воде рек и озёр уже образовался первый тоненький ледок. Только море, незамерзающим исполином, бьёт о прибрежные камни и недовольно ворчит осенним тёмным прибоем. Хутор в пограничье — место особое. В мирное время хозяин его живёт доходно — все торговые пути от моря и к морю идут через границу. В мирное время на хуторских полях зреет хлеб, а на окрестных привольных лугах пасутся стада, дающие шерсть, молоко и мясо. Война — сущее бедствие для одиноких хозяйств, стоящих на границе. Они — беззащитны: первыми принимают огонь и смерть от набежавшего врага. А, если война на этой земле длится долго, то можно напрочь забыть о привольной хуторской жизни и каких — либо доходах: от пограничных хуторов остаётся лишь пепел, да неубранный в поле урожай, гниющий под дождём и снегом

Все на вингульмёркской границе знают зажиточного бонда Атли Торнсона, чей хутор не сгорел в пламени последней войны и не был разграблен. Хальвдан Чёрный уважал трудолюбие, тягу к жизни и хозяйственный талант этого человека, поэтому проходя через его земли походом на Вингульмёрк, брал только необходимое, а впоследствии, подружившись с оборотистым хозяином, платил за всё серебром. Владетель Вингульмёрка, Гандальв Альвгейрссон, так же благоволил к пограничному бонду и часто приглашал к себе в гости. Атли Торнсон не отказывался, привозил богатые подарки и славил в дальнейшем ум, щедрость и удачливость своего господина везде, где представлялась возможность. По натуре Торнсон не был хитрым или лживым — он всегда готов был услужить и послужить, если видел в этом свою выгоду. Серебро же и драгоценные камни манили Атли всегда, и в обладании ими в достаточном, по его меркам, количестве, он видел смысл всей своей жизни, в которой больше всего ценил достаток и богатство.

Хольд Гандальва Альвгейрссона, Хакон Глаза Рыбы прибыл на хутор рано утром и теперь сидел в трапезной дома Атли Торнсона, с жадностью поглощая пищу и запивая её большим количеством подогретого пива. Бонд же в молчании ожидал, когда незваный гость насытится и приступит к делу, ради которым приехал. В трапезном покое жарко горел очаг и от мокрого плаща Хакона шёл пар. Но он, занятый едой, не спешил его скинуть. И вот насытившись и утолив жажду, посланник конунга скинул мокрый плащ и обратился к Атли Торнсону. — Благодарю за завтрак, владетельный бонд Атли. Наш господин, Гандальв конунг, передаёт тебе пожелание здоровья и процветания. Здорова ли твоя семья? Успешно ли хозяйство? Как в этом году с урожаем? Есть ли прибыток с торговли? — традиционно начал беседу Хакон Глаза Рыбы. — Всё в порядке, Хакон хольд. Прости, но что привело тебя ко мне в такую непогоду, да ещё в столь раннее время? — напрямик спросил Атли Торнсон. Спросил и впервые вплотную увидел глаза Хакона. Блёкло-серые, слегка прищуренные и холодные, как кусочки льда, они смотрели в самое нутро бонда Торнсона. И было в них что-то нечеловеческое, что-то от хищной рыбы. Так, наверное, касатка смотрит на тюленя, которого наметила в жертву. От взгляда этих страшных и завораживающих глаз Атли не мог шевельнуться. — Кто для тебя Хальвдан Чёрный и что тебя с ним связывает, бонд? — прозвучал голос Хакона Глаза Рыбы и вывел Атли из оцепенения. — Хальвдан конунг всегда добр ко мне и я плачу ему тем же. Я считаю его другом и в моём доме он всегда желанный гость… — Ты — не прав, ничтожный бонд, любой конунг не может быть другом, он может быть только господином. А Хальвдан Чёрный — враг твоего господина, Гандальва конунга и его сыновей. Значит и твой враг тоже. А врагов нужно уничтожать. Ты сидишь на земле своего господина, и это он даёт тебе жить и дышать вольно, но ты, червь, не хочешь платить ему верностью, да ещё и с врагом спутался. Хватит юлить! Пора сделать выбор — с кем ты сегодня и против кого. Если ты с врагом нашим, Хальвданом Чёрным, то я убью тебя прямо здесь. Если ты — верный слуга Гандальва конунга, будем говорить дальше. Выбор за тобой, бонд! — зловеще произнёс Хакон Газа Рыбы и положил свой меч на лавку рядом с собой.

В голове бонда закрутились и запрыгали тягучие, как смола и в то же время, мелкие, как горох, мысли. Что выбрать и как поступить, чтобы никого не предать и не обидеть? Что сказать страшному человеку? Как ответить, чтобы его, Атли Торнсона, и его хутор, навсегда оставили в покое? Слаб человек, стоящий перед выбором. Особенно, когда выбирать не из чего, а выбор жизненно необходим, так думал напуганный бонд.

Мидгард сложен разнообразием отношений живущих в нём людей. Каждый стремится к красоте и достатку, хочет быть заметным, славным и уважаемым человеком, одинаково надеется на удачу и милость богов. Но у каждого, в силу норова и степени зависимости в мире людей, складывается своя судьба, и далеко не всем дано превратить желаемое в действительное. Все люди рождаются разными: у каждого своя доля (слуга или гоподин, хозяин или раб, воин или бонд, мореход или землепашец) и своя воля (или безволие), разные потребности и возможности, разные места рождения, разные предки, потому в Мидгарде они и занимают разные места — так решили боги.

Сам мир людей и жизнь в нём, так же делают смертных разными, делят на слабых и сильных. Слабые люди вполне могут быть добры, сострадательны к чужому несчастью, но эта сострадательность — маска, личина, за которой часто прячется лишь страх за себя самого и жалость к себе. В обыденности они всегда и от всего зависимы: предпочитают плыть по течению чужой реки, вместо того, чтобы создавать свою и при надобности изменять её течение. Такие люди не могут самостоятельно принять важное решение или руководить другими, а в самый ответственный момент, как проворная улитка, прячутся в раковину привычного мироощущения — без невзгод, ответственных решений и поступков, без извечной человеческой борьбы. Там, в обиталище собственного покоя и уюта, они чувствуют себя привольно, в то время как окружающий мир, видится враждебной и пугающей напастью.

У таких, как бонд Атли Торнсон, слабость духа проявляется в страхе потрясений и перемен, переживаемых как нашествие врага, от которого они предпочитают остаться в стороне, может быть даже и в одиночестве, но не испытывая душевных мук. Люди со слабым духом всегда трусливы и трусливы настолько, что не признаются в этом даже самому себе, потому что не хватает личной силы признать в себе трусость… О, мудрый Один, укрепи их дух и дай хоть каплю крепости воли твоей…

Да, видят боги, Торнсон оказался слабым человеком, а слабый человек никогда не признает своей вины. Он слишком слаб, чтобы нести этот груз. Такие люди предпочитают оправдать себя, придумать тысячи различных и несуществующих причин, по которым они были вынуждены предать или обмануть. И Атли Торнсон сделал свой выбор. — Я — верный слуга своего господина, Гандальва конунга и исполню всё, что он велит… — произнёс бонд осипшим, от внутренней борьбы голосом. — Хакон хольд! Говори, что нужно делать… — Слушай меня внимательно, бонд, и запоминай. Через два дня здесь появится человек Гандальва конунга, его зовут Ульв Медведь. Слугам и дворне представишь гостя своим племянником, но будь с ним почтителен. Через седмицу к тебе заявится Хальвдан Чёрный с небольшой конной дружиной, прими и задержи его на ночь. Мяса, вина и пива не жалей. Заранее собери и спрячь в сарае оружие для своих самых сильных и верных слуг. Ульв же станет руководить твоими действиями, а в соседнем лесу схоронятся дружины Гандальвссонов. Когда Чёрный и его воины перепьются, Ульв подаст засаде знак. И с Хальвданом конунгом будет покончено. А, вот это — твоя награда за верную службу своему господину. И Хакон Глаза Рыбы бросил на стол увесистый мешочек с серебром.

Бонд Атли Торнсон остался доволен своим выбором: и с господином не рассорился, и жив остался, и хутор сберёг, да ещё и серебра поимел.

Глава 5

Глава 5 Осень 855г. Восточный Вестфольд. Окрестности резиденции Хальвдана Чёрного. Чайка и ворона. Исповедь тайного недруга.

Над самым дальним краем Северного Пути всё ещё улыбалась осень. Холода и непогодь запаздывали… Лениво пригревало осеннее солнце. Слабый ветерок поигрывал пожухлой травой и гонял по тропинкам между сосен золотисто-красные опавшие листья. В вершинах соснового бора слышался немолчный шум. Он сливался с близким шумом морского прибоя и, казалось, будто над миром летит чей-то глубокий бесконечный вздох. Вздох сожаления и тайны…

В десяти шагах от прибоя стоял одинокий человек в просторном балахоне, куколь которого он, скрывая лицо, накинул на голову. Для всего светлого и согретого осенним солнцем мира, окружавщего его, прикрытое таким образам лицо, означало некую тайну, желание быть неузнанным и невидимым, непойманным и ненаказанным за опасные и чёрные мысли, за прошлое и будущее предательство. За плечом одиночки висела секира в чехле из конской шкуры, а у левого бока угадывался силуэт меча. Мощная фигура воина неподвижна…

Задумчивый взор одинокого ухватил занятную картинку на воде. Над прибрежной морской гладью появились чайки. Они плавно кружились в воздухе. Большие, изогнутые крылья превосходно держали их в голубом небесном мареве… И позавидовала им ворона, сидевшая на краю обрыва, неподалеку от соснового бора. Птица выглядела нахохленной и какай-то потерянной. То ли забыв, что она не чайка, то ли просто в задумчивости ворона раскинула свои короткие, обдерганные крылья и шагнула в пустоту: в небе попарить захотелось, наверное…

Человек приглушенно расхохотался, когда ворона бесформенным дергающимся комком стала стремительно падать в воду, неистово при этом вереща. Казалось, сами крылья мешают птице, потому что ей никак не удавалось выправить беспорядочный полет. Наконец, у самой воды страдалице удалось вырваться из смертельного падения, и она, громко каркая, стала улепетывать к недалекой дубраве. И оглядывалась все время, как будто кто-то гнался за ней, страшный и неотвратимый как рок. — Да, ты — чайка, мой великий и ненавистный отец, конунг Хальвдан Чёрный. А я… Я был и буду незаконнорождённой вороной — рисунгом в твоём небе и у твоей воды. И сколько бы я не представлял себя на твоём месте, на нём никогда не буду. Хитрая птица ворона хоть у самой воды, а выправилась и тем жизнь себе спасла. Но ворона, какой бы прыткой и умелой она не была, всё равно возвращается в овраг, а чайка — в небо. У нас с тобой, отец, как и у птиц, одинаковая кровь, но разные крылья и гнёзда. И я не могу с этим смириться… — сам с собой говорил одинокий человек, то ли оправдываясь перед кем-то, то ли оправдывая в чём-то себя. — Двадцать зим я живу на этом свете и половину из них — рядом с тобой, но ты никогда не замечал меня, никогда не видел во мне сына, не чувствовал рядом родную кровь… Ты только приказывал, а я исполнял. Я бы мог умереть за тебя много раз, но каждый раз ты не давал мне этого сделать. Ты берёг своего слугу-воина, а не сына. И я служил тебе за серебро, которого мне нужно ещё очень много, потому что оно для меня — независимость и свобода. Богатый тешит себя величием точно так же, как и законнорождённый, родом. У меня же нет ни того, ни другого, и я тешу себя только тем, что имею… Да, я предал тебя, отец. Это я рассказал Хакону Глаза Рыбы о том, что ты поедешь в Вингульмёрк с малой дружиной, что с тобой не будет Игге Хитрого. Хакон очень хорошо мне заплатил, заплатил золотом за твою кровь. И когда ты будешь умирать от ран, я тебе откроюсь и потребую ответа за всё, что ты причинил нам с матерью. Мама… Она была простой служанкой, но любила и боготворила тебя, мой неблагодарный отец. Она умерла в далёкой и нищей деревне, куда ты её отослал, узнав о беременности… Покинула Мидгард после долгих и тяжёлых родов, а я… я остался жить. Видимо боги сохранили мою жизнь для того, чтобы я отомстил за неё и за себя. В десять зим от сестры матери я узнал, кто мой отец. С тех пор я холю и лелею свою месть, кормлю её надеждой на скорое осуществление. Завтра по утру мы двинемся в Вингульмёрк, в твой последний поход, отец. Я все время буду рядом, чтобы своими глазами увидеть смертоносную работу чужих рук, но я не позволю тебе умереть легко. Нет… Не дам.

Тайный недруг Хальвдана Чёрного развернулся и широкими шагами решительного человека направился к вестфольдской усадьбе конунга. Теперь, когда он откинул куколь с лица, солнечные лучи высветили волевое лицо с серыми глазами, обрамлённое черными прядями волос. Светлые боги, как же парень был похож на молодого Хальвдана…

Жаль этого человека, уходящего с неспокойным сердцем, охваченным злобой и ненавистью, жаль его молодость и силу. Жаль, что встал он на путь заблуждений и слепоты. Жаль, что все эти годы не было с ним рядом близкого и надёжного человека, мудрого советчика и наставника, способного развеять эти заблуждения и вернуть несчастному правильное видение жизни. И никто не объяснил заблуждающемуся, что чёрная зависть и злоба, ненависть к близким, непомерная алчность — главные враги и палачи смертного, и избавиться от них в одиночку невозможно. И что убивают они раньше, чем умирает тело.

Черная зависть и злоба удручают и выгрызают человека изнутри. Ненависть вытесняет все ростки добра и сострадания, топит человека в его же страхе. Алчность приводит к умножению забот и переживаний, ко внутренней злобе и замкнутости, а также непрестанно питает страх утраты обретённого. И тогда гнев на возможных посягателей и завистников становится причиной преступлений и трагедий. Жаль этого человека…

Вольная, гордая и величественная чайка оторвалась от водной глади и вновь взмыла ввысь, крылами своими рассекая упругий воздух: свободнокрылым — небо, вольным — волю, отважном — славу… А ворона так и осталась на своём месте, и недовольно погукав на свою воронью долю, посеменила на взгорок: кто высоко не летает, тому нет ни неба, ни воли, ни славы…

Глава 7

Глава 7.

Осень 855 г. Восточный Вестфольд. Нордберг. Набег свейских викингов. Кузнец Уле Халльбьёрнсон. Отчаянный бой одиночки

Кузня горела ярким, слепящим округу пламенем. Дыма почти не было - господствовал всепожирающий, злой и неугасимый огонь, на который уже не сыскать и не вымолить управы. Даже холодный проливной дождь не смог обуздать пламя, сокрушить и превратить его в серый, безликий пепел. И возможности бороться с багряноруким, кипучим и вездесущим исполином не предвиделось, да и некому стало заняться этим. По всем улочкам, близлежащим и далеким, по выпасу скота, за частоколом городища и на площади мелькали фигуры жаждущих огня и смерти неутомимых врагов, пришедших внезапно и напавших подло, под покровом безлунной дождливой ночи. И сразу стало ясно, что появились они с одной целью — грабить и убивать: лишить перепуганных насмерть людей их нехитрого имущества, сжечь всё без разбора и предать лютой смерти спасшихся из немилосердного огня жителей Нордберга. Ненасытные крики грабителей заполнили всё пространство осенней ночи, а запах свежепролитой крови смешался с запахом тумана, всеобщего страха и неумолимой безысходности происходящего...

Кузнец Уле Халльбьёрнсон, сын Халльбьёрна Лодочника и Гудрид Чёрной, дочери торгового человека, Эгиля из Гейрстада, один из немногих обитателей Нордберга, всё ещё оставался живым. Это его кузня превратилась в жуткий факел, это его жилище горело так ярко и яростно, и не было ни сил, ни надежды его спасти. Оставались только злость и ненависть, только сверлящая нутро жажда мести вероломным свеям Гримара Одноглазого, прознавшим откуда-то об уходе ярла Фредрика Неугомонного на прошлой седмице в далёкий Унгер-фьорд, и теперь сполна воспользовавшихся беззащитностью Нордберга. Сейчас Уле радовался, что не дали боги ему семьи и детей, всего того, чего сегодня лишились жители Нордберга, потеряв в придачу и свои жизни. Отец и мать кузнеца были людьми пришлыми, переселившимися в Восточный Вестфольд из Гейрстада, когда Уле от роду минуло две зимы. Люди говорили, что так они спаслись от домогательств отца Гудрид, Эгиля Скупого, преследовавшего дочь и её мужа за брак, которому он всецело противился, но убоявшись славы и влияния рода Хаки Красного Щита, державшего власть в этом краю, Скупой оставил в покое беглецов. С тех пор Халльбьёрн и Гудрид жили дружно, любили и поддерживали друг друга, уделяя сыну достаточно внимания и ласки. Уле же не знал и никогда не видел своих дедов. Милые сердцу родители умерли три зимы назад перед самым Йолем от моровой лихорадки, забравшей жизни многих в Нордберге, в то жестокое, холодное и голодное время безжалостной снежной напасти. Братьев и сестёр у кузнеца не имелось - не дала Фрея родителям Уле других детей. С тех пор кузнец жил одиноким тружеником, бирюком, сознательно сосредоточившемся на одной мечте, на одной жизненной цели - познать суть и душу мёртвого металла, стать её творцом и хозяином, а делая железо живым, заставить его петь, плакать, смеяться и, в тоже время, убивать мгновенно и безжалостно.

Теперь Уле стоял у ворот своего обиталища, отдалившись от огня и жара пылающей кузни, и молился истово, в надежде на силу золотого амулета Тора, своего защитника и покровителя, единственную поистине дорогую вещь из всего небогатого имущества. Молил о том, чтобы беспощадный огонь не забрал верные кузнецкие инструменты, любовно сделанные крепкими и сильными руками хозяина. Молился и сулил Тору обильную жертву. И снова молился, сжимая в правой руке молоток для выправки горячего металла, старый и тяжёлый, но такой удобный и надёжный в работе.

Брезжил рассвет. На востоке появилась узкая бледно-розовая полоска, предвещающая восход. А в воротах дома Уле обозначилось какое-то движение. Мокрые, расплывающиеся тени накатывали из темноты на свет пожара, и чем ближе они подступали, тем явственнее становились... Свеи. Четверо... Изрядно пьяные от выпитого пива и пролитой крови, от вседозволенности и безнаказанности. Уверенные в себе и силе своего оружия грабители, сытыми тараканами выползали на свет пожара, щурясь и отплёвываясь от проливного дождя. Звали их Стиг, Бьярни, Ульв и Годри. Кольчуги викингов матово блестели в отблесках огня, выделяясь пятнами непросохшей крови, которые даже дождь не успевал смыть.

Ненасытное нутро наёмных убийц всё ещё требовало людских жертв. Пошатываясь и сквернословя морские разбойники двигались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Вожак торопил, сетуя на непредвиденную задержку у городских ворот: слишком долго его люди снимали кольчуги с павших товарищей и собирали ненужное теперь, ушедшим в Вальхаллу, земное оружие, слишком неожиданной на пути к цели оказалась преграда из трёх стариков, бесстрашно вышедших на встречу викингам и принявших смерть, но отправивших на пир к Одину семерых противников. Почти по центру, выдвинувшись чуть вперёд, заходил вожак четвёрки, Стиг Короткие Ноги, выцеливая жертву копьём. Рядом с ним пыхтел Бьярни Тугодум, примеряясь ударить секирой. Крайним справа передвигался Ульв Седобородый, слева - Годри Лисица. Оба они предпочитали использовать мечи. Все четверо забросили щиты за спину - кого здесь опасаться.

Уле не был мастером меча - он считал себя бойцом огня, молота и наковальни. Всё имущество кузнеца: инструменты, заготовки клинков, ножи, части доспехов, даже новые вилы, остались там, в огне, пожирающем дом и кузню. В руках он по прежнему сжимал старый, испытанный молоток на длинной деревянной ручке, и даже сейчас не мог понять и объяснить себе, как и почему тот у него оказался, но инструмент вселял уверенность и надежду, представлялся теперь единственным защитником. Уле стоял и ждал, хотя видел и понимал, что будет дальше, осознавал неотвратимость происходящего. Страха не было, теперь кузнец спокойно и заинтересованно вглядывался в глаза надвигающейся смерти. Потому что чувствовал - грабители свалились на него совсем неспроста, и без выполнения своего замысла не уйдут. Да и не грабители это были вовсе, а наёмники-убийцы, всю жизнь оттачивающие своё грязное и смертоносное мастерство. Это Уле угадал по их глазам, походке и манере держать оружие. Сомнений не осталось — викинги пришли именно за ним, за его жизнью: намерение нападавших Уле понял по тому, как неумолимо сжимался их круг, круг смерти...

Годри Лисица не слыл тугодумом, но и он не мог понять неуёмную настойчивость Стига убить этого норега, уничтожить, лишить жизни явно и зримо. Проскальзывала сверлящая голову мыслишка, что и весь этот набег, весь этот ужас, который они принесли и выплеснули в Нордберге, ради него одного, мокрого и одинокого норега, единственного кузнеца в этом городище. Не воина, не подготовленного противника, а какого-то железодела, не знающего настоящего боя и не лишившего жизни, таким привычным для свея оружием, доселе никого. Лисица не мог видеть и чувствовать, что Седобородого тоже интересовала сложившаяся обстановка, так же как и сама необходимость нападения скопом на одного, возможно сильного, но почти безоружного противника. В другое время Годри мог бы прекрасно справиться и один, но Стиг настоял именно на таком плане действий - нападать вместе и бить насмерть.

И тут Бьярни, не смотря на свой невеликий ум, вспомнил, что на прошлой седмице, как раз дня за три до их отплытия из Альвхейма в Вестфольд, он видел пришельца, что-то долго и настойчиво втолковывающего Гримару ярлу, с почтением к его положению, но с богато посеребрённой большим мешочком монет, настойчивостью. Незнакомец говорил по-датски с сильным северным акцентом, и не выглядел ни как торговец, ни как человек, умудрённый дорогой моря и набегов, он больше всего походил на вельможу какого то северного конунга. «Что может их связывать?», подумал тогда Бьярни, подумал и забыл до сегодняшнего дня, до этого самого момента, когда увидел одинокого вестфольдца возле огромного костра каким стало его жилище. - Не упусти кузнеца, Годри! - крикнул Стиг и сделал последний шаг в сторону противника. И Годри с Ульвом одновременно вскинули клинки, чтобы обрушить их на незащищённую голову кузнеца. Но, за миг до этого, Уле вдруг ощутил какую-то необъяснимую силу внутри себя, мгновенное озарение, которое заставило пригнуться, а затем сделать глубокий и длинный шаг вперёд - клинки просвистели над затылком, обдав смертельным холодом. Крутанувшись на опорной ноге вправо, Уле нанёс тяжёлый удар молотком в висок Ульфа, громко хрустнула височная кость и Седобородый завалился на спину. Но тело Уле не закончило стремительного кругового движения, а правая рука описав дугу, ткнула железом молотка в лоб Тугодума, тот даже не успев вскинуть свою секиру, повалился на левый бок, а шлем викинга отлетел вправо вместе с грозным оружием. Минуло всего, как показалось Уле, два - три коротких мгновения, а двое из четверых викингов окозались уже мертвы. Свеи слыли бывалыми воинами, не раз ходившими в викинги и повидавшими многое: к виду смерти они были привычны и готовы всегда, но лишь воинская сноровка, закреплённая богатым опытом набегов, до сих пор хранила самих морских разбойников от гибели. Вот и сейчас Годри Лисица, почувствовав недоброе, наполовину развернувшись в сторону врага, полуприсел, выставив клинок прямо перед собой, затем проворно скинул левой рукой щит из-за спины. Так же поступил и Стиг - тяжёлый щит мгновенно оказался в руке викинга.

Теперь Уле находился в невыгодном положении - слева пыхтел Лисица, а перед ним возвышался Стиг, целясь копьём в лицо. И тут, совсем неожиданно для себя, кузнец со скоростью бабочки, порхнувшей мимо огня, резко сместился влево, в промежуток между насторожёнными свеями: викинги и бровью повести не успели, а Уле уже оказался между ними. Копьё Стига пролетело мимо, а клинок Годри вспорол пустоту, не причинив противнику никакого урона. Слишком мало места оставалось свеям для манёвра: щит мешал Лисице двигаться быстро, а Стигу - длина копья. Уле же от непривычной быстроты своих движений поскользнулся и упал, а, завалившись в падении на правый бок, увидел незащищённые ноги Лисицы, видневшиеся из под края щита. Кузнец дважды с силой ударил по ним. Взревевший от боли Лисица, перелетел через лежащего на земле норега, прямо под копьё Стига. Тот не успел отвести оружие, а Лисица уже не смог увернуться или подставить щит. Он умер на острие копья Стига, так и не поняв, что с ним произошло.

И вот они остались один на один — вожак четвёрки наёмных убийц, Стиг Короткие Ноги и кузнец Уле. Теперь Стиг, наконец, осознал, что выпитое пиво, медлительность и пренебрежение к противнику сыграли с его товарищами злую, смертельную шутку... Свей был опытней, стремительней, безжалостней и не стал ждать, когда норег встанет на ноги, а ткнул копьём в левый бок кузнеца. Уле пропустил смертоносное лезвие под мышкой левой руки, а правую с молотком вскинул вверх, но Стиг отбил молоток краем щита и, зажав древко правой рукой, резко присел, перенося всю силу движения на широкий и острый, как клинок меча, наконечник копья, придав тому направление вверх. Брызнула кровь... И Уле увидел локоть собственной левой руки, птицей порхнувший в сторону, почувствовал страшную боль, но правая рука с молотком из последних сил повторила своё движение в лицо свея, прямо в его переносицу, прикрытую стальным наносником... Потом кузнец провалился в смертельную, темную и бесконечную бездну.

Пожар затих, а затем и вовсе погас... Дождь, наконец, взял своё и огонь покорился воде. Надвигался мутный, безрадостный рассвет. Теперь грабители со всех концов Нордберга спешили к воде, к своему драккару, нагруженные добычей, хмельные от пролитой крови и выпитого пива...

Свеи сделали своё дело и теперь уходили восвояси, но над мёртвым Нордбергом ещё долго звучал их глумливый смех и гортанный гомон удовлетворённых голосов, наполняя притихшие окрестности эхом беды, смерти и разорения. Наступившее утро мокрой тенью одиноко плутало по бывшим улочкам, бывшего городища, беззвучно оплакивая судьбы и гибель, ставших теперь бывшими, некогда живых и трудолюбивых людей...

Глава 8

Глава 8.

Осень 855г. Восточный Вестфольд. Нордберг. Возвращение ярла Фредрика Неугомонного.

Тем временем вестфольдский ярл Фредрик Неугомонный торопился с прибытием в Нордберг. Он возвращался на своём драккаре «Ярый Медведь» из долгого морского похода на Унгер - фьорд, что в Альвхейме, последнего в этом году - вскоре холод зимнего ненастья и бесконечные штормы станут всецело господствовать на море, а его судно будет покорно стоять на берегу, в ожидании весны. Утренний туман ещё висел над водой, укутывая её плотным белым покрывалом, поглощающим звуки плеска волн и вёсел.

Этой зимой Фредрику исполнилось тридцать. Неугомонный был высок и строен, а плечи ярла, плотно обтянутые добротной франкской кольчугой, представлялись широкими и мощными. На левом боку висел меч в деревянных ножнах, отделанных кожей. Лицо Фредрика казалось немного удлинённым, но не узким, на его бледном фоне выделялся волевой рот и подбородок с ямочкой. Тяжёлый шлем ярл снял и пепельного цвета волосы смотрелись сейчас особенно красивыми и мягкими - они волнами спадали на плечи, но на висках были прибраны в тугие серебристые косички. Борода того же цвета выглядела ухоженной и аккуратно подстриженной. Из под густых ресниц в туманную даль смотрели проницательные синие глаза. Движения Неугомонного отличались звериной грациозностью - тело с лёгкостью передвигалось по колеблющейся от ударов волн палубе.

Десять зим назад он потерял отца, погибшего от рук бежавшего трэлля, а ещё через пять - умерла мать. Вот так ярл и остался один - живущих ныне братьев и сестёр у него не имелось. Два брата и сестра умерли три зимы назад от моровой горячки, унесшей жизни многих в Нордберге. Фредрик обладал поразительно деятельным норовом: не суетливым, а жаждущим кипучей деятельности, постоянного участия в судьбе родовичей, поиска лучшей доли и справедливости для них, нескончаемого самопознания и совершенствования.

Неугомонный всё и всегда доводил до конца, даже, если для его достижения требовалось долгое время. Завершив одно дело, Фредрик сразу брался за следующее. - Угомонись, отдохни, остановись, ведь надорвёшься! - говорили ему родители и окружающие. Ярл же не мог остановиться, отстраниться или переделать себя, за что и был прозван Неугомонным. Нордберг являлся для Фредрика родовым одалем, наследным владением. В давние времена эту землю в награду за воинские подвиги получил ещё дед Неугомонного, ярл Хаки Красный Щит, из рук конунга Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду, отца Гудрёда Охотника и деда теперешнего конунга Северного Пути, Хальвдана Чёрного. Рассказывали, что люди Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду получали столько золотых монет, сколько у других конунгов люди получают серебряных, но жили впроголодь. Сам Хаки Красный Щит, доживший до глубокой старости, завещал Нордберг отцу Фредрика Неугомонного - Снорри Шестипалому, а уже от отца получил его и сам Фредрик Неугомонный. Всё это время в Нордберге проживал род Хаки Красного Щита, к которому ярл имел самое непосредственное отношение. Морской поход вестфольдцев заканчивался и всё шло как нельзя лучше.

Ещё чуть-чуть и они в Нордберге. Можно было успокоиться и не торопиться, но Неугомонный не мог поступить так: необъяснимая тревога переполняла сердце ярла, а ожидание -предчувствие беды угнетало и гнало вперёд. В этот раз плавание оказалось удачным: взяли много зерна и кож для будущей зимы, немного скота, вяленой рыбы, большое количество тюков крашеной ткани и овечьей шерсти. И всё это было добыто не в бою, а выменяно и куплено на торге в альвхеймском Унгер - фьорде. Честно торговать прибыльнее и безопаснее, чем грабить прибрежные селения соседней страны - все возвращались живыми, да ещё и с наваром. Хирд ярла не казался большим - сорок человек, включая дренгов, но все хирдманны имели справное оружие и крепкие кольчуги, а главное, с успехом могли всё это использовать. Луков и стрел хватало на всех. Трое воинов ирландцев, будучи мастерами своего дела, с успехом обучали желающих улучшить умение в овладении этим смертоносным оружием. Люди Фредрика Неугомонного пребывали в приподнятом настроении, ожидая скорой встречи с домом и, торопя это событие, пытливо высматривали в тумане очертания родной земли.

Когда до берега оставалось расстояние в три-четыре корпуса драккара, кормчий заметил стремительно удаляющийся от Нордберга чужой корабль, черной птицей скользивший по волнам. Недобрая тень отдалённого судна пыталась побыстрей исчезнуть, раствориться в начавшем таять утреннем тумане. Гостей в ту пору в Нордберге не ждали, значит это были чужаки. А что делать здесь чужакам, когда основная воинская сила в отъезде? Да и запах гари, упрямо прорывающийся с побережья, стал явственно ощущаться многими. И зоркий Фредрик ярл понял, что это были недруги, пытающиеся оторваться от внезапно появившихся хозяев. По всему выходило - неизвестные очень спешили. Чужаки не хотели стычки со случайным противником или пока ещё не разобрались, кого встретили на море этим утром. Хотя силы казались примерно равными, пришлые старались уклониться от боя. Так думали нореги... И вдруг произошло странное. Незнакомцы стремительно пошли на разворот — они, наконец, заметили «Ярого Медведя» и теперь не уклонялись от боя, а, наоборот, рвались в него.

Фредрик единолично и без колебаний принял решение - встретить и остановить чужаков. - Это враги! Вперёд! Идём на сближение и атакуем! - пронеслись по драккару его распоряжения, обращённые к кормчему, а затем и приказы воинам. - Хирд! К бою! Броню вздеть! К столкновению готовься!

Не минуло и считанных мгновений, а на «Яром Медведе» уже бряцало разбираемое оружие, шелестели надеваемые кольчуги, гремели снимаемые с бортов щиты, и весь он наполнился матовым блеском, уже надетых стальных шлемов. Чужое судно совсем рядом, на расстоянии чуть больше длины весла. На нём уже приготовили крючья и железные якоря – металлические приспособления с растопыренными на четыре стороны крючьями и привязанные к верёвкам: они должны намертво впиться в борта и вёсла противника, с их помощью можно обездвижить и подтащить вражеское судно к своему борту, а так же прикрепиться для наброса деревянных мостков, так необходимых для штурма драккара врага. Прихваченные же крючьями и якорями весла, противники спешат перетянуть на свою палубу. Ну, а если зазеваются, любая из сражающихся сторон не замедлит использовать эти вёсла, как ещё одну возможность перебраться на вражеский борт и атаковать. Для викинга пробежать по такой «доске», узкому и скользкому веслу на палубу противника - верх воинской доблести, пример мастерства.

Всё ясно, противник готовился к морскому бою. Красиво и напористо шло вражеское судно, там ничего не боялись. И осадка действительно низкая - полон награбленного. За всем этим Фредрик Неугомонный зорко поглядывал из-за щита. И тут же краем глаза подметил первое брошенное вражеское копье, которое он умело перехватил и отправил обратно, в сторону противника. Свей же, бросивший это копье, предсмертно завопил. Весь вестфольдский хирд видел как он сам его и поймал, словил грудью. - Правый поворот! – взревел кормчий "Ярого Медведя", Гуннар Носатый так, что уши заложило у тех, кто стоял рядом. И вёсла правого борта резко взлетели вверх. Драккар вестфольдцев медленно и плавно разворачивался для того, чтобы принять неприятеля на левый борт. Часть уже раскрученных абордажных крюков норегов оказалась истраченной впустую - они бесполезно упали в воду, на какие-то полпяди не долетев до чужака, но штук пять достигли своей цели и впилось в бок вражеского судна. Десятки рук тут же вцепились в веревки, подтягивая свейский драккар к судну Неугомонного. Ничего не боялись морские разбойники с берегов Свеарике. Даже защитные мешки с песком вывесили заботливой рукой: чтобы сгоряча не побить свой драккар и не попортить вражеский, в расчёте на добычу. По всему видно, надеялись удачно отбиться, да ещё и судно Неугомонного захватить. Хирдманны и дренги норегов застыли в боевом строю. Ветераны хирда: Арн Лейвссон по прозвищу Длинная Шея, сын Лейва Могучего из Нордберга, внук Сигурда Меткое Копьё, сподвижника ярла Хаки Красного Щита в его воинских свершениях; Ивар Торвальдссон по прозвищу Толстокожий, сын Торвальда Светлобородого из того же Нордберга, внук Хёгни Гейрстадского Вепря, младшего гридня Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду; Вигмар Сноррельсон по прозвищу Змей, сын Снорреля Статного опять же из Нордберга, внук Игге Упрямого из Юго-Восточного Вестфольда, ближника Хаки Красного Щита возглавили ударный клин: ловко перескочив через скамьи, двинулись к борту свейского драккара, и уже вознамерились, пробежав по неповреждённым вёслам, попасть на его палубу. - Бей их, медвежата! – громоподобно возгласил Арн Длинная Шея. Так он называл дренгов, пришедших в хирд этой весной. «Медвежата» - ещё не матерые бойцы, но любовно собранные Фредриком Неугомонным в свой хирд новобранцы. Вот они размахнулись и разом, настоящим залпом, метнули копья прямо в лицо грабителям, поразив не меньше десятка викингов, но трое уцелевших всё же прорвались и заняли выгодное положение на носу драккара Неугомонного.

Фредрик ярл же оставался спокойным и собранным - он твёрдо знал, что с этим делом лучники ирландцы справятся лучше всех и выручат в очередной раз. В хирде Неугомонного стрелки обретались больше пяти зим. Спокойный и немногословный Фогги Рыжий - самый опытный и меткий из них. Вёрткий и худощавый Эска Воробей - скорострел, никто из хирда не может так часто и метко стрелять из лука. Последний из троицы - Эйрик Колобок, не смотря на свою круглобокость, мог выстрелить без промаха из любого положения, хоть стоя на голове. Прорвавшиеся на нос драккара свеи получили по стреле, а ирландцы стали выцеливать других врагов, оберегая и поддерживая дренгов Неугомонного. - Вигмаррр! – раздался зов Ивара Толстокожего. – Не отставай, живей шевели ногами! Свеев ещё много! Не опоздай!!! И три норега бросились в бой, кипевший уже на вражеском драккаре.

Они ушли, оставив за собой хирдманнов Неугомонного и всех дренгов. И вот Фредрик свистом собрал «младший» хирд и выстроил вдоль борта «Ярого Медведя». Опытные хирдманы - в первых рядах, молодежь в количестве двух неполных дюжин - в центре, ирландцы - на правом фланге, ярл же вместе с несколькими бойцами - на левом, а через короткое время всё оставшееся воинство Неугомонного в дружном порыве устремилось на свейское судно. И вот нореги уже на вражеском драккаре, где всё ещё держались отчаянные викинги во главе со своим ярлом, Гримаром Одноглазым, но теперь свеев осталось чуть больше двух дюжин, для настоящих волков морей это - много и это - сила.

Ирландцы и весь «младший» хирд продолжали слаженно метать стрелы, как учили: по команде все дружно поднимаются и натягивают луки, отпускают тетивы и снова приседают, пропуская над собой ответные стрелы и копья. При стрельбе находу - два шага (время для того чтобы достать из колчана стрелу, наложить на ложе лука, натянуть тетиву, прицелиться) - выстрел и снова присели. Опытных бойцов со стороны норегов сражалось, может быть, и меньше, но у вестфольдцев существовала организованность и слаженность действий, воинский порядок. И это дало превосходный, но неожиданный для противника, результат.

Вражеский вождь с небольшим отрядом соратников оказался прижат к самому борту своего драккара. Свеи теперь теснились в ограниченном пространстве, швыряли копья навесом и мешали друг другу развернуться. Щиты они побросали и потому время от времени получали смертоносные гостинцы с другой стороны: стрелы и копья норегов выхватывали их по одному из того подобия воинского строя, в котором приходилось сражаться викингам. Боевая ситуация для морских разбойников сложилась плачевно: до палубы норегов им далеко и высоко - прорваться к спасению возможности не представлялось, оставалось гибнуть прижатыми к борту и умирать под ногами собратьев по ремеслу. Арн Длинная Шея, Ивар Толстокожий, Вигмар Сноррельсон встали вдоль вражеского борта и устроили копейную дуэль со свеями, что ещё оставались полны воинского духа. В Длинную Шею викинги бросили сразу три копья. Одно он поймал, от второго уклонился, а третье ударило в наплечник с такой силой, что Арна развернуло. Тем не менее, Длинная Шея, прикрывшись щитом, отбил вверх еще и четвертое копье, пятое пролетело у него над головой и воткнулось в скамью, но выдернутое рукой силача ринулось обратно, навстречу врагу. Судя по замаху, вестфольдец оказался даже не ранен, он резво продолжал двигаться вперёд, тесня толпу ошеломлённых врагов.

Глава 9

Глава 9.

Осень 855 г. Восточный Вестфольд. Бухта Нордберга. Морской бой продолжается. "Песня Стали".

- Бей! – коротко бросил Фредрик Неугомонный. И новый рой стрел, выпущенных дренгами, упал на команду вражеского драккара. Но только три выстрела неопытных воев поразили цель. Остальные либо мимо, либо - перелёт. - Держать дыхание! - прозвучал напутственный клич Неугомонного. - Шаг-вдох! Шаг- выдох! Выстрел! Целься лучше! Свеи же всё ещё отвечали копейными бросками. Некоторые из брошенных ими копий воткнулись в палубу перед ярлом, а одно даже пробило насквозь скамью, возле которой Неугомонный стоял. Враг терял сноровку... - Бей! - новая команда возвратила уставших новобранцев к действительности. Дрожали пальцы, пот заливал глаза. Но, повинуясь голосу вождя, руки снова тянули тетивы, а глаза искали цель. - Не промахнись! Будь стрелой Одина, попади в цель и убей ворога! - как молитву, обращаясь к стрелам, твердили сухие губы дренгов. - С нами Тор!!! Славься Один !!! - боевые кличи сражавшихся мешались с воплями раненых. Большую часть оставшихся в живых морских разбойников нореги достали бесконечными залпами стрел : не ожидали свеи, что добыча умеет больно и смертельно кусаться. Совсем немного осталось боеспособных и живых бойцов на вражеском драккаре — последняя дюжины свеев. Теперь викингам и вовсе пришлось туго: четверо лежали в лежку, а у каждого второго из оставшихся - ранение и оно мешало упорно обороняться. - Бей! - снова, словно сорвавшийся с небес, прозвучал голос Неугомонного.

И вот это уже последний залп стрел. Фогги Рыжий мастерски поразил цель. Прямо в глаз. Здоровенный викинг-свей, только-только прыгнувший вперёд и замахнувшийся, чтобы метнуть копье в Неугомонного, свалился за борт и камнем ушел на дно. Судьба человека, упавшего в море в полном доспехе, предопределена. Даже и без стрелы в глазу - это верная смерть. Зато умер с оружием в руках, как и многие свейские викинги, ушедшие сегодня в морскую пучину на встречу с великаншей Ран и в холодные объятия дочерей Ньёрда. Стрелы и метательные копья закончились с обеих сторон, настала пора ближнего боя, время торжества мечей и секир...

Последняя схватка была короткой и кровавой: горстка викингов оборонялась яростно, а павшие умирали молча — никто не попросил пощады. Двоих свеев мгновенно срубил Вигмар Сноррельсон, вернее мгновенно, срубил только одного. Второй же едва сам не достал вестфольдца: серое лезвие секиры мелькнуло в самой близи от щеки норега. У-ф ффф.... Отличный удар, потаённый, из-за спины, с полным разворотом, восходящий, и потому особенно опасный. Но удачу в бою Один посылает только особо отважным, и сегодня удача была на его, Вигмара Сноррельсона стороне: свей заигрался, накручивая секиру, и получил мечом в незащищенный бок, а грозное оружие громко булькнуло за борт. После чего, наконец, спокойно осмотревшись, Вигмар приметил двух морских разбойников, оставшихся в живых: одним из них был сам Гримар Одноглазый, морской ярл свейских викингов, а стоявший рядом с ним на колене, от слабости опираясь на копьё, последний хирдманн Гримара звался Свеном Хогспьётом. Тут же ощутив тяжесть руки Неугомонного на своём плече, Вигмар всё понял без слов и сместился в сторону, освобождая место вождю.

Теперь они стоят друг против друга, среди раненых и умирающих, пропитанные смрадом смерти, запахом своей и чужой крови, шедшие к этому мгновению через долгий морской бой: ярл норегов, вестфольдец Фредрик Неугомонный и свейский вожак Гримар Гуннарссон по прозвищу Одноглазый. - Я - вестфольдский ярл Фредрик по прозвищу Неугомонный, сын Снорри Шестипалого из Нордберга, - негромко, но твёрдо представился норег, глядя прямо в серые и злые глаза Гримара. - Пусть Один никогда не примет тебя в свой чертог, грязный свейский грабитель. - А я - Гримар Гуннарссон, прозванный Одноглазым, морской ярл с берегов Меларена, что в Свеарике, - глумливо ухмыляясь, прошипел свей. Толи от возбуждения, толи от безысходности своего теперешнего положения, брызжа горячей слюной. - Бог викингов Один сам решает кого приблизить, а кого отдалить, болтливый норег. Нападай и ты почувствуешь выбор Одина на себе! Один всегда со мной! Испытай же мою силу и его волю... - Бьёмся на мечах! - предложил Фредрик ярл, откладывая в сторону копьё и щит. Неугомонный чуть сильнее сжал рукоять меча, чтобы твёрже почувствовать немеющую от напряжения боя кисть и дыхание стали в ней, ощутить трепетное волнение своего нового меча... Таким для ярла он стал совсем недавно, какую-то луну назад: за седмицу до отъезда в Унгер-фьорд этот меч принёс Уле Халльбьёрнсон – кузнец, знаменитый в Нордберге оружейник, со словами «взять его и владеть на благо Нордберга и всего Вестфольда». Даже от платы отказался - предложил рассчитаться после морского похода. Фредрик не возражал: уж больно пленительным оказалось приобретение, уж очень хотелось Неугомонному поскорее остаться с ним наедине: необъяснимое чувство родства и близости с загадочным предметом, вожделенным для любого воина клинком целиком поглотило дух ярла, и он согласился.

И вышло так, что меч пришлось обнажить лишь сейчас: не было нужды в нём на торгу в Альвхейме, а во время битвы в гуще врага щит и короткое копьё удобнее длинного меча. До сих пор ярл не имел возможности разобраться и понять причину столь притягательного влияния нового меча, а тем белее смыл сказанного кузнецом-оружейником. Из-за шума и сутолоки боя, волнений за весь хирд и свой драккар, он кажется, вообще ничего не понимал и не воспринимал, кроме крови и смерти, стремления уберечь «соколят» от глупой гибели и победить. Дух ярла, тем временем, был полон ответственности за жизнь и смерть других - подумать о себе или загадочном мече, а, тем более, о каком-то давнем наказе кузнеца, не представлялось возможным...

В руке же Гримара Одноглазого сверкал сталью образец оружейного искусства - ромейский меч: клинок средних размеров и стандартной ширины, но блеск его был матовым, заточка ровной и глубокой, а к перекрестию стекались мутные волны, скрытого ковкой сложного узора. И сам клинок, и отделка рукояти выглядели криком ромейской гордости и вызовом всему остальному миру оружейников - лучшая ромейская сталь, которую выковал лучший ромейский мастер, и эта ромейская работа завораживала своим грозным совершенством и надёжностью. - Ну, норег, чего ждёшь? Ты будешь биться наконец или будешь пыхтеть, как баба на сносях? - издевательски проскрипел Гримар Гуннарссон, губы его высохли, а глаза загорелись безумным огнём Неугомонный, наконец, очнулся от своих воспоминаний и неясных ощущений чьего-то нарастающего стороннего влияния, и развернувшись за одно мгновение, шагнул к Гримару, нацелив свой меч в голову противника. Время вдруг перестало двигаться и тяжёлым грузом повисло на плечах Фредрика. Окружающий воздух стал тягучим, как древесная смола, и тут Неугомонный услышал шелест знакомого голоса у своего уха: - Ярл Фредрик Неугомонный! Ведь я просил и заклинал тебя! Дай мечу имя! Не оставляй его безымянным, а, следовательно, безликим. Назови эту боевую сталь звучно и гордо, и с ней в руке ты всегда окажешься победителем... Этот шёпот-шелест был далёким голосом Уле Халльбьёрнсона, но Фредрик сразу узнал его и исполнил напутствие. - Сангавстоль! Песня Стали! - вслух произнёс Неугомонный. - Мой клинок теперь так зовётся! И ударил по мечу Гримара Гуннарссона, вызвав к жизни и слуху не дребезжание металла, а длинную мелодичную ноту, которую голос человека не способен воспроизвести, а тем-более повторить: в ней плескался и перезвон серебряного колокольчика, и голос лесной птицы, и отзвук пастушьего рожка на летнем лугу, и шелест ветра в полях, и зов самой прекрасной девушки округи.

И вязкая тяжесть времени ушла, скатилась, как вода на перекате лесного ручья в жаркий июльский полдень. Окружающий Фредрика мир превратился в трепещущий мираж. В дивную небыль, где солнце светило только для них двоих, для него и Гримара, где капли крови казались рассыпанными рубинами в одном месте и спелой красной ягодой в другом. И не было никого и ничего вокруг, не было другого мира: ни убитых, ни раненых, ни палубы драккара, а существовал, только этот круг света и, только этот завораживающий звук удара клинка о клинок. Поединщики, сошедшиеся в смертельном бою, находились в его власти, покорились его воле. Фредрик снова поймал клинок противника и отбил в сторону. Мелодичное эхо ударов «Песни Стали» теперь складывалось в слова, слова - во фразы. И они слышались не простыми звуками столкнувшегося металла, а целой песней, как наваждение, звучащей в ушах Неугомонного: - Хрустальный голос одного клинка - мелодия, двух - музыка. Так слушайте же, люди, победную песнь Стали...

Фредрик без малейшего усилия удерживал равновесие, и его меч, так же легко и непринужденно скользил в воздухе, касаясь Гримара Одноглазого, который уже не успевал парировать удары, но по-прежнему желал смерти врагу и, потому не сдавался. Рубиновые капли крови слетали с клинка, а Фредрик без напряжения, как заговорённый, уклонялся от тянущегося к нему острого ромейского меча. Теснить врага становилось легче и легче, потому что Неугомонный видел всё вокруг и предугадывал каждое движение противника. Гримар же, как будто обледенел, он двигался медленнее и медленнее, будто смертельно устал после долгой тяжёлой работы, и, казалось, что теперь сил викинга хватает лишь на то, чтобы стоять. Меч норега, продолжая стремительно двигаться, всё клевал и клевал противника, разбрасывая в стороны кровавую морось. И вот вожак свеев упал, а из перерубленного горла хлынул фонтан крови. Всё... Бой закончен... Песня стали смолкла... Неугомонный бережно обтёр клинок и послал в ножны.

Мир вокруг стал обычным. Как будто за одно мгновение он прорвался через пелену тумана и обрушился на Фредрика всей своей тяжестью и неумолимостью. Больше не существовало магического светлого круга. Больше не ощущалось головокружительной лёгкости тела, не было песенного настроения. И ярл едва не застонал от разочарования. Жаль, что это неповторимое состояние закончилось, исчезло, испарилось, а сказочность происшедшего сменилась картиной выигранной битвы: явью с трупами павших, с криками раненых, с ответственностью за совершённые деяния. Свена Хогспьёта добивать не стали, Неугомонный приказал перевязать последнего, оставшегося в живых, викинга и доставить на берег. Теперь ярл Фредрик имел два драккара. В битве он потерял немногих, а желающих пополнить ряды его хирда всегда насчитывалось достаточно. Но сейчас нужно было поскорее возвращаться в Нордберг.

Часть вторая . Глава 10

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МИДГАРД

Сталь - её кожа, сталь - её мышцы, сталь - её кровь.

Сталь - её песня, сталь - её мысли, сталь - и очаг и кров.

И в дни боевые, и мирной порою такая опора тебе нужна.

И в горе, и в радости. И в страсти, и в мести.

Твоей лишь руке покорна она.

Глава 10

Осень 855 г. Восточный Вестфольд. Остывший пепел Нордберга.

Фредрик Неугомонный и его люди опоздали... Это стало ясно, когда ещё не показалась из-за бугра Северная гора. Дождь закончился, но небо над бывшим человеческим жильём не стало чистым - серые, мрачные и неподвижные тучи стояли угрожающе низко, не давая солнцу явить себя. Ни одного звука... Тишина, запах гари и смерти, мёртвая тишина. Нет ни людей, ни скота. Ни голосов, ни воя ограбленных, ни лаяния собак. Смерть, холодная и невозмутимая во весь рост стояла над Северной горой... Здесь она стала и хозяйкой, и владычицей. Когда хирд Неугомонного вывернул из-за бугра, глазам воинов предстал чёрный, обугленный горб горы, на котором когда то стоял Нордберг. Вскоре пришедшие увидали и первых мертвецов...

Их обнаружили перед разбитыми воротами сожжённого городища... Три белых рубахи саванами белели на грязной осенней земле. Три седых головы над порубленными плечами незрячими глазами укоризненно смотрели на Неугомонного и его хирдманнов, руки же павших до сих пор сжимали рукояти окровавленных мечей. Тела стариков лежали близко, локоть к локтю, как у воинов павших в боевом строю, а вокруг полукружьем рассыпались семь мёртвых свеев в исподнем... Дорого отдали свою жизнь ветераны Нордберга, старые и прославленные воины: Лейв Могучий, сын Сигурда Меткое Копьё, отец Арна Длинная Шея; Торвальд Светлобородый, сын Хёгни Гейрстадского Вепря, отец Ивара Толстокожего; Сноррель Статный, сын Игге Упрямого, отец Вигмара Сноррельсона. Старики слыли опытными бойцами и первыми учуяли высадку свейских викингов, первыми вышли навстречу неминуемой гибели. На подгибающихся от волнения и горя ногах, Арн, Ивар и Вигмар приблизились к телам отцов и склонили головы в немом сыновнем поклоне. Ощущение непоправимой беды заставляло двигаться дальше - весь хирд нетерпеливо ждал возможности войти внутрь городища. Фредрик ярл дал знак рукой - мёртвых героев Нордберга бережно подняли и положили у подножья частокола. Через короткое время прибывшие, наконец, попали на площадь родного городища. Кругом в немыслимых позах лежали тела, обезображенные смертью...

Это были вольные люди - женщины, дети, старики со старухами, погибшие рядом с рабами. Те, кто, бросились с голыми руками на чужаков или просто спокойно опустились наземь - убивайте, мол, мы - не воины и не противники. Их убили как скот, как тварей бессловесных, из наглости и превосходства, а не по необходимости или вынужденности.

Мёртвых насчитали около сотни, а это значит, что свеи никого не оставили в живых. В другое время Неугомонный склонил бы голову над их последней отвагой. Сейчас же он шёл мимо с пустым сердцем, ибо тщетной была та отвага. Не спасла она Нордберг от огня, а жителей - от гибели. Потом, у самих стен, у того места, где чернел частокол, он увидел последних павших. Тех, кто всё-таки добежал до спасительных ворот с обратной стороны городища. Что они кричали грабителям и сородичам перед смертью? Просили защиты, умоляли не убивать, загораживаясь трясущимися руками? Или, наоборот, смерти просили? В другое время Фредрик задумался бы о слабости человеческой, а сейчас сердце ощущало лишь пустоту, ибо он сам оказался слаб - слишком слаб, чтобы защитить Нордберг и его жителей или хотя бы умереть вместе с ними… Хирд поднимался меж пепелищ по заваленному телами взгорку, а эхо шагов выстукивало: «Опо-зда-ли, о-по-зда-ли». «Вы все опоздали! Вы всех нас погубили! Вы своим опозданием обрекли нас на погибель!».

Кричи теперь, ярл, что мчался ты изо всех сил, бился за них на воде, победил и наказал разбойников, что ни себя, ни хирд не жалел и готов был заснуть посреди холодных вод вечным сном, что потерял пятнадцать дружинников, ближе которых нет и не будет. Кричи, ярл, и корчись от боли утраты... Да что кричать и кому? Старику Иварссону, сжавшему в руках половинки разрубленной головы? Распятой посреди двора голой малолетке со смерзшимися в мутные потоки на посеревших щеках слезами боли, стыда и смертной муки? Бондарю, чью семью настигли посреди улицы, ведущей к воротам Нордберга, что в последние мгновения видел: гибнет напрасно, никто не ушел, ни жена, ни дочери, ни младшенький, прикорнувший в алой луже под забором? Так кому, ярл? Может, вот этому псу, лежащему у ворот рядом с хозяином, истыканному копьями, но успевшему - морда в крови, дотянуться до чьей-то вражьей глотки? Пес сумел - не защитить, так хоть с честью погибнуть. А ты, ярл, не сумел. Вот и весь сказ. Вот и весь суд…

Фредрик, как мог, успокаивал себя - они ведь уже отомстили, настигли и уничтожили грабителей. Они выполнили свой долг, и никто не жалел ни сил, ни своей жизни, но для гордости не было места в страдавшем сердце, и лишь на дне его еще скреблась в последних судорогах надежда на оправдание: - Мы сделали всё и мёртвые не осудят нас, там на небесах - мы сделали всё, всё что смогли... Мы не достойны этих немых проклятий и укора. Только похвалы и славы, доброй памяти... Медленно продвигаясь вверх хирд добрался и до кузни, до её пепелища. У ворот лежало распростёртое тело Уле Халльбьёрнсона, Уле - кузнеца, Уле - чародея стали. Лишённое левой руки, оно находилось рядом с четырьмя поверженными свейскими убийцами: Стигом Короткие Ноги, который был ещё жив и стонал бессвязно (из последних сил, уже падая, Уле вдавил ему наносник шлема в переносицу последним прямым ударом своего молотка), Ульвом Седобородым, Годри Лисицей и Бьярни Тугодумом. Мёртвое и холодное предплечье руки Уле лежало в стороне от груды тел морских разбойников.

Фредрик опустился над кузнецом на колени и осторожно прикоснулся. - Помнишь, Уле? - спросил он без слов. - Помнишь, вот здесь, за кузней, ты передал мне свой восхитительный меч? Как ты тогда молвил? Возьми его и владей на благо Нордберга и всего Вестфольда! Что значили твои слова? Или я что-то забыл и непременно должен вспомнить? Но Неугомонный сколько не пытался что-либо вспомнить, не смог - душило горькое сожаление и слёзы. Нет, только не здесь на виду у всех...

Прокравшийся через тучу солнечный луч затерялся между грудами окоченевших тел, а свет наступившего дня равнодушно скользил по мертвым, покрытым сажей и кровью лицам, безмятежно-благостным лицам, видевшим всё и простившим своих врагов и соплеменников заранее, в надежде на справедливый и безошибочно верный суд богов. - Херсир!

Фредрик не сразу понял, что окликнули именно его. Ивар Толстокожий стоял рядом и глядел с суровой жалостью, а за его спиной в молчаливой скорби высились Арн и Вигмар… У Ивара еще остались силы для жалости, хотя и звался он толстокожим из-за железной выдержки и природной холодности, сохранилась потребность жалеть близких и желать жалости для других... - Фредрик херсир... - повторил Ивар, склоняя к ярлу темноволосую голову. - Не дозволяй скорби и отчаянию овладеть тобою. Тем утешься, что люди наши мученическую смерть приняв, ныне в царствии светлых богов за пиршественным столом воссели. Мыслю и мой отец сейчас сидит за столом у Одина, наслаждаясь покоем Вальхаллы...

Неугомонный удивился своему спокойствию. Нет ничего больнее утешений того, кто сам только что потерял близкого, родного человека. До чего же он, ярл Фредрик, дошел, если правильные, красивые, ровные и гладкие, словно жемчуг, слова Ивара скатились по сердцу бесследно, не добравшись до глубин, не вызвав ни досады, ни гнева - сбежали, словно вода с ладони в холодный осенний день.

Через короткое время Неугомонный встал сам, развернулся, и шатаясь двинулся в обратный путь, миновав Толстокожего, словно пустое место. Перед площадью Фредрик вдруг остановился и обернувшись бросил, обращаясь к окружавшим его людям: - Собирайте хирд! Готовьте погребение и тризну... В лодочном сарае за горой возьмите и перенесите к бухте старую рыбачью лодку, она находилась далеко от огня, надеюсь, не сгорела. Посудина очень вместительная - в ней и похороним убитых из Нордберга, а так же воинов павших в морском бою... Похороним по обычаю, завещанному вашими отцами, Арн, Ивар и Вигмар... А Свена Хогспьёта тащите сюда, перемолвиться со свеем хочу, потом и судьбу его решать будем.

Хриплый, надломленный голос Неугомонного метнулся в бескрайние просторы осенних заиндевелых лесов, теснившихся под серым мглистым небом, пронёсся над пожарищем, но не родил даже эха. Мёртвая тишь висела над мёртвым поселением, над спаленными дворами и замощенной телами площадью.

Стиг Короткие Ноги умер перед полуднем. Он так ничего и не молвил, всё время упорно молчал, даже не реагируя на боль, может быть потому, что был без сознания, а может быть просто не хотел больше возвращаться в жестокий мир с тусклым осенним солнцем и мрачным осенним днём, желая тьмы закрытых век и покоя. Неугомонному же очень хотелось знать истинную причину происшедшего - ту правду, что принесла столько горя всем. Ирландцы вместе с Арном Длинная Шея и Вигмаром Сноррельсоном на носилках, сделанных из копий и плащей, доставили Хогспьёта на край площади, где расположился Неугомонный, присев на обгоревшем чурбаке и нахохлившись как воробей. - Эйрик, Фогги! Растормошите свея, поднимите голову выше и дайте воды. Дренги стащите с него кольчугу и снимите шлем. Эска, подай мне бронебойную стрелу и принеси головешку погорячей, - приказал он, наконец расправив плечи .

Кольчугу с викинга стащили быстро, не обращая внимания на стоны раненого, шлем сам скатился в сторону, когда ремешок расстегнули. Вся одежда под кольчугой оказалась обильно пропитана, быстро замерзающей на ветру, кровью. Держа голову раненого одной рукой, Фогги напоил того из своей фляги. Неугомонный упёрся стрелой свею в подмышку и слегка надавил. Свен открыл глаза и вперился взглядом в мучителя. Голос викинга оказался хриплым и ломающимся: - Ну что, победитель, радуешься возможности терзать мою плоть железом и огнём? Мне теперь всё равно... Я в мыслях уже за столом Одина и твои старания пропадут даром. Мой ярл мёртв и уже там, в Вальхалле... Так стоит ли терять время на пытки? Во мне осталась последняя капля жизни и я ухожу на суд Асов. Спрашивай! Я отвечу, не нарушая клятвы своему ярлу, ведь его уже нет в Мидгарде... Ты же взамен позволишь мне отойти спокойно и дашь в руки меч...

Мгновение Фредрик смотрел на Свена, обдумывая сложившуюся ситуацию, а затем молвил: - Говори, свей! Клянусь при всех Одином и Тором выполнить твою просьбу и дать умереть достойно.

И вот Хогспьёт начал говорить, а услышанное заставило окружающих надолго задуматься, суровея лицами, сжать рукояти мечей до боли в пальцах. - Фредрик Неугомонный, ярл и херсир норегов вестфольдцев, ты - настоящий вождь и отважный воин, я видел, что железом тебя не испугать, а в бою ты не жалеешь ни врага, ни своих, но выше судьбы никому не скакнуть... И судьба отвела всем вам смерть, а не долгую жизнь и богатство. Смерть вам всем... На прошлой седмице, как раз за дня три до нашего отплытия в Вестфольд, я увидел пришельца, что-то долго и настойчиво втолковывавшего Гримару ярлу... Незнакомец говорил по-датски, но с сильным северным акцентом... Гость не выглядел торговым человеком или воином, умудрённым дорогой моря и набегов - не викинг точно. Он больше всего походил на вельможу какого либо северного конунга, привыкшего распоряжаться и платить за услуги... Мне стало интересно и спрятавшись за валуном, я дослушал их разговор. Незнакомец оплатил договор с нашим ярлом увесистым мешочком серебра. Иноземец оказался норегом, как и все вы, но не простым, а ближником Гандальва Альвгейрссона сына Альвгейра, захватившего весь Вингульмьёрк в отсутствии воинской помощи сторонникам Хальвдана Чёрного, он ведь, Хальвдан, поверил вингульмьёркцам на слово, а вернулся к пустому ведру... Да ещё и в засаду попал, устроенную Хюсингом и Хельсингом Гандальвссонами, сыновьями Гандальва Альвгейрссона, но конунг ваш спасся и бежал морем в Агдир... Эту весть принёс нам посыльный от вингульмёркского вельможи вчера ночью, перед самым нападением на ваше городище...И ещё старый Гандальв Альвгейрссон в служении Одину, пребывая на одном из капищ, где творят волшбу, узнал, что есть человек в вашем Нордберге, способный помочь Чёрному вернуть его земли в Вингульмёрке и свалить подручников Гандальва... Об услышанном старик поведал только сыновьям... Вроде бы он, этот человек-надёжа, должен был быть кузнецом, мастером связанным с огнём и сталью, а может кем то из воинов - слуг стали и огня, посланец не смог этого уточнить и потому заплатил за смерть всех, всех в Нордберге, начиная от ярла и заканчивая последним трэллем... Заплатил за смерть всех вас... И Гримар согласился, Гримар взял деньги. А на завтра он объявил поход на ваши земли, пообещав большую добычу и много награбленного серебра. Драккар снарядили быстро - осень, все были дома, никого не пришлось искать. Стиг Короткие Ноги и три его дружка ходили у меня в приятелях, все они состояли хускарлами при Гримаре ярле, мыслю они знали всё заранее - куда идти и кого убить. Остальным хирдманнам Гримар Одноглазый строго наказал уничтожить всех в Нордберге, всех без исключения, без оглядки на возраст, род и сословие. Сталь и огонь. Только сталь и огонь - ни милости, ни жалости, ни сожаления... Мы справились с этим без натуги. Единственными воями, вышедшими оружными нам навстречу, оказались три седых старика без доспехов и щитов, но в длинных белых рубахах, так снаряжаются жрецы Одина, несущие жертвам священную смерть. Да... Они были славными бойцами и отчаянными рубаками. Мой отец был таким же отважным и умелым, но старцев было только трое... Трое против всех нас, доспешных и яростных. И они... славно пали, забрав с собой в Вальхаллу семерых наших. Трое – семерых... Гримар ярл велел оставить отважным старцам мечи — пусть беспрепятственно отправляются на пир к Одину... О чём это я? Жизнь покидает тело моё... Мысли же роятся и путаются, а свет в глазах меркнет... Да, вот ещё что... Я видел нашего Бьярни Тугодума рядом с местом встречи Гримара ярла и иноземца. Мнится мне, что и ему так же стал известен их замысел, но теперь он мёртв и не сможет подтвердить мои слова... Что из того получилось? Вы видели сами... Вот почему наш драккар, встретив вас, пошёл в атаку, а мы старались вас всех перебить. Теперь же я беспомощен, как мышь в пустом амбаре, и я умираю потеряв всё... Вам, нореги, теперь придётся разбирайться в случившемся самим... У вас теперь нет ничего, кроме горелой земли, а зима идёт и она вас всех пожрёт, задавит снегом, бескормицей и льдом, заставит дохнуть от болезней и голода. Я умру, но и вам радости не будет... Нет, не будет... Я сказал всё, что знал. Всё... Оставьте меня теперь и принесите меч. Ведь вы поклялись Одином...

В ответ Фогги вложил в холодеющие руки Свена свой меч, а Эйрик прикрыл умирающего старой и дырявой волчьей шкурой, непонятно как сохранившейся в пламени пожара. - Один... Я иду к тебе... - хрипло вскрикнул Хогспьёт, почувствовав меч в своих руках, дёрнулся и замер, дыхание же его тотчас прервалось, а в углу глаза застыла скупая слеза викинга. Он отмучился, покинув этот суровый и суетный мир, в надежде на привольное житьё на небесах, ведь Вальхалла - мечта каждого морского бродяги, несбыточна при жизни, но исполнима, после славной гибели его. - Он умер! - оповестил Эска стоящих вокруг. - Умер, как настоящий воин, с мечом в руке... Путь в вашу Вальхаллу теперь открыт для него, и сейчас Хогспьёт, окружённый сомном конных валькирий, спешит на пир Одина в свою честь. Так видите геройскую смерть, вы, нореги... Мы же, ирландцы, умираем с именем Господа нашего, Иисуса Христа, свет которого на нашу землю принёс истый его служитель, Святитель Котриг. Не знаю, как умру я, но такая смерть, достойная и славная, мне подходит... Разным богам мы поклоняемся, но умираем одинаково, и души наши уходят в одно и тоже место, только у вас это - Вальхалла, а у нас - Рай. И не гневайтесь на меня за слова мои... Хулить богов и веру вашу я и не помышлял. Каждый верит лишь в то, во что он верит. И только высшая сила небесная верит во всех нас... - закончил ирландец свою взволнованную речь, почувствовав на плечах успокаивающее и ободряющее прикосновение рук соотечественников, Фогги Рыжего и Эйрика Колобка. - Если бы мы знали, как умрём, то и жить не стоило бы... - произнёс задумчивый и опечаленный Вигмар Сноррельсон, всё ещё находившийся под впечатлением слов Эски Воробья. - Каждому своя доля и свой конец. Только жить нужно со всеми, а умирать придётся в одиночку, но не каждый к этому готов. Вот и я сейчас никак не готов умереть, я хочу и должен мстить за род свой, мстить, сколько хватит сил... Мстить, не думая ни о чём и не жалея никого. Никого теперь... - Это речь воина и зрелого мужа, отвечающего за родовичей, Вигмар! - произнёс Неугомонный негромко, но сурово-ободряюще. Ещё во время разговора с Хогспьётом Фредрик, наконец, обрёл спокойствие и расположение духа. Теперь он снова ощутил себя вождём. - Так поклянёмся же Одином и Тором, что отомстим за Нордберг, что не будет в наших сердцах ни страха, ни лености, ни слабости, ни устали, ни уныния. Только месть, холодная, расчётливая и неотвратимая, а итогом её будет смерть врагов. - Клянёмся Одином и Тором! - подтвердил весь хирд Фредрика Неугомонного. - Мстить беспощадно и до самого конца, до последних сил, до последнего дыхания, не жалея ни своей, ни чужой крови и жизни.Старую, но довольно широкую и вместительную лодку подтащили к самой воде и обложили для устойчивости камнями по бортам. Арн Длинная Шея вылил остатки масла из маленького бочонка прямо на дно, а затем накидал остатки обугленных досок. Всех погибших, бережно поддерживая, снесли и положили на дно судна: тело к телу, рука к руке, голова к голове как в воинском строю. Ивар, Вигмар и Арн ешё раз попрощались со своими родителями и отправились за телом кузнеца. Место для Уле Халльбьёрнсона определили на носу лодки. Лицо кузнеца выглядело спокойным и задумчиво-одухотворённым, как будто он снова готовился к своему труду творца стали и, потому был сосредоточен и молчалив. Никто не снял с его груди амулет Тора, и маленький золотой молот грустно поблёскивал. Отрубленную руку положили в привычное для неё место - слева, а рядом, найденный в кузне молот и мешочек с редкой рудой. Отправляя кузнеца в небесный путь, постарались сложить рядом все его любимые вещи, изрядно тронутые огнём - пусть там на небесах продолжит труд кузнеца и удивит Асов своим искусством.

Смертоносный молоток заткнули кузнецу за пояс. Через некоторое время всё было готово и воины собрались вокруг своего ярла, как будто какая-то незримая сила притягивала их к месту, где он замер в скорбном и молчаливом ожидании. Они ждали слов напутствия, прощальной речи. И вот Фредрик вздрогнув, как от стороннего толчка, отмер. Обвёл взглядом всех собравшихся и молвил: - Люди Нордберга! Вестфольдцы! Хирдманны и дренги! Родовичи! Нордберг - это ведь и мой, и ваш одаль, родовой, а не жалованный. А я мыслю, что в жизни нашей нет ничего важнее и главнее рода. Мы все - один род. Даже над рабами довлеет наше родовое имя, а рождаемся мы и умираем вместе с нашим родом. Потому что, все мы когда то сунули ногу в один сапог. У безродных же нет ничего: им нечего защищать и отстаивать, им некуда возвращаться, а у нас с вами один род и другого не будет никогда. Так пусть наши павшие отойдут с честью, пусть успокоятся их сердца нашей памятью и местью. Мы их никогда не забудем, и на смертном одре будем вспоминать сгинувших родичей, лелеять думы о них, обо всех и всегда. Отомстим предателям и продажным псам, смертью покараем грабителей-убийц и их нанимателей. Дренги! Выйти вперёд! В морском бою ваши стрелы спасли жизни многим хирдманнам, а ваши атаки в купе с искусством ветеранов привели к победе над свеями. Вы с этого мгновения больше не дренги, а полноправные члены хирда - своим старанием, умением, отвагой и кровью вы это заслужили, мои «соколята». Теперь вы — соколы! И имеете полное право на долю в добыче хирда. Боевое судно, которое мы захватили у свеев, предлагаю наречь Совой. Драккар этот чёрен, как крыло ворона и потому невидим во тьме, но с него видно всё и всегда, он крупный, но бесшумный и вёрткий, как настоящая сова, ночная хищница. Хорошая будет пара для «Ярого Медведя». Кормчий Гуннар Носатый, думаю, с названием нового судна будет согласен, а кораблеводителя на него подыщет сам и что-то мне подсказывает, что это будет Калле Бобёр. Сегодня нашего жилища и имущества не стало, всё пожрал огонь. Часть мы вернули, отняв у захватчиков, но не всё. А главное, мы потеряли кров и хозяйство. Впереди суровая и голодная зима, того что мы привезли из Унгер-фьорда, вряд ли хватит. Поэтому после тризны морем отправляемся в Агдир, к конунгу Хальвдану Чёрному - он сейчас там и, мыслю я, уже собирает войско для похода в Вингульмёрк против конунга Гандальва и его сыновей, да и Хогспьёт перед смертью подтвердил, что Хальвдан конунг сейчас именно там. Ему будут интересно всё, что мы сегодня узнали от свея. Попросимся перезимовать рядом с Хальвданом Чёрным на его земле и, я уверен, он нам не откажет. Весной же вернёмся, нарубим леса и отстроим Нордберг заново, а скот и лошадей привезём с собой. Земли Олава Гудрёдссона, брата конунга Хальвдана Чёрного, ближе к нам и туда не надо добираться морем, но я не хочу к нему обращаться, потому что не верю ему, да и хорошо знаю, что братья в разладе, я так же не уверен, что в случившемся с нами, нет умысла самого Олава конунга или сговора с ним. Вместе же с Хальвданом Чёрным и его помощью мы сможет достойно отомстить нашим и его врагам. Теперь они у нас общие. Вместе с людьми Хальвдана конунга род наш сможем рассчитаться с Гандальвссонами за пепел Нордберга. По пути к Агдиру будем заходить во все фьорды и прибрежные деревни для набора людей в поредевший хирд, оружия у нас хватит на всех. Да и второй драккар, что мы назвали «Сова», нужно будет снабдить командой полностью . - Пусть будет так, мы верим тебе и верны во всём! Это правильное решение и мы поддерживаем его! Мы всюду последуем за тобой! Веди нас, ярл! - так на слова Неугомонного отозвался его хирд. - Тогда приступайте, - отозвался Фредрик. И люди, разделившись на две половины, плотно обступили борта лодки и, обхватив их руками, бережно двинули судно к воде. Минуло несколько коротких мгновений и дело было сделано. - А теперь дайте мне факел!- попросил Неугомонный.

Арн Длинная Шея молча протянул ему зажжённый факел. Неугомонный медленно и скорбно спустился к воде, не много шагов оставалось, но расстояние это он ощутил, как вечность. Ещё мгновенье постояв, он бросил факел на промасленную тряпку, подсунутую под край борта лодки. И огонь вспыхнув, заиграл, забегал, затанцевал по поверхности дерева, справляя свою огненную тризну, а затем нырнул внутрь. Лодка, подхваченная течением, медленно поплыла по направлению к середине бухты. - Прощайте, родовичи! Пусть светлые боги милостиво примут вас в своих чертогах, - шептал каждый, наблюдая это печальное зрелище. - Пусть примут вас достойно в нашем Раю, а нас не осудят...

Глава 11

Глава 11 Осень 855 г. Агдир. Усадьба великого конунга Хальвдана Чёрного "Каменный двор". Долгая ночь - долгие мысли. Думы о былом и грядущем. Появление нежданных гостей.

Воспоминания... Они нахлынули на конунга Хальвдана Чёрного, сидящего у огня и согревающего руки после прихода с морозного двора, внезапно, как первая морская волна во время шторма. Он их не ждал и не звал. Но, как часто бывает в трудную пору, мысли пришли сами, чтобы ослабить душевное напряжение и дать сердцу долгожданный покой... Его назвали Хальвданом в честь предков отца - данов, вот так он стал Полуданом, точнее, даном наполовину. Чёрным прозвали за цвет волос, очень красивых, таких же смоляных и блестящих как крыло ворона.

Когда Хальвдану минула одна зима жизни в Мидгарде, погиб его отец Гудрёд Охотник конунг всего Вестфольда, злые языки поговаривали, что он был убит по приказу матери Хальвдана, Асы, подославшей убийц отомстить Гудрёду за насильственный брак и увоз из родных мест. Хальвдан и сейчас не верил в это. До сих пор он не видел никакой выгоды для матери после этого убийства. Аса же часто повторяла о заговоре со стороны родственников мужа от первой жены, жаждавших приобрести земли Гудрёда и до этого предпринимавших неоднократные попытки добиться своего: сначала уговорами, ну а потом и убийством. Мать говорила Хальвдану, что они больше не могут оставаться здесь, в опасном для обоих Вестфольде, что им угрожает такая же смерть и по той же причине, потому не медля, уехала с ним в Агдир, во владения своего отца, откуда Гудрёд увез её после свадьбы.

В Вестфольде в то время остался править Олав Гудрёдссон, сын Гудрёда от первого брака и сводный брат Хальвдана. По возвращении, Аса стала хозяйкой во владениях, которые раньше принадлежали её отцу, Харальду Рыжебородому, конунгу всего Агдира. Хальвдан был мал и слаб, а потому вынужден подчиняться матери, но он помнил своё поспешное бегство из владений отца, помнил о его, хоть и непонятной, но явной смерти, о его убийстве, в котором Олав Гудрёдссон, возможно, сыграл не последнюю роль, став теперь единоличным правителем всего Вестфольда. Мать Хальвдана больше никогда не вышла замуж, храня верность погибшему мужу и, тем самым доказывая, свою непричастность к его смерти. И чем старше становился сам Хальвдан, тем сильнее заявляло о себе желание найти виновников и отомстить. Воспитателем Хальвдана сделали ближника матери Эльвира Умного, опытного воина и мудрого наставника.

В десять зим Хальвдан Чёрный уже споро управлялся со своим «детским» мечом и метко стрелял из лука, а тяжёлый боевой щит мог держать долго, закрепив ремешком на левой руке. Хальвдану минуло восемнадцать, когда мать умерла от болезни и он начал полновластно править в Агдире. Теперь дальнейшая судьба полностью перешла к нему в руки, а детским мечтам и планам суждено было осуществиться.

В наследство от матери Хальвдану достались три драккара, проверенных временем и морем - «Морской Змей», «Ледяной Волк», «Чёрный Дракон», а так же грид в две сотни конных воинов. Теперь Чёрный имел всё и решил действовать, может быть это и казалось поспешностью, воинской неопытностью, но решимости накопилось, хоть отбавляй. Вскоре Хальвдан со своим войском отправился в Вестфольд и поделил этот край с братом Олавом. В Юго-Западном Вестфольде остался править Олав Гудрёдссон, а Восточный (внутренний) остался за ним, Хальвданом Чёрным.

Детская неприязнь к брату не исчезла с возрастом, а переродилась в недоверие и насторожённость в отношениях. Хальвдан всё время ждал от него подлого шага или предательства. И Олав, как более зрелый из братьев, чувствовал эту насторожённость и неприязненность, потому старался реже встречаться с Чёрным, а встречаясь по-необходимости, никогда не заводил разговоров о сокровенном. Вермаланд и Вингульмёрк в то время ушли из рук братьев. Первый стал платить дань конунгу шведов, а второй захватил Альвгейром, который посадил там правителем своего сына Гандальва Альвгейрссона, но Хальвдан отвоевал свою часть отцовского наследства в Вингульмёрке. Затем Хальвдан пошел походом на Раумарики и завоевал эту землю. Слух о победах Хальвдана дошел до Сигтрюгга, сына конунга Эйстейна. Он поселился тогда в Хейдмёрке, а ещё раньше подчинил себе Раумарики. Сигтрюгг конунг выступил против Хальвдана с большим войском. Произошла жестокая битва, и Хальвдан победил, а воины Сигтрюгга разбежались. Как раз, когда началось это бегство, стрела попала Сигтрюггу под левую лопатку, и он погиб. После этого Хальвдан овладел всем Раумарики. Эйстейном звали и другого сына Эйстейна конунга, брата Сигтрюгга. Он властвовал в Хейдмёрке. Когда Хальвдан, оставив Вингульмёрк, снова пошел походом в Вестфольд, Эйстейн Эйстейнссон отправился с немалым войском в Раумарики и покорил эту землю.

В возрасте двадцати зим в душе Хальвдана вспыхнуло и стало разгораться неведомое и не испытанное ранее ощущение внутренней силы, крепкая уверенность в собственной возможности достичь могущества и славы, используя, голову, руки и свои качества: въедливость во всём, стремление идти до конца любыми путями, способность терпеливо выжидать удачного момента для задуманного. Теперь он стал убеждён, что сможет управлять землями и народами. Да и норов Хальвдана изменился к той поре: от юношеской порывистости, непоседливости и непосредственности не осталось и следа, вдумчивость, осторожность, осмысленность поступков, способность предвидеть или предсказать событие, а следовательно, быть готовым к нему, всё глубже утверждались в его натуре, он становился зрелым мужчиной, умелым правителем и достойным противником своих врагов.

И вот до Хальвдана Черного дошел слух, что в Раумарики опять идет война. Он собрал войско и пошел походом против Эйстейна Эйстейнссона, чтобы покончить с захватчиками и освободить Раумарики для себя. Противники сразились, и Хальвдан победил, а Эйстейн Эйстейнссон бежал обратно в Хейдмёрк. В ответ Хальвдан отправился туда со своим войском в погоню за врагом. Они снова сразились, и Хальвдан победил, а Эйстейн Эйстейнссон бежал на север, в Долины к Гудбранду херсиру. Там он набрал новое войско и зимой двинулся обратно в Хейдмёрк. Союзники сошлись с Хальвданом Черным на большом острове, что в середине озера Мьёрс. Произошла битва, и с обеих сторон погибло много народу, но Хальвдан Чёрный победил. В битве пал сын Гудбранда, Гутхорм, который был самым многообещающим человеком в Упплёнде и последней надеждой Гудбранда на удержание власти в этой области страны фьордов. Эйстейн Эйстейнссон вновь бежал, теперь ещё дальше на север. Оттуда к Хальвдану Чёрному враг послал Халльварда Плута, своего родича, чтобы тот попытался договориться о мире, что Халльварду Плуту успешно удалось - мир между ними наступил. И, поскольку, Эйстейн Эйстейнссон и Хальвдан были родня, Чёрный отдал тому половину Хейдмёрка, которым его родичи раньше владели. Хальвдан же подчинил себе Тотн, местность, которая называется Ланд, а также Хадаланд. И вот теперь Хальвдан Чёрный мог почувствовать себя великим конунгом Северного Пути.

Следующей зимой Хальвдан Черный женился на Рагнхильд, дочери Харальда Золотая Борода. Золотая Борода правил в Согне. Здесь, в этом закатном краю страны фьордов у Чёрного родился первый сын, которому Харальд дал свое имя. Мальчик остался расти и мужать у своего деда. Золотая Борода не имел своих сыновей, он в ту пору уже состарился и постепенно отходил от правления Согном, потому охотно уступил власть своему внуку - провозгласил мальца конунгом Согна. Десять зим продлилось семейное счастье, но вскоре после наступления данного срока Харальд Золотая Борода умер. И с его смертью боги перестали хранить этот род... Через шесть лун в лютую зиму умерла от моровой горячки его дочь, Рагнхильд. Харальд молодой конунг Согна, так же заболел в ту зиму и горячка трепала отрока до весны, однако весной умер и он...

Когда Хальвдан Черный узнал о внезапной смерти юного сына, то спешно отправился в поход на Согн, но конунга там хорошо приняли. Хальвдан заявил, что имеет полное право на власть и наследство своего сына и не встретил сопротивления. Люди отрока Харальда были рады приходу его отца и изъявили желание встать под крепкую руку хозяина Северного Пути... Так Хальвдан Чёрный стал владельцем Согна. А Согн теперь стал его землёй. Ближе к лету к конунгу явился ярл Атли Тощий из Гаулара. Атли слыл другом Чёрного и Хальвдан поручил тому вершить суд в Согне, собирать дань - быть его наместником в этих землях. Затем Хальвдан вернулся в Упплёнд и пробыл там до минувшей осени.

Воспоминания... Воспоминания ослабляют, но не отнимают волю, если, конечно, она есть. Воли и настойчивости Чёрного хватило бы на пятерых. Так сидел он и глядел на огонь, а видел будущие схватки с врагом, сбор войска, подготовку будущей войны с Вингульмёрком, мысленно подбирал и собирал союзников, оснащал новые драккары для похода. До весны не так много времени осталось, а так много ещё нужно сделать.

Было тихо в его длинном и широком доме под основательной крышей, подновленной этим летом, только огонь потрескивал в очаге, да похрапывали в дальнем углу хускарлы, старшая гридь и хольды. А Хальвдан всё не мог уснуть. К этой осени столько земель оказалось под его рукой, что он вправе был считать себя хозяином почти всего Северного Пути, но конунг считал себя глубоко практичным человеком и слово «почти» не нравилось ему, прежде всего своей неопределённостью. Очень не хватало Эльвира Умного, в споре или обсуждении с ним созревали многие важные решения. И ещё его беспокоила судьба дочери: Фрейдис выросла и настало время поразмыслить о её замужестве, но подходящего человека Хальвдан ещё не нашёл. Да и стоило ли с этим спешить? Брак не война, здесь время и выбор имеют другую цену.

С женщинами у Чёрного зачастую складывались непростые отношения, да и женщины эти были далеко не простыми: и добиваться их, и завоёвывать расположение всегда приходилось с большими сердечными затратами, но они казались необходимыми и оправданными - эти браки прежде всего имели личную подоплёку и, как вождь, Чёрный приобретал не только известность, но и дополнительные возможности для укрепления своей власти над Северным Путём. Ведь отцы его жён слыли людьми легендарными: Харальд Золотая Борода и Сигурд Олень, скальды по всему Северу слагали и пели саги о них. Матерью Фрейдис стала Рагнхильд вторая жена Хальвдана, дочь Сигурда Оленя. Сигурд Олень властвовал в Хрингарики. По словам знавших его, он казался на много сильнее и проворнее других людей. Внешне же славный Сигурд выглядел очень красивым. Его отцом стал Хельги Смелый, а матерью - Аслауг, дочь Сигурда Змей в Глазу, сына Рагнара Кожаные Штаны. Сигурду минуло двенадцать зим, когда он победил берсерка Хильдибранда с его одиннадцатью товарищами. Олень совершил много героических подвигов, сказания о которых были известны, даже простым людям. Сигурд имел двоих детей. Его дочь звали Рагнхильд. По мнению многих, она представлялась очень достойной женщиной. В ту пору Рагнхильд минуло двадцать зим. Ее брата звали Гутхорм. Тогда он был еще подростком, задумчивым отроком со слабым здоровьем.

По дремучих северным лесам Сигурд Олень зачастую ездил один Он охотился на крупных зверей, которые были опасны для обычных людей, и с большим рвением занимался такой охотой. Однажды Сигурд конунг опять отправился в лес один, долго плутал и выехал наконец на какую-то прогалину недалеко от Хадаланда. И там ему повстречался берсерк Хаки с тридцатью отчаянными людьми, отменными воинами, поговаривали что и они были берсерками. Пришлые оскорбили Сигурда и тот принял бой, один со всеми. Конунг Хрингарики пал с шестью ранами, но и двенадцать людей Хаки были убиты, а сам он потерял руку, а так же получил еще три раны от меча и копья Сигурда. После этого Хаки со своими оставшимися людьми устремился в усадьбу Сигурда, похитил Рагнхильд и Гутхорма, а так же захватил много добра и сокровищ, которые увёз в Хадаланд. Там, на берегу озера Рёнд у берсерка имелась большая усадьба. Хаки велел готовить пир и собирался справить свадьбу с Рагнхильд, но пир откладывался, потому что его раны не заживали. Берсерк пролежал, страдая от ран, всю осень и начало зимы. В то время, когда Хальвдан Чёрный справлял Йоль в Хейдмёрке, до него дошел слух о том, что произошло с Сигурдом и его семьёй. Однажды рано утром, когда конунга одевали, он позвал к себе Харека Волка и молвил, что тот немедленно должен отправиться в Хадаланд. - Делай, что хочешь и как можешь, но привези мне Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя, она будет моей женой, я так решил, - распорядился Хальвдан конунг и отговаривать его было бесполезно. Да и не сыскалось бы человека, что решился на это.

Харек снарядился в поход с сотней опытных воинов и еще до рассвета, перебравшись через озеро Рёнд, подошел к усадьбе Хаки. Нападавшие заняли все выходы из дома, где спали убийцы Сигурда Оленя. Затем дружинники Харека подобрались к покою, где находился сам Хаки, вломились в него, освободили Рагнхильд и Гутхорма, захватили все добро, что там было, а дом, в котором находились люди Хаки, сожгли... Спящие так и погибли в огне. Спасители посадили Рагнхильд и ее брата в роскошную повозку с шатром и спустились на лед. Очнувшись Хаки встал на лыжи и некоторое время следовал за дружиной Харека, но вскоре понял, что не догонит беглецов, тогда берсерк воткнул рукоятку меча в лёд и навалился на острие. Меч пронзил его насквозь, и Хаки тут же умер. Гордый человек не пожелал жить опозоренным, знал, что не сможет. Берсерка похоронили там же, в кургане на берегу озера Рёнд, но видимо Хаки был так дорог Одину, что тот проклял место гибели своего «верного сына» и завещал водам озера забрать жизнь основного виновника смерти берсерка... «А ведь, проклятия Асов сбываются всегда...» - часто в последнее время стал подумывать Чёрный.

Тогда же, когда это случилось с Хаки берсерком, Хальвдан с нетерпением ждал возвращения Харека Волка: большое дело было задумано и конунг от напряжения не спал, не ел, и вот, наконец, увидел, что по льду озера движется отряд - Чёрный всегда гордился зоркостью. Конунг разглядел повозку с шатром и понял, что Харек и его люди выполнили поручение. Хальвдан велел ставить столы и разослал вестников по всей округе, и многие владетельные гости поспешили на зов конунга. В тот же день справили роскошный пир, и на этом пиру Хальвдан конунг сыграл свадьбу с Рагнхильд. С тех пор дочь Сигурда Оленя стала властвовать вместе с ним. Мать Рагнхильд, Тюррни, оказалась дочерью Клакк-Харальда, конунга в Ютланде, и сестрой Тюры Спасительницы Дании, жены Горма Старого, конунга датчан, который правил Датской Державой в то время. Рагнхильд снились вещие сны, от того она славилась своей мудростью и прозорливостью.

Так за думами и сомнениями пролетела ночь, забрезжило утро. И с первыми лучами солнца сердце конунга наконец обрело покой, а сам Хальфдан Чёрный - равновесие духа. Дом проснулся. В дальней половине послышались шорохи одежды, стук обуви, это слуги одевались и готовились к своей нескончаемой работе, начинающейся ранним утром и заканчивающейся ближе к ночи: разведение огня, повседневная уборка, приготовление пищи и накрывание стола, работа на конюшне, обихаживание скота, прислуживание своим хозяевам, просыпающимся вместе с ними, исполнение их поручений. Слуги должны просыпаться раньше, чтобы всегда быть готовыми услужить своему хозяину - обеспечить его заботой, окружить всяческими удобствами. Дом начинал жить и вскоре наполнится гомоном голосов и суетой жителей. За слугами вставали гридни конунга, они группами выходили на двор и фыркая, обливались водой, умывались и начинали разминку, застоявшихся за ночь тел, готовые к поглощению завтрака и пополнению телесных сил.

С приходом утра для жителей усадьбы начинался очередной день северной жизни, не щедрой на события и очень редко меняющей свой ритм: воинские тренировки и обучение, ремонт судов, разговоры и обсуждения, подготовка к строительству каменного здания - нового дома для конунга. У каждого было своё место в этой суете и своя работа. Размеренно и неизменно начинался и заканчивался день скандинава... Рагнхильд и Фрейдис ещё не появились, они находились в своих покоях, одевались и давали распоряжения слугам. - Хальвдан конунг! Разреши оповестить тебя, - это появился, в гордом почтении склонив голову, ближник Хальвдана, ярл Игге Хитрый. - У входа в гавань стоят два драккара, не наши, но на мачтах у них выставлены белые щиты - идут с миром. Чужаки пришли с рассветом и просигналили просьбу о высадке, я разрешил пройти в гавань одной лодке с четырьмя людьми. Времена сейчас опасные, да и кто они и с чем пришли мы не знаем, а по сему нужно быть готовыми ко всему. Харек Волк уже собирает и вооружает людей. В гавань так просто мы пришлых не пустим. Как только я всё узнаю подробней, тут же сообщу тебе, конунг. Думаю, нужно готовится к худшему, к нападению.

Игге звался Хитрым не потому, что он был изворотлив или лжив, а потому что всё в своей жизни просчитывал наперёд, всегда и от всех, ожидая предательства или обмана. Он старался увидеть, понять и раскрыть любую угрозу, любой подвох заранее и , как залог безболезненного избавления от очередной напасти, принять соответствующие меры, потому то и не попадал в капканы, расставленные другими. Хальвдан верил Игге, доверял многое на сложном пути борьбы за власть над Северным Путём, ибо Хитрый был лучшим разведчиком и дипломатом среди всех людей Хальвдана конунга. Выглядел Игге соответственно, отведённой ему роли: среднего роста, но когда он расправлял плечи и смотрел собеседнику в глаза, казался на много выше и представительней, лицо ярла, не имело возраста - видно было, что он не молод, но вряд ли кто-то решился бы определить, сколько ему зим. Правильные, жёсткие черты, жгучая чернота бровей и ресниц рядом с серебристо-пепельным цветом волос, взгляд ясный, почти юношеский, подчёркнутый серым цветом внимательных глаз. Лёгкие морщины не портили лица Игге, лишь очерчивали глаза великолепным и сложным узором, говоря не о старости, а о многих пережитых и переживаемых страстях.

Морщин насчитывалось много, но и они не выдавали Игге - ему могло быть и тридцать, и сорок лет, а может быть и больше, но жил ярл вне своего возраста, порой даже не вспоминая о нём, чтобы тот ему не мешал. Одет Хитрый был невзрачно, но дорого: длинная рубаха серого, неброского цвета, но из тончайшей, искусно выделанной шерсти, шитая серебряной нитью по вороту и рукавам; обычный, средней ширины кожаный пояс, но с золотыми вставками в виде фигурок животных; облегающие кожаные штаны, того же цвета, что и рубаха. Облачение завершали мягкие кожаные сапоги с ремешками на голенищах и простой плащ из оленей шкуры. Шапка внушительных размеров, изготовленная из шкуры бобра, венчала чело помощника Хальвдана Чёрного.

В засаду же конунг попал, когда оставил Игге дома и кто знает, был бы вообще тот бой, и чем бы он закончился, если бы Игге был рядом. Высшая степень доверия Хальвдана своему советчику выражалась в том, что он сделал Игге Хитрого носителем своего голоса. «Сейчас я говорю голосом конунга Хальвдана Чёрного!» - мог произнести Игге в трудном разговоре или, когда его убедительности в споре больше не хватало, и ярла слушали с пониманием и почтением, внимали советам и просьбам, ведь теперь он говорил от лица самого Хальвдана Чёрного, конунга всего Северного Пути. Слуга принёс серебряный тазик с водой и конунг умылся, потом слуга помог ему одеться. Освежившись после ночного бдения и походив по своему покою, Хальвдан, почувствовал бодрость и аппетит. Коротко поразмыслив, он приказал принести завтрак, с которым слуги не замедлили появиться. Вкусно парили куски печёной на огне трески, лежащие на изукрашенном деревянном подносе, янтарно блестел сыр, а свежий хлеб пах, так умопомрачительно, что за короткое время Хальвдан уничтожил всё это, запивая франкским вином. Чёрный очень любил треску и сыр, считая их самой здоровой и вкусной пищей, но и мяса не гнушался. Ощутив приток сил после завтрака, конунг вышел во двор, подышать морозным утренним воздухом и осмотреться, прикинуть план дел на текущий день. Вокруг суетились люди: одни несли сено и теплую воду в конюшню и хлев, откуда уже слышалось поторапливающее блеяние, мычание, ржание и хрюканье, другие рубили дрова, третьи чистили дичь и рыбу, разделывали мясо.

Гридни, собравшись на утреннюю тренировку, разбирали оружие: короткие и длинные копья, мечи, щиты, колчаны со стрелами, натягивали тетивы на ложа луков. Ветераны стояли отдельной группой и что-то друг другу доказывали. Хольды Хальвдана конунга, Стиг Харальдссон, отцом которого считали Харальда Вестника из Согна, Бьёрн Асгейрссон, сын Асгейра Пытливого из Хрингарики, Сван Ормульфссон, сын Ормульфа Белоголового из Хадаланда, что в Упплёнде, побывали с конунгом во всех последних битвах, хольды составляли часть немногих, кто спасся из засады в Вингульмёрке и добрался в Агдир вместе с Хальвданом Чёрным. Теперь они уже залечили раны, полученные в том злополучном ночном бою, и ничто не мешало продолжать воинские тренировки. Хольды поклонились, проходящему мимо конунгу почтительными кивками головы, и прекратили спорить, а далее, взяв секиры отошли на десять шагов в сторону от всех тренирующихся. Хальвдана потянуло к воде и он неторопливо пошёл в сторону пристани. На полпути его настиг Игге Хитрый и Чёрный остановился. - Хальвдан конунг, у меня важные, но хорошие новости. Я встретился с ярлом пришедших к нашему берегу людей и узнал цель прибытия незваных гостей. Они не враги. Да и вести, которые они принесли, очень важны для тебя. Это ярл Фредрик Неугомонный из Восточного Вестфольда владетель Нордберга. Его одаль сожгли свеи, нанятые нашими врагами, и убили всех, кто там был. Сам же Неугомонный в это время ходил в Унгер-фьорд, что в Альвхейме, на осенний торг. И ещё, он желает говорить с тобой лично, донести до твоих ушей, Хальвдан конунг, тайную весть, - спокойно и размеренно проговорил Игге Хитрый. - Почему его прозвали Неугомонным? - удивлённо спросил Чёрный. - Всё потому что, в этом внуке вестфольдского ярла Хаки Красного Щита, служившего верно ещё твоему деду, бурлит жажда неспокойной жизни, и он всегда чем-то занят: кого-то судит, кого-то защищает, что-то строит, где-то торгует, и всегда всё доводит до конца. Когда убили его отца, Снорри Шестипалого, прозванного так за то, что на левой ноге у него было шесть пальцев, он не спал и не ел седмицу, даже его воины начали падать от усталости, а он выстоял, нашёл убийцу и покарал его. Им оказался трэлль, бежавший накануне. Неугомонный - знатный воин и достойный хозяин своей земли. У этого ярла небольшой, но верный хирд, где много опытных воинов. Он теперь имеет два надёжных, не потрёпанных временем и морем, драккара, - терпеливо и обстоятельно пояснил Игге. - Хорошо, я возвращаюсь, а ты, Игге ярл, сопроводи гостей в пиршественный покой для тайной беседы, - закончил разговор Хальвдан Чёрный.

Глава 12

Глава 12

Осень 855 г. Агдир. Усадьба "Каменный двор". Ярл Фредрик Неугомонный и Хальвдан конунг. Первая встреча и первые взаимные впечатления.

Ярл Фредрик Неугомонный, Арн Длинная Шея, Ивар Толстокожий, Вигмар Сноррельсон, в сопровождении Игге Хитрого, медленно шли в сторону дома Хальвдана конунга. Медленно, потому что вестфольдцам казалось интересным всё вокруг: и сами люди, и их одежда, и большое количество слуг и рабов, и строящийся каменный дом, обещающий быть исполинским, и воинская тренировка на площадке рядом с частоколом. И само сегодняшнее прибежище конунга: огромное, высотой в три человеческих роста, широкое и просторное, с дверями, завешанными звериными шкурами, с большой и основательной крышей, засыпанной землёй, из дымохода в которой струился весёлый дымок. В таком доме никогда не замёрзнешь и в нём не страшен ни снег, ни дождь. Двор здешней усадьбы конунга оказался в несколько раз больше, чем в Нордберге (хотя и там двор был не маленьким), и отделан он был гладким камнем. Площадь для сбора подданных и игрищ обладала внушительными размерами и тоже отличалась каменной отделкой. За что агдирская усадьба Хальвдана конунга и звалась «Каменный двор». Как-то неуютно почувствовал себя Фредрик в своём простом потёртом плаще из шкуры медведя и далеко не новой рубахе, крашеной когда-то в красный цвет, поношенных кожаных штанах, старых и вытершихся сапогах. На нём сейчас красовалось всё то, что осталось со времени плавания в Унгер-фьорд, приличная же и новая одежда сгорела в Нордберге. Фредрик смотрел по сторонам и был уверен, что и окружающие смотрят на него оценивающим взглядом. Вестфольдскому ярлу совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь из них видел в чужаке нищего просителя или очередного нахлебника.

Отодвинув в сторону звериную шкуру, прикрывавшую вход, гости попали в пиршественный покой. В углу располагался огромный очаг, на котором можно было жарить целые туши, поворачивая их на вертеле, и в нём горел большой и яркий огонь, обогревая и освещая помещение. Высокие столбы по углам поддерживали крышу. По бокам вдоль стен стояли два длинных стола, шагов двадцать в длину каждый. И два поменьше: один почти в центре, второй слева, а за ним виднелись деревянные фигуры богов. Вдоль столов тянулись лавки такой же длины. По стенам, на вбитых подставках, стояли факела, заправленные бараньим жиром светильники и заморские диковинки - свечи, все они вкупе давали достаточно света для того, чтобы всё вокруг было видно отчётливо и без напряжения глаз.

За центральным столом на высоком и изукрашенном искусной резьбой стуле, сидел человек средних лет, черноголовый, высокого роста, склонный к полноте, но с сохранившейся талией, прекрасно развитыми плечами и мускулистыми руками - любой воин, годами упражнявшийся в битвах, позавидовал бы такой фигуре, как нельзя лучше пригодной к сражениям. Лицо его можно было назвать красивым : правильный, чуть вытянутый овал, мощный лоб, высоту которого мешали оценивать густые волны чёрных волос, копной окружавших голову и стянутых в длинный хвост на затылке. Черты лица казались крупными, немного резкими, но сполна отражали мужественность натуры. Большие ярко-голубые глаза, даже при свете факелов, не утратили блеска и природной глубины, но взор их был холоден и, казалось, способен проникнуть внутрь любого человека. Эту своеобразную красоту и внушительность дополняла чёрная кайма бороды, не скрывавшей, а наоборот подчёркивавшей мужественные очертания крупного подбородка. Облачение хозяина усадьбы состояло из рубахи тонкой зеленой кожи, шитой золотой нитью по вороту и рукавам и плаща из волчьих шкур, талию же охватывал кожаный, теснённый сложным рисунком, широкий пояс с крупными золотыми бляшками, украшенными чеканным узором из фигур людей и зверей. На шее молчаливого властелина, отражая языки пламени очага и факелов, играла и светилась толстая золотая цепь, а на запястьях отливали мягким золотым огнём массивные браслеты. Всем своим видом этот человек внушал доверие, надёжность и уважение, как будто говорил без слов «вам здесь нечего бояться, а я вас тем более не боюсь». И это был сам конунг Хальвдан Чёрный, властелин Северного Пути.

Подданные попроще Хальфдана любили. Народная молва гласила, что он принес стране фьордов небывалое плодородие. И верно... С того времени, как Хальфдан начал править самостоятельно, на подвластных ему землях не случалось неурожая или голода. Конунг слыл человеком умным, правдивым и справедливым: вводил законы, соблюдал их сам и заставлял других делать то же, так что никто не мог в открытую пойти против таких требований. Чёрный сам устанавливал размеры виры в соответствии с происхождением и достоинством каждого просителя. И ещё он хорошо разбирался в людях и сплотил вокруг себя верных и надёжных соратников, не способных на вероломство или предательство. Вот таким был человек, сидящий сейчас перед Фредриком Неугомонным. Слева от него примостился Игге Хитрый, он тоже молчал. И вот, когда время взаимного изучения глазами вышло, Неугомонный заговорил: - Великий конунг Северного Пути, Хальвдан, сын Гудрёда Охотника! Ярл Фредрик Неугомонный, сын Снорри Шестипалого, из Восточного Вестфольда, владетель одаля Нордберг приветствует тебя и желает здравствовать долгие времена тебе, твоей семье и твоим воинам. И пусть светлые боги всегда чтят вниманием твой род. - Приветствую и я тебя, ярл Фредрик Неугомонный из Вестфольда, родины моего погибшего отца, жителей которой я называю вестфольдцами. Я очень хорошо знаю эту землю и очень люблю. И всегда готов её защитить, если в том возникнет нужда, потому, что сам себя считаю вестфольдингом, наследным господином этого края. Сейчас там, на полуденной стороне Вестфольда правит мой брат Олав и, если у тебя что-то стряслось, ты ведь мог обратиться к нему, не проделывая по немилосердному осеннему морю долгий путь сюда. Так что же привело тебя ко мне, ярл? - Сюда меня привела беда, Хальвдан конунг. Теперь я уверен, что это наша общая печаль. Гандальв Альвгейрссон и его сыновья, твои враги из Вингульмёрка наняли свейских морских разбойников для того, чтобы сжечь мой Нордберг и убить там всех людей. Они искали у нас человека, жизнь которого связана с огнём и железом - кузнеца ли, воина ли мне то не ведомо. От жрецов Одина Гандальв узнал, что этот человек поможет тебе победить и вернуть Вингульмёрк. В живых остались только мы, потому что сами уничтожили грабителей и захватили их драккар. У меня было два свидетеля сговора между свейскими викингами и посыльным от Гандальва, но один, Бьярни Тугодум умер от ран, а второй, Свен Хогспьёт, - после рассказа об этом предательстве, он тоже был смертельно ранен в битве. Потому представить тебе живых свидетелей я не могу. Мой дом сожгли, скот уничтожили, людей перебили и теперь до будущей весны мне в Нордберге нет жизни, там только выжженная земля осталась. И вот я и моя дружина порешили послужить тебе, великий конунг, а так же просить приютить нас до весны, а затем пойти с тобой в поход на Вингульмёрк, чтобы отомстить общим врагам, совместно уничтожить их, воздать за зло, которое они нам причинили. И ещё, мы не стали обращаться к твоему брату, Олаву, потому что велика вероятность его участия в сговоре с врагами... Не могли свеи, вот так просто и беспрепятственно, прийти на земли наши для того, чтобы жечь и грабить, без его, Олава на то согласия, ведь сколько я жил в Вестфольде таких нападений не было никогда. - В окружении Олава, твоего брата, Хальвдан конунг, две луны назад появились люди из Вингульмёрка, представлявшиеся торговцами, теперь понятно, чем они там торговали, - это в разговор вступил Игге Хитрый. - Я ведь говорил, рано или поздно, но Гандальвссоны купят Олава лестью или серебром, сладкоречивыми обещаниями любой помощи для единовластного правления в Вестфольде или другими заманчивыми посулами. И все их действия всегда будут направлены на твоё устранение и гибель, Хальвдан конунг. После засады, когда ты остался жив, они решили действовать через Олава и свейских викингов. Только в этот раз пострадали невинные люди, земляки твоего погибшего отца. - Сколько воинов у тебя сейчас, Фредрик ярл? - напрямую спросил Чёрный. - Теперь пять десятков, великий конунг. Много новобранцев, нуждающихся в хорошей воинской подготовке, - ответил Неугомонный. - Я поселю твоих воинов на хуторе рядом со своей усадьбой, а так же дам человека, с которым ты проедешь по окрестным селениям, наберёшь ещё пять десятков новобранцев и к весне обучишь их воинскому умению. Если это удастся, то я сделаю тебя своим хёвдингом, ярл Фредрик Неугомонный. За верную службу я помогу тебе отстроить Нордберг снова - и не из дерева, а из камня. Камень не горит. Мнится мне, ты уже видел строительство нового дома, что располагается рядом с усадьбой, он тоже теперь не сгорит. Что до Гандальва и его сыновей, то я мыслю, что до следующей осени, ты сможешь отомстить им сполна. Как только наступит весна, мы вернёмся в Упплёнд и Вестфольд. Твоим драккарам мы тоже найдём применение - к лету они нам очень понадобятся. Да, и ещё... Постарайся найти того человека, что искали и не нашли свеи, из-за которого ты столько претерпел. Что-то мне подсказывает, что он жив и может быть сейчас находится среди твоих людей. Присмотрись... А может быть, ты сам и есть этот неугомонный творец огня и мастер стали? Прости, это я так шучу, хотя был бы рад, если бы им оказался именно ты, ярл Фредрик Неугомонный! - продолжил свою речь Хальвдан Чёрный, лукаво улыбаясь. - Я исполню все твои поручения, великий конунг. И ты не пожалеешь, что приютил меня и мой хирд. Постараюсь быть достойным своего земляка, твоего отца, - уверенно произнёс Фредрик и поклонился. - Хорошо, ярл, я запомнил всё, что ты сказал. И если исполнишь свои обещания, то тоже не пожалеешь, что пришёл именно ко мне. Игге ярл, пусть вестфольдцы высаживаются на нашей пристани, приведи их на двор и распорядись накормить, а к полудню отправь гостей на хутор бонда Свана Атлисона, пусть располагаются, обустраиваются и отдыхают... Тебя же, Фредрик Неугомонный, и твоих ближних людей сегодня вечером я приглашаю на пир в честь вашего прибытия, теперь ты мой гость и гость желанный, ведь я тоже родился в Вестфольде и буду очень рад угостить земляков, - закончил свою речь Хальвдан конунг и поднял руку в знак окончания беседы. Неугомонный ещё раз поклонился и в сопровождении Игге Хитрого вышел на улицу. За ними безмолвно последовали Ивар, Арн и Вигмар, потрясенные встречей с Хальвданом конунгом и тем впечатлением, которое он произвёл. Друзьям не терпелось обсудить увиденное, но они молчали, в ожидании подходящего места и времени. Игге ярл проводил гостей до самой пристани. - Жду вас во дворе, вестфольдцы. Выгружайтесь, собирайте своё имущество, мыслю, остатка утра вам для этого хватит. У меня же ещё есть дела, не требующие промедления, так что я возвращаюсь и пошлю сюда телеги для перевозки вашего добра, - произнёс Хитрый и развернувшись, спешным шагом двинулся обратно к воротам усадьбы. Не успел он отойти на пятьдесят шагов, а друзья Неугомонного уже пустились в обсуждение. - Вигмар! Ты видел его глаза, они меня чуть ли не до хребта достали, а сам я, будто окаменел, даже двинуться не смог. И пояс, какой на нём был пояс! Как у короля франков, такой видный и богатый. Я подобного прежде не видел! - восхищённо тараторил всегда спокойный и уравновешенный Вигмар Сноррельсон. - Вигмар, ты как ворона, на блеск падок. Я же смотрел и слушал. Не часто можно, вот так вплотную, увидеть хозяина всего Северного Пути. Услышать его голос, коснуться его мудрости... Конунг замыслил великое дело... Уже к лету мы все отправимся в поход на Вингульмёрк. И ярла нашего к себе взял не просто так из жалости, а, как будущего малого воеводу. Да ещё и хёвдингом своим сделать обещал, значит большая сила соберётся, а большая сила всегда для большой битвы, - ответил рассудительный Ивар Толстокожий. - Ну, насмотреться на великого конунга и наслушаться его мудрых речей, у вас ещё будет время, как- никак мы здесь до весны будем. А я вот думаю, что всем придётся изрядно потрудиться. Из ветеранов нас осталось шестеро - мы и ирландцы, а новобранцев будет пруд пруди. И если вы, парни, не хотите сложить свои буйные головы в первой же сече, то придётся попотеть, наставляя дренгов на путь воинский. А что до богатств Хальвдана конунга, то он ведь воюет с восемнадцати зим, в викинги ходил несчётно раз, а где набег - там и добыча, - высказался Арн Длинная Шея. - Я согласен со всем, что вы сейчас высказали, мои лучшие воины, - вступил в разговор Фредрик Неугомонный. - Но меня, прежде всего, интересовало определение нашей дальнейшей судьбы, нашего грядущего. И я рад, что здесь нам не отказали в приюте. Мы теперь не будем бездомными и безродными прихлебателями. Ещё я рад возможности отомстить за Нордберг и, что Хальвдан конунг нам эту возможность предоставит, но одно дело бить морских разбойников, а другое, более сложное и тяжелое - целое войско Гандальвссонов. Это будет настоящая битва, к которой ни один из нас сейчас не готов. И ещё, я опасаюсь за наших ирландцев: при дворе великого конунга очень не любят выходцев из этой страны, потому что Хальвдан Чёрный не всегда привозил богатую добычу с берегов Ирландии, взятую малой кровью, чаще же - платил за награбленное большими потерями среди своих воинов. Но не будем вешать носа и вместе присмотрим за нашими стрелками - я не хочу чтобы они попали в какую-нибудь лихую историю. Хоть мы здесь и в гостях, но обиды не стоит спускать нигде и никому. Троица молча обдумывала услышанное, ведь теперь каждый из них осознал меру ответственности за исход предстоящего дела. - Фредрик ярл! Парни! - эхом с воды донёсся взволнованный голос Фогги Рыжего. - Всё хорошо? Вижу, что вас не схватили, приняв за врагов. Мы уже давно поджидаем вашего возвращения, с тех самых пор, как вы ушли к конунгу,... А вестей всё нет и нет. Хирдманны уже хотели двигаться к берегу самостоятельно и идти вам на выручку... Всё ли сладилось с Хальвданом конунгом? Лёгок на помине, про себя подумал Неугомонный и тут же ответил вслух: - Всё в порядке Фогги, мы вернулись все. Командуй драккарам подойти к конунговой пристани и выгружаться. Тяжёлые вещи пусть складывают на земле отдельно, за ними телеги прибудут. Пусть все спускаются, у нас хорошие новости - мы остаёмся здесь, а подробности тебе Ивар с Вигмаром расскажут. - Эска! Эйрик! Шевелитесь живее, мы причаливаем и выгружаемся! Передай эту весть кормчим Гуннару Носатому и Калле Бобру, пусть поторапливаются. Здесь теперь будет наш дом. Хвала Иисусу, морские невзгоды, наконец, позади! Все к пристани! - энергично, радостно и чуть шутливо раздавал команды Фогги Рыжий.

Через недолгое время высадка была закончена, а вещи вестфольдцев лежали аккуратными горками на подложенных под них щитах, копья лежали отдельно, а оружие они привычно оставили при себе. День выдался солнечным и не морозным, ветер с моря стих. Потому все прибывшие расслабленно стояли, подставив лица осеннему солнцу, и с таким наслаждением дышали потеплевшим воздухом, как будто пили пиво. Люди были спокойны: появилась хоть какая-то определённость и они перестали ощущать себя бездомными скитальцами, а твердость земли под ногами подкрепляла эту уверенность.

Игге ярл прислал три больших телеги с возницами-рабами, в которые уместились все вещи прибывших, щиты они расположили сверху, всё ещё находясь под воздействием тревоги от незнакомого места и близости незнакомых людей.

Возницы вывели телеги на дорогу и двинулись от пристани к воротам усадьбы конунга. Хирд Фредрика Неугомонного шагал за ними походной колонной, издалека заглядываясь на владения Хальвдана конунга и живо обсуждая их на ходу. Сам Фредрик и его ближники двигались справа от телег, ирландцы - слева. У ворот вестфольдцев встретили охранники и молча пропустили внутрь. Сразу за воротами пришлых уже ожидал Игге Хитрый. - Ну что воины вестфольдцы, вот вы и у нового дома. Телеги с вашим добром постоят во дворе, а вас я приглашаю вкусить пищи с дороги. Разносолов не обещаю, но на добрый кусок горячего мяса с лепёшкой, нежный свежий сыр и кружку пива вы можете рассчитывать. Надеюсь, что всё это подкрепит ваши силы и поднимет настроение.

И он привёл хирд Неугомонного в помещение, где дружинники конунга принимали пищу и отдыхали. Сейчас здесь было пусто, вся дружина тренировалась во дворе. Здесь так же стояли длинные столы с длинными скамьями, на стенах горели факела, но на массивных столбах весело трофейное оружие, щиты и луки. Немного времени прошло, а слуги конунга уже вносили зажаренного на вертеле быка, разрезанного на куски в ладонь величиной, и раскладывая на деревянные тарелки, подносили гостям. Сыр лоснился большими головами и испускал пряный дух, который заполнял всё помещение и вызывал жуткий аппетит у трапезничающих. В центр стола поставили целую корзины с вареной репой, а рядом - огромный поднос с нарезанным луком. В завершение всего, слуги внесли четыре огромных стопы свежих, благоухающих печёным тестом, лепёшек и вяленую рыбу. - Этот сыр не хуже данского, мне приходилось пробовать продукт данов, но то, что мы едим сейчас - просто дар богов. Интересно, где это Хальвдан конунг взял таких сыроваров? Или сыр едят здесь, так часто, что он не успевает залёживаться и черстветь? - оценил трапезу Арн Длинная Шея. - Арни! Ты не сыр нюхай, а присмотрись и принюхайся к пиву. Вот это напиток... Как будто хмель собирали вчера, такое оно ароматное. И такое крепкое, что даже в нос шибает, тёмное, а не пенится. Когда Игге сказал «всем по кружке», я обиделся, какому норегу кружки хватит. А теперь вижу, что в самый раз, - вмешался в разговор Ивар Толстокожий. - Парни! Я согласен - сыр превосходный, пиво - достойное. Трапеза - восхитительно сытная... Только, я привык всегда и везде смотреть по сторонам. Обратите внимание на столы и скамьи. Сколько по-вашему человек здесь трапезничает? Мне кажется, что около двух сотен. Случись что, а нас в четыре раза меньше. Да и на столбах висит оружие такой цены и качества, что я бы никогда не оставил подобное без присмотра. Вот смотрите, на ближнем столбе висит секира нездешней работы, а меч рядом так вовсе стоит целое стадо овец, - в раздумье молвил Вигмар Сноррельсон. - А я вижу настоящий бриттский лук и полный тул бронебойных стрел. Этот лук бьёт прицельно на двести шагов, а на триста стрела ещё сохраняет убойную силу... Из такого прекрасного лука я бы мог без труда поразить ею мишень на этом расстоянии, - заметил Фогги Рыжий. - Да, мои хирдманны, всё здесь не так, как у нас в Нордберге. Здесь Агдир... Другие люди и другие нравы, но обычаи и боги у нас одни. Помните об этом... И ещё помните, что сегодня, завтра и далее, мы здесь - гости. Потому призываю вас к внимательности и бдительности. Люди, что варят такой сыр и такое пиво, добывают такое оружие в бою не могут быть простыми и понятными для нас сразу. Их доверие и признательность нужно заслужить. И этой службой мы будем заняты до самой весны... Старайтесь понять хлебосольных хозяев, узнать поближе и поступать так, чтобы не унизить себя и не обидеть принявших нас, - закончил обсуждение Фредрик ярл.

Игге Хитрый заглянул в дружинный покой усадьбы, когда солнце пошло на полдень. Гости были сыты и отдыхали в расслабленных позах. - Ну что, воины, вы готовы двинуться к новому месту проживания? Солнце сейчас в зените, теплеет и дорога будет лёгкой, вам теперь некуда спешить, поэтому за недолгий срок, не успеете ещё и устать, как доберётесь до нужного места, к слову сказать, если бы у вас не было наполненных имуществом телег, то путь занял бы половину этого времени, - произнёс Игге Хитрый, выйдя в центр помещения, чтобы всем было видно и слышно.. - Спасибо за приём и трапезу, Игге ярл, - поблагодарил Хитрого Фредрик Неугомонный и в знак благодарности слегка склонил голову в его сторону. Потом Фредрик вышел из-за стола и возгласил: - Хирдманны и дренги! Выходим во двор к нашим телегам. По дороге к месту движемся свободной колонной, но теперь телеги будут позади. Я буду в голове колонны. Ветераны и ирландцы пойдут по бокам.

Через пару дюжин мгновений они уже стояли во дворе. А ещё через несколько - тронулись, направляясь к воротам Хальвдановой усадьбы. Путь к воротам лежал рядом с тренировочной площадкой, где всё ещё упражнялись воины конунга. Огненно рыжая голова Фогги мелькала в начале походной колонны, рядом с ярлом Фредриком и Арном Длинной Шеей. И вот идущие поравнялась с тремя хольдами Хальвдана Чёрного, стоявшими в отдалении от основной массы дружинников, Стигом Харальдссоном, Бьёрном Асгейрссоном, Свеном Ормульфсоном. Глаза хольдов недружелюбно сверлили Фогги Рыжего, руки сжимали секиры, лежащие на их мощных плечах, а губы шептали, что-то недовольно-злобное. До Неугомонного донеслись лишь обрывки этого бормотания: «грязная ирландская свинья...», «убил бы не задумываясь...», «зачем конунгу понадобились эти ободранные ирландские псы...». Голова колонны ушла далеко за ворота, а ярл Фредрик всё обдумывал услышанное, по лицам своих ближников пытаясь понять, услышали ли они эти угрозы и оскорбления или нет.

Погода действительно была хорошей, солнце стояло в зените, не по-осеннему тёплыми лучами лаская идущих, на голубом небе ни облачка, снег растаял и мутными ручейками стекал по бокам дороги, которая пролегала между холмами, поросшими густым лесом. В почве не было глины и дорога, даже оттаяв, не превратилась в грязное месиво. Провожатый, которого дал Игге Хитрый, многословием не отличался, он молча ехал впереди, показывая дорогу, и, тем самым, направлял движение колонны.

Глава 13

Глава 13

Осень 855 г. Агдир. Хутор бонда Свана Атлисона. На пороге новой жизни. Хозяева и гости.

Солнце только покинуло зенит, а Фредрик Неугомонный и его люди, не успев устать в пути, уже подходили к хутору бонда Свана Атлисона. Проводник за пятьсот шагов до места назначения резво рванул вперёд. - Предупредить хозяина нужно, чтобы встретил вас достойно, - на ходу бросил он через плечо и больше не оборачиваясь, бегом устремился к воротам хозяйства бонда.

Даже снаружи хутор казался большим, но лишь, когда вестфольдцы попали внутрь двора, то воочию смогли оценить истинные его размеры: длинный деревянный дом на каменном основании с крыльцом по средине; конюшня на двадцать лошадей; загон для полусотни овец; хлев, где содержались быки и коровы; свинарник, в котором возилась и похрюкивала пара десяток свиней; лодочный сарай с добротной лодкой и крепкими сетями; высокий сарай для сена; постройки для слуг и помещение для рабов; два огромных надела земли - под пашню и овощи. И всё это обслуживали чуть больше двух десятков работников - слуг и рабов. На самом краю двора Свана Атлисона стоял длинный сарай из свежеструганных брёвен. От этого хозяйственного размаха у гостей захватило дух, сразу же возникло и крепло дальше, чувство уважения и признательности к хозяину, приютившему их. Богат и основателен был бонд Сван Атлисон. - Будьте здравы, воины и, ты, их предводитель. Доброго вам дня, вестфольдцы. Меня зовут Сваном, сыном Атли. И я рад иметь таких гостей в своих стенах. Просьба же Хальвдана конунга о вашем размещении здесь почётна, а не обременительна, ведь я живу и тружусь на его земле. И благодарен за то, что конунг даёт мне так жить... жить процветая, - произнёс человек, спустившийся с крыльца навстречу прибывшим. Он выглядел ниже среднего роста, полным и розовощёким, круглое лицо излучало здоровье и радость жизни, а глаза, живые и тёмные — доброжелательность. Среди многих, окруживших его людей, он выделялся особой светловолосостью, а на щеках проступали яркие веснушки. Это появился сам хозяин хутора, бонд Сван Атлисон. К сегодняшнему событию он облачился в коричневую куртку телячьей кожи, отделанную кожаными же шнурками, широкие льняные штаны зелёного цвета, мягкие сапоги до колен. Объёмистое брюшко бонда поддерживал неширокий кожаный пояс, продетый в серебряные трубочки, такой величины, что они придавали поясу гибкость, и от того сочетание их смотрелось очень впечатляюще. На голове Атлисона красовалась островерхая суконная шапка, отороченная соболем. Походка Свана не казалась лебединой (по-норвежски сван - лебедь), а скорее медвежьей. - Будь здрав и ты, бонд Сван Атлисон, и твоя семья. Мы все желаем тебе мира, добра, процветания и благосклонности богов. Меня зовут ярл Фредрик Неугомонный из Восточного Вестфольда и я - владетель городища Нордберг там, точнее был им, пока свейские морские разбойники не сожгли его и не перебили всех жителей. Теперь я хочу отомстить, потому и нахожусь здесь, в Агдире и собираюсь служить Хальвдану конунгу, - вежливо и с толикой почтительности ответил на приветствие Свана Фредрик Неугомонный. - Я знаю о твоей беде, ярл. Ваш проводник успел всё рассказать и передал распоряжение Хальвдана конунга разместить и содержать вас до весны и ещё, он предупредил, что твоя дружина за это время вырастет вдвое, и чтобы я был готов к этому, - успокоил собеседника Сван Атлисон и по-хозяйски рассудительно продолжил. - Видишь то новое строение, что на краю двора, я собирался заняться там обработкой и выделкой кож, но шкуры в этом году были слишком дорогими, и я отложил покупку до следующей осени, потому пока не использовал это помещение для своих нужд. Оно тёплое и имеет большой очаг. Твои хирдманны могут свободно разместиться там, да ещё и место останется. Тебя же и твоих ближних я размещу в своём доме. Теперь, Фредрик ярл, прошу пройти в мои покои, ты же назначь старшего и отправь остальную дружину осваиваться в новом жилище, готовить обед - продуктами я их обеспечу. И ещё... На расстоянии шестисот шагов от нового строения есть большой холм, лес на нём я вырубил и использовал для строительства, там вы можете проводить свои воинские тренировки и, если ты не против, то я и мой сын Харальд хотели бы иногда в них участвовать. Жизнь сейчас сложная и нужно уметь владеть мечом и копьём. В моём арсенале имеется много недорого купленного оружия и девять приличных кольчуг, я их выкупил у наших викингов для перепродажи, но сейчас думаю, что всё это тебе пригодится больше, чем мне... - Я признателен и безмерно благодарен за твои предложения, бонд Атлисон. Пусть всё будет так, как ты решил, а насчёт тренировок, то я всегда буду рад видеть тебя с сыном в нашем будущем тренировочном лагере, - ответил Фредрик Неугомонный. И они поднялись по крыльцу в дом, а остальная дружина отправилась в отведённое ей помещение, в след за ними потянулись слуги бонда, нагруженные продуктами для приготовления обеда. Изнутри дом бонда выглядел ещё основательней: он разделялся деревянными перегородками на ряд помещений — покоев, восемь толстых столбов поддерживали крышу, в центральном покое, куда они попали, шагнув через порог, горел широкий очаг. На стенах жилища висели охотничьи трофеи хозяина. Пол регулярно посыпали морским песком, а в холодную пору ещё и устилали слоем соломы - для приятного травяного запаха и тепла ног. По средине покоя стоял один стол со скамьями по бокам. Несколько табуретов располагалось на небольшом от него удалении. На полках теснилась деревянная и глиняная посуда. В дальнем углу этого покоя, но ближе к очагу, виднелись деревянные фигурки богов, имевшихся в каждом доме, они всегда первыми получали малую толику еды и питья , в знак исключительного уважения и ритуальности подобной жертвы. - Присаживайся, ярл, вот на этот табурет во главе стола рядом со мной, а твои ближние пусть располагаются на лавках. Сейчас появится моя жена Ингигерд с пивом и лёгкой закуской. По обычаю хозяйка поднесёт всё это вам сама, - произнёс Сван. - Я уже здесь! - это Ингигерд появилась в трапезной, сопровождаемая слугами. Они внесли подносы с копчёной рыбой и тонко нарезанным мясом, караваи свежего хлеба, запотевшие жбаны с пивом и маленький бочонок вина. Сван налил вино в два кубка итальянского стекла и один передал жене. Слуги разлили пиво в кружки ближников Фредрика ярла. - По обычаю предков, Фредрик ярл, позволь поднести тебе кубок хмельного в знак нашего уважения и расположения. Мы радушно встречаем и угощаем гостей. Пусть боги всегда будут милостивы к тебе и снисходительны к нам, пусть все твои мечты сбудутся под нашей крышей, а труды твои будут лёгкими, - произнесла Ингигерд приветствие хозяйки дома и передала кубок в руки Неугомонного. Дружинники в ответном приветствии подняли кружки с пивом. Фредрик медленно выпил вино и поставил кубок на стол. Слуга снова наполнил кубки вином, а другой - кружки пивом. - Благодарим вас хозяева за оказанные нам ласку и заботу. Я и мои ближники желаем вам долгой жизни и нескончаемую милость богов, - стоя произнёс Фредрик ответный тост.

Полог двери отодвинулся и в трапезную вошёл молодой человек, примерно двадцати-двадцати пяти зим от роду, выше среднего роста, худощавый. Правильный овал его лица обрамляли волосы серебристо-пепельного цвета, такие же усы, и подстриженная на иноземный манер борода. Черты лица вошедшего казались мягкими, но не детскими, потому что в синих глазах плескалась твёрдая уверенность в себе и мужская жёсткость. Движения мужа были лёгкими и плавными, а поступь бесшумной. По ним можно было определить человека, знакомого с воинским ремеслом или охотой. Вошедший тоже был одет в оленью куртку, но без украшений, и узкие кожаные штаны серого цвета. Длинная рубаха из хорошего льна, окрашенная в светло-коричневый цвет, виднелась из под куртки молодца. - Мой сын, Харальд. Он зовётся так же , как и сын конунга, но намного старше. У меня ещё трое сыновей, их кличут Ринг, Даг и Гудрёд. Мои мальчики - торговые люди и сейчас по распоряжению конунга находятся в Упплёнде и Согне: закупают оружие, провиант и лошадей для его войска, - представил вошедшего бонд Сван. - Рад видеть тебя, Харальд, сын бонда Свана! - так Неугомонный приветсвовал вошедшего. - Приветствую тебя и твоих дружинников, Фредрик ярл! - уважительно поклонившись ответил Харальд и присел рядом с отцом. Через недолгое время напряжение, сопутствующее первому знакомству спало, и участники трапезы неспешно переговариваясь между собой, уже рассказывали о своей родине, делились историями из жизни, обсуждали случившееся в Нордберге, хвалили хозяйственный талант бонда Свана Атлисона, искренне благодарили хозяйку. - Сегодня утром я был в усадьбе Хальвдана конунга на приёме, но не видел там его сына. Он здоров? - спросил Фредрик бонда Свана Атлисона. - Не знаю, ярл. Его там сейчас нет. В Упплёнде зиму назад приключилась странная история, сам я в ней не участвовал, но люди пересказывали, - начал свой рассказ бонд Сван. - Тогда сыну конунга, родившемуся, как и вы, и его отец в Вестфольде, исполнилось десять зим и так же, как и отец, отрок Харальд славился прекрасными волосами - густыми, блестящими, но не чёрными, а в мать - изумительно яркого цвета спелой пшеницы. И сын конунга очень гордился ими. В ту пору Хальвдан Чёрный отправился праздновать Йоль в Хадаланд. И в канун Йоля там произошло удивительное событие или колдовство: когда люди садились за столы, а людей было очень много, вся еда и всё питье вдруг исчезли со столов. Один за другим все ушли к себе домой, и конунг, удрученный этим, остался сидеть один. Так как ему хотелось узнать, кто виной удивительному событию, он велел схватить одного финна, которого заподозрил в этом колдовстве. Конунг хотел заставить колдуна сказать правду и пытал огнём, но ничего не добился. Колдун же всё время звал себе на помощь Харальда, сына конунга, и отрок повторял попытки упросить отца пощадить необычного человека, но ничего не добился, даже мать его, Рагнхильд, не смогла в этом помочь. Тогда Харальд против воли конунга всё же освободил колдуна и бежал с ним сам. Сейчас, я мыслю, они в Финнмарке, прячутся на озёрах. Харальд, сын Хальвдана конунга, ещё в детстве стал статным и очень красивым. Он рос не по годам, слыл умным и сообразительным, а главное, стал не по возрасту выносливым. И почему он так верил этому колдуну? Мать очень любила Харальда и старалась во всём поддержать, всегда помочь сыну. Брат его матери, Гутхорм Сигурдссон, сын покойного Сигурда Оленя учил сына конунга бою и воинским премудростям. Отец же больше любил сестру Харальда, Фрейдис и уделял той значительное внимание. Закончив рассказывать, бонд Сван замолчал и отпил большой глоток вина из своего кубка. - Да, странная история... - задумчиво отозвался Фредрик ярл. - А я вот что думаю по этому поводу, - начал высказывать своё толкование услышанного Харальд Сванссон. - Я тоже слышал об этом чуде, но думаю, что никакого колдовства там не было. В последние годы наш конунг стал страдать скупостью, подозрительностью и мстительностью. Думаю, что к пришедшим гостям у Хальвдана отчего-то не лежало сердце и, видимо, таким образом он решил им отомстить - готовый ужин показали, а на стол не выставили. Конечно конунг был рад экономии, но потом понял, что гости перед ним склоняться не собираются (они просто взяли и ушли), а свой поступок ему вскоре придётся как-то объяснять, вот и придумал историю с колдуном, благо такой человек имелся. Сын его, Харальд уже был знаком с финном, которого конунг решил сделать жертвой, но предупредить об опасности не успел. И колдуна схватили люди Хальвдана Чёрного. Верил или не верил Харальд в колдовство? Мыслю, что верил, очень уж крепкое впечатление на него мог произвести этот финн. И ещё, мнится мне, что Харальд сын конунга, сам хотел научиться чародейству и перенять возможности этого колдуна, потому и согласился бежать в Финнмарк, там ведь множество колдунов и ведьм обретаются. Но то плохо, что в это трудное время, когда войны идут постоянно и сын должен быть рядом с отцом, стать его приемником, Харальда так и нет рядом. - Да, скверно, когда в такую лихую пору сын не рядом с отцом, не разделяет его заботы и не оказывает поддержки хоть в чём-нибудь, а дум и забот у конунга сейчас прорва. Конечно у Хальвдана Чёрного много помощников и слуг, но, когда родной сын и будущий наследник близко, все невзгоды и беды кажутся мелочью, а присутствие родной крови рядом всегда укрепляет дух, - согласился с сыном бонд Сван. - Спасибо за приём, хозяева, но нам надо идти к своим хирдманнам. Пора проверить как они устроились и обсудить наши дальнейшие действия, - стал прощаться Фредрик Неугомонный. - Ну, тогда увидимся вечером, ярл, - сказал Сван и встал из-за стола. - Ждём вас на ужин. Но уже сейчас вы можете занимать дальний покой моего дома, располагаться и обустраиваться, я ведь говорил, что жить вы будете там, - закончил разговор бонд Сван Атлисон. - Нас не будет на ужине, а устроимся позже, - уже у двери предупредил Фредрик Неугомонный. - Сегодня вечером мы приглашены на пир к конунгу и хотели бы попросить у тебя, бонд Сван, семь лошадей для поездки туда, за такую помощь мы будем очень признательны.

Фредрик Неугомонный, в сопровождении своих ближников, вышел за дверь и направился в сторону строения, выделенного для его хирда. Неспешно пройдя по двору, постоянно оглядываясь и с интересом рассматривая хозяйство бонда, Фредрик ярл, Арн, Вигмар и Ивар прибыли на место. Над крышей будущего дружинного дома через дымовое отверстие уже курился дымок, а изнутри слышался шум и весёлый разговор хирда, наконец, обретшего кров на зиму.

Говорили громко, шутили, смеялись. Впервые за последнее время хирдманны Неугомонного собрались все разом вокруг очага в обстановке так напоминавшей уют утраченного дома: вещи разобраны, щиты аккуратно расставлены вдоль стен, оружие развешено на столбах, не нужно более ждать нападения или заботиться о том, как смотрят на тебя чужие глаза и чего ожидать в следующий момент от их хозяев... Строительные инструменты рабочих, соорудивших этот дом, остались аккуратно сложенными возле дверей, и из свежих досок, лежавших большим штабелем в ближнем углу дома, дружинники соорудили лежанки и постелили на них свои меховые плащи. Котёл с кашей сняли с огня и теперь он стоял рядом с очагом, для того, чтобы пища подольше оставалась горячей. На новом грубо сколоченном столе, вдоль которого стояли такие же скамьи, грудились глиняные тарелки с кашей, подносы с нарезанным мясом и репчатым луком, вареная и вяленая рыба, варёная репа, а на большом деревянном подносе белела тонко нарезанная редька с солью, три больших плошки с мёдом и остатки хлебных лепёшек завершали это изобилие. Один из двух бочонков пива был уже пуст. Увидев вошедших, дружинники повскакивали со своих мест и возбуждённо загомонили: - Фредрик ярл, парни! Что вы стоите в дверях? Присаживайтесь и разделите с нами трапезу! Налейте им пива, наконец! Пусть выпьют и расскажут новости! Как вас принял хозяин? Что мы будем есть завтра, ведь утром выделенные бондом продукты закончатся? Когда начнём тренировки? Как будем здесь зимовать?

Не смотря на теперешнее положение и неопределённость грядущего, жизнь продолжалась и она наделяла этих людей повседневными житейскими заботами, которые многим не терпелось разрешить как можно быстрее, но волей и выдержкой обладали все, потому терпеливо ждали ярла, скрывая своё волнение и переживания глубоко внутри. И вот сейчас, увидев Неугомонного, все разом выплеснули наболевшее. Фредрик хорошо понимал сложившееся положение - его людям требовались определённость и чёткая последовательность дальнейших совместных действий, теперь хирд стал их семьёй, а ярл - отцом. И всё же собравшиеся у очага оставались воинами, а воины живут приказами. - Здесь мы теперь, как дома, значит будем жить по правилам и распорядку, заведённому в Нордберге. Всем нам придётся ещё немало потрудиться, чтобы перезимовать без особых лишений и потерь. Во-первых, нужно выделить людей на заготовку дров и этим займётся десяток Гудрёда Смелого. Во-вторых, нужно построить мыльню, хозяйской для всех не хватит, пусть Горм Говорливый и его десяток займутся этим, инструменты для строительства, как я вижу, здесь уже есть. В-третьих, нужен ещё один колодец, того, что здесь уже имеется для сотни воинов будет мало. Это дело я поручаю десятку Кале Сигурдссона. В-четвёртых, пропитание себе нужно будет добывать охотой, крупой же, хлебом и рыбой бонд Сван нас обеспечит. Олав Олень возглавит десяток охотников. Неполный десяток Рагнара Глазастого будет наблюдать за местностью и сторожить нас ночью. Воинские тренировки и обучение новобранцев, как обычно, после завтрака и до ужина, будут происходить на ближнем от нас холме, лес там вырублен. Полноценные дружинные тренировки могут возобновиться, лишь после того, как мыльня и колодец будут готовы и хирдманнов можно будет снять со строительства для обустройства тренировочного лагеря. С людьми бонда Свана вести себя учтиво и вежливо, свар и драк не затевать. Если какому - то десятку понадобится помощь для выполнения задания, пусть десятник обращается ко мне напрямую. Каждый вечер жду отчёта десятников. Надеюсь, до крепкого снега и оледенения мы успеем сделать то, что сейчас замыслили. Приступаем завтра. И ещё от Хальвдана конунга я на днях ожидаю человека, с которым мы поедем набирать новобранцев. Так что, уже завтра нужно приступить к подготовке места и для них, - поделился планами Фредрик ярл, а закончил обращение к хирду уже как вождь и воевода: - Проверить и почистить оружие, осмотреть кольчуги и шлемы - ржавчины нигде не должно быть. Проверить тулы со стрелами, луки и запасные тетивы, приведите копья в порядок. Посчитать сколько оружия и брони у нас набралось после морского боя. Всего этого, мнится мне, должно хватить для вооружения новобранцев, которых я приведу. Не забывайте, отважные вестфольские хирдманны, в скором времени мы будем сотней. Они ещё долго сидели вместе, разговаривали, делились новыми впечатлениями, обдумывали и обсуждали порядок действий на ближайшую седмицу. Так за беседой не заметно наступил вечер. Солнце клонилось к закату, но его лучи ещё скользили по поверхности лесов и холмов, серебря снег и отражаясь от замёрзших лужиц талой воды в долинах. Фредрик вернулся в жилище бонда Свана, где его уже поджидал Харальд Сванссон. - Прости великодушно, Фредрик ярл! - обратился Харальд к Неугомонному. - И не прими за оскорбление моё предложение. Я вижу облачение твоё не для пира у великого конунга и потому осмелюсь предложить выходной наряд из своего сундука, мыслю, он придётся тебе как раз в пору.

Неугомонный изумлённый услышанным, промолчал, но краска стыда залила его лицо, а здравый ум подсказывал, что Сванссон прав. Ярл медлил с ответом. Слуги же Харальда Сванссона уже несли обновки: длинную рубаху из тонко выделанной кожи, окрашенную в травяной цвет и украшенную такими же кожаными шнурками, синие штаны из толстого льна, свободного покроя, плащ из хорошо выделанных оленьих шкур с серебряной витиеватой застёжкой, средней ширины кожаный пояс красного цвета, украшенный серебряными бляшками в виде голов гривастых львов. Последний слуга держал в руках новые сапоги алого цвета, расшитые по голенищам серебристым бисером. Наряд выглядел очень достойно и стоил больших денег. Фредрик по-прежнему колебался - взять или нет. - Славный Фредрик ярл! Это - мой подарок. Прими же его без стеснения и осуждения... - обмолвился Сванссон, чтобы как-то сгладить неловкость Неугомонного. - Хорошо Харальд, я это приму, но в ответ обязуюсь научить умелому бою мечом, жду тебя на наших тренировках вместе с отцом. И ещё, мой первый военный трофей - твой, - ответил на предложение потрясённый Фредрик Неугомонный. - Не стоит благодарности, ярл. Отец распорядился оседлать лошадей для вашего путешествия к Хальвдану конунгу, - сообщил Харальд Сванссон. - Собирайтесь и сообщите, когда будете готовы выехать. Я немного провожу вас. Через некоторое время восемь всадников отделились от границы хутора бонда Свана Атлисона и направились в сторону усадьбы Хальвдана конунга: ярл Фредрик Неугомонный, Арн Длинная Шея, Ивар Толстокожий, Вигмар Сноррельсон и ирландцы - Фогги Рыжий, Эска Воробей, Эйрик Колобок сопровождаемые Харальдом Сванссоном. Вскоре сын бонда повернул назад. Дорога конными, даже при вечернем свете, заняла в трое меньше времени, чем вестфольдцы потратили на пешее продвижение к хутору бонда Свана Атлисона. Ещё окончательно не стемнело, а гости уже были у частокола Хальвдановой усадьбы.

Глава 14

Глава 14

Осень 855 г. Агдир. Усадьба «Каменный двор». Званый пир. Вести с полночной стороны.

Миновав ворота и стражу, а лошадей передав подоспевшим слугам конунга, гости вошли в дом Хальвдана Чёрного всей компанией, возглавляемой своим ярлом.

К некоторому удивлению Неугомонного, первыми, кого он увидел, были Игге Хитрый и Харек Волк. Они и их воины занимали лучшие места за столами. Хальфдан конунг восседал на возвышении, как и положено конунгу. На левом от него столе расположились: его жена Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя и дочь самого конунга, Фрейдис, в окружении жён приглашённых дружинников, родни и доверенных лиц, большая часть которых была Фредрику незнакома. Красота Рагнхильд поразила Неугомонного своей естественностью: нежнейший овал лица, в который непостижимым образом оказался вписан решительный, почти мужской подбородок, и он её ничуть не портил, как и очень высокий лоб, не обрамлённый, а осенённый толстым валом бронзовых волос, маленький рот великолепной формы казался одновременно и нежным, и волевым, а те самые глаза, которые ярл приметил даже на большом расстоянии, вблизи были уже не так темны - изумрудно-зелёные, чарующие своей глубиной, глаза, в которых под ресницами всё время вспыхивали загадочные искры. И вся она казалась окутанной каким-то ореолом загадочности и магической силы. Здесь все знали, что

Рагнхильд снились вещие сны, и что это - дар светлых богов, а не колдовство. Фрейдис так же выглядела поразительно красивой, той естественной северной красотой, какой не сыскать больше нигде: небольшого роста, с изумительной фигурой и мягкими, грациозными движениями, правильный овал удивительно чистого белого лица с ямочками на щеках, обрамляли густые золотисто-русые волосы, заплетённые в косы. Весь её облик дышал молодостью, свежестью и осознанием величия своего положения в этом обществе. Хальвдан конунг, судя по всему, тоже относился к девушке не без трепета. Сейчас же большие голубые глаза Фрейдис внимательно и изучающе смотрели на Фредрика Неугомонного, а тот не отрываясь смотрел на неё. И это внимание к дочери со стороны гостя не осталось не замеченным конунгом. Хальвдан встал из-за центрального стола и спустился вниз, чтобы лично поприветствовать Фредрика и его людей, тем самым заставив того отвлечься от восхищённого созерцания дочери. - Рад видеть тебя и твоих ближних, Фредрик ярл, сын Снорри Шастипалого из Вестфольда. Это - моя любимая супруга Рагнхильд, а это - моя дочь Фрейдис. Игге Хитрого ты уже знаешь, а рядом с ним сидит Харек Волк, мой главный херсир, - обращаясь к Неугомонному, поприветствовал он вошедших и представил свою семью вместе с главными помощниками. Обмен любезностями не затянулся - Неугомонного и его людей, как дорогих гостей, пригласили за центральный стол и разместили рядом с Игге Хитрым. По сравнению с утренним приёмом, пиршественный покой не изменился: стены со столбами, столы, скамьи, очаг и освещение, оставались всё теми же, но сейчас, когда он был полон людей, атмосфера здесь сложилась совсем иная - теперь она была не торжественно-представительной, а разгульно - праздничной. Столы ломились от еды, закусок и пива. Пары кухонных работников подносили вертелы c тушами быков, запечённых на огне, нарезали большие куски мяса, исходящего душистым парком, и складывали на тарелки пирующих. Другие пары шествовали с большими котлами варёной свинины и щедро наделяли ей всех желающих. Слуги, нагруженные сменами угощений, крутились волчками. Гомон пирующих разносился по всему покою и вырывался наружу через завешенную шкурами дверь. Безудержное веселье царило вокруг. За столом конунга подавали вино, неустанно подливая в серебряные кубки, но Фредрик и его люди не налегали на хмельное, они внимательно осматривались вокруг и с интересом слушали. - Достопочтенные гости и верные воины, люди преданные нашему конунгу! Вам хочу огласить я важную новость, принесённую сегодня вестником из Вингульмёрка, - неожиданно встал и произнёс Игге Хитрый, перекрывая своим зычным голосом шум пира. Ярл поднял руку и воцарилась тишина. - Наш главный враг, старый Гандальв Альвгейрссон умер неполную луну назад. Теперь у власти в Вингульмёрке встали его сыновья Хюсинг и Хельсинг Гандальвссоны. Известно также, что третий сын Гандальва, Хаки, вернулся из Альвхейма, что на границе со Свеарике, и присоединился к братьям со своим гридом. Теперь, когда все волки собрались в одну стаю, особенно необходимы хорошие волкодавы, чтобы придушить их всех разом. - Смерть предателям! Смерть отступникам! Пришло время мести! Нужно, наконец, разделаться с врагами! - взревела толпа пирующих.

Тут Харек Волк встал со своего места и вышел на средину покоя: он расположился между столами пирующих, теперь все видели херсира конунга, а он видел глаза соратников так близко, что мог обращаться ко всем разом и к каждому по отдельности. Голоса вновь стихли - все с интересом внимали Волку. Харек слыл особенным мужем, человеком с удачливой судьбой, а его облик дышал силой и надёжностью. Седые волосы и седая борода не старили херсира, а внушали окружающим уверенность в мудрости, воле, несгибаемом норове и нечеловеческой выдержке того. Казалось, херсир конунга никогда не снимал кольчуги - все и всегда видели Харека в ней и при мече на боку. Лицо Волка казалось высеченным из камня — жёстким, угловатым и непримиримым. Харек никогда не улыбался, а смеха его не слышал никто. На левой щеке Волка бледнел длинный шрам, след раны, полученной в бою с берсерком Хаки и его воинами. Семью Харек потерял давно, во время большого набега данских викингов, и всё последующее время пребывал в уверенности, что они мертвы, а не мыкаются в неволе. Харек Волк был лучшим воином и воеводой конунга, ведь именно он, сопровождаемый небольшой дружиной, отбил у берсерка Хаки и привел к Хальвдану Чёрному его последнюю жену — мудрую, прекрасную и отмеченную богами Рагнхильд. - Хальвдан конунг и вы, воины! Все, кто сейчас здесь есть. Вы знаете меня и, надеюсь, доверяете мне. Так выслушайте же не перебивая! Согласен, настало время последней битвы с Гандальвссонами, но это значит, что готовиться к ней мы должны с утроенной силой и не меньшим проворством. Теперь это дело будет самым важным для нас всех. Установятся дороги, ляжет плотный снег, и я, по воле нашего вождя, отправлюсь в Упплёнд и Согн собирать войско. Хальвдан конунг обеспечит его недостающим оружием, доспехами и пропитанием. Война всегда требует много воинов, много оружия и брони, потому торговые люди и владетельные бонды наших земель не должны поскупиться. Все знают, что сталь сильнее серебра, но сейчас необходимость серебра не уступает в силе стали - многое ещё придётся приобрести. Мыслю, в конце весны, когда дороги восстановятся и просохнут, придёт мореходная пора, мы по зову Хальвдана конунга сообща двинемся в Вингульмёрк. Сегодня здесь вместе с нами пирует гость из Восточного Вестфольда, родины нашего конунга, ярл Фредрик Неугомонный с его лучшими хирдманнами. Свейские викинги, нанятые Гандальвссонами, при попустительстве теперешнего хозяина этих мест, Олава Гудрёдссона, разграбили и сожгли его одаль Нордберг, вырезав всех жителей. Вестфольдский ярл, как и все вы, горит жаждой мести. Человек он и в море, и в бою бывалый, посему и для войны - подходящий. В пример тому: Неугомонный встретил свеев на море и уничтожил, а драккар их взял себе в пару тому, что у него уже был. Сегодня у вестфольдца невеликий хирд - пятьдесят человек, но Хальвдан конунг обещал ему помощь в наборе ещё пятидесяти бойцов. Фредрик же ярл в ответ взялся достойно подготовить новобранцев для предстоящего ратного труда. Сейчас Неугомонный и его люди разместились на хуторе у бонда Свана Атлисона. Я рад приветствовать Фредрика ярла, потому как вижу в нём соратника и единомышленника, - закончил своё обращение Харек Волк. - Будь здрав, Фредрик ярл из Вестфольда! Пусть милость богов к тебе будет безмерной! Выпьем за вестфольдца! Слава Фредрику ярлу! - прозвучало со всех сторон. И кружки пирующих ударились друг о друга с таким стуком, как будто прогремел гром, а Фредрик Неугомонный встал и выпил кубок вина в благодарность чествующим его.

Глава 15

Глава 15

Осень 855г. Агдир. Пир в «Каменном дворе». Рагнхильд и Торбьёрн Скальд. Толкование вещих снов.

- Любимая супруга моя Рагнхильд, что скажешь ты по поводу новостей из Вингульмёрка? Что боги в снах показали тебе по этому случаю? - обратился к жене Хальвдан конунг. И пирующие опять смолкли, чтобы услышать ответ Рагнхильд. - Я видела сон, великий конунг, - начала свой рассказ мудрая женщина. - В предыдущую ночь мне снилось, будто я стою во дворе возле нашего дома и вынимаю иглу из подола своего лучшего платья. И игла эта в моих руках вырастает так, что становится большим железным побегом. Один конец его спустился к земле и сразу же пустил корни, другой же поднялся высоко к самому небу. Дерево чудилось мне таким большим, что я едва могла охватить его взглядом. Оно смотрелось удивительно мощным. Нижняя часть казалась красной, как кровь, выше ствол окрасился в красивый зеленый цвет, ещё выше - в синий, а ветви стали белы, как снег. На дереве располагалось много больших ветвей, как вверху, так и внизу. Ветви эти вдруг оказались так велики, что распространились, как мне показалось, над всем Северным Путём и даже еще шире. Я же не могла проследить их границ, так далеко они уходили. В волнении я схватилась за кончик иглу. Укололась и проснулась... - закончила свой рассказ Рагнхильд. - Поразительный и загадочный сон... - задумчиво заметил Хальвдан Чёрный. - Ты знаешь, сам я не вижу снов, но по совету знающего человека, ночевал вчера в свином хлеву, как он посоветовал для того, чтобы меня посетили сновидения. И удивительно, мне привиделся такой сон: будто у меня волосы красивее, чем у кого бы то ни было, и они распадаются на пряди. Некоторые из этих прядей ниспадают до земли, другие - до середины голени, третьи - до колен, четвёртые - до пояса или бедер, пятые - не ниже шеи, а последние только торчат из черепа, как рожки. Пряди эти различного цвета, но одна чёрная прядь превосходит все другие красотой, блеском и величиной. Вот что приснилось мне в свином хлеву...

В пиршественном покое было по-прежнему тихо: никто даже кружкой не двинул, все присутствующие, замерев слушали содержание снов конунга и его жены. Окружающие с нетерпением ожидали главного - их толкования. Все смотрели на Рагнхильд, а она - на известного в этих краях мудреца, скальда Торбьёрна Хорнклови.

Все знали Торбьёрна Скальда, как человека сына Хальвдана конунга, Харальда, но мудрец не последовал за ним в Финнмарк. Хорнклови был одним из немногих, кто усердно отговаривал молодого Харальда от этого поступка и крепко расстроился, когда сын конунга, не послушав его, бежал. Скальд выглядел человеком среднего возраста, с располагающим лицом и манерами. Голос он имел мелодичный и сочный. Волосы Торбьёрна тёмно-русого цвета аккуратно лежали на чуть удлиненном черепе и спускались до плеч. Глаза этого не старого ещё человека излучали мудрость и знание жизни. Всем своим видом скальд вызывал доверие, а также надёжность в хранении чужих тайн и секретов. Торбьёрн побывал на многих землях и его знали по всему Северу. Саги, драпы и висы Хорнклови многими заучивались наизусть. У этого скальда имелся по-истине не превзойдённый поэтический дар. Поговаривали, что всё детство Торбьёрн провёл у жрецов, служителей Тора, от чего и сделался таким мудрым и прозорливым. В тёплое время скальд ходил в белой льняной рубахе ниже колен, вышитой по вороту и на груди рунными рисунками - оберегами. Зимой же не гнушался шубы и шапки. Поймав взгляд Рагнхильд, Торбьёрна Хорнклови приблизился и встал рядом. - Говори, досточтимая Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя, а я дополню твоё толкование, если ты позволишь, - произнёс он с ноткой уважения к способностям супруги конунга. - У Хальвдана конунга, мужа моего, есть сын Харальд и у того будет большое потомство, которому суждено править северными странами с великой славой. Хальвдан конунг - ствол этого дерева, а Харальд и его потомки - ветки. Самая большая чёрная прядь волос во сне конунга подтверждает, что победитель, славный воин и владетель обширных земель, будет из его корня -рода, а потомков у этого владетеля будет столько, сколько прядей своих волос видел Хальвдан конунг во сне. И ещё... Хальвдан конунг победит Гандальвссонов, только будет это не в Вестфольде. Слишком далеко на восход показали верхние ветки дерева, виденного мною. Но он победит обязательно, потому что ствол того дерева, наливался силой и сталью, сталью мечей и брони. Значит за Хальвданом конунгом будет и сила, и удача, - закончила своё толкование Рагнхильд.

Вокруг заворожённо молчали моментально протрезвевшие участники пира. - Я согласен с тобой, досточтимая Рагнхильд, - вступил в разговор Торбьёрн скальд. - Синий цвет ствола твоего дерева - это синий цвет священной мести. Ведь по нашему обычаю мститель надевает синюю рубаху и не снимает её, пока не отомстит. И ещё это цвет нашего моря во фьордах. Месть и война дело кровавое, а войн предстоит много, потому ты видела и красную часть ствола. Зелёный ствол - цвет нашей земли весной и летом, её бескрайние зелёные леса, зелёные холмы и зелёные долины. Белый - это цвет нашего льда и наших снегов. Три цвета всегда почитаются норегами — красный, синий и белый, и потому они существовали в твоём сне. А дерево, что ты видела, с ветвями, не имеющими конца, это - наш Северный Путь, Норд Вэг... Наша будущая страна и наша сегодняшняя родина. И будет она большой, разветвлённой и мощной, как то дерево из твоего сна, и этого добьются потомки Хальвдана конунга, а так же и Харальда, его сына. Это значит, что взрослые дети и внуки всех собравшихся здесь молодых норегов будут жить на свободной, не раздираемой междоусобицами земле, под рукой одного государя, - закончил своё дополнение Торбьёрн Скальд. - Значит мы победим?- робкий голос кого-то из присутствующих разорвал глубокую тишину. Напряжение неожиданно спало. И из сорока глоток вырвалось радостное троекратное: - Мы победим!!! И сопровождалось оно ударами кружек по столам в такт выкрикиваемым словам, что прозвучали, как эхо победных ударов клинков о щиты. Пиршественный покой вновь ожил, загомонил, задвигался всей массой, сидевших за столами людей. Веселье и непринуждённость поведения на пиру вернулись. И вот уже пиво полилось в кружки, вино в кубки, а руки потянулись к закускам. Настроение присутствующих вновь стало приподнято - праздничным.

Глава 16

Глава 16

Осень 855 г. Агдир. Пир в «Каменном дворе». Талант Торбьёрна Скальда. Сила слова.

- Хотим скальда! Хотим песен и музыки! Торбьёрн Скальд, порадуй наши сердца! - слаженно прокричали гости Хальвдана конунга. И тот, соглашаясь с их желанием, властно - дозволяюще махнул рукой. Торбьёрн Хорнклови слыл отменным сказителем, способным воспламенять своими стихами сердца как простых людей, так и приближённых к конунгу знатных вельмож.

Первые скальды появились именно на землях Северного Пути. И отсюда же устное творчество самых известных и знаменитых шагнуло далеко за границы этой страны. Скальд - это поэт и исполнитель произведений, которые он создаёт сам или запоминает по рассказу других людей, близких к тем событиям, что скальд воспроизводит своими стихами. Исполнение произведений скальда могло сопровождаться аккомпанементом музыкальных инструментов, оно было распевным, но и речитативным одновременно.

Скальд - человек, тесно связанный с жизнью своего народа. Он нередко - богатый землевладелец, викинг, странник, служилый человек в дружине знатного вельможи, чаще, конунга. Поэт-сказитель, кроме всего прочего, умудрен знанием рун: в пору расцвета поэзии скальдов в странах Скандии другое письмо было либо неизвестно, либо известно лишь немногим. Каждый скальд был обязан владеть тайной силой слова и рун, он мог творить волшбу или снимать вражьи чары: его талант ниспослан свыше, его голосам говорят боги. И от этого в народе скальды имели особое положение.

Скальд сопровождал жизнь дружины и двора, при котором состоял - складывал песню и в честь свадьбы своего господина, и в честь его любимой, мог воспевать состоятельного бонда, не забывая и о нищем отшельнике, мог петь об отважном берсерке, упомянув сегодняшнего новобранца дружины. Но всегда и везде своими поэтическими напевами сказитель сохранял для потомков аромат суровой и полной опасностей эпохи, воспитавшей и вдохновившей его самого.

Скальды слагали и выносили на суд слушателей разные виды стихотворных произведений, зачастую соответствующих ситуациям, в которых выступали со своими стихами: драпа - основная форма хвалебной песни, название, которой означало «песнь, разбитая на части» и речь в ней всегда шла о событиях, очевидцем которых был скальд, или о которых он слышал от очевидцев; виса - славословление, заклинание на удачу или во здравие, песня о жизни, подвигах и величии Асов, за которую скальд мог получить любой подарок - от кольца, богатой одежды или секиры, до драккара, нагруженного золотом, она могла рассказывать о поединке, сделке, свидании, краже, случайной встрече, о сновидении, но была разнообразнее и содержательнее драпы; флокк - виса или цикл вис, в отличии от драпы не содержащий «стева» - припева, но изобилующий неповторяющимися метафорами, своеобразным скандинавский метафорическим иносказанием - кеннингами; сага - большой сказ, сказание, всегда начинавшееся с подробного представления основных героев повествования, описания их родословной, с большим числом действующих лиц, иногда до сотни и более, с чёткой хронологией описываемых событий, с неизменным колдовским или фантазийным элементом - эпизоды с привидениями, нежитью, различными знамениями, пророчествами и роковыми предсказаниями, драконами и троллями.

Наполненная потрясающими метафорами, перепадами ритма, тонкими наблюдениями, изощренная по стилю, пронизанная страстью и многообразием чувств, поэзия скальдов в еще более выразительной форме рисует мощные, несгибаемые, удалые характеры - и сложные, обычно жестокие, но нередко исполненные романтики, души скандинавов. Пожалуй, именно поэзия скальдов способна убедить в том, что потомки сегодняшних жителей Скандии не напрасно в будущем назовут эпоху освоения Исландии и морских разбойников - викингов именно «героической эпохой» своей седой старины.

И вот Торбьёрн Хорнклови, отделившись от пирующих, встал перед очагом, чтобы люди лучше видели и слышали его. Для скальда вынесли и поставили небольшой табурет, и он присел, расположив свой музыкальный инструмент на коленях. - Сегодня я хочу исполнить для вас драпу, которую назвал «Мы бились мечами». Эту суровую историю поведал мне один старый викинг из данов, Гуннар Бьёрнссон. И говорится в ней о том, как их конунг Рагнар, которого даны прозывают Лодброгом, а мы - Кожаные Штаны, сражался при Гензинской долине. То была битва достойная вашего внимания. Многие в ней пали, но оставшиеся сделались героями всей Скандии. В вашей жизни, достопочтенные гости, случится ещё много кровавых битв. Так пусть же все они будут победными, а вы, участники их - незабываемыми героями! Поговаривают, что сочинителем этого флокка был сам Рагнар, но мнится мне, что это только слухи. Не склонен конунг всех данов к скальдическому творчеству, ведь вкус и запах битвы ему намного ближе и милее, чем любые стихи из собственных уст. У этого мужа другой полёт и другие цели - он сокол данских фьордов. Я же выделил в этом флокке свой, неповторяющийся стев и получилась драпа. Сегодня для всех вас я её исполняю впервые, - в виде вступления поведал Торбьёрн историю возникновения стихотворного творения, а затем, властно ударив пальцами по струнам лиры, напевно начал декламировать:

Мы бились мечами на чуждых полях, Когда горделивый и смелый, как деды, С дружиной героев искал я победы И чести жить славой в грядущих веках. Мы бились жестоко: враги перед нами. Как нива пред бурей, ложилися в прах; Мы грады и села губили огнями,

И скальды нас пели на чуждых полях!

Мы бились мечами в тот день роковой, Когда, победивши морские пучины, Мы вышли на берег Гензинской долины, И, встречены грозной, нежданной войной, Мы бились жестоко; как мы, удалые, Враги к нам летели толпа за толпой; Их кровью намокли поля боевые,

И мы победили в тот день роковой!

Мы бились мечами, полночи сыны, Когда я, отважный потомок Одина, Принес ему в жертву врага-исполина, При громе орудий, при свете луны. Мы бились жестоко: секирой стальною Разил меня дикий питомец войны; Но я разрубил ему шлем с головою, —

И мы победили, полночи сыны!

Мы бились мечами. На память сынам Оставлю я броню и щит мой широкий, И бранное знамя, и шлем мой высокий, И меч мой, ужасный далеким странам. Мы бились жестоко — и гордые нами Потомки, отвагой подобные нам, Развесят кольчуги с щитами, с мечами.

В чертогах отцовских на память сынам!

- Я драпу закончил, так дайте награду певцу, - произнёс Торбьёрн Хорнклови традиционную фразу всех скальдов, сложив руки на инструменте. Драпа всегда делилась на части повествования и после каждой могла последовать просьба скальда о награде. Но Торбьёрн не страдал алчностью и ограничился только финальной просьбой.

Гости пытались проникнуться таинством поэзии и слушали скандинавское народное творчество со всем вниманием, доступным гуляющим на пиру. Внимали и обсуждали услышанное, спорили или соглашались с мнением соседей по столам. - Своей драпой ты порадовал меня и моих гостей, Торбьёрн Скальд. - возвестил со своего места Хальвдан конунг. - Держи награду! - добавил он и протянул скальду большой серебряный кубок, отделанный драгоценными камнями. Народ, разгорячённый хмельным, вошёл во вкус поэтического творчества, и по всему пиршественному покою разнеслась очередная громогласная просьба: - Драпу «Сердце матери» давай! Не откажи, скальд! Хотим услышать «Сердце матери»!

И Торбьёрн Хорнклови, соглашаясь исполнить просьбу гостей, вернулся на своё место у очага. - Как вы помните быль эту мне поведал Свенульф Скальд, воин, который вместе с товарищами защитил нас от набега кровожадных данов три зимы назад. Многие наши воины погибли в той неравной битве, а он остался жив и пересказал мне эту историю. Итак, драпа « Сердце матери»! - объявил скальд, провел пальцами правой руки по струнам и под их аккомпанемент задушевно и с лёгкой грустью начал мелодекламацию: - Гудит метель который день. Но ночь теперь. В ночном лесу, скальд-воин Свенульф, присев на пень к костру поближе, дружине молвил: - Что холодно вам други? И мысли о еде, тепле и мягком ложе засели в голову и ваш живот голодный? Гоните их! Мы не должны замёрзнуть раньше, чем сюда придут враги. И будут всем захватчикам из данов калёного железа диво-пироги. Засада на врага — молчи, крепись и жди. И я, подумав о других, вас сказкою согреть хочу, я тихо буду петь, на вас глядеть. Есть сказ о витязе нореге славном и матери чуткой, что сердцем своим охраняла его одного и не просила взамен ничего.

За северным ветром мой фьорд одинокий, Над морем в камнях - мой дом. Пекла моя мать хлеб в дорогу, но думала о своём. Знать бы хотелось ей всё наперёд. Как бы с родимым беда не случилась, справился бы он со злом. Как бы морская пучина его пощадила и он не уснул за веслом.

Тише, струны! Не рвите мне сердце! Слёзы матери осушить некому!

Ушёл её сын в неведомый край, К рекам чужим, горам и лесам. Морской скиталец нашёл там свой дом, Но горькое горе, о светлые боги! Скитальцем он сделался сам. Сколько же ждать его из чужбины? Пусть без победы бы он воротился, лучше здоров был бы сам. Здесь рядом со мной был бы мой горемычный, а не скитался там.

Плачьте, струны! Зовите скитальца! Горе матери остудить некому!

Стал возводить он в чужом краю Прочные замки и города И победил врагов, что злой рок ворожат, Глядя в чёрные зеркала. Зовутся волхвами они в тех местах и делают чудеса. «Прощай, моя мама, прощай навсегда. Лишь ветру морскому теперь ты сестра. А я - сам себе господин».

Громче, струны! Верните скитальца! Сердце матери согреть некому!

Клинок врага сыскал в бою Морского сокола грудь. И геройская смерть ему помогла В Вальхаллы врата шагнуть «Прощай и прости меня, мама моя!» И в небе ночном воссияла заря. «Жил я , как ветер, а пропал не за зря».

Молчи, моя лира! Горька моя песня! Чёрную весть принести некому!

Но не слышала мать твой последний вздох, не слышала смертный крик. Её забрал злого дана клинок, и твой дом, и многих других. На пепелище хозяин - дождь. Он льёт от утра до утра. Мёртвому камню не нужен полив. Ведь на нём не растёт и трава.

Нет ни сына, ни матери больше на свете! Тризну по ним справить некому!

В чертоге небесном был пир всех богов, и был многодневным он. Там встретились двое. Вот он, её сын, вот и она. С тех пор каждую ночь две светлых звезды выходят на небосклон. А рядом с ними хозяйка-Луна. И каждый, под небом живущий, услышит: «Родимая, здравствуй, ты - мама моя! Я - сын твой. И ты мне навеки нужна. Вот видишь? Я всё же вернулся. Низкий тебе поклон».

Пой моя лира! Звените радостно струны! Теперь навсегда они вместе и их разлучить некому!

Молчит дружина, но теплые от Свенульфова сказа глаза норегов, греют друг другу сердца жарким светом памяти родства и рода. Не холодно, не голодно, не страшно умирать. Ведь каждый вспомнил дом да мать. И обещал себе живым вернуться, чтоб больше никогда их не терять!"

Скальд уже смолк, а гости всё повторяли и повторяли вслух последние слова его драпы: «Не холодно, не голодно, не страшно умирать. Ведь каждый вспомнил дом да мать. И обещал себе живым вернуться, чтоб больше никогда их не терять». Повторяли, как будто силились понять откуда берётся такая сила в словах, почему слова эти проникают глубоко в сердце и надолго остаются там, почему после них непременно хочется сделать что-нибудь героическое для своей матери, своих близких, своего рода. В уголках женских глаз и некоторых гостей поблёскивали слёзы. Да, силён был Торбьёрн Скальд, раз заставил расчувствоваться холодных, зачастую спокойных и уравновешенных норегов. И теперь понятно было почему он так часто повторял: - Важны не только сами слова, но ещё важнее, как и когда они будут произнесены. Ибо, слово может осчастливить, но может и убить, как метко пущенная стрела.

А Хальфдан конунг в лучших конунговых традициях снова наградил певца, теперь мешочком серебра. И пошутил, намекая, что не худо бы и о нем, Хальфдане Черном, что-то грандиозное сочинить - как-никак, много славных деяний совершил великий конунг Северного Пути.

Глава 17

Глава 17

Осень 855 г. Агдир. Пир в «Каменном дворе». Молодецкие пляски и воинские забавы.

И вот на пиру настал момент, когда от всего съеденного и выпитого кровь в жилах храбрых дружинников вскипела и готова была выплеснуться наружу, но ударила в ноги и разразилась дикой, необузданной пляской. Назвать произошедшее танцем трудно, это было больше похоже на состязание, кто выше подпрыгнет или громче топнет. Музыка соответствовала людскому порыву: дудки да барабаны неистово гремели и гудели, добавляя хаоса во всеобщее веселье. Ритм пляски оказался настолько захватывающим, что все скамьи стояли пустыми, а люди кружились волчками и топали в такт развесёлой песне гребцов боевого морского судна, видевших весь свет и достаточно вкусивших его прикрас.

Хо-эй!!! Хо-аххх!!! Дружно вёслами делаем взмах!!! Британские замки крепки. Но мы камни жуём, вместо хлеба. Как сухари, как сухари. Хэй, хэй!!! Пива подлей.Топни ногой, гляди веселей!

Хо-эй!!! Хо-аххх!!! Дружно вёслами делаем взмах!!! У франков растёт виноград. Мы пили все вина вподряд. Вместо воды, вместо воды. Хэй, хэй!!! Пива подлей.Топни ногой, гляди веселей!

Хо-эй!!! Хо-аххх!!! Дружно вёслами делаем взмах!!! У нас же сплошная треска. От нее заболели бока. Хочется хлеба, терпим пока. Хэй, хэй!!! Пива подлей.Топни ногой, гляди веселей!

Хо-эй!!! Хо-аххх!!! Дружно вёслами делаем взмах!!! В Исландии холод и мгла. Драккар наш спалили дотла. Горячая ночка, ну и дела Хэй, хэй!!! Пива подлей.Топни ногой, гляди веселей!

Хо-эй!!! Хо-аххх!!! Дружно вёслами делаем взмах!!! Домой возвратились пешком. Пустыми, но не жалеем о том. Будем здоровы - ещё наживём. Хэй, хэй!!! Пива подлей.Топни ногой, гляди веселей!

Тут и сам Хальвдан конунг не выдержал, рыкнув по-медвежьи, махнул в толпу плясунов. - Спляшем, подданные мои, так, чтобы гномы на нижнем этаже мироздания попросыпались и ахнули от страха! - выкрикнул он из круга танцующих и топнул ногой в такт музыке. - И-эх-ххххх! И вот музыка смолкла, а уставшие музыканты умоляюще смотрели на плясунов, совсем не уставших, а только разгорячённых пляской. И удальцы отдуваясь и обтирая мокрые лица подолами рубах, расселись по своим местам. Кто утолял жажду пивом, кто сидел, вытянув натруженные бешеной пляской ноги, кто расстегивал застёжки на рубахе, увеличивая приток прохладного воздуха, идущего от двери, к разопревшим телам. Наступила пора воинских забав, состязаний в ратном умении и проворстве. Гости стали рассматривать людей, сидящих за противоположным столом, прикидывать, кого и на какое состязание можно вызвать. Ближе к Фредрику Неугомонному за правым от него столом сидели старые знакомые: Стиг Харальдссон, Бьёрн Асгейрссон, Свен Ормульфссон, верные хольды Хальвдана конунга. Они лениво переговариваясь, что- то обсуждали, поглядывая в сторону Фредрика и его сопровождения.

Тут Свен Ормульфссон подмигнул двум хорошо выпившим гридням, располагавшимся невдалеке, и сидевшие за правым столом люди разом грянули:- «Бой на палубе» с участием трёх пар. Вызываем гостей из Вестфольда!

Фредрик Неугомонный ожидал чего-то подобного и, повернув голову, вопросительно глянул на своих людей. Арн Длинная Шея, Ивар Толстокожий, Вигмар Сноррельсон уже встали из-за стола и внимательно смотрели в глаза Фредрика ярла, а ирландцы - Фогги Рыжий, Эска Воробей, Эйрик Колобок выстроились за их спинами. Подобные состязания были неотъемлемой частью любого пира. Пришло время показать свою молодецкую удаль, военное мастерство, посостязаться в смекалке, а так же умении владеть оружием, хозяевам и гостям. Ведь от победы в таких состязаниях, напрямую зависело признание, уважение и доверие окружающих. - Я буду первым, потом Вигмар, а за ним - Арн!- коротко бросил Неугомонный и повернулся к зрителям «Бой на палубе» - знаменитое воинское состязание. «Палубу» изображали четыре ряда дружинников, положив себе на плечи щиты наружной стороной вверх и поддерживая их обеими руками, чтобы те не падали и не «проваливались» под тяжестью двигавшихся по ним бойцов. Длина «палубы» - восемь щитов, ширина - четыре. Пространство небольшое и места для манёвра мало. Бой идёт с применением гладких палок, величиной с короткое копьё. Падание на землю - проигрыш. И не важно от чего случилось падение: оступился ли боец, получил ли увечие или его столкнули. Он проиграл и побеждён. Но весь подвох «палубы» заключается в том, что составлявшие её воины, могли подыгрывать своим и просто опускать щиты или не держать их крепко, в результате противник «проваливался» или оступался, результат - падение на землю и поражение в состязании.

С этими премудростями Фредрик Неугомонный был хорошо знаком, много шишек набил в своё время, пока научился не падать с «палубы». Теперь он большее время проводил в море, и под ногами чаще находилась настоящая палуба, которая в шторм жестоко наказывала за неумение на ней держаться и ходить, а морские волны делали дерево скользким, как лёд, да ещё и за борт могли смыть.

Через несколько мгновений «палуба» уже выстроилась в пространстве между столами. От хозяев на состязание первым вышел Свен Ормульфссон. Он встал на лавку, а люди державшие боковые щиты с его стороны немного присели, образую пологую поверхность, напоминающую сходни морского судна, по которым Ормульфсон, держа палку в левой руке, проворно взбежал на центр «палубы» и сместился на свой край. Он ждал соперника в боевой стойке - нижний конец палки у правой ноги, а верхний слева, между головой и плечом. Палку Свен держал двумя руками по средине и немного впереди себя, чтобы противник не понял откуда будет удар - снизу или сверху. Хольд конунга кивнул Фредрику, приглашая к бою. Неугомонный тоже встал на лавку и приблизился к боковому краю щитов, но «сходни» не спешили принять его и он задержался. - Ха, глядите, вестфольдский ярл испугался! Он страшится прыгать на нашу палубу! Нет, он не мореход, ему лошадь подавай! - ревели зрители, подбадривая друг-друга улюлюканьем. И Неугомонный решился на отчаянный поступок, он сошёл с лавки и отошёл поближе к двери, держа палку обеими руками и подняв нижний конец вверх. Вот он разбежался и прыгнул. Ирландец Фогги Рыжий утверждал, что этот приём у него на родине называется «прыжок большой рыбы»: разбег, упор пятки палки в землю, толчковый выброс тела вверх, выход в стойку на руках, переход в вертикальное положение, и завершал приём неожиданный для противника удар. Только у ирландцев в бою он применялся с копьём, вместо палки - там надо было не высоту взять, а преодолеть препятствие в виде вооруженного противника или строя противников со щитами и копьями, и вступить в бой раньше, чем этот самый противник опомнится, обнаружив врага за спиной. Фредрик отменно владел этим приёмом и за свою боевую жизнь использовал много раз. Он прыгнул слишком высоко и с силой пошёл вниз, крепко ударив ногами в щиты «палубы», которая прогнулась под его весом, и ему пришлось присесть, чтобы не упасть. Верхний конец палки Неугомонного, по привычке владения боевым копьём, молниеносно пошел по направлению к голове Свена Ормульфссона. Раздался хлёсткий удар. И противник слетел с палубы. Фредрик ярл научился контролировать свои удары, сейчас он не усердствовал, иначе бы убил соперника, проткнув ему горло, но в самый последний момент он перенаправил удар в плечо Свена Ормульфссона. Зрители подхватили и унесли упавшего с «палубы» фаворита. Судья состязаний Игге Хитрый объявил: - Победил Фредрик ярл из Вестфольда! Но зрители восприняли это решение холодно и однобоко, они , похоже, всем сердцем желали вестфольдцу поражения. - Ему просто повезло, Свен Ормульфссон - бывалый и опытный воин! Ведь Свени просто оступился! Мы состязаемся не в прыжках в высоту, а в бое с палками на «палубе»! - слышалось со всех сторон. Нугомонный спокойно спустился на твёрдую землю и кивнул головой Вигмару Сноррельсону. Через мгновение тот занял место на исходном рубеже состязания. Люди Фредрика приветствовали победу ярла молча, одними глазами, но и этого было достаточно - Неугомоный был им сейчас благодарен за эту суровую сдержанность чувств.

Во второй паре победил Вигмар Сноррельсон. На поединок с ним вышел хольд конунга, Бьёрн Асгейрссон. Они долго, чуть ли не вплотную, кружили друг против друга, нанося удары и парируя их. И вот, когда они сместились на левый боковой край «палубы», Вигмар изловчился и нанёс удар горизонтально поставленной палкой по корпусу Бьёрна Асгейрссона, вложив в него всю свою силу. Из того, как будто дух вышибли, он стал ловить ртом воздух и упал со щитов. Победил вестфольдец! - прозвучало решение Игге Хитрого. А зрители разочарованно смотрели на Бьёрна Асгейрссона и не искали тому оправданий. Гостя из Вестфольда не в чем было упрекнуть. Победа была чистой.

Завершала состязание пара - вестфольдец Арн Короткая Шея и хольд конунга, Стиг Харальдссон. И здесь не всё вышло гладко. Они долго не могли нанести друг-другу решающий удар, а руки и ноги сражающихся вскоре покрылись ссадинами и кровоподтёками. Соперники оказались равными по силе, ловкости и боевому опыту. И никто не хотел уступать. Судьбу боя решили последние мгновения. Арн притворно раскрылся, чуть уходя влево, а Стиг не замедлил воспользоваться этим и нанести удар концом палки в голову противника, используя её, как копьё, но, видимо, копьём Арн владел лучше Стига. Короткая Шея провел «обводку» - спиралевидным движением фиксировал палку Асгейрссона и выдернул её из рук противника. Палка улетела в сторону очага. Зрители восхищённо загомонили, но были и такие, кто настаивал продолжать бой. - Дайте Стигу другую палку! Пусть бьются дальше! Они не сошли с «палубы», значит бой нужно продолжить! - слышались их голоса. Конец обсуждениям положил Игге Хитрый. - Если бы это были не палки, а настоящие копья, ты Стиг, был бы уже мёртв. Поле битвы не место для безоружного. Победил Арн Короткая Шея из Вестфольда! - наконец провозгласил он. За победу в состязании полагалась награда от конунга и тот одарил Фредрика Неугомонного золотой цепью, а Вигмара и Арна — восхитительными серебряными браслетами в виде свернувшихся в кольца бриттских драконов. Теперь на вестфольдцев смотрели уважительно и с долей неподдельного восхищения, но были и завистники, которым не нравилось, что чужаки стали центром внимания, а хольды конунга, ранее обладавшие непререкаемым мнением и неограниченным влиянием, остались в тени, да ещё и побеждёнными оказались.

В тот миг казалось, что Хальвдан конунг смотрел на своих приближённых, потерпевших поражение, с долей сожаления, понимания и сочувствия, но освещение, выпитое пиво и взволнованный дух могли исказить впечатление хольдов от взгляда господина. И вот конунг, ненадолго задумавшись, как будто что-то отыскав в своей памяти, встал и громко произнёс:

Сила силу не гнёт непременно, Духу отваги покорна она. Справно умелому боги дарят удачу. Искусству проворному ясеней битвы Сам Браги висы отмерил сполна.

Так молвив, Хальвдан Чёрный опустился на своё место, и словно мучимый нестерпимой жаждой, залпом выпил кубок вина. Только светлые боги ведали, что творилось с сердцем и духом конунга, но на лице властелина посуровевшем и побледневшем, никто ничего увидеть не смог. Пир же продолжался и гулял он хмельным развесёлым ветром среди стен пиршественного покоя, столов, перегородивших его, всё ещё ломившихся от яств, среди фигур подгулявших людей, чужих помыслов и желаний. Пир продолжался...

Глава 18

Глава 18

Осень 855 г. Агдир. Пир в «Каменном дворе». Хрёрек Седой Волк и Эйрик Сокол.

- «Перо гуся» давай! И пусть вестфольдцы выставят другого бойца! Зовите нашего Хрёрека Седого Волка, пусть покажет своё умение! Седой Волк победит любого! - раздался призыв к новому состязанию, носившему название «перо гуся». Слуги быстро подтащили козлы с пустым бочонком пива к правой от двери стене. А Харек Волк, конунгов херсир передал им двое прекрасных ножен без мечей: деревянных, но обтянутых дорогой лакированной кожей красного и чёрного цвета, они таинственно блистали серебряными накладками вдоль всего корпуса. Слуги сложили ножны плотно, бок к боку, приложили к стене и снизу подпёрли бочонком, чтобы те не сдвинулись и не упали. Подошёл Игге Хитрый и провёл кончиком белого гусиного пера между сдвинутыми лакированными диковинами. - Подтверждаю, зазор в толщину волосков гусиного пера. И не вздумайте портить дорогие ножны! - сообщил он окружающим и участникам состязания результат осмотра. - Хрёрек Седой Волк, приступай!

Хрёрек Седой Волк вышел из толпы пирующих, держа в правой руке короткое копьё широким и длинным наконечником вверх, верхушка же наконечника была заточена в толщину волосков гусиного пера. Хрёрек производил, соответствующее прозвищу, впечатление: высокий и поджарый, с копной седых волос, связанных на затылке в тугой узел, а по вискам заплетённых в серебристые косички, выражение его лица было похожим на волчий оскал - рот расплывался в широкой улыбке, а обнажившиеся зубы, белели как клыки волка, глаза же воина горели жёлтым огнём. Походка Хрёрека казалась крадущейся, а поступь - неслышной.

Любой, кто когда - нибудь встречался в лесу с волками, теперь явственно ощутил присутствие хищника, которым веяло от всего облика Хрёрека Седого Волка. Расстояние до цели - сорок шагов. Освещение в этой части пиршественного покоя - тусклое.

Перед Фредриком Неугомонным стояла сложная задача. Кого послать на состязание метателей копья - Ивара Толстокожего, превосходного копейного бойца или ирландца Фогги Рыжего, отменно - точного стрелка из лука? Но хозяева пира требовали нового участника, а Ивар уже явил себч в бою на «палубе». Кого же выбрать? Вопрос разрешился сам собой - к Неугомонному с просьбой обратился другой ирландец, Эйрик Колобок: - Фредрик ярл, пошли меня. Ведь это не так сложно. Вспомни нашу ночную охоту на лосося, когда в темноте нужно было попасть острогою в верхний плавник рыбы. Ведь ты тогда сам говорил, что я справлялся превосходно. Я и сейчас не подведу... Разреши, ярл! - Хорошо, будь по-твоему, - ответил Неугомонный решительным голосом. И Эйрик Колобок направился к исходному рубежу состязания.

Тем временем Хрёрек Седой Волк сосредоточенно рассматривал мишень, а правой рукой примерял и уравновешивала копьё. Через короткий миг, он развернувшись стал спиной к цели и кивнул Игге Хитрому, что означало готовность к выполнению приёма. И Игге громко хлопнул в ладоши. Седой Волк слегка развёл руки в стороны и с неимоверной скоростью развернувшись обратно, бросил копьё в цель. Наконечник глухо ударил в стену... Толпа восторженно взревела и стала стучать глиняными кружками по столам в возбуждении от результатов увиденного, а Седой Волк уже направлялся к стене, чтобы вынуть из неё копьё.

Проворные слуги принесли ножны и разложили на столе перед Игге Хитрым. - Ни царапины. Седой Волк, ты поистине великий воин. И пожалуй, лучше тебя никто не сможет выполнить этот приём, - похвалил Хрёрека Игге Хитрый. - Ну, а теперь очередь вестфольдцев... Кого вы сможете противопоставить Седому Волку?

Этими словами судья состязаний пригласил соперника Седого Волка к ответному броску.

Коренастой, круглобокой фигурой и небольшим ростом Эйрик Колобок разительно отличался от высокорослых и широкоплечих норегов, окружавших его. В ту пору ирландцу минуло тридцать зим. Для глаз жителя Скандии и внешность Эйрика казалась необычной: кудрявые каштановые волосы шапкой покрывали лобастую голову, ирландец же не заплетал их в косички и не носил хвоста, а, как истинный лучник, подвязывал широкой кожаной лентой ото лба к затылку, чтобы волосы не лезли в глаза и не мешали прицеливаться. С отрочества Эйрик обладал упитанным телосложения, за что и получил прозвище Колобок. При всей своей массивности и тяжеловесности, он мог очень легко и проворно двигаться, а кажущейся неуклюжестью, часто вводил противника в заблуждение. Колобок предпочитал одежду из кожи светлых тонов. Вот и сейчас на нём была свободная кожаная рубаха до колен бежевого цвета с серебряными застёжками, узкие кожаные штаны того же цвета и высокие светло-коричневые сапоги. Конечно, всё это было видавшим виды, но выглядело чистым и опрятным.

К месту состязания Эйрик Колобок вышел медленно и степенно, остановился и несколько мгновений постоял, оценивая расстояние до цели, освещение и своё внутреннее состояние, успокоил дыхание. Ему подали копьё, Эйрик осмотрел его и остался доволен. Затем, слегка выдвинув правую ногу вперёд, поставил наконечник копья перед носком сапога, а пятку направил в сторону цели, привычно нащупав пальцами правой руки кольцо равновесия, располагавшееся чуть ниже середины древка. Соперник Седого Волка совсем не спешил и окружающим показалось, что ирландец просто тянет время, ведь он ещё должен был развернуться и встать к цели спиной. Негодование нетерпеливых зрителей последовало незамедлительно. - Эй, парень, чего встал, как соляной столб? Не бойся, пустые ножны тебя не зарубят и даже не укусят! Разворачивайся к цели спиной! Из прямого положения и наш новобранец сможет попасть! - возгласы возмущения обрушилось на Колобка со всех сторон.

Эйрик успокаивающе поднял свободную руку, а когда гул голосов стих, твёрдо произнёс: - Завяжите мне глаза!

Зрители ахнули от изумления, но с нетерпением ожидая продолжения, замолчали. Игге соглашаясь, подал знак и слуга повязал на лицо Колобка широкую ленту из пёстрой ткани, а через несколько мгновений Хитрый хлопнул в ладоши, подавая сигнал к началу состязания. Ещё эхо хлопка не успело достигнуть стен пиршественного покоя, а Эйрик, резко подняв правую руку вверх, бросил копьё в цель. Раздался гулкий удар железа о дерево брёвен стены. -У-ххх! - разом выдохнули окружающие и, мешая друг другу, толпой поспешили к цели - всех интересовал результат. Кто-то из гостей сорвал ножны со стены и, в поисках повреждений, впился в них взглядом. - Ни царапины, ни трещинки! - возвестил он для всех и передал ножны Игге Хитрому. - Да, всё так. Победил Эйрик- ирландец! - провозгласил тот своё решение. - Вот это был бросок! Вслепую, но точно в цель! Молодец парень! Вестфольдец победил! Награду вестфольдцу! - теперь во весь голос кричали наблюдатели. И каждый старался хлопнуть ирландца по плечу, выражая своё восхищение его броском. Только троица конунговых хольдов продолжала кривить лица, а в глазах их плескалась злость и ненависть. Стиг Харальдссон, Бьёрн Асгейрссон, Свен Ормульфссон отошли в дальний угол покоя и принялись заговорщически шептаться, бросая злобные взгляды в сторону победителя. - Твой геройский бросок, Эйрик - ирландец, требует и геройской награды, а какой должна быть награда для такого умелого воина - только доброе оружие, - спустился к Колобку Хальвдан конунг. Поравнявшись с ирландцем, он подал знак слуге и тот передал господину длинный свёрток. Конунг развернул его и протянул содержимое Эйрику Колобку. Это был настоящий франкский меч, длиннее и уже скандинавского, но легче по весу. Он находился в ножнах из крепкой кожи, проложенных изнутри овчиной, смазанной китовым жиром. Ножны искрились золотыми клёпками в виде фигуры льва. - Благодарю за подарок, великий конунг! - ответил Колобок и поклонился. - И ещё, слушайте все. Пусть люди знают и помнят. С сегодняшнего дня Эйрик - ирландец будет зваться Эйрик Сокол!- закончил чествование героя Хальвдан конунг и величественно удалился на своё место. - Я тоже хочу сделать тебе подарок, Эйрик Сокол, - произнёс подошедший к Колобку Хрёрек Седой Волк. - Вот держи!

И он протянул ирландцу широкий нож с резной костяной рукоятью и начищенными медными накладками на ножнах в виде летящего сокола. - Я никогда не видел такого копейного броска, это воистину было чудо, - выказал норег своё расположение Колобку и слегка, но уважительно, поклонился. - Спасибо за похвалу Хрёрек Седой Волк, - ответил Эйрик и поклонился в ответ. Ирландец был рад своей победе и обретённому, пока единственному на этом пиру, другу.

Глава 19

Глава 19

Осень 855 г. Агдир. Пир в «Каменном дворе». Состязание стрелков из лука. Вторая песня «Стали».

В заключении состязаний выставлялись стрелки из лука. Сегодня же случился необычный пир и на нём присутствовали, как оказалось, необычные гости, потому обстановка на пиру сложилась особенная, значит и состязание стрелков не могло быть простым, привычным для многих. Вместо традиционной мишени конунг пожертвовал одну из своих свечей. Её установили на всё тот же пустой пивной бочонок. Со стороны хозяев вышел лучник конунга Гутторм Черноглазый, со стороны вестфольдских гостей - ирландец Фогги Рыжий. Гутторм не спеша достал из колчана стрелу с длинным и узким наконечником, такая стрела в бою пробивала кольчугу, разрывая самые мелкие и прочные кольца. Свечу установили поближе к стене, как раз на расстоянии длины такого наконечника, чтобы затушить огонёк, именно им, а не древком или оперением стрелы. И вот Гутторм Черноглазый, держа лук в вертикальном положении, правой рукой достал из-за плеча стрелу и наложил на тетиву. Вдохнул, натягивая её, а после выдоха пустил стрелу в цель. Стрела затушила свечу, оставшуюся стоять неподвижно. Зрители наградили стрелка радостными возгласами и стуком глиняных кружек о столы, но восхваления оказались непродолжительными - все привыкли к исключительной меткости Гутторма Черноглазого. В его успешном выстреле не было ничего нового и необычного.

- Пусть стреляет вестфольдец! Посмотрим какие в Вестфольде стрелки! Гутторма Черноглазого в меткости никто не переплюнет! - приглашали гости соперника из вестфольдцев показать своё мастерство. И Фогги Рыжий, выйдя из-за стола, направился влево к противоположной стене пиршественного покоя. Он удалился на двадцать шагов от места, с которого стрелял Гутторм, и встал, развернувшись к цели лицом. Свой бриттский лук он медленно поднял и расположил поперёк груди. Несколько мгновений Фогги держал его так, а затем опустил вниз.

- Великий конунг! - обратился он к Хальвдану Чёрному. - Вели поставить ещё одну свечу рядом с той, что уже стоит.

- Ты плохо видишь, гость из Вестфольда? Тогда подойди ближе и покажи, как умеют стрелять из лука в ваших краях, - недовольно отозвался хозяин пира.

- Прости, великий конунг, но Вестфольд не является моей родиной. Я - ирландец. И зовут меня Фогги Рыжий, но я могу показать, как стреляют из лука на моей родине. Прошу, вели поставить вторую свечу, - сдержанно повторил свою просьбу ирландец.

Хальвдан Чёрный дозволяюще повёл рукой, и вот один из слуг – трапезничий, хольд Бьёрн, устроитель пиров конунга, принёс и установил вторую свечу. Свечи были почти новыми и горели ярко. Зрители напряжённо ждали исхода разворачивающегося действа. Фогги не спеша достал из-за спины две стрелы с белым оперением и наложил их на дугу лука, затем, натягивая тетиву, поднял лук на уровень глаз. Этот приём стрельбы назывался «неразлучные лебеди» или просто - «лебеди». Раз встретившись, пара этих птиц, уже не расстаётся никогда. Так и стрелы Фогги пришли к цели одновременно, как будто были связаны между собой невидимой нитью. И обе свечи погасли. Несколько мгновений наступившей тишины прервали восторженные возгласы зрителей.

- Вот это выстрел!

- Ты посмотри, что творит рыжеголовый ирландец!

- Лучше ирландцев из лука стреляют только бритты, но этот Фогги превзошёл бы их всех.

Игге Хитрый в свою очередь провозгласил: - Победил ирландец! Он стрелял двумя стрелами с расстояния вдвое большего, чем это делал Гутторм Черноглазый. Его выстрел - лучший. Ирландец заслуживает награды!

Все посмотрели на вождя. Какое решение примет он? Ведь его слово — последнее. И все увидели, что Хальвдан конунг колеблется, медлит с ответом. Чтобы прервать возникшую неловкость, конунг отшутился: - Да... Сегодня действительно необычный пир! Таких результатов состязаний воинов я давненько не видел. Все награды получили гости из Восточного Вестфольда, моей отчины. Их бойцы оказались лучшими. Слава им и хвала за умелость. Лучник из Вестфольда получит лучший бриттский лук и тул с серебряными накладками в награду за свой выдающийся выстрел. Никогда доселе гости не опустошали так мой сундук с подарками...

Натянутыми кзались слова хозяина пира и стало явно видно, что на этом шуточный настрой Хальвдана закончился, что негодование жжёт его изнутри. После чудесного избавления конунга из засады в Вингульмёрке, ближние и подданные его, слишком часто стали замечать и испытывать на себе внезапную и клокочущую, как кипяток, гневливость властелина.

- А где же мои герои и их мастерство умелых защитников и непобедимых воинов? С кем из них я завтра пойду на Вингульмёрк? Сундук с подарками - мелочь для меня. Нет в нём дна для конунга всего Северного Пути Хальвдана Чёрного. Но есть дно у моего терпения и доверия к вам, окружающим меня и к вам, облачённым моим словом в одежды не рабов, а надёжных и умелых воинов, моих верных слуг, моих единомышленников. Брат - против меня, друг, проверенный временем, переметнулся к врагам и унизился до предательства. Никто теперь не верит в мою удачу?! А она есть, она перед вами, она имеет название и силу! И имя ей - ярл Фредрик Неугомонный из моего Вестфольда. И это мои вестфольдцы сегодня одержали верх. Удача и правда со мной. И горе тому, кто против нас!

Хальвдан не заметил, как произнося свою речь и медленно, в такт словам, продвигаясь вперёд, оказался в центре круга гостей. Гордым и мужественным хозяином, а не побеждённым и униженным владетелем, смотрел он сейчас на своих подданных. И по всему было видно, что человек этот, вера в которого, возможно, пошатнулась после всех его неудач, не впал в уныние и тоску, не стал рубить головы слуг своих направо и налево, подозревая в измене и лености в выполнении его требований и приказов, а готовился насмерть биться и достойно ответить своим противникам, готовился победить или погибнуть, ибо рождён он был, чтобы стать настоящим конунгом, а так же никогда не забывал, что был сыном и внуком конунгов, потому и смерть свою видел в битве с мечом в руках, а не на коленях в слезах бессилия.

В тот миг люди восхищённо смотрели на Хальвдана Чёрного. Ведь сейчас перед ними стоял не загнанный в угол отощавший волк, а потревоженный брехливой сворой напуганных собак, сам хозяин леса — исполинский медведь, необоримый в своей звериной силе и безграничный в своей природной ярости. От увиденного и услышанного гости замолчали и замерли на своих местах, они были потрясены преображением господина и властной силой, исходящей от него.

- Господин наш! Великий конунг! Выслушай меня! - это конунгов хольд Стиг Харальдссон, прервав общее замешательство, вышел из рядов зрителей и в поклоне встал напротив Хальвдана Чёрного. - Основные награды взяли не нореги из Вестфольда, а ирландцы... Они нарочно заговорили железо и оно стало послушно им как стадо - пастуху. Ирландцы — известные колдуны и заговором отняли удачу у наших лучших, но потеря удачи у нескольких опасна уходом её от всех, а ведь для человека нет беды страшнее... И этого надо избежать. Надо убить злокозненных ирландцев или принести в жертву Одину! Колдунам - смерть!

- Да! Стиг говорит дело! Ирландцев надо убить. Тогда наша удача вернётся!

- Убить ирландцев! Убить колдунов! Их кровью вернуть нашу удачу!

Вторили Харальдссону его друзья, Бьёрн Асгейрссон и Свен Ормульфссон. И вот троица, сняв со столбов свои мечи, ринулась к спокойно стоявшим у своего стола безоружным ирландцам, но дорогу конунговым хольдам преградил Фредрик Неугомонный.

- Стойте! Вы не можете вот так безрассудно и беззаконно убить моих людей. Мы - гости, мы - на на пиру у великого конунга, и я один отвечаю за них всех. Ирландцы - вольные люди, а не рабы, а я - их ярл. И это моих хирдманнов оскорбили и обвинили в колдовстве. Ответствую, они - не колдуны и не враги. Ирландцы - воины, умение и искусство которых, вы не смогли понять и оценить Я же, Фредрик Неугомонный, сын Снорри Шестипалого, ярл из Вестфольда готов ответить за их правоту своей кровью. Пусть великий конунг разрешит судебный поединок. Наговор и слова хулы на моих людей взывают к отмщению!

- Вестфольдец - прав! Ярл в праве выступить за обиду своих людей с оружием... И я не могу запретить ему этого, так же, как и тебе, Стиг Харальдссон. Только бой будет не здесь, а на улице... И это будет хольмганг. Родственники убитого не будут мстить убийце. Вергельд за убитого я возьму на себя. Да, я не жалую ни колдунов, ни ирландцев, но нарушителей наших законов и обычаев, я не люблю ещё больше. Идите и пусть Один рассудит вас! - огласил своё решение Хальвдан конунг.

- Пусть оба выберут себе оружие для поединка. И ярл Фредрик возьмёт то, в котором наиболее уверен, - вступился за вестфольдца Игге Хитрый. - Да состоится суд богов, но я уже сейчас на стороне Неугомонного. Ибо, видел сегодня достаточно, чтобы так говорить. Пусть Один и сталь рассудят их... Но мой суд - позади. И вот мой сказ... Фредрик ярл победит, потому что за ним правда и воля богов, потому как правдивому и отважному боги всегда даруют удачу. Удача же одного - удача для всех. И это значит, что слова твоих хольдов, великий конунг - злобный собачий лай и напраслина на твоих верных и надёжных подданных, неоднократно подтвердивших сегодня своё воинское умение и смекалку и не запятнавших себя неверностью или предательством.

Фредрик Неугомонный снял со столба «Песню Стали» и взял щит, а Стиг Харальдссон - секиру в чехле из конской шкуры. На улицу поединщики вышли одновременно, туда же переместились и все зрители. Слуги конунга вынесли факелы и стало светло, настолько, что можно было различить лица обоих соперников. Вестфольдцы принесли и подали Неугомонному его шлем, а Бьёрн Асгейрссон - Стигу Харальдссону.

Противники стояли друг против друга, меряясь взглядами. Стиг, свободно перебрасывая секиру из руки в руку, готовился к первому удару. Фредрик Неугомонный, встав в боевую стойку и прикрывшись щитом, неспешно потянул из ножен «Песню Стали», и та явилась свету с лёгким шипением и ослепительным блеском, которому не мешал даже мрак ночи. Неугомонный совсем не ощущал страха перед грозной секирой противника, потому что в голове его навязчиво звучали одни и те же мысли: - Нельзя убивать! Я в гостях у великого конунга. Мне нужна его помощь и я нужен ему. Нельзя убивать Харальдссона! Иначе не будет нужной договорённости и совместных действий против Гандальвссонов. Нельзя убийством начинать серьёзные дела с оглядкой на будущее...

Потому Фредрик ярл и не стал убирать щит, рассчитывая на то, что секира Стига в нём увязнет. Ошибся.... Не увязла. Кусок щита, примерно, в треть ладони величиной, как бритвой срезало. "Силен конунгов хольд, ничего не скажешь"... - пронеслось в голове Неугомонного. От второго удара щит содрогнулся в руке вестфольдца, потеряв очередной кусок… И ожидая ответного удара, Стиг шагнул назад, невольно предоставляя Фредрику лишние мгновения перерыва от своей атаке. Третий удар секиры, предназначенный отрубить ногу Неугомонного, запоздал именно на это время, так что ногу Фредрик убрал, а сам удар сбил, обрушив край щита на правое предплечье Харальдссона. И сразу – рубящий мечом сверху. Фредрик метил в голову Стига, аккурат по верхушке шлема. Разрубить не старался, стремился ошеломить противника и прекратить бой. Однако этого не случилось - Харальдссон ловко отпрыгнул в сторону. Да, надо признать, с настоящим оружием хольд оказался более чем достойным противником, такая мысль теперь посетила Неугомонного.

– Что, любитель ирландцев, страшно? – гаркнул Стиг с расчетом не только на Неугомонного, но и на окружающих их зрителей. – Ты побегай, побегай! Овце от волка бегать не зазорно! Глядишь, поживешь чуток подольше! Я тебя убью, сын лисы и собаки! И никакие ирландцы-колдуны тебя уже не спасут! – продолжал рычать тот, сопровождая каждое слово взмахом секиры.

Удар! И еще один кусок щита Неугомонного полетел в грязь. Следующий удар Харальдссона приходился на левое плечо Фредрика, плохо прикрытое остатками щита, и ярл подставил свой меч. Дз-ы-ы-нь... Это секира соприкоснулась с телом «Песни Стали». И вновь раздалась неповторимая, длинная, мелодичная и протяжная нота стального голоса, а действительность раскололась, отодвинулась и ушла за край скудного света и тьмы... И мир опять превратился в сказку, где не было осенней ночи и грязного каменного конунгова двора, а было солнце, которое светило только для них двоих. И не было никого вокруг, не было предыдущего мира: ни слуг с факелами, ни возбуждённых зрителей, а был только этот светлый солнечный круг и, только этот завораживающий звук удара клинка о сталь секиры. Вот тогда мороком в ушах Неугомонного и зазвучали слова: - Динь-дон, динь - дон хрустальной струной поёт моя песня, но я сегодня никого не убью. Ради тебя, человек. А морок ли это был? Быть может сталь действительно пела и говорила с Неугомонным? Размышлять не было времени. Удар! И секира конунгова хольда наконец-то увязла в щите вестфольдца. Стиг рванул рукоять на себя с поистине богатырской силой и щит, с увязшей в нем секирой, оказался в полном его распоряжении. Сила продолжающегося движения развернула Харальдссона спиной к вестфольдцу. И тут уж Неугомонный не сплоховал - рубанул от души. На сей раз получилось удачно: заклепки шлема конунгова хольда, мелькнув как искры на ветру, брызнули в разные стороны, а его верхушка отлетела на десяток шагов. До черепа «Песня Стали» не дошла, хотя приложила знатно и ошеломила на славу. Стиг, где стоял, там и упал, распластавшись на камнях двора во весь рост.

Бой был закончен. И «Песня Стали» удалилась в ножны. Снова осенняя ночь, подсвеченная огнём факелов, воцарилась вокруг, захлопнув двери сказочного мира. Стига Харальдссона унесли друзья, тщётно пытавшиеся привести того в чувство. Зрелищем поединка оказались захвачены все, даже Хальвдан Чёрный вышел из пиршественного покоя на улицу, чтобы наблюдать развязку. Хотел ли он гибели Неугомонного или наоборот - своего хольда? Ничего нельзя было сказать по его лицу. Только побелевшие пальцы, сжимавшие пряжку пояса, выдавали волнение конунга.

- У меня больше нет сомнений в правильности и законности содеянного! Ибо боги явили своё решение. И теперь оно известно всем... Вестфольдец, ярл Фредрик Неугомонный, и его люди оправданы богами, а желающий поспорить с богами будет теперь иметь дело со мной и моим судом... Я признателен тебе, Фредрик ярл, за то, что не пролил крови в моём доме и за то, что уцелел сам. Жаль, что у меня нет такого, как ты, сына и очень мало таких умелых воинов, - стараясь оставаться внешне спокойным, произнёс Хальвдан Чёрный, а затем развернувшись, тяжёлой походкой отправился в свои покои.

Пир закончился и изрядно подгулявшие гости теперь разбредались на ночлег, Фредрик Неугомонный же, в сопровождении ближних и ирландцев, отправился на конюшню, где гостей ожидали сонные слуги конунга и заранее осёдланные лошади. Ночь уже таяла в дымке осеннего утра, когда вестфольдцы добрались до хутора Свана Атлисона, своего нового, обретённого лишь вчера, дома. Усталым и взволнованным всадникам сегодняшний рассвет казался особенно тревожным и загадочным: серое небо будто саваном накрыло верхушки холмов,а в шуме ветра чудились отдалённый лязг мечей и посвист стрел, туман же, словно вязкая сущность, пробиравшаяся сквозь близлежащий лес, покрыл землю угрожающими тенями. Люди молчали, размышляя каждый о своём, но их задумчивые взгляды были словно прикованы к лику пробуждающегося светила, чьи первые, узкие и багряные лучи сочились сквозь покров тумана, как кровь из повязки на ране. Кровавое и богатое опасностями грядущее предвещал этот рассвет, наполненный эхом скорой войны...

Эпилог

Тревожные рассветы сменяют друг друга. И нет у солнца настоящего зенита. Туман, тревога и неопределённость гнетут его. Нет у солнца полной силы для триумфального восшествия на норвежское небо.

Нет уверенности у Хальвдана конунга в завтрашнем дне – он подавлен и подвержен сомнениям, а привкус предательства теперь всегда на его языке, потому он пока не способен отличать друзей от явных недругов, стоящих прямо у него за спиной. Он встретил и принял Фредрика Неугомонного, но даже ему он не может довериться без опаски. По его воле вестфольдский ярл имеет возможность набрать ещё пять десятков бойцов, но это не просто набор готовых к битве мечей – их ещё нужно сделать таковыми. Впереди зима – самое голодное и холодное время, но оно предназначено для пополнения боевых рядов Хальвдана конунга, потому что Неугомонный обещал сделать это к весне.

Кузнец Уле получил смертельную рану и был помещён на погребальную лодку. Но упокоила ли его Судьба в этой огненной стихии? Таков ли будет конец мастера говорящих мечей? И даже если он выживет, то как вернётся к нормальной жизни и своему мастерству? Тревожны ожидания этого исхода.

А ближники Неугомонного - Арн Лейвссон по прозвищу Длинная Шея, Ивар Торвальдссон по прозвищу Толстокожий, Вигмар Сноррельсон по прозвищу Змей уже не останутся прежними – гибель семей и родного очага сделали их орудием мести и самыми лучшими наставниками для новобранцев, а грядущая зима своим холодом и голодом сделает их отважнее и сильнее, выдубит кожу, нервы и сами души. И их настоящие товарищи, совсем не рабы, ирландцы не останутся в стороне, потому что этой зимой сторонних людей и быть не может.

Бонд Сван Атлисон ещё до конца не понял, какую ношу взвалил на свои плечи и кошелёк, взявши на прокорм сотню будущих бойцов – всегда голодных и жаждущих парней, которым за три месяца, без учёта погоды и природы, предстоит стать лучшими воинами Хальвдана Чёрного: не для того, чтобы после лишений дальше вольготно есть и пить, а для того чтобы погибнуть в неравной битве грядущим летом.

Сподвижники Хальвдана конунга – ярл Игге Хитрый, Харек Волк, брат жены – ярл Гутхольм, скальд и предсказатель Торбьёрн Хорнклови, даже отверженный Чёрным, брат – Олав Гудрёдссон не оставят вожака в самый трудный момент его жизни. Друзья и ближние люди должны оставаться таковыми всегда – и в горе, и в радости.

А древнее пророчество уже коснулось его участников, лишило их самого дорогого – дома, родных, власти и самостоятельности, чтобы соединить и свести вместе. Хальвдан конунг чувствует влияние Неугомонного на суть предсказания, но он ещё не знает третьего участника со своей стороны. Кто он истинный «мастер огня и стали» и откуда придёт на помощь Чёрному?

Любое солнце, не смотря на тучи, стремится к зениту - своей высшей точке влияния и господства. Туман и тучи рассеются, потому что солнечные лучи должно набрать соответствующую мощь и силу - свою неотразимость. И за это нужно биться, не жалея ни сил, ни крови, и не оглядываясь на прошлое.

А где-то там, по водам Бохуслена скользит погребальный корабль отважных нордбергцев, последнее пристанище кузнеца Уле. Огонь поедает дерево, а души погибщих отходят в Вальхаллу. Там им самое место, и Один примет их милостиво - как воинов и защитников своего края. Теперь ворота Вальхаллы распахнуты широко. Всеотец предвкушает великую битву, в которой древние Боги встанут на сторону правых.

Сноски-комментарии по тексту глав. Глоссарий

Гл. 1

Утгард - (др.-исл. "внешнее отгороженное пространство", "окраинная земля", "заграница", "враждебный мир злых духов"; др.-сканд. Утгар - "мир за частоколом Мидгарда", "мир демонов", "мир злых и неугомонных духов") - трансцендентный мир, "внешний" по отношению к земному, материальному миру, называемому Мидгард, или "срединное отгороженное пространство", где обитают люди. По сути, Утгард - враждебный мир, состоящий из ненависти, предательства, заговоров, злоумышления.

Осень 855 г. - даты основных событий романа, а так же приводящиеся далее в начале каждой главы, даны в христианском летоисчислении, для более привычного их восприятия читателями.

Вингуль-фьорд - др.-сканд. название "вингулль" отражает изогнутую форму данного фьорда. Сейчас он называется Осло-фьорд.

Вингульмёрк (Вингульмарк) - дословно можно перевести как "изогнутый фьорд, поросший густым тёмным лесом". Историческая область средневековой Норвегии, на востоке граничившая с Альвхеймом, а на западе - с Вестфольдом, суженая в то время до административной единицы, состоящей из Осло, Берума и Аскера, в период зарождения этих поселений. Согласно королевским сагам, в эпоху викингов Вингульмёрк представлял собой независимое территориальное образование. Сейчас он включает в себя Эстфолл (Восточная Норвегия), западную часть Акерсхуса (исключая Румерике), восточную часть Бускеруда (коммуны Хурум и Рёйкен) и территорию Осло.

Конунг - вождь, лидер, высший представитель родовой знати у скандинавов в раннем средневековье. В период, предшествовавший разностороннему объединению в Норвегии, Дании и Швеции, конунг возглавлял население одной или нескольких областей страны; некоторые из известных конунгов были предводителями дружин, живших военной добычей и участвовавших в походах викингов; но все эти вожди стремились к созданию военных и политических союзов, целью которых было объединение земель и народов под своей рукой. Из главы военного союза объединённых земель и народов конунг в процессе начавшейся феодализации общества постепенно превращается в короля - главу государства.

Грид (гридни) - личная дружина конунга, состоящая из его собственных людей. Грид мог быть пешим или конным.

Хускарл - в раннем периоде средневековой Норвегии этот термин означал старшего дружинника, домашнюю прислугу или дворовых слуг. В рунических же надписях эпохи викингов термин приобрел значение личной охраны господина (конунга), то есть "домашней стражи", в широком смысле, а, в узком смысле, лучших воинов-профессионалов, возведённых конунгом в ранг своих телохранителей.

Хольд - вольный человек, возможно не знатного рода, на службе у конунга или его привилегированный слуга с расширенными полномочиями - постельничий хольд, трапезничий хольд, оружейный хольд, хольд для тайных дел и т. д. Второе значение этого слова - искусный воин знатного происхождения, вынужденный прибегнуть к службе у правителя края.

Ярл - у скандинавов в раннем средневековье родовая знать, иногда правитель частей (областей) страны. В более поздних источниках этим словом обозначалась должность знатного человека на службе у правителя страны. По данным исландских саг, ярлы были наместниками конунгов в фюльках - областных единицах Норвегии. Свободный (морской) ярл - безземельный ярл, живущий морскими набегами. Наследный ярл - владетель собственных земель, передаваемых по наследству, одаля.

Игге Хитрый - человек из ближнего круга Хальвдана Чёрного, сподвижник и главный советник этого конунга в описываемый период времени.

Альвхейм - дословно означает "жилище (обиталище) Альвов (эльфов)". Ныне не существует. Альвхейм - исторический район, имевший место на востоке средневековой Норвегии, эта область располагается сейчас между реками Гломма (норвежский фюльк Эстфолл) и Гёта-Эльв (шведский лен Бохуслен). В описываемый период времени, только пограничный с Вингульмёрком Альвхейм был норвежским, остальной - шведским.

Вестфольд - историческая область средневековой Норвегии, располагавшаяся в её юго-восточной части и представленная в то время Восточным (центральным, внутренним) Вестфольдом и Западным (точнее юго-западным по отношению к первому). Вестфольд считался главной вотчиной древнего рода Инглингов в Норвегии. Сейчас он представлен фюльком Вестфолл в Эстланде Восточная Норвегия).

Фюльк(фюльке) - область или провинция современной Норвегии. Слово первоначально означало "племя, народ", а затем перешло на территориальное образование.

Гандальв Альвгейрссон - сын Альвгейра ( прозвище или родовое имя последнего доподлинно не известно), конунг Вингульмёрка в описываемый период времени, правивший этим краем после смерти Гудрёда Охотника, отца Хальвдана Чёрного. Самовольно захватил наследные земли Хальвдана Чёрного в западном Вильгульмёрке, принадлежащие тому по завещанию отца.

Хюсинг и Хельсинг Гандальвссоны - сыновья Гандальва Альвгейрссона, в последствии, после смерти отца, принявшие власть над всем Вингульмёрком.

Хель - в скандинавской мифологии царство мёртвых (в подземном мире), называемое также Нифльхель, а так же подземная кузница Тора, в которой гномы-цверги куют для него волшебное оружие для Рагнарёка. Второе значение - имя хозяйки подземного царства мёртвых.

Гл. 2

Свеарике - средневековое название Швеции. Переводится следующим образом: "свеа" - шведов, "рике" - страна, царство, государство. Драккар - буквально "корабль-дракон" или "дракон морей" - так сегодня принято называть деревянный корабль викингов, имевший очертания "морского змея": длинный и узкий, с высоко поднятыми носом и кормой, зачастую имевший чёрную окраску. На носу большинства этих морских судов крепилась резная голова дракона. Три наиболее известных и лучше всего сохранившихся до наших дней корабля были найдены в норвежских курганах близ Осло-фьорда - в Гокстаде, Усеберге и Туне. Вик (викинг) - морской поход ( набег) викингов. Меларен - озеро в Швеции, известное с древних времён (по легенде создано богиней Гевьон). На озере расположено множество островов, а на одном из них был основан раннесредневековый торгово-политический центр Бирка. Йомсвикинги - полулегендарное братство викингов, существовавшее в X-XI веках. Йомсвикинги были наёмниками и разбойниками, но очень опытными и профессиональными воинами. Вероятно, они представляли собой первый прототип рыцарского ордена в Европе. Главная база йомсвикингов находилась в городе-крепости Йомсборг (в районе тогдашнего Вендского города Волынь). Будучи закоренелыми язычниками, они поклонялись Одину и Тору. Ран - в германо-скандинавской мифологии - великанша, штормовое божество моря, сестра и жена Эгира, хозяйка морских глубин. Ран владела волшебной сетью, которую набрасывала на корабли и затягивала их в свои подводные чертоги. Ньёрд - в скандинавской мифологии бог из числа ванов, отец Фрейра и Фрейи. Ньёрд представлял ветер и морскую стихию. Ньёрд богат, имеет власть над морем, ветром и огнём, покровительствует мореплаванию, рыболовству, охоте на морских животных. Норны - три скандинавских богини судьбы. Первой норной была мудрая старая Урд ("судьба"), читающая свиток прошлого. Вторую, средних лет, звали Верданди ("становление"), она символизировала настоящее. Третья, совсем юная, Скульд ("долг"), хранила свиток будущего. Норны жили возле источника Урд у корней мирового древа Иггдрасиль, которое они ежедневно поливали влагой из источника. Браги - в германо-скандинавской мифологии любимый сын Одина, бог-скальд, покровитель поэзии и красноречия, прославленный своей мудростью и находчивостью, муж богини Идун. Бог, так же, покровительствовавший клятвоприношению ( братство йомсвикингов держалось на клятве верности его идеалам, и одной из причин распада этого объединения людей, было нарушение братской клятвы - клятвопреступление). Правь - правда,правильно,правило, закон "правильного" бытия.

Свейских викингов - шведских викингов. Шведов в старину называли свеями, т. е. жителями Свеарике,

Закатная сторона - западная сторона. Восходная сторона - восточная сторона. Полночная сторона - северная сторона. Полуденная сторона - южная сторона.

Гл.3

Сконе - историческая область Южной Швеции, в регионе Гёталанд, имевшая выход к Балтийскому морю, называемому шведами и датчанами Восточным. Выход к морю означал для сконцев возможность торговли со всей Скандией, а так же, не исключал грабительских походов викингов с этих берегов. Сконе долгое время принадлежала Дании. В настоящее время границы провинции практически совпадают с границами современной административной единицы Швеции, называемой лен Сконе. Гейрстад(Гейрстадир,Гьерстад) - историческая область средневековой Норвегии, в описываемое время, примыкавшая к юго-западной части Вестфольда. Как территориальная единица тогдашней страны фьордов просуществовал недолго и вскоре после описываемых событий стал частью Вестфольда. Упплёнд(Оппландене,Оппланн) - историческая область, располагавшаяся в западной части средневековой Восточной Норвегии. В то время Упплёнд включал в себя Тотн, Ланд, Хадаланд. Сейчас это фюльк Оппланн в Эстланде (Восточная Норвегия). Согн - историческая область в центре Западной средневековой Норвегии. Сейчас часть фюлька Согн-ог-Фьюране в Вестланне (Западная Норвегия). Агдир - территориальное образование, располагавшееся на самом юге средневековой Норвегии. Сейчас это Агдер, включающий в себя фюльки Вест-Агдер и Эуст-Агдер в Сёрланде (Южная Норвегия).

Гл.4

Бонд (бонды) - обладатели крепких крестьянских хозяйств на землях их владельца (конунга, наследного ярла и т. д.). Самые богатые люди края, податями с которых кормился конунг и пополнялась его казна, на эти же средства правитель содержал и пополнял своё войско.

Гл.5

Куколь - род капюшона Рисунг - ребёнок свободной незамужней женщины, не признанный своим отцом.

Гл.6

Северный Путь - на языке тогдашних норегов (норвежцев) "Норд Вэг" означало Северный Путь, старое общескандинавское название будущего королевства Норвегия. Само название "Норвегия" страна фьордов получила во время правления Харальда I Прекрасноволосого, сына Хальвдана Чёрного.

Харек Волк - соратник Хальвдана Чёрного, человек из его ближнего круга, признанный воевода и умудрённый опытом военноначальник. Человек большой отваги и мужества. После женитьбы Хальвдана Чёрного на Рагнхильд, дочери Сигурда Оленя, стал носить прозвище "Убийца берсерков".

Раумарики(Румерике) - страна раумов, историческая область, располагавшаяся к северо-востоку от современного Осло, то что сейчас представляет собой юго-восток Норвегии. Сегодняшнее Румерике находится на территории муниципалитета Акерсхус в Эстланде (Восточная Норвегия) и состоит из Северного Румерике и Южного Румерике.

Хейдмёрк - историческая область средневековой Норвегии, располагавшаяся на её юго-востоке, рядом с Упплёндом. Современное название - большой фюльк Хедмарк в Эстланде (Восточная Норвегия) на границе со Швецией.

Хрингарики - территория средневековой Восточной Норвегии, располагавшаяся рядом с Вестфольдом. Сейчас - коммуна Рингерике в фюльке Бускеруд, что в Эстланде (Восточная Норвегия).

Херсир - воеводитель, воевода. Слово "херсир", обозначавшее военного вождя, происходит от древнескандинавского "херр" - войско, народ. Быть херсиром племени, народа или большой группы людей значило возглавлять объединённые воинские силы, включающие в себя народное ополчение, дружины ярлов и конунгов. К концу X века независимость херсиров ушла в прошлое, и они превратились фактически в местных представителей конунга, далёких от войска и ратных трудов.

На полдень - в южном направлении.

Гл.8

Нореги - средневековое название норвежцев.

Родовичи - люди одного рода, связанные кровными узами. В более поздний период средневековой Норвегии в род могли быть введены и сторонние лица. Вопрос о принятии решал глава рода совместно с его старейшинами. Родовичи имели родовое имя (теперь это называется фамилией), восходящее к имени или прозвищу основателя рода.

Трэлль - раб низкого ранга. Трэлли были самым низшим сословием скандинавского общества того времени и использовались исключительно в качестве домработников, людей для самой грязной и тяжёлой работы, разнорабочих и субъектов для сексуальных утех. Женщины-рабыни назывались "тир" или "амбатт" и относились к тому же сословию трэллей. Понятия: пленение в рабство, состояние пребывания в рабстве и название самого сословия рабов имели одинаковый корень "трэлл" - рабский ошейник, рабские оковы, неволя.

Хирд (хирдманны) - боевая дружина, коллектив непрофессиональных воинов в Скандинавии эпохи викингов, команда одного или нескольких драккаров, имевшая возможность сражаться плотным строем, включая "стену щитов", а так же группами от всего состава или парами воинов. Хирд подчинялся хёвдингу, ярлу или херсиру. Как правило, дружинники-хирдманны полностью повиновались вождю, представляя собой подобие семьи. И все они непременно приносили клятву верности вождю хирда, а освободить от неё могли только смерть или сам вождь.

Дренг (дренги) - новобранец хирда. Молодые люди, не занятые на уборке урожая, зачастую могли попасть в состав корабельной команды (хирда) викингов, таких молодых людей называли "дренгир" или "дренг". Командовали дренгами ветераны хирда, зрелые и опытные бойцы. Дренги - любители, не профессиональные воины, но только в том плане, что дренг - не карьера, а временное занятие. После первого боя, оставшиеся в живых дренги, становились полноправными членами хирда - хирдманнами, имеющими право на часть корабельной добычи т.е. приобретали законное право на свою долю от общих доходов. Место дренга в бою третий ряд строя или центр "стены щитов".

Гл.9

Холодные объятия дочерей Ньёрда - кеннинг, метафора, означающая необъятный холод морских глубин, ласки морских волн, необоримое притяжение морского дна. Ромейский - византийский, произведённый в Миклагарде. Миклагард - общескандинавское название Константинополя того времени.

Гл.10

Мидгард - (букв. «среднее огороженное пространство» - «срединная земля») в германо-скандинавской мифологии - мир, населённый людьми. По сути, Мидгард - мир людей со всеми их проблемами и сложностями: мир господ и слуг, мир нравственного и физического неравенства, мир столкновения и противостояния людских судеб и интересов, мир в котором нет простого решения проблем жителей, населяющих его. Но, это - мир, в котором рождаются и умирают все люди, живут и пытаются отыскать своё, определённое судьбою, место. Мир, в котором каждый приобретает и защищает свою, избранную им или предопределённую кем-то, житейскую долю.

Одаль - наследственное земельное владение в средневековой Норвегии; комплекс прав, связанных с обладанием семейной земельной собственностью, частично сохранившихся и в последующее время, время позднего средневековья. В раннем средневековье «одаль» был неотчуждаемым владением большой семьи, которое переходило из поколения в поколение и не подвергалось разделам между наследниками. «Одаль» мог быть наследственным, т. е. передаваемым владельцу по наследству. Или приобретённым, дарёным, т. е. преподнесённым в виде награды конунга своему фавориту или лицу, оказавшему неоценимую услугу.

Асы - в германо-скандинавской мифологии основная группа богов. Верховным богом и вождём Асов был бог Один. Асы противопоставляются йотунам (великанам), ванам (богам плодородия), цвергам (карликам), дисам, норнам и валькириям. Царство Асов - Асгард, город светлых богов.

Святитель Котриг - речь идёт о святом Патрике (389 — 461 гг.), крестителе Ирландии

Сунуть ногу в один сапог - др.-сканд выражение, означающее проведение обряда введения в род.

Гл.11

Когда Хальвдану минула одна зима жизни в Мидгарде — 821 г. Конунг родился в 820г. В возрасте двадцати зим — в 840 г. Следующей зимой - в 841 г. Но вскоре после наступления данного срока - в 851г. Через шесть лун в лютую зиму — через шесть месяцев. Ближник (ближники) - представитель ближнего круга, имеющий влияние на будущее, человека, приблизившего его. Близкий по духу и убеждениям человек, даже не будучи прямым родственником, бескорыстно помогающий и разделяющий судьбу своего подопечного. В остальном же - термин средневекового юридического языка, равнозначащий нынешним родственным понятиям - родственник, свойственник, родович и т. д., обозначающими, в конечном итоге, родственные связи и родовую зависимость. Атли Тощий - наследный ярл, наместник Хальвдана Чёрного в Согне, владелец земель в Гауларе. Харальд Золотая Борода конунг Согна был женат на Сёльвёр, дочери ярла Хундольва, сестре ярла Атли Тощего. Ярл Атли Тощий по прозвищу Гауларец имел трёх сыновей, названных им Хастейном, Херстейном и Хольмстейном. Соратник и активный помощник конунга Хальвдана Чёрного в объединении Северного Пути, представитель ближнего круга этого конунга. Гаулар (Гаулардаль) - область средневекового Согна, находившаяся на его северо-западе. Сейчас часть фюлька Согн-ог-Фьюране в Вестланне (современная Западная Норвегия). Ютланд(Ютландия) - в средние века страна ютов, полуостров в тогдашней Европе, разделявший Балтийское (Восточное) и Северное моря. Сейчас северная часть полуострова (более 2/3) принадлежит Дании, южная - Германии (земля Шлезвиг - Гольштейн). Датская часть в средние века была доминирующей по влиянию и языку. Берсерк (берсерки) - в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин (воины), посвятивший себя богу войны, Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в повышенное агрессивное состояние ( информация об употреблении данными воинами галлюциногенов для приведения себя в воинское буйство, очевидно, была реальной), в сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией и нечувствительностью к боли. В более узком и конкретном понимании для тогдашних скандинавов - «певец пролитой крови», «неистовый сын Одина», «голая смерть», «медвежья ярость». В письменных источниках берсерки впервые упомянуты скальдом Торбьёрном Хорнклови, героем нашего дальнейшего повествования, в песне о победе Харальда I Прекрасноволосого, сына Хальвдана Чёрного, в битве при Хавсфьорде, которая произошла предположительно в 872 г. В этот период времени берсерки шли в бой группами, обнажённые по пояс, скованные прочной цепью, вооружённые двуручными секирами. В повседневной же жизни (вне битвы) берсерк отличался от других воинов только наличием соответствующих татуировок на теле в виде головы волка, медведя, змея. По сути, берсерк - «монах» Одина, презревающий всякое женское начало (даже если речь идёт о чувствах или добыче), а тем более какие-либо "трофеи", кроме крови врага и его оружия. Берсерк, имея короткую жизнь и совершенно конкретную судьбу, никогда не имел семьи или серьёзных отношений с целью её образования. Главной целью данного воина была «смерть во славу Одина», а не жизнь во славу какой-либо семьи. Берсерки, как правило, были закоренелыми одиночками и не обременяли себя родственными связями. Озеро Рёнд - это озеро располагалось в пределах средневекового Упплёнда, в той его части, которая называлась Хадаландом, и являлось его самым большим пресноводным образованием. Сейчас оно называется Раннсфьорден и находится в фюльке Оппланн в Эстланде (современная Восточная Норвегия) в границах муниципальных образований Гран, Евнакер. Площадь озера 138 км². Находится на высоте 135 м над уровнем моря. Объем воды озера оценивается примерно в 7 км. В историческом плане оно действительно стало причиной гибели конунга Хальвдана Чёрного.

Гл.12

Хёвдинг - командир боевого отряда, сотник. Обычный хёвдинг, руководивший викингами, мог не иметь благородного происхождения. Командуя боевыми вылазками, он получал распоряжения непосредственно от свободных ярлов, управляющих большими морскими дружинами. Эти хёвдинги жили на средства, добываемые набегами и грабежом. Хёвдинг конунга - лицо, находящееся на воинской службе, человек известного происхождения. Во время боя такой хёвдинг получал конкретные приказы из уст херсира конунга, которые должен был выполнять со своим отрядом. Конунг сам содержал хёвдинга и его людей. В мирное время хёдвинги конунга обеспечивали охрану свободных крестьянских деревень и хуторов, отдалённых хозяйств, за счёт своих отрядов. Данский - датский. Датчан в старину называли данами. Слово это происходило от названия самой страны - Данмарк («дан» -датчане, «марк» - государство, власть, управление; более старое толкование этого слова - пограничная земля, граница). Бриттский - британский. Бритты - название кельтского народа, в описываемый период времени, обитавшего в нынешней Англии.

Гл.15

Три цвета всегда почитаются норегами - красный, синий и белый. Это цвета будущего норвежского флага. Торбьёрн Хорнклови - норвежский скальд IX в. Др.-скандинавское слово «хорнклови» можно перевести как углоклювый или рогоклювый, а так же Хорнклови - это хейти (прозвище) Ворона и в то же время скальда Торбьёрна, которое он получил, как предполагается, потому, что был автором «Речей Ворона». О нем известно только, что он был скальдом норвежского короля Харальда Прекрасноволосого, сына Хальвдана Чёрного и Рагнхильд, дочери Сигурда Оленя. Сохранились, но не полностью, два его больших произведения — «Речи Ворона», или «Песнь о Харальде», и «Глюмдрапа». И то, и другое — хвалебные песни в честь Харальда Прекрасноволосого, но первая — это эддическая хвалебная песнь, а вторая — обычная скальдическая драпа. В историческом плане предсказание Рагнхильд, дочери Сигурда Оленя, и толкование Хорнклови сбылись - через 16 лет Северный Путь стал зваться в одно слово - Норвэг по всей Скандии и королевством Норвегия в тогдашней Европе. Финнмарк - самая северная и малонаселённая область средневековой Норвегии.Территория Финнмарка издавна была местом обитания саамских племён. Сейчас это одноимённый крупный фюльк в Нур-Норге (современная Северная Норвегия).

Гл.19

Хольмганг - дословно «прогулка по острову». Поединок двух воинов, нередко служивший способом обогащения или убийства по личным мотивам. Со временем, место поединка изменилось, он мог происходить и на улице, и на плоту, и в открытом поле, но присутствие судьи ( в данном случае сам конунг) и необходимость его решения о законности поединка, сохранилось. В IX в. хольмганг приобрёл форму узаконенного разбоя: опытному воину достаточно было заявить притязания на собственность либо женщину другого, оскорбить того или обвинить его людей в преступлении, чтобы обязать противника к вступлению в поединок. Отказ от поединка навлекал на провинившегося социальную;стигму — объявление «нидингом», что обычно было равнозначно статусу изгоя. Причинение смерти на хольмганге не считалось убийством. Но вергельд, в данном случае, мог накладываться судьёй на семью убийцы или высший судья (конунг) брал его на себя. Вергельд - денежная компенсация за убийство свободного человека, установленная в законном порядке. Вергельд выплачивался родом убийцы семье убитого, постепенно вытеснив кровную месть.